Тюрина Екатерина Александровна: другие произведения.

Низвергнут или окрылён

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:

    ЧЕРНОВИК
      Велик Город Тысячи Храбрецов, раскинувший свои круги на затерянном среди туманных облаков острове, тайной земле, которую невозможно найти. Белокаменные стены его - лучшая защита от жадных до крови и мести порождений ночи, от зла, что живёт за перевалом, от ужаса, скрывающегося в сумерках. Лучшая, но не единственная: грозные воины - Полуденная Стража - не зная сна и отдыха стерегут свой волшебный дом и во власти их могущественные Силы...
      Навеки счастлив будет попавший в кольцо этих стен, под покровительство полуденников, ибо не существует места в мире более чудесного...
      И более опасного.

    10.12.14г - первая глава полностью.
    15.03.15г - вторая глава полностью.
    22.04.15г - третья глава полностью.
    03.08.15г - четвёртая глава полностью.
    16.01.16г - пятая глава полностью.
    06.06.16г - шестая глава полностью.
    21.07.2016г - UPD +17кб. Седьмая глава стремительно идёт к завершению)

    Ваши отзывы и комментарии для меня очень важны, даже если это незамысловатое "спасибо" - ничто не вдохновляет на работу так, как верные читатели.
    Для вашего удобства, создан отдельный словарик.

  
  
  
НИЗВЕРГНУТ

ИЛИ

ОКРЫЛЁН

  
   Как и мы сами, наши воспоминания несовершенны.
   Они исчезают и появляются, и не существует закона, объясняющего, почему ты запоминаешь мгновения именно в таком виде. Важно всё: свет, звук, запах, положение тел и предметов в пространстве, время суток, года... Сотни сверхважных деталей, без которых ценность воспоминаний будет безвозвратно утрачена.
   Образы искажаются эмоциями. В лучшую сторону. В худшую. В любую другую. Совершенно не важно, чего хочешь ты: они просто существуют в твоей голове и ничего исправить уже невозможно.
   Поэтому я в очередной раз пытаюсь понять: с чего всё началось. В какой момент нашего существования, хрупкий баланс был окончательно нарушен, что стало точкой отправления на самое дно, и потом, очень быстро, всё ниже и ниже?
   Были ли это тайны, что так тщательно охранялись, или ложь, прикрытая светлой вуалью благих намерений, или поступки, надиктованные совестью, и оттого - предательские?
   Неизменно на ум приходит тот заснеженный вечер на проклятом Перевале, ещё не переломный момент, но уже грань, за которой любое слово и любая мысль раскачивают невидимые весы, о которых я тогда ещё и не подозревала.
   Память причиняет боль. И кровь горячим дождём сбегает по ладоням, отмеряя оставшиеся минуты.
   Но мне это нужно.
   Нужно вспомнить всё, от начала и до конца. И я делаю это сейчас, пытаюсь найти логические связи, хоть какие-то связи, и неизбежно путаюсь, потому что их слишком много.
   Но я должна. Должна вспомнить, понять и принять решение. Потому что сейчас я держу судьбу своего мира в моих ладонях. И мне решать, кого уничтожить, чтобы его сохранить.
  
  
  
  
  
Близка неизбежность, так мало любви, так много слов...
Совершенная нежность превращается в совершенное зло...
Отвергая законы природы, стоит у перил моста,
Безумно глядя на воду, совершенная красота...
(Flёur - Кто-то)

Шаг первый
  
  
  
  
  
  Объятый метелью, укутанный ею как мягкой шубой из лучшего меха, Соляной Грот, родовой замок Лейдов, с незапамятных времен служивший единственной и самой надежной защитой от зла, идущего из-за Перевала Сломанных Крыл, не выглядел приветливо. Чёрно-серый камень, приземистые толстые башни с узкими бойницами, защитный вал, который по приказу лорда ежеутренне поливали водой, мгновенно схватывающейся в прочную ледяную корку, и окованные железом ворота, достаточно прочные чтобы выдержать даже таранный удар.
   Сейчас на этих самых воротах висел герб хозяина этой земли: лорд с семьей решил скоротать зиму здесь, а не в столичном поместье. С ним соседствовали прочие, и вереница цветных, мотающихся на ветру полотнищ, свидетельствовала о прибытии иных благородных господ.
  Замок эти тряпки совершенно не украшали. В них он походил на старого солдата отживающего свой век, но продолжающего для бахвальства таскать с собой истрёпанный именной плащ и проржавлённую перевязь. Соляный Грот был и оставался крепостью, не предназначенной для праздной жизни в роскоши.
   Сотню лет старый замок хранил Перевал, а теперь оказался почти заброшен. Хозяин его уже не принадлежит той породе людей, что удерживала зло ценой собственной крови. Прежние - были воинами. Эти? Аристократами. Их слугами. Поэтами, музыкантами, танцорами... Кем угодно, но не воспетыми в балладах защитниками крепости на краю мрачных гор, год от года исторгающих из себя темную лавину бед и злобных страшных существ. Они могли мнить себя великолепными мечниками и стрелками, но понимали, что для зла из-за Перевала железа и стрел мало. Лорд, едва ли пятый раз за свою жизнь навестивший крепость, не очень верил в басни простого люда о 'страшном зле', но обстоятельства вынудили его, что называется, подстелить соломинки. Просто на всякий случай. Чтобы спалось спокойней. Но письмо, ещё сенью ушедшее в Город Тысячи Храбрецов, так и осталось без ответа.
  К началу зимы страже приказано было ждать особых гостей, да напрасно: тогда никто не приехал и дороги укрыли сугробы высотой в человеческий рост, отрезая долину от остального мира до самой весны.
   Но Перевал не спал и зимой. Доподлинно неизвестно, какие земли за ним раскинулись, самые точные карты на этом месте имели стыдливо неокрашенные пустые пятна. Прежде были люди, уходящие в далекий путь с намерением разведать мрачные тайны, а может и добыть невиданные сокровища, по легендам спрятанные под защитой зла... Теперь таких дураков уже не находилось.
   Иногда Перевал рождал ветра силы вполне оправдывающей его название. Несколько дней жители замка не спускались в деревни и не получали оттуда вестей. Метель правила бал и похож не собиралась останавливаться. Дорога к замку пустовала, насквозь продуваемая всеми ветрами: даже снег с нее снимало махом, едва успевал ложиться, и оставался лишь заботливо выглаженный ими лёд.
  Именно поэтом дозорные не сразу сообразили, что тёмные пятна на ней не просто игра серых теней на сине-чёрном в сумерках снегу. Предупредили стражу, подали сигнал в замок и стали ждать.
   Путников прибыло четверо. Только один верхом: трое прочих в полураздетом виде бежали за лошадью, понукаемые верёвками, что тянулись от их рук к луке седла. Верховой шёл рысью, нимало не заботясь своим здоровьем и обледенелой дорогой, с которой стихающие порывы ветра сгоняли не только всякую снежную крупь, но даже и память о ней.
   К тому моменту, когда гости приблизились ветер стих до нечастых порывов, поэтому Лорд счёл возможным лично выйти им навстречу. Скучающие гости частью последовали за ним. Трепетные девушки, выросшие в розовых садах, прижимали к губам руки, а потом спешно кутали их в меховые муфты, юноши, того же возраста, хмурили нежные лбы. Среди разноцветной толпы, стояла и старшая дочь Лейда, кареглазая Канна, чьи толстые длинные косы цветом соперничали с золотом. Хозяин замка часто бросал на свою дочь настороженные взгляды, и оставался доволен: вздёрнутый подбородок, высокомерное лицо, поджатые губы - идеал на который следует равняться прочим. Девушки-подруженьки, что окружали ее бойкой птичьей стайкой, неизменно проигрывали и по красоте, и по росту: кровь Лейдов ещё век назад рождала отменных воинов, защитников крепости и людей по эту сторону перевала, и её отголоски по-прежнему порой проглядывали, выгодно выделяя их среди прочих семей. Ум и завидная стать, красота, богатство, отменное здоровье - все вместе это делало из Канны самую завидную невесту этого сезона.
   И лорд ждал особых гостей, приглашенных месяцы назад. Ждал с нетерпением и опаской: воочию видеть жителе Города ему прежде не приходилось. В этом году был шанс, ели бы они остались в столице: по слухам король намеревался принять послов из Города лично. Но остаться не было никакой возможности: живущие впроголодь второй год крестьяне поднимали один бунт за другим. Аристократия большей частью покинула столицу, их примеру последовал и Лейд пригревая под своим крылышком тех, кого отослали прочь родители. До приезда В соляной Грот это казалось великолепной идеей: опасности мятежей гнали верней лесных пожаров, а сказками о жутком Перевале всего лишь пугали сопливых внуком дряхлые старцы. Месяцы здесь, впрочем, несколько поколебали эту уверенность.
   Наконец, всадник достиг врат и остановился, заметив встречающих. Острые глаза хозяина замка разглядели в сумерках немолодое загорелое лицо, покрытое щетиной, в которой на правой щеке зияла большая проплешина застарелого шрама, кончиком касаясь внешнего угла глаза. Мужчина кутался в синий плащ, подбитый волчьим мехом, руки, сжимающие повод, защищали перчатки из змеиной кожи. Троица, привязанная верёвками, теперь согнулась пополам в попытках отдышаться, от влажных тел поднимался пар. В отличие от всадника, их кожа почти ничем не была укрыта от кусачего мороза: ни перчаток, ни шапок, ни плащей, только холщёвые рубахи, поверх таких же портков, да лёгкие сапоги. На лысине правого ярким алым цветом горело причудливое изображение цветка.
   - Ну-с, пускать намерены? - вроде и негромко сказал всадник, но его голос достиг ушей каждого из присутствующих.
   - Кем будете? - жестом прервав начальника стражи, уже дернувшегося осадить наглеца, громко спросил сам Лейд.
   - Мастером, - мужчина неприятно ухмыльнулся, показывая тёмные щербины между зубами.
   Лейд вздрогнул. По негласному правилу, он мог попросить - не потребовать, а именно вежливо попросить, - показать удостоверяющую бумагу, но просить о чем-то этого типа... Такого гордость Лейда себе позволить не могла, тем более, когда спину сверлят десяток пар глаз, только и ждущих любого неверного шага.
   - Вы не против предоставить доказательства ваших слов? - прокашлявшись, выкрикнул, но слова все равно унёс порыв ветра. Впрочем, гость услышал.
   Ещё одна гадкая улыбка искривила обветренные губы, и человек, будто невзначай потрепал своего коня меж ушами.
   Кто-то из девушек запищал, спину самого Лейда продрал мороз отнюдь не от холодного ветра: прямо на его глазах, едва человек убрал руку с лошадиной головы, на ней появились небольшие шишечки, быстро увеличивающиеся и удлиняющиеся вверх и назад.
   - Такое доказательство вам сойдёт? - поинтересовался он, и его голос опять каждый услышал, как будто этот жуткий человек говорил прямо у его уха.
   - Пропустить! - почему-то шепотом приказал Лейд. Начальник стражи послушно поклонился и отошел к стражникам.
   - Господин Лейд, кто эти люди? - шагнула ближе дрожащая и изо всех сил пытающаяся эту дрожь скрыть, Канна.
   - Мои полуденные гости, дорогая дочь. - Лейд махнул зевакам рукой. - Господа и дамы, давайте вернёмся к огню, право же, сколько можно терпеть этот холод?
   И сам пошёл первым, подавая пример.
   Переставляя ноги, лорд пытался отделаться от навязчивой мысли, что зря впустил этого человека в свой дом.
  
   Полностью отворять ворота, конечно, не стали, одной створки с избытком хватило. Всадник не возмущался, судя по лицу, ему вообще было всё равно. По-прежнему скованная троица плелась следом, и каждый присутствующий морщился, разглядывая юные чуждые лица и одежды рабов. Они выглядели усталыми до того, что едва замечали окружающее, измученные, в насквозь пропотевшей одежде, и дрожащие от холода. Жалкое зрелище, от которого стоит тут же отвести взгляд, не оскорбляя себя подобным видом.
   Полуденник въехал во двор и спешившись, оказался изрядно ниже двух из своих оборванцев. Третий тоже ростом не вышел, но и выглядел самым юным. И самым измотанным.
  Несмотря на чужие лица и узкие глаза, даже после увиденного, они не воспринимались как нелюди. А вот рогатая лошадь действительно внушала ужас.
   Лейд, спровадив свою свиту в замок, приблизился к полуденнику, стараясь не глазеть на нервно мотающее рогатой головой исчадие.
   - Как ваше имя?
   Мужчина успокаивающе погладил лошадь, и под его рукой та сразу замерла, полуприкрыв глаза.
   - Мастер, - не оборачиваясь, ответил. - Мы не называем своих имён.
   Лейд припомнил, что слышал уже нечто подобное. Будто людям они представляются по кличкам, подобно собакам, и лишь между собой называют 'истинные' имена. Имена эти несут силу и знание, а потому их берегут от чужаков...
  А так же то, что не каждый полуденник это имя имеет.
  Это такая дикость, человек без имени. Даже у рабов, даже у самых распаршивых долговых работников имена, какие-никакие, имелись это то, что отобрать нельзя. Хозяину может не нравиться прежнее имя раба... но он даст ему новое. Другое.
  Но жить безымянным? Подобная жизнь наверняка хуже собачьей.
  Представившийся Мастером, тем временем извлёк из перемётной сумы изрядно измятое письмо и развернул, демонстрируя Лейду печать:
   - Ваша?
   Тот вгляделся в трепещущую на ветру бумагу, узнавая в рядах ровных каллиграфических строк собственные слова.
   - Да. Аарон Лейд, лорд Соляного Грота, - аристократ лишь наметил изящный поклон, как бы подчеркивая невзначай, что он, в отличие от некоторых, не чужд этикета. Мастер согласно хмыкнул, оценив подход.
   - Мы согласны помочь в вашей... - он пробежался глазами по дозорной стене, которую по-хорошему стоило бы отремонтировать грядущим летом. - В вашей проблеме. Если вы, в свою очередь, предоставите нам необходимое.
   - Думаю, нам стоит войти внутрь. В тепле намного лучше обговаривать детали... - Лейд осёкся на полуслове когда заметил, что троица оборванцев преспокойно сняла веревки с рук и принялись сматывать их в аккуратные кольца. - ...дела. Это ваши рабы?
   Мастер громко расхохотался, запрокинув к небу голову. Лейд недоуменно перевёл взгляд на него, не понимая как на это стоит реагировать. К счастью, мужчина оборвал смех столь же неожиданно.
   - Нет. Это мои ученики. Идёмте.
   Он бросил поводья лысому и преспокойно зашагал в сторону крыльца, не заботясь, успевает ли за ним хозяин замка.
  
   Спины уходящих ещё не успели скрыться за дверьми, а к Альмандину уже подбежал служка - принять лошадь. Глаза молодого парня по форме больше напоминали чайные блюдца - он таращился на них с плохо скрываемой опаской вперемешку с неудержимым любопытством.
   - Я отведу лошадь... - нерешительно заикнулся.
   - Нет, - твердо, стараясь четко проговаривать все согласные, отрезал Альманд. - Мы должны сами позаботиться о лошади Мастера. Отведи нас на конюшню. - Обычно Альду проще всех давались языки чужих стран, но не теперь, когда саднящее горло сводило на нет усилия выговорить чётко все слова. Это злило и раздражало: он не привык хоть в чем-то не успевать. Если делать - то делать как можно лучше.
  Совершенней.
   Лицо служки стало совсем несчастным: не иначе представил, что скажет ему главный конюх, если гость сам приведёт лошадь на конюшню, а хуже того, примется её обхаживать. А, ничего не скажет: сразу за вожжи возьмётся.
   - Но не положено... - попытался объяснить гостям с придурью. Но страшный лысый скривил такое лицо, что служка почёл за лучшее подчиниться. Молча.
   Конюшни располагались в другой стороне от ворот, рядом со скотным двором, скрытые правым флигелем, дабы возня слуг не отвлекала хозяйский взор. Альмандин со знанием дела оценил тёплые денники и, отмахнувшись от конюшего, принялся медленным шагом водить животное вокруг. Служка спрятался за угол и внимательно наблюдал, как старикан конюший ругался на это дело, брызжа слюной и топая ногами, однако, ничего путнего не добился. Поняв, что зря сотрясает воздух, смачно харкнув на прощание, скрылся во флигеле.
  Там много места и ещё больше слуг, легко спрятаться, а потом перевалить вину на другого. Так все делали, а молодому служке не хотелось снова нарваться на порку.
   К тому времени лошадь уже остыла, и Альмандин повёл её внутрь конюшни.
   Опал поёжилась от холода, потёрла плечи ладонями - бесполезно, мокрая рубашка студила кожу, заставляя желать избавиться от неё вовсе и будь что будет. Вдобавок, даже в морозном воздухе ощущался отчётливый запах пота: они втроём бежали за лошадью с самого утра, не имея возможности вздохнуть лишний раз, не то что отжать вымокшую ткань.
  Муторное это занятие - ноги переставлять. Но поначалу было даже интересно: и по сторонам глядела, впитывая яркие образы зимы, ранее неведомой, и даже успевала о чем-то там думать. Постепенно дыхание отнимало всё больше и больше внимания, оно то и дело сбивалось, возникало желание уберечь горящие лёгкие от очередного глотка морозного воздуха хоть на миг дольше. Ничего кроме боли и мутных точек перед глазами такая тактика не принесла. После... после уже ничего не осталось, вдох-выдох на счёт, да боль в свинцовых ногах. Однообразный бег действовал отупляюще, медленно и верно вытягивал все силы из худосочного тела, оставляя немногое. Боль. Усталость.
  Особенно усталость.
   Тяжёлая ладонь легла на плечо. Она испуганно дёрнулась, и обернулась, едва не свернув себе шею.
   - Ты в порядке? - Змей пристально смотрел сверху вниз. Зелёные глаза полыхали злостью, как и всегда, когда выходило не по его слову. Держать их в воротах столько времени? Проявление неуважения, по его мнению. Да и Мастер мог бы поторопить события... но, как обычно, не стал, пользуясь, случаем устроить многострадальным ученикам очередное испытание.
  Будь воля Змея, он бы свернул Мастеру шею в тот же час. Он жить не мог, если не имел врага, и потому, отчаянный и злой, он находил их во множестве везде, куда ни ступала только его нога.
   - Да, - Опал благодарно кивнула, осторожно отстранив чужую ладонь от своего плеча. Как отголосок из прежней жизни, такой далёкой, подёрнутой дымкой усталого забвения: не смотреть в глаза, не касаться, не говорить, не шевелиться...
  Три пункта из четырёх сейчас она исполняла даже с удовольствием. Странно меняется жизнь: раньше эти правила казались ей до дрожи в пальцах жестокими. Теперь - всего лишь памятной и порой удобной необходимостью.
   Змей послушно убрал руку и поспешил помочь Альманду. Они оба заботились о ней, более маленькой и слабой, давали передохнуть, будто знали, что ноги почти совсем уже не держат тела, неприятно тяжёлого и неповоротливого. Больше всего ей хотелось сейчас свернуться клубком в мягком снежном сугробе и закрыть глаза. Уснуть. Наконец-то не пытаться заставить себя двигаться, а просто отдохнуть...
   Но, конечно, она даже права на подобные мысли не имеет.
   - Опал! - позвал из конюшни Альманд.
   Она поспешила внутрь, старательно передвигая непослушные ноги, и следя как бы сапоги, которых она совершенно не ощущала, не зацепились носком или бесполезным, только мешавшимся всю дорогу, каблуком за порожек или торчащую доску. Грациозно растянись она на пороге и Змей, чего доброго, снова обозлится и натворит глупостей, а Альманд не станет ему мешать.
  И еще это было бы очень... стыдно.
   Она ведь не беспомощна. И не больна. Друзья могут заботиться о ней - они ведь мужчины, ответственные и старшие, и нужно ведь им хоть о ком-то заботиться, в конце-то концов! Но давать лишние поводы на то Опал просто не вправе.
   - Чем я могу помочь? - заглянула в денник, где друзья с обеих сторон чистили щетками Гонту. Альманд кивнул на ведро в углу:
   - Нагрей.
   Опал кое-как проковыляла до угла, придерживаясь рукой за стену и подволакивая ноги. Опустила руку в воду, и насквозь промерзшим пальцам та показалась обжигающей. Как бы не перегреть - слишком тёплую давать Гонте нельзя, но и студеную тоже. Ладно, попробуем...
   Легкий спазм сжал грудь, как всегда, когда Опал обращалась к своей Силе. Несколько секунд и можно выдохнуть: дело сделано. Негнущимися пальцами Опал подхватила ведро за ручку и подтащила к лошадиной голове.
   - Пей, - ласково погладила Гонту по храпу. Притронулась к рогам, несильно дернула, на что лошадь недовольно всхрапнула и мотнула головой. Свежеотрощенные рога оказались твёрдыми, хотя вид, честно признаться, имели отвратный. И цвет тоже, желтовато-зелёный, как гной на ране. Мерзко. - Как он это сделал?
   Альмандин пожал плечами. Лоб его снова блестел от пота и Опал встревожилась. Конечно, в конюшне намного теплее, нежели снаружи, но...
   - Ты не заболел? - Полуденники болеют нечасто, но всегда долго и тяжело. Как взрослый, нежданно-негаданно подхвативший детскую хворь.
   - Все нормально, - ровно ответил. Кивнул на рога: - Похоже на приращение.
   Опал снова потрогала жуткие выросты.
   - Нет, они часть организма. Гонта чувствует, если я надавливаю, видите? Похоже, он вырастил их из частиц её собственных костей.
   - А это возможно? - Змей шумно выдохнул, с усилием проводя щёткой по шерсти. Его большие руки подрагивали, ниже подкатанных рукавов можно было заметить, как слегка подёргивались перетружденные мышцы. Но на действиях это совершенно не отражалось. - Я о таком не слышал... Чёртов Мастер! И почему они цвета такого странного?
   - Не ругайся, - одернул Альманд. - Опал, расчеши гриву, ладно? Если быстрее закончим, может, выгадаем несколько минут - хоть снегом оботремся.
   - Я могу его растопить, - робко вставила девушка. - Если попросим ведро...
   - Нет, ты вымоталась. Если Мастер устроит ещё один бой, тебе не хватит сил.
   Змей застонал.
   - Еще один бой! Кажется, я упаду, даже не успев сообразить, где взять оружие. Какого, надо было заставлять нас тащиться бегом, а?
   Вопрос так и остался без ответа, которого, собственно, не требовал.
   Мастер продал их лошадей двумя днями ранее, и с тех пор трое учеников вынуждены были передвигаться на своих двоих, и кое-как успевать за лошадью. И это было терпимо ровно до прошлого вечера, когда кое-кто излишне несдержанный на язык не решился высказать свои мысли Мастеру в лицо. Тот поулыбался своей обычной улыбкой, навевающей мысли о душных, вонючих, летних топях, и на следующее утро велел раздеться до исподнего и бежать за его лошадью именно в таком виде. А чтобы нерадивые ученики не слишком отстали, привязал их за руки.
   Опал потрогала занывшее от тепла плечо: пару раз, пока еще не приспособилась к темпу, и верёвка излишне сильно дёргалась, ей показалось, что сустав хрустнул слишком громко. В этом испытании ей повезло меньше собратьев по несчастью: тех выручали длинные сильные ноги. Ей же, невысокой, пришлось частить: два её шага, как один Змеев, оттого устала быстрее.
  Да и потому, что как бы ей ни хотелось обратного, силы у нее всё-таки меньше. Но об этом она думать не станет.
  Впрочем, парни это понимали тоже и больше ничего сделать ей не дали. В четыре руки очистили шкуру, расчесали, вдоволь насыпали в кормушку еды, достелили на пол хрусткой соломы.
   - Все, - Змей довольно повертел шеей, замахал руками, разминая плечи. Затем взвалил на них переметные сумы и их вещмешки вперемешку - спасибо хоть Мастер не заставил бежать с ними, а милостиво навьючил на Гонту. - Пойдёмте во флигель. Мастер наверняка уже отдал распоряжения.
   Усталые и недовольные, они снова вышли в холод. Обернувшись, Опал заметила, как конюх поспешно протопал к деннику Гонты, не иначе решил проверить за ними работу. Ну и пусть проверяет, на здоровье.
  Увидит рогатую лошадь небось передумает лезть куда не просят.
   В этом замке флигель имел два входа. 'Чистый' со стороны входа в донжон, и второй, на этой стороне постройки, который вел в кухонные помещения и кладовые. Чтобы добраться до него им пришлось кое-как, на цыпочках, пройти сквозь скотный двор, который как раз убирали двое слуг в высоких сапогах. Опал успела пожалеть, что не имеет таких же.
   И, разумеется, дальше дверей их не пустили.
   Дородная тетка в криво сидящем чепце, встала в дверях, собою их и закрыв.
   - Это вы-то ученички? - чавкая куском солонины, что держала в жирных блестящих пальцах, поинтересовалась. Когда она говорила, обильный живот под излишне облегающим платьем мерзко колыхался, наталкивая на мысли не то о свинье, не то еще о чем похуже.
   Змей насупился и пригнул голову, Опал едва успела вцепиться в его рубаху и дернуть посильнее. Альманд шагнул вперед.
   - Ну, мы.
   Тетка вцепилась зубами в кусок, отчего аромат съестного перебил даже не слишком-то приятные запахи скотного двора, пота и не самых чистых сапог, по этому самому двору походивших. Опал почувствовала, как вязкая тошнота поднялась по горлу, и одновременно живот подвело от голода. Краем уха услышала сходное урчание от Змея, и мысленно возблагодарила вовремя вмешавшегося Альманда.
  Он старше и терпеливей. И спокойней. Его достоинство не позволяет ему опуститься до совсем уж непотребного уровня.
   - Чаво тута делаете? Вам в хозяйничьи надо, а тута неча делать!
  Опал с трудом разбирала, о чем вообще идет речь. Едва сносно доучив язык этих мест, она совершенно терялась, наталкиваясь на любые его искажения, будь то невнятное лепетание или этот кошмарный деревенский говорок, коверкающий вроде бы известные слова до неузнаваемости.
   Альманд не стал останавливаться. Бесцеремонно, он одной рукой отодвинул тетку в сторону и прошел дальше, намеренно топая сапогами, с которых отваливались куски замёрзшего и не очень навоза, вперемешку со снегом и соломой.
   Опал поспешно толкнула Змея вперед, стараясь не слушать разоравшуюся от такой наглости тетку. Связываться с людьми подобными ей она не любила, потому как никогда не знала что делать, и какие слова говорить. Не то что Альманд, вот уж кто мастер по общению со всякими... личностями.
   И потом - это же служанка. Всего лишь служанка хоть и из свободных. А они другое дело они ученики Мастера, когда-нибудь обязательно станут Стражами...
  Если выдержат обучение. И защитят все Права.
  И буду приняты. И...
  Много этих 'и...'. Каждое стоит препоной на пути, плотной непроницаемой завесой, которую не удастся обойти. Избежать. И проигнорировать не удастся тоже.
  ...Безжалостная статистика говорит, что выходит у одного из пяти.
  Их же трое.
   Дальше коридор раздваивался, вдобавок имелся спуск куда-то вниз, прикрытый деревянной крышкой с отполированной множеством прикосновений медной ручкой. Туда-сюда то и дело сновали слуги, любопытно косили глазами, но помочь не рвались.
   - Эй ты! - Змей изловчился и схватил какого-то мужичка за шкирку. - Где тут ваш управляющий?
   К их удивлению, обладатель куцей бороденки визгливо заорал, рванулся и улепетнул со всех ног, оставив в Змеевом кулаке кусок ткани.
   - Во дела, - очумело уставился тот на то, что некогда было воротником. - Они бешеные тут, что ли?
   Опал заглянула снизу в его лицо, и подумала, что реакция несчастного не была удивительной, все-таки не каждый день тебя неожиданно хватает внушительного роста парень с таким зверским выражением и странными глазами.
  Город населяют самые разные люди. И полуденники. Даже там, в центре безумно родного жизненного круговорота рослый Змей выделяется из толпы. Не только в высоту, но и отчаянным неумением задумавшись контролировать лицо. Какое-то оно жуткое выходит. Недоброе.
   Испугаешься тут, пожалуй.
   - Змей, давай лучше Альманд будет говорить, а?
   Парень недоуменно глянул вниз:
   - Нет, ну а чего он? - смял клок ткани. Как любое большое существо он искренне не представлял себе, как живут другие, поменьше и попугливей.
   - Да действительно, - себе под нос побормотала Опал и тяжело вздохнула.
   На визг из кухни выглянула молодая девушка с аккуратно подобранными под чепец волосами.
   - Вы чего тут? Вы кто? Чего орете?
   Альманд закатил глаза. Тупых слуг он любил еще меньше, нежели наглых. А тупыми он полагал мало не каждого второго.
   - Гости мы. Нам бы старшего найти, или хоть кого-нибудь, кто в этом хаосе разбирается.
   Девушка нахмурила лоб, пытаясь сообразить, о чем говорит этот странный незнакомец, наконец, вроде додумалась, и ткнула пальцем в другой конец коридора:
   - Туда идите.
   - Спасибо, - выдавил с непередаваемой иронией.
   Вернулись по своим же следам.
   - Подождите тут, - махнул рукой на коридорчик Альманд. Тетка с солониной оттуда уже исчезла, но запах вызывающий тошноту пополам с голодом остался. - Нечего толпой бродить.
   Опал устало прислонилась к стене. Змей потянулся, отвел волосы с ее лба, заправил за ухо.
   - Потерпи немного, - тихо сказал. Проникновенно так. Он умел успокаивать порой - не словами, а голосом - твердым и незыблемым каким-то. Надежным.
   Она кивнула и прикрыла глаза. Нос пощипывало от обилия запахов, по большей части неприятных, а к происходящему в теле она старалась даже не прислушиваться. Скорей бы уже ночь настала... Конец заботам хотя бы этого дня.
   Но до наступления этой желанной ночи требуется сделать еще множество вещей.
   - Идем, - резко прозвучал над ухом голос Альманда, и Опал вскинулась испуганно, подумав, что видно задремала на несколько минут прямо здесь, стоя у стены. Позорище. Поймала беспокойный Змеев взгляд и нашла в себе силы улыбнуться. Впрочем, его это явно не обмануло. - Мне сказали куда идти. Мастер велел дать нам комнату, одну на троих и не гнать с кухни, когда решим приготовить себе еды. Об остальном должны побеспокоиться сами, слугам велено нам не помогать.
   - Но хоть одеяла выдадут?
   - Спросим.
   Как оказалось, им выделили одну из уже освобожденных от припасов кладовок, крошечную и без окон. У порога стояла старая масляная лампа, и больше воняла, нежели давала свет. Ученики благоразумно оставили свои грязные сапоги за дверью и вошли босиком, зябко поджимая пальцы на холодном голом полу.
   Змей развел руки в стороны и прошелся широкими шагами от стены до стены - хватило четырех. Хмыкнул, свалил в дальнем углу их пожитки и укоризненно глянул в сторону Альманда:
   - Вот сейчас нам бы пригодился управляющий огнем.
   Тот ответил спокойно и даже равнодушно:
   - Пошел ты.
   Спору этот длился не первый день: так уж подобрались ученики у Мастера, Опал более-менее управлялась с водой и льдом, Змей теоретически мог подчинять металлы, а Альманд - использовать искажение пространства. Тоже теоретически. На практике, все, на что последнего хватало, это резкие сжатия энергии в небольшие точки, отчего получались слабые, но довольно разрушительные взрывы. Увы, неуправляемые и неконтролируемые. Интересная Сила, учитывая его семью, где все способности в той или иной мере касались огня.
   Среди полуденников принято считать, будто внутри семьи способности должны быть похожи, так что отличающиеся таланты Альманда, как минимум, озадачивали.
   Впрочем, и у Змея, и у Опал, были свои проблемы с обучением. И если Опал еще могла хотя бы воду в ведре согреть, как сделала ранее в конюшне, то Сила Змея проявлялась хаотично и абсолютно мимо воли своего хозяина. И, хотя он тратил втрое больше времени, чем другие ученики, на ее освоение, результаты не радовали. Мастер не уставал называть их бездарями и гонять до седьмого пота, ежедневно устраивая бои трое против одного, и, разумеется, неизменно выигрывал. Собственно с начала своего обучения Опал не помнила ни единого случая, когда бы им троим удалось хоть случайно, хоть намеренно Мастера задеть.
   Втайне все они мечтали получить небольшую передышку в этих ежеутренних избиениях. Слабая надежда, будто в замке просто не найдется подходящей площадки, и самое главное - что Мастер не пожелает демонстрировать людям свою Силу и Силу своих учеников, грела Опал душу. Это не значит, что они будут бездельничать, учитель в любом случае найдет для них тысячу и одно неотложное дело, но хоть удастся дать немного отдохнуть давным-давно деревянным от постоянного перенапряжения телам.
   Опал подвигала разнывшимся плечом и заправила за уши, снова выбившиеся темные прядки:
   - Я спущусь на кухню, попрошу дать мне что-нибудь приготовить. Змей, ты раздобудь какие-нибудь посудины, или узнай, пустят ли нас в рукомойню, или как тут у них устроено.
   Парень со скептическим лицом поскреб шею.
   - Бани они явно еще не изобрели.
   - До ведер додумались, на крайний случай и ими обойдемся. - Девушка с отвращением оглядела себя с головы до ног. - Хотя я сейчас готова и из сугроба нам ванну соорудить, да боюсь, Мастер взбесится. Альд?
   - Спрошу про одеяла.
   - Договорились.
   Опал не стала натягивать на ноги благоухающую на весь коридор обувь, решив, что без нее на кухне к ней отнесутся благосклоннее. Насколько это вообще возможно. Впрочем, договариваться со всевозможными кухарками и кухонными девками она научилась у Змея: тот перед походом на кухни вечно потуже затягивал рубаху на животе, делал несчастные глаза и шел сгорбившись. Последнее вынужденно: редко какие двери у людей соответствовали его росту. Завидев на пороге долговязого, излишне худого для своих габаритов парня, женщины норовили накормить бедняжку посытнее, и всучить ему кус побольше. Вот только в последний год Змей хорошо раздался в плечах, утратил юношескую нескладность, хотя в весе, по ощущениям, не прибавил. Зато под кожей появились отчетливые выпуклости, перевитые какими-то веревками, лицо исхудало, и теперь жалости он уже вызвал меньше, а вот опасения - больше. Так что обязанности по кормлению, большей частью перешли к Опал, которую кухарки принимали еще более радушно, чем когда-то Змея.
   Ну да, она не вышла ростом даже по сравнению с их Мастером и уже не похоже, будто еще вырастет, скорее так и останется высотой с ребенка. И такой же плоской и тощей, чёрной вороной.
  Впрочем, уже не совсем чёрной: за месяцы ученичества краска несколько вымылась, а незаметно подкрашивать никак не выходило. Хорошо, свой цвет тоже был из темных, не так заметно. Пока не станешь с кем-нибудь сравнивать и вовсе незаметно почти.
  Или это она себя утешает?
   Найти кухни всегда легко: просто иди на запах. Чаще, правда, не самый приятный, смешавший в себе и ароматы различных яств, и вонь отходов и грязной посуды, и жирного мыла которым все это отмывалось - но хуже того - человеческих тел. С утра до ночи бегая среди раскаленных кастрюль очагов и печей, не будешь благоухать цветами.
   - Прошу прощения за беспокойство, - Опал остановилась в дверях, церемонно сложив руки на животе.
   Крайняя служанка, споро орудующая ножом над пучком зелени, обернулась и расплылась в глуповатой улыбке:
   - Ах, это вы! - Девушка оказалось той самой, что указала им верное направление, и Опал облегченно вздохнула, мысленно поблагодарив Хранителя за такое везение: среди всей это кутерьмы и чужих непонятных людей встретить хоть одно знакомое, пусть и относительно, лицо.
   Опал шагнула к ней ближе, уворачиваясь от спешащего куда-то слуги с огромным чаном в руках. Помещение было большим, но каким-то сплошь заставленным всякой всячиной, не развернуться. Гул стоял страшный, пришлось едва ли не кричать, чтобы быть услышанной.
   - Мне бы продуктов и нож!
   Служанка нахмурила лоб и остановилась. То ли она не способна была думать и резать одновременно, то ли просьба полуденницы поставила ее в тупик, из которого выхода она даже представить себе не могла. Потом посмотрела на Опал как-то жалостливо и снисходительно:
   - У нас так заведено, что господам готовое подают. Незачем вам утруждаться!
   Видно решила, будто прибыли они из земель диких, а сами дети дремучего племени, не умеющего ложки в руках держать. Опал досадливо подумала, что все как раз наоборот, и тут же устыдилась подобной мысли.
   - Я знаю, но Мастер велит нам самим готовить себе еду. - Увидев, что служанка снова начинает думать, поспешно добавила: - Я не могу обманывать Мастера. - Да это и невозможно, он все равно узнает. И тогда мало никому не покажется, придумывать каверзные задания он умеет лучше всех. - Поэтому можно я быстро что-нибудь сама приготовлю? Я не буду вам мешать, правда. - Ко всему прочему, одна только мысль, класть в рот пищу приготовленную руками этих... женщин, вызывала тошноту.
   Служанка замахала этими самыми руками, кажется, с самого утра не мытыми:
   - Что вы, что вы! Тира и стола вам не даст коснуться, что вы! Вон там, в углу корзины стоят, там овощи, что сегодня уже не сгодятся, их сейчас в кладовую снесут. Берите и уходите пока она вас не приметила!
   - А чашу можно?
   - Там стоят!
   - Спасибо.
   Кто из многочисленных работающих тут женщин упоминаемая Тира, Опал, конечно же, не знала, так что быстро подхватила глубокую деревянную мису, выбрав самую чистую на вид, покидала в нее обнаруженное в указанном месте и, прижимая к себе как сокровище, убежала прочь.
   В отведенной им каморке, Альманд уже сооружал постели на полу. Сам пол блестел чистотой и отчетливо пах лимоном.
   - Свиньи они, эти люди, - буркнул он, завидев, как Опал принюхивается. - Что принесла?
   - Овощей. Не дали мне ничего нормального сделать.
   - И к лучшему, ты без сил совсем.
   - Ты тоже, а пол вон отмыл. Где лимоны взял?
   - Мастер дал пару штук накануне.
   Опал поставила на пол миску и села рядом на порог. Портить работу друга не хотелось.
   Мастер иногда удивлял. Он не казался им плохим, хотя порой не ненавидеть его они просто не могли. И он заботился о своих учениках, в той мере в коей считал нужным. И правда, они ведь не дети, должны уметь своим умом жить, а не на всем готовом. Так что подобные 'подарки' как сейчас эти лимоны, цена которых наверняка шла серебром по их весу, служили своеобразной помощью.
   Правда, вряд ли Мастер рассчитывал, что они не съедены будут во имя здоровья, после дневной пробежки почти голышом по морозу, а использованы как средство очистки комнаты, но и ладно. Тоже полезно.
  На полу им проводить не одну ночь, а дышать пылью вредно.
   - Сам-то он наверняка в кровати будет спать, - подумала вслух.
   На их родине, дома строили иначе. Высокие полы утепляли всеми возможными способами и рьяно следили, чтобы ни единой пылинки не появилось, ведь иной мебели кроме низких столиков для еды и письма не предусматривалось. Расстилали на полу плетеные циновки и спали прямо на них, в холодные ночи, укрываясь тонкими одеялами.
   Но, путешествуя с Мастером, Опала с ужасом наблюдала за чужестранцами, спящими на кроватях и лавках, или вовсе на неких диких конструкциях, подвешенных на крюки в потолке; обедающими за странно высокими столами, сидя все на тех же лавках; смевших по полу топтаться в обуви, ронять на него еду, а то и устилать всяческой дрянью, якобы от насекомых. К счастью, себе позволяя некоторые отступления от традиций, со своих учеников Мастер требовал строжайше их соблюдать, так что от участи спать непотребно высоко над надежным полом, они оказались избавлены.
   Правда, это не всегда было удобно, если приходилось останавливаться на ночь где-нибудь в трактире или на постоялом дворе, но все же не так ужасно как попрание многовековых традиций.
   - Ему можно, - ответил Альманд, заканчивая третью постель.
   - Что это? - наклонилась вперед Опал, пытаясь рассмотреть нечто темное, мелькнувшее под углом простыни, когда парень ее подворачивал.
   Он болезненно поморщился.
   - Даже не спрашивай.
   Девушка прикинула варианты и вернулась на место.
   - Неужели мех?
   - Говорю же - свиньи... - Многие полуденники считали убийство зверя ради еды и меха недопустимым варварством. - Змей идет.
   Третий ученик махнул им, пригибая голову на пороге. Двери были ему низковаты.
   - Пошли. Мне дали ключи от купальни, там сейчас никого. Но надо успеть, после вечерней трапезы туда слуги пойдут.
   Альманд помог Опал встать и захватил один из мешков с собой.
   - А хозяева?
   - У них отдельные ванные.
   - Повезло... Эй, сапоги забыли. Надо отмыть же.
   Вернулись. Опал заодно потушила лампу, чтобы не расходовать зазря масло.
   Купальни для слуг находились в самом конце флигеля, и имели выход наружу с протоптанной дорожкой к колодцу, откуда, по всей видимости, вода поставлялась во все помещения привычным и простым способом - в ведрах на коромыслах. И, разумеется, на женские и мужские не делились, просто одно помещение со множеством лавок, стоящих на них шаек, да длинной печью в углу, и одной же ширмой, пока - сложенной.
   - Впрочем, удивительно, что хоть одна есть, - смиренно заметил Змей.
   Печь еще не топили, она была едва теплой - то ли с утра, то ли с прошлого вечера. Вода в больших бочках у входа имелась, холодная, ее полагалось черпать ведрами и поливать тела из них же. До идеи воду нагревать тут-то ли еще не додумались, то ли полагали излишним расточительством, мол, слуги же - и так сойдет.
   Змей отгородил ширмой угол для Опал и отнес туда два полных ведра.
   - Хватит?
   - Да. Спасибо.
   Она подошла к одной из бочек и сосредоточилась, едва касаясь кончиками пальцев водной поверхности, приказала ей нагреться. Вышло - спустя минуту от воды начал подниматься пар и Опал отняла руку, отступила на шаг назад и чуть не потеряла равновесия - так резко закружилась голова.
   Отмахнулась от Змея:
   - Да все хорошо... Устала просто.
   В мешке, что взял с собой Альманд, лежала смена одежды, и маленькие кусочки ароматного сандалового мыла, отбитые от цельного куска, в специальной шкатулке с плотно прилегающей крышкой.
   Опал ушла за ширму, и сперва выстирала одежду, а потом уже с удовольствием и с заслуживающим лучшего применения рвением, принялась растирать тело. Краем уха слушала, как переговариваются парни, но ни о чем даже думать не могла - настолько устала.
   От мыла и холода неприятно стянуло старый шрам. Она потрогала пальцем воспаленную шелушащуюся кожу и с отвращением приказала себе не думать и об этом. Жаль, зима на улице, не собрать подходящих трав... Впрочем, и стой на улице знойное лето, вряд ли Опал удалось бы найти нужное - известные ей лечебные растения, скорее всего в этой местности просто не росли. Или имели совершенно другие свойства.
   Самое противное - отполаскивать в ведре волосы от мыльной пены. Шевелюра, конечно, не радовала Опал особенной длиной, или густотой, но причиняла достаточно хлопот, чтобы заставлять завидовать Альманду с его лысиной - протер и пошел, ни мыть, ни расчесывать, ни сушить не надо. Хорошо...
   - Опал, хватит мечтать, быстрее!..
   Наскоро закончила, натянула чистую одежду на влажное тело - косоде поверх хакама, все то же серое невзрачное полотно, какое положено носить ученикам. Когда пройдут испытание, им позволят носить одежду принадлежащего семье цвета, или любую иную, если семьи нет. Как у Змея, сироты, которого Мастер взял в ученики прямо из приюта. Еще испытание - и Право носить собственное имя, а не придуманное учителем прозвище, получено. А потом и собственное оружие...
   Ох, уж эти славные мечты! Каждый ученик мечтает быстрее пройти все испытания, получить свое место Стража и должное признание. Самые смелые надеяться еще и попасть в один из трех великих кланов, обретя тем самым уважение и защиту, которыми немногие могут похвастать...
   Мокрые волосы намочили ткань рубашки на плечах и спине, и Опал засобиралась быстрее, подгоняемая холодом. Друзья закончили раньше и уже одетые ждали. В руках у Альманда она заметила чистые сапоги - все три пары - и благодарно улыбнулась.
   - Идем скорее, - Змей забрал у нее мешок и выстиранную одежду. - Есть ощущение, что стоит поторопиться.
   Чего у парня нельзя отнять - это неоспоримой интуиции.
   В их пристанище он кое-как дрожащими от усилий пальцами протянул от стены до стены тонкую стальную струну, созданную из пряжки своего сапога. На нее повесили вещи. Будь Опал не такой уставшей, могла бы постепенно вытянуть из вещей всю воду, как обычно поступала. Сейчас же ее хватило только на то, чтобы медленно опуститься на собственный лежак, а не рухнуть под весом кажущегося неподъемным тела.
   Как раз 'вовремя': на пороге, сложив на груди руки, встал Мастер, обладатель абсолютно бесшумного шага.
   Опал, а вслед за ней и парни, вскочили и одновременно склонились в уважительном поклоне, и стояли так, пока Мастер небрежным взмахом руки не позволил разогнуться. Всколоченные седые его волосы торчали в разные стороны, придавая вид глуповатый и безобидный, но ученики по опыту знали, сколь внешность обманчива. Их Мастер один из немногих Стражей, кого стоило бы выставить в одиночку против армии. Выставить - и не сомневаться в скорой и кровавой победе.
   - Сядьте, бесы, - негромко проскрипел, окидывая взглядом их скромное жилище и задерживаясь на сохнущей одежде. Дождался, пока все трое сядут на колени в изножьях своих постелей и добавил: - Убрать.
   Опал слышала, как Змей скрипнул зубами. Сама она слишком устала, чтобы даже злиться. Впрочем, рост Змея позволил ему, не вставая, рукой захватить мокрые тряпки и сдернуть с импровизированной 'веревки', громко загудевшей от этого движения. Комок тряпья был отброшен куда-то в угол резким отрывистым движением и вот уже Змей снова прилежно сложил ладони на коленях, а лицо его - стало образцом безмятежности. Как ни в чем не бывало.
   Мастер одобрительно покивал, оглаживая пальцами покрытые щетиной щеки - знал, сколь этот жест выводил учеников из равновесия и не стеснялся их провоцировать. Лениво достал из широкого рукава трубку, зажег щелчком пальцев (Альманд завистливо вздохнул) и обвел их суровым взглядом.
   - Ну что ж, отныне мы находимся на территории людей, хорошие отношения с которыми желательно бы сохранить. Так что у нашей игры новые правила. Первое - если хоть один человек увидит вашу Силу, будете наказаны. Второе - если посмеете, хоть словом, хоть делом, принести неудобство этим людям, будете наказаны. Третье - посмеете уронить честь Города или хоть как-то запятнать славу Стражей - будете наказаны. Все просто, бесята мои. - Из того же рукава появился объемистый позвякивающий мешочек и упал у ног Альманда. - Позаботьтесь выглядеть прилично. - Мастер развернулся и добавил через плечо: - За стены без моего разрешения - ни ногой.
   Мастер ушел, а запах его трубки, отвратительный и привычный, остался. Опал тут же сгорбилась, устав держать спину идеально ровно. Змей и вовсе рухнул на спину, блаженно раскинув руки в стороны. Длина этих рук была таковой, что левая попала как раз на подушку Альманда, а правая - подушку Опал. Да уж, невелика комнатка. А вымахавший непонятно в кого Змей вечно занимает все место.
   - Неужто этот день, наконец, завершился? - тихо и неверяще спросила Опал, бездумно глядя в стену.
   - Похоже на то, - вяло откликнулся Змей.
   - Рано радуетесь. - Лысый притянул к себе мису с едой, выбрал плод наугад, вторым кинул в Змея. Судя по звуку - тот поймал.
   - Альманд, ты как всегда.
   - Говорю, завтра хуже будет. Видели как эти, - он особенно выделил голосом последнее слово, - на нас смотрели?
   - Ты о ком? - повернула голову девушка. Она-то, слишком занятая своей усталостью, ничего такого не заметила. Или не обратила внимание. Змей вложил ей в руку что-то круглое и гладкое. - Спасибо.
   Альманд повесил их вещи обратно на струну, после чего потушил лампу. В кромешной тьме усталые глаза перестало резать, все трое вздохнули с облегчением и захрустели ужином. Чтобы ориентироваться свет для них не был обязательным условием.
   - Обо всей этой мелкой людской поросли.
   Фрукты по зимнему времени сочными не были, так что девушка даже рук не замарала. По правде говоря, от усталости и есть не хотелось. Змей завозился в темноте, спихивая ногами одеяло - ему отчего-то часто было слишком жарко, и спать он предпочитал без него. Опал осторожно забралась под свое и со вздохом положила голову на подушку - твердую и горячую.
   - Подбери конечность.
   - Прости.
   Опал прикрыла глаза, больше не вслушиваясь в продолжающийся разговор. И, кажется, уснула быстрее, нежели подумала, что пора засыпать.
  
  
  
   Утро случилось рано: бесцеремонно распахнутая дверь явила вскочившим сонным ученикам их хмурого Мастера, кутающегося в свой волчий - какая мерзость все-таки - плащ.
   - Одевайтесь и бегом во двор, - рыкнул на расслабленных со сна, трущих глаза ребят. Те успели только подумать, что вчерашние надежды на перерыв совсем не спешили сбываться.
   Стража, кругом обходившая внутренний двор, удивленно лицезрела горохом высыпавшихся из дверей флигеля молодых людей, одетых лишь только в серые полотняные штаны, да рубахи. Следом степенно вышел низенький мужичок, и, покрикивая, принялся гонять тех по снегу, и не подумавшему таять под босыми ногами. Опытные воины - самую тяжкую утреннюю стражу не доверяли нести юнцам - только цокали одобрительно, наблюдая за тренировкой, тыкали пальцами, посмеивались.
   - Гляди, Мес, у этого длинного патлы как у бабы! От дураки, в драке за них же его и оттаскают, первым делом!
   - Ишь как строит их! Знатный он воин, видать, этот их, Мастер!
   - А вон тот мелкий, да смазливый - грят - баба!
   - Да ну тебя, тупоумный, какая баба? Да разве нужна где-то баба драться?
   - Кто их знает! Одно слово - варвары...
   Если эти слова и доходили до ушей гостей, то виду те не подали.
   Часы спустя юные господа приказали слугам отворить балконы, прочно заделанные от зимнего холода. Из окон нижнего этажа площадку за флигелем было не разглядеть толком, а вот сверху очень даже. Укутанные в блестящие меха аристократы, долго, оживленно беседуя, смотрели, как их сверстников валяют в снегу словно щенят. И наверняка благодарили судьбу, давшую им не родиться у этого жестокого племени - видано ли дело, ни свет, ни заря, да на мороз, да в одних рубахах?! Рукопашный бой как раз подошел к концу, и теперь Мастер размахивал мечом в одной руке и ножнами в другой, заставляя учеников уворачиваться от первого, и не стесняясь наподдать вторым. Троица молодых людей должна была достать его без оружия - голыми руками, что им, конечно же, не удалось.
   Время уже близилось к обеденной черте, все привлеченные невольным шумом зрители устали попусту мозолить глаза и разошлись, а стражники сошлись во мнении, что, пожалуй, муштра, пройденная ими в свое время в лагерях, да походах, куда милосердней, нежели это безобразие, когда Мастер счел, будто с его учеников на сегодня хватит.
   Ко всеобщему удивлению, несчастные не рухнули наземь без сил, а пошатываясь, да, но распрямились и отвесили учителю церемонный поклон, странно сложив у живота руки. Даже на морозе с них разве, что не текло, в воздух от мокрых тел поднимались клубы пара.
   - Свободны до вечера, - жестом отпустил их Мастер.
   Встреченные по пути в мойню слуги, посматривали на них теперь уважительно. Слухи по замку разлетались быстрее вони от сгоревшего обеда, и к полудню даже вчерашний конюх, принявших их за проходимцев, просвещенный уже пару раз перевранными сплетнями, жалел о своем отношении. Все больше, правда, из сочувствия убогим, нормальной жизни не знающим. Удивительно, будто умеют за лошадью ходить, верно шепчутся люди - варвары и есть, одни драки на уме.
   - Насколько сегодня было легче! - с изрядной долей удивления заметил Змей, выливая на себя ведро теплой воды. - Я пару раз почти достал его! Ххх, еще бы немного...
   - Не нужно было использовать и контролировать Силу, - отозвалась из-за ширмы Опал.
   - Да и Мастер как будто вполсилы дрался. Вам не показалось?
   Альманд покачал головой и запоздало спохватился, что девушка этого все равно не видит.
   - Ему не нужно скрывать от людей свои способности, даже наоборот. Но, кажется, я начал понимать, в чем они заключаются.
   - Да?!
   Опал высунула мокрую голову из-за ширмы, наскоро отирая один глаз от мыльной пены.
   Змей фыркнул и плеснул ей в лицо водой.
   - Ой!
   - Не подсматривай.
   - Даже и не думала! - спряталась обратно. - Мыло в глаза попало.
   - А я давно понял - он читает мысли.
   За ширмой грохнуло - не иначе Опал неловко махнула рукой и своротила на пол кадку или пустую шайку.
   - А молчал чего тогда? - не на шутку обиделся Альманд. Он-то полагал себя не только старше этих двоих, но и умнее и, чего уж скрывать, образованнее. Как-никак, он из семьи, принадлежащей клану, а эти так - безродыши.
   - Ждал, когда сами поймете. - Пожал тот плечом. - Да и это далеко не все. Каким-то образом он может изменять материю - вырастил вон Гонте рога вчера. Как?
   Опал наконец-то промыла нещадно щипавшие глаза - что за жуткое мыло! - и припомнила:
   - Брат говорит, что Сила не может быть разнонаправленной, даже если кажется, будто это так. Мы видим только внешние ее проявления - и понятия не имеем, КАК он это делает.
   - Брат твой не дурак. У нас один шанс победить Мастера - понять, в чем его Сила.
   - Нам этого в любом случае в ближайшие шесть-восемь лет не сделать, Змей. - Альманд отвернулся. Это внезапно появившееся детское желание надув губы треснуть хорошенько друга по затылку, он полагал не самым достойным и предпочёл, от греха подальше, отвернуться от соблазна.
   - Вот-вот! Достала меня уже эта песья кличка, сил нет. Он нормальнее ничего придумать не мог?
   - Слыхал я и похуже. Дома шептались, что один Мастер своих по номерам зовет, первый, второй, мол, сделайте то-то...
   Змей присвистнул.
   - Мда, им, пожалуй, хуже, чем нам. Но я своего все равно добьюсь.
   - Шутишь? Мы втроем ни разу еще не дотянулись до Мастера, а экзамен на Право - поединок один на один! Да и потом, ну поймем мы, в чем его Сила - и? Он, говорю вам, и без нее нас раскатает даже троих одним мечом, даже из ножен его вынимать не станет. Помните, как говорил? Силе нужно противопоставить Силу. Умению - большее умение. Твое тело сильней, чем его, да не поможет это, если он и впрямь может в головах шарить.
   - Я смогу. Я должен! - упрямо мотнул тот башкой, с силой растирая тело сухой тканью. Потянулся за одеждой.
   - Змей, ты чего, серьезно, что ли? - изумился Альманд, замерев над своей.
   - А что, похоже на шутку?! - взорвался тот, рывком стягивая влажные пряди шнурком на затылке. Спасибо не оторвал себе хвост-то, так сильно дернул.
   - Да это невозможно, говорю!
   - Никто не мешает пробовать раз за разом.
   - Угу, вот только уже после первого тебя полгода собирать будут. Мастер жалеть не станет.
   - Тебе хорошо говорить! У тебя имя есть!
   - Есть, - покладисто согласился. - Однако, пока я ученик Мастера, как и вы, обхожусь кличкой и Право на свое имя еще должен доказать. И вообще, посмотри вон на Опал, у нее тоже имени нет, и ничего, не плачет. Змей, ну хватит. Твои попытки бунтовать не приносят ничего хорошего.
   - А-атлично, так давайте ничего не делать тогда. Это однозначно все изменит!
   Завернутая в длинное полотенце, Опал вышла из-за ширмы и аккуратно дотронулась до локтя, успокаивая, просительно заглянула в лицо снизу вверх.
   - Мастер нам не враг, пойми же. Он нас учит, не только драться и головой думать, он нас жизни учит. Ты думаешь, там, во внешнем мире, все так легко и просто?
   Змей зло вырвал руку.
   - Тебе откуда знать!
   - Оттуда же, откуда и тебе, - девушка отвернулась, прижимая отвергнутую ладонь к груди.
   Махнув на них рукой, парень вылетел прочь, кулем подхватив свои выстиранные вещи.
   - Дурак, - вздохнул ему вслед Альманд. - Говорю, бедовая натура.
   Опал ничего не сказала. А что говорить? Не впервые Змей дурит, а расплачиваться всем троим.
   - Ладно, мне еще нужно выполнить веление Мастера. - Альд встряхнулся, отгоняя ненужные мысли. - Ты куда?
   - Развешу одежду и на кухню схожу.
   Альманд кивнул одобрительно и оставил девушку одну.
   Опал посмотрела ему вслед и положила раскрытую ладонь на шрам поверх полотенца. Его неприятно потягивало.
  
