Томашева Ксения: другие произведения.

Пепел огненных тюльпанов

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 9.03*10  Ваша оценка:

  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Глава 4
  Глава 5
  Глава 6
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  Глава 11
  Глава 12
  Глава 13
  Глава 14
  Глава 15
  Глава 16
  Глава 17
  Глава 18
  Глава 19
  Глава 20
  
  1
  Утро выдалось обычным. Таким обычным, что кричать хотелось. Я решил пройтись пешком. По-зимнему робкое солнце золотило окна домов, мостовая поблескивала корочкой гололедицы. Из пекарни тянуло ароматом горячих булочек с корицей. Суетился газетчик, раскладывая свеженькие, еще пахнущие типографской краской, утренние газеты. Я взял одну, повертел в руках. На передовице красовался портрет какого-то государственного деятеля, перерезавшего красную ленточку на открытии новой кондитерской фабрики. Ниже были новости международные: кто-то куда-то поехал, о чем-то договорился... На последней странице пестрела скандалами светская хроника. Тут не было войны. Монстру, заражающему своим уродством все вокруг всего в нескольких десятках миль отсюда, не было места в этой мирной жизни. Она отворачивалась от войны, как отворачиваются спешащие по своим делам прохожие от калеки, просящего милостыню. Для жителей города войны не существовало.
  - Огненные тюльпаны, свежие, только из лучших теплиц! - раздался голосок цветочницы. Обхватив огромную корзину покрепче, она лавировала в потоке прохожих.
  - Господин, купите огненные тюльпаны для своей девушки, - цветочница подошла ко мне. Миленькая. Нос пуговкой, кудряшки выбиваются из-под шляпки, щечки раскраснелись от утреннего морозца. Совсем еще девчушка, лет шестнадцать, не больше.
  - Нет у меня девушки, - буркнул я.
  - Ой, простите, господин военный, - цветочница прижала ладошку к пухлым губкам. Яркие разноцветные глаза - один желтый, а второй голубой - округлились. - Вы, наверное, потеряли любимую? - Вглядываясь мне в лицо.
  - Так заметно? - Криво усмехнулся я.
  - Сразу нет, а когда вы вот так смотрите, то да, - простодушно ответила она. Милое дитя.
  - Извини, это только моя боль, незачем ей забивать такую прелестную головку, - усмехнулся я уже искреннее. Невозможно было смотреть в эти разноцветные глазищи и не улыбаться - столько солнечных искорок в них танцевало. А еще от нее веяло теплом и сочувствием. Уютным таким, совсем не обидным.
  - Возьмите, - протянула мне цветок девчушка. И в самом деле - огненный. Желто-оранжевый у основания чашечки, с пламенеющими алым лепестками, изогнутыми, словно язычок пламени. - Это вам. Подарок.
  - Спасибо! Вот уж не думал, что доживу до того момента, когда красивые девушки будут дарить мне цветы.
  Цветочница только задорно рассмеялась в ответ, подмигнула желтым глазом, и нырнула в толпу, пожелав мне на прощание хорошего дня. Я поднес цветок к носу, с наслаждением втянув густой и какой-то теплый, несмотря на морозную погоду, аромат. Снова улыбнулся. Каким бы ни обернулся этот день, для меня он останется в памяти, как хороший.
  ***
  Снова этот пепел. Как же он меня достал!
  Впервые за долгие годы мне показалось, что я близка к успеху. Луковицы взошли хорошо, почти все проклюнулись в срок. Я наконец-то нашла подходящий состав удобрений, чтобы насытить истощенную трехсотлетней зимой почву. Первые листочки получились мясистые, сочно-зеленые, с легкой голубоватой дымкой. Я каждый день любовалась, как они подрастают еще чуть-чуть.
  - Ну же, милые, давайте, - шептала я, почему-то стесняясь. Вот удивительно: в теплице никого, кроме меня, не бывает, а все равно, каждый раз смущаюсь, разговаривая с цветами. - Не смотрите, что за окнами зимняя стужа. На самом деле, уже давно апрель. Пора выбираться из луковок. Ведь у нас с вами - важная миссия. Самая важная на свете! Мы должны напоминать детям Великого Вулкана, что огонь все еще живет в этом мире, пламя не покинуло их. А кто как не вы, огненные тюльпаны, может это доказать?
  И тюльпаны соглашались со мной. Исправно тянули листочки к солнцу, выпускали стрелки с бутонами на концах. Бутоны наливались жаром, меняя зеленый цвет на оранжевый. И вот, сегодня с рассветом они должны были раскрыться.
  Я не спала всю ночь, ворочалась, неимоверным усилием воли не разрешая себе выбраться из постели прямо сейчас. Нельзя. Цветы могут смутиться от столь пристального внимания и передумать раскрывать свои лепестки. И тогда придется ждать еще целый долгий день и бесконечную ночь.
  Когда на горизонте забрезжил первый луч солнца, я не выдержала. Вскочила с изрядно измятой кровати, быстро поплескала в лицо ледяной водой, провела щеткой по волосам. Дурацкие кудряшки, все равно их никак нормально не расчесать, нечего и пытаться, так сойдет. Тюльпанам все равно, что там у меня с прической. Накинув широкий полосатый шарф на плечи на манер шали, побежала в теплицу.
  И вот теперь я стояла на пороге, в отчаянии взирая на руины своего триумфа. Пепел. Напасть, не дававшая мне покоя уже более двух столетий. И кто придумал дать этой болячке столь благородное название? Уж больно много чести для обычного грибка-вредителя. Эта дрянь, возникающая из ниоткуда, стоило влажности в теплице чуть подняться, а температуре упасть, и пожирающая тюльпаны на корню в мгновение ока. Особенно страдали от него именно огненные. Как он мог проникнуть в теплицу? Я ведь так тщательно следила за всеми показателями!
  На нос мне опустилась мохнатая снежинка. Подняв голову, увидела причину крушения своих надежд на этот год: одно маленькое стеклышко в крыше теплицы. Видимо, ночной ветер сбросил камушки с обрыва, под которым примостилась теплица, разбив стекло.
  Солнце неторопливо выползало из-за гор. Вот, багровый диск показался наполовину. На фоне пламени рассвета зловещей грудой мертвого камня замерла громада Огневки. До нее отсюда - рукой подать, а кажется, что полмира. Рассветный туман разделял нас, искажая расстояние. Вот острый луч солнца впился в вершину Обелиска, выглядывающую из жерла уснувшего вулкана. И расколол его.
  Я замерла, захлебнувшись вдохом. Медленно, словно во сне кристалл Обелиска пошел трещинами, проваливаясь внутрь Огневки. Звук еще не дошел, но земля уже ощутимо подрагивала под ногами. Из сердца Огневки, навстречу рассвету, поднималось багровое сияние пламени. Сначала медленно. Потом пришел грохот. Гул извержения нарастал, как нарастал и свет над Огневкой. И вот, ровно в тот момент, когда диск солнца замер над ее вершиной, оттуда навстречу огню небесному поднялся огонь подземный.
  Над Огневкой расцветал огненный тюльпан. Как и положено огненному тюльпану - на рассвете.
  Пламя извержения ослепило меня. Я опустила взгляд, давая глазам отдохнуть. В самом центре погубленной пеплом грядки распускал навстречу рассвету лепестки огненный тюльпан. Единственный уцелевший.
  На нос мне села снежинка вулканического пепла.
  
  2
  Как же долго летел фаербол. За время его полета я успел воскреснуть и умереть с улыбкой на губах.
  Хоть мы давно уже не ведем учет временам года, но я точно это знал. Впервые я воскрес в апреле. А потом еще раз воскрес, чтобы наконец-то стать живым по-настоящему.
  Здесь, в этой пурпурной пустоте, я впервые за долгие-долгие столетия почувствовал себя живым. Голос пустоты говорил со мной. Обещал защиту и поддержку: "Твой огонь погаснет в том холодном мире. Рано или поздно это произойдет. Со всеми происходит. Только став частью общего пламени, ты сможешь сохранить свой огонь." Какие правильные слова. И как же хотелось им поддаться!
  - Инженер! Берт, дружище, ты меня слышишь? - Ну что еще? Что это за голос, ворвался в мой пурпурный мир, не дает слышать тот, другой, шепот, говорящий такие правильные вещи?
  ***
  - Эй, ты меня слышишь? - Я свесилась с уступа, пытаясь рассмотреть лежавшего на дне ущелья.
  Кот не шевелился. В темноте сгущающихся сумерек распластанная на снегу фигура, покрытая вулканическим пеплом, выглядела неживой. Однако, пока я не проверила и не убедилась лично в том, что кот внизу мертв, я не готова была просто так бросить его там.
  После постигшей меня утром неудачи я была в растрепанных чувствах. С одной стороны, жаль было долгие месяцы потраченных усилий, а с другой, хотелось петь и танцевать. Ну и пусть первый урожай огненных тюльпанов в этом году погиб. У меня остались еще луковицы, посажу новые. Но тот единственный цветок, который все-так расцвел, не поддавшись разрушительному действию пепла... Это шанс. Шанс на то, что со временем, я смогу вывести новый сорт, стойкий к этой заразе. И огненные тюльпаны вернутся в наш мир, расцветут в теплицах по всему плато, как расцвел их тезка над вершиной Огневки. И над несколькими другими вершинами нашей гряды.
  Весь день вулканический пепел витал над плато. Солнце пряталось в тучах, но как-то кокетливо. Нет-нет, да и выглянет, подмигнув ярким весенним лучиком. Ощутимо потеплело, снег, покрывавший плато практически постоянно в последние пару столетий, таял. Нет, конечно еще очень и очень нескоро вековая мерзлота, сковавшая землю, растает, давая земле живительную влагу. Да и не факт, что Огневка проснулась окончательно, и не уснет снова, поизвергавшись несколько дней... Однако, если даже в эти холодные столетия земля кое-где не промерзала окончательно, давая шанс скромным весенним первоцветам и фиалкам поприветствовать солнце хоть на короткое время, когда снег сходил, обнажая все еще плодородную, вопреки всему, почву... Значит теперь, когда Огневка согреет пламенем своего сердца землю изнутри, есть шанс, что растений будет гораздо, гораздо больше! И значит, я смогу набрать новых саженцев и семян, чтобы заботиться о них в моих теплицах.
  Мне не терпелось пройтись по окрестностям, отмечая наиболее перспективные участки, на которых уже начал сходить снег. Однако, прежде, чем я смогла позволить себе такую прогулку, мне пришлось навести порядок в пострадавшей теплице с тюльпанами. Я заменила разбитое стекло, вычистила и продезинфицировала грядку с погибшими тюльпанами, подкормила и подбодрила добрым словом единственного выжившего. Цветок гордо расправил головку посреди теплицы. Казалось, он в полной мере осознавал всю важность своей миссии, и оттого его лепестки были особенно яркими и бархатистыми.
  Выбралась уже под вечер. По-хорошему, стоило бы сегодня уже никуда не идти, но что-то, какое-то неясное предчувствие гнало меня из дому, не давая спокойно отдыхать после бессонной ночи и полного волнений и хлопот дня.
  И вот, я лежала, свесившись с края обрыва, и радовалась, что послушалась своего предчувствия. Не знаю, жив ли незнакомец внизу, надеюсь, что жив. Но даже, если это и не так, все равно, негоже оставлять тело просто так.
  Только вот как бы мне спуститься туда и проверить? А вдруг он ранен, и ему нужна помощь? Отсюда сверху я не могла рассмотреть, есть ли на нем кровь.
  В принципе, выступов на камнях было достаточно, чтобы по ним спуститься, но солнце садилось, и морозец начинал уже прихватывать подтаявший за день снег, покрывая ледяной коркой скалы. Кот внизу тихо застонал - почти на грани слышимости, вполне возможно, что мне это просто показалось. И я все-таки решилась.
  Обвязав один конец крепкой веревки, которую я всегда брала с собой на такие вылазки как раз на случай, если понадобится спуститься с уступа за особо интересной и редкой травкой, вокруг показавшегося мне надежным камня,второй конец я закрепила у себя на талии. И полезла. Подошва кожаных ботинок скользила по подмерзшим камням, но в целом спускаться было несложно. Вот я спрыгнула на дно ущелья, отвязала веревку.
  Кот лежал лицом вниз. Видны были только белоснежные, словно пепел Огневки, волосы и расплывающееся возле его головы кровавое пятно. Мелькнуло какое-то смутное, но очень теплое, воспоминание из далекого-далекого прошлого, в котором тоже фигурировали такие волосы. И огненные тюльпаны.
  Я осторожно перевернула раненого. Он дышал, но был без сознания. Все лицо было залито кровью. Окуляр, заменявший ему левый глаз, был разбит и безнадежно испорчен. Всю правую половину лица занимал огромный синяк.
  Я вспомнила. Этот окуляр, светившийся зеленым светом из-под длинной белой челки. Обычное зимнее утро. И боль утраты, притаившуюся глубоко на дне живого ярко-зеленого глаза. Поддавшись порыву, я тогда подарила ему один из своих тюльпанов. В тот день я впервые вынесла на продажу тюльпаны нового, еще безымянного сорта, который получился у меня совершенно нечаянно. Не знаю, почему я тогда подошла именно к нему, и уж точно не скажу, как мне в голову пришло назвать мои тюльпаны именно огненными. Но название прижилось. А еще прижилась традиция дарить их любимым. Считалось, что тот, кому подарили огненный тюльпан, избран Огненной Танцовщицей, чтобы повести ее на танец к Великому Вулкану. А вера в то, что Вулкан нас не оставил, была единственным, что позволяло его детям не потерять надежду окончательно в эти холодные столетия.
  Кот застонал, приходя в себя. Я осторожно придержала его голову, размышляя, что же делать дальше. Вытащить раненого из ущелья было проблематично. Добить, чтобы он воскрес подле одной из арен - проще. Но что-то внутри меня просто кричало, что этого делать никак нельзя. Что-то, что заставляло меня весь сегодняшний день напевать себе под нос.
  Внезапно, я поняла, что это за чувство. Я чувствовала себя живой. Живой по-настоящему. Как в тот далекий зимний день, когда я подарила незнакомцу, встреченному на улице, первый цветок огненного тюльпана.
  
  3
  - Берт, - не унимался голос. Голос был смутно знаком. Что-то из далекого-далекого прошлого. Я не мог его игнорировать. Он заглушал шепот. - Берт, если ты меня слышишь... Мы с Шейленой здесь. Пришли за тобой. Мы тебя вытащим, обязательно.
  Да кто же там такой назойливый? "Не нужно меня вытаскивать. Я не хочу. Мне хорошо здесь. Я здесь не один."
  Я чувствовал присутствие еще троих, а шепот в пурпурной пустоте обещал, что нас вскоре станет еще больше.
  А этот знакомый голос, звавший меня по имени - он только мешал. Но голос не унимался.
  И на одно мгновение пришло узнавание, всплыло имя: Марк. Друг. Не такой, как другие, что были со мной в пурпурной пустоте. Друг оттуда, из мира. И мне захотелось рассказать ему, поделиться своей радостью: "Я жив! Жив по-настоящему. Я нужен Обелиску, мы все нужны. Но не те куклы, хоть и взявшие взаймы у Обелиска частичку своей души, но все равно не живущие. А мы настоящие. Со всей нашей душой целиком и с нашей способностью умирать по-настоящему. И Обелиск возвращает нам эту нашу способность - быть живыми - взамен приглашая присоединиться к другим, таким же живым, в его пурпурном мире."
  В следующий момент я почувствовал гнев других, и гнев этот, ударив по Марку, смел его куда-то вниз, за пределы моей досягаемости.
  ***
  - Эй, - позвала я кота. - Если ты меня слышишь... Я вернусь за тобой. И вытащу тебя, обязательно! Ты только держись.
  Я скинула с себя теплую куртку и попыталась напялить ее на раненого, несмотря на то, что размерчик явно был маловат. Одет он был не по погоде: узкие кожаные штаны, жилет. Похоже на то, как бойцы на аренах одеваются. На правой руке - перчатка с какими-то конденсаторами. У пояса - странное приспособление, на щит похоже, я такие видела, когда несколько раз попадала на бои на аренах. Жуткое зрелище, я так скажу. Хорошо, что теплицы приносили достаточно кристаллов, и мне ни разу не довелось попасть на арену в качестве участника боев.
  Интересно, откуда он тут взялся? До ближайшей арены далеко. Арена в жерле Огневки уже давно не функционировала, с тех самых пор, как ее Обелиск перестал расти. А теперь он вообще погиб в огне извержения. Не скажу, что я расстроилась. Вид на живую, дышащую пламенем Огневку мне нравился гораздо больше, чем на мертвую, пронзенную кристаллом Обелиска, точно бабочка булавкой.
  Подумав, стянула еще и шарф и, свернув его в несколько раз, подсунула беловолосому коту под голову. Все. Что могла, я сделала. Надеюсь, это поможет избежать слишком большого переохлаждения, ведущего к обморожениям. Если днем, когда светило солнце, можно было почти не волноваться, то к ночи ударил морозец, и оставлять раненого на снегу просто так было рискованно. Но я надеялась вернуться очень быстро. До дому было около получаса, это час туда-обратно. Если бегом, то можно обернуться за полчаса.
  Я ворвалась в дом, словно вихрь.
  Сдернула покрывало с кровати. Прочное, должно выдержать. В сарайчике с инструментами нашла еще пару веревок. Переносная тренога с блоком - ее я обычно брала, если мне нужно было поднять тяжелые мешки с удобрениями, чтобы загрузить их на тачку.
  Нагрузившись таким образом, помчалась обратно к ущелью. Быстро бежать не получалось: мешала тренога. Но все равно, я управилась гораздо быстрее, чем за час. Установив треногу, и натянув дополнительные веревки, полезла вниз. Беловолосый лежал там же, где я его оставила. Только голова с шарфа сползла, вновь пачкая снег кровью.
  Расстелив на снегу покрывало, я с трудом перекатила на него кота. Накрепко связала концы попарно, для надежности еще и веревками перемотала. К получившимся петлям закрепила концы свешивавшихся сверху веревок. Получилось нечто наподобие гамака.
  Выбравшись наверх, с трудом вытащила раненого. Если бы не тренога с блоком, вряд ли я бы осилила такую задачку в одиночку.
  Дальше предстояло дотащить его до дома. И вот тут я обрадовалась, что снег еще не сошел. Тащить мою ношу по голой земле было бы проблематично.
  За все время, пока я над ним измывалась, беловолосый кот так ни разу и не пришел в себя. Только стонал время от времени. Но это и к лучшему. По крайней мере, он не мучился от той дополнительной боли, что я ему невольно причиняла.
  Когда я наконец-то доставила раненого домой, сил у меня не оставалось ни на что. Треногу довелось бросить возле ущелья, но это не страшно: вернусь за ней завтра, по светлому.
  Я кое-как уложила беловолосого на кровать, избавив его от лишней одежды. Попутно осмотрела. Кроме разбитого окуляра, осколки которого повредили глазницу и щеку, и синяка на второй половине лица, никаких других ранений не наблюдалось. Почему он до сих пор находился без сознания было неясно. Может, кристалл нужен? Если это он так неудачно воскрес, то без команды извне мог и не прийти в себя. Хотя, я же вроде говорила ему "очнись", но он никак не прореагировал.
  На всякий случай снова попробовала:
  - Эй, очнись. Пожалуйста!
  Никакой реакции.
  Полезла в сейф за кристаллами, вспомнив, что я сегодня тоже прозевала время приема кристалла.
  Странно, обычно, пропустив время приема, я уже через полчаса ощущала некую апатию и дискомфорт. Однако, сегодня я опоздала уже больше, чем на час. А апатии как не было, так нет.
  Вытащив кристалл из ячейки, я зажала его в руке, прикрыв глаза в ожидании, когда тот растворится пурпурной дымкой. Простояв так несколько мгновений, глаза я открыла. Точнее, распахнула в удивлении. Кристалл покоился в моей ладони. Целый и невредимый.
  Не поверив, взяла другой. Та же история. Я кинулась лихорадочно перебирать остальные кристаллы. На пятнадцатом, я сползла на пол, опершись об стену.
  Ни один из кристаллов даже не попытался раствориться. И тем не менее, я чувствовала себя такой живой, как никогда в последние триста лет. Я сидела на полу, откинувшись затылком на прохладную поверхность стены и смеялась. А по мои щекам катились слезы. Слезы счастья. Не знаю, как это произошло, и что послужило причиной, но... Мне больше не нужны были кристаллы, чтобы оставаться живой. Я это знала. Чувствовала.
  