  
  
   Главный рынок северного сектора двадцать первого круга сегодня был больше обычного шумен, ярок и противен спокойной природе Псицы, которая так не любила шум, гвалт, толпу и отдельных, особенно назойливых ее элементов.
   - Восхитительные украшения от лучших ювелиров! Безупречные камни, поглядите только как сверкают на солнце! - торгаш, зачем-то обрядившийся в шелковые шаровары и туфли с уродливо загнутыми носами горланил как безумный, да к тому же будто неким своим торгашеским чутьем узнал что она при деньгах - вцепился в руку. Да так прочно, не выдернуть и силой. Девушка попыталась раз, другой и с сожалением поняла всю тщетность этих усилий. Даром ростом мужичок не вышел, пальцы на ее запястье сомкнулись стальными кандалами. Хотя... Делают ли кандалы из стали? Надо спросить у Птицы. Вряд ли она, как и Псица, вообще видела когда-то настоящие кандалы, но, может, читала в одной из тех книжек, с которыми старалась не расставаться даже во сне. - Взгляни, красавица, вот отменное ожерелье с лучшими топазами, привезенными с самих Красных гор! Примерь, только примерь, и уверяю, уже не сможешь расстаться с этой чудесной вещью...
   Ожерелье и впрямь было хорошо, на несовершенный Псицев вкус. Желтые камни и белое серебро, изящный ошейник на покорную женскую шею. К тому же монеты в мешочке на поясе не принадлежали ей, ни одна из них. Пожалуй, даже имей она возможность, все равно не купила бы ювелирную безделицу - толку мало, а красоваться нет нужды. Вот если бы...
   - Чего застряла? - дернули ее за вторую руку. Это Птица выбралась, наконец, из книжного магазинчика на углу улицы и нашла ее, по привычке, сходу и, не разбираясь, что и как, показывая свое неудовольствие задержкой, в которой сама и виновата.
   Торгаш обрадовался пополнению возможных покупателей и радостно начал нахваливать товар по третьему кругу.
   - Отвали! - ощерилась на него Птица. Торгаш умолк и озадаченно уставился на любезно демонстрируемые темно-желтые мелкие зубы, растущие у Птицы в два ряда. Не сказать чтобы очень удивился - в Городе полуденной Стражи хватало, и больше половины из них щеголяло теми или иными чрезвычайно интересными, с точки зрения анатомии, особенностями - просто сложил два и два: эти самые зубы и отсутствие оружия. Поняв, что перед ним ученицы, которым своего не положено, а не горожанки при свободных деньгах, быстро потерял интерес и отпустил руку Псицы.
   - Спасибо, - потерла она возвращенную конечность.
   Птица потащила ее дальше, бесцеремонно расталкивая людей. Демонстрировать свою улыбку направо и налево она не стеснялась, и это изрядно ускоряло их передвижение в толпе. Идти оставалось недалеко, а вот время уже поджимало, и все по вине неуемной страсти Птицы к книгам, которая не дала ей и шанса пройти мимо любимого магазинчика и не заглянуть внутрь.
   Мастер велел им забрать некий заказ и выдал необходимую сумму в золотых монетах. Псица гордилась: никому Мастер не доверил бы таких денег, кроме них! И пусть зовет постоянно неумехами, да дурами, зато дела его об ином совершенно говорят!
   - Хорош мечтать! - сильно дернула ее за рукав Птица. - То место?
   Псица прищурилась против солнца, читая вывеску.
   - То.
   Птица выхватила у нее кошель и сама направилась внутрь, велев через плечо:
   - Тут жди.
   Псица пожала плечами и спокойно замерла на месте. Без сопровождения Птицы она сразу перестала казаться прохожим необычной и стоящей внимания, поэтому предпочла отойти в тень навеса, дабы не толкаться с ними локтями. Из-за близости рынка люди курсировали по улицам плотными быстрыми ручьями, сливаясь в плотную реку, выплескивающуюся на каменную набережную. Псице тоже хотелось туда, к прохладной воде и разноцветным водяным цветам, чьи узкие лепестки наполняют воздух легким и ненавязчивым ароматом.
   Увы, с ее места набережную даже не увидеть, о походе туда речи и быть не может. Если они опоздают хоть на минуту - наказание последует тут же, незамедлительно. Мастер любит придираться к мелочам, и даже самая незначительная деталь способна вызвать его ярость.
   Где же Птица? Неужели это так долго - забрать готовый заказ?
   Как раз в этот момент она натолкнулась взглядом на человека в толпе и уже не смогла отвести взгляда. Странно, ведь в нем не было ничего, такого уж особенного. Обычного роста, в обычной дорожной одежде. Разве только волосы не темные как у большинства жителей Города Тысячи Храбрецов, а сияющие на солнце золотом, собранные на макушке в пучок, скрепленный серебряной заколкой в виде какого-то листка, какого именно Псица не разглядела.
   Но не цвет же волос так ее насторожил?
   Мужчина, почувствовал ее пристальное внимание, замедлил шаг, и остановился недалеко от нее. Толпа обтекала его со всех сторон. Псица встретилась ним взглядом - голубые глаза смотрели спокойно, но без опаски или заинтересованности.
   Дрогнули тонкие ноздри, будто втягивая запах. Он ее... чуял?
   Псица отвлеклась на миг, вдруг подумав, что этот человек лицом очень напоминает птицу. Хищную, опасную птицу. Этот нос, тонкий, с горбинкой, эти узкие глаза, и неприятно тонкие - в ниточку - губы, острый подбородок. С такой позиции даже этот его пучок волос напоминает хохолок, встопорщенные перья...
   Мужчина приблизился. Псица, на всякий случай, сцепила руки вместе, готовясь призвать свою Силу, хоть и не была уверена, что получиться. Сейчас ей особенно остро хотелось иметь при себе хоть какое-то оружие, хоть нож столовый. Поможет, случилось что-нибудь, мало, зато хоть уверенности в собственных силах прибавит.
   - Ты знакомо пахнешь, - низким голосом заявил золотоволосый, подойдя почти вплотную.
   Псица отступила на шаг.
   - Я вас не знаю.
   Похоже, этот невоспитанный тип тоже из полуденных. Такой, как Псица: когда внешность абсолютно нормальна, Сила не проявилась на физическом уровне и отличить такого полуденника от обычного человека для неопытного ученика крайне сложно. Собственно выдало его лишь обоняние, скрывать которое он не посчитал нужным.
   Псица дернулась в сторону, когда полуденник протянул ей раскрытую ладонь. Этого жеста она не знала и не понимала.
   Мужчина усмехнулся уголком губ.
   - Не трясись. Кто твой Мастер?
   - Я вас не знаю, - повторила. - И я не могу открыть имя моего Мастера. - Уголком глаза она заметила фигуру Птицы на крыльце. - Прошу прощения, мне пора идти.
   Часто перебирая ногами, она помчалась к подруге, и только судорожно вцепившись в ее ладонь, рискнула обернуться - незнакомца уже не было видно. Псица облегченно выдохнула и осознала, что взмокла не на шутку.
   - Ты чего? - недоумевала Птица, прижимая к груди объемный сверток.
   - Ничего, - провела рукой по вспотевшему лбу. - Очень жарко. Нам надо спешить, побежали.
   Получив объяснение, Птица мгновенно выбросила из памяти странность подруги и потянула Псицу домой.
   Всю дорогу та то и дело оглядывалась, высматривая странного полуденника.
  
  
  
  
Шаг второй
  
  
  
   На день постели сдвигались к стенам, освобождая место в середине комнатушки. Не укрытый, не по правилам сделанный, пол холодил ноги и зад, но Опал упрямо стояла на коленях, стараясь как можно красивее устроить приготовленное на деревянной разделочной доске, что попросила на кухне, и которая отныне заменяла им столик.
   Сегодня ей не только разрешили взять доску, но и выделили уголок на кухне, хоть и косились странно, мол зачем самой готовить, если для того господин полон дом слуг держит? Шушукались, конечно, но Опал хватило перепалки со Змеем, и она предпочла этого не замечать.
   Хорошо ещё Мастер столовался с господами, готовить на его долю не пришлось. Правда, сама Опал, посмотрев, какие блюда готовились не для слуг и стражи, а 'поднимались наверх' как говорили кухарки, - предпочла все делать своими руками. За годы странствий по миру людей, ей так и не пришлась по вкусу их еда.
   И наконец, она надела не какие-то там штаны и рубахи для тренировок, кошмарно неудобные и непривычные, а кимоно и хакама из настоящего шёлка, а не сатина. Цвета, к сожалению, все того же серого, иных цветов ученикам не полагалось, но это была не унылая серость некрашеных тканей, а жемчужная - дорогих и прочных. Пояс зато был потрясающий - снежно-белый, длинный, с красивой заколкой из светлого серебра в виде листа невиданного растения. Эту заколку ей сделал Змей своими руками - маялся над куском серебра мало не месяц, но добился-таки своего, упрямец. Благородные металлы почему-то давались ему втрое тяжелее обычных.
   Опал коснулась заколки пальцами и улыбнулась сама себе. Это Змею надо было иметь Альмандову силу, его натура и взрывы хорошо бы сочетались, да.
   Дверь в комнату она не закрыла. Зачем? Всё равно в этом закутке никто не бывает, поэтому стук сандалий по деревянному полу услышала издалека и загодя стёрла с лица улыбку.
   Столик накрыла большая тень, единственная их лампа стояла у входа и широкие одежды закрыли её своим краем. Эти одежды делали каждого из них больше, добавляя в людских глазах внушительности. Пускай, ни Змей, ни Альманд в том не нуждались, зато Опал могла чувствовать себя более значимой.
   Змей, а это был, конечно же, он, постоял немного, будто не решаясь войти, но потом решительно приблизился и поставил на столик у самого носа девушки небольшой глиняный кувшин с плотной крышкой.
   - Это тебе.
   Опал принюхалась.
   - Молоко?
   - Не будешь пить - так и не вырастешь.
   Она снова улыбнулась. Ладно, простим на этот раз. Не за молоко, нет, а за то, что вообще додумался, в чём провинился. Повернулась и с удовольствием осмотрела почти такую же, как собственная, форму, только крой мужской и более узкий пояс травяного оттенка. Наконец-то, вместо этих кошмарных рубах с пуговицами и о, ужас! почти обтягивающих штанов, двигаться в которых одно мучение. Но Мастер не желал разориться на одежде учеников, и потому драться им приходилось в чём попало. Да и ходить порой - тоже.
   В доме Опал, даже слуги носили шёлк в несколько слоёв, а тут ей приходилось довольствоваться тем, что Мастер сочтёт нужным дать.
  Поэтому каждый раз, одеваясь в 'парадные' одежды, она радовалась как ребёнок: удобно, легко, и глаза отдыхают. Опять же, какое-никакое, а соответствие статусу...
   Змей обошёл импровизированный столик и сел на колени напротив. Голодным взглядом окинул приготовленное, облизнулся, раз, другой.
   - Может, не будем Альда ждать?
   - Он вот-вот придёт.
   Так и вышло: вскоре Альманд появился на пороге, принеся холодный запах мороза и снежинки на сером кимоно. На одной руке, перекинув через локоть, он нёс тёмный ворох ткани, в другой - мешок на завязках.
   - Это что? - заранее предвкушая подвох, обречённо поинтересовалась Опал. Выражение лица друга ни о чём приятном не сообщало.
   Альманд свалил ношу на пол без всякой аккуратности, и длинно выдохнул очень тихое ругательство. Змей за уголок притянул к себе одну из тряпок, расправил в руках, да так и замер, иронично выгнув бровь.
   - Мех я наказал отпороть, - мрачно добавил старший ученик. - Эти их портные совсем ненормальные, говорю вам.
   - Это плащ? - уточнил Змей. Тряпка была какой-то ровной, без рукавов и силуэта, очень длинной. А ещё ощутимо покалывала пальцы.
   - Угу. Считается у них тёплым и... ээ, ну, в общем, не для бедных. У этих были воротники из меха горных кошек.
   Змей отложил изделие в сторону и почесал затылок.
   - Зато не замёрзнем. В мешке что?
   - Сапоги.
   - Сапоги?!
   - Да.
   Опал прикрыла рукой лицо - Мастер явно над ними издевался. Понятно, что он желал сберечь их от зимнего холода, которого в Городе толком не знали, но не мог он не знать, насколько непривычна им такая обувь, как она сковывает движения и мешает.
   - На тренировке завтра нам конец, если мы выйдем в этом.
   - Нет, это только для походов в горы. Тренироваться будем как обычно.
   Ученики выдохнули с облегчением - получить ещё больший позорный разгром, чем обычно, им, разумеется, не хотелось.
   Альманд сполоснул руки водой из кувшина в углу, специально для того там установленного и присел к 'столу'. Сложил руки перед грудью:
   - Я принимаю эту пищу.
   - Я принимаю эту пищу! - ответили остальные и приступили к трапезе.
   Они не торопились, ели не спеша, и как обычно, совсем не услышали своего учителя.
   - Пир для глаз, - хмыкнул он от двери, не скрывая широкой улыбки при виде подскочивших на месте учеников. - Кто готовил?
   Опал, не вставая с колен, поклонилась.
   - Я, Мастер.
   - А вы? - перевёл проницательный взгляд на друзей. - Без дела сидели?
   - Нет, Мастер, - спокойно ответил Альд, не переставая есть. Опал даже позавидовала: вот самообладание у полуденника! Змей сидел с непроницаемым лицом, чинно сложив руки на коленях, и Опал видела, как подрагивали тонкие пальцы, комкающие ткань хакама. - Не пожелаете присоединиться?
   - Откажусь. Нам придётся тут задержаться: местные говорят, будто видели странных тварей в лесу и у дороги.
   Змей содрогнулся всем телом и наклонился вперёд, жадно выдыхая:
   - Ночные?
   Мастер резко вскинул руку и щёлкнул любопытного по лбу. Змей отпрянул, потирая красную точку на коже, и зло зашипел - у Опал от этого звука встали дыбом волоски на руках.
   - Если это ночные, то вы сидите здесь и не дёргаетесь, - безжалостно отрезал их учитель. Реакцию Змея он будто и не заметил, да и вообще словно и не шевелился: та же скособоченная поза и сложенные на груди руки. Альманд сощурил глаза и ушёл в себя, как бывает обычно, когда ему требуется осмыслить нечто сложное и непонятное. - Но если сумеречные, то пойдёте без меня. Змей и Альманд вы вместе, а Опал одна.
   - Почему?! - возмущённо прижал уши Змей.
   - Потому что она сможет справиться одна, а вы, два дурака, тут же кинетесь крушить врага направо и налево, и дождётесь, пока вам ударят в спину. И потому что там оружие будет только у неё.
   - Мастер, я не могу долго держать форму, - возразила девушка.
   - Ты можешь хоть сколько-то. А эти - палец с обломанным ногтем ткнул в обескураженных парней, - не могут совсем.
   - Кое-кто, мог бы учить нас лучше - едва слышно буркнул Змей.
   - А кое-кто мог бы учиться усердней, - парировал Мастер. - Много говоришь. Значит так, доедаете, попы вверх и в библиотеку. Я вас жду.
   - Не мог промолчать? - треснул Змея по руке Альд, едва за Мастером закрылась дверь.
   - Не мог.
   Опал спешно пихала в рот еду, судорожно соображая, что мог придумать Мастер на этот раз. И...
   - И где эта библиотека? - в один голос спросили они с Альмандом. Змей прошипел нечто невразумительное.
   - Ясно, будем искать.
   Дожевав, мгновенно потерявшую всякий вкус, еду, Опал уныло думала, что должно быть ожидается очередная лекция, во время которой Мастер Герату не упустит случая ткнуть учеников носом в их невежество, глубокое и тёмное как пещеры Красных гор. Будь это кто-то другой и девушка первой кинулась бы учиться, но Герату обладал неоспоримым талантом напрочь отбивать всякое желания узнавать хоть что-то новое.
   Змей уже топтался на пороге, тщательно принюхиваясь.
   - Я чую его след, - поделился, наконец. - Пойдём по нему или поищем так?
   Алманд пожал плечом. С одной стороны, обострённый нюх Змея может их действительно в кратчайший срок привести к Мастеру. С другой - тот наверняка решил не упускать случая поглумиться над учениками, и попетлял по замку на славу. С третьей, да Герату ничего не сказал про время, но если они провозятся слишком долго, он придумает им наказание.
   Как выбрать из всех зол наименьшее? И есть ли среди них это наименьшее?
   - Лучше по следу, - поразмыслив, предложила девушка. - Так всё-таки надёжнее. Вдруг здесь две библиотеки?
   Мысль была верной. Змей, фыркая от множества сильных запахов, все же привёл их куда нужно и даже заслужил краткую похвалу.
   Они не успели даже толком сесть - спасибо здесь был ковёр у камина и он хоть как-то защищал от холода исходящего от пола, но, увы, не от изобилия сквозняков - как Мастер заговорил, будто возобновив прерванную беседу:
   - Тонкий мир это изнаночная сторона того мира, который обычно видят наши глаза. Во всяком случае, так считают умники из Башни. Для нас с вами важнее другое: что мы видим, когда смотрим в Тонкий мир?
   Опал неуверенно кашлянула и тихо ответила:
   - Мы видим отражение сути вещей.
   Мастер удивлённо хмыкнул.
   - Кто тебе это сказал?
   Девушка опустила голову.
   - Мой брат...
   Альманд удивился. В последнее время девушка все чаще и чаще упоминала какого-то 'брата', хотя им со Змеем прекрасно известно о том, что она сирота. Недавно Змей предположил, что, как и многие приютские дети, она называла братом кого-то из старших товарищей. Тогда Альд согласился, но теперь задумался: откуда пареньку, росшему в приюте знать о Тонком мире? И ладно бы просто знать, но ещё и рассуждать о его сущности?
   - Правильно. Видите ли, птички мои недобитые, многие ошибочно полагают, что Тонкий мир показывает нам истину. Видимо, эти дураки никогда не думали своей головой и верят, будто истина существует в едином виде. - Герату медленно прошагал к камину и взял с полки какую-то фигурку. - К сожалению, это не так, иначе жилось бы нам намного легче. Продолжай, Опал.
   - Ещё он говорит, что Тонкий мир существует отдельно и проникнуть в него нельзя. Но истинное зрение показывает нам не сам Тонкий мир, а наш собственный, но будто через стекло. Если я посмотрю на вас, я увижу вас сквозь призму Тонкого мира, и она всего лишь покажет мне то, что неспособны обычно разглядеть мои глаза. Вот, - Опал умолкла и беспокойно посмотрела на друзей: ей все отчего-то казалась, будто она изрекает непроходимые глупости и над ней втайне насмехаются.
   Нет, парни вовсе не смеялись и даже наоборот, слушали её предельно внимательно. Девушка смутилась.
   Мастер щёлкнул пальцами.
   - Интересная мысль. В чём твоя ошибка?
   Опал растерялась.
   - Я не... Я не знаю, - беспомощно призналась, чем заслужила одобрительный кивок.
   - Это не только твоя ошибка, но и всех вас. Вы пытаетесь думать. Это, конечно, неплохо, само по себе, вот только не забывайте: можно бесконечно выдумывать, что такое есть Тонкий мир и как там все работает, итог будет очевиден - это бесполезно. Сейчас вам полезнее знать основы основ. Вы воины, а не учёные, сосредоточимся же на правде воинской. Для начала смиритесь с тем, что ещё долго истинный взгляд не будет даваться вам так просто. Чтобы овладеть этим навыком требуются годы практики и... Альманд?
   - И Сила, - заученно ответил тот.
   - Сила?..
   - Сила полуденника растёт с каждым прожитым годом.
   - И когда остановится её рост?
   - Когда тело больше не сможет её вмещать.
   - Именно так. Каждый прожитый день делает вас немного сильнее, но это ещё не все. Важно не только смотреть, но и видеть. - Мастер усмехнулся. Фигурка отправилась обратно на полку, а её соседка оказалась в руках полуденника. - А теперь самое приятное: не существует никаких общих законов, которые помогли бы понять, что именно открылось нам в Тонком мире. Более того, пока вы смотрите в него, вы совершенно не видите мира нашего, и тут вы лёгкая добыча. Отсюда правило: в Тонкий мир одновременно смотрит только один из вас, остальные двое его прикрывают. В бою один на один, лучше истинное зрение вообще не использовать: вреда принесёт больше, чем пользы. И пока ваш напарник судорожно пытается понять, что же именно он видел и пригодиться ли это, вы его защищаете. Запомните: истинное зрение способно быстро и качественно вывести вас из строя. Кто мне скажет почему?
   Опал пожала плечами: ей всего раз или два удавалась заглянуть в Тонкий мир и оба раза это так быстро кончалось, что она толком ничего не смогла запомнить, кроме мешанины цветов, звуков и образов. Насколько она знала, у Альманда была такая же проблема.
   Змей наклонил набок голову:
   - Слишком много информации?
   - Верно, мальчик мой. Один мой ученик имел глупость воспользоваться истинным зрением в толпе на площади, в центре города. Несколько недель бедняга мучился кошмарами и головной болью. Не повторяйте его ошибку.
   - Зачем он это сделал? - изумился Змей.
   - Надеялся увидеть ночного, который притворялся человеком.
   Ученики вскинулись.
   - Так это правда? Ночные могут прикидываться людьми? - жадно спросил Альманд.
   Мастер уточнил:
   - Некоторые могут.
   - И вы его нашли?
   - В конечном итоге да, нашли.
   - И победили?
   Мастер одарил их снисходительным взглядом.
   - Конечно, нет. Мы же были в людском городе, о чём мы вообще говорим? Тот ночной тоже выгуливал там ученика и тоже видел нас. Так что мы обменялись последними новостями и разошлись, каждый своей дорогой. И не смотрите на меня такими глазами, я вам повторял и повторяю: мы уничтожаем только тех ночных и сумеречных, которые убивают нас или истребляют людей. Со всеми остальными мы соблюдаем вежливый нейтралитет. К тому же у того ночного на руки были нанесены особые символы, - Мастер принялся водить фигуркой в воздухе обрисовывая спирали и завитки, - примерно такие. Ну же, порадуйте старика, скажите что это.
   Парни хранили молчание, и Опал решилась высказаться:
   - Я видела такие, только у нас их рисуют на лице... Это метки, они сдерживают внешнее воздействие Силы.
   - Какое именно воздействие?
   - Эмм... Давление?
   - Я не понимаю, - встрял Змей, - о какой Силе речь?
   Мастер снова сменил фигурку в руках. Эта была вполне опознаваема: вырезанная из камня гарцующая лошадь, осёдланная, но без всадника. Герату держал её небрежно за задние ноги и вертел в разны стороны, отчего казалось, будто лошадь причудливо скачет прямо по воздуху.
   - Радость моя, вот если бы ты понимал, я был бы удивлён. Сила полуденника растёт с каждым годом - и однажды границ тела ей перестаёт хватать. Она разрастается и разрастается, и все, кто находится рядом с ней, это чувствуют.
   Альманд встрепенулся:
   - Как если бы на плечи лёг камень?
   Герату кивнул.
   - Чем больше сила, тем тяжелее камень.
   - Я однажды чувствовал такое... Тот полуденник был из верхних родов, вероятно. Но я не догадывался, что это ощущение вызвано давлением силы.
   - Именно им. Насколько вы знаете, самые сильные полуденники всегда принадлежат верхним родам, поскольку те являются прямыми потомками кого-либо из Тысячи Храбрецов. Чтобы скрыть свою силу, не навредить окружающим, такие полуденники должны наносить на своё тело подобные печати. При выходе в человеческий мир это обязательное условие. Похоже, ночные думают так же.
   Змей хмыкнул:
   - Мы уже поняли - с такими нам лучше не связываться.
   Лошадка свистнула в воздухе и угодила ему в скулу точно головой, оставив две заметные вмятинки от торчащих ушей. Мастер невозмутимо поднял снаряд с пола.
   - Надо же, целая! - хмыкнул и вернул изделие на полку.
   Змей продолжал сидеть прямо, только кожа его побелела так, что стала даже светлее одежды.
   - Возомнил себя слишком умным? Не любишь повторять очевидные истины? Вы забываетесь, птенчики мои, если считаете, что я вечно стану вас охранять. Мы тут поболтали с хозяином замка о том, о сем, и он поделился одним секретом. Будто в этом месяце король ждёт к себе в гости посланников из Города Тысячи Храбрецов. А тут пришло Лейду письмецо королевское, ждите мол, особых гостей, они к вам завернут на обратном пути, коль у вас там беспокойно, разберутся, что к чему.
   Ученики встрепенулись от этой новости.
   - А кто эти посланники? Из какого клана? - наклонился вперёд Альманд, жадно всматриваясь в лицо Мастера. Ему конечно хотелось, чтобы это были полуденники из его клана, знакомы и привычные. Оно и понятно, парень не видел семьи несколько лет и рад любой возможности узнать хоть что-то.
   Опал загнала возбуждённую дрожь поглубже, и спрятала в складках ткани дрожащие пальцы.
   Герату ухмыльнулся.
   - Угадайте. На свидание к королям простые вояки не бегают. Это кто-то из Дневного Совета.
   - В Дневной Совет входят только главы кланов, - упавшим голосом прошептала Опал.
   Мастер покачал головой:
   - И представители серых. Но право на дипломатические выезды имеют только главы кланов, тут ты права. И я хочу, чтобы вы меня не опозорили. В идеале, если покажете себя с лучшей стороны, можете даже получить приглашение.
   Альманд ахнул от изумления.
   Получить приглашение вступить в клан до окончания обучения - мечта. Немногие, даже окончившие его, удостоились такой чести... И если Альманд со своим происхождением ещё мог рассчитывать на приглашение, то Опал и Змею даже и надеяться не на что, если не проявят завидных умений. Перспектива же стать замеченным самим главой одного из кланов - да всё равно какого! - взбудоражила их всех.
   - Поняли теперь? - скривил Мастер губы. - То-то же. Так что никаких тупых вопросов и удивлённых лиц. Если вас решат испытать в поединке, меньше всего мне хочется чтобы вы проиграли раньше, чем он начнётся, только потому, что вздумали подойти слишком близко и оказались раздавлены аурой Силы. Предупреждая вопрос: да, печати бывают разные, а стирать их можно и частично, высвобождая тем самым большее или меньшее количество силы. И поверьте, сделать это легко в мгновение ока. Поразмыслите об этом сегодня, пока будете смотреть на то, как развлекаются тут молодые люди. Мне же предстоит прочесать местные окрестности, и вряд ли я вернусь до утра. Будете под присмотром Лейда сидеть тихо и смирно. Теперь марш переодеваться и во двор: посмотрим, насколько вы готовы к бою с действительно способным противником.
  
   Поединки трое против одного давно стали излюбленным способом Мастера доказать ученикам сколь они ничтожны. Неважно было ли у них оружие или нет, действовали ли они сообща или каждый вёл свою линию боя, итог неизменно оказывался един.
   Пусть теперь они знали, что все их движения Мастер читает из их же собственных мыслей, ситуация изменилась мало. Не думать невозможно. Прятать - уже вероятней, но как? Этому их не учили. Оставалось придумывать самим.
   Они и придумывали. Пробовали и ошибались, исследовали новые границы. Пытались заглушить друг друга, надеясь, что хоть так что-то толковое выйдет - нет. Пытались нащупать радиус действия Силы Мастера - тот оказался слишком велик. Тогда Опал создала два зеркальных плоских блюдца из растопленного снега и меняла их положение вокруг голов Альда и Змея, смутно надеясь, что они силу Герату отразят или хотя бы перенаправят...
   Тоже бесполезно.
   Даже глупо как-то.
   Спустя пару часов они лежали рядышком на спинах и не могли уже подняться.
   - Дураки, - невозмутимо сообщил Мастер. Его дыхание даже не сбилось.
   Железный человек.
   Полуденник.
   - Ну кто же так атакует, олухи? Вы же постоянно друг друга подставляете! Ай, - махнул рукой, - бесполезно. До совершеннолетия не видать вам Прав.
   Ученики приуныли. Альманду до него оставалось четыре года. Змею - пять с половиной, а Опал и вовсе семь лет. Неблизко.
   - Змейвик, запряги-ка мне Гонту. Проедусь, пожалуй, по округе посмотрю, что к чему.
  
   В зимней конюшне всегда можно спрятаться от бдительного ока домоуправителя, выкопать из соломы старую - с войны привезли! - баклажку, осторожно вынуть тугую крышку и недрогнувшей рукой разлить ароматное пойло в деревянные кружки, пока приятель тонкими ломтями нарезает ветчину на хлеб. Двое младших конюхов тем и занимались в этот холодный день, уповая на занятость старших, которым недосуг постоянно следить, а на месте ли молодые шалопаи.
   Ну и, конечно, как под креплёное не почесать языками?
   - Видааал с утра, как этот старик своими ушастыми двор мел? Потеха из потех, мы с парнями животы понадрывали!
   - А то ж, - с ленцой в голосе отозвался второй. - Даром вдвое его больше, а сделать, неучи и не смогли ничего. В штаны наложили, не иначе! Или за девкой своей следили, глазок не отрывавши, а ну-ка вздёрнется рубаха? - и гнусно заржал.
   - За какой девкой? - не понял меж тем первый, куда менее внимательный.
   - Мелкая такая, чернявая. Девка же.
   - Да ну!
   - Да точно тебе говорю. Мелкая и плоская, а девка.
   - Делаа... - протянул. - А ведь им, сказывают на кухне, одну комнатушку на всех дали. Срамота-то какая.
   - А я б не отказался!..
   Змей прижимал уши и шипел неслышно, более всего в этот момент, мечтая быть глухим. О его присутствии юные любители выпивки и не подозревали, оправдывая поговорку, будто увлечённый человек столь слеп, что не увидит в небе солнца. Впрочем, возможно, люди просто не могли видеть и слышать Змея из противоположного конца конюшни.
   Гонта переступала копытами и качала головой. Змей ей не нравился. Животные крайне редко воспринимают полуденников благосклонно, их пугают запах и аура Силы. И, хотя ученики Мастера ещё не достигли той черты, за которой Сила начинает давить, тяжким грузом ложится на плечи всех окружающих существ, животных не обманешь.
   По этой причине редко когда полуденники ездят верхом. Кому нужно животное, в любой момент способное понести, а то и сбросить всадника? Мастер учил их чувствовать лошадей, но мало приятного путешествовать бок о бок с тварью, которая тебя боится и не принимает.
   С дальнего конца конюшни донёсся новый взрыв хохота. У Змея сильно зачесались ладони, пройтись этими рожами по твёрдому полу. Отвлекла Гонта, толкнувшая его корпусом: седлай, уже и расстанемся скорее.
   - Сейчас, потерпи немного, - пообещал он ей, затягивая подпруги. - И чего трясёшься? Я тебе даже рога вырастить не смогу. Да и обижать не стал бы, сама знаешь... и вообще, глупость это - на лошадях ездить. Свои ноги вернее, не подведут, не сбегут, и волкам ночью до них дела нет. Ну медленнее получиться, так мы ведь не спешим... - Он говорил и говорил, тихо, вполголоса, чтобы слышать лишь себя, а не обиженных умом людишек на той стороне конюшни.
   Уже у самого выхода до него донеслось:
   - ... глупости это все. Нет никаких чудищ в горах! Господину лорду, видно, для забавы под крышей своей приживалок терпеть бестолковых... Настоящая охрана вон, на воротах стоит, и день бдит, и ночь не спит. Никакие монстры не страшны, всех в капусту порубят!..
   Со злости Змей с силой пнул конюшенные двери, да так, что петли громко охнули протяжным скрипом. Голоса мгновенно смолкли.
   - Так вам и надо, - прошипел на прощание, не рассчитывая, впрочем, что его слова будут услышаны.
   Мастер Герату уже ждал, терпеливо поправлял свой ниспадающий до земли волчий плащ. Под ним угадывалась перевязь с мечом, но именно что угадывалась: случись нужда выхватить мгновенно оружие - не удастся, запутаешься в складках ткани. Непредусмотрительным Мастера назвал бы лишь безумец, значит, встретить серьёзную опасность он не рассчитывал, и полагался на одну только Силу.
   Змей сцепил зубы, и подвёл Гонту.
   - Долго, - с неудовольствием заметил учитель, принимая поводья, обеспокоенной присутствием всех полуденников рядом, лошади.
   - Пр-ростите, - выдавил положенное ученик, едва сдерживаясь от грубости.
   Взгляд Герату стал острым как бритва:
   - Не стоит рычать на меня, Змейвик, у тебя для того не выросли ни клыки, ни когти. Учись почтению! - На щеке Змея мгновенно расцвело красное пятно, будто кто-то невидимый со всей силы отвесил ему оплеуху, Мастер меж тем не сдвинулся с места. Впрочем, чтобы достать до лица ученика рукой, ему потребовалась бы лавка или чья-нибудь спина.
   - Как... как они смеют так говорить, - выпалил тот, бессильно сжав кулаки. Опал тут же придвинулась к нему, не утешить, так удержать от непоправимого. - Это несправедливо!
   Мастеру пояснения этой несвязной, излишне эмоциональной тирады не потребовалось. А вот привычная выдержка на этот раз ему изменила:
   - Кого ты слушаешь! Эти необразованные людишки, в лучшем случае, бывали не дальше, чем в окраинных землях Лейдов, и то вряд ли. Что они знают о нас? Мифические Стражи откуда-то с востока? Думаешь, они знают, что такое восток? Они судят по ком, думаешь? Они по тебе судят, дурья башка! Что конкретно ты сделал, чтобы изменить их мнение? Помахал ручками на утренней тренировке? Стойло выдраил? Вот когда притащишь первую рогатую голову к дверям этого замка - тогда и жди почтения! Родился полуденным - радуйся, но радуйся тихо! Никто тебя на руках за это не станет носить. А теперь марш к Лейду и тихо там, я сказал! Только попробуйте мне что-нибудь выкинуть!
   Мастер взвился в седло и с места дал шпоры, поскакав к воротам. Была бы у него под рукой плеть, он непременно огрел бы Змея по спине, а то и по лицу.
   - Ух, как разозлился, - заметил Альманд разъярённому Мастеру вслед. - Устроит нам, если не остынет, спасибо тебе Змей.
   - А чего я? - огрызнулся тот, с такой ненавистью смотря на поднявшуюся от лошадиных копыт снежную взвесь, что удивительно как она не обратилась пламенем. - Ты бы слышал, о чём они говорили! Я им даже языки не поотрывал, как следовало бы!
   Опал мученически закатила глаза.
   - Они не наши слуги. Выдрать их Лейд может, или Мастер на крайний случай, но не ты!
   Тот дёрнул плечом.
   - Не смог я этого стерпеть.
   - Знаешь, - медленно повернулся к другу лысый, - для приютского мальчика в тебе слишком уж много гордости!
   Змей показал в оскале заметно выделяющиеся клыки:
   - А в тебе для отпрыска семьи, входящей в клан, её слишком мало!
   Альманд поджал губы. Видно было, что на сей раз слова его все-таки задели.
   - Ты глупый, - заявил он. - Ты не понимаешь естественного. Ты безродный пёс, тебе нечем гордиться, но ты гордишься своей никчёмностью. Эта пустая гордыня делает тебя слабым и невнимательным. Оглянись вокруг: ты просто смешон! - Сказав так, он развернулся и, не дожидаясь никого, направился в сторону флигеля.
   Змей рванулся, было, следом, но Опал вовремя схватила его за рукав. Правда, он заметил это не сразу, и несколько метров протащил её по снегу за собой, прежде чем понять, почему так медленно движется.
   - Ты тоже меня таким видишь? Безродным псом, способным лишь на пустой лай?
   Девушка тут же отпустила его рукав и отступила на шаг, так, чтобы тень Змея на снегу не касалась её тени.
   - Нет. В тебе много злости, это правда. И поверь, я знаю кое-кого, кто действительно горд. Ты не такой.
   Эта речь, исполненная искренностью как чистейшей родниковой водой, ледяной до ломоты в зубах, остудила Змеев пыл. Он и сам понимал всю напрасность своих слов, но ничего не мог поделать. Так было всегда: сначала сделает, потом приходит пора думать и получать палкой по спине.
   Справедливо говоря, это не первая перепалка, случившаяся между ним и Альмандом за годы совместного обучения. Прежде часто у них доходило и до драк, и мало не до клятв мести. После появления Опал бросаться друг на друга с кулаками они почти полностью перестали, особенно после того случая когда та кинулась их разнимать и в запале пострадала.
   'Гордость, гнев, ярость, отчаяние страх, и все остальные чувства в бою вам не пригодятся, - втолковывал им после того случая Мастер. - Они замедляют ваши мысли, а те и без того двигаются не особенно охотно. Это - лишни эмоции, они притупляют ваши инстинкты и замедляют движения. Вместо того чтобы следить за противником, вы начинаете копаться в себе, сладострастно пальцами расковыривая свежие и давние раны, все скопом не разбираясь. Я для чего вас учу медитировать? Во время медитации ковыряйтесь в себе сколько угодно, и запоминайте что уместно это тогда и только тогда. В бою должен оставаться только небольшой страх, небольшая решимость и небольшая отвага. Все остальное - мусор, лишнее и ненужное. Мешок с камнями, придавливающий ваши спины земле. Не фыркай Змейвик, в схватке бешеного быка и спокойного козла, победит козёл. А ещё более вероятно, что бешеный бык слишком увлечётся и убьётся сам, скажем, размозжив себе голову о каменный забор, который не заметит. Спокойный и хладнокровный противник быстрее и чётче мыслит, больше понимает. Его Сила, если она у него есть, проще контролируется. И потом, среди ночных нередки те, кто буду пить эмоции, хлещущие из вас паршивым фонтаном. Да и просто играть на них. Вы ведь не думаете, что схватки всегда случаются в молчании? Если хотите проще: своими чувствами можете во дворе дрова рубить. Но рискнёте выйти с ними против врага, и он махом сделает из вас аккуратную нарезку'.
   К вечеру обида поутихла. Пока Опал грела воду - слуги не переставали ворчать, мол, не натаскаешься на этих, куда столько мыться, и так можно походить, все остальные, небось, ходят, - Альд и Змей примирились. Между ними не было столь близкой дружбы, чтобы нанесённые обиды стоило замечать, и они быстро забывались.
   К тому же, предстоял еще один раунд испытаний на этот день - посиделки с местной молодежью.
   Вечера юным отпрыскам благородных семей в зимнюю суровую пору предлагалось проводить вместе, в так называемой, игровой комнате. Собственно сути соответствовало лишь только название: на деле, помещение размером больше походило на небольшой зал, где поместились и камин, с огромной каминной полкой, сплошь уставленной различными фигурками, которые предыдущий лорд Лейд самолично привозил из своих многочисленных поездок по миру, и большие столы для игр, что стояли у противоположной стены, и маленькие столики для чая с печеньем, непременного атрибута подобных посиделок.
   Нашлось место и для старинного клавесина с потемневшей от времени крышкой, и свободный угол для танцев, буде возникнет у юных лордов и леди такое желание.
   Сам лорд этим вечером, вопреки обыкновению, не пренебрёг обществом дочери, и теперь сидел перед шахматной доской напротив безусого юноши в богато расшитом камзоле. Юноша потел, вытирал кружевным платочком лицо и явно не знал, как повернуть игру в свою пользу. Под отеческим взглядом лорда, бедняга не мог решить, что хуже: проиграть и опозориться перед девушками, которым не далее как вчера хвастал своим искусством в игре, или рискнуть и попробовать выиграть, и тем самым возможно навлечь на себя гнев отца Канны, за коим последует отказ в браке, который вполне мог бы состояться, если...
   Лейд с лёгкой усмешкой наблюдал за метаниями парня, прекрасно знакомыми по собственной молодости. Он насквозь видел несчастного и все его страхи, но помогать и не собирался - пусть сам подумает.
   Остальные молодые люди с интересом наблюдали за затянувшейся партией, а в перерывах между обсуждением ходов совершённых и возможных, зачитывали стихи из пухлого сборника, наугад открывая страницы.
   Народу в зале собралось предостаточно, несмотря на то, что немногочисленное служанки лишь следили, чтобы не кончался чай и не затухали свечи, и в играх не участвовали совсем - не положено. Служанки благородным не ровня, да и не учил никто их ни читать, ни мыслить, а зачем? Для удовольствий искусства есть певцы и музыканты, есть поэты и декламаторы, а марать высокое об грязные уста чёрных девок, так хуже не придумаешь.
   Неправильно. Не принято.
   Излишне.
   Увы, из-за суровой зимы добрая половина юных отпрысков благородных семей до замка Лейдов просто не доехали. Но те, кто все же прибыл, прямо таки купались в величии и щедрости четвёртой, после королевской, семьи. И уже предвкушали, какие разговоры станут вести, вернувшись в столицу - бок о бок жили с полуденниками!
   Мастер, заранее предупредил Лейда о своих учениках, что нанесут этим вечером визит в игровую комнату-зал. Тот не стал противиться, и упускать шанс больше узнать о загадочных Стражах, что живут где-то далеко на востоке, так далеко, что земель этих нет ни на одной виденной им карте.
   Дочь его то и дело посматривала на приветливо распахнутые двери и в нетерпении постукивала носком туфли по полу. Другие вслед за ней тоже бросали взгляды на вход и перешёптывались, припоминая главную новость этого дня: утреннюю тренировку трёх учеников с Мастером.
   - Какая низость, - морщила породистый нос дочь герцога Аррона, Лилия, закадычная соперница Канны по количеству матримониальных предложений. - Полураздетые, босиком, на улице... Воистину на такое способны лишь примитивные племена. К тому же я не верю, будто один из этих трех учеников - девушка. Даже самая неразумная селянка должна иметь больше уважения к себе и не допустить топтания в грязи и, вот уж истинный кошмар! не спать в одной комнате с мужчинами.
   - Девушке незачем учиться бою, - согласился Лео, двоюродный брат Дарека, парня, что потел сейчас над шахматами. - Женщины не могут сражаться.
   - Мой дед, да покоится душа его на небесах, в своём трактате "О мире и чудесах его наполняющих" писал о западном народе эктов, женщины которого по сей день наравне с мужьями своими держат оружие. - Лениво заметил Лейд.
   - Экты - варвары, - со смехом отметила его дочь, обмахиваясь веером. - Мы же слышали сказки, говорящие будто Стражи с востока - народ просвещённый и образованный. Должно быть, сказки врут.
   - Господин Мастер не создаёт впечатление глупого человека, - с нажимом сказал хозяин замка, внимательно глядя на дочь. Его оппонент, мысленно благодаря бога за подаренный шанс, украдкой придвигал пальцем свою ладью на более выгодную позицию. - Думаю, нам не стоит опрометчиво судить о людях, про которых мы не слишком много знаем. В тех же историях говорится, будто Стражи чрезвычайно горды.
   - Лорд, а правда, что эти Стражи - не люди? - с пугливым любопытством встряла одна из молодых дворяночек, круглая и краснощёкая девица.
   - Все мы люди, - успокоил её Лейд. - Но разные. Стражи, я уверен, немногим отличаются от нас... Впрочем, вы можете и сами их расспросить.
   Девушка обернулась, прослеживая его взгляд, и не удержалась - ахнула. Трое учеников действительно пришли. Но выглядели... по меньшей мере странно, на здешний вкус.
   Во-первых, все трое щеголяли в одеяниях больше всего похожих на искусно скроенные однотонные халаты, с широкими поясами. Под воротами виднелись слои другой ткани, по две-три у каждого. У парней халаты были серыми, но пояса разные - у самого высокого травянистый с длинными, свободно болтающимися концами, а лысый мог похвастаться поясом жгуче-алого цвета. Вдобавок, если приглядеться, то и халат его по вороту и на рукавах имел едва заметную красную вышивку.
   Девушка - теперь-то уж все сплетники убедились, что маленький худенький третий ученик и впрямь девушка, - на их фоне терялась. Её халат, более светлый, подвязывался белым поясом, а чёрные волосы собраны на затылке в пучок, из которого в стороны торчали две длинные шпильки с утолщёнными концами.
   Во-вторых, на ногах у всех троих красовалась не привычная обувь, а закреплённая белая ткань с отдельным большим пальцем.
   Лысый первым подошёл к Лейду, церемонно кланяясь, правда, не слишком низко. Он молчал, и молчание уже стало неловким, когда лорд сообразил, что, по всей видимости, именно он должен заговорить первым.
   - Нам приятно, что вы пришли, - постарался улыбнуться. - Мы всегда рады гостям.
   Лысый замешкался, забегал глазами, потом обернулся на товарищей. Высокий что-то шепнул и лысый сразу успокоился.
   - Благодарим за гостепри-имство, - ответил вежливо, непривычно растягивая слова.
   После этого трое учеников отошли ближе к камину и, поразив своим поступком всех присутствующих, сели прямо на ковёр. Общаться с кем-либо ещё они совсем не стремились.
   С другой стороны, любопытство больше полутора дюжин юных отпрысков дворянских семей оказалось таково, что волей-неволей троица оказалась в центре беседы, состоящей в основном из вопросов им адресованных.
   Вопросов скопилось множество. Они будто плавали в воздухе ароматными облаками духов и благовоний, и только ждали, когда кто-нибудь поймает их за хвосты, осмелится высказать вслух. И первым оказалось поймано облако по большей части принадлежащее самому Аарону, мучившемуся любопытством с самого прибытия в замок гостей: правдивы ли слухи об именах полуденников?
   ...Правдивы. Какой-то частью. Имён нет у полуденников, которые росли в детском приюте...
   ... как Опал и Змей...
   ... а потому, защитив Право на имя, они выберут его себе сами. Вторая часть - у людей это имя рода - присоединится, если кого-то из них примут в клан.
   А вот у Альманда имя есть. И первое - он его, конечно, не откроет, не обижайтесь, просто так принято. И второе - пока есть. До совершеннолетия каждый носит имя той семьи или клана, где родился. Потом может оставить. А может уйти в другой клан. Или жениться, присоединившись к роду супруга. Или заработать собственное - основав новый род, но так делают нечасто. В Городе чтят корни.
   Поступив в обучение к Мастеру, всякий ученик теряет Право на имя и на время обучения зовётся так, как сочтёт нужным Мастер.
   Их Мастер любит камни. Драгоценные и полудрагоценные, огранённые и прекрасные в данном природой виде. Именами камней он зовет учеников, которые напомнили ему их.
   Альмандина - за цветок на затылке и цвет клана - красный.
   Опал - за невзрачность и переменчивость. В ней нет ничего отличного от прочих, а глаза серы и скучны, пока не окрасятся цветами эмоций, как камень переливами...
   Змеевика - тоже за глаза - травянисто-зелёные с более тёмными пятнами по радужке. И ещё немного за натуру.
   - Это так жестоко! - вздыхает, колыхая грудью на подкладке одна из леди, прикрывая нижнюю часть лица веером из перьев.
   ... Не жестоко.
   Мастер имеет полную власть над своими учениками до самого момента, пока не будет защищено последнее из Прав - Право на Свободу. Двух вещей только не может делать Мастер с учеником - убивать и калечить.
   Непоправимо калечить.
   На полуденниках раны заживают очень быстро.
   И живут они дольше людей. И медленнее людей: совершеннолетия мужчины достигают в двадцать семь лет, женщины - в двадцать девять. До этого момента их защищает старший полуденник. Да, любой, кто окажется рядом.
   Правду ли говорят о мистических Силах?
   Да уважаемые все сами видели, тогда у ворот. О большем ученикам запрещено говорить, так велел Мастер... Но пожалуй, можно признаться, что все Стражи подобную силу имеют.
   Полуденная Стража защищает Город. Город огромен и прекрасен. В нём живут многие... Всякие. Его требуется защищать и изнутри, и снаружи. За его пределы выходят лишь самые сильные и опытные. И ещё Мастера, обучающие учеников - молодые полуденники должны увидеть мир, ведь обучение за партой и книгами это еще далеко не все...
   Мастера не принадлежат ни одному из трёх кланов. Почему? Чтобы быть беспристрастными. Цвет Мастеров - серый, их дома расположены в нейтральном секторе, четвёртом и последнем. Он несколько меньше трёх других, полностью принадлежащих кланам. Там есть Башня, где учёные непрестанно погружены в тайные и явные науки. Есть Академия, дающая знания тем людям и полуденникам, кому не досталось от родителей этих самых мистических Сил. А ещё там есть огромная каменная сфера, как одуванчик на тонком стебле, возвышающаяся надо всем сектором - это здание Дневного Совета. Он управляет Городом.
   Ещё есть реки и набережные. Библиотеки. Магазины и лавки, рестораны... всего не перечислить.
   В Город не попасть посторонним. Его нельзя найти, и только Страж, либо специально обученный человек, может проводить к его стенам постороннего. Или не постороннего, но того, кто вышел за его пределы.
   Жители и не выходят. Зачем? Город действительно огромен. Между секторами простираются леса, болота и горы - на дни пути. Город невозможно обойти пешком ни за месяц, ни за год.
   Город - родина. Прекрасная и единственная для всех полуденников...
   Юные аристократы вздыхали, кивали головами, не спускали внимательных глаз с рассказчиков. Хозяин замка от них не отставал, хоть и продолжал делать вид, будто занят шахматами.
   Пока их не прервали.
  
   Гонта легла прямо на снег в замковом дворе, до того утомилась, пока волокла на себе кошмарные туши.
   Трупы ночных по темноте можно было принять за трупы медвежат, если бы не широкие бобровые хвосты и окровавленные когти. И зубы, столь длинные, что не давали пастям полностью закрыться. Таких было двое.
   - Эти почти безобидны, дерут скот и боятся огня.
   Ещё один походил на человека и на летучую мышь. Серая кожа, безглазое и безгубое лицо, руки-крылья с блестящей чёрной шёрсткой. Узкий хвост.
   - ... любимое лакомство человеческая кровь. И внутренности. И то, и то, исключительно от живых, падаль они не переносят...
   Нечто вовсе несусветное, похожее на розовый неровный мыльный пузырь, наполненный кровью.
   - ...древесный паразит. Видите эти щупальца? Из них он стреляет иголками с ядом. Несколько минут и жертву парализует. Навсегда. Эта милая зверушка спускается с дерева где прячется в листве, заползает на лицо жертвы и высасывает мозг. Через глаза. А паралич, увы, не значит, что та ничего не чувствует.
   Лейд давно уже дышит исключительно в надушенный платок и благодарит бога, что во дворе так темно. И ещё, что решил выйти один, оставив молодое поколение развлекаться без своего общества.
   Трое учеников смотрели на туши без всякого любопытства. Они видели и не такое.
   - Я захватил лишь самые интересные, - кается Мастер, издевательски скаля зубы. Вид бледного Ллейда, которого, казалось, вот-вот стошнит, доставлял ему искреннее, ничем не замутнённое удовольствие. - Остальные оставил в лесу, подальше от деревни. Мало ли, у людей сердчишки слабые, наткнутся ещё.
   'Слабое сердчишко' хозяина Соляного Грота согласно запнулось, и после короткой паузы продолжило лихорадочно колотиться.
   - Это надо убрать, прямо сейчас!
   Мастер подозвал учеников.
   - Берём ножи, туши несём на скотный двор и вперёд. У нас сегодня вечер анатомии.
   Аарон поспешил скрыться в своих комнатах. До самого утра в хлопотах ему не было покоя.
  
   К исходу подходила первая декада со дня прибытия в замок Полуденного Стража и его беспокойных учеников. К ним, в общем-то, привыкли, хоть и старались по возможности избегать, опасаясь странных нечеловеческих Сил. Кое-кто из особенно суеверных слуг молился и украдкой сыпал на порог ученической коморки толчёное горчичное семя, от которого вся троица долго потом не могла отчихаться и оттого ходила злая и шипящая на все и вся.
   Привыкли даже не соваться поздно ночью во двор и не смотреть в дальний угол у стены: там Мастер жёг костёр и сжигал трупы ночных, которые притаскивал отныне ежевечерне. Ллейд неоднократно просил его этого не делать, он верит Мастеру на слово, но тот словно не слышал.
   Тела всё появлялись, и огонь полыхал до самого утра, а то и до обеда. Хорошо, ветер нёс дым за стены, и жители замка хотя бы не дышали смрадом.
   Молодые аристократы перестали непривычно рано подниматься с утра, дабы понаблюдать за боями Мастера с учениками, более походящими на избиения. Балкон слуги снова закрыли, уж больно от него тянуло холодом, но, видимо, неплотно: настырная крылатая тварь ухитрилась оттолкнуть лапами створку и влететь внутрь донжона.
   - А-а-а! - заверещала горничная, увидев однажды утром на постели своей госпожи непонятную зубастую змею, по божьему недоразумению наделённую, ко всему прочему, небольшими мохнатыми крылышками. - Бе-ес! - Оклеветанное столь незаслуженно создание, повернуло на звук треугольную голову, высунуло из пасти язык и отвратно им затрепетало.
   Горничная потеряла сознание в прыжке, лишь немного не долетев до комода, куда с испугу сиганула, не успев подумать. Беспамятное её тело, падая, попутно задело узорную салфетку, наброшенную на комод, дабы многочисленные шкатулки, шкатулочки и пудреницы не царапали изогнутыми ножками дорогое дерево, и потянуло её за собой вместе со всем тем, что на ней покоилось.
   На страшный грохот сбежалась вся прислуга с этажа. Крылатая змея, до того недоуменно наблюдающая за танцем рассыпающейся пудры в солнечных лучах, тоже заметила людей и доверчиво потянулась ласкаться. Вот только люди доверия не оценили и с бешеными воплями принялись швыряться в неё всем не вовремя под руку подвернувшимся, чем крайне её обидели.
   Спустя непродолжительное время, привлечённый странными звуками, пришёл хозяин замка. Оценив ущерб, раздал подзатыльники и приказал позвать Мастера.
   Стоило низенькому полуденнику появиться, как непонятная тварь выскользнула из складок штор, где до этого пряталась от шумных людишек, в считанные мгновения перелетела через комнату и юркнула под его руки. Мастер погладил тонкое чешуйчатое тельце и поднёс поближе к глазам. Крылатая змейка то и дело высовывала раздвоенный язычок и тихо-тихо шипела, жалуясь на жестокое обращение.
   - Ваша зверушка? - скрывая дрожь, поинтересовался Лейд. Его руки почти мимо воли хозяина тянулись к чему-нибудь тяжёлому и острому - прихлопнуть мерзость, а потом пусть священники разбираются, что она такое.
   - Послание, - пояснил Мастер, отвязывая от спины небольшой узкий свиток, примотанный белой ниткой прямо между основаниями крыльев. - Они у нас вроде почтовых голубей.
   Змейка зевнула, показав мелкие острые зубки в два ряда, как бы доказывая, что она не только лучше всяких там глупых птиц, но и вполне не прочь ими закусить. Хозяин замка содрогнулся от отвращения, а прислуга давным-давно предпочла тихо убраться, от греха подальше, и от твари непонятной, и от хозяина, пока тот не опомнился, и не приписал ответственность за погром и разорванные портьеры.
   Мастер развернул свиток пробежался глазами и ощерился в улыбке.
   - Что ж, господа послы уведомляют, чтобы мы ждали их завтра во второй половине дня.
   Лейд нахмурился.
   Если так, то верховые уже должны были показаться на дальних заставах. Так почему же до сих пор не было вести от них? Он отдавал чёткий приказ следить за дорогой и извещать о любом путнике, вздумавшем их бороздить в эту ненастную зиму.
   Это при условии, что крылатая змея той птицей по пути не отобедала, сведя на нет усилия гонцов. Хозяин замка передёрнул плечами. Мастер же невозмутимо усадил тварь себе на плечо и, как ни в чём не бывало, откланялся.
   - Стоит обрадовать моих неучей.
  