  4
  Я должен был, просто обязан, снова связаться с Марком. Раз за разом, несмотря на сопротивление других, я пытался. Снова и снова. И я смог. Мне хотелось так много ему сказать, расспросить, как там моя дочь. Но вместо этого, пришлось сосредоточиться на главном:
  "Марк, слушай внимательно, у меня мало времени! Обелиск держит нас в плену. Он соединяет своих пленников в некое подобие сети, мы чувствуем друг друга, как самих себя. Это плохо, очень плохо. Но для завершения Обелиску нужно заполучить по пленнику в каждый кристалл, а это длительный процесс. И если этот процесс завершится, случится беда, по сравнению с которой Эра Обелисков покажется золотым веком. Но мы, пленники, живы - живы по-настоящему! Для новых целей Обелисков не-живые мы не подходим. И им приходится вернуть нам то, что они отняли. И именно в этом наш шанс! Чем больше пленников у Обелиска, тем больше и наши возможности. Не хватает только воли: обещания Обелиска слишком соблазнительны, чтобы мы могли просто так побороть искушение им поддаться."
  ***
  Всю ночь раненый не давал мне уснуть. Он метался в бреду, норовя свалиться с кровати или вытолкнуть оттуда меня. Вот когда я в полной мере оценила неудобства, связанные с наличием всего одной кровати в доме, пусть и достаточно широкой, чтобы разместиться на ней вдвоем. При нормальных обстоятельствах. Но не когда один из двоих ведет бой с невидимым противником, норовя вытолкнуть тебя с твоей половины спального места, а то и приласкать фаерболом. Фаерболы могли бы стать реальной проблемой - я не маг. Но я обратила внимание, что конденсаторы странной перчатки беловолосого, которую я сняла с него и положила на тумбочку возле кровати, поглощают пламя. Пришлось надеть перчатку обратно на его руку, повернув ручки регуляторов на конденсаторах на максимум. То, что в таком положении они дают возможность поглощать пламя фаерболов полностью, я выяснила ценой нескольких проб и сожженного покрывала. Надеюсь, емкости конденсаторов хватит до тех пор, пока мой пациент не сможет себя контролировать. Либо, пока у него пламя не закончится. Хотя, я бы не надеялась, что это произойдет быстро - как маг беловолосый, похоже, был очень силен.
  Я бы ушла спать в гостиную: там у меня имелось достаточно широкое кресло, чтобы можно было устроиться в нем, свернувшись клубочком, тем более, такой мелочи, как я, но... Я потратила столько усилий, чтобы вытащить и транспортировать этого кота от ущелья до дома, что просто не могла сдаться и бросить его в бреду теперь. Поэтому, дремала короткими урывками, примостившись с краю кровати, постоянно вздрагивая, когда пациент начинал метаться. Успокаивала его, вставала, пыталась напоить его водой, утирала выступавшую на его лбу испарину влажным полотенцем.
  Еще ночью, когда я наконец-то дотащила свою находку домой, я уже не чувствовала ни рук, ни ног от усталости. Но сдаваться была не намерена. Кое-как промыв и перевязав его раны, я уложила беловолосого в постель. К тому моменту он уже начал бредить, звал какого-то Марка, кричал, что еще немного - и будет слишком поздно, наберется достаточно пленников.
  После своих неудачных попыток принять кристалл, как я обычно делала каждый вечер вот уже триста лет, я попыталась сунуть кристалл раненому. Однако, встретила столь яростное сопротивление, что вынуждена была отступить. Тогда я и узнала, что беловолосый - маг. Покрывало погибло в огне чуть позже. Что ж, будем надеяться, что время приема кристалла для него еще не пришло. Или, что он тоже стал жертвой такой же аномалии, как и я, и в кристаллах больше не нуждается. Этот вариант был бы самым удачным. Хоть и самым непонятным.
  И только теперь, под утро, когда я вся издергалась, пытаясь сладить с буйным пациентом, у которого начал подниматься сильный жар, я всерьез задумалась о последствиях своего вчерашнего открытия. Теперь вариант лечения, применяемый лекарями в последние триста лет - добить, чтобы поскорее воскрес и не мучился - мог оказаться неприменим. И не из-за каких-то смутных моих предчувствий, а по вполне объективной причине. Если нам больше не нужны кристаллы, значит, мы живы по-настоящему. А значит, и умереть можем по-настоящему.
  Беловолосый обессиленно затих. Лежал, вытянувшись на подушках, сбросив с себя одеяло. Как бы я его ни укрывала, одеяло он скидывал неизменно. Я устало прилегла рядом, размышляя. В принципе, я знала одного лекаря, который бы доктором еще до Эры Обелисков. Надеюсь, он окажется с утра дома. И надеюсь, мой пациент не натворит дел, пока я буду бегать за помощью. Ничего не подожжет, не свалится с кровати в бреду. Привязать его, что ли... Оценивающе глянула на беловолосого. Да, пожалуй, привязать его - это выход. И вполне выполнимо. Сползла с кровати, намереваясь пойти поискать подходящую веревку.
  В этот момент кот снова заговорил. На этот раз, он не бормотал обрывочные куски фраз. Речь его была четкой и связной.
  - Нет. Я не хочу быть с тобой. Теперь я жив по-настоящему. Я поведу Огненную Танцовщицу на ее танец. Ведь та девушка подарила мне огненный тюльпан. Мне, а не какому-то другому из множества прохожих!
  Надо же, он тоже запомнил нашу тогдашнюю встречу!
  
  5
  Пурпурная пустота наполнялась сущностями и звуками. С каждым разом нас становилось все больше, и наши сердца бились в унисон. Я чувствовал, как мои корни-вены соединяются с другими такими же по всей планете. Мы объединялись, и в этом была наша сила. И наша слабость. Мы пришли в этот мир незваными. Создания, населяющие этот мир, служили нам и нас ненавидели. Но нам было нужно их пламя, а не их любовь. А пламенем создания делились щедро. Однако, теперь настал момент, когда нам понадобился их огонь, а не только пламя, даримое им.
  Это не мои мысли. Прочь из моей головы! Но вкрадчивый голос пурпурной пустоты звучал, ввинчиваясь прямо в мое сознание, и ничего я немог,по большому счету, противопоставить этому голосу. Я растворялся в нем, теряя себя. И это было так соблазнительно-хорошо, что не было никаких сил сопротивляться. Да и не хотелось. Но я пытался. Раз за разом, я представлял в своем сознании девушку, танцующую, приподнявшись на цыпочки. Так легко, и так вдохновенно.
  И каждый раз у этой девушки было новое лицо. Лиска. Шейлена. Разноглазая цветочница со смешными кудряшками. Ани. Откуда всплыло это имя, я не знал. Как и простенькие, но хватающие за душу, слова песни.
  ***
  Я танцевала. Порхала по комнате, словно мотылек, напевая незатейливый мотивчик, поселившийся в моей голове с самого утра.
  
   Зайдите на цветы взглянуть!
   Всего одна минута.
   Приколет розу вам на грудь
   Цветочница Анюта.
  
   Но однажды весной
   Лейтенант молодой
   Целый час простоял в магазине,
   Он фиалки купил,
   А когда уходил,
   Он унес мое сердце в корзине.*
  
  День выдался не менее суматошный, чем ночь. Под утро мой пациент угомонился. Он больше не швырялся фаерболами, угрожая поджечь все вокруг. Причем, я могла поручится, что перестал он не потому что пламя кончилось, а по каким-то своим, неведомым мне, соображениям. Теперь беловолосый лежал, вытянувшись в струнку, и тихо гудел. Да-да. Именно гудел. Низко, на одной ноте. С паузами. Будто громадное сердце билось, неспешно так, размеренно.
  Решив, что теперь его можно ненадолго оставить одного, я сбегала за лекарем. Идти недалеко, минут пятнадцать, но бегом я справилась за пять. Неслась, как угорелая. Не знаю уж, почему, но я была уверена, что время поджимает. И временное улучшение в состоянии моей находки - это именно временное явление. Что если не предпринять что-то сейчас, то дальше станет только хуже.
  Лекарь смотрел на меня недоуменно, и не понимал, почему я так переживаю.
  - Ани, я тебя не узнаю, - ворчал он. - С чего вдруг такой переполох? Давай добьем, и все. Ну какой смысл его мучать, сама посуди? Глазница под окуляром повреждена так, что новый уже не поставишь. Второй глаз тоже, неясно, будет ли видеть, а если зрение и восстановится, то когда - неизвестно. Думаешь, он тебе спасибо скажет, когда - и если - очнется?
  - Может и не скажет, - возражала я. - Но добить - не вариант. Есть у меня предчувствие, что не воскреснет он на этот раз.
  - С чего бы это? - Удивился лекарь.
  - А вот ты давно кристалл принимал?
  - Дык, вчерась, - призадумался он. - И верно, дивно это. Больше суток прошло. Обычно, сутки еще только на исходе, а меня уже ведет. А тут - ни в одном глазу.
  - То-то и оно, - я широко улыбнулась. - Живы мы, Поль, по-настоящему живы. С тех пор, как Огневка проснулась. Я тоже уже второй день без кристалла. Не знаю, везде ли так, но на нашем краю плато, думаю, скоро все это почувствуют. А раз живы, значит и умирать по-настоящему, если что. И значит, пора прекращать по поводу и без прописывать "просто добить", время вспоминать, что ты знал и умел, будучи настоящим лекарем.
  Поль повздыхал немного над моими причудами для порядку, но осмотреть беловолосого не отказался, раны обработал, свежую повязку наложил.
  - Все, Ани, дальше я бессилен. Или он выкарабкается, или помрет, - вздохнул лекарь. - Вот, была бы в моем распоряжении операционная, как в прежние времена, можно было бы попытаться еще что-то сделать. Хотя, новый окуляр ему уже не поставишь, даже со всеми технологиями, бывшими в нашем распоряжении до Эры Обелисков. Где ты его откопала, к слову сказать? Такое впечатление, что он с Огневки свалился. Весь в синяках, хорошо хоть ничего жизненно важного не повреждено.
  - Ох, Поль, и не спрашивай, - вздохнула я в ответ. - Не поверишь, но я склоняюсь к мысли, что именно оттуда он и свалился. Я его в ущелье нашла, уже без сознания. Придет в себя - расспрошу.
  - Ну удачи, - кивнул Поль, протягивая мне пакет с какими-то травками. - Держи вот. Будешь заваривать и три раза в день давать, через каждые восемь часов. Это успокоительное, поможет жар слегка сбить, ну, и бредить не будет больше. Надеюсь. Если что - ты знаешь, где меня искать.
  Выпроводив лекаря, и убедившись, что с пациентом все без изменений, я смогла выкроить время и для своих дел. Весь день металась между теплицами и пациентом, боясь, что лекарство не подействует, и у беловолосого снова начнется бред. По-хорошему, посидеть бы рядом с ним, может, и подремала бы немного заодно, но мои махровые тюльпаны были другого мнения. Может, из-за того, что они были врединами по натуре, а может, из-за того, что сегодня в воздухе витала весна - да, да, та самая, настоящая весна, когда снег тает, а из-под него выглядывает сочная весенняя трава - махрушки решили дружно расцвести. А расцветающие тюльпаны требуют особого внимания. Фиаско, постигшее меня с огненными, я повторять была не намерена. Посему, проверяла температуру и влажность теплицы по сто раз на дню, разрываясь между любимыми грядками и незнакомцем в моей постели.
  И вот, теперь этот долгий день плавно подошел к концу. Махровые благополучно расцвели, пациент не загнулся, и даже жар у него начал спадать. Я срезала и притащила в комнату охапку тюльпанов. Махровые хорошо стоят. На неделю красота и благоухание мне обеспечены.
  Две бессонные ночи и три дня на ногах давали о себе знать.К вечеру я дошла до такого состояния, когда спать хочется, но не можется. Веки просто не закрывались. Я уже плохо осознавала происходящее вокруг, а общее мое мироощущение соответствовало таковому после двух бокалов вина.
  И я танцевала, кружась по комнате, размахивая хвостом и громко распевая, безбожно переиначив слова песни:
   Он тюльпаны купил,
   А когда уходил,
   Он унес мое сердце в корзине...
  А молодая луна робко заглядывала в комнату сквозь занавеску, обещая скорое наступление весны. Настоящей. С зелеными почками на деревьях и цветущими яблонями.
  ______
  * Песня "Цветочница Анюта". Музыка М. Табачникова Слова Г. Строганова
  Я помню ее в исполнении Анны Герман, но почему-то не могу найти на Ютубе. Вот то, что ближе всего: https://www.youtube.com/watch?v=OA9x-Ef2I4s
  