   Все это время трое учеников жили как на иголках.
   Перспектива встретиться с настоящим главой клана так близко, одновременно и поражала их, и смущала, и заставляла бояться выставить себя не в лучшем свете. Теперь сами себе они виделись исключительно неумехами, элементарных вещей незнающими. Герату только гнусно хмыкал, наблюдая, с каким рвением неразлучная троица поглощает знания, в тщетной попытке за дни овладеть умениями, на которые ещё должны уйти годы упорных занятий и практики. Препятствовать, впрочем, он и не думал: пускай стараются.
   В прошлом остались жалобы, досужие разговоры, сон и даже еда, на приготовление которой никто не желал тратить время. Все его свободные крохи ученики посвящали совершенствованию управления Силой, и, то и дело, неслись со всех ног во двор - драться. Втроём, против друг друга и всерьёз, а не на шутку, используя все доступные возможности для победы.
   Их стараниями снега во внутреннем дворе уже не осталось, напрочь стоптали, а чудом избежавшие незавидной участи его клочки растопила Опал, когда ей неожиданно удалось превратить снег в воду. Запрет на использование Сил теперь касался только Альманда, как способного на действительно масштабные разрушения. Если его это и задевало, то не сильно: перед Опал и Змеем у него и без того было значительное преимущество, нарисованное на собственном затылке в виде огненного цветка. Всё-таки принадлежать семье совсем иное, нежели расти в приюте без имени и родни. Даже если среди приютских обнаруживались полуденники, очень редко кто-то из них обладал действительно стоящей силой.
   Иное дело старые семьи, близкие к стержню рода, такие как семья Альманда. Родители отдали его Мастеру Герату в ученики ещё совсем ребёнком, чтобы избежать разрушительных последствий, бушующих без должного контроля Сил, а это что-то да значит.
   Не сказать, чтобы Альд совсем не волновался, но лицо старался сохранять и даже с некоторой долей высокомерия поглядывал на сотоварищей. Усердствующая Опал не спала уже третью ночь и сейчас судорожно заполняла мелкими иероглифами свиток, по памяти воспроизводя утреннюю лекцию Мастера об истории Города и его основателей. Тасуки удерживали рукава подвёрнутыми, чтобы не мешали и не выпачкались случайно в чернилах. Обнажённые руки худенькие и светлые, сплошь покрытые синяками, не успевающими заживать от тренировки к тренировке, ловко орудовали кистью, сноровисто обмакивая его кончик в чернильницу.
   Змей стоял на кулаках. Кончики стянутых в хвост волос мотылялись из стороны в сторону - так сильно дрожали руки, удерживающие на себе вес всего тела. Красное от прилившей крови лицо с упрямо поджатыми губами так и кричало: я смогу!
   Альманд покачал головой, радуясь за свою сообразительность. Этим утром он решил прекратить все эти ненужные усилия, только изматывающие волю и тело. Он понял хитрую задумку Мастера: ввести их в заблуждение упоминанием поединка. Хотя если вдуматься немного тщательней: ну зачем, скажите на милость, главе клана терять время на бой с учеником, не защитившим ни одного Права? Герату ловко использовал их собственные амбиции на свою пользу.
   Впрочем, делиться соображениями Альд не стал. На фоне измученных покрытых синяками и плохо соображающих от недостатка сна друзей он, спокойный и собранный, будет смотреться более выгодно. А большего от них и не потребуется.
   - Приготовлю поесть, - сообщил он. Змей издал некий непонятный одобрительный звук, а погруженная в работу девушка даже не обратила внимания.
   Но выйти Альд не успел: в дверях его встретил Мастер.
   - Расслабляешься? - с хитрой усмешкой кивнул на трудящихся друзей.
   - Берегу усилия, - ровно ответил Альманд и заслужил полный одобрения взгляд. Как он и ожидал, Мастер всего лишь их провёл, что и доказал похвалой первому, кто до этого додумался.
   Герату помахал свитком перед его лицом.
   - Кажется, я знаю, кто наши гости и когда они будут тут.
   Змей перекатился через плечо и резко сел, убирая от лица растрепавшиеся пряди. Краснота медленно сходила с его лица, уступая место напряжённой бледности и синим пятнам.
   - Завтра?
   Мастер холодно посмотрел в его сторону, и со вздохом погладил спящую на его плече крылатую змейку.
   - Угадал. А второе для кое-кого из вас приятная неожиданность: нитка на свитке белого цвета, а послание подписано рукой Мейера. Все вместе означает, что мы с вами собственными глазами увидим Цхарцхеса Хидерити и его слугу крови.
   Альманд разочарованно выдохнул. Втайне он продолжал надеяться на визит главы своего клана.
   Опал уставилась почему-то на свои руки. Потёрла пальцами синяки и поморщилась от боли. Мастер злорадно хихикая удалился, вполголоса напевая себе под нос. Альд потер лысину, с досадой ощущая пробившуюся щетину.
   - Есть хочется, - пробормотал Змей, погладив поверх ткани впалый живот. Руки его крупно дрожали от усталости.
   - Цхарцхес Хидерити, - повторил Альманд. В голосе его и тоне появилось благоговение. - Я никогда его не видел.
   Змей иронично фыркнул.
   - Разумеется, ты ведь жил в красном секторе! В каком круге, напомни?
   - В девятом, - с неудовольствием повторил. Неудовольствие связано было с тем, что девятый круг располагался уж больно далеко от тридцатых, где располагались дома, принадлежащие непосредственно роду, возглавляющему клан.
   От внешних стен к центру, сектора уменьшались в размерах. Один сектор первого круга можно было - с ума сойти, какой маленький! - пройти насквозь, если идти без остановок двенадцать-четырнадцать часов. А перемычки между секторами, сплошь лесные угодья за пару-тройку часов.
   Тридцать третий круг, самый большой. Главная оборонная позиция, если на Город нападут извне, он окружен стеной, воистину монументальной в своём величии.
   Тридцать второй и тридцать первый круги каждого сектора - исконные владения клановых родов, причём именно тех немногих, кто действительно близок к стержню. Каждый дом там - крепость. А о домах глав кланов и вовсе слагают легенды...
   Но они укрыты лесами и собственными стенами. Их охраняют не только Полуденная Стража, но и Духи-Хранители рода, существа древние и страшные. Безжалостные к любому, кто посягнёт на благополучие их подопечных.
   Альманд никогда не забудет своего ужаса и восторга когда он увидел Духа-Хранителя своего клана. Тогда он не был ещё Альмандом, просто мальчишкой, и отец с матерью держа его за руки, вели по улицам родного сектора на площадь. Был праздник. Мальчишка радовался фонарикам из бумаги и игре музыкантов. Тянул руки к лоткам с игрушками и сладостями, сглатывал обильную слюну, пока не получил желанный подарок - вываренные в меду орехи на длинной тонкой палочке. Кончик палочки украшала резная фигурка усатого змея пятью лапами и выпуклыми глазами, выкрашенными в жгучий жёлтый цвет.
   ...Недоеденные орехи шлёпнулись на землю вместе с чудесной палочкой: открывший в изумлении рот мальчишка о них просто забыл... Потому что по площади ходил настоящий змей, а не его деревянное подобие.
   Огромный, выше крыш окружающих зданий. Красно-жёлтая крупная чешуя мерцала - змей то и дело частично проваливался в Тонкий мир, как любой дух, способный существовать одновременно и там, и там. Длинное гибкое тело свивалось во множество дуг и колец, лап - коротких, толстых и когтистых было вовсе не пять, а одиннадцать.
   И длинная грива из золота реяла в воздухе, будто ничего не весила и желала взмыть в небеса.
   Ещё у змея под квадратной мордой была золотая же борода. И усики, длинные чешуистые жгуты, плавающие вокруг морды как им заблагорассудится. На каждом жгуте светились яркие маленькие огоньки, как звёздочки - каждый означал жизнь члена стержня рода. Огонёчков было так много, что и не счесть.
   - Это Арасу, - сообщила мать. Ей наверняка смешно было увидеть такое лицо у сына. - Он никогда не причинит никому из нас вреда. Когда ты родился, он приходил посмотреть и оставил в колыбели один свой золотой волос.
   ...Этот волос как величайшую ценность хранили в шкатулке в комнате Памяти. Туда не мог зайти никто, кроме совершеннолетних членов семьи.
   И, хотя родители Альманда не принадлежали к роду Зеньшуа, даже к самым дальним от стержня его ветвям, Арасу все же нашёл время поприветствовать рождение наделённого Силой полуденника из своего клана.
   Отпустит ли Дух-Хранитель главу клана одного во внешний мир? Быть может, он прибудет вместе с ним? Тем более, что по слухам последние десятилетия для рода Хидерити оказались полными трагедий: некогда мощный древний род почти совсем опустел... Будто чума напала. Самоубийства, болезни, несчастные случаи...
   Если бы проклятия на них действовали, Альд назвал бы это так. Но ни одно проклятие в этом мире не совладает с Духом-Хранителем - по тем же слухам род Хидерити охранял Янцхеарве - волк и лис одновременно, рогатый и со множеством хвостов, количество которых соответствовало количеству членов стержневого рода. Как огоньки на усах Арасу.
   Альманд видел изображения Янцхеарве, где художник изобразил его как огромную крылатую собаку с копытами. Правда, судя по другому полотну того же мастера, Арасу был зелёным драконом и тоже почему-то крылатым. Нездоровая какая-то страсть к крыльям.
   Хранителя же третьего рода он и вовсе изобразил непотребно: как орла, птицу, безусловно, красивую и благородную, вот только всем известно, что Карсио - ворон и притом двухголовый.
   Его Альманд тоже никогда не видел, но рассказы всегда слушал затаив дыхание.
   - Как думаете, Хидерити будет сопровождать Дух-Хранитель?
   Змей, снова вставший на кулаки - упрямое создание - натужно прохрипел:
   - Вряд ли. Люди... испугаются.
   Тоже верно. Здесь ни к чему подобному не привыкли. Если уж от почтовой змейки, создания робкого и безобидного, шарахаются, то при виде огромного волка с лисьими чертами и вовсе лишатся жизни.
   - Ты за едой собирался, - напомнила Опал. Кисть поскрипывала в её пальцах, выводя на бумаге все новые и новые значки.
   И эта туда же.
   Альманд покачал головой и вышел, оставив этих непонятливых упорствовать дальше.
   Завтра.
   Уже завтра он своими глазами увидит Цхарцхеса Хидерити самого молодого в истории Города главу клана Хиде. Талантливого мечника и укротителя непокорных Сил... как шептались, всякий раз покидая дом, ему приходиться наносить на кожу печати...
   Пожалуй, стоит ко встрече тщательно подготовиться. Он же не хочет уронить честь своей семьи и своего клана?
  
   Как ни готовься, а прибыли гости неожиданно.
   - Они стояли у ворот пешими, без лошадей. Никто не увидел как подъехали! - взволнованно протараторил молодой стражник. Лейд знаком отпустил его. Когда имеешь дело с полуденниками лучше ничему не удивляться - горькая истина, за эту зиму прочно им усвоенная.
   В услужливо придерживаемые слугами двери вошли двое, различные как ночь и день. Более высокого, одетого в чёрный распахнутый плащ, под которым люди с удивлением увидели форму военного образца, Лейд поначалу принял за главу рода. На лицо, безусловно самое прекрасное мужское лицо из всех когда-либо виденных хозяином замка, падали выбившиеся из высокого пучка с торчащими шпильками пряди тёмных волос, в ярком свете отливающие синим цветом. На каждой шпильке покачивалось по паре крохотных колокольчиков. Высокий воротник скрывал остальную массу волос и подчёркивал высокие скулы и очки в удивительно изящной оправе с узкими стёклами. Глаза за этими очками глубокой полночно-тёмной синевы смотрели прямо, с едва уловимой долей издёвки, ни к кому конкретно не обращённой.
   Над своим спутником он возвышался несильно, но за счёт тёмных одежд и широкого плаща казался внушительней. Тонкая рука откинула его край за спину и ласково огладила рукоять меча. Стража заметно подобралась.
   Высокий наметил поклон для Лейда и бесшумно шагнул в сторону, пропуская вперёд второго гостя. И вот тут хозяин замка понял, как сильно ошибся.
   Да, это мужчина мог быть ниже ростом, и одет в нечто белоснежное многослойное и развевающееся как под порывами ветра - но откуда, помилуйте, взяться ветру в зале замка? - и лицо его могло быть скрыто безупречной белой полумаской, но глаза - сверкающие бриллианты едва тронутые голубизной, обладали властью ставить на колени даже королей.
   Уверенность. Непоколебимость. Холод.
   Незыблемая сила.
   Лейду показалось, что на его плечи давит незримая тяжесть, понукая склониться в подобострастном поклоне, припасть лицом к плитам пола, лишь бы не доставить неудовольствия этому совершенному в своей холодности существу.
   Невиданным усилием хозяин замка остался стоять, отмечая трясущиеся колени. Он уже достаточно изучил Мастера и его учеников, но лишь теперь, как никогда ясно, понял, почему Полуденную Стражу действительно стоит опасаться. Они - полуденники... Не люди. А эти двое даже и не похожи на людей.
   Облачённый в военную форму шевельнулся, отвлекая внимание от своего - теперь в этом не возникало и тени сомнения, - господина.
   - Мир вашему дому, лорд Соляного Грота, - мелодично зажурчал его голос. - И всем находящимся под его крышей. Моё имя - Мейер, - он слегка поклонился, но как-то в сторону, будто никому отдельно этот поклон не обращая. Лёгкий звон качнувшихся колокольчиков хрустальными осколками разлетелся по залу. - Мой господин по просьбе короля любезно согласился лично помочь вам с бедой, описанной вами в письме.
   Лейд почувствовал раздражение. Почему этот слуга говорит вместо хозяина? Это появление неуважения или очередные проклятые традиции этого непонятного племени?
   И ответом на письмо уже прибыл Мастер. Неужели его одного слишком мало?
   Аарон осекся под тяжёлым взглядом господина в белом. У него мелькнула мысль, уж не способен ли тот читать в чужом разуме как в открытой книге?
   - Добро пожаловать, - сказал он вслух, распрощавшись ко всем демонам с этикетом. Всё равно тот в случаях с полуденниками не работает. - Простите мне мой интерес, ваш господин не знает языка? Вы вынуждены ему переводить?
   Мейер осекся. Бросил ищущий взгляд куда-то за спины собравшихся досадливо куснул пухлые губы, похоже не заметив искомого, и наконец пояснил:
   - О, мой господин прекрасно вас понимает. Но наши традиции велят первым его словам быть обращёнными к своей крови, а до тех пор говорить от его имени - мой долг.
   Лорд втайне скрипнул зубами, но губы его словно сами собой расплылись в добродушно усмешке:
   - Безусловно, соблюдение традиций достойное дело, но разве столь высокопоставленный человек не может ради всеобщего блага единожды слегка ими поступиться? Это пойдёт только на пользу нашим отношениям, поверьте.
   Глаза в прорезях маски опасно прищурились. Бесцветный морской лёд.
   А под ним - водная бездна, в которую легко угодить, но нереально выбраться - самостоятельно, или с чьей-то помощью.
   - Мой господин полагает это невозможным. Если глава рода станет пренебрегать законами, то от его подданных только и стоит ждать подобного. Не спешите спорить лорд, думаю, эти затруднения скоро решатся сами собой...
   Как же они решатся, помилуйте? И что обозначает это туманное 'к своей крови'?
   На лестнице наконец-то появился Мастер и быстро спускался, перепрыгивая через ступени. Его ученики все трое шли следом, и среди них особенно выделялась побледневшая от нескрываемого волнения девушка. Она двигалась дёргано, будто пыталась одновременно и бежать со всех ног, и идти с неспешным степенным достоинством. В результате выглядело это нелепо и странно, как если бы рвущуюся в галоп лошадь, то и дело жёстко осаживали назад.
   Аарон немного отступил в сторону, пропуская их. Пусть поприветствуют своего хозяина как положено. А у него будет время обдумать свои действия... И понаблюдать за всеми присутствующими. Ведь идеальных людей не бывает, так? Идеальных полуденников - тоже. Этот белый и опасный тоже может ошибиться.
   А с противником, чьи промахи ты видел намного легче иметь дело.
   Но все случилось немного не так.
   Мастер остановился чуть позади лорда и за руки, как детишек, схватил двух парней, удерживая их от намерений бухнуться на колени, как это и положено. Те с недоумением посмотрели на него, и в этот момент маленькая девушка выскочила вперёд и замерла коленопреклонной в трёх шагах от белого господина. Полный поклон сделал ее фигуру ещё меньше чем обычно, лбом упираясь в сложенные на полу руки, Опал представляла собой зрелище и дикое, и безумно правильное.
   И немного жалкое.
   Один из учеников, тот, что повыше, дёрнулся к ней, но Мастер удержал его, прошипев нечто грозное. Наверняка, что не стоит лезть в дела их не касающиеся. О долге напомнил. О собственном положении.
   Лейд чувствовал здесь какую-то неправильность. Тайну, может быть. Важную?
   И тут - воспарили широкие одежды, рукава и белоснежные ленты - господин шевельнулся...
   И встал на одно колено перед девушкой. Как рыцарь, вот только перед рыцарем дамы не простираются ниц. И не лепечут дрожащим от волнения голоском в пол:
   - Приветствую вас, господин брат мой!
   И рук к рыцарскому лицу не тянут. Тянуться пришлось далековато - три шага это приличное расстояние. Особенно если мужчина напротив выше и не собирается ничем помогать.
   Кончиками тонких пальцев Опал подцепила белую маску и легко, будто она никак не была закреплена, отняла её от лица. Замерла, не глядя в глаза. Мужчина встал и взял маску.
   - Поднимись, - велел негромко.
   Да, негромко, но его низкий проникновенный голос, казалось, добавил веса невидимой плите, возлёгшей на плечи каждого присутствующего. По спине лорда пробежал ручеёк пота, ноги, словно сами собой, встали на ширину плеч, в некое подобие стойки, будто бы такая мера способна избавить от призрачного ощущения тяжести.
   И это было до того как небрежным движением мужчина передал маску своему помощнику.
   Необычно белая кожа. Такая бывает у дам, не брезгующих белилами, вот только на мужчине не было и капли краски, кроме той, что изображала бледно-голубой узор, берущий начало от вдовьего пика и спускающийся ниже, краями задевая веки. Широкие мазки изукрасили скулы, а две тонкие стрелки уходили на шею под челюстью и терялись в высоком вороте. Причудливые переплетения линий завораживали, ловили взгляд как тонкой сетью и приковывали к себе, не давали вырваться.
   Колдовские узоры, к которым нельзя прикасаться и под страхом смерти.
   - Теперь традиции соблюдены, как положено, - расколол холодную тишину приятный голос Мейера. - Мой господин просит вас называть его Хиде, по имени клана, который возглавляет.
   - Спасибо, Мейер, - шевельнул необъятным белым рукавом полуденник, - останься при Соле. Лорд Аарон, - взгляд светлых глаз едва не сбил Лейда с ног и Полуденный Страж, заметив это, высокомерно поджал тонкие губы. - Моё время ценнее серебра, не станем тратить его попусту.
   Ценнее серебра, надо же!
   Лейд обречённо ответил со всей вежливостью, что они могут продолжить беседу наедине в его кабинете и, не теряя времени, на нетвёрдых ногах двинулся к лестнице, затылком ощущая давящее присутствие этого Хиде.
   Мастер, едва глава клана приблизился к ним, упал на колени, Альманд тотчас последовал за ним. Змей замешкался, не отрывая взгляда от сияющего полуденника, за что и поплатился - давление Силы буквально пригвоздило его к полу, бедные Змеевы колени едва не оказались разбиты от жёсткого удара о выстилающий пол камень. Сила этого - Цхарцхеса, брата Опал - почти ощутимо колола кожу, будто сотней тонких ледяных игл. Собственная аура Змея съёжилась и прилипла к коже, спасаясь от убийственного для неё холодного прикосновения.
   Да как он смеет, эта чертова ледяная глыба... Я не его слуга, я не стану подчиняться и приветствовать его так, будто он божество.
   Однако все, что ему удалось это лишь не прижаться щекой к полу, и хоть этим сохранить остатки своего жалкого достоинства. Краем глаза он увидел Опал и этот проклятый благоговейный взгляд, которым она провожала своего брата, исполненный такого обожания, которое, наверное, не испытывает даже мать, при первом взгляде на своего, только что рождённого, ребёнка.
   Я ненавижу его, - едва сумев проследить её взгляд, понял Змей. - Он отобрал у меня слишком много... я ненавижу его! Я не сдамся! Да как он смеет...
   Но самое ужасное это то, что глава клана Хиде не требовал, ни преклонения, ни подобострастных поз - он прошествовал мимо, в развевающихся, возмутительно сверкающих белых одеждах, безоружный... и даже не обратил внимания на окружающих.
   Ему всегда кланялись. Он мог не желать того сам, но статус редко спрашивает желания того, кому принадлежит.
   Едва Лорд и господин Хиде скрылись с глаз, исчезло и давящее ощущение. Стража ещё некоторое время стояла в растерянности и, в конце концов, разбрелась, бросая косые взгляды на поднявшихся и стряхивающих с одежды пыль полуденников.
   Мастер Герату невозмутимо кивнул приветствуя:
   - Давно не виделись, Мейер.
   Тот бесцеремонно схватил Опал за плечо и подвёл к нему ближе, не обращая внимания на её жалобное лопотанье.
   - Герату, ты совсем из ума выжил? - низким злым голосом, совсем не похожим на тот, которым он говорил с лордом, прорычал черноволосый. Змей вздрогнул, заметив длинные, как у собаки, клыки. - Что за жалкие тряпки? Мы тебе отдавали приличную девушку и что получили назад?
   Опал дёрнула плечом, вырываясь из крепкой хватки, и наморщила лицо, когда ничего не вышло. Мейер зарычал уже на неё:
   - Стой спокойно, малявка!
   Герату, напротив, просто спокойно отмахнулся.
   - Можно подумать, будто господин что-то заметил. Он настолько был погружён в свои мысли, что его аура едва не размазала людишек по полу ровным тонким слоем, а ты считаешь, он обратил бы внимание на какие-то тряпки? Сомневаюсь.
   - Он даже тебя не заметил, - согласился Мейер. - Зато заметил я. Так что прими моё неудовольствие и впредь учти. И потом. Ты чего, моришь своих учеников голодом? Девка не выросла ни на волосок и выглядит так, будто не спала уже несколько дней. Сола! - встряхнул, едва не оторвав при этом рукав кимоно. - Сколько Прав ты уже защитила?
   - Ни одного, - процедила девушка, мрачнея всем своим видом.
   - Слабачка, - высокомерно хмыкнул Мейер и, наконец, отпустил её плечо. - Никакого толку. О, - заметил лысину другого ученика. - Мальчик из красных?
   - Альмандин, - низко поклонился тот, демонстрируя, будто невзначай, цветок на затылке.
   - Ну-ну, Герату, с твоим дурным вкусом ты только и мог, что называть своих оболтусов в честь горстки камней. Никакого разнообразия.
   Тут Змей, наконец, опомнился и шагнул ближе к Опал, сжимая кулаки.
   - Ты врала? - Змей недоверчиво повторил вслух свои мысли, настойчиво пульсирующие в голове. - Как ты могла врать?
   - Я подчинялась приказу, - отвернулась Опал. В её глазах блеснули слёзы.
   - Все эти годы, ты рассказывала как жила в приюте, как плохо тебе без семьи - и ты обманывала нас!
   Мастер похлопал его по спине, успокаивая.
   - Утихни, мальчик. Господин Хидерити запретил говорить, как она могла ослушаться?
   Змей круто повернулся к нему
   - Вы знали?!
   Тот несколько удивлённо моргнул.
   - Конечно, знал. Как я могу не знать, кого учу?
   - Вы не должны нас так обманывать! - болезненно оскалился.
   Благодушие мигом слетело с Герату как будто и не было.
   - Умерь пыл, я сказал. Не дорос скалиться.
   - Вы лжец!
   Лицо Мастера потемнело и приобрело некоторые хищные черты. Полуденник разозлился не на шутку.
   - Молчать.
   - Не надо, - тихо и яростно ответил Змей. Слишком поздно Опал поняла, что он сделал это - подошёл к опасной черте невозврата. И не успела его остановить. - Не смейте мне указывать!
   Сила Мастера взвилась вокруг Змея смерчем, рванула одежду. Шнурок, удерживающий волосы, лопнул, и красноватые прямые пряди рассыпались по плечам.
   - Хочешь что-то мне предложить, а, Змейвик?
   Тот выпрямился во весь свой рост.
   - Не предложить, а... - Решительный взгляд исподлобья, сказал намного больше слов. - Я требую поединка за Право. Прямо сейчас.
  
  
  
  
Шаг третий
  
  
  
   Согласно приказу Мастера, в стенах его дома ученицы носили достаточно открытые и лёгкие наряды. Невесомая газовая ткань обнажала животы, ноги по самые бедра, оставляла голыми плечи и даже там, где её слои ложились друг на друга, всё равно проглядывали контуры юных девичьих тел.
   Слуги сначала пялились во все глаза, потом привыкали. Девушкам привыкнуть было намного сложней, но справились и они.
   Псица, придерживая невесомые газовые штанишки, легко соскочила с узкого бревна, где простояла несколько часов, удерживая хрупкое равновесие. Ноги приятно потягивало, но и только. Раньше мышцы бы до вечера напоминали о себе нудной затяжной болью, но не теперь.
   Она выросла.
   То есть почти совсем. До совершеннолетия осталось меньше года, сущий пустяк.
   Радуясь непривычной лёгкости, она подпорхнула к окну и отодвинула в сторону одну из створок. В зал тренировок ворвался свежий морозный воздух, приятно остудил разгорячённую кожу, наполнил ясностью мысли.
   В северном секторе Города Тысячи Храбрецов никто не знал свирепого мороза. Зима, снежная и яркая, раскинула сугробы по улицам и весьма щедра оказалась на свежие ветра, но солнечный диск не покидал надолго неба, делясь теплом с жителями. Можно даже головы не укрывать - не холодно.
   Псица помнила совсем иные зимы. Ледяные метели, когда мельчайшие кристаллы замёрзшей воды до крови ранят кожу, и от лютых морозов не способны спасти ни меха, ни жаркое питье, щедро сдобренное перцем и жиром. Когда кто-то обязательно сидит ночью у печи - если потухнет огонь, можно заснуть и к утру уже не проснуться. Печь стара, через растрескавшийся дымоход тянет холодом, и спасительный огонь действительно нередко угасает, неспособный в одиночку противостоять зимней смерти... И ютящихся рядышком людей, что тянут к нему руки, обогреть его сил никак не хватает. Псица помнила, как ночами сиротливо жалась к боку этой печи, с двух сторон обнимаемая родителями, и как всё равно было холодно.
   Помнила свой непрекращающийся мучительный кашель, приступы коего надолго вырывали разум из страдающего тела.
   Дома кашляли все.
   Взрослые, с каждой новой ночью теряющие неяркие крупицы надежды. Старики, чья медленная кровь уже почти неспособна греть дряхлеющие худые тела. И дети... Впрочем, дети кашляли недолго.
   Уже через несколько ночей затихли в своих кроватках.
   Все, кроме неё.
   Она тяжело болела, с кашлем из её тела выходила кровь. Но болезнь всё никак не заканчивалась покоем. Псица помнила отвратительную слабость, царящую в её крохотном детском теле, и боль, не отступающую ни на миг.
   Это было так давно... Но она всё равно помнит.
   Теперь память, конечно, уже не столь важна: в доме Мастера никому не грозит смерть от голода или мороза. Он милостив и щедр, позволяя двум своим ученицам жить в роскоши и уюте. Неспешно и с удовольствием изучать всё, что положено знать полуденницам их возраста, обучавшимся в Академии, куда им, ввиду происхождения и невеликих способностей, попасть не удалось, хотя Мастер изо всех сил старался это устроить.
   Но это же не страшно, что они не сумели поступить, правда? Мастер поощряет самостоятельное обучение, а ему ведь виднее. Он ведь - Мастер.
   Он помнит откуда Псица родом и поэтому щадит её слабый детский разум, не выводя своих учениц за благословенные стены Города, в то время как прочие Мастера, как они слышали, не стесняются руками своих учеников уничтожать кошмарных ночных, а после присваивают их победы себе. Иногда ученики погибают...
   Но благодаря Мастеру, им с Птицей это не грозит.
   Им вообще ничего не грозит, если они будут послушно и старательно исполнять все наказы господина Айку.
   С шуршанием стопка книг съехала с колен второй ученицы, неожиданный звук оторвал её от сосредоточенного всматривания в переплетения букв, и заставил броситься собирать драгоценные свитки и тома обратно. Получилась небольшая такая кучка, только руками и обхватить.
   - Осторожней, - сочла нужным напомнить Псица, наблюдая, как подруга одновременно пытается, и сложить драгоценные хранилища знаний, и не оторвать глаз от страниц книги, раскрытой как раз посередине. - Не повреди листы.
   - Знаю я, - огрызнулась та. Птице нередко влетало от Мастера, возмущённого столь фривольным обращением с содержимым его домашней библиотеки. Тумаки, правда, впрок не шли: Птица просто не умела жить, не читая с десяток трудов одновременно, после каждой оконченной страницы бросаясь к другому тому. Как в её голове все эти знания не смешивались в бесформенную и бессодержательную жижу, а вполне себе укладывались на положенные им природой полочки, Псица не уставала гадать. Ей самой знания давались не то чтобы с трудом, скорее через высоченный забор из неприятия к рукописным трудам, неясно откуда возникший. Ничего с собой поделать она не могла, и утешалась лишь тем, что Мастер никогда не сравнивал учениц, каждой отдавая равную долю своего внимания и сил.
   Птица кое-как сгребла труды под бок и снова вернулась к чтению.
   Иногда, признаться честно, Псица завидовала своей сотоварке. Нет, не бесконечным знаниям, почерпнутым в книгах, а этой слепой увлечённости, заставляющей забывать о сне и пище. Девушке и самой порой хотелось занять свои дни чем-то более стоящим, чем бесконечные тренировки тела и ума. Которые, конечно, необязательны, но лучше тратить часы на них, нежели бесполезно пялиться в окно и ждать, когда у Мастера найдётся для неё занятие.
   Кстати...
   Кто это во дворе говорит с Мастером?
   - Птица! - окликнула подругу. - А тот рыженький мальчик - помнишь, тебе нравился? - он ведь посыльный?
   - Ну, - не отрываясь от чтения, подтвердила та.
   - А чей?
   - Совета.
   Псица озадачилась и снова повернулась к окну, за которым в это время разворачивалась безобразная сцена: разъярённый Мастер от души отлупил растерянного посыльного и пинком выдворил за ворота, а сам вернулся в дом.
   Охрана, не желая попасть ему под руку, поспешно расступилась.
   - Мастер злится, - Псица обеспокоенно дёрнулась. Потом сообразила закрыть окно и отойти подальше.
   - Угу.
   - Эй! Собери книги! Вдруг зайдёт?
   - Угу.
  К совету юная полуденница, конечно, не прислушалась, вернее, вовсе его не услышала. Миры книжные интересовали её куда более дел мирских. Псица наклонилась сама привести драгоценные писания в подобающий вид, да так и замерла, заслышав громкие чеканные шаги из коридора. Так в этом доме смеет ходить либо его хозяин, либо глупец, которому не жаль собственной жизни.
  Девушка едва успела вскочить на брусья, изображая бурную деятельность, когда массивные двери распахнулись во всю ширь, являя на пороге грузную фигуру Мастера Айку.
  И хотя возраст его трудно назвать солидным, почти треть волос уже окрасилась сединой цвета весеннего талого снега, а кожу на лице пробороздили морщины, какие бывают у людей, которых излишне сильно заботит их благополучие. Выцветшие глаза окружали красные сеточки лопнувших сосудов, а тень от постоянно сведённых на переносице бровей ещё больше добавляла всему облику Мастера зловещей угрозы.
  Наполненные не до конца растраченной злобой глаза окинули помещение пристальным взглядом, задержались на Птице в окружении книг, а по замершей на брусьях Псице лишь скользнули мельком. Девушка на всякий случай вжала голову в плечи, ожидая заслуженной выволочки, но с удивлением услышала совсем иное.
   - Вы поедете со мной.
   Птица оторвалась от чтения и вскочила, так непринужденно, будто вправду только сейчас заметила Мастера. Псица, не сходя с брусьев, согнулась в церемонном поклоне. Она пыталась наполнить нехитрый жест изяществом и красотой, но на самом деле с трудом удерживала тело от падения.
  К счастью, не обратив на все эти промашки внимания, Мастер махнул им рукой и стремительно развернулся. Девушки, спешно оправив одежду и волосы, помчались следом.
  У самого порога слуга поднёс хозяину церемониальный меч в багровых расписанных золотом ножнах и кинжал. Другой набросил на плечи Мастера украшенный огненными лилиями плащ, помог застегнуть перевязь с оружием.
  Девушкам достались только серые, по-летнему лёгкие, шелковые накидки, такие станут крыльями взвиваться в воздух от малейшего дуновения ветра, но Псица поблагодарила и за такие: в отличие от Птицы, щеголять голым животом и обнажёнными до самых плеч руками перед абсолютно незнакомыми людьми, ей не нравилось.
  Но хотя бы замёрзнуть они не успеют: за воротами Мастера ждёт запряжённая четвёркой карета. Девушки вслед за Мастером забрались внутрь и сгрудились на противоположном сидении, стараясь стать как можно незаметнее. Вернее, это Псица старалась, а её подруга словно растеряла весь страх по дороге, раз решилась подать голос.
  - Куда мы едем, Мастер Айку?
  Полуденник поправил плащ на коленях и отрывисто ответил:
  - Мне требуется обратиться к главе клана. - Немного полюбовавшись на удивлённые мордашки подопечных, добавил: - Один человек, которого я полагал мёртвым, внезапно объявился и напал на моих людей. Я потребую защиты.
  Карета дёрнулась и остановилась. Внутрь залез высокий воин с обритой головой, и, мимоходом кивнув девушкам, устроился рядом. Карета тут же возобновила ход.
  Псица почувствовала, как её кожу защипало и поняла, что перед ней полуденный Страж, и не из слабых. Это подтверждала и одежда с золотыми гербами Зеньшуа и перевязь с оружием, на котором не было защитных ремешков.
  - Господин Мастер, вынужден с прискорбием сообщить, что неизвестный, напавший на первое хранилище, пока не найден, - не теряя достоинства, сообщил воин.
  Мастер прорычал несколько слов, которые упоминать при девушках, да ещё и несовершеннолетних, употреблять воспрещалось. Воин едва уловимо поморщился и посмотрел на учениц виноватым взглядом, как будто извиняясь за поведение их Мастера. Псица от изумления едва сумела сдержать смешок: извиняться за Мастера! Мастер по определению не может сделать дурного, он же Мастер! Кажется, этот бритый Страж многовато о себе возомнил, если считает для себя возможным судить Мастера Айку по своим низменным меркам!
  Птица явно считала также, поэтому демонстративно отвернулась, чем вызвала недоумение у Стража. Повторять жест за подругой вторая ученица не стала, но поняла, что её приязнь к Стражу стремительно тает.
  Мастер же после нескольких глубоких вдохов принялся за расспросы.
  - Что-то пропало? Кто напал, уже известно?
  - Согласно описи все ваше имущество на месте. С охраной хранилища хуже, она сильно пострадала...
  Айку нетерпеливо топнул ногой.
  - Люди меня мало волнуют. Если эти бездари не смогли исполнить свой долг, им нечего делать у меня на службе. Слабаки никому не нужны, пусть убираются, на все стороны света. Я требую, капитан, чтобы Стража выделила людей для охраны второго моего хранилища. Больше чем уверен, что нечестивый, посмевший покуситься на моё имущество, совершит нападение и на него!
  Страж подобрался.
  - Мастер должен понимать, что я не уполномочен решать эти вопросы самостоятельно. Господин Шэн должен подтвердить правомочность ваших требований....
  - Конечно, должен! - снова перебил Айку. - Для этого мы и направляемся к представителю клана в нашем секторе.
  - Охранники дали описание нападающего, - с лёгким неудовольствием продолжил капитан, - на удивление полное, но результата это пока не дало. Никого подходящего мы на данный момент не нашли.
  - Плохо искали!
  - Это мужчина, молодой. Одет в традициях старых семей, к тому же многие ощутили давление, хотя саму Силу он не использовал, из чего можно заключить, что он полуденник. Меч не имеет опознавательных знаков. У мужчины светлые волосы, достаточно длинные, они сколоты заколкой, как это принято у рода Иерро. Вам знаком такой человек?
  Мастер сделал вид, что задумался.
  - Когда-то знал... Но тот человек умер давным-давно.
  Псица только сейчас догадалась, что Мастер этому капитану врёт. Ну, не то чтобы прямо совсем врёт, но недоговаривает. Только зачем? То есть, раз Мастер так поступает, значит, причина достаточно веская, и если она неспособна её понять, это лишний раз подтверждает слова господина Айку о весьма невеликих умственных способностях Псицы.
  Но всё-таки... зачем?
  - Вы можете назвать его имя?
  - Конечно. Этого достойного господина звали Арр'Муэро, в своё время нас учил один Мастер.
  Капитан задумался.
  - Мне припоминается одна старая история... Лет двадцать назад одного паренька, только окончившего обучение, убили на Перевале ночные. Его достославная матушка требовала от Совета раз и навсегда закрыть Перевал.
  - Да, - с напускным облегчением закивал Мастер, - у несчастного осталась жена и маленький сынишка... Кошмарная история. С Перевала привезли только его вещи, там были и письма. Сразу три приглашения присоединиться к кланам, представляете? Мой бедный друг не успел принять ни одного...
  Псица затаила дыхание. Приглашения от трёх кланов сразу! Конечно, ходили всякие истории, бывало, что два клана претендовали на одного ученика, но и это случалось раз в сотню лет, но чтобы сразу три! Вот это, должно быть, был воин! Ну, то есть был бы. Если бы выжил...
  Ей самой если и суждено дождаться приглашения, то лишь от клана Зеньшуа и только по протекции мастера Айку.
  - Вы полагаете, он мог выжить?
  - Что вы! От тела моего друга остались, простите, кровь да ошмётки! Да и если бы мой драгоценный друг и остался неким чудом в живых, разве стал он пропадать где-то целых двадцать лет? Говорю же, у него были жена и сын, он их вправду любил. И матушку... Она умерла через несколько лет, не выдержало сердце.
  - Вы знаете, где сейчас его семья?
  - Я предлагал Кейне свою помощь, она не приняла. Гордая была женщина. После смерти госпожи Соро, матушки моего друга, она взяла сына и покинула Город.
  - Покинула Город, значит, - прищурил глаза капитан. - Любопытно. В любом случае, благодарю вас за эти сведения. В нашем деле пригодиться может все.
  Мастер ответил любезностью - он вообще как-то резко сменил гнев на вежливость, и это тоже отчётливо попахивало фальшью. Псица гнала от себя подобные мысли и всячески в уме себя обзывала, но избавиться от муторного ощущения все никак не выходило.
  Через несколько минут карета остановилась. Первым наружу вышел капитан, пропустил с достоинством выплывшего Мастера и помог выбраться обеим девушкам. Птица напоказ выдернула руку, чем заслужила скрытое одобрение Айку. Поначалу Псица хотела повторить за ней, но глянула в лицо Стража, в его умные тёмные глаза, и отчего-то передумала.
  - Разрешите узнать ваше имя, - аккуратно отпуская её ладошку, склонил тот голову.
  - Мастер называет меня Псицей, - вежливо улыбнулась девушка в ответ.
  Лицо Cтража неожиданно искривилось, не то от отвращения, не то от гнева.
  - Идём! - велел Мастер как раз в этот момент, и Псица, недоумевая, устремилась за ним следом. Сколько потом она ни воскрешала в памяти события этого дня, так и не смогла понять, отчего так перекосило капитана.
  
   Дом, куда они пришли, радовал глаза богатым убранством. Обитые алым стены прямо-таки сияли цветом, особенно после серых стен дома Мастера. Капитан их провожать не стал, зато у дверей встретил другой Страж, тоже с бритой головой.
   - Мастер Айку, - поприветствовал он. - По вашей просьбе мы вызвали ness Шэна, он ожидает вас в кабинете.
   Мастер кивнул с несколько обиженным лицом.
   - Это ваши ученицы?
   - Да. Им стоит пойти со мной. - Мастер обернулся к ним и взглядом предупредил вести себя подобающе.
   - Разумеется, как пожелаете. Следуйте за мной.
   Их провели через полутёмный коридор в просторный солнечный кабинет, почти полностью лишённый мебели - исключение составили лишь массивный стол для письма и кресло хозяина. Для гостей перед ними был расстелен толстый пушистый ковёр, на котором в полном беспорядке лежали разноцветные подушки с кисточками.
   Ученицы, не дожидаясь сигналов Мастера, сели по краям ковра на колени и чинно сложили руки. Как несовершеннолетние они всё равно не могли приветствовать хозяина кабинета, а тот едва ли обратил на них своё высочайшее внимание.
   Мастер же, напротив, остался стоять. Более того, он угрожающе взялся рукой за перевязь и наклонился вперёд. Угроза?
   Мужчина, что сидел за столом, на это только бровь изогнул. Как и прочие из рода Шэн, он был лыс, а кожа имела отчётливый желтоватый оттенок. Узкие тёмные глаза смотрели внимательно и спокойно. Псица ожидала увидеть кого-то более взрослого и солидного, но выглядел он едва ли старше их с Птицей.
   - Мастер Айку, как я понимаю? - Голос оказался сухим и тусклым, вопреки необычной внешности. Просторные одежды полностью скрывали фигуру, но отчего-то Псица готова была поклясться что этот мужчина - воин, причем, хотя давление Силы совсем не ощущалось, полуденник. Впрочем, рассказывали, что близкие к родам-основателям знали, как прятать излишки своей Силы. Да, судя по нашивкам на рукавах и алой кайме воротника, этот мужчина и впрямь принадлежал роду Шэн, и, более того, был достаточно близок к стержню.
   - С кем имею честь беседовать? - Надменно поинтересовался Мастер.
   Он полагал себя обиженным и потому взял такой тон и такую манеру. Более того, он считал, что на его письмо откликнется, по меньшей мере, сын нынешнего главы клана, а то и брат. Уж точно не этот выскочка, которого он даже не знал.
   - Ness Мунго из рода Шэн, к вашим услугам, - полуденник поднялся с места и обошёл стол. Его одеяние - не то халат, не то мужское платье, полностью скрывало ноги и, кажется, вообще не имело швов, а длинный шлейф раскинулся на досках пола алой лужицей. Да, именно так, от пояса и ниже орнамент одежды состоял полностью из красно-багровых узоров, верх же сшили из вполне нейтрального оранжевого шёлка. Интересная задумка, ведь обычно принадлежностью к клану гордятся, всеми способами стараются выставить знаки отличия напоказ. А тут, пока из-за стола не встанет и неясно...
   Псица припомнила, что такое количество цвета на одежде значит, как минимум, место в стержне рода. Это полуденник - теперь-то уж точно ясно, что полуденник, а то и Страж, - наверняка близкий родственник главы клана. Племянник, может быть или кто-то из двуродных братьев... Правда, девушка не припоминала никого с таким именем, но, с другой стороны, в свитках оно запросто может быть иным. Имена близких к стержню берегли и просто так ими не разбрасывались, им же с Птицей были доступны только книги никак не подходящие под знак 'секретно' и можно быть уверенной, что почти все имена оттуда выдуманы или заменены на прозвища.
   Мастер Айку, кажется, тоже не знал кто перед ним. Спросить - невежливо, как вести себя - неясно. Впрочем, это же Мастер! Он обязательно найдёт самый верный выход.
   - Ness Мунго. Своё дело я изложил в письме.
   - Читал, - кивнул полуденник. На место он не вернулся, так и стоял перед столом, спрятав руки в широких рукавах, да смотрел исподлобья. - И не понимаю, что вы от меня требуете.
   - Защиты! - едва не крикнул Мастер. - Когда меня приглашали жить в красный сектор, мне обещали защиту! Теперь же, посреди дня, какой-то неизвестный напал на моё хранилище - как это возможно?!
   - Ваше хранилище находилось под охраной ваших людей, насколько я понимаю.
   - Да. Но неверный оказался слишком силён!
   С предупреждающим стуком в кабинет вошёл давешний капитан и вежливо поклонился хозяину кабинета.
   - Ness Шэн, прошу простить моё вторжение.
   - Я сам тебя вызвал. Мы как раз обсуждаем с Мастером случившееся. Скажи, этот нападавший, он что-то украл? Как-то навредил имуществу уважаемого Айку?
   - Разумеется! - Мастер снова притопнул ногой. Лицо его налилось нездоровой краснотой.
   - Не совсем, - осторожно покачал головой капитан. - Охранники говорят, что неизвестный попросил их впустить его в хранилище, чтобы он мог забрать его вещи.
   - Там хранятся вещи моей семьи! Ничьих других там нет и быть не может!
   - Подождите, Мастер, - ещё более сухо, чем раньше, попросил господин Шэн, - дайте капитану договорить.
   - Охрана, разумеется, его не пустила, - продолжил Страж, - им был дан чёткий приказ не пускать никого, кроме Мастера Айку. Тогда неизвестный предупредил, что всё равно войдёт, и, если господа охраняющие не желают жертвовать своим здоровьем, он просит их убраться по-хорошему. Охранники отказались, завязалась драка, по итогам которой все пятеро получили серьёзные травмы, однако не угрожающие жизни. Тут подоспели другие воины, которых вызвали на подмогу, и тоже не преуспели. Разметав охрану, неизвестный вошёл в хранилище, обыскал его и вышел обратно. Ничего не взял, ничего не повредил. Просто ушёл.
   - Известно, что именно он искал?
   - Нет. Пока мы не смогли узнать, кто он такой. Предположительно из рода Иерро.
   - Почему именно из этого рода?
   - У него длинные волосы, - пояснил капитан, - и собраны так, как положено у Иерро. Один из охранников даже заколку разглядел - лист клевера.
   Господин Шэн едва заметно подался вперёд.
   - Четырёхлистный?
   - Да... кажется, да. Охранник не был точно уверен.
   - Благодарю, капитан.
   Страж ещё раз поклонился и отошёл к двери. Псица скосила глаза на его невозмутимо-собранное лицо и решила, что этот человек не уходит, чтобы не оставлять своего господина наедине с её Мастером.
   Боится? Правильно. Мастера стоит бояться. Он сильный. И он прав: если Мастер согласился жить на территории красных, они обязаны его защищать.
   Мастера редко живут в секторах, принадлежащих кланам. Дневной Совет этого не одобряет. Вольные Мастера не могут принадлежать кланам, иначе есть риск возникновения несправедливости. Мастера учат одаренных Силой детей, независимо от их происхождения, принадлежности какой-либо семье или приюту. Соответственно, приглашения на службу ученики принимают самостоятельно, но... Мастер - человек, на долгие десятилетия заменяющий тебе семью.
   Как к нему не прислушаться?
   В нейтральном секторе есть целая улица, так и называющаяся - улица Вольных Мастеров. Домов там не очень много, едва ли больше полутора десятков, ведь Мастеров мало. И большинство из них предпочитают покидать Город на целые года, чтобы натаскивать учеников во внешнем мире.
   Так же у Мастеров существует и негласная иерархия.
   Последние десять лет, со дня гибели Мастера Соро, сильнейшим считается Герату. Мастер Айку любит повторять, что он получил это признание лишь после смерти двух действительно сильных полуденников, в противном случае такого рода известность ему ни в коем случае не грозила.
   Впрочем, сам Мастер Айку даже в пятёрку не входил. Наверное, потому что переселился из серого сектора в красный и 'запятнал репутацию', взамен получив покровительство клана. Покровительство, способное защитить от убийц.
   Слуги в доме шептались, будто Мастер излишне мнителен. Он боится собственной тени и в каждом мнит угрозу себе. Птица эти слова никак не подтверждала, а Псица привыкла полагаться на неё в любом вопросе. Да и как верить слугам: Мастер постоянно ловил то одного, то другую на воровстве, штат постоянно менялся, будто карты тасовали в колоде. Оттого и хранил самые ценные вещи в хранилищах, коих было целых два.
   Раньше Псица до дрожи в коленках мечтала хоть глазком глянуть, что находится внутри. Увы. Это было строжайше запрещено, и с годами любопытство угасло, подёрнулось пеплом забвения.
   Интересно, зачем кому-то врываться в хранилища? Если не грабить - то зачем? Посмотреть? Смешно ведь, право слово.
   - Я не знаю этого человека! - разорялся тем временем Айку, гневно размахивая руками. - Я его даже не видел!
   - Четырёхлистный клевер - это герб Муэро, - невозмутимо парировал господин Шэн. - Арр'Муэро был вам близким другом, вы знали его мать и семью.
   - Он погиб на Перевале двадцать лет назад!
   - Тело не было найдено.
   - А кровь? Куски плоти? Это вам не тело?! Несчастная Кейне чуть жизни не лишилась когда всё, что осталось от её мужа, вернули в бронзовой вазе!
   - Сожалею. Простите, Мастер Айку, я был бы признателен вам за содействие, но... - полуденник обошёл свой стол, выдвинул ящик и вынул свиток, - но у меня есть основания полагать, что вы лжёте. Это письмо змея принесла в мой дом вчера утром. - Он аккуратно расправил свиток, но читать вслух не стал, просто пробежал глазами. - В нём Арр'Муэро просит мою семью оказать содействие: видите ли, его по ошибке считали погибшим. После долгого вынужденного отсутствия он вернулся в Город и узнал, что дом его матери, досточтимой Соро - продан, а все семейные ценности исчезли. Более того, его жена и сын, а жили они в этом секторе, пропали девять лет назад при весьма странных обстоятельствах. - Свиток вернулся на место в ящик стола, а на учениц обратился пристальный взгляд полуденника из рода Шэн. - Хорошо, что вы прибыли с ученицами. Девушки, я задам вам вопрос. Что вы помните о весне 937 года? - Мастер обернулся, уставился на них пылающим взглядом и открыл, было, рот, но был прерван: - Помолчите, Мастер Айку, дайте ответить девушкам. - Тон господина был непререкаем и до жуткого сух.
   Псица почувствовала, как спину под тонким плащом покрыл холодный пот. Что-то происходило, но, как ни силилась, она никак не могла понять, что именно.
   - Весна как весна, - пожала одним плечом Птица, преданно глядя на господина. - Мастер учил нас стрелять из лука. Во дворе установили мишени - смешные такие, раскрашенные цветными полосками. И луки у нас были детские, маленькие. Сейчас я бы такой легко натянула, но тогда...
   Псица подумала, что, должно быть, бредит.
   Нет, мишени были. В ту весну их действительно привезли и установили во дворе. Охрана Мастера даже постреляла пару раз, и на этом их использование и завершилось. Из тренировочного инструмента цветные круги превратились в цветочные клумбы: мишени делались слегка выгнутыми, так что садовник просто перевернул их и в каждую посадил по кустику антирринума - потом из него делали настойку для Мастера, на грозу у него часто болит голова...
   Ни она сама, ни, тем более, Птица, к луку даже не прикасались. Птице это занятие было просто неинтересно, а Псица отчего-то до ужаса боялась обрезать тетивой пальцы. Вот просто боялась и всё, даже взять оружие в руки не могла себя заставить - а Мастер не настаивал.
   - А вы?
   Псица отчаянно вскинула глаза на Мастера, но по его лицу так и не смогла ничего понять.
   Надо сказать про луки и мишени. Птица, наверное, что-то знает, и хочет помочь Мастеру...
   ... Мастер не может лгать. Это недостойно его чести.
   Или она просто что-то не понимает. Она часто многое не может понять, наверное, и тут в этом дело...
   Пауза затянулась, и господин Шэн подобно охотничьему псу шагнул вперёд, загораживая от нее Мастера краем широкого яркого платья.
   - Назовите ваше имя, девушка.
   - Я... - Псица только было решилась повторить слова подруги, но неожиданный вопрос снова совершенно сбил её с толку. - Я... У меня нет... Мастер зовёт меня Псицей... - Тут на лице господина появилась гримаса, сильно напоминающая ту, что скривил недавно капитан. - Тогда... то есть девять лет назад... весной... Мишени установили яркие, - Псица отчаянно сжала кулаки и принялась тараторить, плохо соображая, какую чушь несёт, но ведь этот господин с узкими тёмными глазами так ждёт её ответа! Она скажет всю правду и поможет Мастеру быстрее разобраться с возникшим недоразумением, а ведь ничем иным происходящее и быть не может! - Полосатые такие: зелёная полоска, синяя, потом снова зелёная, а потом красная и жёлтая... Это так забавно было, весной, сад только начал цвести, а садовник всё привозил новые и новые цветы, и мест не хватало, а нужно было украсить...
   - Украсить, - оборвал её бессвязный лепет капитан, заставив обернуться. - Зачем?
   - К свадьбе...
   - Какой свадьбе?
   - Мастера и госпожи...
   - Как звали госпожу, ты помнишь?
   - Нет, я её не видела... Мастер говорил, что свадьба летом, и нужно, чтобы ей понравилось, она любит цветы...
   Глаза господина Шэна и капитана одновременно вспыхнули торжеством.
   - Мастер Айку, а расскажите нам про вашу несостоявшуюся свадьбу...
  