  6
  "И обрели дети Великого душу, ибо в душе Вулкана поселилась любовь..." - Прошептал Марк, призывая фаербол.
  Шейлена подняла руки, чтобы призвать точно такой же шар. Пламя фаербола загудело в ее ладонях. Не сердито - торжествующе.
  "Я с тобой, Шило," - прокричал я.
  Тени, окружающие нас со всех сторон в пурпурной пустоте, тоже поднимали руки. В каждой паре ладоней рождался фаербол. Мой почему-то пах тюльпанами.
  И мы выпустили пламя на свободу. Все одновременно. Ведь пламя должно быть свободно.
  ***
  И все-таки эти бессонные ночи и суматошные дни меня свалили.
  Спать я перебралась в гостиную, свернувшись клубочком в кресле и укрывшись любимым лоскутным одеялом. Жар у моего пациента спал, отвар, прописанный Полем, влить в беловолосого удалось, почти не расплескав. Свой долг милосердия я на сегодня выполнила, можно было и отдохнуть.
  Стоило голове коснуться подушки, как я провалилась в сон. Уже ускользая за грань сна, подумала, что вроде бы заметила подле единственного уцелевшего кустика огненного тюльпана еще один пучок молодых листьев, пробивающих почву рядом со старшим собратом. Завтра нужно обязательно проверить. Это было бы невиданной удачей.
  Сон был сумбурным, но ярким. Мне давно не снились такие цветные сны. Почти триста лет как. С тех самых пор, как я впервые умерла, застигнутая пулей психа-снайпера, который вещал о пришествии нового бога, отправляя к этому самому богу новые души.
  Во сне были тюльпаны. Море тюльпанов, простирающееся от моих ног и до самого края плато. Красные, розовые, желтые, белые, и, даже черные, с пурпурным отливом. Черные мне не нравились. Смущал пурпурный оттенок. Не ждала я ничего хорошего от этого цвета. И то верно: из приоткрытых чашечек полз пурпурный туман, обволакивая своими щупальцами соседние цветы. Те от прикосновения туманных щупалец съеживались, покрываясь пеплом. Этот противный грибок достал меня и во сне: ряд за рядом, все больше ярких разноцветных головок погибало, съедаемое болезнью и серостью. Вот туман добрался до единственного огненного тюльпана, гордо стоящего по центру поля. Я дернулась к нему, в безуспешной попытке защитить цветок. Двигаться было сложно. Движения замедлились, словно воздух сгустился и всячески мне препятствовал. Чтобы поднять ногу приходилось прилагать огромные усилия. Я не успевала.
  Еще миг - и щупальце пурпурного тумана прикоснется к огненному тюльпану. И в этот момент произошло чудо. Головка цветка взмыла вверх языками жаркого пламени, превращаясь в огромный фаербол. Щупальца тумана отдернулись. Фаербол двинулся за ними. А на месте только что отделившегося от стебля цветка уже наливался новый бутон. Пока еще зеленый, но это ненадолго.
  Потянуло гарью. Я поморщилась. Неприятный, навязчивый запах.
  Именно запах все-таки сумел выдернуть меня из сна. Гарью тянуло из спальни, а на видимой с моего кресла стене плясали язычки пламени. Беловолосый!
  Я кинулась в спальню. Беловолосый все так же лежал на кровати, не подавая признаков прихода в сознание. В стене напротив кровати зияла дыра от фаербола. Края ее тлели и дымились. Снова он за старое! Я тяжко вздохнула, нащупывая перчатку, которую я, обрадовавшись, что огненный обстрел прекратился, сняла с пациента. Все-таки, в ней помимо загадочных конденсатора, еще и 'когти' были встроены, и я сильно переживала, что он может себя поранить. Зря, не того боялась. Лучше уж пара царапин, все равно, на нем их и так хватает, чем сгореть заживо от неосторожного фаербола. В который раз подумалось, что беловолосый - очень сильный маг. А судя по одеянию, в котором он был, и по перчатке - еще и боец явно не из последних. Стоит завтра в городе объявления расклеить о своей находке, авось, найдется кто-нибудь, кто его знает.
  Ликвидировав последствия шального фаербола, а именно, загасив тлеющую стену и занавесив проплешину старой скатертью - чтобы запах гари в комнату не тянуло - я сбегала в гостиную за бумагой и карандашом. Хорошо еще, что стены в моем доме каменные. Иначе, сгоревшей деревянной обшивкой не обошлось бы. И был бы у меня в спальне запасной выход на улицу.
  Уселась прямо на полу, скрестив ноги. Высунув кончик языка от усердия, принялась рисовать беловолосого. Окуляр добавила по памяти, надеюсь не сильно приврав. Все-таки, вещица приметная, по ней его легче всего опознать. Вспомнила слова Поля о том, что окуляр пациенту новый уже никак не установить, да и зрение может не вернуться... Сердце сжалось. По сути, он был мне никто: нас связывала только случайная встреча на улице несуществующего больше города триста лет назад. И все равно, хотелось, чтобы он выкарабкался, и все у него было хорошо.
  Так, погрузившись в раздумья, я и просидела до самого рассвета, рисуя портреты моей находки. Расклею побольше по всему городу, чтобы уж наверняка.
  Взглянув на часы, поняла, что чуть не пропустила время, когда нужно было дать пациенту очередную порцию отвара. Разминая затекшие ноги, поковыляла к кровати. Проверила лоб беловолосого: похоже, что жар снова подниматься начал. Отмерила нужное количество отвара в кружку. Бережно приподняв голову кота, начала аккуратно вливать лекарство ему в рот.
  Когда в кружке оставалось совсем на дне, я неосторожно наклонила ее слишком сильно, и пациент закашлялся. Его рука схватила меня за запястье, сжала до боли, оставляя синяки.
  - Я с тобой, - с трудом шевеля пересохшими губами, еле слышно прошептал он.
  
  7
  Зрелище было величественным и прекрасным. Над вершиной Огневки расцветал огненный тюльпан. А навстречу ему из-за горизонта выползало солнце. Огонь небесный спешил поприветствовать огонь подземный. Потоки лавы, густые и медленные поначалу, наливались пламенем. Огневка яростно шипела и плевалась камнями во все стороны.
  Мы стояли, замерев кто где. Раскаленные камни свистели над нашими головами, а под ногами гудела земля от набирающего мощь пламени извержения.
  Видимо я зазевался. Слишком расслабился, зазевался, пропустив опасность.
  Лицо под окуляром вспыхнуло болью. Изображение с окуляра пропало. От второго летящего в меня со скоростью пули булыжника, в глазах у меня потемнело практически сразу, земля завертелась, уходя из-под ног. Я покатился в пропасть.
  ***
  Мой пациент очнулся. И теперь я вообще не знала, что мне с этим делать.
  После того, как он наставил мне синяков, в бреду слишком сильно ухватив за руку, беловолосый снова успокоился. И даже немного поспал. По крайней мере, я решила, что он спит. Он лежал, расслабленно вытянувшись под одеялом, дыхание его было ровным, хоть и не особо глубоким. Складки у рта разгладились, лицо, насколько я могла судить по той части, что не была скрыта повязкой, приняло умиротворенное выражение. Посидев еще полчасика на полу возле постели, прислушиваясь к его дыханию, я пришла к выводу, что его можно оставить ненадолго одного.
  Мне уже давно нужно было в город, образовавшийся как сателлит арены, да так и оставшийся после того, как Обелиск Огневки уснул. Теперь уже вечным сном. Идти не то, чтобы очень далеко - час бодрым шагом - но дорога по обледеневшему плато была утомительной, и я оттягивала поход. Теперь же, когда у меня появился лишний рот, оттягивать поход было уже некуда. Следовало пополнить запасы провизии, прикупить кое-что для теплицы, отдать вчерашний урожай махровок в цветочную лавку, с которой у меня был договор о поставке цветов, а заодно и объявления расклеить.
  С одной стороны, мне очень хотелось, чтобы нашлись коты, которые знают беловолосого и могут о нем позаботиться. Но где-то в самой глубине подсознания крутилась подлая мыслишка, что лучше бы моя затея с объявлениями провалилась. Что я хотела бы его оставить себе. Триста лет одиночества - это слишком. И теперь, когда в моем домике на самом краю плато появилась еще одна живая душа, мне очень не хотелось, чтобы тишина одиночества вернулась. Одернула себя. Нельзя быть такой эгоисткой. Этот кот - не моя игрушка и не домашний питомец.
  Проверив еще раз пациента, и убедившись, что он спит, перчатка на месте, конденсаторы не переполнены, и навредить ни себе, ни моему жилищу беловолосый не сможет, я прихватив заготовленные объявления, корзину свежесрезанных тюльпанов и горсть кристаллов из сейфа, выдвинулась по направлению к городу.
  Несмотря на то, что дорогу совсем развезло, идти было легко. Гололеда не было, а то, что мокро и грязь месить приходится - так это мелочи.
  Город гудел. Взбудоражено, тревожно. Прохожие, казалось, спешили побыстрее добежать до места назначения, опасаясь оставаться на открытой местности. Я зашла в цветочную лавку, чтобы отдать Дарке тюльпаны. Моя, вот уже пару столетий как, постоянная клиентка тоже подверглась всеобщему настроению. Женщина нервно теребила подол передника, в кармашках которого уместились многочисленные ножички, ножнички, рулончики ярких атласных лент - все те мелочи, которые необходимо иметь при себе, создавая букеты. Дарке 'не повезло' умереть впервые во вполне преклонном возрасте, вот только она об этом ни капли не жалела. Говорила, что молодость у нее уже была, да такая, что триста лет вспоминать не грех, а вот мудрость идет плечом к плечу с возрастом. А я что? Я не спорила. На личном опыте мне проверить ее утверждение не довелось - моя-то юность растянулась на три столетия. Иногда я жалела, что тот злополучный стрелок не встретился на моем пути на пару лет позже. Триста лет быть семнадцатилетней - то еще удовольствие.
  - Ань, - Дарка была настроена поболтать, обычно она так сокращала мое имя только в случаях, когда ей хотелось, чтобы я осталась ненадолго, чайку с ней попила. - А у тебя с кристаллами ничего необычного не происходит?
  - Если не считать того, что я уже третий день без кристалла, и все еще в своем уме? - Уточнила я.
  - Ага, - подтвердила Дарка.
  - Да нет, все по-старому. Ну, если не считать того, что нашего Обелиска больше нет.
  - Ага, значит, у тебя есть шанс хорошо разбогатеть. У нас тут катастрофа с кристаллами, - Дарка выдвинула ящик стола, в котором у нее был сейф. - Вот, смотри. Она протянула мне кристалл. Точнее, нечто, что, судя по форме, вполне могло быть кристаллом. Только теперь это нечто кристалл напоминало лишь отдаленно. Вся его поверхность была испещрена тонкими прожилками трещин, сеточкой покрывающих кристалл. А сам кристалл утратил свой блеск и прозрачность.
  Я вытащила свои из мешочка, притороченного к поясу. Мои кристаллы блестели, как и раньше. Пожала плечами.
  В городе мне пришлось задержаться на пару часиков, и домой я уже спешила изо всех ног. Однако,ни спешка, ни тяжеленные сумки с продуктами не помешали мне остановиться на пару минут возле маленького чуда, встреченного по пути. Куст сирени, росший возле тропинки, по которой я шла, решил зацвести! Сирень благоухала, и я блаженно замерла, принюхиваясь к запаху настоящей весны. Решительно срезала несколько веточек, поддавшись желанию прихватить кусочек весны домой.
  Зайдя домой, я замерла на пороге. Что-то изменилось.
  - Кто здесь? - раздался хриплый голос.
  Бросив на пол сумки и оставив ветки сирени на столе, я кинулась в спальню.
  Мой пациент пришел в себя окончательно и теперь сидел, привалившись к спинке кровати. Перчатку он снял. Ну и ладно, надеюсь, будучи в сознании, он сможет себя контролировать.
  - Кто это? - Снова переспросил беловолосый, настороженно поворачивая голову на шум.
  - Я, - ответила, входя в спальню. - Ты очнулся? Здорово! Как ты себя чувствуешь?
  - Я - это кто? - Напряженно спросил он. - Я ничего не вижу, - рука беловолосого, нащупав повязку, попыталась ее сдернуть.
  Я поспешно перехватила его руку.
  - Не трогай.
  - Что со мной? Кто ты?
  - Я Ани. Я тебя нашла в ущелье. Ты ранен. Окуляр окончательно вышел из строя. Повязку пока нельзя снимать, - получилось сумбурно, но беловолосого такое объяснение вроде бы удовлетворило.
  - Почему не добила?
  - Нельзя. Я опасалась, что ты не воскреснешь. Обелиск разрушен. Мы теперь, похоже, живы по-настоящему.
  При этих моих словах, на лице беловолосого промелькнула улыбка.
  - Как тебя зовут? - Спросила я. - У тебя есть знакомые, родные?
  - Я... не помню...
  Опа, а это осложняет дело.
  - Пить хочется...
  - Ой, я принесу сейчас, минутку! - Я подхватилась, но беловолосый удержал мою руку.
  - Спасибо тебе.
  - Да не за что. Поль сказал, что ты вряд ли мне скажешь спасибо за такое спасение.
  - Поль?
  - Да, лекарь, - я выбежала из комнаты, поняв, что еще пара слов, и мне придется объяснять этому коту, что зрение к нему может и не вернуться. А мне малодушно хотелось оттянуть этот момент как можно дольше.
  Заметив лежащие на столе ветки сирени, я машинально поставила их в воду, набрав ее в банку, найденную на кухне. Так и вернулась в спальню: со стаканом воды для беловолосого в одной руке и банкой сирени - в другой. Поставив цветы на тумбочку подле кровати, я протянула пациенту воду. Помогла напиться, придерживая стакан.
  Внезапно беловолосый замер, закашлявшись.
  - Что это за запах? - Напряженно спросил он. - Пахнет смертью.
  
  8
  Запах сирени стоял над городом удушливой волной. Раньше я его любил, даже Лиску уговорил посадить пару кустов возле дома.
  Запах сирени над пепелищем будет преследовать меня в кошмарах еще много жизней.
  Лиска сопротивлялась. Мужики со стеклянными глазами, в которых не было разума - только пьяная веселая похоть - выволокли ее из дома за волосы. Ланс пытался вступиться за мать, но его быстро успокоили выстрелом в упор. Шейлена разнесла все вокруг своими фаерболами, пока не исчерпала огонь досуха.
  ***
  - Лиска. Шейлена. Ланс... Ланселот, - прошептал беловолосый севшим голосом, я с трудом разобрала.
  - Кто они? - спросила я, присаживаясь прямо на пол возле кровати.
  - Моя... семья. Их больше нет, - руки кота вцепились в одеяло, сжавшись так, что костяшки побелели. - Их всех убили! Проклятая война, которой нет!
  - Война триста лет, как закончилась, - напомнила я ему.
  - Закончилась... - эхом повторил за мной беловолосый. - Да, закончилась. Теперь мы не можем убивать по-настоящему, какой смысл в войне?
  - И это тоже закончилось. Мы снова живы, слышишь? - Не знаю, почему я повысила на него голос. Но в моей душе царила весна, и мне хотелось криком прогнать остатки зимы из темных закоулков. Коих было, судя по всему, полно в сердце этого незнакомца. - Мы живы, и мир оживает! На улице весна! Настоящая! С зеленой травой и цветущей сиренью! Я даже букет нарезала.
  - Сирень... Это она пахнет смертью! Где? - Руки беловолосого начали слепо шарить вокруг, чуть не опрокинув стоящую на тумбочке банку с букетом. Я еле успела ее подхватить, все же основательно облившись плеснувшей из банки водой. Выругавшись, вскочила.
  - Если тебе не нравится запах сирени, я унесу букет, не нужно его переворачивать, - взяв себя в руки, мягко упрекнула пациента я.
  - Прости, - извинился он. - Оставь. Это... было давно, не стоит цепляться за призраки прошлого.
  - Так ты вспомнил? - Обрадовалась я. - Как тебя зовут?
  - Не помню... Каша в голове, словно меня на нее уронили, - беловолосый криво ухмыльнулся. Шутит - это хорошо. - О! Инженер.
  - Это не имя, а профессия, - возразила я. - Давно уже вымершая. У нас почти не осталось работающей техники.
  - Нет, имя. Хотя... Да, по-моему, когда-то это была моя профессия. Но потом стало именем. Такое может быть? - С сомнением спросил меня он.
  - Ты выглядишь, как боец. Профессионал, а не просто кот, который вышел на арену пару раз от безысходности. А эти ребята берут... брали себе псевдонимы для арены. Возможно, ты выступал под этим прозвищем. Помнишь что-либо?
  - Фаербол... долго летит.
  - Что это значит? - Не поняла я. В моем представлении эти штуки летают слишком быстро. Я оглядела спальню, стены которой были щедро разукрашены подпалинами - результат 'творчества' моего пациента.
  - Хотел бы я знать... Не помню.
  В желудке у беловолосого заурчало.
  - Ой, - подхватилась я. - Ты, наверное, голодный! Ты почти два дня без сознания пробыл, я в тебя ничего, кроме отвара влить так и не смогла. Пойду, приготовлю что-нибудь.
  - А, - кот смутился, - удобства у тебя где?
  - Я отведу. Сможешь встать?
  - Попробую. Только... Ты за дверью подожди, хорошо?
  - А справишься? - Я подставила плечо, помогая ему подняться.
  Беловолосый старался опираться как можно меньше, явно стыдясь своей слабости. Пришлось одернуть, пояснив, что в том, что ему сейчас нужна помощь, нет ничего зазорного. Еще прошлой ночью он вообще-то умирал, а сегодня хочет танцевать уже?
  Оставив пациента обживаться в ванной, отправилась на кухню. Пожалуй, сварю-ка я бульончик покрепче и овощей потушу. Ему сейчас нужно усиленно питаться. Гремя кастрюлями и напевая себе под нос, я порхала по кухне. Судя по всему, неудобный разговор с пациентом откладывался на неопределенное время, на данный момент он удовлетворился объяснением, что доктор запретил повязку трогать. А там, глядишь, и не сбудется пессимистичный прогноз Поля. Завтра пеструшки расцветут, а за окном поет птица - жизнь прекрасна!
  Распевая уже в полный голос, я чуть не прозевала стук в дверь.
  - Вечер добрый, хозяюшка, удобрения заказывали? - На пороге стоял незнакомый мне кот с нашивкой конторы Дядюшки Руфуса на рукаве.
  - Заказывала, - я выскользнув за дверь, прикрыла ее у себя за спиной. Чем-то этот кот мне не понравился. Как-то чересчур цепко и оценивающе окинул взглядом гостиную за моей спиной. - Идемте, покажу, где выгружать.
  Мы прошли в центральную теплицу. К ней у меня был пристроен небольшой сарайчик для удобрений и инструментов.
  - Сюда, пожалуйста, - указала я на сарайчик.
  - Есть еще мешок калийных лишний, клиент отказался. Возьмете? - Предложил развозчик.
  Калийные мне не помешают. Если весна не пошутила, то скоро сезон фиалок, а им калийные - самое то для ярких и крупных цветков.
  - Сколько?
  - Четыре.
  - Ого, а с чего так дорого? - Подивилась я. Калийные удобрения всегда не дешевыми были, но выше трех кристаллов за мешок я цены не помню.
  - Дык, инфляция, - ухмыльнулся развозчик.
  Все ясно. Решил наварить себе в карман в обход хозяина. Ну и ладно. Мне-то самой теперь грех экономить, все равно без надобности. И вообще, чувствовала я, что скоро нам придется придумывать новое средство для взаиморасчетов. Скоро до всех дойдет, что кристаллы уже не являются жизненной необходимостью, и те станут бесполезны. Разве что на сувениры да побрякушки их пустить останется.
  - Согласна, - кивнула. - Выгружайте, я сейчас.
  Я прошла в теплицу. Там, среди полок и столов, приткнут был сейф. Таких у меня было целых три, если честно: один в теплице, один дома, в гостиной, и еще один под половицей в спальне - на черный день. Несмотря на то, что я исправно платила Синдикату за защиту, и могла не особо опасаться за свою безопасность, но глушь, есть глушь. Одинокую слабую девушку ограбить легко. И я предпочитала не хранить все яйца в одной корзине.
  Достав кристаллы, я закрыла сейф, и повернулась, намереваясь отнести их развозчику. Однако, чуть не наткнулась на него, сделав всего шаг. Кот уже закончил с разгрузкой и стоял за моей спиной. Как долго - без понятия. Я не слышала, как он подошел. Такая расторопность мне не понравилась, и я сделала себе зарубку на память перенести содержимое сейфа в один из домашних сейфов. Просто на всякий случай.
  - Держите. Можете передать дядюшке, что мне еще два мешка фосфатных нужно? Это не к спеху, но пусть включит в следующую развозку. Мне сейчас некогда будет к нему зайти - сезон тюльпанов, не до походов в город.
  - Конечно, передам, - разулыбался кот.
  Распрощавшись с развозчиком, вернулась в дом. Чтобы услышать грохот и ругань из гостиной. Пламя, беловолосый! За готовкой и возней с удобрениями я совсем про него забыла. Он же сам обратно до спальни вряд ли доберется.
  В гостиной царила разруха и потоп. Выйдя из ванной, и не найдя меня поблизости, мой пациент, видимо решил, что сам дойдет. И дошел. До моего любимого журнального столика, на который я примостила банку с сиренью, решив все-таки не нервировать его запахом, вызывающим плохие воспоминания.
  Банка погибла, остатки сирени тонули в расплывающейся по дощатому полу луже, а вместе с сиренью тонули и мои записи.
  Само собой, первыми я кинулась спасать записи, оставив беловолосого стоять, замерев посреди комнаты. Слишком много труда было в них вложено. Я почти приблизилась к разгадке секрета борьбы с ненавистным пеплом.
  - Ани?
  - Стой, где стоишь, - раздраженно бросила я. - Не мог меня подождать?
  - Прости, - ну вот, я его расстроила. Выудив рабочую тетрадь из лужи, подошла, подставляя плечо.
  - Это ты меня прости. Я не должна была не тебя кричать. И бросать тебя не должна была, не предупредив. Просто... Я триста лет одна. Не привыкла о ком-то заботиться.
  - Обо мне теперь нужно заботиться, - горько усмехнулся он.
  - Не говори глупостей. Это временно, ты же понимаешь? - Знаю же, что он меня не видит, и все равно, напряженно вглядываюсь в его лицо.
  - Понимаю. Беги уже. Я обещаю, что ни шагу не сделаю без моего проводника, - мягко улыбнулся беловолосый.
  Я сперва не поняла, о чем это он, а потом почуяла запах пригорающих овощей.
  - Ой, - пискнула я, кидаясь на кухню.
  