   Особенной подготовки поединок за Право не требовал, как и большинство ритуалов полуденников. Как ни странно, долгая жизнь способствует всевозможному сокращению пышных своей помпезностью церемоний до необходимого минимума.
   Но несколько условий все же имелось: сторонний наблюдатель, который станет строго следить за соблюдением правил, и присутствие всех прочих учеников того же Мастера, если таковые имелись.
   - Даже так? - изогнул чётко очерченные губы Мейер. - Смелости тебе не занимать, мальчик.
   Змей дёрнул плечом, не отрывая пристального взгляда от Мастера. Тот, в свою очередь, смотрел на ученика, словно ожидал, что тот заберёт свои поспешные слова обратно, хотя оба понимания насколько это невозможно: однажды заявленное Право обратно не вернуть.
   Герату с деланной грустью повздыхал, покряхтел и обратился к Мейеру.
   - Не желаете ли присутствовать? - и, хотя умоляющие ноты в просьбе отсутствовали, все свидетели этого разговора ясно понимали, что выхода особенно у Герату нет: наблюдающим может быть только полуденник, рангом не уступающий Мастеру. А если откажется Мейер, традиции обяжут повторить просьбу его хозяину - можно подумать, что именно тот на это скажет.
   К счастью, слуга крови это тоже понимал.
   - Уж нет, такого развлечения я не пропущу! - заявил Мэй, которого, как показалось Опал, всё происходящее изрядно забавляло. - Все во двор, ребятишки, нас ждёт зрелище. А ты, - холёный тонкий палец с острым звериным когтем ткнул Змея в грудь, - на пару слов.
   Герату увёл своих учеников с собой во двор замка, туда же, чуя, что происходит нечто интересное, потянулись и его жители. Мейер дождался, пока они не останутся со Змеем в большом зале практически наедине, не считая охраны у дверей. В обычное время постоянного присутствия двух стражников этот пост не требовал, но теперь - гости, полуденники...
   Мейер, казалось, прислушивался к чему внутри себя, наклонив голову и изогнув шею как породистый жеребец.
   - Как думаешь, какое оружие выберет Герату? - наконец, кивнул сам себе.
   - Меч, - в этом Змей не сомневался. Его медленно наполняла неотвратимая решимость: выиграть или умереть.
   - Догадываешься, почему?
   - Не совсем, - помедлив, признался. Причин доверять этому полуденнику у него не было, но ощущение, что тому безразлично, чем окончится бой, да и вообще всё происходящее, немного успокаивало.
   - Подумай. Герату уступает тебе ростом и физической силой, но превосходит скоростью, умением и опытом. Тем не менее, в его случае ближний бой не самая выгодная тактика. Так, почему?
   Действительно, почему? Мастер учил их только ближнему бою и никогда дальнему. Ни стрельбы, ни копий, ни метательных ножей... Упущение? Тщательно скрываемая слабость? Или быть может, Герату просто считал, что сначала следует обучить своих учеников владению основным оружием и только потом приступить к освоению прочего?
   - С его Силой это никак не связано, - решил Змей. - Он сможет победить меня и так.
   Мейер коротко издевательски хохотнул.
   - Поспешность суждений, ай-ай-ай, нехорошо. Герату старше тебя в пять раз, но ты возомнил, будто можешь его понять? Глупо, мальчик. Думай, думай головой. Что ты знаешь о его Силе?
   - Он способен читать мысли...
   - Это лишь одна грань. Поверхностная. Вы ведь все видели, как он творит свои чудеса, неужели никто не догадался?
   - Я... - Змей в отчаянии закусил губу. Он чувствовал, буквально ощущал, что ответ лежит у него на ладонях, а он силится его разглядеть, поворачивает и так, и эдак, но не может, будто глаза затянуло мутной непроницаемой поволокой. А этот ответ способен привести его к победе. - Я могу лишь предполагать...
   Помощник главы клана закатил глаза.
   - Ненавижу мямлей. - Плавным движением он вынул из своих волос длинную тонкую костяную шпильку, с двумя крохотными серебряными колокольчиками в петле на кончике, и протянул Змею. - Убери волосы, они тебе помешают. Смотри под ноги: с твоим ростом потеря равновесия станет фатальной. Помни о скорости и силе. Не держись за меч, он не основа победы. И не используй Силу: присутствие господина все равно её подавит, и ты ослабнешь, а вот Герату способен этому противостоять.
   Змей и сам это понимал. Он прекрасно помнил удушающе холодное прикосновение к своей коже - невидимая глазам Сила ощущалась как плотная колкая ткань, которая отбирала, впитывала чужое тепло.
   Нетвёрдыми руками юноша принялся собирать пряди, но они всё рассыпались по плечам, прямые и, в свете ламп, даже более ясно отливающие багровой краснотой, чем обычно, слишком резко контрастировали с бесцветным кимоно.
   Как кровь. Кровь, впитавшаяся в грязный снег.
   - Повернись, - приказал Мейер, отбирая шпильку назад.
   Змей послушно повернулся спиной и тут же почувствовал безжалостный тычок прямо в почки.
   - Наклонись, мальчик, - слуга крови недовольно буркнул. - Если вымахал с дерево, так помни о других, будь добр.
   Ничего лучше, чем встать на одно колено Змей в этот момент не придумал. Он вообще ощущал себя словно увязшим в сладком киселе, даже двигался несколько заторможено. В любой другой момент своей жизни он бы скорее дал руку на отсечение, чем позволил какому-то там смазливому выскочке плести себе волосы, но сейчас его мысли куда больше занимала пустота. Гулкая пустота, покоившая на своих зыбких границах призраки чувств и мыслей: ярость и обида, сияющий Цхарцхес, Право, виноватые серые глаза...
   - Готово.
   Ученик Герату поднялся, прислушиваясь к негромкому звяканью колокольцев, слишком тихому и ненавязчивому, чтобы отвлекать, но такому непривычному.
   - Хочешь совет, мальчик? - невозмутимо отирая пальцы о собственный плащ, поинтересовался Мейер.
   - Нет, - честно признался Змей. Ему сейчас не хватало только чужих советов.
   Полуденник пожал плечами:
   - На здоровье. А теперь убери с лица это изумлённое выражение глупого щенка, выслушай меня и только посмей забыть хоть слово! - На миг Змею почудилось, что правая сторона лица Мейера искривлена жгучими фиолетовыми письменами, а глаз за тонкими стёклами очков горит ровным алым светом, без намёка на белок и радужку. Но миг прошёл, и видение схлынуло, как не бывало, оставив после себя только вставшие дыбом волоски на шее и руках. - Двигайся так, чтобы не тревожить колокольчики. Понял?
   Змей кивнул, не в силах отвести взгляда от слишком уж красивого для мужчины лица, но как он ни всматривался, ни намека на письмена больше не увидел.
   - Тогда идем.
   За время, проведённое им в стенах этого замка, Змей множество раз выходил на этот двор, и теперь вроде ничего не изменилось: та же утоптанная его ногами мёрзлая земля, те же стражники у стены, лениво вполглаза наблюдающие... Нет, теперь зрителей больше, и каждый жадно желает стать свидетелем его позорного поражения.
   Потому что иначе быть не может: в двадцать два года Прав не защищают. Никто. Можно попытаться, проиграть и получить серьёзные ранения. Или даже смертельные.
   Я справлюсь.
   Наблюдающие освободили место в центре двора, где уже стоял Мастер Герату. Свой неизменный волчий плащ он сбросил, следом стянул рубашку и перевязь, оставшись голым по пояс. Длинный меч, освобождённый от плена ножен, ловил отражения вечернего солнца, провожая светило за край небесного свода.
   - Поторопись, - велел Мейер. - В темноте вам обоим будет сложнее.
   Как в тумане Змей поклонился зрителям и тоже принялся разоблачаться. В последнюю очередь он снял обувь и поймал одобрительный взгляд своего неожиданного союзника.
   - Спасибо. - Конечно, благодарность несколько запоздала, но разве существует неправильное время для слов, идущих от самой души?
   Полуденник скривил яркие полные губы в презрительной гримасе.
   - Если победишь, я приму благодарность. Нет - будем считать, ты недостоин моих усилий.
   - Да.
   - Умница, мальчик. Ты готов?
   - К бою нельзя быть готовым... Но я готов отдать жизнь за шанс победить.
   - Хм, - Мейер откинул в сторону свой плащ, - ты не зря привлёк моё внимание... Возьми.
   Змей ошалело уставился на протянутый ему меч. Великолепный клинок, правда, лишённый каких-либо знаков отличия, кроме белой ленты на рукояти - отнятые им жизни принадлежат Хидерити.
   - Держи мой меч, - повторил Мейер. - И не забывай про колокольчики.
   Змей протянул руки и со всем возможным почтением принял оружие. Легковат для его рук и несколько длиннее положенного. Заточка идеальна, и не нужно проверять кромку, чтобы в этом убедиться - знающим глазам достаточно внимательного взгляда. Собственная Сила Змея тяжело заворочалась под кожей, отзываясь на близость бесскверного металла.
   Чистого. Прежде Змей счёл бы подобное невозможным: меч не нёс на себе и отпечатка памяти о своём владельце, будто только-только родился в пламени кузни. Возможно, Мейеру известен способ избавлять своё оружие от остатков памяти пролитой крови?
   Резкая боль вернула Змея в мир реальности, это Мейер треснул его по плечу, его острые когти оставили на коже заметные следы.
   - Тебе пора.
   Змей кивнул.
   И твёрдым шагом вышел на середину неровного круга, образованного людьми, собравшимися поглазеть. Туда, где его ждал, издевательски ухмыляясь, Герату.
   - Я защищаю своё Право, - громко и ясно сказал юноша, слова взвились в морозный воздух облачками пара.
   Мастер встал в стойку, взяв рукоять своего меча двумя руками.
   - Сумей для начала защитить свою жизнь.
  
   Опал нервно комкала рукава и покусывала губы, глядя, как на верную смерть, не иначе, идёт её друг. Это из-за неё... Это она виновата...
   - Оставь одежду в покое, - когтистая рука выдернула из девичьих пальцев ткань. Опал вздрогнула от неожиданности. Да что же такое, она и не заметила, как подошёл Мейер. - И не кусай губы, ты и без этого красотой нас не балуешь.
   - Ты дал ему свой меч? - Удивилась она, когда заметила белую ленту на рукояти змеева меча.
   - Представь себе.
   - Но зачем?
   - Поиски другого отняли бы время, а его у меня не так уж и много.
   - Господин брат занят, ты ему не нужен...
   - Это ты ему не нужна, - Мейер указательным пальцем поправил очки, - а моя помощь незаменима и бесценна.
   Уязвлённая, Опал отступила на шаг. Потом опомнилась и под насмешливым взглядом придвинулась обратно, чтобы шёпотом уточнить:
   - Янцхеарве с вами?
   - Нежно любящий тебя пёсик? Неужели соскучилась?
   - Вот уж нет!
   - Повежливее, милая, повежливее. Ещё вчера мы с dhan-ness разбирались с делами Совета в столице, а теперь стоим тут - делай выводы.
   Девушка уже собиралась ответить, но лязг стали вышиб из её головы все прочие мысли.
   Бой положил своё начало.
   Кровью.
   Первый же удар Мастера достиг своей цели: рассёк плечо. И, похоже, не только кожу, но и мышцы, потому что правая рука мгновенно перестала слушаться Змея и безвольно повисла.
   Опал сама не заметила когда успела прижать к губам подрагивающие пальцы. Мейер дёрнул её за рукав, возвращая руки на место.
   - Сдерживай эмоции, будь добра. Какому бою вас учили?
   Девушка встряхнулась, возвращая себе внешнее спокойствие.
   - И на одну руку, и на обе.
   - Этот парень?..
   - Однорукий. Правая - ведущая.
   - Плохо.
   От следующего удара Змей ловко ушёл и перехватил оружие левой. Однако разницу тут же увидели все присутствующие: его движения мгновенно потеряли всякую красоту и плавность, из чётко выверенных полукругов превратившись в ломаные линии. Но первая рана и боль явно отрезвляюще воздействовали на сознание Змея, вернув из сфер размышлений и дум обратно на землю, и заставив полностью сосредоточиться на битве.
   Герату не спешил, красовался. Это в бою с врагом каждая секунда ведёт счёт, теперь же можно не торопиться. Надо хорошенько проучить зарвавшегося наглеца, так, чтобы и ему, и его друзьям надолго отбило охоту принимать столь глупые необдуманные решения.
   - Мальчик хорош, - заметил Мейер, не отрывающий внимательного взгляда от поединка. - Если он защитит это Право, я предложу его dhan-ness. Такие бойцы нужны клану.
   Опал скосила на него взгляд, в первый момент решив, что слуга крови в привычной своей манере издевается, но нет, тот говорил совершенно серьёзно.
   - До совершеннолетия это невозможно! - напомнила и тут же схлопотала ощутимую затрещину, превратившую тщательно уложенные к приезду господина волосы в птичье гнездо.
   - Учи историю, - посоветовал Мейер. - Если забыла, dhan-ness защитил своё первое Право за несколько лет до фактического совершеннолетия. Насколько же коротка твоя память, если ты забыла?
   Опал обиженно прикусила губу. Она не забыла, она не знала, но признаваться в этом было ещё унизительнее. Лучше проглотить обидные слова и промолчать.
   А бой всё продолжался.
   Свистел рассекаемый воздух, дикую песню пела плясунья-сталь, сплетая блестящее смертельное кружево яростного танца. И тихо, совсем тихо и жалобно, так, что лишь одни уши могли их слышать, жаловались колокольцы.
   Змей пробовал снова и снова. Недюжинным усилием воли он сумел выбросить из головы все, случавшиеся ранее, схватки с Мастером, и теперь заново узнавал противника. То бросался очертя голову на вражеский клинок, то отступал и выжидал, то уходил в глухую оборону. Все эти попытки пропадали напрасно, противник с легкостью их предугадывал и не давал ни шанса его достать.
   Змей наблюдал, запоминал. Искал брешь в защите.
   Думал.
   Он уже потерял правую руку, и, вынужденный отражать удары одной левой, терял и в скорости, и в ловкости. Хорошо, безымянный меч Мейера оказался столь легок - не так быстро устанет рука, удерживая вес, предназначенный для двух.
   Невысокий рост Герату даёт ему множество преимуществ. Он ловок, быстр и хитёр, он пользуется тем, что назубок знает все приёмы ученика, которыми тот пытается его достать. И совершенно не прибегает к Силе. Во-первых, незачем, во-вторых, невидимое присутствие неподалёку господина Хиде всё ещё ощутимо давит на плечи.
   В отчаянной попытке достать противника Змей рванулся вбок и вперёд, рассчитывая обманным ударом отвлечь, и лишь потом нанести настоящий, совсем не туда, куда можно было бы предположить... Мастер пригнулся, юркнул под полосой стали и ушёл в сторону, на память о себе оставив взорвавшийся огненной болью порез поперёк груди.
   Змея это неожиданно взбесило.
   Причём не столько рана, - да какая там рана, за ночь затянется! - сколько один жалобный вздох и один не менее жалобный всхлип из толпы, которые уловил его слух.
   Да какого чёрта!..
   Еле слышный перезвон отвлёк от гомона толпы, и Змей вдруг вспомнил слова Мейера: 'Двигайся так, чтобы не тревожить колокольчики'...
   Что это значит?
   Слушать только их? Или что?
   Герату читает мысли...
   Он читает мысли!
   Не успев обдумать толком эту мысль, повинуясь наитию, Змей закружился, выплетая в воздухе сплошную стену стали, заставил Мастера отступить на шаг, потом ещё на один. На полушаге сломал рисунок и неожиданно взвился в воздухе так, как умел он один: быстро и высоко.
   Чертовски высоко. Как будто его большое тело не весило вовсе ничего, будто обладало лёгкостью алых кленовых листьев, с тихим шорохом слетающих на землю...
   И, так же, как те листья, Змей не знал и не понимал, куда именно летит: глаза его были плотно зажмурены, а в мыслях светлым набатом гремели серебряные колокольчики - и больше ничего.
   - Что это такое? Что он делает? - недоуменно нахмурилась Опал. Со стороны выходки Змея казались какой-то безумно нелепой пляской, настолько неуместной в круге поединка, что очень хотелось протереть глаза и пощипать себя за руки, лишь бы прогнать навязчиво стыдное видение. - Это ужас...
   Мейер только довольно оскалился. В отличие от прочих, он отлично видел, как судорожно сузились зрачки Мастера - единственное, что выдало его удивление. Сразу же следом круг окутали волны Силы Герату.
   - Что, не выдержал, дряхлый волчишка?- усмехнулся он тихо.
   Змей приземлился за спиной Мастера и, не дожидаясь пока тот обернётся на звук, тут же снова взмыл в воздух. Колокольчики теперь дребезжали так, что услышал бы любой из свидетелей поединка.
   Мастер метался на месте, пытаясь угадать, где в следующий момент появится его ученик. Конечно, истинных крыльев у того не было, и непредсказуемо изменить траекторию полёта во время самого прыжка Змей не мог, зато в его власти ударить сверху. Именно этого опасался Герату. Он успеет убраться из-под падающего меча, только если точно будет знать, откуда тот летит, но глаза отчаянно не успевали за внезапно ускорившимися почти до безумия движениями юного полуденника.
   Змей в очередной раз оттолкнулся от земли и ощутил, как взвыли мышцы икр. Верно, такая небывалая нагрузка не может минуть бесследно: силы хватит ещё на один, максимум - два прыжка.
   Герату злорадно хекнул - уловив эту мысль. Змей мгновенно снова сосредоточился на колокольчиках.
   Взлетел и резким движением метнул меч в землю впереди себя и в следующий миг встал пальцами правой ноги на оголовье рукояти, поймав на единый короткий миг идеальный баланс, встряхнул головой, понуждая серебро звякнуть в последний раз. Герату мгновенно повернулся в его сторону и замер с открытым ртом: на мече Змея уже не было, рукоять и лезвие лишь напряжённо подрагивали.
   Никто не успел сообразить, в чём дело, когда в глухой настороженной тишине когтистая рука появилась за плечом Мастера и впилась в кожу, обхватывая ключицу.
   Но мастер не был бы Мастером, если б не успел среагировать. Времени обернуться у него не оставалось, и он, развернув собственный меч, ударил назад, проведя лезвие под своей левой рукой и направив чуть вверх. По возникшему сопротивлению зная - попал.
   - Я... защищаю... своё... Право! - хриплым до неузнаваемости от боли и усилий голосом, прорычал Змей, сильнее сжимая пальцы. Миг и кость треснет, потом сломается на части, а коготь большого пальца одним коротким движением вскроет артерию.
   Герату молча, одним резким движением кисти, провернул рукоять.
   Змей зашипел, покачнулся, но на ногах устоял.
   - Я... Право!
   - Уступи, - ясным голосом посоветовал Мейер, так, чтобы услышали оба.
   Змей сцепил зубы и приготовился стоять насмерть. Лучше он убьёт Герату, нежели отступит сейчас. Лучше умрёт сам!
   В конце концов, ему не привыкать убивать голыми руками.
   Рукой. Одной рукой.
   Левой.
   Какая насмешка...
   Поединщики стояли на месте и не двигались, только усиливали напор - оба.
   Опал с содроганием смотрела, как вращается туда-сюда алый кончик меча, торчащий под левой лопаткой Змея. Незачем его вертеть, этот удар и без того может оказаться смертельным!
   Но бой за Право не может окончиться ничьей - только победой или смертью. Или состоянием настолько к ней близким, что продолжать сопротивляться сил не останется совсем. И то - Мастер имеет право добить ученика.
   Ученик Мастера - нет.
   Мейер повторил, на этот раз громче и строже:
   - Уступи. Ну же!
   Змей зашипел в ответ и сжал пальцы крепче, ощущая, как поддаётся кость. Кажется, кровь и этого Мастера...
   Герату повернул голову и глухо выдавил сквозь сведённые губы:
   - Подтверждаю...
   Ученик помедлил, будто думая, что ослышался. Но все же осторожно разжал пальцы, отступил, с отвратным чавкающим звуком снимая своё тело с чужого клинка. И рухнул, как подкошенный, на одно колено, здоровой рукой зажимая сквозную рану.
   Герату пошатнулся, но падать и не подумал. Обернулся, смерил коленопреклонную фигуру взглядом и скривился в гаденькой усмешке:
   - ...Право защищено. Выбирай себе имя.
   Альмандин и Опал, стоящие по разные стороны круга, синхронно, в голос застонали.
   А сам победивший ничуть не огорчился. Поднял голову и, роняя кровавые капли с губ, хрипло возвестил:
   - У меня уже есть имя. Меня зовут Рэйден.
  
   Мастер ничего ей не сказал, Птица что-то злобно шипела, залезая в карету.
   К дому ехали в гробовом молчании.
   Псица плохо понимала, что не так.
   Она сказала правду, а вот подруга, наверное, что-то напутала, но это легко может быть, у Птицы в голове бардак только в одном месте - там, где хранятся воспоминания о собственных делах. Ей, видимо, приснилось, вот и...
   У дома стояли пятеро охранников. Бледных, но настроенных решительно.
   - Простите, Мастер, мы на такую службу не соглашались. Уйдём лучше. Не дело это...
   - Пшли вон, - сквозь зубы процедил Айку. - Рекомендаций не ждите. Подлые выродки, я ж вас как собственных детей...
   - Чего это они? - Псица дёрнула подругу за рукав.
   - Это из-за тебя всё, - огрызнулась та, вырывая одежду, и побежала в дом.
   Недоумевая, Псица последовало было за ней, но наткнулась на руку Мастера.
   - Раз наворотила дел, сама пойдёшь хранилище беречь. И только попробуй... Поняла? Только попробуй!
  
   У дверей хранилища Псица неловко потопталась и села на ступени, едва не споткнувшись о собственный меч. Этот самый меч, непривычно длинный, свисая с пояса, едва не царапал кончиком ножен землю. Псице пришлось снять его и положить на колени, иначе невозможно.
   Руки, лёгшие поверх рукояти, подрагивали. Девушка боялась - сражаться с кем-то, кроме Мастера и Птицы, ей не доводилось. Но раз Мастер послал её одну, без помощников и охраны, значит, она способна управиться с нежданным гостем.
   А, может, и не будет того гостя - вполне может быть, Мастер уговорит давнего знакомого добром, не придётся обнажать лезвия...
   Пришлось.
   Полуденник явился перед закатом, поднялся по ступеням и без единого слова вынул меч. Он ждал, пока Псица поднимется на ноги, сбросит тёплую накидку и обнажит оружие. Смотрел сверху вниз и кусал узкие губы.
   - Уходи, ребёнок. Пожалей себя.
   ... Меч был тяжёл, Псица удобней перехватила рукоятку двумя руками - оплётка из кожи не скользила во внезапно вспотевших ладонях. Ноги сами приняли привычную удобную позу, жаль, не скинуть сандалий, голой ногой привычней ощущать дерево террасы. Холодный ветер бросил ей в лицо собственные кудри - чем она думала, глупая, не убрав их в косу? Он же трепал и полы узкого кимоно, длинный солнечный шёлк опутывал ноги лёгкой и обманчиво мягкой сетью.
   Первое же движение показало ей, сколь неудобна одежда: на полшага не дал этот шёлк ступить, и лезвие прошло не просто мимо цели - свистнуло вовсе в стороне от его плеча... И своей тяжестью потянуло её за собой, сбивая с шага.
  Пропела сталь, и один локон, из пышной копны, распадаясь на лету по волоску, упал на деревянный настил. Кожу запоздало обдало холодом - прошёл миг, и только тогда Псица осознала, что меч противника мог напрочь снести ей голову, но его хозяин того не пожелал и довольствовался прядью взметнувшихся волос.
   - Уйди, - прорычал мужчина, болезненно скалясь.
   Псица развернулась и вскинула меч повыше, направив остриё точно в грудь полуденнику, а огонь, горящий в глазах и бросающий блики на скулы, не позволял усомниться в его происхождении. И ему не нужна его Сила, чтобы отбросить её с дороги, как двухнедельного жалкого котёнка, которого мать-кошка оставила на растерзание медведю.
   Кошки не бросают своих детей, слепых и беспомощных. Кошки превращаются в рысей, до последнего вздоха защищая взлелеянных любовью потомков. Псица неправильно подумала и оскорбила кошек сравнением со своим Мастером.
   - Нет, - твёрдо ответила.
   И кинулась вперёд, намереваясь проткнуть мечом плечо, с расстояния в пару шагов уйти с линии удара он бы попросту не успел. Но незнакомец и не попытался; легко повернул запястье и от столкновения лезвий, рукоять просто вывернуло из рук Псицы. С глухим стуком меч покатился по террасе, а девушка, пискнув, едва успела развернуться боком, и только это её и спасло от смертельного удара в шею - когда, когда он успел ударить повторно?!
   И не только повторно, мужчина снова легко, будто играючи, двинул кистью, и лезвие плашмя пришлось ей по тыльным сторонам ладоней.
   - С дороги, малявка, - снова рыкнул. - Убью ведь!
   Псица даже сообразить не успела, её руки сами обхватили лезвие с двух сторон и отвели в сторону. Полы кимоно взметнулись от движения, хорошо на ней по-прежнему были газовые штанишки, - и лёгкая сандалия с разворота ударила мужчину в живот, опрокидывая оппонента навзничь. Псица и сама потеряла равновесие, потратила драгоценные мгновения, балансируя в воздухе, и пропустила удар кулака в собственную щиколотку.
   Доски пола глухо отозвались, когда Псица неловко завалилась на них боком, подвернув правую руку и расшибив локоть. Проклятое кимоно спутало ноги, но полуденница бросила тело вперёд, туда, где в тени перил лежал её меч.
   Когтистая ладонь вцепилась в ткань, пытаясь остановить, и наконец-то сила противника сыграла на руку девушке - шёлковая оборка оторвалась, оставшись в его руке жалким клочком. Псица схватила меч и, привстав на колени, не глядя, махнула за спину; слишком тяжёлое для одной левой руки оружие с оттягом полоснуло воздух и врезалось в пол, в щепы разбив доски. Зато противник мягко, по-кошачьи, отпрыгнул назад и тем самым дал ей время подняться, придерживая подол свободной рукой, и развернуться в его сторону.
   Полуденник жутко усмехнулся одной половиной рта и пропел:
   - Глупой девке меня не одолеть, с мечом или нет. В последний раз прошу - уходи, я не хочу проливать детскую кровь.
   "Он держит меч одной рукой, - подумала тем временем девушка. - Он очень силён. Его одежда удобна, она не сковывает движений. И он быстр, гораздо быстрее меня. И, похоже, это не предел его силы. Нужно найти способ ему помешать."
   Псице повезло - закатное солнце оказалось прямо за её спиной, а полуденному слепило глаза. Он покачивался, перекатываясь с носка на пятку, широко расставив ноги, готовый в любой момент отразить удар или напасть. И закрыл глаза, сберегая их от губительного света.
   Лучик блеснул, отразившись от серебряного листа на заколке, и Псица снова двинулась раньше, чем успела обдумать пришедшую в голову мысль.
   Да, она не любила длинные женские кимоно и не любила причёски, которые Мастер заставлял их носить. Но длинные шпильки в волосах при определённых обстоятельствах могли стать оружием - и в этот момент она была готова расцеловать за них своего Мастера.
   Два движения: раз - и пальцы выхватывают одну из шпилек, скрепляющих хвост на затылке, два - она летит полуденнику прямо в голову.
   Он не открыл глаза и не пошевелился, только губы искривились в издевательской усмешке, он знал: тонкая металлическая трубочка летит мимо. Псица оскалилась в ответ, ощущая небывалый азарт, струившийся по венам потоками обжигающего солнечного света. Мимо... Да не совсем.
   Шпилька угодила точно в крепление серебряного листа, и сбила его с волос. Золотая волна до середины спины длиной, рассыпалась по плечам, занавесила лицо, заколыхалась тяжело под порывами ветра.
   - Я не могу отступить! - торжествующе крикнула девушка.
   Полуденник открыл глаза - как точно она предсказала его реакцию! - но ничего кроме золота собственных волос не увидел, и именно в этот миг девушка бросилась вперёд.
   На ходу схватившись за рукоять и второй рукой, она размахнулась и с ликованием опустила меч прямо на грудь противника.
   Полуденник перехватил лезвие свободной рукой. Голой ладонью... Псица не поверила своим глазам, отчаянно потянула оружие на себя, нет, не пускает!
   - Дура. - Зло бросил мужчина и с силой толкнул меч в её же сторону. Рукоять второй раз за этот бой вывернулась из рук и ударила ей в живот, отбрасывая назад. Она упала на спину и проехалась на ней по полу, пока её голова не встретилась с перилами. Сила удара оказалась такова, что перед глазами затанцевали разноцветные солнца.
   - Я тебя предупреждал, - услышала над собой девушка. Дёрнулась, пытаясь пошевелиться, вслепую постаралась нашарить меч.
   Полуденник взмахнул мечом, рассекая ткань кимоно на животе - и два слоя шёлка распались под ним безо всякого сопротивления.
   - Будешь знать, как лезть на рожон.
   Лезвие прикоснулось к коже.
   Псица закричала.
  
  
  
  
Шаг четвёртый
  
  
  
   Надо думать, сплетен жителям Соляного Грота хватит теперь надолго.
   Герату ушёл со двора сам, захватив плащ, ножны и рубаху, лежащие там же где он их и оставил. Змея, поддерживая за плечи, увёл Альманд.
   Дождавшись, пока гомонящий люд разойдётся по своим делам, Мейер вытащил из мёрзлой земли свой меч, под весом ученика Герату вогнанный в неё почти наполовину, потрогал когтем острие и хмыкнул.
   - Никуда не годится железка.
   Опал нервно передёрнула плечами. Ей хотелось быть сразу в двух местах одновременно, и, как назло, ни в одном, ни в другом её совершенно не ждали: господин брат при необходимости позовёт сам, а Рэйден, едва Опал подскочила к нему с намерением помочь, шёпотом послал так далеко, что она даже не поняла толком куда именно. Правда, чтобы уяснить, что видеть её не желают, точный перевод и не требовался.
   - Занятно, - заключил Мейер и одним движением вернул меч в ножны, не озаботившись даже обтереть лезвие от земли.
   Опал такое пренебрежение к оружию весьма задело. Своего меча ей ещё долго не получить, но когда это всё же случиться она... она глаз с него не спустит! И уж тем более ни за что не позволит себе подобного недостойного обращения!
   - За мечом положено ухаживать, - все же не удержала язык за зубами. Сразу же пожалела об этом, ожидая колкого и обидного ответа, но не дождалась.
   Слуга крови отмахнулся:
   - Где положено, там и полежит ещё немного. Лучше скажи, как ты поняла, что именно сделал твой друг?
   Девушка запнулась.
   Признаться честно, она не поняла ровным счётом ничего. Сначала Мастер Змея теснил, потом тот как с ума сошёл, принялся скакать, будто кузнечик, туда-сюда, зачем-то бросил свой меч, а потом, внезапно, р-раз! - она даже моргнуть не успела, - и он уже стоит за спиной Мастера, наполовину погрузив кисть в тело последнего. А тот дёргает меч, насквозь пронзивший грудь ученика...
   А потом Мастер Герату сдался. Как-то слишком быстро, будто испугался, что Рэйден его в самом деле убьёт.
   - Ничерта ты не поняла, - безжалостно резюмировал Мейер, всё прекрасно прочитав по её лицу.
   - Они очень быстро двигались! - защищаясь, выпалила девушка. Напрасно, как будто забыла - и уже дважды за этот разговор, - что спорить с Мейером выходит себе дороже.
   - На зрение ты прежде не жаловалась, и зря. Могу одолжить очки.
   - Тебе нужнее, - огрызнулась нахохлившись. Азарт, разбавленный наполовину ужасом, схлынул, и в снежных объятиях зимнего вечера сразу стало холодно.
   - Изволь выражаться прилично. Ох, кого же мы вырастили на свою голову, - издевательским тоном протянул невыносимый мерзавец. - И ни благодарности, ни почтения...
   Левая рука слуги крови в мгновение ока покрылась инеистыми узорами, превратившими смуглую кожу в трупно-синюю, с каким-то серым налётом. Мейер пару минут полюбовался на кошмар, в который превратилась его конечность, и стряхнул ледяную 'красоту', совершенно не показав удивления.
   - Dhan-ness зовёт. Ты говорила, где тебя поселили?
   - С ребятами...
   - Фи, какая пошлость, - скривился. Можно подумать, у неё был выбор! Как Мастер велел, так и сделала. Зачем строить такое лицо? - Бросай всё, идём со мной. Пока господин тут, тебе лучше спать в отдельной комнате и поближе ко мне.
   - Этого желает господин брат? - Опал затаила дыхание.
   - Этого желаю я. Шевелись!
  
   Конечно, дорогому гостю выделили лучшие комнаты: две спальни, объединённые общей гостиной, спасибо, будуара не оказалось. Впрочем, одна из них мгновенно превратилась из девичьего гнёздышка в кабинет, и именно так его не мешали воспринимать, ни фривольного содержания картины, ни странноватая лиловая обивка стен и того же оттенка портьеры.
   Если бы не этот неуместный цвет, Опал могла решить, будто снова оказалось в родовом имении. Даже низкий рабочий столик господина брата был точно тот же, как и чернильница на нем. И гора бумаг, высокая и шаткая, грозящая рухнуть от любого неловкого движения.
   Да и сам господин Хиде будто совсем не изменился за два года: всё то же резкое лицо, безучастные глаза с неизменными тенями под ними и на щеках, да скулы, которые, казалось, вот-вот прорвут кожу. Бесцветные тонкие губы сжаты, чёрные волосы перекинуты через левое плечо и резко контрастируют с белоснежным кимоно.
   - Dhan-ness, - от порога позвал Мейер, иначе они рисковали бы остаться незамеченными. Опал замешкалась, засмотревшись на картины и, по мере понимания изображённого, стремительно краснела.
   - Да, Мейер, - через секунду глава клана отложил кисточку на подставку и сжал пальцами переносицу, - мне нужна хорошая бумага и свечи. Много свечей. Таких, которые не дают дыма.
   Ясно зачем: опять до самого утра будет копаться в бумагах, а от свечного чада голова разболится ещё сильнее прежнего. Дома, в кабинете висели белые световые шары, увы, люди до них пока не додумались.
   - Один момент, - поклонился господской спине слуга крови и вытащил ошалелую Опал в коридор за руку. Сорвал с пояса узкий кожаный кошель, отмеченный знакомым символом, протянул.
   - Помнишь как заваривать?
   Проклиная собственное смущение, девушка принюхалась к содержимому и неуверенно кивнула:
   - Вроде помню...
   - Ничего, ты наверняка не самая криворукая из местных талантов, - 'утешил' Мейер. - И убери этот румянец с лица, ты не поросёнок розовой ходить.
   Опал молча выхватила из его рук кошель и понеслась на кухню, ощущая, как горят щёки и уши. Мерзавец! Так обращаться с ней! Она ведь не абы кто, а девушка, причём сестра господина! Сам же Мейер едва ли мог похвастаться родословной. На самом деле Опал даже не знала из какой семьи он происходит и сколько ему лет. А сколько бы ни было, это не повод хамить на каждом шагу! Особенно разозлил её этот 'поросёнок', явная попытка как-то смягчить рвущиеся с языка слова. Неудачная.
   Заварить настой с первого раза не получилось. Отвлеклась на глупые мысли, упустила время и напиток стал слишком тёмным, приобрёл мерзкий горько-кислый привкус. Пришлось выливать и запаривать повторно, игнорируя любопытные взгляды слуг.
   Подходящей посудины для отвара, конечно же, не нашлось. Опал помаялась, выбирая между глубокой плошкой, наверняка предназначенной для супа, и деревянной кружкой, выбрала последнюю. На всякий случай предварительно тщательно вымыла. Узнав, для кого готовиться странное варево, служанка предложила взять кубок - Опал с сожалением отказалась. 'Тайге' лучше не соприкасаться с металлами, иначе она потеряет часть своих полезных свойств.
   Поднимаясь по лестнице обратно, девушка мысленно прокручивала в голове предстоящий разговор.
   Надо обязательно спросить про дела клана, это будет вежливо. И про последние новости. Ещё можно узнать каким именно делом господин занимался в столице... Или это уже не её дело? А что тогда вообще её дело?
   Так и не определившись окончательно, Опал замерла на пару мгновений у дверей и тихо постучала.
   - Открыто, - донеслось из-за двери.
   Девушка вошла, притворила дверь и села на колени у порога. Со своего место ей как раз был виден вход в импровизированный кабинет и даже часть белого одеяния, лебединым крылом раскинувшегося на полу.
   - Господин брат, - кое-как уняла внезапно накатившее волнение. Надо надеяться, что голос звучит не совсем уж жалко и забито. Женщину украшает кротость и скромность, а не страх и зажатость. - Я принесла вам 'тайгу'.
   - Хорошо.
   Мейера вроде не видно. Замечательно, если господин Хиде спровадил своего слугу крови куда-нибудь подальше. И на время приблизительно равное бесконечности.
   Опал бесшумно вплыла в кабинет, стараясь не смотреть на мерзкие картины. Это же надо, додуматься такое рисовать! И тем более вешать в спальнях. То есть, подобной мазне, может, в спальнях и самое место, но господину брату лучше снять это и убрать подальше. В подвал, например.
   Господин брат сидел на полу у окна, подложив под колени тонкую подушку, и что-то писал на низком раскладном столике, который наверняка привёз с собой. Хотя, по прибытии гостей в замок, вещей при них она не заметила... Но у людей такой низкой и изящной мебели девушка ещё не видела. Мейер уже принёс заказанные свечи: витые восковые колонны в подсвечниках стояли прямо на полу, рядом с угрожающего вида щипцами для снятия нагара. Какой кошмар.
   Опал подошла сбоку и установила кружку на краю столика, даже не пытаясь заглянуть в бумаги. Во-первых, господин брат этого не любит. Во-вторых, в излишнем любопытстве кроется бесцеремонность, а её он не терпит ещё более того. Ну, и в-третьих, бумаги могут быть тайными.
   Хидерити поблагодарил кивком, не отрывая взгляда от дела.
   Какой сюрприз, привычка в упор её не замечать тоже осталась при нём.
   Решившись на риск, Опал отошла на пару шагов, села на пол и принялась смотреть в спину господину брату.
   Она ведь не видела его почти два года. Два года, с ума сойти можно! Перед тем как уехать за пределы Города, она посещала Ярцесс - главный дом стержня рода. Месяц умоляла Мастера позволить этот визит, скакала овечкой, но своего добилась. Отпустил на целых два дня, чего никогда не позволял прочим своим ученикам. Ладно, Змею... Рэйдену идти некуда, но ведь у Альмандина есть семья.
   Тогда она, такая счастливая, что почти пьяная, въехала в ворота и едва не с порога помчалась в крыло занимаемое господином, спасибо служанкам не дали опозориться, проводили в бани, отмыли, одели как полагается, волосы заплели...
   Господин брат её выслушал, кивнул, пожелал удачи и выставил за двери. Вот вам и вся радость... Оставшееся время ей пришлось коротать со служанками, в тот раз даже Мейер пренебрёг обществом девушки и предпочёл ему возню с молодыми Стражами.
   Разумеется, после такого приёма, рваться из-под крыла Герату она перестала надолго. Потом, много позже, размышляя о случившемся, сообразила, что должно быть, господин поступил так с благим намерением. Ученикам не разрешается бросать учение до самого его конца, как не положено и покидать Мастера. Это недостойно девушки рода Хидерити, проявлять столь постыдную слабость...
   Не говоря уж о том, что будь приём ласковым и тёплым, возвращаться было бы в сто раз трудней. Господин наверняка в очередной раз позаботился о её благе, как водится, в своей, особенной манере.
   Но даже несмотря на это, видеть его всё равно, что любоваться на солнце. Обожжёшь глаза, сгоришь сама, но отказаться от не хватает ни сил, ни воли. Разве что в отличие от небесного светила глава клана Хиде обжигал не жаром, а безразличием.
   Такое вот солнце. Остывшее.
   Залюбовавшись на белоснежную спину, девушка совершенно потеряла счёт времени и упустила из виду поползшие по полу инеистые узоры. Заметила только тогда, когда заледенело окно и часть стены, а отдёрнутая портьера потемнела.
   Терпение господина кончилось быстрее.
   - Тебе что-то нужно? - Мерно двигалась рука, выводя на бумаге очередные символы.
   Опал вздрогнула от неожиданности.
   - Нет, ничего не нужно, господин брат...
   - Тогда, - кисть легла на поставку, а на исписанный лист тонким слоем полетел песок, - почему ты ещё здесь?
   'Я соскучилась!' - хотелось закричать девушке. Хотелось до дрожи в горле, до красных разводов в глазах, но она знала, что промолчит. Любые проявления эмоций лишь унизят её достоинство и станут поводом для раздражения господина брата.
   - Я... Могу ли я надеяться, оказать вам посильную помощь?
   Не идеал, точно. Глупая какая-то вышла фраза ...
   Глава клана слегка повернул голову, так, что стал виден чёткий гордый профиль и глубокие тени усталости, определённо его портящие.
   - Быть может, я ошибаюсь, но многоуважаемый Мастер Герату научил тебя обращаться с письмом? Вести учётные книги? Быть может, ты сумеешь проверить отчёты по налогам или составить схемы проверки? Если так, то Мастера следует выгнать с занимаемого им поста с позором, потому как учить он вас обязан несколько иному. - Рука указала в сторону выхода. - Иди и займись своим обучением. Я намерен проверить работу Мастера. И забери 'тайгу' она дурно приготовлена.
   Опал поклонилась идеально прямой спине, забрала кружку и выскочила из покоев, уже чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы унижения. Именно в таком виде девушку и поймал Мейер.
   - Да что с тобой такое, малявка? Иди ещё на главной лестнице взвой, чтобы уж точно все увидели! Ты в своём уме?
   Опал швырнула в нахала кружку и разрыдалась окончательно, растирая глаза пальцами и капая на рукава слезами. Мейер перехватил её за руки и, протащив за собой несколько шагов, куда-то впихнул.
   - Не хватало мне только на старости лет сопли малявкам подтирать...
   Закусив губу, Опал огляделась и с изумлением обнаружила себя в укромном алькове с лавочкой и в компании некоего горшка с наполовину увядшим растением, и слугой крови.
   Последний меткой подножкой уронил Опал на лавку и сам сел рядом.
   - Рассказывай, - велел твёрдым голосом, который без привычной издёвки звучал как-то даже странно. И впихнул ей в руки платок. Чистый.
   Опал залепетала положенные благодарности и кое-как утёрла лицо. Поток слёз прекратился, но голос дрожал и прерывался, и оттого рассказ вышел слишком длинным и непонятным. Но самое главное из обрывистой речи Мейер извлечь сумел.
   И отвесил подзатыльника.
   - Ты, малявка, умеешь вовремя под руку влезть. Видела же, что не в духе он, зачем попёрлась?
   - Не в духе? - удивилась девушка. Выглядел господин брат как обычно... То есть никак. Она никогда не могла понять по нему ровным счётом ничего. Да как понять, если лицо у него абсолютно НИЧЕГО не выражает? А в глазах одно - мёрзлое зимнее море и снег.
   Мейер закатил глаза и устало пояснил:
   - Мы столько дней за пределами Города. Всё это время он вынужден носить печати, иначе бедных людей просто поразрывает его Силой к такой-то матери. Он нанёс семь знаков, на два больше необходимого. Ты что не заметила, Сила уже прорывается даже через них! Или забыла как тебя скрутило в холле?
   Ничего она не забыла. А синяки на коленках не дадут забыть ещё долго, с такой силой её швырнуло тогда на пол.
   - А что, печати нельзя долго носить? - кажется, сейчас он опять примется закатывать глаза, показывая, насколько глупые вопросы она задаёт. - Господин брат мне не рассказывал, а Мастеру их носить не приходится!
   - Ещё как нельзя - мрачно подтвердил. - Помимо всего прочего, это просто больно когда запертая сила не находит выхода и пытается прорваться. Первым делом, по возвращении в Город, он снимет печати и, надеюсь, полигон от этого пострадает не очень сильно. А ты думала, почему самые сильные полуденники почти не покидают Город?
   - Я не думала об этом. Спасибо за платок.
   - Оставь себе. Можно рискнуть, отъехать подальше от людей и снять печати, вот только на этот весёлый огонёк мгновенно слетятся все ночные и сумеречные твари в округе. Никому этого не нужно, так что терпим до Города. А ты в следующий раз думай, что говоришь. И смотри внимательно, если Сила начинает прорываться, лучше уйди от греха подальше. Не провоцируй. Поверь на слово, ему и без того несладко.
   - Там были бумаги и... Я подумала, может, смогу чем-то помочь... Ай! - схватилась руками за голову, запоздало защищаясь от ещё одной оплеухи. - За что?
   - Думать, - наставительно заметил Мейер, - надо тщательно. А в твоём случае, лучше даже несколько раз. Помогать с делами клана господину может только близкий родственник специально тому обученный. А ты, малявка, ни единого Права пока не защитила.
   - Даже если бы, защитила, - сдуру брякнула Опал, - меня к делам рода никогда в жизни не допустят!
   Мейер внимательно посмотрел на девушку. В его взгляде ей почудилась озабоченность.
   - Хорошо, что ты это понимаешь. Ничего личного.
   Придавленная обидой, как гранитной плитой, Опал продолжала:
   - Иногда мне кажется, что он меня ненавидит!
   - Глупости. Он тебя не ненавидит, в этом я уверен чуть более чем полностью.
   Девушка немного воспряла духом и с надеждой ухватила слугу крови за руки.
   - Правда?
   - Конечно, - с уверенным видом кивнул Мэй и стряхнул её руки. - Ненависть требует времени, а его у нашего господина попросту нет.
  
   Обрётший долгожданное имя полуденник шипел, плевался и изо всех сил сжимал кулаки, пока второй ученик пытался как можно туже затянуть повязку. Выходило худо, наполовину от невеликого умения, наполовину из-за трясущихся рук Альда, постоянно теряющих концы перевязочной тряпки.
   - Ос-стор-рожней, - простонал Рэйден, когда съехавшая в очередной раз повязка прошлась прямо по открытой ране. - Добить хочешь?!
   - Я стараюсь, - пропыхтел Альмандин. Его возможностей явно оказалось недостаточно, старание этого искупить не могло. - Да не дёргайся ты!
   - Мне больно! - когда он повышал голос в груди как-то нехорошо хлюпало, а перед глазами принимались вытанцовывать звёзды. Разноцветные. То же самое обнаружилось и при попытке лечь вдобавок появилось мерзкое головокружение и раненый счёл за благо вернуться в сидячее положение. - Альд! - не удержался от воя и тут же закашлялся, почти не слыша, как мучитель извиняется, что задел спину рукой.
   - Мальчик, - балаган прервал усталый голос, изобилующий наставительными нотами, - любую рану сперва полагается промыть, это раз. Очистить и продезинфицировать - это два, что особенно актуально учитывая нежную любовь дражайшего Герату к ядовитым маслам. И, ради всего святого, если не желаете облегчить жизнь себе, сделайте это для меня, - больше не суйте свои грязные пальцы в открытую рану. Иначе мы никогда не закончим.
   Альмандин с поклоном отступил, как показалось Рэйдену, с радостью перекладывая бремя заботы на чужие плечи.
   Первым делом, Мейер содрал жалкое подобие повязки и брезгливо отбросил прочь. Пальцы, увенчанные острыми когтями, легко пробежали по спине, и плечу.
   - Выпрямитесь, юноша, будьте так добры. - Раненый со стоном подчинился. Кровь течь не перестала и от покрывшей всё вокруг красноты становилось дурно вдвойне. - Какой кошмар, - пальцы изучающе ощупали рану на груди исторгнув из последней несколько новых стонов, - юноша, вы не могли бы в следующий раз изволить не пытаться убиться о меч противника? Поверьте, есть менее мучительные способы свести счёты с жизнью, если такова была ваша цель.
   - Своей цели, - похрипел Рэйден, - я достиг. И мы были на 'ты' в прошлую беседу.
   - Эти времена, к счастью, канули в закате. Напомнить вам, что защитив Право, вы одновременно перешагнули порог совершеннолетия? Мальчик, -повернулся к Альмандину, - принеси воды. Умоляю тебя, чистой.
   А ведь точно. Он и забыл... Что ж, ждать совершеннолетия как рубежа больше не требуется, правда, кажется, ему только предстоит осознать, каким именно образом это изменяет привычную жизнь.
   Мейер будто услышал его мысли:
   - Если вы не в курсе, то подобное изменение статуса влечёт за собой некоторые утомительные, на мой взгляд, правила, которые требуется соблюдать. В частности, это правила вежливости. Отныне ни к кому, без особого на то дозволения, вы не имеете права обращаться по имени, это неуважительно. На всякий случай напоминаю, что с этого момента господину Хиде вы можете говорить только 'dhan'. А то, знаете, эти занятые люди, они такие нервные. Прихлопнет за невежество и не заметит.
   - А как обращаться к вам? Ness?
   - Roi.
   - Но...
   - Утихните, юноша... А вот и наша вода. Сейчас я буду промывать рану, а вы можете выражать мне своё неудовольствие. Можете даже делать это не слишком вежливо, для данной ситуации я согласен быть не столь щепетильным как обычно. Тем более, что вызывать чужих учеников на поединки, это дурной тон...
   Рэйден ничего не сказал. Он вообще оказался неспособен не то что говорить, но даже и вымолвить хоть сколько-нибудь осмысленный звук. Боль была ослепляющей, она оставила только возможность вдыхать воздух очень короткими и очень неглубокими глотками.
   - Всё, - отступил в сторону слуга крови, любуясь делом рук своих. - Можете ругаться.
   Альд покорно принял обратно пустую миску, но не ушёл, остался смотреть, что будет дальше. Второй акт экзекуции не заставил себя ждать.
   - Да что вы... А-а! Вы чудовище!
   - Орите потише, юноша, - с непоколебимой мордой объявило означенное чудовище, вытаскивая из раны на спине непонятно как туда попавшую длинную щепку, разбухшую от крови. - У меня достаточно острый слух, я вас слышу и так.
   - Да чтоб вас, зовите же меня по имени! - не выдержал Рэйден. Для него подобные расшаркивания звучали слишком дико и чуждо, особенно в момент когда собеседник засунул кисть внутрь твоего тела и невозмутимо там шарит.
   - Я учту такую возможность... Вроде всё. Так, а теперь напрягите память: кто ваши родители?
   - Что? Какие родители? - выдохнул юный полуденник.
   - Ваши, - любезно напомнил Мейер.
   - А? Я из приюта...
   - Тем лучше, - и подсунул ему под нос раскрытую ладонь, - оближите.
   - ЧТО?
   - Давайте-давайте.
   - Roi Хиде, - Рэйден попытался отстраниться, зашипел от заново накатившей волны боли и передумал, - вы обалдели?
   - Мигом! - рявкнул Мейер, мгновенно сбрасывая облик великодушного наставника. Надо заметить, новое обличье, разъярённо сверкающее глазами, понравилось ученику куда меньше. Едва поборов отвращение, Рэйден зажмурился и поспешно лизнул. Никакого вкуса он не ощутил, только немного шершавую кожу, но всё равно гадость, тьфу.
   Слуга крови на большем настаивать не стал. Приложил влажную руку к ране и с силой прижал.
   - Вы сдуре... А-ай! - выдохнул Рэйден, пытаясь проморгаться от выступивших слёз. Когда Мейер переложил ладонь на грудь, он смог лишь зашипеть. - Что вы делаете?
   - Помогаю вам, - новая перевязка ровно и прочно легла через плечо. - Что касается столь смутившего вас момента, то, надеюсь, на ваши умозаключения. Все предпосылки на руках - думайте. Готово. Благодарить не стоит, я всего лишь выполнял обязанности дражайшего Мастера. Эту ночь лучше вам спать сидя и стараться не тревожить лишний раз плечо и руку. Всего хорошего.
   - Стойте, - Рэйден вовремя вспомнил и потянулся к волосам, - ваши шпильки.
   Мейер покачал головой.
   - Оставьте. Будем считать, что это подарок на ваш второй серьёзный праздник. Поздравляю, юноша.
  
  
   Опал проснулась с первым рассветным лучом и сразу же отправилась во двор.
   Герату уже вовсю валял двоих учеников в снегу. Давешнее ранение оставило от себя лишь недобрую память в несколько унизительных минут и никак Мастеру в благом деле наставления 'детишкам' синяков не помешала.
   А вот Рэйден этим похвастаться не мог: бледный, как снег, полуденник вспотел и трясся всем телом, а со знанием дела наложенная повязка дочерна напиталась кровью. Но он упрямо и зло кривил губы, и бросался на Герату снова и снова, кажется, периодически забывая, что сегодня его руки сжимают не доверенный Мейером меч, а короткую толстую палку.
   - Явилась, краса, - завидев маленькую фигурку, Гарату поманил пальцем, - иди-ка к нам. Не разленилась за ночь в мягкой постельке?
   Она не разленилась. Да и спала, честно сказать, просто кошмарно. Перед глазами то и дело вставали картины боя друга и Мастера, и миг, когда окровавленный кончик меча, торчащий из голой спины первого, поворачивался в ране... А стоило задремать хоть на мгновение, как приходили куда более паскудные видения.
   К тому же комната, куда её поселили, соседствовала с кабинетом господина брата. В другое время она была бы осчастливлена этим обстоятельством, но после двух лет разлуки, оказывается, совершенно отвыкла от его Силы. Она давила плотной холодной подушкой и словно высасывала из Опал все силы.
   Ничего удивительного, что зыбким сном ей удалось забыться лишь под утро, а едва за окном посветлело, бесследно пропал и он, оставив после себя ноющие виски и сухость в горле. Девушка тихонько заглянула в щелку неплотно закрытой двери в покои господина брата и заметила идеально прямую спину в белом, в той же позе что и вечером - за столом.
   Как обычно, на сон у него времени не хватило.
   Когда-то девушка не понимала, почему все слуги в доме так дорожат покоем своего господина и готовы буквально с оружием в руках охранять его уединение в нечастые мгновения отдыха. Господин брат всегда казался слишком далёким, слишком отрешённым и... чужим. Не сразу Опал поняла - он тоже человек, как и она. Полуденник. Мысль о единой для них двоих природе казалась кощунственной до сих пор и никак не желала найти своё место в её голове.
   - Мастер, - услышала она свой голос, - а вы можете показать нам как именно вас победил Рэйден?
   Альманд - она точно это услышала - поперхнулся, слишком поспешно глотнув воздуха. Рэйден замер, дёрнув головой. Он так ни разу и не взглянул на неё сегодня. Словно на деталь, совершенно не стоящую внимания.
   Мастер же, наоборот, смерил её оценивающим взглядом. Кривая улыбка, казалось, примёрзла к его губам. Но Опал не собиралась издеваться. Ей действительно интересно...
   - Хорошо, - медленно и чётко ответил Герату. - Запоминайте. Рэйден сумел воспользоваться своим преимуществом. Дорогой мой, встаньте в позицию. Надеюсь, вы ещё помните, как двигались? Нам придётся повторить поединок.
  
  
   После целой ночи, наполненной оглушительным воем ветра, настало тихое и безмятежное утро, на удивление ясное и солнечное. Свежевыпавший пушистый снег сманил к себе всю замковую детвору: укутанные по самые брови по двору носились сломя голову и вопили разновозрастные дети.
  Пальцами раздирая мокрые волосы, девушка наблюдала за ними в окно. Да, теперь у неё была эта комната и это окно.
   С приездом господина брата, её положение в замке несколько изменилось. В частности, выделенные покои располагались на одном этаже с хозяйскими и прочих гостей. В глазах хозяина замка она теперь выглядела, эмм, аристократкой, что ли. Сестрой господина Хиде.
   Откуда Лейду знать, что до защиты всех Прав её положение ученицы неизменно? Ученицы и ещё ребёнка. Она ведь даже не может обратиться к брату как положено - dhan-ness, это только для взрослых. А ребёнок есть ребёнок, пусть зовёт как хочет. Обижаться на детей - последнее дело.
   Мастер отреагировал на переезд ученицы мерзким хихиканьем, но не сказал и слова. Кажется, ссора учеников его лишь забавляла. На тренировках он, как назло, всё старался стравить Опал и Змея... Рэйдена. Хотя, почему 'как будто'? Это вполне в духе Герату.
   И почему господин брат выбрал именно его?
   - Герату самый сильный из ныне действующих Мастеров.
   Опал подпрыгнула на месте, разворачиваясь. За её спиной неизвестно когда успел бесшумно образоваться криво улыбающийся Мейер. Вторжение в комнаты юной девушки его совершенно не смущало.
   - Я говорила вслух?
   - Духи миловали. Ещё не хватало, чтобы ты выбалтывала тайны рода.
   - Никакие это не тайны!
   - Ну откуда тебе знать. - Мейер прошёлся по комнате, заложив за спину руки. - Идём, dhan-ness желает тебя видеть.
   Едва осмыслив эти слова девушка кинулась к столику и, схватив гребешок, в два счёта, нещадно дёргая, разодрала спутанные пряди. Мейер только поморщился.
   - Не суетись.
   - Я не могу заставить господина брата ждать!
   - Спешка и суета довольно сильно друг от друга отличаются. Убери волосы от лица. Брось тряпку, переодеваться некогда.
   - Но... - Опал застыла с шелковым кимоно в руках, - я же не могу явиться...
   Слуга крови раздражённо закатил глаза.
   - Да кому ты нужна!
   Бесцеремонно выхватил у неё одеяние, отбросил прочь, и за руку потащил за собой.
   К превеликому удивлению Опал господин Хиде не чах за своим столом над кипой дел, а стоял у окна и занимался тем же, чем и она сама некоторое время назад, - рассматривал замковый двор.
   - Оставь нас.
   Мейер без слов поклонился идеально прямой спине и в мгновение ока исчез.
   - Подойди, - велел господин.
   Чувствуя, как подгибаются коленки, Опал кое-как доковыляла до окна и встала рядом с господином на положенном расстоянии. Она жадно вдыхала тонкий едва уловимый аромат присущий только ему и синему весеннему льду, оплывающему под лучами золотого солнца.
   В его доме всегда пахло водой и цветами. Иногда, снегом и лимоном. Ещё корицей - нежный её аромат источали свечи, традиционно горящие в память погибших... Портретов в Зале Памяти хватало.
   Узоры печатей отражались в стеклянном окне и на миг девушке стало жутко. А что если... Если они исчезнут?..
   - Что ты видишь? - разомкнул сухие губы глава клана Хиде.
   Опал вздрогнула от неожиданности. Проследила его взгляд и неуверенно выдала:
   - Дети играют, мой господин.
   Он поднял руку, давая ткани опасть вниз и обнажить худое жилистое запястье, тронул пальцами окно.
   - Думала ли ты когда-нибудь о собственных детях?
   Девушка моргнула, пытаясь прогнать недоумение. Разумеется, не вышло...
   - Я... Я не... Думала, но... Боялась и...
   - Боялась чего?
   - Я боялась бы не справиться.... Но в любом случае это такое счастье, быть с кем-то, кто действительно твой, кто полностью тебе принадлежит...
   И замолчала, мучительно подбирая слова.
   Господин брат молчал тоже. Интересно с чего он вообще завёл этот странный разговор? Неужели... о, неужели, он?..
   - Этим вечером лорд Ллейд собирает свою семью и гостей. - Оборвал глупые торопливые мысли спокойный голос. - Тебе необходимо присутствовать. Вскоре мне и Мейеру надлежит вернуться в Город, так что всевозможные дела лучше обговорить сейчас.
   Девушка кивнула, будто что-то поняла. Этот обманчиво невнимательный взгляд в сторону мог обмануть многих, но не её: господин брат всегда знает какую реакцию вызывают его слова. Или действия. Или отсутствие того и другого.
   - Мастер Герату достаточно умён, однако, тебе не следует полагаться на него во всём. Это понятно?
   - Да...
   - Хорошо. Можешь идти.
   - Как пожелаете, - Опал поклонилась, но, уже отступая, всё-таки наскребла внутри себя смелости на вопрос. - Могу я поинтересоваться?
   - Я слушаю.
   - По какой причине вы спросили о детях?
   Тут он впервые за этот разговор обернулся, неприятно поразив Опал глубокими тенями на слишком бледной коже. Чернильные мазки лишь сильнее подчёркивали едва заметно мерцающие рисунки печатей. Подумать только, она ведь и не подозревала никогда о том, что они причиняют своему хозяину страдания.
   - Мне некому передать фамилию.
  
   Рэйден гладил кончиками пальцев изогнутую шпильку. Кость ощущалась тёплой даже на таком морозе, гладкой и матово блестела. Крохотные колокольчики неизвестный мастер сделал безупречно искусно. Такая вещь не просто дорога, она вовсе не имеет цены и юный полуденник чувствовал неловкость и лёгкий стыд за то, что невольно разлучил столь чудесную вещь с её законным хозяином.
   - Дырку не протрите, юноша, - насмешливо предупредил этот самый хозяин.
   Рэйден даже не удивился тому, что не услышал его шагов и не почувствовал присутствия.
   Мейер легко сбежал по ступеням замка и остановился на последней. Подумал немного и присел рядом.
   - Это крайне дурная привычка - попирать собой подножье твердыни, - посетовал, собирая растрепавшиеся пряди в косу. Ветер активно тому мешал - вырывал их из пальцев, не давал толком уложить.
   - Соляный Грот не твердыня, - зачем-то сказал Рэйден, - это просто замок. Roi Хиде, прошу вас, заберите шпильки назад. Они слишком ценны, я просто не могу принять их.
   Собеседник отмахнулся.
   - Сказал же, оставьте себе. Всего таких существует семь штук, я отдал вам две и, поверьте, не обеднел. Вам они пригодятся больше.
   - Тогда благодарю вас. Можно узнать, как подобное чудо оказалось в ваших руках?
   - Поверьте, лучше вам не знать. - В подтверждение предыдущих своих слов Мейер извлёк из кармашка на рукаве точную копию шпилек Рэйдена. Оттянул ворот и вытащил из-под плаща растрёпанную косу толщиной в мужской кулак.
   Округлившимися от изумления глазами Ро наблюдал, как чёрно-синий жгут волос кольцами ложится на землю у ног слуги Хиде. Скрепляла косу странная конструкция из металлических цепочек, оканчивающихся небольшими серповидными лезвиями, острыми даже на вид.
   - У вас очень длинные волосы. - Невероятно длинные! Как с такимивообще можно сражаться? Да и просто ходить... в ногах не путаются, нет?
   Наверняка Рэйден не оказался первым таким любопытным, раз Мейер со вздохом пояснил:
   - До запрета внеучебных поединков между полуденной Стражей, существовало забавное суеверие, что чем длиннее волос у воина, тем выше его мастерство. В чем-то верное, кстати: чтобы сражаться с подобным украшением нужно многое уметь. Проигравшего, как правило, стригли в знак поражения. Это не касалось лишь клана Зеньшуа, они наносили на голову особые рисунки. Собственно, наносят их и поныне, а вот Стражи прочих кланов ещё не забыли этот обычай.
   - Вы правда столь умелый воин?
   - Поединки запрещены много лет. Однако, я не член полуденной Стражи, так что ничто не мешает им раз за разом бросать мне вызов. Волосы удерживают от этого опрометчивого поступка хотя бы большую часть желающих скрестить оружие.
   - Но ведь победить в поединке это честь...
   - Честь. Только, понимаете ли, дорогой юноша, у меня нет столько времени, чтобы тратит его на эти глупости. Господин ценит меня не за это. К слову, почему в сей славный час вы находитесь здесь, а не постигаете славную воинскую науку?
   Потому что кое-кто с утра сумел вывести Мастера из себя всего одной просьбой.
   - Мастер велел его не беспокоить.
   - Это как минимум до следующего утра, - собеседник понимающе хмыкнул. - Хозяин сей твердыни упорствует в своём намерении закатить бал. Думаю, Герату возьмёт красного мальчика с собой.
   Рэйден кисло сморщился.
   - Всё-таки все слова о равенстве учеников это миф.
   Коса Мейера, наконец, была доплетена, правда, несколько криво, за что следует благодарить порывы ветра. Более короткие пряди Мейер собрал поверх неё, на затылке, и скрепил шпильками с колокольцами, оставив на свободе только косую чёлку, ещё больше подчёркивающую линии несколько по-женски красивого лица. И прикрывала очки с одной стороны.
   Интересная причёска, Ро никогда не видел подобной. Многие Стражи могли похвастаться длинными волосами - до плеч, а то и до середины спины. Женщины порой отращивали целые гривы, но многие не брезговали и остригаться совсем коротко. По правде сказать, Рэйден никогда не связывал длину волос с воинскими умениями, и теперь задумался не являлся ли его собственный хвост каким-нибудь знаком.
   - Более того: все слова о каком бы то ни было равенстве всего лишь миф, юноша. Да не смотрите вы так. Подобные мероприятия вызывают интерес лишь у тех, кто на них никогда не присутствовал, поверьте моему опыту. Ваша подруга, к слову, вряд ли подтвердит мои слова.
   - Неужели она никогда не была на балах?
   - Именно так.
   - Но она же...
   - Сестра dhana-ness? Извольте думать своей головой, юноша.
   В действительности, ещё несколько дней назад Рэйден и не подозревал, что у главы клана Хиде есть сестра. Он просто никогда о ней не слышал. Ни на одном празднике она не появлялась, рядом с Янцхеарве всегда шёл только сам Хидерити и больше никого. А если припомнить слухи...
   Да и у своей подруги не подозревал наличия родственников. Все слова про брата он относил к узам того рода, что часто складывались между воспитанниками приютов, когда более старшие брали под опеку младших. Отчаянно жаждущие иметь семью, дети упорно пытались создать нечто подобное и порой это даже удавалось.
   Мастер Герату иногда относился к Опал немного иначе, и отличия Альмандин и Ро списывали на то, что она девушка, к тому же взятая на обучение недавно.
   Странно, но ни один из них не интересовался тем, где она училась раньше. Как-то само собой решилось, будто с прежним Мастером Опал что-то случилось и они не стали выпытывать подробности.
   И опять же, Рэйден никогда не интересовался личной жизнью верхушки общества, клановыми семьями. По традиции, жителям Города демонстрировали наследников, все прочие так и оставались просто родичами, часто, без уточнения семейных связей. С родом Зеньшуа такое практикуется чаще всего, слишком много людей составляют стержень рода, а учитывая запутанную систему родственных уз, разобраться во всех тонкостях могут лишь знатоки. В противовес, род Хидерити не мог похвастаться многочисленностью, но при повсеместной известности главы клана, про сестру практически не говорили.
   - Я вижу только одну причину, по которой глава клана скрывает её от народа, - медленно выговорил Рэйден, - но это невозможно. Хидерити известен своей преданностью законам.
   Мейер поправил очки и одарил догадливого собеседника лёгкой улыбкой:
   - Всё верно, юноша. Рад, что вы не безнадёжны.
   - Не может быть... Опал - бастард?
   - Я бы не рекомендовал вам говорить подобные вещи вслух. Dhan-ness крайне щепетилен в вопросах родовой чести.
   Полуденник в расстройстве прикусил губу. Надо же...
   У прежнего главы клана было трое детей. После несвоевременной кончины, его место занял средний - причём это самое становление сопровождала некая тёмная история, в ходе которой старший сын так же погиб. Слухам о том, что погиб от рук меньшего брата Рэйден лично не верил никогда, хотя, увидев воочию Цхарцхеса Хидерити, в своей уверенности несколько пошатнулся. Подобный тип, чего доброго, родную мать убьёт ради собственной выгоды.
   Последний сын прежнего dhana уже несколько лет считался пропавшим. Собственно, на этом стержень рода и кончался, поскольку иных живых родственников не было. Кроме Опал, разумеется.
   Но если она незаконнорождённая... После смерти жены, dhan вполне мог...
   Это, конечно, многое меняет. Рэйден с облегчением понял, что злоба, глухая и тёмная, пульсирующая всё это время где-то под рёбрами, начинает рассасываться. Этой злобы он сам стыдился, но, как обычно, ничего не мог с собой поделать.
   Видимо, отголоски размышлений отразились на его лице, потому что Мейер вдруг рассмеялся:
   - Полно вам, юноша, всё не столь печально как вы наверняка себе вообразили. Итак, если и вы и я оказались крайними на этом празднике жизни и пафоса, предлагаю провести время с пользой. Раз уж господин соизволил посетить эти развалины, то не проверить ли нам, на что именно их хозяин так усердно жаловался своему королю и Городу?
   - А Мастер...
   - Ой, да забудьте вы про этого неряху. Герату не будет против, если мы выполним работу вместо него. Тем более что свои способности вы с успехом ему продемонстрировали. Ваши раны затянулись?
   - Почти.
   - Чудесно. Тогда отправимся прямо сейчас.
   - У меня... нет оружия.
   - Юноша, у нас с вами в арсенале есть не только железки. Пожалуй, кое-чему полезному я вас всё же научу.
   Когда Рэйден, не скрывая своего нетерпения, вскочил на ноги, колокольчики звякнули восторженно, а Мейер рассмеялся.
  
   В отведённой ей комнате Опал обнаружила подарок.
   Обёрнутый в прекрасную зелёную ткань, он казался большим и дарил замечательное ощущение праздника. Даже не видя, что внутри, Опал заранее решила, будто он совершенен, а день внесла в мысленный список самых счастливых в своей жизни.
   Девушка замерла на пороге не в силах прогнать с лица глупую счастливую улыбку.
   Он ведь ничего не забывает!
   Господин брат пожелал самолично проверить её умения, а значит, среди складок ткани она обнаружит серебристые ножны с семейной гравировкой: золотой волной на белом поле. Закрыв глаза, она видела их: приятной тяжестью лёгшие в руки, гладкие под пальцами, они станут её верными спутниками. Ножны и кинжал. Наверняка, небольшой кинжал, тонкий и изящный, выкованный под женскую руку, с обязательным клеймом у рукояти.
   До самого совершеннолетия они будут сопровождать её всюду, оттягивая пояс как незримая тяжёлая рука - надёжная и верная. И даже среди зимней стужи металл покажется тёплым, ведь любовь способна согреть и совершенно каменные сердца...
   Ученикам не положено собственного оружия, однако, семейные реликвии, а так же маленькие ножи, оружием вроде и не считаются, поскольку нанести сколько-нибудь серьёзный вред ни полуденникам, ни ночным не могут.
   Опал счастливо рассмеялась и подхватила на руки свёрток закружившись с ним по комнате. Да, да!
   Её счастье завёрнуто в зелёный атлас и перевязано золотистой лентой.
   ... лента изогнувшейся лозой опала на пол. Девушка поворошила рукой ткань - одежда для путешествий, штаны и платье, а где же?..
   Под ворохом ткани лежало другое платье. Бальное. Длинное, шелковое, оно белело прекрасной тканью, ровно такой, из какой пошиты одежды господина брата.
   И больше ничего.
  
  
   Лестницы в замке никак не могли заслужить ни одного доброго слова даже от человека, весьма непритязательного к данным конструкциям. Высокие, с узкими каменными ступеньками, по случаю зимы скользкими и влажными. Ступая по ним, Опал всё время боялась поскользнуться и, с риском свернуть шею, полететь вниз.
   И, кажется, прецеденты, подобные этим страхам, случались: край каждой ступени украшал узкий порожек, призванный, видимо, не дать стопе соскользнуть. На деле выходило только хуже - девушка постоянно запиналась о них носками обуви.
   Стремление людей забраться повыше от твёрдой и надёжной земли обескураживало.
   Мастер объяснял, что в этих краях слишком малопригодной для комфортного проживания земли. Люди не хотят уходить, но их становится всё больше и больше. С годами они вынуждены строить высокие дома, такие, которые могли бы вместить всех...
   И ещё есть холод.
   Холод идёт от промёрзшей земли и камня. Он губителен для человека, несёт болезни и смерть. Особенно детям и старикам. От холода нужно защищаться стенами и крышей, а полы укрывать мехами и коврами... на которые не у каждого хватит средств.
   Опал сочувствовала людям, вынужденным бороться с таким врагом. Не понимала, почему при всём, при этом многие живут в домах непременно из камня. Для защиты от врагов может быть. Или из страха пожара? Но признавала неразумность многих их действий - вроде намерений нанести вред себе самим. В виде этих лестниц, например. Небезопасных.
   Узких дорог. Голых холодных полов.
   Почему кто-то вынужден ютиться в ветхих домишках, какие они видели в деревнях по пути в замок, в то время как другие щеголяют роскошью?
   Будуар леди открыт для посещения и полон щебечущих голосов. Веера, цветные парики и облака пудры в стоячем воздухе, полном запахов духов, масел и благовоний. Перемешиваясь, они создают какофонию столь отвратительную, что кашель непроизвольно вырывается наружу.
   - С вами всё в порядке? - голубые глаза, краска на лице и участие в голосе, проявленное с готовностью, достойной лучших побуждений.
   - Да... спасибо, - прокашлявшись, поймала сочувствующие взгляды. - Леди Канна, мне необходимо поговорить с вами. И моя просьба несколько... неудобна...
   - Конечно, - грациозно поднялась сиятельная леди. Конструкция на её голове, напоминающая плывущий корабль из живых волос, увитый живыми же цветами, жёлтыми, в тон платью, даже не покачнулась.
   И как можно на голове такое таскать? Причёска неудобна даже на вид, к слову, весьма странный. Хотя иногда на головах жительниц красного сектора можно увидеть и более сложные украшения, состоящие из крашеных деревяшек, бус, и особым образом уложенных локонов. Обычно, такие причёски являли собой символ и несли определённое значение.
   Леди Канна прошествовала к задрапированному окну и выжидательно уставилась в точку чуть выше плеча Опал, обмахиваясь веером. У девушки появилось неприятное ощущение пустоты, будто она подбирала слова для разговора с соломенным чучелом, а не живым человеком.
   - Видите ли, - неловко заломила пальцы Опал, мучаясь непонятным стыдом, - я приглашена в этот вечер на...
   - Разумеется, - легко перебила леди Канна. В шелесте веера проявилось нетерпение. - Как сестра Лорда Хидэ, вы обязаны появиться на балу... - Изучающий взгляд скользнул по серому кимоно, - в подобающем виде.
   Опал с облегчением ухватилась за эти слова.
   - Да, именно в этом дело. Видите ли, моё платье несколько... открыто, и...
   - Вы не желаете выглядеть глупо, я понимаю, - снова перебила леди, - Прикажите доставить ваш наряд сюда и мы с подругами посмотрим, что можно сделать.
   - Нет, дело в другом... Вот, - отчаявшись подобрать слова, Опал немного задрала рукав кимоно и показала леди край отвратительно лилового синяка на запястье. - Я не могу позволить кому-либо увидеть эти ужасные отметины, понимаете?
   Леди едва заметно сузила глаза.
   - Я понимаю. Вам понадобятся белила и пудра. Я прикажу принести их вам. Но знайте, что женщине вашего положения не следует продолжать заниматься столь явно неподобающим занятием. Этим вы позорите своего брата и лорда.
   Горький комок встал в горле, мешая дыханию. Опал проглотила его с некоторым усилием.
   - Благодарю вас, леди.
   - Не стоит благодарности, - холодно отозвалась она, щёлкнув веером. - Поторопитесь, вам понадобится много времени на подготовку.
   Лестницы там, не лестницы, но в отведённые покои Опал бежала не чуя под собой ног.
  
   Приём начался после заката.
   Зал украшали цветы. Сотни, тысячи живых напоминаний о царствующей где-то весне, наполняли воздух своим ароматом, приятным, но излишне навязчивым. Дамы в платьях всех цветов спектра напоминали разноцветных диких птичек, а перья в причёсках и веерах это впечатление только углубляли.
   Впрочем, господа не отставали.
   Юноши щеголяли камзолами, гольфами и париками. Шпаги их сияли драгоценным убранством и собственной бесполезностью, они с тем же успехом могли являться поварскими вертелами в роскошных ножнах.
   Дикость.
   Оружие не может быть только украшением. Оно отвечает цели своего создания: несет боль, смерть, страх... Защиту, уверенность. Надёжность. Хорошее оружие красиво. В руках же мастера оно и вовсе способно петь...
   Но в Городе вряд ли бы отыскалось оружие, созданное лишь для красоты.
   К слову, господин брат на этом приёме оказался единственным мужчиной при котором не было перевязи с бесполезной железкой. Видимо, сей факт и служил поводом тому, что некоторые... не обременённые возрастом индивиды позволяли себе морщить носы при взгляде на него. И на наряд.
   Опал слышала разговоры.
   Что мужчине недостойно носить женское платье. А белый цвет - цвет невинности, и неужто господин счёл уместным... и волосы. Отвратительно прямые - хотя лорд прислал гостю своего личного куафёра, прославленного своим мастерством даже в столице, - и отвратительно чёрные. Белокурые создания осуждающе качали кудрявыми париками, и вызывали в Опал сомнение в их принадлежности к роду мужскому.
   Отсутствие украшений. И золота. И оружия. И пудры ещё - ведь как это, лицо и без пудры?..
   На Опал тоже смотрели. На простое платье - ни корсета, ни пышных юбок, ни ужасной, похожей на перевёрнутый бокал железной конструкции под ними. Бантов, драгоценных камней и рюшей платье тоже не имело. И что того хуже срытое этим платьем не могло похвастаться ничем выдающимся, кроме тщательно замазанных синяков и царапин. Белила и пудра леди Канны оказались выше всяких похвал - въедались в кожу намертво и, подсыхая почти не оставляли на ткани следов, которые были бы заметны.
   Бледный харетский шёлк - бледный, но вряд ли белый. Йоранское кружево - над кусочком в палец длиной мастерица трудится больше месяца. Цена этого платья немыслима. Раздень всех этих леди и всех этих... лордов, едва ли наберёшь десятую часть его истинной стоимости.
   Харетский шёлк ткут только для Хидерити. Опал рассказывали про Дом Лунного Золота - где живут, учатся и работают Мастера Нитей. Предыдущий глава клана навещал их не реже раза в месяц и лично изволил угощать чаем всех людей его населяющих...
   У нынешнего главы времени, увы, не хватало.
   Даже сейчас он присутствовал телесно - сказать 'сидел' глядя на неподвижный монумент с отсутствующим выражением лица, чья бледность подчёркнута сиянием печатей, у Опал не поворачивался язык - но вряд ли умственно. Этот взгляд в пространство говорил о том, что разум господина брата чрезвычайно занят очередными проблемами насущными.
   - Господин, - Опал склонилась в церемониальном поклоне, сложив на животе руки. Широкие рукава обнажали запястья и весьма удачно запудренные синяки тоже. Человеческие глаза вряд ли смогут их разглядеть, но вот глаза полуденника...
   Едва заметное движение пальцев как позволение встать.
   Для лорда Ллейда Опал присела в реверансе - половину дня потратила на репетиции перед зеркалом, - и хотелось бы верить, что получился он достойно. Лорд одарил её улыбкой и просил чувствовать себя свободно, не стесняться принимать приглашения танцевать. В том, что приглашения будут лорд не сомневался - ведь невозможно оставить без внимания столь очаровательную леди...
   Танцевать Опал не умела, но кивала и улыбалась.
   А вокруг господина брата вились пираньи.
   Маленькие разноцветные рыбки взмахами ресниц создавали сквозняки, щёлкали веерами, и звонко смеялись. Норовили повернуться и так, и эдак, демонстрируя то внушительные декольте, над утянутыми корсетами осиными талиями, то не менее внушительные банты на тех местах, где предполагалось существование задней человеческой части, разумеется, не столь огромной... Комплименты необыкновенности его светлости - почему именно светлости, кстати? - лились водопадами патоки.
   Ах, оригинальность, ах смелость... новое слово моды...
   Слова, совершенно обделённые каким бы то ни было смыслом. Они пусты и глупы, наверняка, это раздражает и господина брата... Что, разумеется, никоим образом не проявляется внешне: ничего, кроме не слишком пристального взгляда и чуть склонённой к плечу головы, так, чтобы тень от рассыпавшихся по печам волос, создала впечатление лёгкой улыбки. Он вспомнил, что отсутствие эмоций будет принято за скуку, и не может оскорбить хозяев. Но Опал может видеть глубже прочих.
   Ей нравится так думать.
   Господин не танцует. Сначала дамы сыпали намёками, изящными и пространными, но, не найдя отклика, самые смелые рискнули высказаться открыто.
   - Мне не положено, - мягко отвечает господин Хидэ. - Я не женат.
   Разумеется, эта фраза расценена как приглашение.
   Лорд Ллейд не скрывает радости. Кажется, он твёрдо решил что уже нашёл своей дочери мужа...
   - Ну и дурак, - хмыкает Мастер. - Думает, если мы похожи на людей, то мы и есть люди.
   Он тоже среди гостей и единственный, кто не сменил ради приёма одежды. Старый подбитый волчьим мехом плащ и не слишком чистые сапоги привлекают косые взгляды, но и только. Открыто осуждать человека, едва ли не через день разделывающего на дворе туши ночных, никто не рискует, и вскоре Мастера перестают замечать вовсе. Ученика при нём тоже, хоть тот и обряжен в светло-серое кимоно с алым поясом и длинными, метущими пол рукавами.
   - Но мы действительно похожи, - замечает девушка с некоторой долей грусти. - Люди и полуденные. Если не приглядываться, да?
   Ей бы хотелось чтобы к господину было обращено меньше взглядов. Или хотя бы меньше расчетливо-восторженных.
   - Только для тех, кто не умеет смотреть. - Герату неспешно извлёк из рукава трубку, деловито, не замечая страдальческих гримас на лицах учеников, прикусил зубами, но поджигать, к счастью не стал. - Смею надеяться, что вы от данного недостатка уже избавлены. Ну-ка, быстро, в чём отличие Хиде от окружающих?
   - Неподвижность, - быстро ответил Альманд, видимо тоже, волей-неволей, а возвращался к пугающей фигуре взглядом.
   - Верно, молодец - удивлённо похвалил Мастер, перекатывая во рту трубку. Чуть сощуренные глаза выдавали благодушное расположение, причину которого Опал не могла определить. - Ещё.
   - Внешний вид, - рискнула предположить девушка. - Одежда. Сразу видно, что это человек другой культуры.
   - Почти верно. В чём опасность такого положения?
   - Отличающихся замечают. Они привлекают внимание.
   - На месте господина, как бы поступили вы?
   Ученики переглянулись, Альд кивнул, уступая слово.
   - Я бы постаралась слиться со всеми. С толпой.
   - Согласно моему мнению, это было бы ошибкой. Нужно очень долго изучать быт и обычаи, чтобы сойти за своего даже в мелочах, так что разумнее сразу показать своё отличие.
   - Альмандин, ты меня сегодня радуешь. Кроме этого своего 'согласно моему мнению', ха! Оставь словесные выверты Рэйдену, ему теперь пригодиться, а меня лучше не раздражай на пустом месте. Опал, начинай думать головой, наконец. Брат за тебя этого не сделает... О, какие люди!
   По залу, рассекая разноцветную толпу, двигался Мейер. В плаще, с которого капали стаявшие в тепле снежинки, и с мокрыми волосами, облепившими лицо и дужки очков, да, с ними слуга крови не расстался и теперь.
   Его появление 'не заметили'. Равно как и то, что, отвесив поклон своему господину. он прошептал что-то тому на ухо, после чего глава рода Хидэ неожиданно поднялся.
   - Нам тоже пора. - Мастер подпихнул учеников к выходу. - Останемся после ухода Хидэ и Мейер до конца своих дней найдёт повод скалить свои пёсьи зубы.
   Альманд едва заметно улыбнулся.
   - Что? - полюбопытствовала Опал.
   - Ничего, забудь. - Но улыбка его губ не покинула.
   Мастер быстрым шагом покинул зал и вывел их во двор.
   Где уже стоял Рэйден, в дорожном плаще и с расцарапанной щекой.
   - Что за вид, - хмыкнул Мастер, щелчком пальцев поджигая свою верную трубку. Дымная вонь поплыла по двору, даже запахи крови и снега не смогли её перебить. - Где был?
   - В лесу, - сумрачно ответил тот, дёргая головой в сторону ворот. - Roi Мейер пожелал моего сопровождения. Оно оказалось... нелишним.
   Опал стиснула собственные плечи. В одном платье, конечно, было холодно, но мороз продрал её совсем по иной причине.
   - Что нашли?
   - Roi Мейер счёл необходимым присутствие dhana Хидерити и мы вернулись.
   Мастер выпустил облако дыма и смолчал. По лицу его не представлялось возможным определить о чем он думает. За самодеятельность такого рода Рэйдену может и сильно влететь, если Мастер сочтёт поступок требующим наказания.
   Порыв ледяного ветра рванул платье, стало сразу нечем дышать - это Мейер и господин Хидэ покинули замок. Слуга крови как и был, в плаще и вооружённый мечом, а глава клана, с головой укутанный в белую бесформенную накидку, с рукавами до самой земли.
   - Утром мы покидаем замок, - раздался голос, приглушённый тканью и ветром. - Мастеру Герату надлежит проследить выполнен ли запрос в Город.
   Полуденник учтиво поклонился.
   - Благодарю за доверие, dhan Хидэ.
   Мейер потрепал Рэйдена по плечу:
   - Вы молодец, юноша, но вам лучше остаться здесь.
   - Разумеется, - послушно согласился тот.
   Опал смотрела как две фигуры выходят за ворота и пропадают в круговерти снега и теней.
   Вернитесь. Только вернитесь.
  
   Через пару часов одиночество стало невыносимым.
   Девушка в сотый раз обошла комнату, ища за что бы зацепиться взглядом. Но тот, как заколдованный, раз за разом возвращался к разложенному на кровати платью, холодному напоминанию о её несостоятельности.
   Теперь Опал казалось, что окажись она в тот роковой вечер на месте Рэйдена, то смогла бы защитить своё Право. В конце концов, у неё с детства были учителя - а чему и кто мог научить мальчишку без рода и племени? Сила совершенно ему не даётся, и, тем не менее, Мастер им побеждён.
   Защити она своё Право, и подарком действительно стали бы кинжалы. Простая истина - любовь надо заслужить - наконец-то обрела смысл. Действительно, за что господину брату её любить? За проблемы, которые она создаёт одним своим существованием? За потраченное попусту время?
   И просто и сложно.
   Будь достойна и обретёшь любовь.
   Достойна семьи. Достойна господина брата - а возможно ли это? Опал, как ни старалась, не могла вспомнить его отдыхающим. Или улыбающимся. Ворох дел, нет времени, бессонные ночи и тени от них на лице. Узкая ладонь с единственным крохотным пятнышком чернил - когда она сказала о нём брату, ожидала чего угодно, но получила одно только усталое безразличие. И на следующей день отбыла назад в Арий, на этот раз, на неопределённо долгий срок.
   Цхарцхес Хидерити завершил собственное обучение в очень короткий срок и защитил своё последнее Право убив собственного Мастера. Опал помнила это время смутно - до Ария, дома, где она жила, новости доходила с большим запозданием. Почти сразу род Хидерити оделся в новый траур - погиб прежний глава клана, а после и его наследник.
   Учителя поджимали губы и били по пальцам за расспросы. Все они, верные слуги рода, отказывались верить слухам.
   Цхарцхес не мог выступить против старшего брата, и уж тем более не мог убить Ройдэ в поединке за место отца. Хидерити так не поступают. Этого... просто не может быть. Луна не может покинуть небосвод навсегда, солнце не может разделиться надвое, а Хидерити - нарушить закон.
   Всё, что помнила Опал, - в то время совсем маленькая девочка, - это долгие месяцы ожидания. Её вдруг перестали навещать. Арий, и без того малолюдный, опустел окончательно, остались лишь слуги, учителя и сама Опал. Она ждала и ждала, смотрела на портреты и судорожно пыталась запомнить кто из изображённых на них людях кем ей приходится. Когда приедет кто-то из семьи она не может опозориться, назвав неверное имя... Но они так похожи. И так сложно помнить тех, кого никогда не видела...
   Годы спустя в Арий заявился Мейер. Позже, покинув свой дом, она увидела и господина брата - его она, разумеется, узнала. Невозможно не узнать лицо, которое старательно рисуешь перед глазами каждый вечер на протяжении всей своей сознательной жизни. За годы - это лицо сильно изменилось, но и осталось прежним тоже. И огромная тень за плечами никуда не делась.
   Девушка осторожно, кончиками пальцев, коснулась платья. Холодное.
   За окном темно, но не тихо: воет ветер, будто пытаясь расшатать замок как высокое дерево, вырвать его с камнями из земли и сбросить вниз, в бесконечную пропасть. Мигают свечи, отзываясь на сквозняки, а на кровати раскинулось это проклятое платье!
   Опал не хотела быть девушкой и сестрой. С самого детства она мечтала встать рядом, плечом к плечу, верным соратником, помощником, другом. Или слугой, такой как Мейер - когда клятвы скреплены кровью и отказ от них повлечёт за собой наказание много худшее смерти. Опал старалась не жалеть себя в учении, бережно хранила знания и всё ждала, когда эти усилия будут замечены.
   Но господин брат, кажется, видит совершенно другое: беспомощную девицу у порога совершеннолетия, слишком слабую, чтобы повторить подвиг и защитить собственное Право...
   К чёрту.
   В каморке, где теперь спали только два ученика из трёх, царили чистота, порядок, и, как ни странно, уют. Последний, невзирая на скудость обстановки и освещения, почему-то совершенно не желал покидать это место, в то время как в безупречно роскошные комнаты наверху едва ли заглядывал.
   - А где все?
   Рэйден читал объёмный, исписанный мелким почерком свиток, щуря глаза в неверном свете. Один. Опал побоялась, что он проигнорирует её вопрос, предпочтёт свою обиду, и она снова останется в одиночестве, в этот вечер совершенно невыносимом. Этот страх подтолкнул её вперёд, заставил сесть рядом, чуть ли не впервые наплевав на все условности. Виском прислониться к руке.
   - Мастер забрал Альда в библиотеку. Меня он предпочитает не замечать.
   Девушка украдкой перевела дух.
   - Ты изрядно ранил его самолюбие. Теперь он не сможет просто так швырять в тебя предметы и звать чужой кличкой. И дураком. Мастер уже не может назвать тебя дураком, представляешь как это злит?
   Полуденник улыбнулся и отложил свиток в сторону. Левой рукой встрепал девушке волосы, чего она будто бы не заметила.
   - О да, могу себе представить. Но, знаешь что?
   - Что?
   - Я намерен это повторить. В ближайшее время.
   Помолчали. Недолго, ровно столько, чтобы масло в лампе почти кончилось и свет стал совсем тусклым.
   - Ты сегодня была очень красивой, знаешь. Эй, Опал, ты чего? Плачешь?
   - Н-нет. Платье мне подарил господин брат... - девушка умолкла и притаилась.
   - Всё нормально, - он снова встрепал ей волосы, - я больше не злюсь.
   - Хорошо. Это...хорошо. Рэйден...
   - Ро. Называй меня лучше так.
   - О... Ладно. Я не... не ожидала платья. У нас... Точнее, в роду Хидерити принято дарить особые кинжалы. Тем, кто.. у кого есть Сила и...
   - Я понял. Брат подарил тебе платье?
   - Да. Платье.
   Опал вжалась лицом в согретую собственным дыханием ткань. В груди горело, губы отчего-то тряслись и были горькими от соли.
   - Он подарил мне платье.
   Рэйден... нет, Ро, сейчас именно Ро - осторожно приобнял её за плечи.
   Арий никогда не был для Опал действительно домом. Просто местом где она жила. Все прочие дома рода ощущались точно так же.
   Но здесь, в чужом замке, стоящем среди невыразимо далёких от Города Тысячи Храбрецов людских земель, в объятиях человека, которого очень часто презирала, Опал впервые ощутила нечто вроде тоски узнавания. Её, дом, настоящий дом, которого пока что не существовало, должен быть очень похож на... на всё это. Текущие мгновения этого вечера. Тусклый, почти погибший свет, и лихорадочное тепло чужого тела.
   Защищенность.
  
  
  
Шаг пятый
  
  
  
  
  Рассвет застал их спящими вповалку прямо на полу. Впрочем, Мастер Герату застывший в дверях такого вопиющего нарушения приличий даже не заметил.
   - Встать! - рявкнул он, пинком вырывая Рэйдена из крепкого сна. - Господин Хидэ вернулись, и желают посмотреть на вас в деле. Во двор!
   Вот и сбылось то, о чём тайно мечтали и одновременно страшились. Лишённое привычной пакостно-насмешливой ухмылки лицо мастера Герату не располагало к несерьёзности, а Опал даже напугало. С другой стороны, она так боялась уронить себя в глазах господина брата, что в ужас её приводила сейчас любая мелочь.
   - Не трясись, - буркнул Рэйден, - не поможет.
   Девушка с трудом сдержалась, чтобы не огрызнуться.
   В полной мере они осознали, что их ждёт, когда Мастер протянул им оружие - настоящее не учебное. Вряд ли оно даст им хоть какое-нибудь преимущество... но сам факт того что их руки сжимают не деревяшки, а стоящую сталь, сталь, которая впитала в себя кровь врагов, опьянял.
   Свой собственный меч Мастер отдал Рэйдену, кинжал, погрозив пальцем, протянул Опал. Альмандину досталось одолженное у стражников копьё, которое тот, поразив их, повертел на пробу в руках, будто не ощущая солидного веса.
   Против всех ожиданий господин Хидэ, уже ожидавший их во дворе, не взял протянутого Мейером меча. Он встал напротив них абсолютно безоружным... Не считая, разумеется, своей Силы, которую использовать и не собирался.
   Опал с волнением и внутренней дрожью искала в нём следы схватки с ночными. К огромному её облегчению их не было: ни ран, ни порезов, ни даже синяков. Одежда в порядке - как всегда. Мейер и то выглядел более потрёпанным, и, пожалуй, ещё уставшим - белки глаз за стёклами очков покраснели, он периодически пальцами щипал переносицу, как если бы пытался изгнать головную боль. Скорее всего, так и было.
   Ученики приготовились к тяжёлому и долгому бою: втроём, отвлекая внимание друг от друга попеременными и попарными атаками, они могли бы протянуть достаточно долго.
   Всё началось как-то неожиданно быстро: мгновение назад девушка смотрела на тени и прикидывала, откуда лучше напасть, чтобы встающее солнце слепило противнику глаза, моргнула, а противника на месте не оказалось.
   Зато взвыл Альманд.
   Не отвлекаясь, девушка сиганула в сторону, перехватывая кинжал удобнее... и тут же его потеряла, пытаясь понять, почему вдруг рука онемела до плеча. А смертоносная тень уже летела к Рэйдену... Вскинутый меч отлетел в сторону и вонзился в снег прямо у ног Мастера.
   Опал заскулила от боли подобрала оружие левой и метнула в спину врага... только потом осознав, что именно сделала.
   Незаметным глазу движением руки он сбил кинжал - иначе тот, миновав место где Цхарцхес уже не находился, наверняка угодил бы в ряды немногочисленных зрителей.
   А потом Опал ощутила, как перехватило горло - удар ребром ладони в гортань был ужасно болезненным и бросил её на четвереньки, заставляя бороться за каждый болезненный вдох.
   Полуденница с трудом стояла на коленях, в снегу, и не падала лишь потому, что руки, на которые она опиралась, заклинило в суставах. Дыхание буквально разрывало грудь и вырывалось из горла, с трудом преодолевая крепко стиснутые зубы, долгими хрипами.
   - Вставай.
   Краем глаза она видела друзей: Альманд распростёрся без сознания, Рэйден пытался встать, но ноги ему, похоже, не подчинялись, и он раз за разом падал на колени. Лицо обезобразил зверский оскал - он был готов убивать.
   Даже при желании подчиниться приказу, встать она бы всё равно не смогла.
   - Нет доблести в убийстве более слабого, - стоя над ней, негромко произнёс Цхарцхес.
   Более слабого? Она не была более слабой. Вовсе нет.
   Правда в том, что по сравнению с ним она вообще не была. Никем и ничем. Между двумя полуденниками с одним именем пролегла не трещина даже - пропасть, и глубина этой пропасти составляла не много ни мало - всего лишь бездну.
   Сейчас она словно бы видела их двоих со стороны.
   Похожие лица - какая изощрённая издёвка природы! - обращены друг к другу. Привычно бледное его и красное, потное от усилий, её. Чёрные волосы у него лежат узкими клиньями на плечах и спине, её же растрёпаны и спутаны так, что не разодрать без масла ни за что на свете. Серые глаза, более тёмные у неё полны злости, безнадёжности и безумной, всепоглощающей жажды; его же, почти бесцветные, спокойны и безучастны. Спокоен и безучастен весь он, до кончиков пальцев - и ни одна, ни единая чёртова складка ткани многослойного кимоно не сбилась, не легла на неположенное ей место - о нет, одежда в идеальном порядке, будто это не её хозяин только что носился по утоптанному снегу безумным вихрем.
   Да что с тобой не так? - яростно подумала девушка. - Вот же я перед тобой! Я не беспомощна, но я лежу раздавленная тобой как бабочка, в точности как она, я пришпилена к земле, к тебе, и мне уже не улететь, никогда! Ты видишь? Видишь это? Меня ты видишь? Ты не можешь быть человеком, в тебе нет ничего человеческого! Даже души и той в тебе нет! Твоя мать создала совершенство, монстра неспособного жить. Ты убиваешь всех рядом с собой, ты пустой, бесконечная воронка для чужих эмоций, потому как собственных попросту не имеешь!
   Первый луч восстающего из небытия солнца ударил прямо по его глазам на миг, высеребрив бесцветный лёд. Каменная плита пришлась по спине так резко, что на миг девушка решила, будто на неё и впрямь упал кусок замковой стены и придавил, вжал в землю с безжалостностью камня.
   Опал закашлялась и почувствовала во рту кровь. По щекам потекли слёзы. Медленно давление пропадало, и когда она сумела поднять глаза - давящего присутствия Хидерити во дворе уже не было.
   Она могла бы поклясться, что не сумела и звука выдавить из сведённого спазмом горла, но с той же ужасающей уверенностью понимала, что каким-то чудовищным образом была услышана.
   Медленно поднималось солнце. Медленно уходил Мейер - и идеально прямая его спина была как оскорбление, очередное за это утро. Медленно остывало разгорячённое движением тело, перенимая у снега и земли их зимнюю холодность. Медленно текли слезы, щекоча кожу на лице, и медленно окрашивался снег в ярко-алый цвет.
   Тяжёлой медленной поступью шёл вперёд новый день.
  
  
   Позже все они не единожды размышляли, почему всё получилось именно так. Почему трое учеников Мастера оказались в такой ситуации. Но как дело не поверни, неизменно выходило, что виновата во всём их собственная дурость, густо замешанная на самомнении.
   ...Если бы Рэйден за два дня до того не защитил Право...
   ...Если бы Альмандин не стремился доказать Мастеру, что он, сын достойной семьи, принадлежащей клану, ничем не уступает безродному выскочке...
   ...Если бы Опал не так глубоко увязла в своей обиде...
   А впрочем, даже и без этого, они наверняка нашли бы способ вывернуться наизнанку, но доказать что-то объяснить...
   И они нашли.
   Но с доказательствами вышли проблемы.
  
  
   Своего разочарования Мастер не скрывал. Оно было столь велико, что он даже не нашёл слов, выразить это чувство. А виноватые лица учеников прямо таки светились упрямой готовностью спорить до последнего.
   - С глаз моих прочь, - наконец, смог выдохнуть сквозь стиснутые от злости зубы Герату.
   Едва ли минул час с отбытия главы дома Хидэ и его слуги. Для людей, после торжественного прощания с лордом Ллейдом две фигуры вышли из ворот и вскоре скрылись за поворотом дороги. Немного позже Герату ощутил как дрогнули нити Тонкого мира - доселе невидимый Дух-Хранитель явился за своим подопечным и увёл его тайной тропой прямиком к вратам в Город. Путешествие, о котором ему приходилось только мечтать.
   Замок ещё гудел пересудами, но уже начинал отвлекаться от своих необыкновенных гостей. Каждодневный утомительный быт, подзабытый на время, теперь неустанно требовал вновь погрузиться в него с головой.
   Ни одному полуденнику больше не было тут места.
   И, хотя лорд и не подумал гнать Мастера и его учеников, что-то такое осталось висеть в воздухе, невидимое и неслышимое, однако, прекрасно ощущаемое всеми.
   Рэйден встряхнул головой, заставляя колокольчики едва слышно пропеть и, будто этот звук придал ему сил, выступил вперёд:
   - Мы не бесполезны. Мы можем отправиться к Перевалу и доказать это делом. Мы не разочаруем вас, Мастер. - 'Не разочаруем ещё больше' не прозвучало, но каждый подумал именно так.
   Герату отмахнулся:
   - Проблема уже устранена, ничего вы там не найдёте. К тому же господин Хидэ наглядно показал вам границы ваших возможностей. Что, не хватило демонстрации? А-а... Делайте что хотите, но чтобы к ночи вернулись. Кинжалы возьмите, разрешаю.
   За своих оболтусов он не опасался. Мейер ясно дал понять, что ни одного действительно сильного ночного в округе больше нет, и вряд ли скоро появится. Опасаться стоит лишь аномалий, а потому эта сторона перевала под запретом. Впрочем, она слишком далеко, деревенским там делать нечего, жителям замка тем более.
   Так что Мастер выдал в напутствие по подзатыльнику и отправился в замок с мыслями о большой плотно закупоренной фляге, которая уже несколько дней манила его невероятно. Теперь появился и повод, отнюдь нерадостный.
   А ученики гуськом вышли за ворота, помахали страже и отправились в сторону леса, за которым смутными тенями обозначался Перевал Сломанных Крыл.
   - Roi Мейер вёл нас этой дорогой, - пояснил, указывая путь, Рэйден. - Я знаю, как идти.
   Возражений не нашлось, уж слишком подавленно они себя ощущали.
   - Мы полностью опозорились, говорю вам, - выразил одну на всех мысль вслух Альмандин. - Dhan разметал нас и не заметил. Не воспользовался не только Силой, но и оружием. Мы продержались сколько? Минуту?
   - А то и меньше, - мрачно подтвердил Рэйден. - Я даже его не увидел. Знаете, я до этого думал, что принадлежащие великим родам они как, ну... как Мастера. Больше слов, а не дел. Все боятся имени вот и восхваляют, по делу и без.
   - Мейер говорил, что Герату самый сильный из Мастеров нашего времени, - припомнила Опал.
   Ро кивнул.
   - Это так. Мастера было невероятно тяжело победить, но у меня получилось. Понимаете? Нет, разумеется, я не считал, что у нас втроём получится одолеть dhana, но вот заставить повозиться мы бы могли...
   - Я первый выбыл. Где твоя хвалёная сила была, пока он меня уделывал? - Издевательски усмехнулся Альмандин.
   - А я сразу за тобой, - невозмутимо парировал тот. - А где было твоё хвалёное наследие? - Альд смолчал. - Вот то-то же. Я думаю, даже Мастер не справился бы с ним. Это... ну, не знаю. Будто совершенно другой уровень. Земля и небо. Как если бы Мастер был домашним котёнком, а dhan хищным горным котом.
   Сравнение оказалось настолько нелепым и неуместным что Альманд с Опал остановились и уставились на Рэйдена в недоумении. Тот виновато развёл руками: ну, как-то так, мол.
   - Ты как скажешь, - первым возобновил движение Альманд. Остальные потянулись следом. - Думай, прежде чем рот открыть, что ли.
   Рэйден досадливо тряхнул волосами. Трудности с изложением собственных мыслей возникали у него с детства, заставляя порой ощущать себя как... ну, как придурок, если честно. И это в лучшем случае.
   Так что он предпочёл быстро сменить тему:
   - Опал, почему ты никогда не говорила про своих родственников? Брат тебе запретил, да?
   - Примерно так, - немного замялась девушка.
   - В итоге всё равно мы об этом узнали. Тогда какой смысл?
   - Господин брат... сказал держать язык за зубами.
   Парни, не сговариваясь, в один голос хмыкнули.
   - Не верю, что он мог нечто подобное сказать, - покачал Ро головой. Обида на Хидэ, иррациональная и детская, не желала отпускать. - Только не тот, кто цедит слова, будто ему их жалко. Больше похоже на Мейера, вот уж кто совершенно не стесняется своих слов.
   - Ты его хорошо узнал, - искоса глянул на друга Альмандин. - И вы вместе охотились... - тон был вроде обычен, но все же проглядывала в словах ревность.
   - Да, он многое мне рассказал и показал. Вы не поверите, как много он знает!
   Тут усмехнулась Опал:
   - Ещё бы за столько-то лет.
   - А... сколько ему?
   - Много. Господину брату Мейер отошёл по наследству от папы, вместе с клятвой. И, насколько я знаю, Мейер старше даже его.
   'Отошёл по наследству' надо же. Рэйден припомнил правильное лицо и непримиримый взгляд - такой как этот Мейер может делать что угодно, но 'отойти по наследству' точно не про него - ни слугой ни рабом он не выглядел. Хоть и называл Хидэ 'господином' но говорил о нём скорее как о родственнике.
   Альмандин пожевал губу, но решился на давно мучивший вопрос:
   - Ты называешь прежнего главу клана 'отцом', но к нынешнему обращаешься 'господин брат'. Мои родители звали друг друга по именам, да и вся семья тоже не разводила заморочек. Ну а принадлежащих главному роду просто можно называть Шэн.
   Опал замешкалась с ответом. Ей не хотелось врать, но правда выглядела слишком... неприятной. Неприглядной.
   - Мы... не очень близки, - наконец, подобрала подходящие слова. - После гибели отца, господину брату пришлось заботиться обо мне самостоятельно.
   - Его это не обрадовало, надо думать. - Хмыкнул в сторону Рэйден.
   - Можно и так сказать. На него... многое навалилось.
   - Ну да, целый клан.
   - А как же второй брат? - снова вмешался Альд.
   - Ройдэ погиб сразу после отца.
   - Нет, другой. Самый младший.
   Девушка задумалась.
   - Я плохо помню даже Ройдэ. Пока я росла, он учился в Академии, а если и появлялся в белом секторе, то не посещал мой дом. А Тору даже не приступил к обучению у Мастера, но... Они жили в главном доме, а я в Арии. Это в другом кольце. Отец приезжал ко мне, иногда и господин брат с ним.
   - Я запутался, - помотал головой Ро, - Цхарцхес ведь тоже учился в то время? Как он мог приезжать?
   - Учился. Его мастером была женщина. Муэро, кажется.
   - Тогда как он...
   - Особенные обстоятельства. - Наткнулась на непонимающие взгляды и пояснила: - Господин брат тот, с кем связан Янцхеарве. Отец был вынужден поддерживать его, иначе Сила грозила выйти из-под контроля. Получалось что часть времени Мастер Муэро жила в главном доме. Господин брат был единственным её учеником.
   - Слышал, он закончил своё обучение в год своего совершеннолетия, - Альмандин провёл рукой по своему знаку, явно примеряя на себя столь удивительное достижение.
   - Это так, - подтвердила, - в тот год многое случилось...
   Ей не нравилось вспоминать. Но...
   ...цифры были такими красивыми. В главном зале Ария учитель Эмун каждый первый день весны выводил на особенной дощечке новые. В этот раз - девять, три, потом ещё раз девять, украшенные затейливыми завитушками. Сола, как ни старалась, не могла пройти мимо зала и не заглянуть, чтобы полюбоваться на иссиня-чёрные - подсыхая, чернила приобретали оттенок вечернего моря, - узоры. Она давно знала, что они значат: ровно столько лет прошло с того дня, когда первый Хидерити захватил Город, чем навсегда изменил историю своего народа.
   В цифрах имелась своеобразная гармония, учитель сказал, что год наверняка будет хорошим...
   Ошибся.
   Первой змейкой грядущей беды стало известие о смерти Эссерцеага. 'Кто это?' - едва сдуру не спросила она у учителя, но вовремя прикусила язык. Тяжеловесные не слишком благозвучные семейные имена с трудом запоминались, и ещё сложнее ложились на язык, а это, чужое и колючее никак не желало увязываться с воспоминаниями о добрых серых глазах, окружённых почти незаметными морщинками, с запахом соли и моря, которыми всегда пахли безупречно белые одежды отца.
   ...Он брал её на руки и ходил так по Арию, рассказывая разные истории. Помогал выполнять поручения учителей, даже учил кататься на лошади - его они слушались и совершенно не боялись. Позволял сидеть рядом, когда возился в кабинете с бумагами...
   Цхарцхес не был таков. Не спускался в столовую, если там находилась она, никогда не садился за тот же стол. Комнаты, в которых он спал, всегда находились под жёстким контролем, даже приближаться к ним ей не позволялось. Он предпочитал вовсе не видеть и не замечать её, а отец не единожды выговаривал ему за это. Но упрямый, он отмалчивался, и продолжал гнуть своё, несмотря на то сколь явно тяжело давалась ему каждая попытка идти против отцовской воли.
   Янцхеарве поддерживал это брезгливое пренебрежение.
   Скалил зубы и прижимал уши, стоило ей только подойти. И не спускал с неё своих жутких глаз. Под этим взглядом Сола то и дело запиналась и падала на ровном месте - подгибались коленки.
   ...После похорон отца отчуждённость лишь выросла.
   А Арий закрыли.
   Заперли на все засовы, полностью изолировав от внешнего мира, хоть он и так располагался в глуши. Неясно только зачем.
   Вторым ударом - гибель Ройдэ. Непонятная и оттого жуткая: все гадали, зачем Цхарцхес убил его? Родного брата? Победил в поединке... И на следующее утро его нашли мёртвым.
   Да, за место главы клана в их семье всегда сражались. Но - и кому знать как не ей, им должен был стать кто угодно, но не средний брат. Связанные с Духом-Хранителем никогда, никогда, не возглавляли клан, их работа заключается в ином служении, гораздо высшего порядка. Ройдэ готовили много лет...
   И он проиграл брату. Говорили, что бились они долго, жестоко и кроваво, и в результате Цхарцхес все же одержал верх и сохранил жизнь сопернику. Зачем тогда убил его после?
   После всех этих событий царила полная неразбериха. До Ария почти не доходили новости, а когда все же просачивались, то последней их узнавала она. Шла в комнату картин и смотрела в до жути похожие друг на друга лица, запоминая кого больше нет.
   Отец. Ройдэ. Цхарцхес.
   Тору отличался от них. Иное лицо - открытое и светлое, единственное не состояло из острых углов и ломаных линий, а глаза имели травяной оттенок. Он похож на мать, так говорят, но её портрета в Арии почему-то нет, и Сола не может сравнить.
   В какой-то момент, разглядывая эти портреты, она кое-что поняла.
   Несмотря на всю свою холодность и демонстративное пренебрежение Цхарцхес был. Жил в Арии, он и его Мастер, иногда довольно долго. Она сказала 'он приезжал с отцом', но на самом деле это было не совсем так. Отец провожал их, тут же отбывал по делам и если мысленно выкинуть из Ария всех посторонних - слуг, Стражей, Мастера, - то они были в этом доме одни.
   Ройдэ она видела едва ли пару раз, мельком. При жизни отца в главный дом её не брали. Тору вовсе не видела ни разу. Он учился в Академии, жил в доме матери - слуги между собой называли его Склепом - и даже при всех существовавших возможностях встретиться этого не случилось. Девушка даже знала почему - чего Хидерити не хочет, того не будет. А Тору, несмотря на зелёные глаза и мягкий характер, все же был одним из них.
   Он пропал незадолго до того, как Герату взял её в ученики.
   И всего через два года после смерти отца.
   Сола даже думать не хотела, что тогда пережил господин брат. И, возможно, переживал до сих пор...
  ... - не могу понять, - качал головой Рэйден. - Дома разные... В приюте мы жили вместе. Все скопом, мальчики и девочки всех возрастов. Так было проще нас контролировать, наверное. Эй, а когда снег успел пойти?
   И правда.
   Опал поёжилась, когда несколько снежинок попали ей за шиворот. Снег вертел и швырял их в разные стороны, и даже острые глаза полуденников не могли разглядеть стволы деревьев дальше нескольких шагов. Сейчас она жалела, что ранее высокомерно морщила нос при виде подбитого мехом плаща, теперь не отказалась бы от ещё одного. Каждый раз в мире людей, на собственной шкуре ощущая холод их зимы, она думала, будто теперь уже точно никогда его не забудет, однако, стоило отогреться и благополучный опыт многих лет, проведённых в Городе Тысячи Храбрецов, брал вверх, и вот она уже вновь не верила, что существует где-то место, в котором может быть столь холодно. Не верила ровно до момента, пока не замерзала снова.
   И так каждый раз.
   - Мне тут не нравится, - поглаживая рукоять кинжала, заявил Рэйден, когда они сошли с тропы и углубились в лес. - Мастер не мог ли нас подставить?
   - А смысл? - резонно возразил Альманд. Он то и дело стряхивал с лысины налипающий снег, но капюшон надеть отказывался наотрез: обзор ограничивает. Ему отчасти передалось беспокойство друга, заставляющее без особой пользы до рези в глазах всматриваться в снежную взвесь. - Если бы мы могли справиться с более сильным противником, Мастер нам бы сказал. Или доказал бы на деле.
   Рэйден с усилием вытащил ногу из сугроба и тут же провалился снова почти по колено. Теперь маленький рост спасал Опал: наст выдерживал ее легкое тело, а вот более массивным парням приходилось несладко.
   - Вот только я победил Мастера, значит, мы сильнее простых ночных.
   - Других тут не найти - сильным ночным незачем спускаться с гор. И кстати, о поединке, в котором ты радостно продул шанс обрести право на оружие, - насмешливо напомнил Альд. - Сейчас бы не бегал с кинжальчиком, как мы.
   - И безымянный.
   - Имя в схватке тебе не сильно поможет.
   - Поможет, - упрямо возразил. Свою правду он готов был отстаивать с кулаками. - Помолчал бы, сам ещё ни одного поединка не выиграл!
   - Да ты его лишь чудом одолел, - с досадой ответил Альмандин. - Зато ухитрился не указать Право за которое сражаешься! И, поздравляю, защитил самое ненужное!
   - Зато теперь с полным правом ношу настоящее имя, а не глупую кличку...
   - Ребята, - встряла Опал, которая едва не рухнула лицом в снег, запнувшись о нечто тёмное и твёрдое. - Это что?
   - Где?
   Они подошли ближе. Присыпанная снегом, разодранная волчья туша выглядела удручающе обыденно.
   - Суровые тут, говорю вам, олени, - со смешком заметил Альманд.
   Ро, напротив, напрягся.
   - Ночные разве едят животных? - опасливо уточнила Опал, на всякий случай придвигаясь поближе к друзьям.
   - Они все едят, - отозвался Рэйден. - Но этого волка не ели, просто убили. Крайне жестоким образом.
   Альманд уже исчерпал свой интерес к звериному трупу и поднялся на ноги.
   - Не накручивай, здесь и другие звери водятся. Не только ночные, знаешь ли.
   Рэйден ничего не ответил. Опал мысленно с ним согласилась, что слишком уж много совпадений: Мастер не отправил бы их сюда без уверенности в безопасности. Опять же госполин Хидэ и Мейер очистили все подходы к Перевалу... Но если по лесу гуляет тварь, только спустившаяся с гор, животные предпочтут не высовываться просто так.
   Они пошли дальше.
   Опал замёрзла ещё сильнее и зло думала, что все эти блуждания по лесу совершенно бессмысленны. У них больше шансов найти ночного просто гуляя рядом с деревней, чем нарезая круги в этих бесконечных деревьях.
   И стоило только так подумать, как они появились.
  