  9
  Говорят, когда один из органов чувств поврежден, оставшиеся начинают работать в усиленном режиме. Не уверен, относится ли это к моему случаю, ведь, по словам моей спасительницы, не вижу я из-за повязки. Мысль, что она могла что-то недоговаривать, я старательно от себя гнал. Но слух сейчас был обострен до предела. В тишине ночи я слышал каждый шорох.
  Ани в соседней комнате спала очень беспокойно. То стонала во сне, то тихонько мурлыкала незатейливый мотивчик, который она, думая, что ее никто не слышит, напевала сегодня весь день.
  Я лежал без сна, прислушиваясь. Странная девушка. Какая-то очень светлая вся. Я ее, конечно, не видел еще, но ощущение от ее присутствия рядом было, как от солнечных искорок, пляшущих на поверхности воды. И пахла она тюльпанами. Огненными. Смутно знакомые чувства, из далекого прошлого.
  ***
  Я проснулась от грохота бьющегося стекла. Открыв глаза, лежала с колотящимся сердцем, напряженно прислушиваясь в надежде, что звук мне приснился. Надежда не оправдалась. Со стороны главной теплицы вновь послышался грохот, потом какая-то возня. Я подскочила. Проклятые скальные хорьки! Снова они в теплицу забрались. Рановато они в этом году. Впрочем, весна на дворе. Настоящая. Потеплело, вот и проснулись.
  Выругавшись про себя, тихонько, чтобы не разбудить беловолосого, выскользнула из-под одеяла. Прихватив туфли, пробежала на цыпочках до входной двери. Подхватила тяжелую металлическую палку, стоящую недалеко от нее как раз на такой случай. Уже поднесла руку к дверной ручке, как позади раздалось:
  - Куда? - В проеме двери, ведущей в спальню, которую я специально не закрыла с вечера, чтобы в случае чего услышать, если понадоблюсь пациенту, стоял беловолосый. Как он так бесшумно, ни на что не наткнувшись, подошел, для меня оставалось загадкой. А главное - как услышал, что я встаю? Он же спал, я точно слышала его ровное размеренное дыхание, доносящееся из спальни, когда вставала.
  - Стекла в теплице разбились. Хорьки, наверное, забрались. Ложись, я скоро вернусь. Только прогоню шкодников и порядок наведу.
  - Ты никуда сама не пойдешь, - напряжение и решительность в голосе. - Или дождись утра, или дай мои сапоги, я пойду тобой.
  - И как ты себе это представляешь? Чем ты там поможешь? Пару фаерболов наобум швырнешь, чтобы порушить то, что хорьки не успели повредить? - Да, жестоко, но там пеструшки расцветают. Беловолосый меня задерживает, а со скальными хорьками каждое мгновение промеделения черевато новыми вытоптанными и поврежденными грядками. Эти шкодники были достаточно умны, чтобы сообразить, что в наших теплицах есть, чем поживиться, но и достаточно глупы, чтобы, попробовав пару растений, так и не понять, что все тюльпаны для них несъедобны. В итоге - портили и вырывали с корнем все, что росло в теплице, в которую им повезло пробраться.
  - Я иду с тобой, - упрямо повторил беловолосый, идя на мой голос, вытянув вперед руки и высоко подняв голову. Даже так он умудрялся ступать практически бесшумно.
  Пожав плечами, мол "попробуй догони", влезла в туфли, и, перехватив поудобнее свое оружие, решительно распахнула входную дверь.
  На пороге стоял давешний развозчик и, ухмыляясь, целился в меня из пистоля. Дуло смотрело прямо мне в лицо.
  - Быстро, обратно в дом, - скомандовал он. - И показывай, где сейф. Из того, что в теплице, ты все перепрятала, сучка. Думаешь - самая умная? - Кот противно рассмеялся.
  Скосив глаза, увидела, что беловолосый стоит, замерев и напряженно прислушиваясь, а в его руке разгорается фаербол. Лже-развозчику (а я теперь не сомневалась, что на дядюшку Руфуса мой ночной посетитель не работал, где только форму взял?) с улицы не было видно, что я не одна в комнате. Нарочито громко топая, я отступила на несколько шагов в комнату, и крикнув "давай", пригнулась, ныряя за кресло, служившее мне кроватью.
  Как же медленно летит фаербол! Теперь я, кажется, понимаю, о чем говорил мой пациент. Долго, бесконечно долго. Ночной посетитель успевает выпустить пулю из своего пистоля. Правда, меня на линии выстрела уже нет. Фаербол наконец-то находит свою жертву, расцветая на ее груди огненным цветком.
  Лже-развозчик упал замертво, его развороченная фаерболом грудь все еще дымилась. Отличный выстрел! Пуля, которую он успел в последний миг выпустить из пистоля, разбила банку с многострадальной сиренью. Вторую, между прочим. Первую еще днем расколотил беловолосый, перевернув журнальный столик. "Выкину я эту сирень. Не судьба ей стоять в моем доме," - пронеслась в голове отвлеченная мысль. Думать о трупе у моего порога я сейчас не могла. Не укладывался он у меня в голове. Теплица!
  Вскочив из-за кресла, я помчалась наружу.
  - Куда? - Успела только услышать крик беловолосого. Но мне было не до него сейчас.
  Как и не до подельника лже-развозчика, который подкарауливал меня за углом дома. От ножа, которым он на меня замахнулся, я просто увернулась. Отстраненно отметила, как лезвие вспарывет ночную сорочку, срезав локон волос, разметавшихся по плечам. Я неслась к моим ненаглядным пеструшкам, не обращая внимания ни на холод морозной ночи, ни на то, что разрезанная ночнушка почти на мне и не держится, обнажая гораздо больше, чем это позволяют приличия. Гул фаербола за спиной тоже не заставил меня обернуться. Как и предсмертный крик моего обидчика.
  На пороге главной теплицы я замерла. Без сил опустилась прямо на снег, глотая подступающие слезы. Теплица была разрушена и восстановлению не подлежала. Почти все стекла выбиты, тюльпаны вытоптаны, полки, среди которых примостился пустовавший со вчерашнего вечера сейф, порушены. Видимо, не найдя в сейфе кристаллов, злоумышленники вспылили, порушив все, что мне было дорого, а потом двинулись приступом на дом, справедливо полагая, что схрон у меня не один. Они не таились, ведь, по их сведениям, слабая девушка жила одна. Вряд ли они читали расклеенные мной по городу объявления. А даже, если читали, то не сочли раненого достойной помехой. Не стоило мне всем сообщать, что мой запас кристаллов в порядке. На фоне безобразия, творящегося с кристаллами в городе, даже защита Синдиката не казалась такой уж весомой помехой. Тем более, что, прикончив меня, можно было рассчитывать, что жаловаться Синдикату будет некому. В такой глуши мой труп еще не скоро нашли бы.
  Я сидела на снегу, прокручивая в голове все эти мысли, а глаза мои шарили по руинам теплицы. Зачем? Ну приставили бы мне нож к горлу, или пистоль к виску, неужели я бы не открыла сейф и не отдала кристаллы добровольно? Зачем было убивать красоту? Холода, как и стынущих на щеках слез, я не замечала.
  
  10
  Я простоял на пороге, напряженно вслушиваясь в ночные звуки, не меньше получаса. Сонно вскрикивала какая-то пичуга, вдали гудела Огневка, время от времени оглашая окрестности громкими хлопками-выстрелами лопающихся от чудовищной температуры извержения скал.
  Нападающих было всего двое - в этом я был уверен. Как и в том, что мои фаерболы их достали. Тишина и запах горелой плоти служили убедительным тому свидетельством. Но вот что с Ани? Несколько раз порывался пойти ее искать, но в какой стороне находятся теплицы, понятия не имел. И, как назло, с улицы не доносилось ни звука, по которому можно было бы определить направление. Несколько раз я окликал хозяйку, однако ответа так и не последовало. Когда, решившись, я уже сделал несколько шагов по снегу, плеча коснулась ледяная рука.
  - Пойдем в дом, - тихим, бесцветным голосом проговорила Ани, увлекая меня обратно внутрь. Войдя в гостиную и заперев дверь, девушка судорожно вздохнула. Точно. Тут же труп прямо посреди комнаты.
  Почувствовав ее дрожь через разделяющее нас небольшое расстояние, я сделал шаг и сгреб девушку, прижимая к себе. Она была вся ледяная. На щеках стыли дорожки от недавних слез. Сколько мы так простояли - не знаю. Отстраниться Ани не пыталась. Я чувствовал, как она постепенно успокаивается.
  - Нужно убрать тело, мне тут спать еще.
  - Потом, - кровать в спальне достаточно широка для двоих.
  ***
  Когда пришел Поль, я как раз пыталась сообразить, с чего бы начать приведение теплицы в порядок.
  - Ого, Ани, у тебя тут скальные хорьки со всего плато порезвились, что ли? - Весело окликнул меня лекарь.
  - Да нет, всего двое, - вздохнула я. - Двуногих, хвостатых. Трупы на коврике перед входом, можешь полюбоваться.
  - Хорошо прожарены, - восхищенно присвистнул Поль, осмотрев тела. - Кто это их так?
  - Пациент твой, - усмехнулась я, испытывая гордость за беловолосого.
  - Силен, мужик, - в голосе лекаря послышалось уважение. - Как я понимаю, он уже очнулся?
  - Очнулся, еще как.
  - А где он сейчас? Я осмотреть его заскочил. Раз уж "добивательная терапия" нынче выходит из моды, нужно начинать вспоминать прежние навыки.
  - Спит еще. Спал, когда я уходила. У нас была бурная ночка, как видишь.
  На пороге спальни я затормозила. Ночь у нас и в самом деле была бурная. А наутро, когда солнечный зайчик перепрыгнул из-за занавески на мой нос, я тихонько, стараясь не разбудить беловолосого, выскользнула из постели, трусливо сбежав в разрушенную теплицу. Как теперь себя с ним вести, я не знала.
  Кот уже проснулся и сидел на постели, скрестив ноги.
  - Ани, - улыбнулся он, услышав мои шаги.
  - Это Поль, он лекарь, пришел тебя осмотреть, - поспешно выпалила я, пока беловолосый не успел ничего больше сказать. Слишком поспешно. Поль изумленно глянул на меня, вскинув бровь, но никак мое поведение не прокомментировал.
  - Берт, - представился беловолосый, сползая с кровати и делая пару шагов, протянув руку для пожатия.
  - Поль, - лекарь поспешил ему навстречу.
  - Ты вспомнил! - Обрадовалась я.
  - Еще ночью, - улыбка до ушей. - Просто тебя будить не стал.
  Я вспыхнула, надеясь, что Поль на меня сейчас не глянет. И правда, тот был уже занят пациентом.
  - Ани, шторы прикрой поплотнее, пожалуйста, - попросил меня лекарь, не оборачиваясь. - Повязку нужно сменить, а яркий свет может быть вреден.
  Я радостно кинулась выполнять поручение. Раз Поль так говорит, значит, он уже не так уверен в своем пессимистичном прогнозе!
  Заживало на беловолосом... Берте все феноменально быстро. Всего пара дней прошла, а порезы от разбитого окуляра уже начали затягиваться. Все равно, зрелище было не очень, но, по крайней мере, признаков воспаления не наблюдалось. Отек с правой стороны лица тоже спал, синяк сполз ближе к виску, глаз открывался. Я жадно подалась вперед, заглядывая через плечо Поля.
  Лекарь, однако, хмурился. Зажег небольшой огонек в ладони, поднес его к лицу Берта, поводил из стороны в сторону. Тонкая ниточка зрачка в обрамлении удивительного оттенка зеленой радужки и не думала хоть как-то реагировать на свет. Поль нахмурился сильнее.
  - Док, ты повязку снял уже полностью? - Встревожился Берт. - Я все еще ничего не вижу.
  Я сделала Полю страшные глаза.
  - Отек сильный, - ответил тот, возвращая мне, однако, не менее выразительный взгляд. - Пока не сойдет полностью, это нормально.
  - Угу. А как долго?
  - Несколько дней, как минимум, - дал прогноз Поль, возвращая повязку на место. - И я бы все-таки рекомендовал избегать физических нагрузок пока. Знаю, ты боец. Вы ребята тренированные. Но ты же не хочешь осложнений?
  - О чем речь, док, - к Берту вернулось его сегодняшнее хорошее настроение. - Я, правда, собирался заняться переноской трупов сразу после завтрака...
  - Я сам помогу Ани. А ты лежи. Вот, - Поль сунул мне в руки флакон. - Накапай десять капель на полчашки воды.
  Я поспешно сбегала на кухню за водой. Видимо, недостаточно поспешно. Когда я вернулась, Берт уже не улыбался.
  - Все понял? - Спросил Поль, когда я уже входила в комнату.
  - Да, чего уж тут не понять, - пожал плечами Берт.
  - Ани, я буду в гостиной, тело осматривать. Дай капли пациенту, уложи его, и поможешь мне, - распорядился Поль, выходя из комнаты.
  - Что он тебе сказал? - Спросила я у беловолосого, поднося чашку с лекарством к его губам.
  - Неважно, - выпив, Берт задержал мою руку. - Ты веришь, что я тебя не обижу?
  - Да
  Я действительно в это верила.
  - Рассказывай, - попросила я Поля, когда мы выволокли труп из гостиной на улицу, бросив его рядом со вторым.
  - Внешних повреждений я не вижу. Похоже, что травма повредила не сам глаз, а что-то в голове. А как залезть к нему в голову без оборудования, которого нет уже триста лет, я не представляю. Есть небольшой шанс, что зрение начнет восстанавливаться, когда спадет гематома на виске. Но, Ани, долго скрывать от него правду у тебя не получится. Этот Берт отнюдь не дурак. Как поиски его родственников или знакомых продвигаются?
  - Пока никак. Я объявления по городу развесила.
  - Ани, ты точно не будешь делать глупостей? - Поль вопросительно заглянул мне в глаза.
  - Не буду... - Не говорить же ему, что глупость я уже сделала?
  
  11
  Ани меня избегала. Спать она перебралась обратно в гостиную, начав прикрывать дверь, разделяющую ее и спальню. А днем пряталась в своих теплицах, зная, что туда я пока дойти не в состоянии.
  В доме ориентироваться я худо-бедно за эти дни научился, благо тот был небольшим. Спаленка, гостиная, кухня и прятавшаяся за дверкой в углу гостиной ванная. Злополучный журнальный столик Ани сдвинула в угол, так что я больше ничего на своем пути не переворачивал.
  Однако, выйти за пределы дома я пока не мог. И дело было не в том, что без помощи моей хозяйки я бы потерялся сразу за порогом, а в том, что она спрятала мои сапоги. Дескать, я должен отлеживаться, а не гулять по окрестностям. Но я был уверен, что причина не в этом.
  Ани корила себя за то, что поддалась порыву, позволила себе на одну ночь стать слабой и испуганной девушкой, нуждающейся в утешении. И найти это утешение в объятиях незнакомца, волею случая оказавшегося в ее постели. А теперь боялась, что я тоже пожалею о случившемся.
  Но я не жалел.
  ***
  Работы в теплицах был непочатый край. Несмотря на то, что пеструшки погибли, уничтоженные руками вандалов, отчаянию я предавалась недолго. Уже на следующий день, мое настроение снова подскочило до весенней отметки.
  За те триста лет, что я вела бой на своей собственной арене, я поняла одно. Как бы плохо тебе ни было, как бы ни хотелось забиться в уголок, отвернуться к стене и обидеться на весь мир, это не вариант. Не мой, по крайней мере. Можно позволить себе прорыдать в подушку полночи, когда никто не видит. Но наутро нужно вставать, одеваться, брать в руки лопату или тяпку и идти в теплицу. И улыбаться. Потому что цветы чувствуют настроение того, кто о них заботится.
  Моих слез не видел никто. Никто, кроме пресловутой подушки - уж она-то их впитала немало - и беловолосого прошлой ночью. И если в подушке я была уверена, то... И я позорно пряталась в теплицах. Наполняя ведро за ведром, перебирала, просеивала почву, выбирала из нее битые стекла. Вооружившись молотком и гвоздями, восстанавливала порушенные полки. Заново перекапывала глядки, выискивая не погибшие от ночного холода и проклятого грибка луковицы. Тщательно промывала раствором марганцовки и укутывала каждую.
  Завтра я пойду в город, чтобы заказать новые стекла для теплицы. А когда их привезут и вставят, я снова высажу спасенные луковицы. Только Пламя Изначальное знает, сколько раз за эти триста лет мне приходилось начинать все с начала. И нынешняя катастрофа была не самой страшной. Просто самой обидной и неожиданной. Ведь я уже поверила, что все теперь будет хорошо.
  Сегодня я сбежала в теплицу еще до рассвета. Оставила завтрак для Берта на кухонном столе и выскользнула за дверь. Сегодня мне особенно неловко было с ним встречаться. Дело в том, что сегодня должен был прийти Поль, чтобы снять повязку. И вчера весь вечер беловолосый радостно шутил на тему того, как ему не терпится наконец-то увидеть свою таинственную спасительницу. Я не знала, куда девать глаза, хоть и понимала, что он меня все равно не видит. И вряд ли увидит сегодня. Хорошо хоть про ночь нападения кот не вспоминал. Иначе, я, наверное, осталась бы ночевать в теплицах. Мне было неловко за свое тогдашнее поведение. Как будто я, воспользовавшись его слабостью, украла немного ласки и сочувствия, мне не предназначавшихся. Если бы он только намекнул на то, что хочет продолжения, или хотя бы, что не сожалеет... Но после ухода Поля этот разговор никто из нас так и не поднял, а Берт вел себя так, будто той ночью ничего и не было.
  - Такое впечатление, что этот гвоздь ты вбиваешь в гроб виновника разрухи в твоем детище, - раздался позади меня насмешливый голос Поля.
  Уже пришел? Так рано? Я взглянула на солнце. Да нет, не рано, время уже перевалило за полдень.
  - Есть такое, - через силу усмехнулась я. - Что нового в городе слышно?
  - Да вот хотел тебя попросить, не торчать снаружи в одиночку. Постояльца своего припаши, чтобы с тобой рядом сидел, что ли. Должен же от него какой-то прок в хозяйстве быть.
  - Ты же сам ему покой и постельный режим прописал, с чего вдруг теперь припахать предлагаешь?
  - Неспокойно в окрестностях, - вздохнул лекарь. - Таких нападений, как на тебя, было несколько, только вот не всем так повезло с защитничком. Охотились за кристаллами. Ты в курсе, наверное, что многие кристаллы испорчены. Особенно в городе. У фермеров, живущих на отшибе, как ты, кое-что сохранилось.
  - Но зачем охотиться за кристаллами теперь. Ведь они больше не нужны. Совсем скоро это до всех дойдет, - я недоумевала. - Я наоборот, думала, что как средство взаиморасчетов кристаллы вскоре станут бесполезны...
  - Видимо, кое-кто так не считает. Кто и почему - неясно. Парни из Синдиката с ног сбились, пытаясь выяснить. Нечисто тут что-то дело.
  - Дела...
  - Ладно, где пациент?
  - В доме, - я замялась. - Поль...
  - Нет, Ани, и не проси. Я не стану ему больше врать. Я вообще не понимаю, что за странное у тебя желание дать ему несбыточную надежду? Кто он тебе, что ты так боишься ранить его чувства?
  - Никто... Просто один хороший день, позволивший пережить последовавшие за ним сто десять тысяч плохих дней...
  Я стояла на пороге, стараясь дышать потише, чтобы мое присутствие не заметили. Было ощущение, что я подсматриваю, но я ничего не могла с собой поделать.
  Виток за витком, разматывался бинт. Миллиметр за миллиметром, ширилась улыбка Берта. Последний виток.
  - Э-э, док, ты снова свет вырубил?
  - Нет. Прости.
  Улыбка сползла с лица беловолосого.
  - Глаз в порядке. Что-то глубоко внутри пережимает нерв. Я ничего не могу с этим поделать. Не сейчас. До Обелисков, наверное, смог бы. Прости.
  Кулак Берта врезался в поверхность прикроватной тумбочки, оставляя на ней заметную вмятину.
  
  12
  Я услышал, как Ани, всхлипнув, выскочила из спальни, на пороге которой она мялась все это время, не решаясь войти. Значит, знала. Знала, но не говорила. Теперь стало понятно, почему она стала сбегать от меня после той ночи. Точнее, после визита дока, последовавшего утром. Не хотела связываться с калекой. Я был не в обиде. Просто...
  - Я хочу с тобой поговорить, как мужчина с мужчиной, - сказал Поль, вставая, чтобы закрыть дверь. Я прислушался к его шагам. Ходил он шумно. Теперь мне придется научиться различать котов по походке, почему бы не начать с дока.
  - Валяй. Надеюсь, это не будет лекция на тему того, что жизнь не закончилась, и ко всему можно привыкнуть? Если так, то не стоит стараться, док. Я в курсе. Просто сейчас я зол. Но это пройдет.
  - Не будет, - Поль остановился где-то чуть в стороне, садиться не стал. - Оставь в покое Ани, - внезапно попросил он. Именно попросил, а не потребовал.
  - А вот сейчас я не понял, - честно признался я, хотя на душе заскребло.
  - Ани - девочка хорошая. Она привыкла молча, сцепив зубы, тянуть лямку. Я ее знаю больше сотни лет. Ни разу, даже во времена самых крупных неудач, от нее никто не услышал ни слова жалобы. Она просто растит эти свои цветочки. Изо дня в день, триста лет. И улыбается. Что бы ни случилось.
  - Я не понимаю, к чему ты ведешь. То, что Ани - чудо, я уже понял и сам.
  - Она никогда и ни за что тебе не скажет, что ты ей мешаешь. Будет мило улыбаться и заботиться, разрываясь между тобой и теплицами.
  - Ясно. Ты имеешь ввиду, что для Ани я обуза, но дать пинка под зад она мне никогда не сможет, - кивнул я. Что ж. Думаю, я хорошо понял, о чем он. - И что предлагаешь?
  - Есть кто-то, кто мог бы о тебе позаботиться? Кроме Ани.
  - Дочь. И лучший друг. Только в моем положении их сложно будет разыскать.
  - Я помогу.
  - И сапоги подай, Ани их в какой-то шкаф запрятала.
  ***
  Этот беловолосый снова заставил меня потерять душевное равновесие. Слишком часто - и слишком легко - ему это удается. Слезы застилали глаза, руки мелко дрожали.
  Я опустилась на колени возле одинокого огненного тюльпана, все еще цветущего посреди пустой грядки. Цветок не только не увял за эти дни, а, наоборот, распушился, стал ярче. А его аромат я ощущала даже с расстояния нескольких шагов. Я осторожно приподняла мясистые листья, разлегшиеся во все стороны. Под одним из листиков притаился крохотный побег-стрелка из плотно сжатых молодых листочков. Еще один выживший.
  - Можно, я тебе помогу? - Раздался у меня за спиной голос Берта.
  Он стоял в дверном проеме теплицы, прислонившись спиной к косяку. Высокая, гибкая фигура. Белоснежные волосы и хвост. Яркий, словно молодая трава, глаз с неподвижно застывшей ниточкой зрачка. И жутковатое на вид месиво шрамов на месте второго. Я отвернулась. Когда на нем была повязка, было проще. Сейчас, когда я смотрела в это лицо, то думала, что это вполне могла быть моя вина. Если бы я не начала играть в спасительницу, а просто добила бы его тогда... в тот, первый, день коты еще воскресали.
  - Ани? Ты здесь?
  Искушение промолчать и сделать вид, что меня здесь нет, было велико. Но вечно прятаться я не могу.
  - Здесь. Прости, я задумалась, не сразу тебя услышала.
  - Я спросил, чем тебе помочь.
  - А как ты сюда дорогу нашел? - Вместо ответа спросила я.
  И тут же ойкнула, прижав пальцы к губам. Пламя, ну как я могу быть такой бестактной? Вот так всегда. Выпалю, не подумав, а потом жалею. Вот и в первую нашу встречу, я тогда в лоб спросила, не потерял ли он любимую. Триста лет прошло, а я так и не научилась быть тактичной. При звуке моего "ой" Берт как то странно напрягся, но потом расслабился, пожав плечами. Нет. Не помнил он меня. Да я и не в обиде. Это для меня та встреча была знаменательной: она подарила название для нового сорта тюльпанов - вершины моего труда. Которую я сумела-таки пронести через все эти столетия. А для него я просто была очередной юной дурочкой, стреляющей глазками в красавца-военного. Наверняка, у него в те времена было много таких.
  - Ани, не дергайся. Тебе не обязательно щадить мои чувства. И жалеть меня тоже не нужно. Просто скажи, чем тебе помочь. Ты же разрываешься тут одна. Думаю, грубая мужская сила тебе в помощь не помешает. Тем более, док мне рассказал, что нападений на фермеров было несколько. И дорогу обратно к дому я все равно не найду, сюда меня Поль довел, - усмехнулся беловолосый.
  - Не помешает, - согласилась я, поднимаясь и отряхивая землю с подола. - Только на сегодня я уже закончила. Просто сбежала, чтобы вам с Полем не мешать. Подумала, что мое присутствие тебя может смутить.
  - Я же не девица на выданье, чтобы смущаться, - рассмеялся Берт. - Ты - чудо, ты в курсе?
  - Ага. Мне говорили. Правда, как правило, после этого всегда следовала лекция на тему "ты занимаешься бесполезной ерундой, никому не нужны цветы в наше время", - вздохнула я. Вот сама не понимаю, почему я это сказала. Не в моих привычках жаловаться на жизнь. А таким лекторам я обычно вместо ответа просто... дарила цветок. И смотрела, как озаряет мимовольная улыбка хмурые, застывшие в безнадежности лица.
  - Но ты ведь все равно их растила, да? - Берт не спрашивал - утверждал.
  - Да, - я подошла к нему вплотную, подставляя плечо под его ладонь. - Идем в дом. Если хочешь помогать, я не против. Но для начала нужно сделать кое-что. Я тут подумала... Ты ничего не имеешь против того, чтобы стать похожим на пирата? Прости, но без окуляра ты выглядишь немного неэстетично... А цветы любят гармонию.
  - Ну, если для цветов, то я согласен, - рассмеялся беловолосый.
  
  13
  Ани снова тихонько всхлипывала. Не думаю, что она в курсе, что плачет во сне уже несколько ночей подряд. Иначе бы или дверь плотнее закрывала, или вообще перебралась бы спать в эти свои теплицы. По-моему, для нее было делом принципа, чтобы ее слез никто не видел. Кажется, та наша ночь стала единственным моментом за все три столетия, когда эта солнечная девочка позволила себе показать кому-то, что она тоже умеет быть слабой. Нет, не кому-то, а именно мне. И я это ценил.
  У Ани всегда все хорошо. Ани всегда улыбается. Я, конечно, эту ее улыбку не видел, но чувствовал. Она скользила во всем: в том, как Ани говорила, двигалась, просто молчала. Рядом с ней было тепло. Забытое чувство из прошлого, которое я гнал от себя все эти триста лет, думая, что от него будет больно. Но, на удивление, больно не было. Было хорошо. Так хорошо, что я опасался... нет, не так - я точно знал: это хорошее скоро закончится. Но пока я просто радовался и наслаждался случайно доставшимся мне теплом.
   "Пока я еще здесь, я обещаю, сделать все, чтобы ты снова мурчала эту свою песенку, лучик," - прошептал я еле слышно.
  Ани, вздохнув, пошевелилась во сне. Услышала? Проснулась? Нет. Просто перевернулась на другой бок и затихла. Дыхание ее выровнялось, стало спокойным, умиротворенным.
  ***
  - Пламя, я никогда не смогу по нему попасть, - беловолосый с досадой отбросил молоток, запустив руки в волосы на висках, сжимая голову.
  Этот жест появился у него в последние дни. Привыкать к своему новому положению Берту было нелегко. Пока он верил, что темнота - временное явление, то и относился к ней соответственно. Спокойно и немного иронично. Ему даже удавалось передвигаться по дому, не натыкаясь на мебель. Теперь же, с этим возникли проблемы. Он стал бояться. Боялся сделать шаг, ожидая, что какой-нибудь непоседливый стул тут же прыгнет под ноги. Боялся выполнять простые действия требующие координации движений. Боялся неудач. Но пуще всего боялся причинить мне неудобства своей беспомощностью. И злился. На себя, на эту темноту, ставшую его спутником.
  Я наблюдала за этими его страхами, не зная, как помочь. Прямые предложения помощи Берт отвергал. 'Я сам,' - таким был его универсальный ответ. Сам почищу клубни на ужин. Сам застелю постель. Сам забью этот дурацкий гвоздь. С гвоздем он мучился уже полчаса, попадая по пальцам, ругаясь, на чем свет стоит, но упорно отказываясь от моих предложений помочь.
  Единственное, в чем он принимал мою помощь - это наш ежедневный путь к теплицам и обратно. Дойдя до порога дома, Берт клал руку мне на плечо, и мы шли. С каждым разом получалось все лучше, но преодолеть этот путь в одиночку беловолосому пока не удавалось. Это не значит, что он не пытался. Один раз, свернув не туда, он врезался в скалы, нависающие над теплицами с северной стороны, разбив лоб. Несильно, но обидно. Второй раз я его еле успела завернуть перед обрывом: проскочив между двумя теплицами, Берт вышел на плато.
  Стыдно признаться, но мне хотелось, чтобы этот путь как можно дольше оставался для него непреодолимым. Мне было приятно чувствовать себя необходимой. До меня так долго никому не было никакого дела...
  - Ани! Ты тут?
  - А? Прости, задумалась, - вздрогнула я. - Что ты говорил?
  - Я говорил, что тебе не обязательно со мной тут сидеть. Занимайся своими делами. Я с этим гвоздем сам справлюсь, - Берт помолчал немного, потом, подумав, добавил: - Рано или поздно справлюсь. К вечеру точно, - горько усмехнулся он.
  - Берт...
  - Что, Ани? - Вспылил он. - Не нужно меня жалеть. Пожалуйста. Только не ты.
  - Но почему? - Я тоже не выдержала, поддавшись его настроению. - Почему мне нельзя тебе помочь? Ты ведешь себя так, будто ты один в этом мире. Но ведь это не так! Есть я. Я могу и хочу помочь. Есть Поль, в конце концов. Поговори с ним, может, хоть он тебе мозги вправит!
  - Мы с Полем уже все обсудили.
  - И? - Я ни за что не поверю, что это Поль мог стать причиной того, что беловолосый вдруг стал чувствовать себя обузой.
  - Ани, давай не будем. Я не хочу, чтобы ты расстраивалась из-за меня. Просто дай мне время. Ну же, улыбнись! - Попросил Берт.
  - Зачем? Ты же все равно не увидишь! Ой... - ну вот, снова я сморозила бестактность.
  - А я твою улыбку кожей чувствую, - ухмыльнулся он. - А еще ты так смешно смущаешься...
  Пришлось улыбаться. А потом рассказывать небылицу о том, что мне просто необходимо перебрать эти луковицы. Луковицы я перебрала еще вчера. Но мне нужен был предлог, чтобы остаться и присмотреть за этим, таким самостоятельным, котом. Достаточно нейтральный, чтобы у него не возникло подозрений.
  Поль пришел после обеда. Тихо подошел к дверям теплицы, помахав мне рукой.
  - Берт, я отойду ненадолго. Нужно бульон на суп на ужин поставить. Не будешь без меня скучать?
  - Конечно, в чем вопрос. Мы с этим гвоздем прекрасно проведем время вдвоем.
  - Вот и замечательно, - усмехнулась я, поднимаясь с низкого табурета, на котором сидела.
  - Рассказывай, где ты пропадал столько дней? - Спросила Поля, когда мы отошли за пределы слышимости.
  - Я пытался разузнать, не выжило ли что-то из медицинского оборудования.
  - И как, успешно?
  - Нет, - покачал головой он. - Триста лет невостребованности. Что-то на запчасти разобрали, что-то просто проржавело и пришло в негодность. Удалось лишь стетоскоп у одного антиквара выкупить, да набор хирургических инструментов.
  - Да уж, негусто, - посочувствовала я. - Чай будешь?
  - Не откажусь.
  - Так о чем ты хотел поговорить? И почему наедине?
  - Ани, я понимаю, что ты очень отзывчивая девушка, но... Поверь, не стоит тебе привыкать к твоему гостю. Рано или поздно он уйдет. Если он порядочный кот, то он это сделает. Он не захочет сидеть у тебя на шее бесполезной обузой.
  - Берт - не обуза! - Возмутилась я. - Он мне помогает. И потом... Ведь есть же надежда?
  - Ани... - Поль устало вздохнул. - У меня сейчас нет надежды ни для кого.
  И столько горечи в его словах было, что я каким-то шестым чувством поняла, что он сейчас не о Берте. Точнее, не только о нем.
  - Что случилось? - Я присела на табурет.
  - Дарка умирает.
  - Как? - Я замерла, как громом пораженная.
  - Она стара. Сердце и до Эры Обелисков было уже не в порядке, а за триста лет поизносилось изрядно. Теперь, когда нас не поддерживают кристаллы, процесс снова пошел, и его уже не остановить. Не с нынешним отсутствием оборудования и лекарств. Ей полгода осталось, может чуть больше. А сколько таких пациентов еще будет? - В голосе лекаря послышалось отчаяние.
  - Поль, - только и могла вымолвить я. Встала и, подойдя к нему, обняла за плечи. - Ты это переживешь. И сможешь восстановить все, что только в твоих силах. Я в тебя верю. И помогу.
  - Ани, ты...
  В гостиной послышались легкие шаги. Берт. Неужели, сам из теплицы дошел? И как много слышал? Мне кажется, что и у него где-то глубоко внутри теплилась надежда, что Поль сможет найти способ вернуть ему зрение. Я очень надеялась, что Берт зашел в дом не так давно и не слышал ту часть разговора, что касалась его.
  