  
  Нет, никто их не увидел - до самого последнего момента. Зато слышали отлично: хруст снега, треск веток, рычание... вздохи.
   - ... три, четыре, - шёпотом считал Альманд, -... семь.
   - Восемь - поправил Рэйден. Он наклонил голову к плечу, будто это могло помочь ему расслышать больше подробностей. Будто это могло помочь.
   -... девять...
   - Хватит, - нервно перебила Опал. - И так ясно, что нам не справиться.
   Альмандин провёл рукой по лысине и решительно тряхнул головой.
   - Нам нужно отступить. Мы успеем добежать до замка, если сможем обойти их. Под теми деревьями...
   - Сдурел? - Резко перебил его Ро. - Ни за что! Мы не можем привести их к замку!
   - Ты... - Альмандин запнулся, искоса глядя на друзей, - ...прав.
   Не был он прав, они это понимали. То есть был, конечно, если бы они умели поставить чужие жизни выше своих, но пока что такие высоты благородства не были им доступны. Слишком молодые, они просто хотели жить...
   Но ещё больше этого хотели доказать всему миру - и своему Мастеру, что способны на что-то. Способны победить.
   Вернуться с позором? Прибежать за помощью и притащить за собой орду тех самых тварей, от которых должны защищать?
   Ещё вчера Опал без раздумий так бы и поступила. Но сейчас, сегодня, перед глазами стояла спина господина брата, разочарованно покидающего двор. И собственная беспомощность болезненно сцепилась с этими воспоминаниями, заставляя девушку решить пойти на что угодно, но не дать подобному повториться.
   Схожая решимость горела в Рэйдене. Тень её коснулась даже Альмандина, обычно самого рассудительного из них.
   А ночные в любом случае уже подобрались слишком близко. И хуже того, они не шли кучей, а рассредоточились, и когда появятся на расстоянии видимости, сделают это с разных сторон и, скорее всего, в разное время.
   Опал расстегнула застёжку плаща, сбрасывая тот с плеч, вынула кинжал из ножен. Обычный короткий кинжал из не самого лучшего железа, с рукояткой оплетённой старой растрескавшейся кожей, потемневшей от времени. Лезвие было прямым и не слишком длинным, заточенным с обеих сторон. Раньше она только видела такие, но никогда не сражалась. Если бы возможность выбора существовала, из всех кинжалов она, пожалуй, выбрала сай, толково выкованный и с удобной рукоятью, которая не вывернется из руки в самый неподходящий момент. Но выбора, разумеется, не было.
   Недаром Мастер не давал им оружия, учил справляться тем, что попадётся под руку, будь то палка или хоть камень. Для учеников самый лучший вариант - это не привыкать к чему-то конкретному, иначе толково пользоваться всем остальным не особенно получится.
   Опал не обольщалась: кинжал - оружие ближнего боя. У него короткое лезвие, и значит, чтобы убить противника, придётся подойти к нему на расстояние вытянутой руки - самое невыгодное положение, учитывая её рост. До лица и горла почти не достать, торс часто защищён более всего...
   'Целься по ногам, - сказала она себе. - Подрезать сухожилия. Распороть бедренную артерию. Ударить снизу, в живот, под пластины брони или шкуры...'
   - Не бей в живот, - будто подслушав её мысли, посоветовал Ро. - С такой раной противник ещё сможет какое-то время драться и успеет тебя задеть.
   - Когти многих ночных ядовиты. - Отозвался с другой стороны Альмандин. Он отходил дальше от них и тоже избавился от плаща. 'Собирается использовать Силу, и боится нас задеть,' - поняла Опал. - И слюна тоже. Помните: чем более ночной похож на человека, тем выше его сила. Если там окажется, хоть один вполовину такой сильный, как те, которых ловил Мастер, нам не выстоять. Придётся бежать. Опал, здесь много снега, ты сможешь этим воспользоваться?
   Опал покачала головой
   - Моя Сила - вода. Снег, лёд и прочее, не мои помощники. Я крайне плохо с ними управляюсь.
   Альд кивнул. Он понял это как 'не рассчитывай на меня' и был благодарен за предупреждение. Нет хуже в бою, чем ждать подмоги, которая не придёт.
   - Хорошо. Я постараюсь вас не задеть, но лучше не подходите ко мне слишком близко.
   Рэйден лизнул лезвие своего кинжала - копии кинжалов Опал и Альда - и презрительно сплюнул на снег:
   - Дрянь железо... Не нагружайте, обломится.
   Он встал с Опал спиной к спине, проверил шпильки скрепляющие волосы - это в своих мечтах он дрался подобно Мейеру или Цхарцхесу, мастерство которых вполне позволяло не замечать ни длинных распущенных волос, ни развевающихся одежд; в настоящем же бою все эти глупости мгновенно отошли на второй план.
   Требовалось выжить.
   Выжить, втроём против неизвестно числа ночных, неизвестной же силы. Выжить с дерьмовым оружием в руках, в дерьмовых условиях: когда и ветер в глаза и снега по колено, ни взвиться в прыжке, ни даже толком повернуться невозможно. Рэйден повёл плечами и понял, что спокоен и собран как никогда. Воняло ночными. Их запах будил в центре груди неярко тлеющую ярость - хорошую боевую ярость, всегда накрывающую его в схватке, вопреки всему учению Мастера. Уже много раз она выводила его живым из схваток на жизнь и однажды - победителем в поединке.
   Последним он гордился больше прочего.
   Если сегодня ему суждено умереть - он, хотя бы не умрёт безымянным.
   Кусты затрещали, запах врага стал сильнее. Скоро.
   Снега падало столько, что Опал почти ничего не могла разглядеть. Холод успел прокрасться под кожу, незащищенную тёплым плащом и продолжал двигаться всё глубже, сковывая, лишая подвижности.
   Она завела свободную руку назад и коснулась пальцев Ро, сжимающих оружие.
   - Как долго мы ещё сможем стоять здесь, под снегом и ветром?
   Он повторил её движение.
   - Сколько сможем.
   Заверещали снова кусты, в нос ударила густая звериная вонь ночных. Точно не меньше пяти особей.
   Опал болезненно усмехнулась:
   - Кажется, не слишком долго.
   Отняла пальцы и обхватила рукоять двумя руками, благо маленькие ладошки ей это позволяли. Услышала весёлое и злое:
   - Тогда, будем стоять столько, сколько сможем - и немного дольше.\
   Из густых кустов и покрывала белого снега на поляну выпрыгнуло существо, более прочего напоминающее чёрного лысого льва, с жёсткой щетиной вместо гривы. Провалилось передними лапами в снег, но снова взмыло в прыжке, правда, уже не столь высоком. Опал проводила глазами более светлое брюхо и отвлеклась на следующего противника: такого же уродливого, но с кожей не чёрной, а красной. Тот беззвучно оскалился и бросился на неё.
   Не успевая вдуматься, топнула ногой и окружающий снежный наст в мгновение ока стал льдом, на котором лапы ночного тут же разъехались с диким 'вж-жиг'. Тушу, влекомую всем её весом, понесло прямо на Опал.
   Она успела отпрыгнуть вверх и в сторону, приземлиться и воткнуть кинжал в чёрный дико вытаращенный глаз - и это оказалось самой большой её ошибкой. Кинжал застрял в глазнице, чудовище взревело, замотало башкой и девушка отпрянула назад, запоздало понимая, что своими необдуманно глупыми манёврами оставила спину Рэйдена открытой. И свою заодно.
   Вернуться невозможно - для этого ей придётся обойти красную тварь, умирающую, но ещё способную махнуть когтистой лапой, разом укоротив Опал на одну голову или пару ног. Краем глаза она видела как Рэйден сражается сразу с двумя ночными попеременно отражая удары и уворачиваясь. Альмандина на поляне не было, а дальше разглядеть не позволял снег.
   Других ночных то ли не было, то ли они сильно отстали. Пока выдалась передышка, девушка огляделась и поспешно отбежала к ближайшему дереву, прижалась к стволу спиной, переводя дух. Оружия нет, Силы, после неожиданной даже для неё самой выходки со льдом, осталась едва ли половина.
   Мастер часто повторял: 'Думайте головой, размышляйте, оценивайте. Поспешность погубит вас скорее неподготовленности'.
   Бой едва начался, а она уже в проигрыше по всем фронтам!
  Короткая схватка, по внутренним ощущениям, изрядно вымотала.
   Вдруг кусты сбоку затрещали снова, из них выбралось... нечто. Как будто с человека содрали кожу, мясо подкоптили, и приделали ещё пару трёхпалых конечностей. Круглая лысая голова существа качалась как из стороны в сторону, так и вперед-назад, поводя торчащими на макушке подрагивающими тонкими усиками. Ни глаз, ни носа тварь не имела, только кривую щель рта, с которой текла тонкой струйкой зеленоватая слюна.
   'Чем больше ночные похожи на людей, тем больше их сила...' - вспомнилось ей. Этот очень похож. Даже слишком. Урод, конечно, но по сравнению с прежними тварями, отчётливо походящими на кошачьих...
   И он не один. Вторая такая же тварь вылезла следом, и подобно первой нелепо мотала головой.
   'Они слепы и глухи, у них нет носа, они не чуют меня, - пронеслась мысль. - Эти усы... Должно быть, они ловят колебания воздуха... Похожи на подземных тварей, неизвестно зачем вылезших на поверхность'.
   Вторая тварь повернула свою кошмарную голову... и поковыляла в сторону Опал.
   Проклятье! Они телепаты?.. Или чувствуют тепло живого тела?
   Тварь присела на корточки и резким лягушачьим движением прыгнула вперёд, в мгновение ока, сорвавшись с места. Опал взвизгнула от неожиданности и не нашла ничего лучше, чем рухнуть на землю, что её и спасло. Прыгал-то ночной, может и быстро, а вот управлять полётом тела явно не мог - или просто не видел дерева, в которое со всей силы врезался - щепки разлетелись в стороны, одна расцарапала девушке щёку, вторая вонзилась в тыльную сторону ладони. Прочие щедро усеяли истоптанный вокруг снег.
   Рухнув, мерзко визжащая тварь придавила Опал ноги. Не думая о последствиях, полуденница яростно задёргалась, замолотила пятками и тут же заорала от боли: поняв, что под ней вовсе не земля, а нечто очень даже живое, тварь, недолго думая, вонзила в это живое не то зубы, не то когти - Опал боялась обернуться, чтобы посмотреть. Она отталкивалась ладонями от ледяного колкого снега и пыталась тащить непослушное и такое тяжёлое тело прочь и через какое-то время ей это удалось.
   Встав сначала на четвереньки, потом кое-как выпрямившись, Опал со всех ног побежала обратно к красной кошке, мечтая вернуть обратно единственное оружие, которое у неё есть, и смутно надеясь, что дух свой ночная тварь уже испустила и даст ей спокойно выдернуть железо.
   Тварь за спиной снова завизжала, уже обиженно и кажется, погналась следом, Опал тоже заорала - от ужаса - и припустила вперёд ещё быстрее.
   'Не смотрите на свои раны. Пока вы неопытны их вид выбьет вас из равновесия, ослабит концентрацию. Вам покажется, что рана смертельна, даже если это простая царапина; вид крови вас ужаснёт. Не обращайте внимания на боль, терпите, но главное - никогда не смотрите на свои раны.'
   Кошка не сдохла. Сначала Опал обрадовалась, увидев смирно лежащую на животе тушу, торчащую из глазницы рукоять и только подскочив вплотную, с усилившимся вдвое ужасом заметила, как горит живой чернотой целый глаз кошки.
   Визг приблизился почти вплотную; кошка замахнулась лапой - инстинкт повторно за этот день придавил Опал лицом к земле раньше, чем она успела даже подумать о том, что неплохо было бы решить как поступить. И снова получилось крайне удачно: когтистая лапа смела не вовремя прыгнувшего визжащего ночного и отбросила его куда-то вбок. Сама Опал без промедления вскочила, наступила коленом на кошачью морду, и двумя руками со всей силы рванула кинжал. Кошка заревела от боли, мотнула головой, пытаясь вскочить на лапы, ослабевшие от последнего удара, на который потратила почти все немногочисленные оставшиеся силы. Опал не удержалась, скользнула вбок и упала в сторону, не отпустив, правда, кинжала. К счастью, под её весом тот выдернуло из раны и по земле они покатились уже вместе.
   Опал коротко вдохнула - лёгкие, оказывается, уже горели от недостатка воздуха и, перекатившись через плечо, вскочила на дрожащие ноги. Правая, раненая, дрожала и подгибалась. Ничего, держит и ладно. Помня слова Мастера, смотреть на неё она не рискнула, хотя желание было почти непреодолимым.
   Кошку трясло в предсмертных конвульсиях, и опасаться её больше не следовало. Наверное.
   ' Один,' - с невольной гордостью, подумала девушка.
   Поляна осветилась алым и жёлтым, внезапно затихли все звуки, даже стук собственного сердца больше не отдавался в ушах. Опал слишком поздно сообразила что это, вернее, чьей Силы дело: её сбила с ног тяжёлая горящая ветка, и колючие кусты радостно приняли их обеих в свои объятия.
   Какое-то время девушка лежала на спине, тупо смотря вверх на падающие снежинки и пытаясь понять, почему так и тихо и что случилось. Тело ощущалось как-то странно, будто сквозь толстое одеяло. Кое-как выпростав из щеп руку, она попыталась поднести её к лицу и чуть не выколола себе глаз, забыв, что по-прежнему сжимает кинжал. Разжала хватку - тот упал где-то рядом с головой. Пальцами поспешно ощупала голову - ничего непонятно, ветки-ветки... прикоснулась к уху, поднесла пальцы к глазам - кровь. Потрогала другое - то же самое.
   Кажется, Опал начала понимать что случилось. В пылу схватки она необдуманно приблизилась к тому месту, где должен был находиться Альмандин и попала прямо под взрыв. Если так, то нужно вставать прямо сейчас, иначе и ветка, и вся труха заполыхает весёлым костерком. Кое-как приподнявшись на руках, полуденница убедилась, что обугленная ветка тлеет, но сгорать сию минуту не планирует. Опал наскоро ощупала левый бок, куда эта сама ветка и ударила.
   'Рёбра сломаны, - с испугом сообразила нащупав неровности. Больно почти и не было, точнее, всё тело болело так, что ни одна конкретная его часть не выделялась сильнее. - Так, стоп. Взять кинжал.'
   Негнущимися пальцами она цапнула рукоять и вздохнула уже спокойней.
   'Осмотреться.'
   Всё её тело засыпало мелкими ветками пополам с комьями земли, стаявшим снегом и прочей лесной дрянью, но выбраться это не очень помешает. Дальше хуже: всю поляну заволокло низко стелющимся дымом, до того густым, плотным и чёрным, что можно было даже не надеяться что-то разглядеть.
   По-прежнему падающие с неба хлопья частью таяли прямо в воздухе - похоже, рядом что-то горит, хотя жара Опал совершенно не чувствовала. Немного дальше снег ложился на землю в целости и сохранности, и изрядно мешал своим ослепительно белым цветом на фоне тёмных дымных клубов.
   Опал помотала головой, приблизила к глазам руку, нет, глаза не врут. Хотя бы что-то ей осталось, потому что мир, как и прежде, казался погружённым в вязкую тишину, губы заливала кровь из разбитого носа - он временно тоже не помощник. Остались только глаза, надеяться на которые в такой ситуации, по меньшей мере глупо.
   Девушка пригнулась к земле, переводя дух. Она надеялась, что не слишком пострадавшие от огня кусты скроют её более-менее надёжно. Пока есть время, стоит придти в себя. Глупо лезть в драку ничего не соображая от страха, ничего не слыша и не чуя.
   Страшно подумать, что когда-то она считала тренировки устраиваемые Мастером бесчеловечными. Сейчас? Видят все существующие боги - она отдала бы полжизни, чтобы только носиться днями по плато с тяжеленной палкой наперевес, или бежать часами без отдыха, как тогда, за лошадью. Какие же они идиоты! Возмущались, ныли, - а Мастер знал, знал что делал, когда устраивал им подобные испытания - теперь она понимала это кристально ясно.
   Этот бой. Они могут все тут полечь и не в шутку. Могут... просто умереть. Умереть только потому, что сил драться - не хватило. Умения оказалось слишком мало. Врагов - слишком много.
   Неожиданная схватка совсем не походила на предыдущие, с ночными или сумеречными. Тогда и враги были слабее, и Мастер незримо присутствовал рядом, вселяя уверенность и спокойствие. Да, он не стеснялся ранить их сам. Бывало, в поединках со зла мог не на шутку ткнуть мечом в ногу или плечо, проткнуть насквозь. Но даже и тогда они внутренне знали: он никогда не убьёт. Пока Мастер рядом они не могут умереть, это просто невозможно! В них жила неистребимая вера ребёнка в своего родителя: строгого, сурового, но который никогда не даст в обиду, не бросит на произвол судьбы.
   Опал не знала, приходили ли подобные мысли в голову Альманду или Рэйдену. Парни всегда демонстрировали недоверие к учителю... Ро уж точно. Ей сейчас до слёз, до кома в горле хотелось к Мастеру под бок... Нет, не совсем так. 'К чёрту Мастера, я хочу домой, домой... Папа... Господин брат...'
   Тварь без лица показался из дыма совсем рядом с местом, где пряталась Опал. Она затаила дыхание, вернее, просто забыла дышать от страха.
   Ночной двигался на полусогнутых ногах, разевал влажный красный рот с желтоватыми треугольными зубами и ронял на себя и снег вокруг слюни. Усики на его башке шевелились, подёргивали кончиками. В снегу оставались две глубокие борозды от волочащихся по земле слишком длинных нижних рук - да тварь имела шесть конечностей, - увенчанных всего тремя пальцами с большими плоскими когтями.
   Опал замерла, не отрывая глаз от ночного, и изо всех сил гнала прочь всякие мысли, которая эта тварь, если она, в самом деле, обладает способностями телепата, то непременно услышит.
   Вот ночной поравнялся с Опал, круглая голова его как-то дёргано качалась в стороны. Девушка опомнилась, задышала через рот, потому как из носа по-прежнему хлестала кровь, и надеялась, что делает это не слишком громко - слух так и не вернулся. Сейчас они с безухой тварью были почти в одинаковом положении. Правда, у Опал имелись глаза, зато ночной обладал этими непонятного назначения усиками.
   Откуда сбоку снова рванули огненные клубы - хорошо ещё что девушка и без того прижималась к земле, её только обсыпало новым слоем трухи и пепла. Твари повезло меньше: острый сук угодил ей прямо в шею, следующий стукнул туда, где по идее должны быть глаза. Ночной разинул рот и побрёл туда, откуда прилетели так обидевшие его снаряды и скоро скрылся в облаке дыма, вторым слоем заволокшем злосчастную поляну.
   'Визжит, наверное, - сообразила Опал. - Однако, Альд разошёлся.'
   Мысль, что ему приходится несладко, она старалась гнать прочь.
   'А может, со стен замка заметят огонь, увидят дым, и Мастер поймёт, что случилось самое плохое и успеет нам на помощь?'
   Слева что-то шевельнулось, посыпалась труха привлекая её внимание. Опал повернула голову и обмерла: новый ночной, снова кошка, серая и вдвое больше той, которую она убила, оскалив мерзкую пасть, пыталась подкопаться под куст, где лежала Опал. Ветки кололи ей глаза и она, мотая мордой, отступала, но решимости не теряла.
   Опал её даже не услышала.
   Ну конечно, даже понимая, что лишилась временно слуха, она всё равно слишком отвлеклась, чтобы продолжать следить за окружением.
   Тварь открывала и закрывала рот, будто жадно глотала грязный, дымный, наполненный мусором и пеплом, воздух. Опал поверила, если бы не понимала, что дыхание, столь необходимое ей, для твари лишь удобная функция организма, ещё один путь получения информации об окружающем мире, сейчас - словно сорвавшемся в бешеный галоп, вполне возможно сулящий своим участникам долгую, в лапах врага, смерть.
   Голова гудела, и этот гул единственное, что девушка не слышала, нет, скорее даже ощущала всем своим телом, неповоротливым, занемевшим. 'Бить или прятаться?' Ответ один.
   Прятаться.
  Тварь мгновенно среагировала на движение и бросилась на девушку. Не долетела: прямо в полёте голова её, по-прежнему разевающая пасть, отделилась от тела, туша рухнула рядом с Опал тяжело и резко, подняв целое облако мелкой дряни в воздух. Девушка тут же откатилась в сторону, неловко подгребая руками. Кто бы ни прикончил ночную, спасибо ему.
   Перед лицом Опал возникло нечто грязно-кровавое, с шевелящимися беззвучно губами. С запоздалым страхом и удивлением она признала в чудовище Змея-Рэйдена и даже успела удивиться своей недогадливости. Прежде не единожды бывал он избит до полной неузнаваемости природных своих черт, теперь же - почти пустяки. Кровь, грязь, гарь и нос вот сильно свёрнут набок, а кровь бежит тонким бойким ручейком, заливает губы и со словами на них вздуваются кровавые пузыри.
   - Я не слышу тебя, - сказала Опал, молясь, чтобы слова вышли понятными. Собственный голос мерзко отзывался в груди и горле глухим отзвуком барабанов, непонятным и чуждым.
   Рэйден дёрнул головой и помог подняться на ноги. Из пальцев правой его руки, указательного и среднего, ниспадали тонкие металлические ленты-струны, извиваясь, касались земли. Страшное оружие росло прямо из плоти, окружало ногтевые пластины и спускалось ниже, отсверкивая острыми гранями. Из-под руки друга Опал увидела ещё одну тварь, какую-то мятую и обожжённую, с кожей, хлопьями отваливающейся от сизого тела. Прихрамывая, тварь бросилась в их сторону и рухнула замертво, получив поперёк шеи этими жуткими лентами.
   Рэйден скалился, демонстрируя зубы до самых дёсен, слишком светлых на фоне запёкшейся корки крови и потёков свежей, ярко-алой. Зелёные глаза, как никогда прежде, сияли мощью, силой и Силой. Жуткая маска не изменилась и когда тварь, дёргая конвульсивно конечностями, окончательно затихла.
   Опал непроизвольно зажмурилась.
   Слева расцвёл ещё один огненный цветок, озарив закрытые веки багровым сиянием. Тем не менее, этот был заметно более тусклым, нежели предыдущий, да и по размеру вроде уступал. Факел, не костёр.
   - Надо помочь ему, - расслышала Опал и поняла, что звуки, наконец, вернулись. Не полностью - среди невнятного смешанного гула отчётливо смогла разобрать лишь голос Рэйдена, но и этого хватило, чтобы тяжёлый комок напряжения, собравшийся у горла, ослаб. - Идём. - Ро, чуть пригибаясь, двинулся в сторону недавнего взрыва. Колокольчики на запутавшихся в волосах шпильках звенели крайне мерзко, этот звон эхом отдавался в ушах, вызывал тошноту и муть в глазах.
   Пройти пришлось значительное расстояние. Альмандин в горячке боя отдалился от друзей, да и Опал своими перебежками умудрилась отбежать от него в противоположную сторону.
   Полуденника осаждали ночные твари - две, невысокие и мощные с толстыми ногами, способные взвиться с места в головокружительном прыжке. На глазах девушки грязный и совершенно нагой - собственный огонь не пожалел одежды - Альмандин едва увернулся от очередной атаки и, оскалив в беззвучном, или просто неслышимом для Опал рычании, рот, соединил ладони особым образом. На его плечах и спине возникло рвущееся изнутри от самого сердца сияние, яркое огненно-жёлтое...
   С громким проклятием Ро швырнул девушку на землю и рухнул сверху, полностью накрывая своим телом. Мгновение спустя их окутала алая горячая волна...
  
  
  
   Просыпаться не хотелось совершенно.
   Отчасти - потому как знала Псица, что вовсе не спит, и там, за надёжной преградой темноты и сомкнутых век, её ждут последствия всех тех действий, что она по глупости своей успела натворить.
   Ещё потому что обязательно будет больно. Боли Псица боится и трусливо прячется. Считает мгновения, прежде чем открыть глаза и взглянуть на мир новым - изменившимся - взглядом.
   Но проснуться пришлось. Заставили.
   - Вставай, девочка, давай. Можешь говорить?
   Псица медленно моргала, бездумно позволила себя усадить, обхватила руками плечи. Кожа на животе вспыхнула огнём, едким, горячим. На плечи лёг чей-то плащ, тонкий и лёгкий, мышино-серого цвета. На рукавах виднелись нашлёпки наблюдателей серого сектора.
   - Слышишь меня? Понимаешь?
   Наблюдателей было несколько, они ходили вокруг схрона, открытого, распахнувшего настежь свои двери. Ругались вполголоса, пинали валяющиеся кругом вещи, какие-то свёртки, шкатулки. Они посматривали на неё с плохо срытой жалостью и жадным вниманием. Девушка стянула на груди плащ, прикрывая разорванное кимоно, заляпанное кровью, и рубцы на животе.
   Вернее, ещё порезы. Из всех возможностей полуденных ей не досталось и быстрой регенерации. И даже небыстрой. Вообще никакой не досталось, что делало из неё воистину кошмарного воина.
   Так что смотреть на раны не хотелось. Не при всех этих людях, которые наверняка не станут держать язык за зубами - а Мастеру Айку не нужно дурных слухов. И потом - боли оказалось достаточно, чтобы понимать - случившееся ей не почудилось, и не приснилось.
   К сожалению.
   - Слышу, - ответила. Голос звучал хрипловато... Ах, да, она ведь кричала. Кажется. Нет, точно кричала. - И понимаю. - Следовало действовать иначе... требовать, не оправдываться. - Почему...Почему вы и ваши люди не пришли ранее? Мастер Айку...
   - Наломал дров, - с недовольством перебил её тот, что отдал плащ. Он держался как главный среди наблюдателей, но иерархию чинов их Псица, как ни силилась, вспомнить не смогла. - Больно хочется помирать зазря.
   - Это ваш долг! - вскинулась девушка.
   - Не заносись, - посоветовали ей с едва ощутимым снисхождением. - Делами ваших пусть ваши и занимаются. Поднимайся, отведём тебя домой. Ребята присмотрят, пока не явится Дознаватель.
   Гордость требовала возразить, встать и гордо потребовать ответа... Или хотя бы возразить...
   Или хотя бы встать.
   Ноги дрожали и подгибались, руки радовали синевой и чернотой расплывшихся синяков, пальцы не слушались. Наблюдатель вздёрнул её на ноги и, крепко держа под локоть, повёл вниз по улице, непривычно тихой, будто вымершей. Люди попрятались в дома и сидели как мышки в грозу. В другой руке он нёс её меч.
   Полуденных здесь не то чтобы не любили, просто плохо знали. В отличие от прочих секторов, укрытых властью клановых семей, где полуденная Стража не редкость, но обыденное зрелище, тут подобных Псице опасались.
   Сила людей пугала. В сером секторе, кроме Мастеров и их учеников, полуденные встречались редко. Немногочисленные питомцы Академии, прочие, те кто "проездом". Но слухи летят далеко. И быстро.
   Дом Мастера будто замер. Те, кто охраняли ворота молча пропустили Псицу, но перед человеком заперли двери:
   - Мастер благодарит вас за содействие.
   Псица вовремя вспомнила и передала плащ обратно, со словами благодарности. Вежливость - это важно, даже если она пуста.
   Слуги смотрели на неё со злостью. Наверняка за то, что Мастер ею недоволен и, пребывая в плохом расположении духа, не считает нужным свою злость сдерживать. А первыми под руку попадают именно они.
   Первыми после учениц, конечно, но Птица не виновата. Она поступила верно. Не подвела Мастера. В отличие от Псицы, которая всегда понимала слишком мало.
   Жила глупыми правилами.
   Нельзя врать и обманывать. Причинять вред, телесный или духовный. Использовать Силу во зло людям или себе на благо.
   Последнее легко - Силы в ней немного. Она живёт горячим комом в груди, но спит, и просыпаться не спешит. Так бывает, и довольно часто - с возрастом Сила проявится и тогда Мастер сможет начать обучать её по-настоящему...
   Мастер сидит в кресле. Большом-большом, с обитыми золотом подлокотниками и гнутыми уродливыми ножками. Высокая спинка изукрашена рисунком из золотых листьев и красных ягод. Каждая такая ягода - целый рубин, столь искусно огранённый, что ловит и прячет в своей глубине малейший отблеск света, чтобы потом вернуть его изменённым, насыщенным цветом...
   За спинкой кресла стоит Птица. Подбородок вздёрнут, глаза колют холодом и презрением - куда делась добрая подруга?
   Псица опустилась на колени, изогнувшись, чтобы обрывки ткани скрыли обнажённую кожу. В зале быстро собирались слуги, тихо проникали через приоткрытые двери и замирали безмолвными тенями у стен.
   - Мастер Айку...
   - Ты не остановила его, - Мастер с усилием выдохнул и вцепился в подлокотники так, что пальцы стали белыми-белыми. - Бесполезная псина!
   Девушка сжалась от крика.
   Не остановила. Не смогла. Но... Но как? Он - этот страшный полуденник - умел такое... Двигался так быстро... Смеялся. И не жалел её.
   Мастер искал слова - наверняка обидные, причиняющие боль - и не находил, молча открывал-закрывал рот, с трудом, рывками, дыша. Это не выглядело смешным, а вот жутким - вполне.
   Слова так и не нашлись. Мастер вскочил и кресло, тяжеленное кресло, которое не могли поднять и шестеро мужчин, опрокинулось назад с жутким грохотом, заставившим слуг отпрянуть к стенам зала.
   - Встать! - рявкнул Мастер.
   На непослушных ногах Псица поднялась, кое-как руками прикрывая живот. Смотреть в лицо Мастера было совершенно невозможно и она не смотрела. Не могла себя заставить поднять глаза.
   Но даже узоры на ковре, привычные переплетения багровых лоз - как всё-таки Мастер Айку любит этот цвет, - выглядели сейчас жуткими, как мазки крови. Или просто у Псицы от страха плыло в глазах?
   - Раздевайся, - велел Мастер. Испуганные домочадцы жались к стенам, кто-то особенно впечатлительный прикрывал ладонями глаза, но не нашёлся ни один, посмевший издать хотя бы звук... И уж тем более вступиться за проштрафившуюся ученицу.
   Пальцы не слушались, не могли ухватить ткань. С каждым мгновением терпение Мастера уменьшалось, Псица кожей ощущала как его злость, его Сила давила и кололась сотней тонкий железных игл.
   Пояс, а затем и само кимоно упали под ноги, потом нижнее платье и второе тоже. Оттягивая неизбежное, Псица стащила со спутавшихся волос заколки - вместе с парой локонов, и бросила их в ворох ткани.
   Стоять вот так, в одном тончайшем белье перед всеми...
   - Я велел раздеться!
   Пощёчина обожгла лицо, из лопнувшей губы побежала кровь, смешиваясь с хлынувшим потоком слёз, горько-едких, отчаянных.
   Как во сне девушка медленно избавилась от белья и предстала перед толпой совершенно голой, со всеми своими тайнами, стыдными недостатками и не менее стыдными достоинствами. Единственное, что скрывало тело от яркого света и чужих взглядов - тяжёлая копна волос рассыпанных по плечам.
   Мастер вскинул руку, больно ухватив их прямо у затылка, и рывком заставил нагнуться вперёд. Псица невольно вскрикнула от новой боли и увидела, как её длинные кудри один за другим падают к ногам, прямо в ворох грязной разорванной одёжки.
   Закончив, Мастер снова ударил её, сжатым кулаком в лицо. На миг Псица погрузилась в вязкую болезненную темноту, но, к несчастью, миг этот не длился вечность, и, придя в себя, она обнаружила, что раскинулась на ковре, жалкая, всхлипывающая, с нитками слюны и крови изо рта.
   Мастер наклонился и вздёрнул её вверх, вцепившись в остатки волос, едва совсем не оторвав голову. На ногах девушка не держалась, так и повисла, пытаясь уцепиться руками за широкое запястье полуденника, в инстинктивных попытках хоть как-то уменьшить боль и одновременно загребая согнутыми в коленях ногами. Но встать, утвердиться на них, обычно таких надёжных и крепких, не выходило.
   Мастер поднёс её ближе к себе. Одновременно в свободной его руке мелькнул нож.
   - Чёртова меченая сука! - прорычал он ей в лицо и медленно с удовольствием прижал лезвие к щеке. Девушка замычала, задёргалась, внутренне воя от ужаса, и не в силах не следить за блестящим неиспорченным ни единой царапинкой клинком. - Я отказываюсь от тебя как от ученицы, при свидетелях, единовременно и окончательно. Сдохни!
   Кинжал описал по коже круг и, расширившимися от ужаса глазами, Псица видела летящее лезвие до самого конца - пока тьма не поглотила её, в который раз за день, но теперь - безвозвратно.
  
  
  
Шаг шестой
  
  
  
   Город изменился и остался тем же.
   Прежний воздух - единственное место, где полуденнику дышится по-настоящему легко и свободно, где Силы столько, что потоки её переплетаются, разливаются, мягко обволакивая, поддерживая и утешая. И собственная Сила становится послушной и нежной, льнёт к коже и греет изнутри - мягкость горячего молока, а не огонь жгучего уксуса.
   Но люди теперь другие. Новые - целое поколение, выросшее без него, и смотрят по-новому. С опаской. Впрочем, именно это и не изменилось.
  Двадцать лет - много и для полуденников. Как выяснилось, даже слишком много и для семьи, и для любви, казавшейся когда-то вечной.
   В его доме живут чужие люди.
   И Город не одобряет злости в крови. Ярости, да накатывающего то и дело бешенства, от которого сами собой вздёргиваются губы, а из горла глухо рвётся рычание, сжимаются кулаки, ногти впиваются в ладони до кровавых полулунок. Хорошо ему не досталось от матери таких частых для полуденников когтей - он помнил, как она в приступах злости в щепки раздирала деревянные рукояти тренировочных мечей.
   Было страшно. Когда детские деревяшки сменило настоящее оружие, он также боялся и привычно ждал, что когти цвета слоновой кости, острые и изящные, с удивительной лёгкостью сомнут серебряную рукоять Лилии...
   Лилию он жалел. Удивительно красивый меч, матушка с ним не расставалась...
   ...Что стало с её телом? Кто этим занимался?
   И занимался ли вообще?
   Его дом больше ему не принадлежит. Дома матушки - просторного и светлого, где кроме самого Арика обитало ещё множество детей - вовсе нет. Сгорел. Давно, и на его месте кто-то высадил целый палисадник цветов - самых разных, половину сортов он даже не узнал, но в единой нежной розово-сиренево-белой гамме. Они торчали из снега и не думали замерзать.
   Кто это сделал? Зачем?
   И почему этот человек - Арр'Муэро смутно догадывался о личности неизвестного благожелателя - не позаботился о мече? Как Лилия оказалась в закромах жадного вора, в пыльном каземате редкостей - гробнице забытых вещей?
   ...Ему часто снилась семья. Разношёрстная, пёстрая, в глазах людей очень чужая, полуденников - совершенно нелепая, но для него такая любимая и такая близкая... Недосягаемая.
   Теперь от его семьи осталось немного: он сам и вот ещё Лилия, которая, конечно, безумна родная и, безусловно, живая. Настоящая. Пусть она всего лишь меч, но главное - рядом.
   С ним. В его руках.
   И, поддавшись порыву, жадно разглядывал чёрную рукоять и гладкие, лакированные того же цвета ножны. Простые, без украшений. И без клейма. Неизвестный мастер, сотворивший серебряное грозное чудо, не оставил своей подписи, пожелал остаться неизвестным. Зазубрины на лезвии, царапины - надо бы выправить. Порадовать верное оружие лаской и заботой.
   Если бы это было возможно, Арик оставил оружие с телом матери. Она бы этого хотела. Она никогда не расставалась с Лилией.
   - Уважаемый, - двое наблюдателей, с гордостью демонстрирующие свои серые плащи окружили его в том закутке с фонтаном, куда он забился со своей драгоценностью. - Уберите оружие, будьте так добры.
   - Конечно, - опомнился полуденник. - Прошу прощения. Давно не был в Городе... Соскучился.
   - Так идите домой, - усмехнулся левый, лысоватый и с усами мужчина. - Меч вам не девица, чтобы по углам зажимать.
   - Конечно. - Кивнул. А потом, повинуясь внезапно возникшему желанию, спросил, сам не зная зачем: - Подскажите, а доктор Лейкец по-прежнему держит свою клинику?
   Бравые защитники переглянулись.
   - Она переехала, лет пять уж как. На Побережную улицу. Сразу увидите, коричневые крыши, там у них сейчас целый центр Академия организовала.
   - Исследовательский?
   - Вроде того. Держите.
   Арр'Муэро принял протянутый шнурок и ловкой оплёл меч, продев в специальное ушко. Затянул узелок. Иногда люди очень любят подражать Стражам, взять хотя бы эти шнурки. Не настоящие печати, бледная их пародия, но посмотрите с какой важностью наблюдатели следят, чтобы он накрепко связал своё оружие.
   Как будто какая-то лента способна остановить его, воспрепятствовать, если он захочет обнажить Лилию.
   - Доберётесь сами?
   - А? Да. Спасибо.
   Наблюдатели долго провожали его взглядами, он чувствовал их, как чужие ладони на плечах, и невольно ускорял шаг. К своему стыду, он совершенно забыл как вести себя с людьми...
   За столько лет, пожалуй, забудешь.
  Побережная улица в двадцать первом круге тянулась почти бесконечно и всё время прямо, прямо, будто не по нарядной мостовой шагаешь, а по слепящему огню и прямиком в закат... Мерзкое ощущение. Не то чтобы Арр'Муэро имел что-то против собственно заката, но категорически отказывался в него отправляться в ближайшем будущем. Спасибо, ему и на этом свете хорошо.
   Да ещё и цвет этот... Послушно отражённый мостовой, которую, пожалуй, излишне рьяно начищали и полировали служащие города, он превращался в красно-лиловый огонь и навевал воспоминания более чем неприятные. Закаты в Городе вообще имели дурную привычку наряжаться в подобный хищный окрас, и тем напоминали: смерть рядом, помните люди и нелюди, не вздумайте забыть...
   Люди и не забывали. То есть делали вид, что верят в безопасные стены, великое множество стен, верят в прочность купола и надёжность каменных плит под ногами, верят в ревностное служение Полуденной Стражи и почти безграничную мощь кланов... Конечно верят, ведь Город самое безопасное место в мире и как не верить когда...
   ... Но ставни запираются с уходом солнца, а на них резьбой или попросту краской вырезаны старые оберёжные знаки. Они же узкой острой вязью окружают пороги, и вместо украшений покрывают перильца. Половина из них стары, появились, едва сами дома выросли на улицах, другие поновее, ярче. С годами страха не становится меньше.
   На фоне узоров засохшие на зиму палисадники смотрятся дико. Ну, или наоборот. Среди укрытых от холода кустов бродят коты и птицы, первые выслеживают последних. Птицы беспечны, но всякий раз успевают взлететь мгновением раньше, чем хвостатые охотники ринутся в атаку.
   Улица пряма и ровна, по ней носится свежий речной ветер, а на волосах собирается в капли влага. Арр'Муэро раздражённо смахивает их с волос, а потом вытирает ладони о рукава.
   ...одежда не нова, потёрта. Представителю семьи Муэро такую носить не пристало. Но денег на новую нет, сбережений тоже, дома...
   Ничего нет. Ему даже пойти некуда.
   Обратиться к друзьям? Двое из трёх живут в других секторах и на переход положено брать разрешение...
   ...Просто так его не дадут.
   А третий себя показал во всей красе. И даже больше.
   Взвесив все за и против, он всё же зашагал дальше. И даже порадовался тому факту, что язык его иногда бывает сообразительней головы.
  
   Клиника Лейкеца, даже видоизменившись, сохранила старые привычки: утопала в многоцветии зелени, совершенно диком смешении деревьев, кустарников, цветов и травы, про которое любой уважающий себя садовник, после того как прекратит рвать на себе волосы, сказал бы что произрастание всего этого великолепия вместе и вперемешку попросту невозможно. Конечно, невозможно.
   Однако росло.
   И даже зимой.
   То есть, это вокруг царила зима и суетились уборщики, сгребая снег с улиц. А клинику окружал невидимый человеческому глазу купол, внутри которого правило бал если не лето, то поздняя весна уж точно. В Тонком мире купол выглядел толстой полупрозрачной плёнкой, голубоватой, переливчатой как мыльный пузырь. А если присмотреться, то становилось ясно - не купол это, а сфера, уходящая нижним краем глубоко под землю. Что ж, разумно, не промёрзнет и не погубит растения.
   И это вселяло надежду. До того момента как своими глазами увидел эту сферу, Арр'Муэро опасался узнать, какая участь постигла старого знакомого. За новаторские идеи и самодурство того недолюбливали ещё во времена когда почтенная матушка Арика держала Дом Цветов, и он, по долгу юного его хозяина, через день таскал сюда её подопечных: лечить сломанные кости и прочие радости упражнений с оружием. И сам ходил, не без этого.
   Но вот он - плод Силы Лейкеца, значит, старый доктор жив, здоров и по-прежнему практикует, а в его случае третье совершенно точно важнее второго, а возможно даже и первого. Научился вести себя осмотрительнее?
   Арр'Муэро оглядел ещё раз зелёный сад, вызывающе живой посреди окружающего его холода.
   Скорее, кто-то понял, как отвлечь внимание.
   Можно сказать даже, будто за пышными кронами и увивающим стены плющом пополам с диким виноградом Лейкец своё детище прятал. Если и так, то весьма предусмотрительно: его деятельность напрямую спонсировала Академия и помимо лазарета для полуденников клиника занималась ещё и вопросами исследовательского характера. Последний особенно ярко проявился и в натуре хозяина заведения, так что творящиеся за листвяным великолепием дела в девяти случаях из десяти общественность сочла бы, в лучшем случае, нелицеприятными.
   Впрочем, кроме не то излишне разросшегося сада, не то уже небольшого парка, от не слишком оживлённых улиц клинику укрывала и каменная ограда с коваными в виде острейших трилистников наверший.
  Арр'Муэро смешком оценил намёк и уверенно толкнул ворота. Их не то чтобы охраняли - одна каменная собака не в счёт. Неповоротливая тварь покрутила головой, рассматривая гостя обоими выпуклыми глазами, располагающимися по обеим сторонам горбоносой морды. Строение головы наводило на мысли о неспособности твари видеть пространство прямо перед собой и странные движение головы это только подтверждали, разве что Арр'Муэро точно знал, что это не так.
   - Врёшь, старая каменюка, - он похлопал тварь по лобастой башке, камень под пальцами был тёплым, в мелкой сетке старых трещин. - И никто тобой не занимается, а? Сколько трещин, один мох на спине... Непорядок.
   Собака довольно щурилась и сидела теперь неподвижно. В обязанности ей вменялось только одно: не допускать посторонних на территорию клиники и с ней она справлялась успешно. Отчего-то людей пугала охранница - старая внезапно ожившая и оскалившаяся статуя.
   Дураки какие, - читалось в глазах собаки.
   Полуденник молча согласился: еще не то слово, дураки.
   Кому как не ему знать, что клинику охраняют твари куда как страшнее.
   Эти жили на скатах крыш, раскинув каменные - действительно каменные - крылья и оскалив морщинистые пасти. Глубокий сон и мнимая неподвижность могли длиться годами, но при нужде горгульи сбрасывали их моментально и тогда нарушителю их спокойствия грозила смерть и никто и ничто не в силах были отгородить их от законной добычи, что позволит успокоить кипящую под каменной кожей жизнь и погрузить в сон ещё на года.
   Внутри ограды, под сенью адских тварей, словно был совершенно иной мир, и не только потому, что из зимы Арик шагнул прямо в лето. Сила здесь вилась клубами, пряная и свежая как садовая мята, и её было столько, что хотелось открыть рот, языком ловя капли горьковатой чистоты, и пить, пить, пить...
   Допьяна, до цветной мути в глазах...
   Нет.
   Нельзя.
   Это и было оно - Безумие Силы, и теперь Арр'Муэро отчасти понимал тех бедолаг, которые не сумели с ним управиться. Погрузиться в неё это... это...
   Как вернуться домой и застать там свою семью, живую и невредимую. Вернуться в лучшие моменты жизни, во все одновременно, и забыться и забыть... Экстаз. Квинтэссенция счастья.
   В лучшем случае - после - оказаться пациентом этой самой клиники. Недолго, ровно до момента пока Сила не уничтожит тело. Разум угаснет намного раньше.
   Люди не знали об этом. Они практически ничего не знали о своих соседях, к лучшему или нет. Но родиться полуденником мало, даже слишком мало. Требуется выжить, вырасти - и самое сложное подчинить ту Силу, ту мощь мира, что бушует в твоём теле и рвётся, рвётся на свободу...
   Арик знал, почему Мастера так часто уводят своих учеников прочь из Города. Вне его стен Силы намного меньше и дети реже сходят с ума. А когда такое всё же случается, страдают другие, не те, кто плоть от плоти Города, кто является его сутью.
   Их не так жаль. Как бы гнусно это ни звучало.
   Но есть те, кого просто не успевают найти вовремя. И Стража получает бомбы замедленного действия способные разрушать, создавать, воплощать... Но разрушать, конечно, чаще.
   Собака не стала его провожать. Ей полагалось сидеть у ворот и она послушно сидела.
   А сад не пустовал. То тут, то там мелькали тени, доносились обрывки разговоров, шаги, смех. Пациенты. Персонал клиники. Помощники.
   Странно ему теперь повсюду мерещились знакомые голоса. Отодвинь ветки и наткнёшься на них...
   Чтобы не разочаровываться Арик прибавил шаг и почти взбежал по ступеням невысокого крыльца, объединённого с открытой террасой. Невысокая светленькая девушка тут же направилась в его сторону, рассеянно заправляя выбившиеся локоны под зелёный платок, а взгляд тёмных глаз пристально изучил его с ног до головы, особенно уделяя вниманию оружию.
   - Вам нужна помощь? - быстро спросила, извлекая из широкого кармана форменного передника тонкую книжку на твёрдой подложке и привязанную к ней самописку.
   - Я не ранен, - успокоил сотрудницу Арик, пытаясь заглянуть внутрь поверх её головы. Девушка перехватила его у самых дверей, собой преградив путь. - Мне нужен доктор Лейкец.
   - Он всем нужен, - с облегчением спрятала свою книжку. - Представьтесь.
   - Арр'Муэро.
   Невысокий лоб прорезали морщинки. Она слишком молода чтобы помнить его, но фамилии не забываются никогда. Особенно такие и тут.
  Девушка снова смерила его взглядом, который быстро посветлел и стал более дружелюбным.
   - Вы её внук? Госпожи Соры Муэро?
   Арик сжал зубы.
   - Сын.
   - О, - моргнула растерянно. - Ладно. Извините. Вы можете...
   - Конечно, - не дожидаясь просьбы, он достал небольшую чернённую бляху с изображением четырёхлистного клевера. Почти герб, девиза только не хватает. На обратной стороне красуется печать Академии, свежая и яркая. Это девушку тут же успокоило. Она бережно отдала бляху и пригласила его последовать за ней.
   - Это приёмная, - на ходу рассказывала, активно размахивая руками. - Эта часть здания для повседневных, поэтому тут так людно. Доктор почти не покидает лабораторий, даже перенёс туда свой кабинет. Это дальше, нужно пройти по переходу второго этажа. Можно и по первому, но там женское отделение, некоторые не любят... вы понимаете. Лучше ходить тут. Доктор не предупреждал о вас...
   - Он не знает.
   - Тогда вам придётся подождать, пока я его уведомлю.
   - Без проблем.
   Его покладистость явно радовала сотрудницу.
   - Вот за этой аркой секция исследовательских лабораторий. Прошу вас, не нарушать границ и не отвлекать сотрудников. - Они тут нервные. Могут покусать. - Постойте здесь. Хорошо?
   - Да, - Арик замер, не доходя до двери. Обычной двери из обычного дерева, как и всё в этой секции. Ничего пугающего и вообще такого, что невольно приходит на ум при словах 'исследовательская лаборатория'. Разве что на стенах то тут, то там попадаются странные украшения, неяркие камешки, будто вплавленные в стены. От них веет чем-то неприятным. И пахнет затхлостью. Слегка, почти незаметно, но Арика внезапно едва не стошнило, и он понял, насколько голоден.
   И ещё заметил на мысках сапог мельчайшие брызги крови. Эти пахнут пряной солью, и запах густой, неожиданно сильный. Кровь той девчонки, полуденницы. Странно, что пятна не стёр снег.
   И наверное, зря он с ней так.
   Его всегда больше всего бесило тупое бездумное упрямство, и надо же, именно оно светилось в её глазах. Слепое подчинение. Может хоть это её научит чему-нибудь. В конце концов, она всё-таки полуденница, царапины, а он следил, чтобы не ранить сильно, затянутся к утру, а вот память останется. Быть может, ей хватит умишка пересмотреть свою жизнь.
   В таком виде она никуда не годится.
  
  
  
  
  Альмандин смотрел на них, дикими расширенными чёрными глазами, в которых как раз в этот момент гигантскими рывками шло переосмысление всего его существования.
   - Говорю... Живы... Говорю?..
   Одежды на нём не осталось вовсе, её сменили копоть, гарь и разноцветная кровь. Красная, его собственная, и тёмная почти чёрная - ночных, убитых им. Сейчас, как никогда раньше, данное Мастером прозвище полностью ему подходило.
   Ро закашлялся, прикрывая рот свободной рукой, а другой по-прежнему придерживая Опал.
   - Живы, ага, - бессмысленно подтвердила она. - И ты?
   - И я. Ага.
   Они топтались на месте и пялились друг на друга, не отрывая глаз, в которых яснее ясного читалось: "мы не потерялись, нет, вот же стоим, рядом совсем, руку протяни... Видишь? Ты видишь, правда, смотри... Не потерялись..."
   И не могли насмотреться.
   Опал закусила губу, изо всех сил, до крови и мути в глазах, но слёзы, позорные и неуместные, все равно покатились по щекам.
   - Где твой кинжал? - прохрипел Рэйден. Слова снова заставили его тело содрогнуться от приступа кашля.
   Оружия у Альмандина действительно уже не было. Собственно, вокруг него вообще ничего не было, выжженная земля и пепел. Гарью воняло просто невыносимо, до тошноты.
   Зато от земли, спёкшийся в неясного происхождения корку, шёл жар.
   Вместо ответа Альмандин развёл руками и довольно бессмысленно на них уставился.
   А из пролеска, что остался недалеко позади, раздался разноголосый вой.
   - Ух-ходим, - отплёвываясь от крови, прошипел Ро.
   - Новые лезут, - подтвердил Альд, вслушиваясь. - Справимся?
   - Я без сил, - признал Рэйден. - Опал?
   - И я. И кинжал потеряла. В голове гудит... - жалобно протянула девушка. Сама мысль, что на носу ещё один бой, приводила её в ужас.
   Нет. Ни за что. Нет!
   Она не сможет...
   - Мы не можем привести их в замок, - повторил Ро.
   - Тогда что? Как?
   Опал огляделась. Лес. Лес. Кругом этот проклятый лес, местами порядком выжженный и изломанный. Если поднять взгляд чуть выше торчащих веток и голых, лишённых коры, местами обугленных и с глубокими ранами от когтей деревьев, то можно увидеть смутные очертания гор. Перевал Сломанных Крыл где-то там. Кошмарное место, откуда немногие возвращаются живыми.
   Они что, правда, собираются туда?
   Девушка невольно схватилась за руку друга.
   - У нас нет иного выхода, - услышала свой голос, предательски тонкий и подрагивающий. - Они убьют нас, слышите? В лесу ли, на равнине, дороге - везде! Нам нужен Мастер!
   - Мастер говорил не приближаться к Перевалу, - с сомнениями в голосе добавил Альмандин. - Там ещё опасней, чем здесь. И аномалии...
   - В пекло аномалии! - злобно рявкнул Рэйден, выдирая руку из хватки Опал. Девушка покачнулась от резкого движения. - Вы что не понимаете? Мастер в замке. Но вокруг него - человеческие поселения, деревни. Там люди. Там много людей и они уже и без того пострадали от ночных. Да будь я проклят, если приведу к ним новых!
   - Да к чёрту людей! - взорвался, на сей раз эмоционально, Альмандин, - мы умрём, ты что, тупой? Умрём окончательно и бесповоротно! Вы как хотите, а я должен жить, ради моей семьи, ради клана, к которому буду принадлежать!
   Рэйден медленно вытер тыльной стороной кисти губы и оскалил окровавленные клыки:
   - Ты двинешься к замку только через мой труп, это я тебе обещаю.
   - Посмотрим, - оскалился в ответ тот. Опал мимоходом отметила, что клыки у Альмандина несколько меньше, зато тонкие как иглы. Как шипы у хищной рыбы, что жила в саду у господина брата... И когда он успел перенять у друга привычку демонстрировать зубы по поводу и без?
   - Хидэ, - выпалила она лихорадочно, переключая внимание на себя. - Давайте позовём его и Мейера, и ещё Мастера! Они придут!
   - Не успеют, - безжалостно отрезал Ро, отступая и немного успокаиваясь.
   - Успеют, Янцхеарве водит господина брата по Тонким путям!
   - Если так, они давным-давно в Городе. Ты дозовёшься так далеко? Лично меня не хватит даже до замка. Альд?
   Тот мотнул лысой головой и поёжился. Его кожа уже начала приобретать синеватый оттенок под слоями грязи. Холодно.
   - Я вообще этого не умею.
   - Идём к горам, - настаивал на своём Ро. - Другого выхода всё равно нет!
   - Там аномалии... - безнадёжно простонала Опал, глядя на зловеще темнеющие сквозь летящий снег очертания перевала. - И ночные!
   - Мы не пойдём прямо к ним. Сделаем крюк у подножья. Нам всего-то надо обойти погоню... Ложись! - Рэйден внезапно со всей силы толкнул подругу на землю.
   То неясное, что они слышали уже некоторое время, странный ритмичный звук оказался не воем особенно странной твари, не свистом ветра, застрявшего среди покорёженных деревьев и не шумом в ушах - то было натужное гудение крыльев, рассекающих воздух.
   Тварь пронеслась прямо над их головами, длинный змеиный хвост оставил на снегу косые росчерки. Опал, прикрывая голову руками, сквозь пальцы успела отчётливо разглядеть женское лицо, узкое, хищное, в обрамлении спутанных верёвками волос.
   Ниже лица было вполне женское тело: щедрая грудь, белые плечи и тонкая талия плавно переходящая в массивный змеиный зад, покрытый крупной чешуёй. Им тварь вильнула на прощание и скрылась где-то за деревьями.
   - Это что такое? - выдохнул в ужасе Альманд. Он лежал рядом с девушкой, так что они почти соприкасались ногами. Опал нашарила его ладонь и крепко сжала. Ответное пожатие почти отогнало страх, но не избавило от него совсем.
   Как и от твари.
   Ночная не улетела вовсе, а всего лишь заложила широкую петлю, призванную не то дезориентировать жертв, не то заставить их понадеяться на избавление, вернулась к 'горловине' и снова ринулась вниз. Казалось снег ей вовсе не мешал видеть свою будущую добычу, безвольно распластанную на земле, безоружную, беспомощную... Подвывающую от страха.
   И было отчего: до сего момента никому из троих учеников и в голову не могло придти, что среди ночных, несмотря на обилие и разнообразие подвидов, есть летающие.
   Тварь издала вопль ликования, выставила впереди себя когтистые трёхпалые лапы, целясь в судорожно хватающуюся друг за друга парочку. Опал завизжала - она просто ничего не могла с собой поделать, вид разверзнутой пасти окончательно лишил её присутствия духа... Тварь была уже совсем близко, они почуяли исходящий от получешуистой туши смрад, смесь серы и болота, когда третий полуденник в самоубийственном прыжке бросился на неё сбоку.
  
  Ро повезло: каким-то чудом он увернулся от острого края крыла и вцепился ночной в бок. Не имея иного оружия - когтями. Обхватил ногами извивающуюся нижнюю змеиную часть твари, а в плечо для верности вонзил ей ещё и зубы.
   Собственная кровь во рту смешалась с чужой, и, к ужасу полуденника, он не сумел различить их вкус.
   Веса вдвое большего, нежели её собственный, крылья ночной выдержать не смогли. От столкновения их обоих отбросило в сторону; миновав стволы нескольких деревьев, они затормозили в сугробе, и Рэйден, не теряя времени, нашарил основание одного крыла, сжал изо всех сил... И ничего не случилось. Тогда он вцепился в плоть палацами, разрывая тонкие перепонки, обхватил врага покрепче ногами, чтобы не вырвался, и дёрнул со всей силы - глухой щелчок и последовавший за ним вопль стали ему наградой.
   Последней, потому что вслед за этим его мир заволокла иссиня-красная плотная муть.
  