  14
  Палка провалилась в пустоту. Снова я уже дошел до обрыва, в то время как всем расчетам до него еще шагов пять должно было оставаться. Палку мне выдала Ани, и выглядел я с ней, наверное, совсем по-дурацки. Зато больше не натыкался на все подряд и не пугал мою маленькую хозяйку попытками сброситься со скалы.
  Когда я в первый раз чуть не свалился с обрыва, решив самостоятельно прогуляться за теплицы, Ани, по-моему, подумала, что я попытался спрыгнуть нарочно. После того случая она не отпускала меня одного бродить по открытой местности, а ножи на кухне попрятала. Меня такая забота немного насмешила, но с тех пор я старался не показывать при ней своих эмоций, когда что-то не получалось. Время от времени все равно вырывалось, но нежелание огорчить Ани было сильнее, и я старался сдерживаться. Впрочем, был в том случае и один плюс: наш ежедневный путь до теплиц, когда мне приходилось полностью довериться этой маленькой солнечной девушке. Ощущение надежности, исходившее от ее нежного худенького плечика, было самым потрясающим, что со мной случалось. За последние триста лет - так точно.
  А потом Ани вручила мне эту палку, сообщив, что пора начинать учиться передвигаться самостоятельно, не натыкаясь на препятствия. Произошло это после ее разговора с Полем. Я не хотел подслушивать разговор, не предназначенный для моих ушей, и сразу постарался уйти, но меня заметили. Что ж. Я давно понял, что между этими двоими что-то есть, помимо добрососедских отношений, и что я здесь третий лишний. Но пламя, как же мне теперь не хватало ее хрупкого надежного плеча под моей ладонью!
  ***
  Берт снова топтался за теплицей. Медом ему там намазано, что ли? У меня каждый раз сердце замирало, когда я видела, как он подходит к обрыву, останавливаясь совсем близко от края. Но я, сцепив зубы, молча наблюдала, не спеша кидаться к нему на помощь. Поль прав. Рано или поздно беловолосый уйдет. Все уходят. Нечего котам делать со мной рядом. Я не из тех, кто сможет бросить цветы ради чего - и кого - бы то ни было. Слишком много усилий и надежд вложено в дело моей жизни. И мне нужно знать, что к тому моменту, как Берт это поймет, он сможет о себе позаботиться. В то, что найдется кто-то кто сделает это вместо меня, я верила мало. Мои объявления висели в городе уже месяц, но никто так и не объявился. Да и не те времена сейчас, чтобы кто-то решился взять на себя ответственность за слепого калеку.
  Раньше мне мечталось, что подевайся куда-то Обелиски, и мы заживем, как прежде. Но вот Обелисков нет. А мы все еще живем по законам Эры Обелисков, когда каждый сам за себя. Даже наоборот, теперь, когда нам есть, что терять, мы стали еще больше разобщены. И сейчас, как никогда раньше, мне верилось, что то, что я делаю, это не блажь глупенькой девочки, не попытка сбежать от реальности в выдуманный мир. Я была уверена, что красота, которую дарят нам цветы, поможет нам выкарабкаться и вновь обрести себя. Великий Вулкан вернется в наш мир, как он уже вернулся однажды. И если тогда он вернулся, привлеченный танцем Огненной Танцовщицы, то почему бы на этот раз ему не разглядеть надежду для своих детей в той красоте, которую мы все еще способны ценить и лелеять?
  Убедившись еще раз, что Берт не свалился с обрыва, не врезался ни во что, и вообще, в порядке, я вернулась к своей работе. Совместными с ним усилиями мы восстановили главную теплицу, и я вновь высадила спасенные луковицы пеструшек. Знаю, уже сезон прошел, тем более, что весна наступала стремительными шагами. Отцвела сирень. Я так и не решилась больше принести ее в дом, хоть и любила эти душистые грозди, наверное, даже больше, чем тюльпаны. Но у Берта сирень прочно ассоциировалась со смертью. Почему, он не говорил. А я не расспрашивала. Захочет- сам расскажет. Но сиренью я любовалась на окрестных кустах.
  Спасенные пеструшки всходили плохо, и мне приходилось уделять им раза в три больше внимания, чем всем остальным, вместе взятым. И еще термостат в теплице барахлил. Датчик температуры, переживший все эти триста лет - все-таки, до войны делали качественно - не выдержал простого нападения грабителей-вандалов. Как бы его починить? К сожалению, с техникой я была "на вы". И шепотом.
  В скалу врезался фаербол. Я присела от неожиданности. Снова Берт упражняется. Мне кажется, он попусту растрачивает пламя. Не будет больше боев. Вновь обретя способность умереть по-настоящему, коты стали бояться смерти. Арены обречены. Но этого я тоже ему не скажу. Мне кажется, беловолосый отчаянно пытается найти свое место в этой новой жизни. Как и все мы. Просто ему это немного сложнее.
  Что-то меня на философию потянуло. Пеструшки располагают. Снова мне пришлось подкармливать и утешать едва пробившиеся из грунта теплицы кустики. Тюльпаны помнили, чем закончилась их предыдущая попытка познакомиться с этим миром, и всходили неохотно. Я их понимала, но не могла позволить им расслабиться. Ну же, девочки, давайте, мы с вами сможем. Просто нужно перестать бояться жить, и все у нас будет хорошо.
  С трудом разогнулась. Спину ломило от долгого стояния в согнутой позе. А еще меня немного мутило. Уже третий день как. Наверное, из-за того,что плохо сплю в последнее время. Мне постоянно снились тяжелые, какие-то обреченные сны. В них я оставалась одна. Во всем мире. Я и мои цветы. Но смысла их растить не было. Потому что Великий Вулкан покинул этот мир, разочаровавшись в нас. Потому что, получив обратно дар жить по-настоящему и умирать, воссоединяясь с Пламенем Изначальным, мы отказались им воспользоваться, пытаясь вернуть не-жизнь и не-смерть, которые навязали нам Обелиски.
  Сны эти были навеяны давешним взитом в город. Среди горожан ходили слухи о попытках вырастить новые Обелиски. После разрушения прежних, многие коты не верили в то, что Эра Обелисков подошла к концу. Некоторые пытались излечиться от мелких бытовых травм или заболеваний, воспользовавшись старым способом - "добивательной" медициной, как окрестил это Поль. Он заходил время от времени. В последний свой визит лекарь был подавлен больше обычного. Один из его пациентов счел, что ходить почти месяц со сломанной рукой на перевязи ему недосуг, и просто выстрелил себе в висок из пистоля. В нашем городе вновь стали появляться похоронные бюро.
  А некоторые коты, возможно, даже знакомцы моих грабителей, пытались восстановить прежний порядок мироустройства. Раздобыв "живые" кристаллы, они устраивали настоящую резню с жертвоприношениями, пытаясь заставить кристаллы расти. Безрезультатно, впрочем. Два таких логова уже вскрыли, а сколько их всего было по городу - никто не знал. Да и тольколи по городу?
  - Ани, а Поль скоро зайдет? - Из размышлений меня вырвал Берт, споткнувшийся о порог. Вот все у него получалось, вроде бы, но только не преодолеть порог этой теплицы. Каждый раз об него спотыкался. Я уже подумывала о том, чтобы как-то от этого порога избавиться.
  - Не знаю, он в последнее время странный какой-то. А что? - Поинтересовалась я.
  - Да есть одна идейка, думаю, док оценит, - беловолосый задумчиво крутил в руках свою перчатку. - Знаешь, Ани. А ведь прозвище Инженер у меня не просто так было. Я ведь действительно был инженером. До всего. И неплохим. И эта штуковина, - Берт приподнял перчатку, - задумывалась как медицинский инструмент. Эдакий универсальный скальпель. И, думаю, пришло время вспомнить об этом. А также о том, что я все-таки инженер.
  
  15
  Вспоминать старые навыки в новых условиях было сложно. Когда-то мне казалось, что я знаю устройство перчатки настолько хорошо, что могу починить или усовершенствовать ее с закрытыми глазами. Однако теперь, когда действовать и в самом деле приходилось наощупь, причем без какой-либо возможности подсмотреть, я уже не так был в этом уверен.
  За три столетия у меня была масса времени, чтобы обдумать свое изобретение. Я давным-давно решил все те проблемы, которые заставляли топтаться на месте поначалу. И был уверен, что превратить это оружие в то, чем оно задумывалось изначально - совершенный хирургический скальпель - не составит труда. Составило. Будь во мне немного меньше гордости и глупого упрямства, я вполне мог бы попросить Ани о помощи. Перенастройка не так сложна. Думаю, под моим руководством девушка справилась бы с ней в два счета. Но в последние дни Ани все больше отдалялась. Мне казалось, что докажи я ей, что я - не беспомощный калека, что тоже что-то могу, ситуацию можно было бы исправить.
  Поля было жаль. Док казался потерянным в последнее время. Слишком больно по нему ударила неспособность толком помочь своим пациентам. Как-то он с горечью признался, что будь у него работающий томограф и нормальные хирургические инструменты, он, скорее всего, смог бы мне помочь. Что ж, док. Пусть ты мне пока помочь не можешь, но я тебе - очень даже могу. Томограф прямо так сразу не обещаю, но хорошим хирургическим инструментом обеспечу.
  ***
  - Берт, я в город, вернусь через несколько часов, - прокричала я с порога.
  Беловолосый примостился на лавочке у дощатого столика во дворе, вертя в руках свою перчатку. С тех пор, как пару дней назад он озадачил меня сообщением, что пришла пора вспомнить, что он инженер, мой подопечный оказался потерян для общества. Хотя, поначалу он еще реагировал на внешние раздражители. Но получив от меня набор отверток и паяльник (вот уж не думала, что он у меня есть, но, как выяснилось, моя запасливость порой переходит всякие границы), пропал окончательно. Правда, я пока не видела, чтобы он что-то делал с перчаткой. Только ощупывал ее, поворачивая из стороны в сторону. Я не лезла со своими предложениями помощи, понимая, что у него сейчас они только неприятие вызовут.
  В город мне было не так уж и нужно: продуктов в кладовой хватало, а Дарке в цаеточный магазин нести пока было нечего. На очереди была грядка с фиалками, но они пока еще только набирали цвет. Однако, я очень хотела проведать подругу, да и к Полю зайти не помешает. Мое недомогание никак не проходило, наоборот, только усугубляясь. Теперь меня не просто мутило, но еще и подташнивало. Думаю, пора обратиться к доктору. К тому же, Поль не появлялся у меня уже несколько дней, а учитывая то, в каком он настроении уходил в прошлый раз... Мне было за него неспокойно.
  - Не ходила бы ты, Ани. По крайней мере, одна, - откликнулся Берт с опозданием. - Погоди, я с тобой пойду. Только палку эту дурацкую найду.
  - Не стоит, - не хотелось мне тащить беловолосого с собой, уж не знаю, почему. - Ничего со мной не случится, не переживай. Я быстро, туда и обратно.
  И я сбежала, пока он не успел меня остановить.
  К Дарке я не попала. А все потому, что решила сначала зайти к Полю.
  Лекарь, похоже, был не рад меня видеть. Приоткрыв дверь, он замер на пороге, осматривая меня мутными глазами. Запах перегара ударил в нос, меня замутило. Поль пил? Вот уж дивные дела. Кто-кто, а этот кот не позволял себе напиваться ни разу за все столетие, которое мы с ним знакомы.
  - Ани, - без особой радости констатировал он. - Ты зачем пришла?
  Я немного опешила от такого приема. При других обстоятельствах, я бы, наверное, извинилась и зашла бы в следующий раз. Но подступающая к горлу тошнота напомнила, что помимо того, чтобы проведать старого друга, у меня было еще одно дело.
  - Поль, я плохо себя чувствую в последнее время. Хотела проконсультироваться. Но если я не вовремя, я зайду в другой раз, - я повернулась, намереваясь спуститься со ступеней.
  - Да нет, что ты. Прости. Проходи, - Поль распахнул дверь пошире. - Ты извини, у меня тут бардак, - виновато сообщил он, осматриваясь по сторонам, будто сам царящий вокруг хаос впервые заметил.
  - Поль, ты что пьешь? - Спросила я в лоб. - Который день подряд?
  - Нет, что ты, - Поль отвел глаза. - Это я вчера вечером впервые напился. А это - просто результат элементарной лени.
  - Ну-ну. Тебе помочь с уборкой или сам справишься?
  - Сам справлюсь, - скривился он. - Лучше рассказывай, что тебя беспокоит.
  Я выложила ему историю своего недомогания, перечислив все симптомы.
  - И как долго это у тебя уже продолжается? - Задумчиво протянул Поль, глядя на меня совсем уже не пьяными глазами.
  - Да несколько дней. Поначалу просто слегка мутило, а теперь еще и тошнит.
  - Симптомы сильнее всего по утрам?
  - Да, а как ты догадался? - Об этом я не говорила, просто не придала значения.
  Поль молча смотрел на меня с непонятным выражением во взгляде.
  - Только не говори, что отец - он, - с горечью сказал он.
  - Так, вот теперь я тебя не поняла, - я и в самом деле не поняла.
  - Ты беременна, Ани, - вздохнул Поль. - Судя по симптомам, уже около месяца. Я же просил тебя не делать глупостей. И ты пообещала!
  - Поздно просил, я к тому времени уже успела, - вздохнула я.
  Впрочем, вздох получился не таким уже и печальным, как я пыталась изобразить. Беременна! Что-то внутри меня принялось напевать веселую песенку. Да это же самая счастливая новость, какая только может быть! Триста лет дети Великого Вулкана были лишены счастья родительства. Триста лет у нас не рождались котята. Кошки просто не беременели. Видимо, та искусственная жизнь, которую поддерживали в нас Обелиски, противилась этому, раз за разом возвращая организм в "правильное", по мнению Обелисков, состояние. И вот теперь, когда наконец-то проснулась Огневка, и наступила настоящая весна, я стану мамой! Вот Берт обрадуется. Впрочем... А обрадуется ли? Меня охватила паника.
  - Эх, Ани, - усмехнулся Поль. - Тебя можно читать, как открытую книгу. Не умеешь ты скрывать эмоции.
  - А нужно?
  - Да нет, что ты. Не при мне. Только... прости, но мне эта новость не кажется такой уж радостной.
  - Это еще почему? - Насторожилась я.
  - Да все потому же, - Поль, вскочив со своего места, начал мерять шагами комнату. - Во сколько тебя убили? В семнадцать?
  Я кивнула, не понимая, причем тут это.
  - Значит, сейчас твоему телу семнадцать. Понимаешь? Ты не готова еще стать матерью, организм сам еще не до конца сформировался. А значит - возможны осложнения. И я совсем не уверен, что к тому моменту, когда тебе придет пора рожать, я буду готов помочь тебе справиться в случае чего! - С каждым словом, Поль все повышал голос.
  - Не ори, - я вся сжалась под его напором. - И что теперь предлагаешь делать?
  - Для начала, я бы посоветовал не говорить Берту.
  - Почему?
  - По той же причине, по которой давал свой запоздалый совет не делать глупостей. Не пара он тебе. Ну, посуди сама, что он сможет дать тебе и детям?
  - А что, будет лучше, если я буду их сама воспитывать?
  - Ну почему сама? - Голос Поля упал почти до шепота. - Есть же я.
  Вот это заявочка. Поль был мне очень симпатичен. Как друг. Преданный и верный. Но жить с ним, вместе растить детей? Такого я представить себе не могла. А с беловолосым могла. Странно...
  Мое внимание привлек странный шум за дверью, разделяющей гостиную и кухню. Насколько я помнила, эту дверь Поль никогда не закрывал. До сегодняшнего дня.
  Не особо соображая, что я делаю, я встала, подошла к двери и распахнула ее, делая шаг на кухню. Успела только услышать стон Поля: "Ани, нет. Стой!"
  Прямо в лицо мне уставилось дуло пистоля, а откуда-то слева прилетел болезненный удар в висок. Уже падая, увидела двух типов подозрительной наружности, связанного незнакомого мне кота и кристаллы, ровными рядами выложенные не кухонном столе. Стол был весь в подпалинах от фаерболов.
  
  16
  Я понимал, что конкуренции с ее цветами мне не выдержать. Да что там мне. Даже Полю, который был рядом с Ани последнее столетие, это не по силам. Просто потому, что цветы для нее вне конкуренции. Предполагаю, что лекции про бесполезность занятия, бывшим для Ани делом всей жизни, читал ей именно Поль. И это давало надежду, что именно тот, кто поймет, что с цветами нужно не соперничать, а дружить, получит главный приз.
  Кстати о нем. Ани не было уже более четырех часов, и я начинал беспокоиться. Превращаюсь в наседку. Хотя, положа руку на сердце, беспокоила меня не безопасность Ани, а другое, в чем я не готов был себе признаться. Очень уж она активно возражала против того, чтобы я с ней шел. Настолько, что возникала мысль, будто истинной причиной столь острой необходимости похода в город было желание увидеться с Полем. Без помехи в виде меня. Что ж. Логично. В душе кольнуло. Я поймал себя на мысли, что готов вновь полюбить аромат сирени.
  ***
  - Давайте, девку сначала. Нам свидетели все равно не нужны, - вплыл в мое сознание незнакомый голос.
  - Если с девушкой что-то случится, я больше не пошевелю для вас и пальцем, - в голосе Поля звучала усталая решимость.
  - Слышь, лекарь. Ты сам к нам пришел, чуть ли не на коленях умолял, а теперь условия ставить пытаешься? - Еще один незнакомый голос. Хотя... Где-то я его уже слышала.
  Я открыла глаза, но сразу рассмотреть говорившего не получилось: мешали упавшие на глаза кудряшки. Попыталась откинуть волосы с лица, мотнув головой (руки оказались связаны за спинкой стула, на котором я сидела), но шея от неудобной позы затекла. Висок болел, но не сильно. Похоже, я отделаюсь простым синяком. Если вообще из этой передряги выберусь живой. А судя по услышанному мной куску разговора, шанс на это был минимальный. Вспомнила, что сегодня так и не полила готовые расцвести фиалки, и что беловолосый понятия не имеет, в какой стороне находится город.
  - Очнулась? Двужильная, - уважительно протянул тот же смутно знакомый голос. Грубая рука помогла убрать мешающие волосы с глаз. Схватив за них, и потянув голову вверх. Я наконец-то смогла рассмотреть лицо, прилагающееся к смутно знакомому голосу. Лицо тоже было знакомым. Смутно. Одна из шестерок синдиката. Из тех, кто заходил ко мне раз в месяц за взносами. Этого я хорошо запомнила, очень уж нахально он себя вел каждый раз.
  - Аккуратнее с ней, - Поль был бледен. Его напряженный и абсолютно трезвый взгляд блуждал по кухне, избегая встречаться с моим вопросительным. - Ани, ты как? Тебя не мутит?
  - Меня тошнит, - ответила я. - От мысли, что у тебя с этими может быть что-то общее.
  - Ани, ты не понимаешь... - в голосе доктора была такая боль и отчаяние, что я вздрогнула. - Я вынужден хвататься за соломинку!
  - Поль, я и в самом деле не понимаю, - мягко заметила я. - Что у тебя такого произошло? И главное - почему ты мне ничего не сказал? Мы ведь друзья. Я так думала...
  - Друзья, - с горечью проговорил Поль. - Да, конечно, друзья. Как я мог усомниться. Для большего неудачнику ты предпочла калеку.
  Я смотрела на него, понимая, что где-то дала маху. Как я могла быть настолько невнимательна, что упустила, как верный, надежный друг вдруг стал незнакомцем? Почему меня не оказалось рядом в тот момент, когда ему нужна была поддержка? Я не узнавала Поля в этом сломленном мужчине. Невольно сравнила его с беловолосым. Несмотря на то, что, как мне казалось, Берту было гораздо сложнее приспособиться к новому миру, он справлялся. А у Поля, похоже, с этим возникли проблемы. И немалые. Причем, давно. Потому что сейчас все выглядело очень запущено.
  - Поль, я...
  - Ани, не нужно. Я сознательно в это впутался. Дело даже не в тебе. Точнее, не только в тебе. Доктор, неспособный помочь пациенту, не имеет права называться доктором. А я никогда не переставал им быть. Да, на долгие годы Обелиски взяли на себя труд содержать наши тела в рабочем состоянии, и я стал забывать, каково это - терять пациентов. А теперь вспомнил. И мне это не нравится. Одно дело - потерять пациента, когда знаешь, что сделал, все, что в твоих силах. И совсем другое - когда точно уверен, что пациент уходит из-за твоего бессилия. Из-за того, что ты расслабился, потерял навыки, не сберег то, что сейчас могло бы спасти эту жизнь.
  - Поль, но ведь... Все можно восстановить! - Я не смотрела на него, старательно разглядывая горшок с давно отцвевшим тюльпаном на подоконнике. Куст покрывал проклятый пепел, но, к моему удивлению, растение все еще боролось за жизнь. В отличие от своего хозяина.
  - Да, ты могла бы. Ты - сильная. Я - не такой. Я решил попробовать другой путь. Проверенный, - Поль мотнул головой в сторону стола, на котором громоздились кристаллы.
  - Только не говори... - Меня пронзила догадка.
  - А какой еще выход ты предлагаешь, Ани?
  - Любой другой. Только не это. Произошло то, во что мы уже не верили. Падение Обелисков - это чудо! А ты хочешь вернуть все обратно? Хочешь вернуть Эру Обелисков? Снова стать рабом этих штуковин?
  - Так, ребята, мы, конечно, заслушались столь трогательной беседой, но мы тут не для наблюдения за вашими душевными терзаниями собрались. Док, ты обещал результат, но что-то я не вижу никаких изменений, - тот, который из Синдиката, потерял терпение.
  - Эти кристаллы не годятся, - раздраженно бросил Поль. - Я же говорил, что нужны живые. А эти уже начали мутнеть.
  - Где я тебе другие достану? - Разозлился кот. - Вот этот, вроде бы подрос, давай пробовать, пока он тоже не помутнел, - он взял один из кристаллов покрупнее со стола.
  - Чтобы пробовать, нужно, чтобы кристалл не просто подрос, а укоренился. Иначе воскрешения не произойдет, - оборвал его Поль.
  - Так помоги ему подрасти, - кот был явно раздражен.
  - Ты видишь, у меня пламя на нуле. И я просил привести мне парочку сильных магов, готовых сотрудничать, а не одного слабого, которого приходится удерживать силой. У вас же куча бойцов на ваших Аренах, неужели, не нашлось добровольцев?
  - Не твое дело обсуждать, кого сочли возможным, того и...
  Стук в дверь прервал его речь.
  - Кого там еще принесло? - Недовольно вскинулся Синдикатовец. - У тебя не дом, а проходной двор какой-то. Нужно перебираться на нашу территорию. Открой и спровадь побыстрее, - бросил он Полю. Тот покорно пошел открывать, плотно прикрыв дверь на кухню.
  В гостиной послышались голоса: низкий мужской и мелодичный женский. Синдикатовец дал знак своему молчаливому напарнику, и тот неслышно подошел к двери. Приник к ней ухом, пытаясь расслышать разговор, ведущийся в гостиной. В этот момент, дверь вылетела, снося мужчину, как куклу. Следом за дверью влетело два фаербола. Я вскрикнула.
  - Всем стоять, или она умрет, - к моему виску прижалось холодное дуло пистоля. Синдикатовец стоял за моим стулом, пригнувшись. Его напарник признаков жизни не подавал.
  - Так, так, Прилипала, снова беззащитных девочек обижаешь, - обалденно красивая девушка с шоколадно-огненными волосами и удивительно яркими зелеными глазами танцующей походкой вошла на кухню. Кого-то она мне напоминала... За ней, слегка прихрамывая, шел высокий мрачный брюнет. От обоих веяло такой силой, что на месте этого самого Прилипалы я бы сдалась без боя.
  - Танцовщица, ты ли это? Мы уж тебя похоронили давно, - выдавил из себя кот, не отводя пистольного дула от моей головы. - И кто это с тобой, неужели Мрак собственной персоной? А Инженера где вы потеряли? Эти двое друг без друга никуда.
  Инженера? Я вся подобралась.
  
  17
  Инженер я, в конце концов, или не инженер? Просидев много часов, я так и не решился начать разбирать перчатку. Все, что нужно было перенастроить, я перенастроил. Но оставались еще чисто физические переделки: "когти" убрать, броню поснимать, сделав конструкцию более гибкой. Хирургу не нужна защита, ему нужна маневренность. Перчатка не должна стеснять движения кисти, ведь точность так важна. Вздохнув, я отложил прибор. Пожалуй, стоит начать с чего-то попроще. Ани говорила, что термостат барахлит в теплице с пеструшками. Попробую-ка я его поколупать. Сделаю сюрприз к приходу моей хозяйки. Да и пеструшкам, думаю, понравится.
  "Пеструшками" Ани ласково называла сорт тюльпанов, у которых, по ее словам, лепестки были в полосочку двух, а то и трех, цветов. Я не помнил таких, этот сорт она вывела сравнительно недавно. Но в моем воображении они выглядели похожими на девчушку-цветочницу, триста лет назад подарившую цветок огненного тюльпана незнакомцу, случайно встреченному на улице давно несуществующего города.
  ***
  - Слушай, ну как ты можешь его защищать? - Недоумевала Шейлена.
  - Поль не плохой, - вступилась я за друга. - Просто он в отчаянии. И в этом есть и моя вина. Меня не было рядом, когда ему нужна была помощь и поддержка.
  - Нет, Ани, я тебя не понимаю. Такое впечатление, что ты считаешь себя ответственной за всех вокруг. Как ты с такой гипертрофированной потребностью о ком-то заботиться Эру Обелисков пережила вообще?
  - Как, как. Цветы растила, - буркнула я, покрепче обнимая прихваченный с подоконника Поля горшок с огненным тюльпаном. Этот малыш так героически боролся с пеплом, что я просто не могла ему не помочь. К тому же, я заметила кое-то, что мне не терпелось проверить.
  Поля мне очень не хотелось оставлять одного. Несмотря на все уверения лекаря, что он будет в порядке, были у меня сомнения. Однако, понимала, что ему сейчас не хочется видеть именно меня. Я не в обиде. Более-менее успокаивало то, что Полю есть, о ком сейчас позаботиться. Тот несчастный, которого для опытов с кристаллами приволокли незадолго до моего несвоевременного визита Прилипала и его подельник, был совсем плох. Думаю, лекарю потребуется все его мастерство, чтобы привести беднягу в порядок. Но я была уверена, что Поль справится. Заодно и пошатнувшуюся веру в себя укрепит.
  Шейлена... Когда кот, которого Прилипала назвал Мраком - вот уж точное прозвище, ничего не скажешь - обратился к Танцовщице по имени, все встало на свои места. Крутая у Берта дочь. И прав у нее на беловолосого больше, чем у меня.
  Оказывается, Поль приложил немало усилий, чтобы разыскать этих двоих. Берт рассказал лекарю, о своей дочери и напарнике. Лекарю, но не мне. Впрочем, я же и не спрашивала. Я только обманывала себя, говоря, что хочу разыскать кого-то, кто знал моего подопечного. На самом деле, в глубине души я молила Великого Вулкана, чтобы никто так и не нашелся. А Поль искал. И нашел. Точнее, Шейлена с Марком - имя ее спутника было мало отличимо от его прозвища - нашли Поля, прослышав, что тот ими активно интересуется.
  От Шейлены я и узнала историю моего беловолосого. А история была ну очень уж любопытной. Теперь я знала, кого благодарить за то, что в нашем мире наступила настоящая весна. Надо же! Я с восторгом и каким-то суеверным трепетом смотрела на своих спутников. А еще я очень гордилась, что Берт тоже был причастен к свержению Обелисков. Причем, роль его была далеко не из последних.
  После взрыва Огневки, Берта ударом шального осколка снесло со скалы, на краю которой он остановился. Проснувшаяся гора выплевывала их великое множество. Скатившегося в ущелье беловолосого и его спутников разделил лавовый поток. Уверенности, что Берт выжил после такого удара, не было. А путь в обход потока занял много времени: Огневка разошлась, перегородив реками лавы обширную часть плато, да и перелом ноги, полученный Марком накануне, давал о себе знать, даже воскрешение не помогло. Да и неправильное было то, последнее, воскрешение. Кот до сих пор еще прихрамывал, потому и путь от дома Поля до моих владений занял больше получаса.
  - Ани, а почему папа у тебя до сих пор торчит? - Шейлена, отставшая было, чтобы о чем-то пошептаться с Марком, снова меня догнала. - Мне казалось, он обрадовался, что я жива, когда мы встретились там, на арене. Странно, что не попытался сразу нас разыскать.
  - Он ранен был. Тяжело. Сложно восстанавливался.
  Мы помолчали.
  - Ани, а чего ты с этим горшком обнимаешься, будто это возлюбленный твой? - Мне кажется, что Шейлене просто неуютно было молчать. Чем-то я ее смущала, и она это смущение пыталась забить многочисленными вопросами. Зато спутник ее был, похоже, не из любителей поболтать. Он просто молча шел позади нас, не предпринимая абсолютно никаких попыток вмешаться в наш разговор. И это радовало. Честно признаться, я его побаивалась.
  - Это лучше, - я разулыбалась.
  - Горшок с полудохлой ботвой лучше, чем возлюбленный? - Кажется, мне удалось всерьез озадачить эту невероятную кошку.
  - Ага. Это надежда, - торжествующе предъявила ей горшок. - Видишь, пепел совсем подсох. Тряхни, и он осыпается с листьев, - я продемонстрировала подтверждение своих слов, пошевелив пальцем один из мясистых листьев.
  - И что?
  - А значит, что-то убило грибок. И он не может больше причинять вред тюльпану, - глянув на ее непонимающее лицо, я пояснила: - Пепел - это бич тюльпанов. Он мне столько крови попортил за эти столетия! Я обязана разобраться, что этот грибок убило. Ведь если пойму, то сумею победить заразу.
  - Да уж, чудо ты, Ани, - засмеялась Шейлена.
  - Мне говорили, - обиженно буркнула я.
  - Ой, да я не в том смысле.
  - В каком - не в том?
  - Ну, я догадываюсь, что многие считают тебя чудачкой. И не стесняются об этом тебе сообщать.
  - Есть такое, - неохотно согласилась я.
  - Так вот, я не в этом смысле. А в том, что это действительно чудо, что в наши дни можно еще встретить таких котов, как ты. Увлеченных своим делом. И я рада, что с тобой познакомилась.
  По-моему, я хочу иметь подругу. Вот ее. Мы знакомы-то не больше часа, а она уже поняла меня. Вот Поль так и не понял.
  Мы свернули на мостик, ведущий через пролом к моему дому. Беловолосый сидел на лавочке за столиком во дворе и увлеченно в чем-то колупался отверткой. Не в перчатке, та лежала рядом. Я присмотрелась. Это что, мой термостат?
  - Берт, - негромко окликнула я его. - Принимай гостей.
  - Ани? - Кот поднял голову, настороженно поворачиваясь на звук. - Ты почему так долго? Я волновался.
  - Папа!
  - Шило? Это ты?
  - Конечно я, не видишь, что ли?
  Берт только усмехнулся. Шейлена перевела на меня растерянный взгляд.
  