   Опал с трудом привстала, следя взглядом за продолжающейся борьбой друга и ночной бестии. Та извивалась и орала, одно крыло безвольно распласталось по земле, частично прикрывая недвижимое собственной волей тело Рэйдена.
   - Змей! - закричала, в угаре забывшись, назвав старым, мёртвым теперь прозвищем. - Зме-ей!
   Рванулась к нему, но Альмандин не дал совершить такой глупости, удержал на месте, обхватив рукой. И был прав: даже лишённая возможности взлететь, ночная всё ещё оставалась крайне опасной. И злой: она не могла сбросить с себя Ро, в последнем усилии он вцепился в неё намертво. Правда, очень скоро ночная поняла, что сбрасывать врага ей и незачем: лапами вырвала часть мяса с предплечья, а лицом, щерясь при этом от уха до уха, ткнулась жертве куда-то в шею сбоку.
   До друзей донеслось упоённое чавканье.
   - Не-ет! - Вне себя заорала Опал, вырываясь из хватки.
   - Стой! Да стой же! Посмотри, он мёртв! - девушка проследила за пальцем и прокусила до крови губы.
   Рэйден лежал к ним спиной, так что становились видны три глубокие раны слева в рёбрах. Осколки костей торчали из кожи, под ними на снегу уже натекла красная лужа, но из самих ран кровь, кажется, уже не шла.
   - Он давным-давно уже мёртв...
   Сверху донеслись новый вопль и хлопанье крыльев.
   - Ещё одна!
   Альд оттолкнул девушку под дерево и прикрыл собой. Незачем, вторую ночную они интересовали мало, куда больше её влекла свежая кровь. Эта ночная сильно превосходила размерами раненую товарку. Да и наглости ей было не занимать: еды, конечно, много, но с какой стати ею делиться?
   Завязалась борьба.
   Альмандин схватил Опал за руку и потянул за собой в лес, где деревья стояли плотней и могли сберечь хотя бы от атаки с воздуха.
   - Бежим! Скорее, пока они отвлеклись!
   Опал еле переставляла ноги и почти ничего не видела из-за слёз. "Рэйден, Рэйден..."
   - Соберись, - рявкнул в итоге юноша, устав тащить подругу едва ли не волоком, - ты же Хидерити, в конце концов! Мы должны жить!
   Мы должны жить... Да. Я должна, я буду жить. Я буду!
   Девушка встряхнулась и ринулась бегом, так и держась за руку друга, откуда только силы взялись! За деревьями соблазнительно близко и безумно далеко подразумевалась стена замка. В ясную погоду они бы прекрасно его видели, сейчас снег мешал глазам, но нутром оба чуяли, где именно находится спасение.
   Схватка ночных вышла короткой и кровавой: над головами бегущих пронеслась вторая тварь, сжимая в руках и обвивая хвостом тело полуденника, а сопровождал её горестный вопль искалеченной противницы.
   В тот самый миг, когда ночная уже поравнялась с ними, что-то произошло. Мир будто сместился на миг, занеся ногу для шага, Опал завязла в полупрозрачном киселе, словно оказалась в окрашенной розовым невесомости. Вдох-выдох, и следующий шаг на снег, и сам снег, и ступня снова были совершено обыкновенными.
   Девушка оступилась и покатилась по взявшемуся из ниоткуда склону вниз, увлекая за собой Альда. Сквозь кусты, по жёсткому насту и выглядывающим корням старых ив, они неслись вниз, даже без возможности закричать: стоило открыть рот, как снег тут же набился в него пополам с палой прошлогодней листвой...
   Разогнавшись, они вылетели на лёд, мутно-белый, припорошённый снегом, и понеслись вперёд, не сильно сбавив в скорости. Альманд кое-как вывернулся, не жалея пальцев, заскрёб когтями и тогда, постепенно, безумный покат-полёт замедлился, а потом и вовсе остановился. Опал со стоном приподнялась и отцепилась от друга. В любой иной ситуации эти объятия, да ещё и голое тело к почти голому, укрытому лишь жалкими остатками изорванной одежды, расценивалось бы обоими как предосудительное. Теперь?
   Теперь они едва ли обратили на это внимание.
   - Озеро? - Альманд крутил головой не столько, чтобы осмотреться, сколько пытаясь прогнать мерзкий звон и плавающие перед глазами разноцветные точки.
   Замёрзшее озеро, изрядную часть которого они уже преодолели вскользь, но едва ли приблизились к середине, заливал весёлый солнечный свет.
   И - ни намёка на снегопад. Или ветер. Или дым после взрывов устроенных Альмандином.
   - Что за...
   Парень ошарашенно огляделся, мгновенно забыв про звон в ушах. К месту, откуда они вывалились, вела солидная траншея из вспаханного снега, а выше по склону стройными рядами стояли деревья. Целые и невредимые - но совершенно не такие, какие росли в лесу вокруг замка или ближе к предгорью. То есть назвать породу гигантских стволов он бы не смог, но у тех листья начинали расти невысоко от земли и ветки были лысыми, а эти щеголяли голыми стволами почти до макушки, зато выше ветви пушились покрытые колючей зеленью.
   Альд напряжённо сглотнул от потрясения почти сорвавшееся с языка ругательство.
   - Ты это ощутил? Перед тем как мы упали, - Опал поспешно села на колени. - Всё было розовым и каким-то не таким...
   - Аномалия, - сообразил Альмандин и с трудом подавил желание снова выругаться. - Где мы... Смотри туда!
   Опал развернулась и с облегчением увидела над кромкой деревьев каменную стену и часть утёса, на которой стоял замок. Отсюда они казались гораздо ближе, чем прежде, хоть и сторона была совсем не та. Чтобы найти дорогу, ведущую в Соляный Грот, придётся обойти и лес, и слишком крутую сторону утёса. Неужели они когда-нибудь вернутся, неужели...
   - Сейчас тут полдень, - уверенно сказал Альманд, сверившись с солнцем, - значит, либо нас швырнуло на несколько часов назад, либо в следующий день... Смотри!
   На другой стороне озера в воздухе крутилась знакомая тварь со страшным грузом в руках. Она металась туда-сюда и, пожалуй, движения её выглядели озадаченными. Однако, долго тащить на себе ещё и добычу она не была способна, поэтому, помаявшись, перелетела ровно к середине замёрзшего зеркала и тяжело осела встопорщив крылья. На друзей она смотрела враждебно, не отрывая взгляда, и явно не собиралась позволить им забрать свою законную еду. Но и нападать первой вроде в планы тоже не входило.
   Рэйден окровавленным куском мяса лежал между лап, которыми она опиралась о лёд, поддерживая себя в полусидящем положении.
   Приятная новость: прочих ночных видно не было, но что важнее их присутствия не улавливал слух, более верный, нежели глаза.
   Опал вздрогнула и протянула руку, будто могла дотянуться до друга отнять у жуткой гибели, спасти... Хотя спасать, вероятно, было уже некого: ни движения, ни дрожи, даже грудь от дыхания вроде не шевелится. А с другой стороны с такого расстояния - мало ли! - можно и не заметить, даже если всматриваешься изо всех сил.
   Такое пристальное внимание ночной пришлось не по вкусу. Охотиться ей больше не надо было, такого количества еды хватит на несколько дней, после чего можно спокойно засыпать. Но странные двуногие будто нарочно дразнили, маяча совсем рядом, не давая ни поесть спокойно, ни расслабиться, поднабраться сил и утащиться в логово.
   - Уходим, - прошипел Альмандин, невольно понижая голос. Громкие звуки и резкие движения способны спровоцировать новую агрессию. - Она нам не по зубам.
   - А как же Ро?!
   - Ро, - Альмандин с видимым усилием оторвал взгляд от израненной плоти, которая прежде носила имя их друга. - Он больше не здесь.
   Опал поднялась с трудом удерживая равновесие. Ноги дрожали и подгибались, хорошо ещё что от холода почти не чувствовались многочисленные ссадины. Девушка наспех ощупала себя: переломов нет, смертельно опасных ранений тоже, кровь, если где и идёт, то слишком вяло, чтобы представлять опасность. Во рту привкус металла, но это от прокушенной губы. В голове шум, затылок онемел и стал лёгким-лёгким, но зрение в порядке. Значит, до замка дойдёт, а там Мастер...
   Альмандин, то и дело косясь на тварь, занимался тем же. К удивлению девушки, на нём повреждений оказалось в разы меньше: под слоем гари и грязи кожа была почти цела, не считая царапин и синяков, полученных при падении.
   - Живём, - с у долей удивления, резюмировал полуденный. Ночная настороженно разглядывала их, и даже приспустила крылья, частично сложив их назад. Теперь Рэйдена от взоров не прятала даже их тень.
   - Пошли-и-и, - застонала Опал, и вдруг поняла, что её тело трясёт так, что зубы звонко клацают, только успевай убирать язык, не то прикусишь.
  Альмандин приобнял её за плечи и потянул в сторону...
   Рэйден между рук твари сначала крупно дёрнулся, а потом едва слышно заскулил-застонал. Полуденники замерли, не веря ушам. Голова Ро тем временем повернулась, и Опал, как собственный кошмар наяву, увидела, как на разбитом лице открываются светящиеся зелёные глаза, окружённые сеткой лопнувших сосудов.
   И смотрят они прямо на неё.
  
  
  
   Когда-то давно, очень много дней назад, она уже брела в метели, кое-как переставляя ноги от холода и совершенно ничего не видя. Псица этого, конечно, не помнила, она вообще плохо помнила своё детство, но эта дорога во мраке, снег и холод ей часто снились. Сны были муторные, бесконечные и ни в одном из них она так и не дошла до конца, как ни старалась.
   Сейчас она снова шла. Хотя шла - слишком громко сказано. Брела? Ковыляла? Тащилась вперёд, сама не зная зачем, и не могла понять почему двигается как будто барахтается в густом киселе. И почему всё такое мутное, почему голова болит, словно в череп насыпали раскалённых углей? Кое-как, сквозь пелену, она могла разглядеть босые ступни, почерневшие пальцы, как будто чужие. Собственно, если бы она их не видела, даже так, даже урывками, решила бы что их вовсе нет. Так же она совершенно не ощущала и рук, только знала, что они тяжёлые и сбивают равновесие...
   И она падала. Разбивала колени, опять и опять, а вставать с каждым разом становилось всё труднее. Но дорога не кончалась, и Псица знала только одно: пока есть она, нужно идти.
   Впрочем, теперь дорога была какая-то другая. Те, прошлые, походили друг на друга как близнецы, а быть может, в каждом сне она и вовсе шла по одной и той же. Там был глубокий синий снег. Под ногами, да и сверху, и снизу, и со всех возможных сторон: снег окружал коконом, снег был всем миром...
   Теперь смутно, но она видела под ногами камень каким мостят улицы в Городе. Прихотливой формы плитки были подогнаны друг к другу плотно и хитро, так что составляли единый узор. Только вот Псица все никак не могла вспомнить какой именно, хоть она и знала что он отлично ей знаком, а разглядеть теперь не получалось. Снег шёл, уже крупными хлопьями кружил в воздухе, но этот камень упорно темнел сквозь него.
   Неправильно. Весь этот сон неправильный.
   И глупый.
   Она так замёрзла... И устала. От боли в том числе, но сильнее всего прочего болела голова. Наверное, Псица ударилась ею, когда падала. Она падает всё чаще. И больше не может встать.
   ... И незачем. На четвереньках идти, конечно, холоднее, зато и падать невысоко.
   В какой-то момент ей в голову пришла совершенно дикая мысль, что этот сон может быть вовсе даже и не сном... Псица тут же её забыла. Какая глупость, тратить силы на запоминание невероятного.
   Темнота становилась плотнее и постепенно стала почти непроницаемой. Да и ползти Псица уже тоже не могла. Устала. Она вдруг поняла, что вместе с трудным дыханием глотает и свою кровь.
  Такого во снах тоже раньше не было.
   А вот тишина была. Непроницаемая настолько, что даже биение своего сердца в горле Псица только чувствовала, но не слышала.
   Но она всё ещё двигалась вперёд. Сколько именно неизвестно, но, в конце концов, наткнулась на некую преграду, и рухнула на живот, без сил.
   Интересно если уснуть во сне она проснётся наяву?
   Больше всего Псице хотелось, чтобы этот больной и болезненный сон быстрее кончился. Пульсация в голове заменила собою боль и так же стала невыносимой. Она устала, замёрзла...
   Как хочется спать...
  
  
  
  За всю свою жизнь Опал видела немного драгоценных камней. В семье Хидерити их не носили, как и прочую показную роскошь. А кроме 'своих', смотреть было не на кого до тех пор, пока не стала ученицей Мастера Герату.
   Иногда, из прошлого ей вспоминалась каменная пыль и бесформенные бесцветные булыжники, требующие обработки... Тогда почему-то невыносимо начинала чесаться кожа, и, расчерчивая по ней красные полоски, девушка смутные образы теряла. И к лучшему.
   Герату как-то высыпал перед ней целый мешочек цветных камешков. Некоторые из них были искусно огранены, другие больше походили на цветные голыши, которые только достали со дна ручья. Герату отобрал три и дал ей в руки:
   - Смотри.
   В руках они не нагревались. И вес имели значительный для своих размеров, намного больше, чем у деревянных бусин, которыми она привыкла обходиться.
   - Это ты. Опал.
   Её камешек оказался меньше прочих, продолговатый и какой-то белесый, бесцветный, но в то же время будто содержащий в себе многие другие цвета.
   - Опал своенравен. Разновидностей этого камня очень много и каждая не похожа на другие. В мире людей этот камень очень ценят за редкость, но с ним крайне сложно работать - слишком хрупкий. И привередливый. Некоторые владельцы, чтобы камень не мутнел, окунают его в кровь...
   Она слушала так внимательно, будто от этих удивительных кусков чистого цвета в дальнейшем зависела её собственная жизнь.
   - А это, - двумя палацами Мастер приподнял второй камень, размером с ноготь, плоский и гладкий, - альмандин. Данный не будет считаться даже драгоценным. Мой Мастер носил такой в перстне, всё время говорил, что он забирает себе страх, а взамен защищает. Он очень верил в камни.
   Этот ученик девушке сперва весьма не понравился. Он показался слишком крупным - тогда она ещё не знала, что жители белого сектора в среднем, в отличие от своих соседей, весьма невысоки и стройны. К тому же парень оказался несильно старше, но учился на несколько лет дольше и теперь Опал ощущала себя донельзя глупо. Выяснилось, что все то, чему её учили, не имеет совершенно никакого практического применения, и с каждым словом Мастера, с каждым ответом двух других учеников она всё более казалась самой себе ничтожной и глупой. А потому часто не могла удержать злых слов, что от обиды то и дело срывались с языка. Понятно, лучше от этого отношения не становились.
   Этот Альмандин преисполнен был достоинства, оно сквозило в каждом его движении, слове, взгляде. Он рос с осознанием собственной важности. Его семья - часть клана и он подаёт серьёзные надежды тоже стать когда-нибудь Зеньшуа...
   Опал иногда мечтала о том, чтобы так невзначай обронить: "Дочь Хидерити" или "сестра главы клана Хиде"... А лучше если это сделает Мастер, а она этак с достоинством кивнёт, принимая слова... Как угодно лишь бы они узнали кто она, поняли, что не достойны её внимания, перестали, наконец, смотреть как на глупую девочку...
   С глупыми мечтами. И постыдными, к тому же. Ещё и тем, что она готова поставить под удар господина брата и весь род ради одной минуты вожделенного признания, торжества собственного величия и все лишь только потому, что не способна добиться уважения никаким иным путём.
   Часто этот несносный красный вовсе не замечал её. У него были, видите ли, дела и внимания на неё не хватало... И взгляды. Боже как она ненавидела эти его взгляды! Высокомерные порой, но чаще просто снисходительные... Так смотрели на неё слуги дома, с едва заметным брезгливым недоумением, которое никто не трудился скрывать.
   - Последний, - Мастер криво ухмыльнулся, демонстрируя ей самый последний и самый большой голыш. Тёмный и совершенно непрозрачный, приятного зелёного цвета с более светлыми прожилка и частыми золотыми посверкивающими вкраплениями. - Змеевик. Он тоже не драгоценный, но по свойствам превосходит даже благородные камни. Так говорил мой Мастер. И что, привыкнув к одному владельцу, он уже никогда не сможет служить иному. В последнем я убедился сам: нож с рукоятью из змеевика я как-то снял с тела одного ночного. Красивый был. Пожалел потом десять раз, почему-то постоянно резался о лезвие, да терял его. Однажды так и не нашёл.
   Третий ученик Опал пугал. Он смотрел своими какими-то слишком уж глубокими глазами цвета точь-в-точь как этот камень, но не на неё, а как будто сквозь. И слушал так же, словно наполовину пребывал с ней, а на вторую витал где-то в эфемерных мирах. И постоянно учился. Всё время, без устали и жалоб. Не позволял себе ни минуты свободного времени, как будто одержимый знаниями.
   С этими его глазами совершенно не сочетались волосы. Опал впервые в жизни видела пряди столь непривычного и одновременно естественного оттенка. На свету часть их казалась почти багровыми, другая часть просто красноватыми. Но не так, как рыжие представители рода Иерро.... Опал не умела объяснить, почему её так привлекают эти волосы, это просто было.
   А ещё он совершенно волшебно управлялся с металлами. Булавки плавились прямо в его ладонях и жидкое железо текло по ним как живое. Оно прожигало одежду, пол, если какая капля срывала с ладоней и вообще всё, до чего дотрагивалось, но кожа Змея оставалась невредимой, разве что слегка краснела.
   В остальном же, весь он был какой-то неровный. Особенно если сравнивать, скажем, с Мейером. Опал долго не понимала, почему его имя служанки произносят с придыханием, зачем спорят, и ниже спускают воротнички платьев. Подросла и поняла, но не смогла согласиться. Может Мейер и красив, но этой красоте далеко до того что особенной аурой окружало господина брата. Красота ему не нужна ведь всегда и для всех он не меньше, чем бог. А Змей...Руки слишком длинные, как и ноги, туловище наоборот коротковатое, а на тонкой шее, как огромный бутон пиона на тонком стебельке, болталась голова. Но, несмотря на всю свою несуразность, этот мелкий паренёк здорово управлялся с оружием, и в скорости, и в силе значительно превосходя Альмандина.
   И Опал он не то чтобы не замечал, но не более чем всё остальное и всех остальных, кто напрямую не касался его обучения. Даже Мастер Герату отчаялся, заставил этого упёртого осла отвлечься от познания и дать себе отдых. И всем вокруг заодно, потому как вскакивал этот индивид на три часа раньше всех, а ложился позже Мастера. Когда Опал поутру открывала глаза и видела, как он корпел над очередным свитком, книгой или заданием, то часто себя спрашивала: он ещё не спит или уже? Крепко подозревала, что верен был первый вариант.
   Иногда эта очевидная одержимость напоминала ей о господине брате.
   И напоминание было не из приятных.
   Прошло достаточно времени, прежде чем она успокоилась и перестала гордо задирать нос, когда с ней заговаривали, потихоньку научилась общаться с ними - фактически с первыми людьми, которые воспринимали её бесстрастно и безоценочно. Правда, то, что видели они часто не нравилось самой Опал - неужели она и вправду такая? Если выкинуть всё связанное с Хидерити - а что тогда остаётся? Пустая оболочка? Ничего, кроме имени семьи, которое лично она не заслужила?
   Неприятно.
   Змей и Альд дали ей то, о чём она не могла и помыслить в прежней жизни: взгляд глаза в глаза. Такой пустяк... как она жила без этого всю свою жизнь? Никто, никто никогда не смотрел ей в глаза - ни отец, ни тем более слуги, они всегда глядели вроде бы и на неё, но совершенно отчётливо вскользь, мимо. Куда угодно лишь бы... не видеть.
   Даже господин брат... Хотя он мог глянуть так, будто смотрел внутрь её тела, но все равно сквозь, сквозь будто она призрак, не имеющий тела. Жутко.
   А эти два парня смотрели. И видели. Хотели видеть.
   Тогда девушка научилась смотреть в ответ.
   И вот удивительно, насколько легче стало понимать их. Вообще, понимать всё, что бы то ни было. Подмечать детали, выражение лица, дрожь ресниц... тысячу мелочей скрытых ранее пологом из смеси родовой гордыни, презрения и страха.
   Потом она поняла больше. Что люди, это не только то, что они говорят и делают, но и то, - как бы до смешного очевидно это ни звучало, - чем являются.
   Но всегда с тех пор первым делом Опал смотрела в глаза собеседнику. Прозрачные непроницаемые очи господина брата очаровывали её и заставляли трепетать; синие озёра Мейеровых не таили насмешки; в карих Альмандина отражалось его деление на мир причастных и недостойных; ужасные глаза Мастера Герату напоминали пуговицы - бездушные, но тебе кажется, что их обладатель зол на тебя...
   А в глазах Змея жило что-то. Кто-то. Он дышал, шевелился, смотрел на тебя в ответ, и казалась совсем не имел никакого отношения к самому Змею. Так или иначе, но вспоминая или представляя друга, Опал, в первую очередь, всегда видела эти живые глаза.
   И сейчас они не заглядывали, нет, и не проникали даже - они вломились в её душу, в самую сущность того, что составляло отныне и навеки самоё "Я" полуденницы по имени Сола и прозвищу Опал и будто вывернули всю её наизнанку, в мгновение ока сместив какие-то внутренние пласты, сбили их, перемешали и тут же вернули на место... Немного в ином порядке. И исчезли, оставив всё, на первый взгляд, как будто по-прежнему, но девушка кровью могла бы поклясться, что с этого мига перестала существовать она прежняя, но начала отсчёт жизни новая Сола - совершенно такая же...
   И абсолютно другая.
   - Отвлеки её, - голос дрогнул, когда она с боем вытолкнула из себя эти слова. - Убери её, хоть ненадолго, и я заберу Рэйдена.
   Без сомнения Альмандин видел, как тот пошевелился. Бросить мёртвого ему хватило сил, но живого? Пока живого?
   Ночная, будто ощутила перемены, встопорщилась, вскинула угрожающе крылья и зашипела в их сторону. Она не напала, пусть и знала, что легко может их убить, но не видела смысла тратить силы, если еда уже есть.
   - Сейчас, - отчаянно встряхнулся Альд. Пара мгновений и недюжинным усилием воли он собрался, навёл в голове порядок, из совершенно разбитого вновь стал собранным и готовым если не ко всему, то ко многому. - У нас обязательно получится.
   Иногда словам невозможно верить. Но чаще... чаще невозможно не поверить, хотя звучат они отзвуками сонной нереальности. Девушка зачем-то невесомо тронула кончиками пальцев веки, провела по линии ресниц и без удивления сняла с них прозрачные капли.
   - Да. Мы сможем.
   - Опал.
   - Что?
   Альмандин взял её за плечи, всмотрелся в лицо, выискивая в нём что-то, известное ему одному.
   - Спаси его. Вытащи нашего парня оттуда. Но... Когда поймешь... Если поймёшь, что уже всё, оставь. И убереги его от страданий.
   - Я поняла, - Опал всем своим видом попыталась показать уверенность, которую едва ли сама ощущала. Она не была уверена, что сможет добить смертельно раненого. Особенно если это он, если это Ро.
   - Пусть, - замялся, - пусть тебя осветит огненный цветок.
   Опал моргнула. И неожиданно улыбнулась, настолько дико здесь прозвучала эта ритуальная фраза, которую не слышала уже несколько лет.
   - Пусть тебя омоет золотая волна.
   Слова иногда - те же печати.
   Альмандин улыбнулся в ответ. И сорвался с места, с каждым шагом ускоряясь. Когти на ногах позволяли ему не скользить, но выглядело все равно так будто уже на следующем шаге он сорвётся в бесконтрольный полёт. Тварь пригнулась, демонстрируя, что стремительно приближающийся полуденник ей не по нраву. Альмандин нёсся прямо на неё.... И в последний момент отклонился вправо, промчавшись у твари буквально под носом, показывая ей соблазнительно беззащитную спину. Ночная помялась, переставляя руки, взмахнула пару раз крыльями, но такого искушения выдержать не смогла. Хвост свернулся и толкнул всё тело вперёд, крылья пару раз впустую хлопнули, но все-таки подняли на вид неуклюжее тело в воздух.
   Даже полным сил у Альда не было шанса от неё убежать. Но он старался, петлял, резко менял курс из стороны в сторону, выигрывая время, пока ночная закладывала виражи. Его и самого изрядно заносило по гладкой ледяной поверхности озера, но главного он добиться смог - внимание хищницы полностью переключилось на него.
   Опал подбежала к Ро, рухнула рядом, больно врезавшись острыми коленками в твердь под ногами.
   - Рэйден? Рэйден, очнись! Открой глаза! - она и сама понимала, как глупо это звучит, но просто не представляла, что ещё тут можно сказать. Как позвать? И не отпустить? - Ну же, давай! Ну, пожалуйста...
   Увы, увидеть ещё раз осмысленный взгляд друга ей не удалось. Полуденник дышал, коротко и со всхлипами, с каждым вдохом на губах лопались розовые пузыри. Ниже лица смотреть было просто страшно.
   Опал отчаянно завертела головой: Альмандин всё ещё отвлекал ночную, но та уже занервничала, она то и дело порывалась вернуться к "добыче" и, увидев рядом с нею врага, почти решилась вернуться. Альмандин с проклятием бросил в неё снежком, слепленным тут же, и снова рванулся прочь. Подействовало - пока что.
   Пауза не продлится долго.
   - Рэйден, - ещё раз позвала девушка. Она уже видела что напрасно: самостоятельно такие раны вряд ли затянутся. Та, на спине, опасно близко к сердцу - опять, - в ней виднелись осколки рёбер, скорее всего проткнувших лёгкое, потому как приоткрытый рот полуденника был полон крови. Из плеча когти предыдущей твари безо всякой жалости выдрали кусок, кусочище мяса, а часть шеи в том месте, где она соединяется с плечом, весьма неприятно напомнила девушке фарш. И это не считая многочисленных уколов от когтей, когда его таскали по воздуху, и более мелких ран, полученных раньше, в битве с первыми ночными.
   Иными словами, взгляд, вывернувший девушке душу, имел девять шансов из десяти быть последним на веку Рэйдена.
   Но...
   Но ведь один шанс всё-таки есть? Пожалуйста... Пусть будет хотя бы один!
   Опал быстро оглядела себя и нашла глубокий порез около локтя на левой руке. Недолго думая, запустила в него пальцы, пошевелила, добившись, чтобы снова выступила кровь и прижала к губам Рэйдена. Другой рукой нащупала горло, надавила.
   Чуда, конечно, не произошло. Опал, сама не зная зачем, погладила мокрые слипшиеся волосы, поправила две шпильки с колокольчиками, те впрочем, и без её усилий держались крепко, подхватила тело друга за плечи, приподняла и то с трудом. Плюнула на всё, перехватила руки за запястья и поволокла, стараясь не думать о широкой кровавой полосе, что потянулась следом. И о том, что будет, когда кончится ровное озеро - тоже.
  
   В один прекрасный момент удача Альмандину изменила. Ночная вцепилась сзади ему в плечи рывком подняла в воздух. Впрочем очень быстро отпустила обратно: одно дело держать в воздухе бездыханное дело и совсем другое - брыкающееся изо всех сил. Упал неудачно, щиколотка мерзко хрустнула.
   "Это конец," - успел подумать он, слыша, как тварь снова приближается. "Или..." Тёплый огонёк, который он всегда чувствовал на том самом месте, где красовался родовой цветок, теперь едва-едва ощущался. До этого момента Альмандин честно думал, что истратил всё на последнюю вспышку ещё там, вне аномалии...
   "Но, может, хватит на последний раз? Мне ведь не нужно много, только отвлечь, сделать хоть что-то!"
   Тепло он собрал в руке. Так ему всегда было легче понять, сконцентрировать усилия именно таким образом, пусть даже это имело немного смысла. Почти с блаженным облегчением ощутив горячие покалывания Силы, Альмандин коротко помолился и прижал ладонь ко льду.
  
  
  
  
   - Доктор! Доктор Лейкец! - забарабанили в дверь.
   Доктор, успевший слегка задремать, сидя перед нехитро сервированным столом, вскочил, с грохотом боднув коленками столешницу, зашипел и неловким движением руки снёс почти пустую бутылку на пол. Светлые штаны до самых пострадавших колен украсились мелкими розовыми пятнами.
   - Вот дьявол!
   Арр'Муэро проснулся следом, с удивлением понимая, что вообще спал. Момента, когда он растянулся на кушетке в обнимку с мечами, он даже не запомнил, равно как и чем закончился разговор. Если закончился. Кажется, докторская настойка вправду обладала успокаивающим действием.
   - Доктор, откройте! - удары участились. Арик спустил левую ногу с кушетки и метко пнул бутылку в круглый бок, отправляя её в недолгий путь до темноты под стеллажом, потянулся и рывком сел. Голова была на удивление ясной, словно и не было распитой на двоих бутылки, а сон не ограничился парой часов.
   Лейкец быстро оправил слегка смятый халат, махнул рукой на штаны и отпер замок как есть.
   - Что случилось?
   У паренька по ту сторону глаза были в пол-лица и выражали такой ужас, что беспорядку в кабинете и внешнем виде доктора суждено было остаться незамеченным.
   - Серые принесли девушку... - запинаясь, выдал. - Ужасное состояние. С ними Дознаватели. Они не пустили нас...
   - Наша? - мрачнея, уточнил доктор. Весь хмель и сонливость с него словно спали, мгновенно и бесследно. - Жива?
   - Да...
   - Иди туда, я спускаюсь. Держи серых подальше.
   Парень с топотом унёсся.
   - Извини, мне нужно запереть кабинет. На этаже есть комнаты для отдыха... Разберись сам, в общем.
   - Идём, - поднялся Арик. Помедлив, оставил мечи лежать. - Не против?
   - Так даже лучше. Серые и Дознаватели вечно грызутся, а мне некогда их разнимать.
   Внизу царило несвойственное столь позднему - или раннему? - часу нервное оживление. Мелькали люди в форменной серой одежде, этих в порядке исключения допустили на территорию клиники и теперь весь их профессионализм боролся с изумлением и по-детски невыносимым желанием все посмотреть, пощупать и попробовать на зуб.
   Лейкец скрылся в одной из боковых комнат, у дверей которой уже собралась небольшая толпа из персонала и один Страж. Лысина с начинающим уже пробиваться волосом и оранжевые вставки в рукавах недвусмысленно намекали.
   - Тяжёлая ночь? - подошел ближе Арик. Полуденник повернулся и, осмотрев его с ног до головы, кивнул.
   - Скорее, последние несколько дней. Дежурства в этом секторе всегда неспокойны... - Рассеянным движением он коснулся щеки и тут же опустил руку.
   - Что там? - перехватив угрюмый взгляд, спросил Арик. - Я гость доктора, не переживайте.
   Стража это, кажется, не успокоило.
   - Девочку... растерзали. А я ведь видел её. Сегодня... Уже вчера. Утром. - Полуденник провел рукой по голове, поморщился, ощутив щетину. Покосился на растрепанные светлые пряди собеседника... Подобрался. - Вы не могли бы представиться?
   - Арр'Муэро. А вы?..
   - Хм... Интересное совпадение. Ness, прошу вас сохранять спокойствие. Именем клана Зеньшуа, вы взяты под стражу.
  
  'Да вы издеваетесь!' - хотелось воскликнуть Арику. Время для иронии, однако, казалось неподходящим. Да и место тоже: и без того растревоженный персонал клиники, заприметив вокруг него суету серых и Стража, готов был в любой момент запаниковать.
   - Вам не о чём беспокоиться, - уверял их Полуденный Страж, так и не пожелавший назваться, что лучше прочего говорило о его принадлежности красным: только в этом клане вокруг имён плясали столь изощрённые пляски.
   Против ожидания, его слова вызывали ещё большую тревогу, что вылилось в пару мелких разрушений - юноша задел краем рукава наполненный водою графин и тот, конечно же, разлетелся на осколки. Кто-то вскрикнул, вода в мгновение ока с шипением превратилась в пар, осколки разметало по коридору прямо под ноги людям...
   Бедлам, одним словом.
   Глядя на это, Арик не стал сопротивляться и позволил попросить себя удалиться в комнату отдыха, самую дальнюю и, разумеется, пустую по предутреннему часу. Пост у дверей заняли серые, которым явно было не по себе. Наверняка они ощущали себя здесь чужими, окружёнными если не злобными монстрами, то кем-то похожим. Конечно, что они смогут противопоставить ему, прояви он намерение уйти даже совершенно безоружный? Лысый Страж тоже это понимал и предпочёл находиться с ним внутри, и отмерять шагами немаленькое пространство от стены до стены.
   - Мы ждем чего-то? - поинтересовался Арик. Сейчас он очень остро ощущал расстояние до своего оружия. Коридор, лестница, поворот, нужная дверь... Недалеко, если измерять в метрах, и почти недостижимо, если учесть всех возможных противников.
   Впрочем, Арик не слишком-то обольщался: если бы Страж счёл его хоть сколько-то опасным, он бы сидел на этом месте связанный и запечатанный. Поскольку это было не так, можно надеяться, что вменяемое ему в вину преступление не особенно тяжело.
   Страж искоса поглядывал на него, будто что-то прикидывал в уме.
   - Кого-то. Дознавателя.
   - А.
   Если придётся ждать, то делать это Арик предпочитал в комфортных условиях, поэтому с удобством устроился на одной из кушеток, коих тут было предостаточно. 'Комната отдыха' скорее подразумевала 'комнату сна' и, судя по некоторому количеству смятых пледов и упавших на пол подушек, с этой целью сотрудниками и использовалась. То, что коллег Лейкец подбирал себе подобных, а именно упрямых трудоголиков, покидающих клинику раз в год на большой праздник, Арик не сомневался. Его мать говорила про доктора: каков отец, таковы и дети.
   Не надо обладать особым умом, чтобы понимать, что на первом этаже клиники работают только молодые ребята. Набираются опыта, чтобы потом, подобно старшим своим коллегам, запереться в собственных лабораториях, днями и ночами корпеть над тем, что сам Лейкец звал научными 'проектами'. Либо же служить на благо народа в Академии.
   Страж с неодобрением поглядел на развалившегося полулёжа полуденника, но ничего не сказал.
   Спать было решительно невозможно, праздно созерцать идеально ровный потолок - тоже. Не очень много вариантов себя отвлечь.
   - И где же этот Дознаватель?
   - С доктором. Дела подобного рода касаются его напрямую.
   - Вы уже упоминали о сложностях работы в этом секторе, - припомнил Арик. Когда Страж не ответил, он закатил глаза. - Да ладно, мы уже беседовали с вами ранее и ничего страшного не случилось.
   - Дело не в этом.
   - А в чём же? - Тот снова промолчал. - Я могу вам подсказать. Люди не любят когда такие как мы ошибаются, правда?
   - Не совсем так. Всё чаще мне кажется, что серым слишком нравится, когда мы допускаем ошибки.
   - Вас это беспокоит, не правда ли? Не надо так смотреть. Хочу напомнить, что рос в этом секторе и люди видятся мне в несколько ином свете.
   - В таком случае ответьте мне на один вопрос.
   - Задавайте.
   - Могут ли серые убить полуденника?
   Арик моргнул. И ещё раз. Видимо недоумение достаточно ясно отразилось на его лице, потому как Страж вскинул ладони к груди:
   - Не отвечайте, если не хотите.
   Арр'Муэро собрался с мыслями.
   - Думаю, это зависит от многих факторов. От положения полуденника, его Силы, статуса...
   - Вы не поняли.
   - Что именно?
   - Меня интересует не эта сторона вопроса. То, что человеку под силу убить представителя нашего народа, мы уже выяснили, Меня же интересует, может ли возникнуть такое желание.
   - На ровном месте - маловероятно. Мы защищаем их, и они это понимают. За исключением немногих асоциальных личностей, но о них, как я понимаю, речь не идёт?
   - Нет.
   - Тогда моё мнение вам известно. Можно поинтересоваться, зачем...
   - Не стоит. Спасибо, ваши слова дали мне пищу для размышлений.
   Арику осталось только недоумённо качать головой. Почему они вообще говорили об этом только что? Спрашивать снова он не стал и остаток времени полуденники провели в тишине, нарушаемой лишь шорохом одежды и стуком шагов - Страж продолжал бродить по комнате отдыха заложив за спину руки и склонив подбородок к груди.
   Некоторое время спустя Дознаватель явился во всём своём красно-оранжевом лысоголовом величии, чтобы тотчас оказаться узнанным. Арр'Муэро вскочил с места, меньше всего ожидая увидеть здесь именно этого человека. Хотя мог бы и догадаться, вряд ли в сером секторе так много Дознавателей, особенно из красного клана.
   - Та-ак, - протянул полуденник, известный ему как Мунго Шэн. - Ness Муэро, собственной персоной. Примите мою благодарность за то, что необходимость искать вас отпала.
   - Ness Шэн, не ожидал вас здесь увидеть, - признался Арик, складывая ладони у груди в традиционном приветствии.
   - А я - вас. - Дознаватель прошелся по комнате след в след по невидимой тропке, натоптанной своим подчинённым, и в итоге устало опустился на первую попавшуюся кушетку. Попросил почти миролюбиво: - Может хоть вы, любезный сын Муэро, сможете объяснить мне, какого чёрта происходит между вами и этим демоном, Айку?
   - А причем тут...
   - Отвечайте, прошу вас, - опасно понизил голос Шэн. Арик почёл за лучшее не спорить, тем более, что большую часть истории Ness Мунго знал и так.
   - Вернувшись в Город и пройдя положенные процедуры, мне стало известно, что некоторая моя собственность находится у одного моего старого знакомого. - Бывшего друга. Бывшего лучшего друга, что хуже того. - На предложение имущество вернуть он ответил отказом...
   - Стычка в Яблоневом переулке?
   - ... в весьма грубой форме. Да. После этого я вынужден был отослать вам то письмо. Если помните, вы начали разбирательство.
   - А вы не дождались официального разрешения и пошли грабить Хранилища Мастера.
   - Заметьте, ничего, что мне бы не принадлежало, я не взял.
   - Это ещё предстоит доказать. И заодно объяснить, зачем вы изувечили ученицу Айку.
   Арик замер.
   - Что?
   Дознаватель кивнул в сторону коридора.
   - Ученица Мастера Айку, известная мне лично по прозвищу Псица, найдена сегодня ночью наблюдателями этого сектора. Накануне имела место стычка между вами и Псицей у второго Хранилища, из которого вы вынесли некоторый предмет, предположительно оружие. И весьма неразумно на теле ученицы расписались.
   При воспоминании о смуглом животе и кровавом знаке на нём к горлу подкатила кислая тошнота. Чёрт. Что на него нашло тогда?
  
   - Это не было... Я её не калечил. Она потеряла сознание, но я проверил, клянусь. Только синяки и царапины, пара ушибов. И я предупреждал. Просил уйти. Думаю... Да, я плохо себя контролировал. Это моя вина.
   - Синяки и царапины? А как же разбитое лицо? И прочее?
   Но Арик уже взял себя в руки. Неизвестно, что там случилось с этой несчастной, в своей непричастности он был более чем уверен.
   - Что бы там с ней не произошло, клянусь, это не моих рук дело. Самый мой страшный грех остался в виде напоминания на её животе - моя вина, за недостойные эмоции, - и эти царапины должны зажить за день. Если требуется я готов пройти дознание, хоть сейчас. Утаивать мне нечего.
   - Вы знаете, - резко отозвался Шэн, - что запрещено подвергать полуденников дознанию чаще раза в год. Вы прошли своё несколько дней назад, хотите, чтобы ваш мозг расплавился?
   Арр'Муэро вскинул подбородок:
   - Мои клятвы ст о ят слов. И вы это знаете.
   Страж всё это время напоминающий своей неподвижностью статую, с отвращением хмыкнул.
   - Ваша репутация небезупречна, - вздохнул Шэн. Тени очень резко обозначились на смуглом лице, залегли под глазами - похоже, эта ночь не первая бессонная на этой неделе. - С другой стороны, у Айку репутация мерзавца, но даже мне с трудом верится, что он мог совершить нечто подобное. Ness Муэро, я прошу прощения за этот разговор. Наблюдатели серых подтвердили, что девушка после вашей стычки не имела тех повреждений, что мы видим сейчас, а персонал клиники и лично доктор Лейкец заверили, что последние часы вы провели здесь, не отлучаясь. Поверьте, я бы не стал вас расспрашивать, если бы Айку прямо вас не обвинил. Да, простите, это письмо я вам не могу показать, но его слова... убедительны.
   Слишком много извинений. Полуденник потёр озябшие руки друг о друга. Лунки ногтей были серыми, хотя температура здесь была комфортной.
   - Ну, после моей мнимой смерти, он попытался сграбастать себе не только моё имущество, но и мою жену. Мне нечего сказать сверх этого.
   - Прошу прощения, - повторил Дознаватель. - Поиски вашей жены продолжаются... Но мне они кажутся бессмысленными. Всё говорит о том, что она покинула Город.
   - Кейне не могла. Эш - мой сын - наделён Силой, ему требуется обучение.
   - Среди адептов Академии и учеников Мастеров его нет.
   - Академия должна была следить за ним. Не понимаю, почему этого не произошло.
   Что было отчасти ложью. Он подозревал, что его мать взяла ответственность за внука на себя. После её смерти Кейне должна была обратиться туда... но, конечно же, она могла этого и не сделать. Чёрт.
   - Ness Муэро, этот разговор мы продолжим в иной раз. Сейчас требуется доказать что Айку мог убить собственную ученицу.
   - Стойте... вы сказали 'убить'? - вскинулся Арик. - Разве девочка уже умерла?
   Дознаватель посмотрел на своего Стража долгим взглядом. И кивнул, подтверждая сказанное ранее:
   - Доктор сообщил, что прогноз крайне неблагоприятен.
   - Она же полуденница.
   - Мы разные бываем.
   - Да... Да уж точно.
   В дверях возникло копошение, серые забарабанили в двери, вынуждая Страж прошагать туда, чтобы разобраться. Вернулся он со змейкой в руках. Создание щурилось, сжимая в лапках свёрнутый трубочкой пергамент и наверняка было довольно произведенным на людей эффектом.
   - Письмо.
   На конверте красовалась эмблема Айку - выгнувший спину кот и камыши. Шэн недрогнувшей рукой вскрыл печать ногтём и развернул бумагу. По мере прочтения губы у него сжимались всё крепче, пока не превратились в тонкую нить.
   Страж, заглядывающий ему через плечо, выругался вслух.
   - Что там?
   Дознаватель аккуратно сложил письмо и отдал Стражу.
   - Я всё больше уверяюсь, что он сделал это сам. Простите, Ness Муэро, но если девочка не очнётся и не разъяснит нам ситуацию, я намерен самолично утопить подлеца. И мне понадобится ваша помощь.
   Арр'Муэро сощурился и усмехнулся.
   - О, это с большим удовольствием.
   Но что, чёрт побери, было в том письме?
  
  
   Ближе к полудню от девочки вышел Лейкец, и выглядел он разом постаревшим на добрый десяток лет.
   - Паршиво, - не дожидаясь расспросов, бросил он. С хрустом потянулся, принял поднесённый услужливой помощницей кувшин и в несколько глотков его опустошил. - Спасибо, милая. Господа, что от меня требуется?
   Дознаватель подбросил чётки и ловко схватил их кончиками пальцев. Щёлк, щёлк.
   Молитва по ушедшему времени.
   - Ваша пациентка. Живой и здоровой.
   - На счёт второго ничего не могу обещать, сомнения есть и в первом. У пациентки на удивление паршивая регенерация, препараты не могут бесконечно ей препятствовать.
   - Но хоть что-то ты можешь сделать? - Арик сам не понял, когда сцепил руки в замок и почему теперь сжимает пальцы изо всех сил.
   - 'Что-то' всегда можно сделать. В нашем случае, процедура не позволяет мне многого. Один глаз спасти не удалось, второй подвергся заражению. Мы делаем, что можем, значит нам придётся ждать сколько это возможно, пока ситуация не станет безвыходной.
   Арику категорически не понравилось последнее слово.
   - Что это значит?
   - Ситуация ухудшается, без вмешательства, в скором времени я буду вынужден удалить повреждённые ткани, чтобы сохранить глубинные структуры от поражения.
   В животе разлился холод.
   - Она лишится и второго глаза?
   Доктор провел раскрытой ладонью по глазам:
   - Это один из вариантов.
   - Уклончиво, как всегда. - Чётки снова легли в узкие ладони и на этот раз там и остались.
   Лейкец отнял руку от лица и в упор уставился на полуденника:
   - Знаете, уважаемые, есть вещи, которые лучше не произносить вслух - сбудутся. Особенно здесь.
   Арик примирительно вскинул ладони:
   - Всё-всё, остынь. Я могу что-то сделать?
   - Нет. Мне нужно разрешение её Мастера, чтобы попробовать кое-что иное. Есть способ... не совсем одобренный, так сказать.
   - Но это поможет?
   - Вероятность несколько выше, чем при существующем порядке. Где мне найти её Мастера?
   - Нигде, - Дознаватель поднялся на ноги, - Мастер Айку отказался от своей ученицы. Ответ на моё послание пришёл недвусмысленный. - 'То письмо' - сообразил Арик. Похоже, дело плохо. - Это значит, что он так же отказывается от ответственности за эту девушку, но пока все формальности не будут улажены, а документы в должном состоянии не переданы в Академию, без его прямо разрешения никто не имеет права на неё воздействовать никаким образом.
   - Это плохо, - Лейкец прикусил кончик большого пальца, едва заметив, что делает. - У неё есть родители? Опекун? Её поддерживает клан?
   - Нет, нет и нет. Мастер был единственным.
   - Что ж, тогда у девочки нет выхода.
   - Ты начнёшь лечение? - Быстро уточнил Арик.
   'Да', только скажи 'да'...
   - Нет. Я не могу. Мне нужно согласие. Даже если она совершеннолетняя, она не может...
   - Это не так, - Страж кашлянул, прочищая горло. - Ей всего двадцать восемь и ни одного защищённого Права.
   - Тем более, - Лейкец развёл руками. - Поймите, я бы сам хотел, но... Ради одной пациентки, я не стану рисковать своей клиникой и благополучием десятка других, и хочу что бы вы - что бы ты, Арик, - это хорошо понимали. Академия мне не простит нарушения закона.
   'Ещё одного нарушения, то есть. Да, я понимаю', - мысленно добавил Арик. Вслух же сказал: - У нас было время обсудить с Дознавателем некоторые детали... Послушай, я перед ней виноват. И... В общем, Ness Шэн, сколько времени требуется, чтобы стать Мастером?
   Лейкец сжал зубы и с шипением выплюнул собственный палец, который прикусил, Страж закашлялся.
   Дознаватель потёр ладони одну о другую с таким видом, будто только этого вопроса и ожидал.
   - Вы закончили Академию - когда? Двадцать лет назад?
   - Чуть больше. Собственно моя последняя, эмм, работа и была экзаменом на Мастера. Правда, я её не закончил... по понятным причинам.
   Потому как пропал на двадцать лет, блуждая в аномалиях, которые так опрометчиво принялся изучать. Не самое умное решение, но с другой стороны, до него подобную глупость совершали единицы, а результаты имеют шансы Академию поразить.
   Впрочем, можно попробовать и иначе.
   - Моя мать была весьма известна... Возможно это...
   - Слишком долго, - отрезал Дознаватель. - Доктор, сколько у нас времени?
   Лейкец нахмурил брови.
   - Через десять-пятнадцать часов я буду вынужден отменить препараты. После этого её начнёт убивать собственная регенерация.
   - Этого мало. Время нужно увеличить.
   - Есть способ.
   - Но?
   - Он весьма болезненен. Мне придётся вручную нарушать целостность тканей, чтобы воспрепятствовать...
   Арр'Муэро с шумом втянул носом воздух.
   - Лейкец, ты хочешь сказать, что будешь ковыряться в ране, пока мы не достанем разрешение?
   - Простыми словами... да.
   Повисло молчание, в котором каждый из трёх мужчин пытался осознать грядущую перспективу.
   - Она будет в сознании? - хрипло уточнил посеревший Страж.
   - Нет, - помедлив, ответил доктор, - но она будет чувствовать боль. Это временная мера, и я сделаю все, чтобы по пробуждении воспоминаний не осталось, но... Господа, если вы не уверенны, я не стану начинать. Это не... не милосердно.
   Да, лааадно.
   - Эта крайняя мера... сколько она даст времени? - спросил Дознаватель.
   - Её организм плохо переносит боль.
   - Мы говорим о часах или днях?
   'Днях?!' - чуть не заорал Арик. Чёрт, да они тут сходят с ума...
   - Часах.
   - Тогда у нас есть только одна возможность: вам и этой девочке нужна протекция клана, а лучше - главы клана. За такое короткое время мы можем добиться только временной опеки. Этого должно хватить.
   Арик закусил губу.
   - И... это возможно?
   Лейкец потёр огрызок ногтя о штанину, пытаясь хоть как-то сгладить края, и выдал:
   - У меня есть некоторое влияние в Академии, но...
   - Но его не хватит, - с иронией закончил Арик. - Неудивительно. Извини, друг, но ты всю жизнь торчишь в клинике на нейтральной территории. Подобных связей у тебя не может быть по определению.
   - А у вас? - Ness Шэн внимательно вгляделся в его лицо своими узкими тёмными глазами, будто выискивая что-то. - Не хочу показаться невежливым, но когда-то ходили слухи о некоем родстве вас и чёрного клана. Вы носите зелёное...
   К сожалению, Арик и сам не знал о личности собственного родителя ровным счётом ничего. И любые намёки на принадлежность его роду Иерро в равной степени имели шансы оказаться и правдивыми, и нет. Зелёный не был цветом Соры, но она утверждала, что он обязан носить только его. Искать собственные корни сейчас, вероятно не имело смысла. Неизвестно обладает ли его гипотетический родственник хоть каким-то влиянием...
   И тут он сообразил.
   - В своё время я обучался у Мастера Хальта вместе с полуденником известным под именем Ройдэ Хидерити.
   Это шанс. Несомненно, самый лучший - Ройдэ сын главы клана...
   Лейкец как-то неловко откашлялся и отвёл взгляд.
   - Что? - затылком ощутив нечто тёмное, сглотнул Арик.
   Нет, не говори. Не говори этого...
   - Ройдэ погиб. Семь лет назад.
   До этого момента Арр'Муэро считал, что в глазах может потемнеть только от хорошего удара в лицо или по голове. Собственно, ему и теперь показалось, будто немаленький кулак Стража с размаха въехал в висок - он упал, если бы уже не сидел.
   - Как... как?
   Доктор покосился на Дознавателя и решил выразиться очень корректно:
   - Обстоятельства остаются до конца невыясненными...
   - Дьявол! А Самуна? С ней всё хорошо?
   - Насколько мне известно, она состоит в Полуденной Страже чёрного сектора. Думаешь, она может?..
   - Она Иерро.
   - Не может быть!
   Чёрт... Это шанс. Если только она захочет иметь с ним дело. Они не слишком тепло расстались, но...
   - Ness Шэн, вы можете как-то организовать нам встречу?
   Думал тот недолго.
   - Приложу все усилия. Капитан, ты останешься здесь, на случай если что-то изменится. Я приказываю не допускать Мастера Айку на территорию клиники, я приказываю не принимать, не вскрывать и не читать никаких бумаг, присланных им, его людьми или кем-либо связанным с его делами. Доктор, вам указывать я не могу, но попрошу прислушаться. Я не дам этому ублюдку ни единого шанса взять свои слова назад. А теперь, попрошу меня извинить, отсчёт нашего времени начат, не следует напрасно терять минуты
   Арик проводил Дознавателя взглядом и подумал, что тот, пожалуй, начинает ему нравиться.
  
  
  
   Каким-то образом Опал успела смириться с холодом, забыть, пусть и на время, о белой зиме, что окружила их со всех сторон. И, как выяснилось, забыла достаточно, чтобы внезапно пришедшая со спины волна жара стала шокирующей неожиданностью. И не последней: сразу же за теплом мир неестественно перекосило. Девушка покачнулась, рухнула на колени...
   Холод там или жар, питали озеро источники или нет, но зимней прочностью оно похвастаться уже не могло, независимо от причины. Взрывом ледяную гладь просто разорвало на части. От внезапно образовавшейся проруби во все стороны зазмеились трещины, вода под ними вскипела, лёд под ногами загулял, закачался.
   Одна прошла прямо под ногами, прежде незыблемый кусок растаял быстрее масла, и Рэйдена тут же затянуло под воду. Опал, в каком-то упрямом исступлении отказавшуюся отпускать его руки, тоже. В первые мгновения вода показалась горячей. Потом не просто горячей, а обжигающей, потом... Опал будто угодила прямиком в огромный чан с кипятком.
   А ещё позже тело сковал холод. И вот тогда она принялась мечтать об этом самом чане и была бы не прочь воду в нём ещё и подогреть. Потерявшие чувствительность пальцы не смогли удержать отяжелевшего в воде втрое тела. Она пыталась удержать его, изо всех сил сжимала пальцы, но стоило выпустить Ро лишь на миг, как Опал уже не смогла найти друга даже глазами: вода была тёмной, почти чёрной, лишь у поверхности слегка светлела в тех местах, где лёд, благодаря свежеобретённым проталинам, пропускал дневной свет.
   Почему раньше она считала лёд прозрачным? Примерно с равным успехом можно пытаться рассмотреть небо через деревянный потолок.
   Девушка рванулась наверх, туда, где по её представлениям была поверхность, со всего маха стукнулась головой о льдину. На своё счастье сообразила отгрести в сторону света и смогла вынырнуть. Воздух, в первый миг почти разодравший грудь на части, позже показался ей по-летнему тёплым.
   - Опа-ал!
   - Тут, - прошептала она, хлебнув воды и чуть снова не погрузившись с головой. Левую ногу начало как-то странно сводить. - Я здесь!
   Альмандин подскочил откуда-то сзади и в мгновение ока вытащил её наружу, ухватив за подмышки. Вовремя - еще немного и скованное судорогами тело ушло бы на дно следом за Рэйденом... Рэйден!
   - Где Ро?!
   - Я... - девушка ошарашено огляделась. Момента, когда она выпустила друга, она даже не запомнила, только то, что это случилось. Как долго они пробыли в воде? Надо найти... И тут её внимание привлекло нечто более страшное. - Альд!!!
   Он обернулся и тоже застыл.
   На противоположной стороне озера кто-то стоял. Высокая, странно искривлённая фигура, с ореолом тёмного пуха и лохмотьев развевающихся вокруг. Одну сторону бледного лица прикрывала кожаная повязка. На поясе висела перевязь с изогнутым кинжалом, на его рукояти покоилась длинная ладонь с многосуставчатыми, как у насекомого, пальцами, которые шевелились медленно, один за другим поднимались и снова возвращались на кожаную оплётку.
   От фигуры веяло такой жутью, что волосы на голове буквально вставали торчком.
   - Ночной, - дрожащим голосом пискнула Опал. Она поняла это, почувствовала даже никогда прежде их не видев.
   Таких ночных уж точно.
   'Чем сильнее они похожи на людей...'
   Фигура вытянула в их сторону тонкую руку, на пальцах возникло бледное зеленоватое свечение...
   Альмандин резко развернулся и, схватив Опал за руку, побежал. Они и так находились близко от берега, и лёд тут не был повреждён столь сильно, но все равно требовалось перескакивать с куска на кусок и молиться, чтобы они выдержали вес. В момент, когда пара учеников выскочила на берег и опрометью бросилась по некрутому склону вверх, Опал поняла одно: до самого замка она не остановится, ни за что на свете.
   Ни. В. Коем. Случае.
   И точка.
  
  
  
  
Шаг седьмой
  
  
  
  
  Плохие ночи редко кто ожидает, когтистую их поступь почти невозможно предсказать. Но они случаются. И двух одинаковых обычно не бывает.
   Так или иначе, но ты ждёшь чего-то, сложив в молитве руки и повторяя одни и те же просьбы, разными словами и на разных языках, но всегда одинаковые сутью: хоть бы всё было хорошо.
   Дело даже не в том насколько в действительности тяжелы последствия: пока ты живёшь в темноте этой ночи, то твёрдо знаешь, что это самое ужасное, что только могло произойти. Ты осознаёшь свою утрату, натыкаясь на чужие вещи, вдруг из мелочей превратившиеся в драгоценности, которых ещё недавно касались руки, которые носили на теле или просто трогали...в последний раз перед. И даже если непоправимая утрата пока не настала, и от мрачной черты твоего любимого отделяет койка в лечебнице, одна мысль неизменна: как раньше уже не будет.
   Господи, плохие ночи, вправду бесконечны.
   Эту они переживали обнявшись, как котята в корзинке, по очереди роняя головы друг другу на плечи, чтобы забыться ненадолго зыбким сном и рывком сбросить его, едва тот превратиться в кошмар, один на двоих: вот из воды показывается окровавленная рука, ногти выдраны с мясом, хватается за край льдины... Только чтобы соскользнуть обратно.
   На самом деле, никто из них не помнил, действительно ли Рэйден успел ранить свои руки подобным образом, но видение не пожелало уходить. Наоборот, оно обещало стать любимым гостем большинства ночей в ближайшем будущем.
   - Мы его бросили, - время от времени шептала Опал. Слова, одни и те же, раз от раза больнее и суше царапали горло, всё более осознаваемые, они обжигали холодом понимания. - Мы его бросили...
   - Он умер, - вяло отвечал Альмандин. Использованная, исчерпанная до самого дна Сила, потихоньку возвращалась, неся с собой боль, усталость и мучительную ломоту в костях. Девушка ещё помнила, как это происходит. - Мы не могли его спасти.
   - Мы...
   - Мы не могли.
   Слова повторялись снова и снова, но всё равно оставались плоскими, искусственными.
   Утро наступило и прошло, день успел перевалить за середину, когда Мастер вернулся. Мрачный, злой и облепленный снегом с ног до головы, с обмороженной кожей на лице и руках.
   - Следы аномалии есть, но её самой больше нет, - сказал, сбрасывая на пол пришедший в негодность плащ. Тот рухнул с глухим чавком, да так и остался лежать на полу неопрятной кучей меха. - Блуждающие аномалии перемещаются быстро и хаотично, не задерживаясь на одном месте дольше, чем на несколько часов. Теперь ясно, откуда в этих местах столько погани.
   - А как же Ро? - обмирая от страха, спросила девушка. Она знала ответ. Но наверное не хотела его признавать.
   - Как-как... Всё, что находится внутри аномалии, перемещается вместе с ней. Как в пространстве, так и во времени. Хотя последнее лучше уточнять у умников из Академии... Ну, чего расселись? Тащите горячее. Я промёрз насквозь.
   Альмандин поспешил исполнить указ. Опал тоже встала, бездумно подняла плащ Мастера, развесила его для просушки, да так и застыла рядом, со слезами взирая на мокрый, слипшийся жалкими клочками, мех.
   - Он погиб, да?
   Герату закатил глаза - это она могла утверждать и не поворачиваясь к нему лицом.
   - Погиб - это в лучшем случае. Если там вправду был ночной...
   - Был! Мы видели!
   - ... то вполне мог и вытащить его из озера. А дальше... Хватит ныть! Вы молодцы, что сообразили убежать, а не бросились грудью на Навиготра, поверь, девочка, он от вас не оставил бы и капли крови. Нам самое время убраться отсюда. Вчера я отправил в Город донесение. Пусть теперь этим местом занимаются Стражи. В компании этого вашего Мейера, между прочим.
   Тут девушка обернулась, удивлённая:
   - Мастер, вы же не считаете, что это вина господина брата?!
   - Я ничего не считаю, - устало отмахнулся. - Блуждающие аномалии непредсказуемы. Уж я-то понимаю, что последний, кто виноват, это глава Хидэ, но как объяснить это людям... - он бросил тоскливый взгляд на окно. Будто в ответ на его слова в комнату, предварительно постучав, заглянул слуга.
   - Вас ищет лорд, Мастер.
   - Иду, иду - ворчливо отозвался тот, поднимаясь. - Где чёртов Альд, есть охота... - и, не прекращая что-то бурчать себе под нос, вышел следом за слугой.
   Опал как привязанная пошла следом, пока не наткнулась на дверь. Эта деревяшка - единственное, что разграничивало относительные тишину и спокойствие комнаты от бурлящей суеты в коридорах.
   Замок лихорадочно кипел. Хозяева и гости полным составов намеревались следующим же утром его покинуть, игнорируя не совсем благоприятную погоду и прежние свои намерения укрываться здесь до самого лета. Что, конечно, было разумно: если Мастер решил, что для него и учеников здесь стало слишком опасно, то людям более чем стоило последовать его примеру.
   Слуги тоже ожидали отъезда господ, но с долей облегчения, которую было сложно скрыть. Слушать их трепотню приходилось, хочешь того или нет. Или это... или тихий назойливый голос внутри себя: 'бросила, бросила, не спасла'.
   Вернулся Альмандин с едой и дополнительным одеялом. Учуяв знакомый запах - варёные овощи, свежий хлеб - девушка поняла, насколько голодна. Настолько, что солидную миску, предназначенную вообще-то Мастеру, они с Альмандином умяли в два счёта и, только собрав последние крошки со дна, успокоились.
   - Почти сутки прошли, - сообщил Альд, кутаясь в одеяла. В комнате было довольно тепло, но отмытые почти в кипятке тела всё равно мёрзли, будто частично они так и не смогли вернуться из своего кошмара обратно в замок.
   Змея... Рэйдена не было с ними столько же. Странно было сидеть тут и не ощущать его присутствия: никто не бубнил под нос, не шуршал страницами и свитками, не рычал и не ругался вполголоса. Раньше Опал никогда не задумывалась, чем же пах их друг, теперь знала точно: нагретым на солнце металлом. Именно этого запаха сейчас так мучительно не хватало.
   Слишком просторно стало в отведённой им каморке. Слишком пусто, их двоих явно оказалось мало, чтобы занять всё пространство. От дерева, кстати, всё еще тянуло горьковатым лимонным запахом - Опал вдруг вспомнила тот день, вечность назад, когда они только прибыли в замок. Как брезговали всем подряд, до того, что додумались натереть лимонами пол...
   Идиоты.
   Лучше бы они никогда не приходили сюда. Лучше бы всё это место исчезло, погибло, вместе со всеми своими обитателями было пожрано ночными задолго до их появления... Провалилось в аномалию. Навсегда.
   - Нам надо вернуться, - встрепенулась девушка, - мы сможем его найти! То место, я помню, как мы к нему шли!
   - Сядь назад, - удержал её глупый порыв друг. - Если там можно было что-то найти, то, говорю, Мастер нашёл бы.
   - Да что он мо...
   - Он Мастер. Опал, не сходи с ума. Он отправился по нашим следам тотчас - и это не помогло. Аномалия исчезла, переместилась... Мы не виноваты, что не заметили её.
   - Нет, мы заметили, - возразила. - Только слишком поздно.
   Мастер Герату и вправду с первого взгляда понял, что случилось. Едва они появились в воротах, оборванные, а Альмандин вообще голый, грязные покрытые своей и чужой кровью. Напуганные почти до истерики. Минуты, проведённые в аномалии, отбросили их на часы назад, так что с точки зрения обитателей замка, в полдень трое учеников покинули его, скрылись за поворотом дороги... и тут же вернулись в совершенно ином виде и составе.
   Опал весьма долго пыталась понять, что хронологически, с утра, когда господин Хидэ размазал их по двору тонким слоем, минули часы, а не годы. Ей казалось, что прошло как минимум полжизни.
   Грязной, кровавой, ужасной жизни.
   - Знаешь, я не хочу быть Стражем, - ломким голосом сообщила она, нашаривая рукой ладонь Альда. Тот ободряюще сжал её в ответ. - Если всё на самом деле так... я не хочу.
   У красного нервы оказались крепче.
   - Если бы не аномалия, всё повернулось бы иначе.
   - Эта тварь схватила Ро ещё до того. Нет, Альд. Неужели ты не видишь? Мы были обречены с самого начала. Среди них не было ни единого сильного ночного, но они легко уничтожили нас.
   - Не думай так. Ни ты, ни я не защитили, пока что, ни единого Права. До окончания обучения пройдут годы, возможно, не одно десятилетие.
   - А Ро защитил. И умер первым.
   Альмандин вздрогнул всем телом и отвернулся.
   - Он всегда таким был... Порывистым. Действовал необдуманно. Бросался вперёд, не обращая внимания ни на что... Он хотел нас защитить. Думал, что если победил Мастера один раз, то стал... стал кем-то другим.
   - А может быть и стал.
   - Разве что...
   - АЛЬД, ОПАЛ!
   Они буквально подскочили от рёва Герату донёсшегося из коридора и, на ходу выпутываясь из большей части одеял, бросились на голос. Лицо Мастера было мокрым от пота и бледным до смерти.
   - К воротам живо! - скомандовал он и бегом - правда бегом, смешно размахивая руками, - бросился туда первым. Прямо как и был: раздетым.
   Они не помнили, как выбежали во двор, не помнили, как расступалась перед ними в ужасе толпа людей, пропуская через распахнутые настежь врата...
   Зато им никогда не забыть того, что они увидели: в сугробе, немного в стороне от более-менее расчищенной дороги, наполовину укрытый снежным покрывалом, лежал он. Лицом вниз в снегу, уже напитавшемся зловещей краснотой. Голый, как новорождённый младенец. Недвижимый.
   - Рэйден! - воскликнула Опал и первой бросилась к нему. - Ро, Ро, очнись!!! Очнись, пожалуйста!..
   Руки разгребли снег - спина полуденника была покрыта красными вздутыми шрамами, совсем недавними, но помимо этого совершенно цела. Альманд и Герату присоединились к девушке и втроём они кое-как перевернули тяжеленное - разве раньше он столько весил? - тело на спину.
   Опал вздрогнула, вглядываясь в изменившееся лицо. Узкий подбородок, впалые щёки, тени от ресниц на висках... Да, это несомненно был Рэйден... и это несомненно был кто-то другой.
   - Смотрите, - Рука Альда подняла мокрые и спутанные пряди волос - длиной, как минимум, до пояса. Среди этой копны, намертво в неё впутанные, торчали две светлые шпильки с колокольчиками, жалобно звякнувшими, когда полуденники потревожили их покой. - Это он... Это Ро!
   - Откуда столько крови? - испуганно заметалась девушка. - Мастер Герату!
   Тот быстро ощупал бессознательное тело и обнаружил рану - длинный и глубокий порез на внутренней стороне предплечья. Эта рана оказалась единственной и жизни напрямую не угрожала.
   - Ничего не понимаю, - растерянно вымолвил Альмандин, невольно пятясь от тела. - Где же...
   - Отойдите оба, - распорядился Мастер. С видимым усилием поднял тело ученика и взвалил на плечо - ноги того всё равно волочились по земле с одной стороны, с другой же такая же участь постигла и волосы. - Эй, где тут у вас тюрьма? Проводите.
   Тюрьма нашлась. Вернее, просто старая пыточная, с вырубленными прямо в скале каменными мешками, которые запирались врезанными прямо в эти камни железными дверьми. Судя по ржавым следам и паутине, её явно давно не использовали по призванию, но пыль, крысы и темнота сейчас меньше всего смущали Мастера Герату, тем более что последнее легко решилось лампой.
   Клетка оказалась даже с удобствами: кандалами, намертво вмурованными в стены, и дыркой очевидного назначения в углу. Факел пришлось держать Альмандину, одеяло и миску с водой - девушке, совершенно одуревшей от происходящего, и потому пристально сосредоточенной на том, чтобы ни в коем случае не расплескать воду.
   Герату без излишних церемоний свалил тело у стены и тут же воспользовался кандалами, закрепив широкие браслеты на ногах ученика.
   - Это ещё зачем? - опешил Альмандин.
   Мастер смерил его уничижающим взглядом.
   - Мне нужно проверить следы. Откуда-то он ведь появился... Вы останетесь здесь. И ни в коем случае - слышишь, Опал? ни в коем! - не подходите близко.
   - Почему?
   - Мы не знаем кто. это. И он может быть опасен. Скорее всего, очень опасен.
   - Как это, кто? Это же Ро!
   - Сними шоры с глаз! - рявкнул Мастер. - Насколько тот, кого мы нашли только что, похож на Рэйдена, каким ты его видела в последний раз?
   Девушка дёрнулась как от пощёчины. И не нашлась с ответом.
   - Следите за ним, но не приближайтесь, - перед уходом повторил Мастер. - Я вернусь так скоро, как смогу.
   Замок на двери камеры с оглушительным щелчком захлопнулся.
   - Утёк, - приподняв брови, констатировал Альмандин. - Ты заметила, да?
   - Мастер Герату чего-то очень испугался, - Опал потрогала влажный металл и с отвращением вытерла об одежду пальцы. - Какое тут всё старое.
   Второй ученик зачем-то пнул пару раз по стене, прислушиваясь к звуку. Невеликие размеры бывшей пыточной только и позволяли им стоять в противоположном от прикованного друга углу и щуриться на тени, которые обильно создавал свет лампы.
   - Не 'чего-то' а 'кого-то'.
   - Я всё же не совсем понимаю, зачем эти предосторожности, - девушка передёрнула плечами и поёжилась. - Ро не станет нападать, даже если это не совсем Ро.
   - Я слышал, что в воде волосы быстрее растут, - припомнил Альд. - Но вода бы вытянула всю кровь... Ты помнишь расположение ран?
   - Более-менее.
   - Следы совпадают?
   Наготу друга прикрыть как-то забыли, так что он лежал сейчас лицом вниз, укрытый только спутавшейся мочалкой волос, но света было достаточно, чтобы разглядеть резкие тени и бугры созданные шрамами.
   - Кажется... Большие точно могли остаться от тех ран. Смотри, - подняла лампу выше, - видишь? - Шрамы в указанном месте казались ровнее и глаже, зато по краям имели характерные точки-чёрточки.
   - Похоже на следы швов, - признал Альд. - Исходя из всего этого, логично будет предположить, что он вышел из аномалии спустя какое-то время.
   Чтобы затянулись такие раны Рэйден должен был отлеживаться не один месяц. Даже с темпами выздоровления свойственными полуденным... И при условии, что его лечили. Кормили. Защищали.
   К тому же, всё равно продолжал мучить и другой аспект этого бедлама.
   - Когда мы провалились, - прикрыв глаза, вспоминала девушка, - я отпустила его и потеряла. Больше чем уверена, он пошел ко дну, он был без сознания к тому моменту. Не только без сознания. Альд, готова поклясться, ещё до этого я не слышала его сердца. Оно не билось. Он не мог выбраться сам... потому что к тому моменту, скорее всего, был мёртв, понимаешь? Иными словами: даже если он просто это время продолжал быть внутри той аномалии, кто его вытащил из воды так быстро? Кто его спас? И вылечил?
   Они переглянулись. Ответ не требовалось озвучивать - высказанный вслух он стал бы слишком реальным.
   В конце концов, в тот проклятый, злополучный день помимо них у озера был ещё кое-кто вполне способный позаботиться о Рэйдене.
   Навигатор ночных.
   Одна беда: никто никогда не слышал, чтобы ночные стремились помогать давним врагам.
  
  
  
  Он осознал себя гораздо позже, чем его тело начало действовать. Глаза украдкой следили за окружением, оценивая ситуацию, отмечая потенциальные опасности и способы их обойти. Мышцы оставались расслабленными, но постепенно наливались жгучей силой, готовностью в любой момент дать начало движению.
   Неприятным сюрпризом стало размытое зрение, через которое мир воспринимался серо-красным, линии, что должны быть прямыми, искривлялись и плыли, пространство попеременно сужалось и расширялось вновь, эти колебания не давали толком сосредоточиться на главном: живых существах рядом.
   Их оказалось двое. От мужчины исходил запах золы и горячей соли, а двигался он неуверенными рыками. Болен или истощён, но в любом случае ослаблен. Второе существо обладало более тихим голосом и пахло очень знакомо, морской водой и немного кровью. Женщина. Возможно, ранена.
   Но ощущалась она неправильно. Если мужчина напоминал большой красный сгусток энергии и жизни, то женщина скорее была похожа на цветок: яркая, пульсирующая сердцевина, тускнеющая к краям до бесцветно-серого. Такого быть не должно.
   Внутренне он подобрался: инстинкт шептал ему, что все новое - опасно, а опасности нужно избегать. Или уничтожить её источник.
  Одновременно, он заметил, что запах мужчины стал насыщеннее, сильнее. Перемена: этот слаб, но может оказаться сложным противником. Однако, оба существа не проявляли агрессии, не приближались, и он позволил себе переключить внимание на окружающую обстановку.
   Пахло камнем, грязью и пылью. Над собой он ощущал плотные слои такого же камня как тот, на котором он лежал, а выше них улавливал движения маленьких существ. Возможно, неопасных. Необходимо проверить.
   Плохо: одну ногу к земле придавила тяжесть. Его сковали? Он снова принюхался: железо, примеси, ржавчина. Позвал и металл послушно заговорил с ним, подчинился, покорный воле. В любой момент он сможет сбросить это бесполезное теперь украшение.
   Но не нужно торопиться действовать.
   Вместо этого он слушал. Терпеливо разбирал слова, с усилием вдумывался в смысл - от этого может зависеть его жизнь. Значение более чем половины звуков, что издавала парочка, он вспомнил далеко не сразу.
   - ...больше всех в этом разбирается Мейер, как я слышала. Он в некотором роде специалист по ночным. Другим вариантом вполне может стать Академия...
   - ...Ему совершенно определённо нужна помощь. Как мы доберёмся до Города отсюда? Дорога займёт недели.
   - Мастер может договориться, нас встретят и проведут. Есть Стражи умеющие сокращать пути... Лампа мерцает или мне кажется?
   Лампа - источник этого неверного света? Если так, то она и вправду мерцала - потому что он проснулся, и свет ему мешал. Раздражал.
   - Эй, ты чувствуешь? - в женском голосе прозвучало что-то, что очень не понравилось ему. Беспокойство?
   Страх.
   Тот, второй, понял, что за ними следят.
   Атака?
   Нет.
   Захват.
   Он одним текучим движением поднялся на колени, готовый отразить любое нападение. Когти пробили кожу и изогнулись, помещение наполнилось низким предупреждающим рычанием. Он стряхнул с лица какие-то мешающиеся полоски - волосы? - и наконец-то смог разглядеть своих вероятных соперников.
   Тот высокий, что пах золой, ему не понравился сразу. Он двигался, игнорируя предупреждение, запихивал себе за спину тонкоголосое существо. Женщину. Она сопротивлялась, отталкивала руки, будто... стремилась к нему?
   Женщин нельзя трогать.
   Он зарычал громче.
   - Посмотри на кандалы, - быстро пробормотал мужчина.
   Металл, послушный его воле, рассыпался в прах, делясь своей силой. Её было не очень много, и на корне языка она оставила поистине отвратный привкус.
   - Рэйден! - сказала женщина. - Рэйден! Ро!
   Что-то в её голосе вызвало... боль.
   Он растерянно прикоснулся к животу, но не ощутил раны. Почему больно?
   - Он нас не понимает...
   - Альд, не надо!
   Запах золы усилился, к нему примешались и другие: пепел, соль, горечь огня...
   Он мгновенно подобрался и бросился в атаку.
  
  
  
  Движение было таким быстрым, что девушка не успела даже шарахнуться в сторону, за что и поплатилась: Альмандин нечаянно заехал ей локтем в плечо, пытаясь защититься от нападения. Не слишком успешно: Ро, кем бы он в этот момент ни был, всем своим весом прижал его к стене. Альмандин попытался оттолкнуть его, не смог: тот обездвижил его в мгновение ока, хитрым захватом... который Альду определённо не был известен.
   - Нет! - взвизгнула где-то рядом девушка.
   И кажется Рэйдена этот звук отвлёк: не жалея сил он отшвырнул Альда в другой конец камеры и крадучись направился к ней.
   Опал отпрянула, рука сама собой дёрнулась нащупать оружие... которого, конечно же, не было. Если не считать за таковое лампу.
   Но защититься она могла и иначе.
   Силы было мало и она пришла с кровью: красные бисерины проступили на запястьях прямо сквозь кожу, и девушка замерла напротив так же застывшего Рэйдена. Его лицо скрывали тёмные пряди, сквозь них посверкивали глаза, но понять их выражение не представлялось возможным.
   Он совершенно точно почувствовал её Силу. И остановился, словно не желал спровоцировать.
   Опал нервно прикусила губу. Среди всех Сил полуденников самыми редкими были способные сотворять и большей частью к касте воинов они не относились. Альд использовал свою, искажая энергию окружающую их, Опал была подвластна вода - более-менее, при соблюдении ряда условий. Но создать её она не сможет никогда, так что Сила собранная сейчас в ладонях была практически бесполезна.
   - Рэйден, - едва не со слезами в голосе, позвала она, - да приди же в себя!
   Он на секунду дёрнулся на шаг назад...
   Именно в этот момент дверь камеры распахнулась как раз между ними, Мастер мгновенно оценил ситуацию: плеть его собственной Силы ударила Рэйдена прямо по лицу. Утробно взвыв, он завалился назад, угол нелюбезно принял тело в свои объятия. Ро сполз по стене, раздирая когтями лицо.
   - Наружу! - рявкнул Мастер, снова поднимая плеть.
   Опал послушно выскочила через распахнутую дверь, немного погодя Альмандин на нетвёрдых ногах выбрался следом. Левая сторона лица вся была в крови.
   Мастер Герату мельком их осмотрел и снова вернулся к третьему своему ученику.
   - Рэйден, ты меня понимаешь?
   Ко всеобщему удивлению, склонённая голова дёрнулась, обозначая кивок.
   - Ты можешь говорить?
   Полуденник свернулся на месте в клубок, подтянув голые ободранные коленки к груди. Снова движение. Нет.
   - Хорошо. Ты помнишь кто ты?
   Да.
   - Кто я? И эти ребята?
   Молчание часто красноречивее слов. Мастер повернулся к ним:
   - Альд, приготовь Гонту. Опал, иди с ним.
   - Но Мастер...
   - Вон отсюда! Я сам разберусь, - дверь камеры за ним с лязгом захлопнулась.
  
  
  
   Традиционное "ты совсем не изменилась" умерло на подходе: так откровенно лгать Арик попросту не умел.
   Женщина, стоящая перед ним, в лучшем случае являлась тенью той, прежней, образ которой память бережно хранила все эти годы. Признаться со стыдом, куда как бережнее чем образ жены, матери и Эша. Арик крепко подозревал, что и знал её куда лучше, чем их.
   По крайней мере, это выражение было справедливо до того, как он выпал из жизни на двадцать чёртовых лет.
   Как ни абсурдно, но осознание этого начало приходить только сейчас. Потихоньку, исподволь, неся с собой какой-то первобытный ужас.
  Двадцать лет. Слишком мало как цифра - полуденники могут жить долго, особенно если держаться от Стражи подальше. Но как выяснилось... Матери больше нет в живых. Больно, но не неожиданно: Арик всегда знал, что она родила его немолодой, а позже и смирился с тем, что Мастера гибнут столь же часто как Стражи. Но Ройдэ? Парень был старше его на сколько? На пару лет? Что произошло такого, как Хидерити допустили гибель преемника главы клана?!
   И, тем не менее, пока на пороге клиники Лейкеца не появилась Самуна, вся эта история, написанная в его отсутствие, воспринималась скорее как сказка. Слишком неправдоподобно, чтобы быть реальностью.
   И ведь немногое изменилось внешне: всё та же рыжая копна кудрей, с трудом стянутая в короткую косицу из которой отовсюду выбивались непослушные локоны, всё те же пальцы в десятке перстней и россыпь веснушек на бледной коже. А глаза - другие. Из искрящихся золотистыми искрами зелёных озёр, они превратились в тёмные, бездонные, болотные бочаги, затянутыми поверху, не иначе как для приличия, травяной ряской.
   - Здравствуй, - через силу выдавил из себя Арр'Муэро.
   Женщина дернула головой и скривила губы в жалком подобии усмешки:
   - Тебя и не узнать... как с того света вернулся, а?
   Неловкая шутка, разумеется, не уменьшила возникшей стены между ними, но полуденник был благодарен и за попытку, дававшую повод раскрыть объятия, хоть он и сомневался до последнего, что нынешняя Самуна их примет.
   Приняла, пусть и промедлив лишнее мгновение. Ощутив в руках тонкие плечи, Арик, неожиданно для себя, сжал их едва не со всей силы, пряча лицо в густых волосах с запахом дыма и железа.
   - Ну, ну, - движением явно непривычным и оттого неловким, погладила его по голове. - Это тяжело, думаю. Но ты справишься, Муэро. Никто из нас не смог бы, но у тебя есть этот шанс.
   Шанс... Кажется, он умудрился испоганить все шансы дарованные судьбой. Арик нашёл в себе силы отстраниться и с удивлением понял, что больше не нужно смотреть на старую подругу сверху вниз.
   - Выросла, да? - растянула губы в больной какой-то усмешке. - Теперь вровень с Ройдэ почти... Была бы. Ты знаешь?..
   - Вчера узнал.
   - Наверняка ту же официальную чушь, что и все.
   - Мм, может быть. Самуна... Нам нужно обсудить кое-что срочное.
   Женщина огляделась, морща нос:
   - Не здесь. Ненавижу этот запах... Пахнет смертью. И кровью. А сад у Лейкеца недурной в отличие от его манер: гостей, кажется, положено встречать.
   Арик распахнул наружные двери, пропуская Самуну вперёд.
   - Он занят. Ух ты... Твоя?
   В тени деревьев бродила переступая мягкими лапами грациозная данна, осёдланная, но без боевых щитков. Узкая морда то и дело тянулась к усыпанным листьями веткам, видимо трава под ногами как еда ею даже не рассматривалась.
   - Моя, - согласилась Самуна и негромко свистнула. Данна тут же бросила красоваться и подошла ближе, кося красным глазом на спутника хозяйки. - Не все же на своих двоих дороги отмерять. А ты, - легонько хлопнула животное по морде, - брось безобразничать.
   Данна совсем по-человечески скривилась. Арик невольно рассмеялся.
   - Кто бы мог подумать, а? Ты в чёрном, с данной и оружием!
   Женщина задумчиво огладила свой обтягивающий костюм, ради сохранения приличий прикрытый сверху коротким плащом.
   - Поверь, уж точно не я. Последнее, чем мне бы хотелось заниматься, это быть Стражем. Жизнь сволочная погань, не замечал?
   - Есть немного, - признался, направляясь по едва заметной тропинке вглубь сада. Самуна зашагала рядом, вровень. - Так уж вышло, что я успел натворить тут дел... - рассказ, много раз обдуманный и обкатанный, вышел до обидного коротким, зато всеобъемлющим.
   Самуна слушала, задумчиво вертя в пальцах зелёный листок, походя оборванный с какого-то деревца. Сок из заломленных краев тёк на пальцы и она то и дело подносила их к лицу вдыхая горький запах.
   - Мастером? Забавно. Ты ведь и так бы им стал, да?
   - Скорее всего, - признался. - Не сразу, как сын бы подрос. Но сейчас это необходимо и как можно быстрее. Я хочу помочь этой девочке.
   - Слишком много смертей вокруг, да? - понимающе кивнула Самуна. - Знаешь, я ведь до последнего не верила, что Айку такой... Такой. - Арик сцепил зубы, но она продолжала, хотя едва ли не заметила. - Мы практически не общались - дел как-то хватало. Но когда известия о тебе, эмм, подтвердились, он заявил что сам позаботится о Кейне и Эше.
   - И вы вот просто так согласились на это?
   - Не кричи. Да, согласились. Лично меня Кейне терпеть не могла, ты знаешь. И потом, я же видела что Айку, он... ну, любил её. Вправду любил. Как мог.
   - Решила не вмешиваться, значит?
   - У Кейне был твой сын. Ты все равно, что умер, извини, конечно. Угодившие в подобные передряги редко возвращаются, а если чудо и случается, то через много лет. Погоди, не морщись. Я знаю, о чём ты думаешь, и это конечно правильно - для тебя. Но Кейне - человек. И век ей уготован человеческий. Ждать всю свою жизнь у окошка? Самой растить сына-полуденника? Твоя мать поддерживала её, как могла, а могла она немного: последний ученик занимал всё её время. А Айку ждал. Годы, уж я знаю. Он содержал и Кейне и дом ваш - а ты помнишь, что это был за дом. Он поддерживал на плаву и весь Дом Лилий, который твоя мать забросила окончательно. Он ждал, а потом предложил законный брак и готов был принять чужого сына, признать его своим. И потом... В такие дела не принято вмешиваться... Ты знаешь.
   - Знаю, - огрызнулся. - Но итог тот же: мои жена и сын пропали, дома нет, имущество Айку присвоил себе. И судя по тому, что удалось узнать ness Мунго Шэну, жизнь моей семьи была кошмаром наяву. А ещё одна жертва этого кошмара лежит сейчас там, - он не глядя, ткнул пальцем в клинику, едва видневшуюся сквозь заросли, - и вышло как-то так, что это моя вина. Как тебе, а?
   - С этим я помогу. Моего поручительства должно хватить, а если нет, я обращусь к главе клана. Но, - Самуна поджала губы, - не рекомендую тебе так уж безоговорочно доверять этому Шэну. И пожалуйста, очень тебя прошу, больше никогда не пытайся связаться со мной или моей семьёй через него.
   - Почему? - опешил Арик. - Как Дознаватель он безупречен. Сам факт того? что ему разрешается вести дела в нейтральном секторе, говорит о многом.
   - Основная его работа - дела Хидэ, а это - обвела руками сад, - так, в свободное время.
   В виске что-то больно щёлкнуло.
   - Самуна, ради всего святого, здесь-то Хидэ причём?!
   - Как это причём? - остановилась. - Ты не знаешь? Ну, коне-ечно, именно этого тебе твой добренький красный не сказал! И, разумеется, вовсе не потому, что он трясётся над своим подопечным, будто тот этих усилий стоит!
   - Да о чём ты?
   - Видишь ли... Последний ученик Соры, тот который её убил... Тот, который убил моего Ро.
   - Ну?!
   - Это был младший брат Ройдэ. Цхарцхес Хидерити. А этот Шэн личный Дознаватель Хидерити.
   'Ради всего святого,' - мысленно повторил Арик, зажмурившись. 'Ради всего... святого.'
  
  
  
  Город Тысячи Храбрецов, величественный и огромный, для своих обитателей легко может стать ловушкой. Стены, огораживающие каждый сектор, пустые пространства на дни пути между ними, естественные природные преграды - всё это являлось великолепной защитой, в случае если враг будет наступать, пусть и не только с внешней стороны Города. Ночные, что построили его, продумали всё до мелочей, но опять же, их здесь жило в десятки, а то и в сотни раз больше, и при власти Короля в Город, тогда, впрочем, имевший другое название, людей не пускали вовсе.
   Положительные стороны? Даже таким малым составом, который имели, полуденники получали на порядок больше шансов в защите, нежели в любом ином месте. Город сам по себе крепость, не считая замков, стен и оборонных комплексов. Да и людей не стоит сбрасывать со счетов: в войне с ночными никакая поддержка не будет лишней.
   Однако, вместе с тем, Город был опасен. Размерами в первую очередь. Конечно, теперь спустя сотни лет после его завоевания, полуденников в общей сложности больше, нежели тысяча - в относительной безопасности стен рождалось и выживало в разы больше. И люди... людей, разумеется, тоже стало больше. И, хотя большая их часть предпочитала жить в нейтральном секторе, даже он не наполнился и наполовину. Круги, дальше двадцать второго, пустовали практически полностью. Да и в заселённых, честно говоря, не наблюдалось особенной переполненности. Это создавало проблемы, и главной из них оказалось расстояние между жилыми кругами, а внутри кругов - между поселениями.
   В незапамятные времена ночные наладили внутреннюю связь в Городе, так называемые Ворота. Своего рода невидимые дороги, позволяющие шагнуть из одного места в другое и перенестись в пространстве на недели обычного пути. Чудо? Не совсем. Ворота требовали жёсткого контроля и во избежание смертей и несчастных случаев каждого желающего в них ступить должен сопровождать дух-сумеречный.
   Беда только в том, что иногда духи не желали подчиняться, иногда и сами Ворота взбрыкивали, и если у ночных были Навигаторы, способные работать с Тонким миром и заключать сделки с духами, у полуденников такие рождались крайне редко. Выживали - в силу особенностей Силы ещё реже, и в этом заключалась причина, по которой их столь ценили.
   Последний Навигатор полуденников умер от старости ещё во времена обучения Арика. Новых с тех пор не появилось, а это означало, что уже больше тридцати лет все Ворота Города никто не проверял и не настраивал. Что создавало определённые сложности с пропускной системой: проводники предпочитали не рисковать и не пускать в Ворота лишних.
   К сожалению, в отличие от многих прочих, способности Навигаторов являлись уникальными и не могли быть заменены никакими другими. Специалисты по работе с пространством частично способны скомпенсировать внезапные изменения в Тонком мире, но на деле, максимум, что им было доступно - запечатать опасные Ворота совсем. В таком виде они будут стоять бездейственно, пока не появится Навигатор и не настроит их заново, и в большинстве случаев это означало, что быстрая связь с частью круга, в котором это произошло, невозможна. Только по старинке, ножками или верхом, и, если не приведи духи, такое произойдет в верхних кругах...
   Про подобные случаи ходит множество леденящих душу историй. Беда, как известно, в одиночку не ходит.
   Несмотря на подобные невесёлые расчёты, на данный момент все задействованные Ворота Города функционировали нормально и нужные им, расположенные на солидном от клиники расстоянии, тоже.
   Проводник проверил печати на оружии капитана и Самуны. Личный меч Арика пока что мог похвастаться только тем шнурком, что выдали наблюдатели, но Проводник без нареканий данное упущение исправил и на этом счёл свой долг оконченным. Им на встречу из Ворот выглянул мелкий сумеречный - с виду смахивающий на излишне отъевшуюся домашнюю кошку и замер, вытаращив жёлтые глаза.
   - Я договорюсь, - шагнул ему навстречу Дознаватель. Духам за переходы положено платить, и размер платы каждый раз устанавливался отдельно.
   Арик с любопытством наблюдал за действом. Ему самому так давно приходилось последний раз говорить с привратником, что он уже и забыл как это делается. На этот раз плата составила небольшой стеклянный сосуд с плотно подогнанной крышкой. Дух придирчиво обнюхал его, явно подражая поведению животных, и принял, коснулся лапой и плата исчезла, как её и не бывало.
   Один за другим они шагнули в Ворота. После тени каменной арки следовал единственный тошнотворный миг, когда следовало держать глаза закрытыми: вид Тонкого мира во всём его безумии ещё никого не доводил до добра. А после над головой снова засияло солнце, а в нос ударил запах мороза и только что выпавшего снега.
   Только теперь они вышли из других Ворот и оказались в Центре.
   Сердце Города приняло их ласково, не по-зимнему тёплым ветром, привычным шумом наполненных людьми улиц. Из закутка, где находились Ворота можно было разглядеть Академию во всей её красе - Арик тут же нашёл место, которое считал своим вторым домом, глазами и словно прикипел к нему.
   Сине-серебряные стены, множество причудливых разноцветных витражей, шпили, так высоко вздымающие в небо, что должно быть, царапали верхушками купол... Такие же как и раньше.
   - Кое-что не меняется, - вздохнула Самуна, вырывая друга из болезненно-сладких воспоминаний. - Он любил это место.
   - Мы все его любили, - машинально ответил Арик, не сообразив, что говорит в прошедшем времени. Но собеседница исправлять его не стала.
   Проводник этой стороны быстро проверил печати и выпустил их на улицы, пожелав удачи.
   Она им определённо пригодится.
  
  
  
  Академию не окружали стены или ограды, только высокие сосны служили защитой от любопытных взоров. Сюда мог прийти каждый: человек, полуденник, кто угодно иной. Она, словно добрая мать, принимала всех... Она - строгая мать, и принятых уже никогда не отпускала окончательно.
   Но немногие действительно хотели от неё избавиться. Большинство, единожды попав сюда, проникнувшись очарованием тайны, не желали расставаться с тем, что она дарила.
   Арик помнил, как первое время его пугали сети коридоров, раскинувшиеся на добрую треть Центра, соединяющие здания пуповинами-коридорами, и кротовьими норами спускающиеся ниже уровня мостовой в подземный комплекс. Академия жила и дышала, в любое время суток в ней трудились тысячи людей и полуденников - тех, кто придумывали, творили и хранили историю Города.
   Площадь перед главным входом звалась Часовой. Неизвестно что появилось первым: название или огромные древние часы на фасаде здания бесшумно и безупречно отсчитывающие время, секунда за секундой.
   Полуденник невольно замедлил шаг и запрокинул голову, отслеживая порывистые движение самой длинной и извилистой из стрелок. Он очень часто останавливался когда-то на этом самом месте. Когда был юн, когда обучался здесь, когда готовился стать Мастером...
   Что ж, последнее желание уже почти готово сбыться. Кого волнует, если форма его извращена, а суть весьма далека от той, светлой и гордой готовности защищать, воспитывать и направлять следующее поколение?
   - Идём, - легонько подтолкнула его в спину Самуна.
   Дознаватель и капитан уже опередили их, и уверенно направлялись ко входу.
   - Волнуешься?
   - Немного, - признался Арик. - Иногда мне кажется, что этих двадцати лет просто не было, слишком всё вокруг выглядит по-старому. Но потом я с ужасом понимаю, что прошла целая жизнь.
   - Прошла, - согласилась Самуна и рассмеялась сухим царапающим горло смехом. - По крайней мере, лучшая её часть точно.
   Парные двери Академии всегда распахнуты настежь, первый этаж главного здания доступен всем и каждому в этом Городе. Но чтобы подняться выше и пройти дальше, требуется разрешение, которое не так-то просто получить.
   Даже и Дознавателю.
   - Ness Муэро, вам лучше подождать какое-то время здесь. Я отправлю за вами капитана, когда договорённость будет тем или иным образом достигнута.
   Дознаватель не уточнил, о какой договорённости идёт речь, и честно говоря, Арик весьма смутно представлял себе в каком виде и какой форме предстанет перед ними нужный итог.
   - Я останусь с ним, - свысока бросила Самуна. - Вам что-нибудь...
   - Ваши бумаги, пожалуйста.
   - Держите.
   Всё мило и в рамках приличий, но Арик руку бы дал на отсечение, что Дознаватель прекрасно осведомлён об отношении к нему женщины. Впрочем, если и так, то внешне он ничем своего знания не демонстрировал.
   - Зря ты его недолюбливаешь, - вырвалось у него, когда ness Шэн с подручным поднялись по широкой лестнице наверх. - Он вовсе не обязан мне помогать.
   Самуна дёрнула плечом и с демонстративно прямой спиной уселась на одну из лавок у стен.
   - Пока он ведёт дела с этим, я отказываюсь изменять своё мнение.
   Настал черёд Арик морщить нос.
   - Послушай, я, конечно, многого не знаю...
   - Даже не представляешь сколь многого...
   - Но я прекрасно знаю Ройдэ. Знал. И если младший брат похож на него хотя бы немного...
   - Он не похож на моего Ро. Он - чудовище. Если помнишь, он убил твою мать тоже.
   Арр'Муэро прекрасно знал свою мать. Сора была лучшим Мастером своего времени и, к сожалению, это так же рисовало её не в лучшем свете. Арик, Айку, Ройдэ и Самуна обучались у другого лучшего Вольного Мастера - и не было такого дня, когда они не мечтали своего Мастера убить.
   Так же весьма сложно поверить, что такой опытный Мастер как Сора дала бы себя убить собственному юному ученику.
   - Я не уверен.
   - Ты - что, прости?
   Арик вздохнул.
   - Я не уверен. Эта история плохо выглядит, и пока я не поговорю с самим Хидерити, я не стану судить.
   - Наверное, я ослышалась. Можно подумать он станет с тобой говорить.
   - Он был её последним учеником. И если он и вправду убил мою мать... Он Хидэ, он расскажет правду в любом случае.
   На что его собеседница только хмыкнула. Арик благоразумно промолчал, не желая затевать спор в этом месте.
   Смерть матери вовсе не была вершиной той груды дел, которую ему предстоит разгрести. В любом случае, женщина уже умерла, так что выяснение обстоятельств этой смерти подождёт, пока он не разберётся с теми, кто пока жив.
   Вой сирены будто упал откуда-то сверху, отражённый высокими сводами залов Академии, многократно усилился и пронёсся дальше, оповещая даже самые дальние уголки сектора. Прежде Арик часто задавался вопросом: что стало прототипом этого мерзкого звука, но так и не нашёл ответа.
   Не прошло и минуты как сигнал подхватили прочие: звон колоколов, рёв труб, тяжелые басовитые удары в гонг, от которых дрожала под ногами земля.
   Их позиция - в холле, Академии, ожидая пока Дознаватель и его помощник укажут дальнейшее направление их полубезумному плану, - обеспечивала сомнительное удовольствие наблюдать, как, будто по команде, слаженно раскрывались защитные веера на витражах. Одна за одной вспыхивали лампы на стенах в попытках осветить собой даже малейший закуток. Самуна схватила друга за руку и поволокла его наружу: там, на открытом пространстве, им хотя бы не угрожала глухота.
   - Что случилось? - проорал ей в ухо полуденник, на ходу проверяя ножны: на месте. Только толку от них, если запечатанный клинок не вынуть?
   Чёрная дёрнула плечом, не сбавляя хода. Они успели выскочить прежде, чем толпа с улицы, не чинясь и не разбираясь, люди там или полуденники, ринулась внутрь под защиту стен Академии. Улицы будто сошли с ума: цветастый людской водоворот разворачивался и широкими петлями направленно тёк в здания, по случаю тревоги гостеприимно распахнувшие двери.
   Паники толком не было: сигнал продолжал вопить и Арик наконец сообразил, что это сигнал второго круга, означающий нападение в соседнем секторе. В данный момент Центру непосредственно ничего не угрожало, эвакуация была лишь предосторожностью... которой не стоило пренебрегать
   Правила заставляли немедленно укрыться в ближайшем здании и находиться там, пока не прозвучит сигнал безопасности. Горожане предпочитали правилам следовать, а если и находились дураки, рисковавшие собственными жизнями, их вряд ли было много.
   От Ворот в небо поднялся столб неяркого голубого света.
   - Просят помощи? - полувопросительно произнёс Арик, возрождая в памяти классы сигналов. Самуна сжала его руку.
   - Это мобилизация. Я обязана помочь, а тебе лучше...
   - Вот ещё!
   - Ар, ты пока без пяти минут Мастер, лучше не... Впрочем, чёрт с тобой. Пошли.
  
   Идти против толпы дело небыстрое, хоть люди, видя их, и старались расступиться. Тем не менее, по подсчётам Арр'Муэро прошло не меньше получаса пока они, наконец, не достигли Ворот. Незнакомый полуденник с чёрным знаком на лбу стоял у их подножья и о чем-то говорил с пятью другими, с белыми и чёрными нашивками - эти сектора располагались ближе всего, и Стражи похоже перешли по первому же сигналу тревоги, а то и опередив его.
   Самуна уверенно шагнула к меченому, пользуясь тем, что Стражи при виде её чёрного одеяния и серебряной бляхи с гербом почтительно расступились.
   - Что произошло?
   Тот уважительно кивнул вместо приветствия:
   - Прорыв в первом круге белого сектора, ness Йеирвит, roi. Мне неизвестно требуется ли там помощь...
   - Не требуется, - бесцеремонно встрял в беседу невысокий тип, придерживая рукоять меча, украшенную белой инкрустацией. Раскосые глаза и желтоватая кожа выдавали в нём жителя восточного сектора вернее опознавательных знаков, хотя столь грубое поведение, обычно не свойственное коренным его жителям, и могло бы ввести в заблуждение. - Ness Дэй справится самостоятельно.
   Самуна сцепила зубы. Арик понял, что лучше бы этот Хидэ промолчал.
   - В таком случае, отчего же такой доблестный воин ей не помогает?
   Тип нахально шагнул вперёд, давая рассмотреть вышивку на воротнике и рукавах. Более высокий статус Самуны его явно не смущал, а может даже раззадоривал ещё больше. Его товарищ по оружию, невозмутимо держался позади, но Арику отчего-то показалось, что подобное поведение он не одобряет
   Двое полуденников с чёрными нашивками завозились. Самуна не была их непосредственной начальницей и вообще вряд ли знала даже в лицо, но Арр'Муэро не в первый раз видел, с каких пустяков начинаются свалки между членами кланов.
   - Нам был дан приказ оказать содействие Центру. В частности, следить за Воротами... Ness Йеирвит.
   Большего ей и не надо было.
   - Мои глаза мне не отказывают, а честь не позволяет игнорировать сигнал, даже если это всего лишь положенная по уставу педосторожность. Я иду туда, - Самуна решительно сдернула перевязь с пояса и протянула меченому. - Снимай. - Видя сомнения Проводника, добавила в голос металла: - Живо! - Полуденник со страдальческим лицом провёл над ножнами раскрытыми ладонями и печати с глухим стуком упали им под ноги. Самуна немедленно указала на Арика. - И ему тоже.
   Проводник видно решил, что один или двое - разница невелика и без возражений снял печати и с Арикова оружия. Пока он возился, Самуна уже договорилась с духом, небольшой, обильно пернатой птицей от волнения мерцающей на солнце от полупрозрачного состояния до почти полностью материального.
   Прорыв в любом случае создаёт в и без того нестабильном Тонком мире колебания, довольно сильно влияющие на мелких духов. Может оттого, а может ввиду нестандартной ситуации, 'платы' дух не потребовал, просто безропотно двинулся впереди.
   В спину им донеслось пожелание удачи, сказанное вроде бы и вежливо, но вызвавшее раздражение. Похоже, неприязнь к белым передалась и Арику.
   Первый сектор от Центра отделяла, не считая, разумеется, стен, узкая полоска леса, по сравнению с комплексом столь незначительная, что не удостоилась не то что нумерации, но даже и упоминания.
   В иной ситуации и Ворота не понадобились бы: всего-то пара часов пешком от стены до стены - не расстояние. Тем не менее, шагнувшему из Ворот Арр'Муэро почудилось, что здесь, на законной территории Хидэ, уже немного теплее, чем даже в Центре.
   - Осторожно! - Воздушная волна тут же отбросила его прочь от Ворот, неласково, но без враждебности. Арик шлёпнулся на снег спиной и тут же вскочил, выхватывая меч.
   Вовремя.
   Они угодили куда нужно: бой кипел не только у самых Ворот, но и вокруг них. Самуна уже успела сцепиться с каким-то мелким ночным, в сторону Арика, отчаянно размахивая крыльями и лапами стремительно неслось какое-то недоразумение, от которого он избавился быстрее, чем успел разглядеть, что это такое было. Но и это едва его не сгубило: в то самое мгновение когда лезвие его меча разрубило ночного поперёк туловища, по спине ознобом прошлось дурное предчувствие. Муэро развернулся со всей доступной ему скоростью и всё равно опоздал.
   За его спиной кто-то из Хидэ одним ударом косы обезглавил шипастое чудовище. Ядовитое: с кончика каждого шипа на снег, мгновенно его протапливая, срывались капли. Если бы неведомый Страж не убрал его зад с дороги, Арик оказался бы нанизан на эти шипы всем телом.
   Спасибо, Хидэ, кто б ты ни был.
   Оценив трезвым, а не искаженным невольным страхом взглядом (по старой, откровенно детской привычке сирена рождала в нём ужас) полуденник с досадой понял, что их помощь Страже Хидэ уже не требуется, и в общем-то запоздала.
   Стражи быстро добивали остатки тварей и один за другим принимались оглядываться, живо обсуждая что-то. Самуна вернулась, отчищая меч от крови углом собственного плаща.
   - Зря пришли, - озвучила мысли самого Арика. Но в голосе всё равно слышалось облегчение.
   Кто-то оглянулся на них, указал остальным, один парень, с небольшими красными рожками на голове и ножнами-чехлом для косы на спине, махнул рукой - Арик помахал в ответ - Хидэ оказался тот самый, который отбросил его от Ворот а, следовательно, и из-под удара ядовитой твари. Он уже хотел подойти сказать спасибо, как вдруг Стражи загалдели, привлёченные движением слева: со стороны тени от заснеженных деревьев кто-то приближался.
   Арик тоже присмотрелся и невольно поёжился. Не то чтобы он никогда не видел Духов-Хранителей, но вид огромного, размером где-то с небольшой дом, лиса подавлял. Густой мех, белизной посрамлявший снег, ерошился от невидимого ветра - ветра Тонкого мира, который полуденники не ощущали, - производил странное впечатление. Вместе с тем Арр'Муэро снова убедился, что Янцхеарве одинаково похож и на собаку и на лиса, а частью даже и на волка, но по привычке для удобства соотносил его с лисом - так всегда считал Ройдэ.
   Рядом с духом, придерживая на одном плече оборванный белый плащ, двигалась женщина. Коричневое платье при каждом шаге демонстрировало не только смелые разрезы по бокам, но и голую кожу под ними. Очевидно, эта была из тех, кто не считает штаны наиболее удобной в драке одеждой и компенсирует недостатки платьев наличием фантазии. Впрочем, никакой брони в отличие от многих других Стражей она не имела, что могло в равной степени говорить о ней как о весьма опытной воительнице, либо обладательнице уникальной Силы, способной защитить хозяйку лучше тяжёлого доспеха.
   За ней следом плёлся паренёк, одним своим видом вызвавший судорогу в животе - высокий, тощий и нескладный, зато с головой замотанной в какую-то тряпку. Он сгибался под весом тела, что тащил перекинутым через плечо.
   Приблизившись к своим воинам, женщина первым делом пробежалась глазами по окровавленным и оскаленным лицам, выискивая недостачу.
   - Все целы? - низким звучным голосом спросила она, замечая незваных гостей. - Вы ещё кто? Гражданские?
   Самуна вскинула голову, но ответила куда вежливее.
   - Самуна Иерро. - Арика она не представила, и он не стал возражать. Согласно правилам диалог ведёт тот, чьё положение выше. Если бы он обладал статусом Вольного Мастера, право высказываться принадлежало бы ему безоговорочно, но на данный момент даже и Мастер находился под вопросом. - Мы встречались.
   Женщина, - капитан Полуденной Стражи клана Хидэ, если он верно интерпретировал белый плащ и браслет с эмблемой на обнажённом предплечье, - прищурилась, но радостнее не стала.
   - Может быть. Благодарю вас за помощь. Хотите посмотреть?
   - Конечно.
   Повинуясь знаку, паренёк без особых церемоний сбросил свою ношу на землю прямо под ноги Арику и Самуне. Уродливое невероятно тощее тело деформировала вовсе не смерть, как поначалу было решил Муэро, таким его создала природа, а смертельный удар скорее прервал череду мучений, нежели лишил жизни.
   По рядам полуденников пронёсся нестройный гул проклятий.
   Арр'Муэро и сам не сдержал парочки, правда, его шёпот затерялся в других голосах.
   - Навигатор, - озвучила капитан. Материнским движением растрепала низкий хвост пареньку. - Молодец, мальчик, успел его поймать. Гордись.
   Тот что-то сказал, но ответ вышел невнятным из-за слоёв ткани на лице, и почему-то в упор уставился на Арика. Муэро, заметив столь пристальное внимание к своей персоне, ответил тем же. Вблизи оказалось, что вовсе не тряпка укутывала лицо юноши, это был плотный шарф, закрывающий всё лицо ниже глаз - сощуренных коричнево-красных и оттого сильно выделяющихся. Виски по какой-то странной прихоти были выбриты, зато на затылке волосы в хвост стягивала белая лента, к слову, единственное светлое пятно среди выдержанной в коричневой гамме одежды, абсолютно лишённой каких-либо опознавательных знаков. Странноватый выбор для щенка Хидэ, но судя по тому, что никто не обращал на это внимания или привыкли, или просто знали в чём дело.
   У Арика неприятно засосало под ложечкой ещё при первом взгляде на это нескладное создание, но парень вдруг встряхнул головой и шагнул назад за плечо женщины.
   - Что такое, малыш? - она обернулась к нему. - Не переживай на этот счёт - жизнь Навигатора не сахар, думаю, он бы сам тебя поблагодарил за быструю и безболезненную смерть.
   Самуна присела, с брезгливостью наскоро ощупала труп. Пальцы её долго кружили вокруг вскрытого точным аккуратным движением - а все-таки парень вправду молодец! - горла. Капитан в точности повторила её позу по другую сторону от ночного.
   - Как вы узнали о нападении, ness Ровена? - будто между прочим, поинтересовалась Самуна.
   Точно. Теперь Арик вспомнил где видел эту женщину - но тогда, двадцать лет назад, Стражей в белом секторе руководил, а значит и гордо носил белый плащ, другой полуденник, она же числилась в его помощниках. Всё что Арик помнил - Ройдэ её отчаянно не любил.
   Видимо младший братец оказался иного мнения.
   Ровена хмыкнула, показывая, что раскусила незамысловатую ловушку:
   - У нас тут свои тайны, ness Йеирвит.
   Арик покосился на стоящего в стороне ото всех духа - вон они ваши тайны стоят, беспечно помахивая хвостами. Раз, два, три... Стоп. Три?! Всего три?!
   Так мало? За двадцать лет стержень рода не мог лишиться почти всех своих представителей... Даже если бы они все, не сговариваясь, лезли в пасть ночным - а это обязанность только Главы и тех, кого он к сему опасному делу допустит...
   Но три? Три полуденника из... из скольки? Последним трауром этой семьи, на памяти Арика, была смерть матери Ройдэ - они оба тогда уже числились в учениках у Мастера Хальта...
   Янцхеарве, почувствовав чужой интерес, наклонил морду к земле прижимая уши, постоял так немного и начал исчезать, постепенно теряя материальность. Выглядело жутковато: особенно то, что сквозь стремительно теряющее плотность тело просвечивал снег и деревья, а янтарные глаза - единственное яркое пятно, пропали последними, значительно запоздав за всем остальным.
   - Камня при нём нет, - с сожалением заключила Самуна, поднимаясь на ноги. - А жаль. Ты уверен, что не потерял его?
   Парень явно растерялся от того, что к нему обратились напрямую, покачал головой с таким жалобным видом, что Арику невольно стало его жалко. Ровена, впрочем, быстро отослала своего подопечного помогать другим стаскивать трупы ночных для сожжения, заодно избавив от необходимости отвечать.
   - Шуганный он у тебя, какой-то, - заметила чёрная, провожая парня взглядом. - И не похож совсем.
   Ровена указала на Ворота:
   - Вам уже пора. Приятно было увидеться, ness Иерро. С вами тоже, roi Арр'Муэро. Если вас не затруднит, подтвердите Проводнику, что переходы снова безопасны.
   На этом она отвернулась и зашагала прочь.
   Теперь Арик понял, за что Ройдэ недолюбливал эту грубую женщину, позволяющую себе обращаться подобным образом с Самуной.
   С другой стороны, невоспитанность в данном случае удачно скомпенсировала отличная память - Ровена его узнала без подсказок, а вот он её далеко не сразу.
   - Идём, - на этот раз ему пришлось тащить чёрную к Воротам, а то она так злобно скалилась в спину Ровене, что уходить без боя, кажется, не собиралась. - Самуна, не глупи. Самуна!
   - Да знаю я, - огрызнулась, - ох, не зря Ройдэ мечтал ей шею свернуть...
   - Потом, - нервно оглянулся Арик и удвоил усилия. Их ещё могли слышать, особенно дух - то, что он погрузился в Тонкий мир, вовсе не означает обрыв всех связей с этим. - Да пошли уже!
   Ворота они пересекли быстро и снова без оплаты. Прелести 'особой' ситуации, какими бы мелочными они ни были.
   Стражи на другой стороне с таким жадным вниманием взирали на прибывших, что Арику почти стало совестно. Одни волнуются за своих товарищей, другие - ну не за товарищей, между кланами дружба явление достаточно редкое, но хотя бы просто за своих: чёрные, там, белые или красные, а всё полуденники. Потери своих, так или иначе, бьют очень больно.
   Самуна, мстительно промолчав в ответ на вопросы, ринулась от Ворот прочь, едва Проводник снова наложил печати - те же самые, не поленился, за что Арик был ему отдельно благодарен. Полуденник, забрав свой меч, поспешил за ней.
   Сирена уже не выла, но улицы пустовали. Когда они подошли к Академии, как раз прозвучал новый сигнал и люди с видимым облегчением высыпали наружу, возвращаясь к своим делам. Многие с опаской косились на всё подряд, но это быстро прошло, вытесненное повседневными заботами.
   На этот раз капитан - как, кстати, его имя? - встретил их внизу и и ожидал, чтобы сопроводить. Дознаватель дожидался их в одном из верхних кабинетов галереи. Оказывается, он времени зря не терял и пока Самуна и виновник бумажного переполоха отсутствовали, успел многое.
   - Результаты ваших исследований зачтены как защита Права на звание Мастера, - с порога сообщил он, перекладывая какие-то листы из одной стопки в другую. - Это хорошая новость. Плохая: у вас есть пять лет, чтобы их завершить.
   - Что? - не сдержался полуденник, чем заслужил укоризненный взгляд. - Пять лет? Да они рехнулись! Я полжизни корпел над тем, что есть!
   - Задействуете своих учеников, - бесстрастно отрезал Шэн. - Вы хотели быстро стать Мастером? С любезной помощью ness Иерро и Совета Академии это возможно. Но это не последняя плохая новость.
   - Стойте, - вскинул руки Арик, - мне бы ещё эти запить. Где тут... - капитан любезно протянул ему кружку наполненную водой из графина, - спасибо. Так что там?
   - Айку согласен передать ученицу, при условии аннулирования и признания недействительными любых имеющихся или возможных в будущем обвинений со стороны вас, вашей ученицы и любых иных лиц при вашем участии. Простыми словами говоря - все обвинения с него будут сняты - отныне и впредь.
   В кабинете резко стало жарко
   - Все, это?..
   - Да. Все существующие и возможные обвинения с вашей стороны, либо стороны девушки, либо лиц, представляющих ваши интересы. Ни я, ни иной Дознаватель в этом не сможет оказать вам содействие.
   - Ну уж нет! Он ведь уже отказался от неё! В письме!
   - Но не оформил это документально. Собственно, ему достаточно просто подождать пару дней, девушка умрёт и его репутация будет чиста. Любое обвинение будет сводиться к тому, что это сделала она и доказать обратное мы не сможем. А вот обвинить в произошедшем вас он в праве попытаться.
   - Что и дом мой разграбила она?
   - Возможно.
   - И жену увела?!
   - По этому поводу доказательств нет. Ваша жена могла сама уехать, а скорее, именно так оно и было. Об имуществе Айку, хмм, позаботился, и, конечно, должен будет вам его вернуть... - Арр'Муэро зарычал. - Либо компенсировать. Впрочем, мы здесь возимся не для этого, правда?
   Арик со злости пнул стену. Потом ещё раз, а в довершение со всего маха въехал по ней кулаком, отводя душу. Выбора впрочем, не было и так и эдак.
   - Ладно, чёрт с ним, - буркнул, наконец, - сняты, так сняты. Что ещё?
   - Мелочи, - не моргнув и глазом, заверил Дознаватель, откладывая в сторону ещё один лист, украшенный своей росписью. Лишённых этого важного элемента оставалась пока целая стопка.
   Арик залпом допил воду, остро жалея, что это не нечто покрепче, и обречённо приготовился к худшему.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Сафонова "Риджийский гамбит.Дифференцировать тьму" К.Никонова "Я и мой король.Шаг за горизонт" Е.Литвиненко "Волчица советника" Р.Гринь "Битвы магов.Книга Хаоса" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Загробная жизнь дона Антонио" Б.Вонсович "Туранская магическая академия.Скелеты в королевских шкафах" И.Котова "Королевская кровь.Скрытое пламя " А.Джейн "Северная Корона.Против ветра" В.Прягин "Дурман-звезда" Е.Никольская "Зачарованный город N" А.Рассохина "К чему приводят девицу...Ночные прогулки по кладбищу" Г.Гончарова "Волк по имени Зайка" Д.Арнаутова "Страж морского принца" И.Успенская "Практическая психология.Герцог" Э.Плотникова "Игра в дракошки-мышки" А.Сокол "Призраки не умеют лгать" М.Атаманов "Защита Периметра.Через смерть" Ж.Лебедева "Сиреневый черный.Гнев единорога" С.Ролдугина "Моя рыжая проблема"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"