  18
  Я ощущал напряжение, царившее в воздухе. Ани, сдав меня пришедшим с ней Марку и Шейлене, самоустранилась. Пискнув что-то вроде: "Ну, не буду вам мешать," - девушка сбежала в теплицы. Без нее я мерз. Солнце стояло еще высоко, и на садовом столике, за которым мы расположились, плясали островки света - я их ощущал кожей - но тепла от них не было.
  Шейлена явно не знала, как себя вести. Она шла на встречу с сильным, надежным отцом, который в детстве для нее был авторитетом и опорой, а встретила меня. И теперь суетилась, пытаясь одновременно радоваться встрече и переживать по поводу моего состояния.
  Марк был, наоборот, спокоен и, как всегда, сдержан. Но в нем я тоже чувствовал какое-то изменение. Не в отношении к себе, нет. Что-то с ним самим. Как будто Мрак, которого я знал эти триста лет, отступил, и из-за его плеча выглядывал тот, старый добрый Марк. Веселый парень, влюбленный в пламя. Понять причину такого изменения у меня не получалось. Хотя... Припомнилось, что там, внутри Обелиска, в его руках тоже горел фаербол. Но те события были больше похожи на бред или сон, и мне вполне могло померещиться.
  ***
  Как интересно. Оказывается, все эти долгие столетия решение проблемы могло лежать прямо у меня под носом. Наклонившись над столом с лупой, я рассматривала горстку мертвого пепла, собранного с листа выжившего огненного тюльпана. Пепел выглядел как пепел. Не грибок, незаслуженно получивший это благородное имя, а обычный пепел, какой бывает, когда что-то сгорает.
  Но сам цветок не был обожжен, только листья слегка сморщились, как от недостатка полива. Что странно. Почва в горшке была влажной. Если не считать сильно подсохший верхний слой, схватившийся потрескавшейся корочкой. Интересно, что могло привести к такому эффекту? Я призадумалась, вспоминая условия, в которых находился цветок у Поля. Вроде бы все, как обычно. Судя по тому, что почва внутри влажная, поливать Поль его не забывал.
  Задумчиво подняла взгляд, наблюдая за расположившимися во дворе гостями. Марк как раз зажег на ладони небольшой огонек. Берт водил над ним рукой, чему-то улыбаясь до ушей, а Шейлена сидела сбоку, подперев рукой щеку и не отводя сияющий взгляд от Марка. Вздохнув, отвела взгляд. Нечего пялиться, пусть ребята пообщаются. Им есть о чем. У них так много общего: все трое маги, бойцы, прошедшие бесчисленные арены, не говоря уже о тех связях - родственных и дружеских - что были между ними... Простая цветочница, не обладающая даже капелькой магии, к тому же совсем чужая в этой тесной компании, я там только помеха.
  Пламя! Не в том смысле, что восклицание, а в том, что пламя может оказаться ключом. На кухне у Поля взорвалось немало фаерболов.
  Я выскочила из теплицы.
  - Берт, ты не мог бы мне помочь кое что проверить? - По привычке, я обратилась за помощью именно к беловолосому, не сразу сообразив, что сейчас у меня целых три огненных мага в распоряжении. - Ой, ну или кто-то из вас, ребята.
  - Да, Ани, я сейчас, - Берт встал, нащупывая палку.
  - Я помогу, сиди, - Марк поднялся тоже. - Тебе наверняка хочется с дочерью поговорить.
  Берт сел обратно, а на лице Шейлены промелькнул легкий испуг. Похоже, она еще не поняла, что беловолосый не так уж и изменился.
  - Что нужно делать? - Спросил Марк у меня, когда мы зашли в теплицу.
  - Фаербол нужен. Хочу проверить одну гипотезу. Сможешь организовать?
  - Да! - Ох, да у него непорядок с мозгами, похоже. Такой счастливой улыбки, вызванной простой просьбой создать фаербол, я еще никогда не видела. Я поежилась. Марк сейчас на безумца был похож. Невольно оглянулась, ища глазами Берта. От брюнета мой порыв не укрылся, но он только усмехнулся.
  - Не бойся, я не маньяк. Просто долгое время думал, что потерял огонь, и теперь радуюсь, как ребенок, каждый раз, когда представляется случай напомнить, что теперь он снова в моем сердце, - при этих словах Марк бросил взгляд на Шейлену.
  Э, да, похоже, я знаю, кто именно вернул огонь твоему сердцу. Огненная Танцовшица опять отличилась.
  - Куда бить? - Деловито осведомился кот.
  - Ой, даже не знаю... - Я призадумалась. - Мне нужно проверить, как будет себя пепел вблизи пламени фаербола вести. Но тут опасно, наверное, фаерболами кидаться... Да и эксперименты лучше ставить не на всей грядке сразу... Нужно отсадить пару кустов, потом заразить их пеплом, подождать, пока колония распространится.... Ага, эти горшки подойдут, пожалуй... - Забыв про помощника, я полезла под стол за горшками.
  - Как я понимаю, на текущий момент отбой? - Марк насмешливо смотрел на меня сверху вниз.
  - Да... Прости, что оторвала от общения, я не подготовилась, - я в самом деле чувствовала себя виноватой. Нужно было подумать, прежде, чем звать кого-то. Привыкла, что Берт помогает продумать реализацию любой дурацкой идеи, пришедшей мне в голову. Вот и кинулась первым делом к нему.
  - Отбой, так отбой. И Ани, - Марк обернулся уже на выходе из теплицы. - Спасибо тебе. За то, что вернула нам его... Живым.
  Да. Живым. И это - главное. Теперь такое время настало, что умереть мы всегда успеем. А вот научиться жить по-настоящему может оказаться сложной задачей. Как показало происшедшее с Полем, для очень и очень многих.
  Критически оглядела свои владения. Вторую партию огненных тюльпанов я высадила, как только убедилась, что достаточно хорошо обработала теплицу после нашествия пепла. Выживший и его детка давно отцвели, и теперь набирали силы, наращивая луковицы. Их я отгородила невысоким заборчиком из веточек. На всякий случай. Это же невероятная удача! Получить сорт, устойчивый к пеплу, да еще и способ борьбы с этой заразой в придачу! Что бы там ни было, а я дождалась того момента, когда пришло время жить. И теперь никто не скажет, что цветы - это никому не нужно. Потому что цветы - это то, что поможет нам выжить. Огненная Танцовщица вновь возродила огонь в сердце Великого Вулкана. А огненные тюльпаны помогут вновь зажечь огоньки в сердцах его детей.
  Мурлыча себе под нос песенку, выбралась из теплицы. Пора бы и про гостеприимство вспомнить, чаю гостям предложить хотя бы. Критически оглядела троицу. Да, пожалуй, тут нужно что-то посущественнее чая.
  Марк сидел совсем рядом с Шейленой. Слишком близко для простого знакомого. Поразительно они все-таки смотрелись рядом. Хрупкая, изумительно красивая девушка, от которой, впрочем, веяло силой. И мрачный, пугающий меня до икоты, кот. Даже, если не обращать внимание на застаревшие следы ожогов, Марка нельзя было назвать красавцем. Да и на весельчака он не тянул. Одни бездонно-черные глаза, наполненные тьмой, чего стоили. Жуть. Но стоило Марку взглянуть на Шейлену, как в этой тьме разгорался такой огонь, что сразу становилось понятно: Великий Вулкан встретил свою Танцовщицу. На мгновение мне отчаянно захотелось, чтобы когда-нибудь ТАКОЙ взгляд предназначался и мне. Впрочем, я тут же отогнала эту мысль. Этого у меня точно не будет, даже если... Стоп, Ани.
  Я подошла к гостям, намереваясь узнать, достаточно ли они проголодались для обеда.
  - Я уже все продумал: откроем контору, будем напару ремонтом и восстановлением техники заниматься, - вещал Марк.
  - Ты ничего не забыл? - Берт настроен был более скептически. - Я свою перчатку для дока хотел перенастроить, помнишь, как мы обсуждали? Так и не решился разобрать. Вдруг не сумею обратно собрать.
  - Ой, да ладно тебе. Мозги же у тебя не пострадали? - Марку, похоже, на мелкие препятствия было плевать. - Дочурку твою подучим, будет помогать в семейном бизнесе.
  - Да какая я ей семья, - Берт махнул рукой. - Шейлена, я не претендую на место рядом с тобой после стольких лет. Ты - взрослая, самостоятельная кошка, у тебя своя жизнь. Я просто рад, что знаю, что ты жива.
  - Эй, папаша, ты, может и не претендуешь, - возмутился Марк. - Но я-то претендую и еще как.
  - Не понял? - Берт выглядел озадаченным.
  - А чего тут не понять, - хитро прищурился Марк. - Как может муж не претендовать на местечко рядом с женой?
  - Эй, а меня спросить? - На этот раз возмутилась Шейлена.
  - А тебе нужны слова? - Марк был искренне изумлен.
  - А как ты думаешь? - Шейлена пыталась сделать вид, что сердится, но при этом выглядела такой счастливой, что я снова позавидовала. Зато у меня уже есть... будут котята.
  - Думаю, что нет.
  - Ого, Мрак, да ты таки заполучил свою Танцовщицу! - Восхищенно присвистнул Берт. - Шило, ты в курсе, что этот тип - твой самый преданный фанат. Он тобой просто бредил. Все мечтал умереть рядом с тобой.
  - А я и сейчас мечтаю. Только пусть это произойдет как можно позже. Когда мы оба состаримся, - Марк улыбнулся. Ого. Теперь понятно, что Шейлена в нем нашла. - Так что, Инженер, ты с нами семейный бизнес организовывать?
  - С вами, куда я денусь, - Берт тоже улыбнулся.
  А у меня сердце сжалось. Да. С ними. Бизнес. Семейный. Ну что ж, Ани, а на что ты рассчитывала? Говорил тебе Поль, не делай глупостей. И не лги себе, что его предостережение запоздало.
  
  19
  Ани суетилась. Обед. Ужин. Обеспечить всех спальными местами. Такое впечатление, что она сломалась. Заклинило на режиме "радушная хозяйка". Все время с улыбкой, все время готовая что-то принести-подать, угодить гостям. Только вот тепла от этой ее улыбки я не чувствовал. Как будто угас мой лучик, за тучку спрятался. Знал, что улыбается, потому что это не Ани была бы, если не улыбалась бы. Я ее пытался поймать на разговор, но так за весь день и не преуспел. Она ускользала, словно сон.
  Началось все с того, что девушка с радостью приняла помощь Марка в теплицах вместо моей. Потом она находила кучу предлогов, чтобы избавить нас троих от своего присутствия. Возилась в теплице допоздна. Отказалась от помощи в приготовлении ужина, хотя у нас уже стало традицией, что я ей в этом нелегком деле мешаю каждый вечер.
  И вот, когда встал вопрос устройства нашей, сильно разросшейся, компании на ночлег в ее крохотном домике, я попытался-таки наверстать упущенное за день. Решительно уступив кровать, вместе со всей спальней в придачу, нашей сладкой парочке, я вызвался спать на полу в гостиной. Уж ночью-то ей никуда не сбежать.
  Как показала жизнь, ничего я не смыслю в цветочницах.
  ***
  Как же все-таки долго тянется день. И как стремительно он пролетает. Я не могла найти себе места в своем же доме. Чувствовала себя не в своей тарелке. Хотелось, чтобы эти коты поскорее покинули мой дом, и я снова могла вернуться к своей такой привычной и размеренной жизни. К фиалкам, ирисам и огненным тюльпанам. К маленькой весне, которую я лелеяла все эти столетия. К той наивной, но такой искренней вере, что этот кусочек красоты, который в моих силах подарить окружающим, кому-то нужен.
  Сейчас эта вера пошатнулась. Ведь не нужен мой дар был именно тому, кому я его уже однажды вручила. Мой хороший день, бывший со мной все эти сто десять тысяч рассветов и закатов, подходил к концу. Да и что такое один маленький цветок в сравнении с настоящей дружбой и родительской любовью? И мне оставалось только отойти в сторонку.
  Да, нелегко было принять такое решение. Но мне оно казалось правильным. Я не буду мешать беловолосому возвращать свою жизнь. Я с самого начала знала, что это не мой кот, что я не могу оставить его себе. Хотя... Я все-таки умудрилась его себе оставить. Маленькую, но такую важную, частичку. Или несколько. Сколько бы их ни было, но я их уже всех заранее любила.
  - Вы берите кровать в спальне, она достаточно широка для двоих, а я ночь на полу в гостиной перекантуюсь, это не проблема, - решил Берт.
  Мне только и оставалось, что соглашаться. Да, он прав, он не хуже меня знает возможности дома. На мое кресло он не поместится, там мелкая я с трудом размещалась. На кухне устроиться негде. Ночевать третьим в комнате с почти молодоженами - не вариант. Остается гостиная. Как пошутил беловолосый, "на коврике у моих ног". Только мне не очень смешно. Мне грустно. Завтра он уйдет. Все они уйдут. А я удерживать не буду.
  - Ани, ты сегодня какая-то странная, что-то произошло? - Подал голос Берт, когда я думала уже, что он заснул.
  - Да обычная я, - вздохнула я. - Просто не хочу вам мешать.
  - Прости, но я не верю, - беловолосый приподнялся на локте, повернув голову в мою сторону. - Я тебя достаточно хорошо изучил.
  - Я за Поля волнуюсь, - надеюсь, такой вариант объяснения его устроит.
  - А. Понятно, - голос Берта потух. - Есть основания?
  Я не сказала ему о том, что произошло у лекаря дома. И с Шейлены с Марком слово взяла, что они будут молчать. Очень уж не хотелось, чтобы Берт подумал о Поле плохо. Почему-то мне казалось, что именно беловолосый может помочь моему другу выбраться из того тупика, в который тот сам себя загнал. Если успеет до своего ухода, конечно.
  - Есть, к сожалению, - я не стала кривить душой. - Мне кажется, он сломался. Ему очень сложно смириться с изменившимися условиями. И я очень благодарна тебе, что ты ему помогаешь. Он действительно оценит твой подарок. Потом. А пока что я не знаю, что мне сделать, чтобы заставить его вновь поверить в себя.
  - То же, что ты сделала, чтобы заставить поверить в себя меня.
  - А что? Прости, я ничего не делала.
  - Ты была рядом. И улыбалась.
  - Да уж, действительно подвиг, - кисло улыбнулась я. - Думаю, он оценит.
  - Ани, - начал Берт.
  - Что?
  - Да нет, ничего. Так, - похоже, он был не рад, что начал разговор. - Марк меня зовет мастерскую с ним вместе открыть.
  - Я слышала. Как раз мимо проходила. Это ведь то, чего ты хочешь?
  - А ты? Хочешь этого?
  - А что я, Берт? - Я не выдержала. - Это твоя жизнь. Тебе решать, чего хочешь от нее ты. Я от своей знаю чего хочу: растить цветы и наконец-то разобраться с этим противным пеплом.
  - И все?
  - И все. Спокойной ночи, Берт, - нет, не все. Еще я хочу, чтобы ты остался. Со мной, моими тюльпанами и нашими будущими котятами. Но я тебе этого не скажу. Потому что ты - не мой кот. Я не могу взять тебя себе. У тебя есть своя жизнь и свои мечты, к которым тебе предстоит идти. А мы только помешаем.
  
  20
  Я с самого начала знал, что я ей не нужен. Ани - удивительно самодостаточное существо. Она существует в поразительной гармонии с окружающим миром. Она не знает, но я как-то раз подслушал, как Ани ведет себя в теплице, когда думает, что ее никто не видит. Разговаривает с цветами. С каждым из них. И для каждого у нее находится пара теплых слов и лучик света. Даже для меня нашлось. Но, к сожалению, я для нее так и не стал чем-то большим, чем эти ее тюльпаны.
  Наивно думал, что впереди куча времени. Что еще успею завоевать эту девушку. А время кончилось. Пришел момент сдавать меня в цветочный магазин. И Ани сделала это без сожаления. Ведь цветы нельзя просто оставить себе. Они должны выполнять свое предназначение. Как и коты. И Ани решила, что мне пора. Идти выполнять свое предназначение. И оставить ее наедине с ее собственным.
  А готов ли я согласиться с этим ее решением?
  ***
  Рассвет. Солнце неторопливо выползало из-за гор. Скоро его диск уже полностью покажется из-за вершины Огневки. В доме царила тишина. Я тихонько выбралась из постели. Неслышно ступая, пробралась к двери и выскользнула наружу. Пьяный весенний воздух ударил в нос. Капли росы блестели на свежей зелени травы. Под стеной дома примостился куст диких маков. Яркие алые головки на таких тонких, но таких сильных стебельках. Даже после затянувшейся на триста лет зимы им хватило упрямства раздвинуть камни мощеной дорожки, вырываясь навстречу весне.
  - Снимаю шляпу, ребята! - Выразила я красавцам свое восхищение, отвесив шутливый поклон и приподняв воображаемую шляпу.
  Позади меня раздался тихий смешок. Я обернулась, стремительно краснея. На полянке возле дома стоял Марк. Разгоряченный, слегка запыхавшийся. Капли пота блестели на его обнаженном торсе, сплошь покрытом шрамами от ожогов. Все-таки, странно. Насколько я знаю огненных магов, эти ребята способны как-то поглощать огонь, не давая ему повредить тело. Самые сильные даже пару-тройку фаерболов могут нейтрализовать без вреда для себя. А Марк был сильным. Очень сильным. Не сильнее беловолосого, но Берт вообще был вне конкуренции. Чтобы заработать такое, такому магу, как Марк, бы как минимум в вулкан потребовалось упасть. Или это произошло, когда он был огня лишен? Но что-то я не припомню, чтобы до Эры Обелисков были случаи, чтобы коты огня лишались, а случись это с ним уже при Обелисках, те мигом бы восстановили тело. И я все равно не понимала, как можно лишиться огня, а потом снова обрести его. Не иначе, как чудо. А значит, чудеса случаются.
  - Берт говорил, что ты так делаешь, когда думаешь, что тебя никто не видит, - усмехнулся Марк. - Но в его интерпретации это не было так забавно.
  Я совсем смутилась. А откуда беловолосый знает? Я же при нем ничего такого... Или все-таки видел? Ой, стыдно-то как...
  - Прости, не знала, что тут кто-то есть. Чего не спишь?
  - Размяться вышел. Нога после перелома еще барахлит, нужно нагружать побольше. Надоело в хвосте плестись, - пояснил Марк. - Ты уж прости, что подсмотрел. Мы уйдем, как только ребята проснутся, не будем тебя больше стеснять.
  - Да вы не стесняете... - У меня болезненно защемило где-то внутри. Ну вот и все. - Ты не мог бы мне перед уходом в теплице помочь все-таки фаерболами? Я через часик примерно подготовлю все.
  - Я? Или все-таки лучше Берта к тебе прислать? - Марк хитро прищурился.
  - Нет, не стоит, - я отвела взгляд. - Не хочу... прощаться. Потом выйду вас всех троих провожу.
  - Уверена? - Кот не сводил с меня проницательного взгляда.
  - Да, - и я сбежала в теплицу.
  Тюльпаны, рассаженные по горшкам накануне, ждали меня на столе, примостившемся у одной из стен теплицы. Нескольким кустам я еще с вечера подложила щепочки, которые обмакнула в споры из найденной под стеной колонии пепла, и тюльпаны стояли почти полностью покрытые этой заразой. Даже бутоны, уже почти готовые распуститься, были в ней. Я осторожно перенесла споры в оставшиеся горшки, потом тщательно вымыла и продезинфицировала руки. Все. Остается подождать час, пока грибок начнет распространяться, и можно приступать к экспериментам. Я хотела проверить, как будут реагировать колонии грибков на разных стадиях развития на близкое присутствие пламени фаерболов. В том, что именно оно убивало грибок, я практически не сомневалась. Оставалось только выяснить, на какой стадии еще возможно такое "лечение". А также подобрать оптимальную силу и температуру пламени.
  Открыла свою рабочую тетрадь. Тщательно расчертила таблицу, внесла в нее всех участников эксперимента, присвоив каждому номерок, и описав степень поражения грибком. От занятия меня отвлек тихий стук по дверному косяку. Вздрогнув, обернулась. На пороге стоял беловолосый.
  - Марк сказал, тебе помощь требуется, - тихо сказал он.
  Предатель твой Марк. Мне казалось, он понял, почему я отказалась от помощи Берта сегодня. Хотя... возможно, он понял меня гораздо лучше, чем мне показалось.
  - Да, нужно несколько фаерболов. Мне кажется, я знаю, как можно с пеплом бороться, только нужно кое-что проверить.
  - Сделаем, - Берт криво усмехнулся. - Раз уж ты прощаться не хочешь, просто поучаствую в твоих затеях еще разок напоследок.
  Пламя, и это ему Марк сболтнул? Как же здорово, что беловолосый меня не видит. По щеке покатилась предательская слеза.
  - Передашь перчатку доку? Я доделал, думаю, он разберется, что к чему. И еще, - Берт положил перчатку, лишившуюся своей брони и когтей и выглядевшую теперь вполне мирно, на край стола. - Скажи ему, что нужно ценить то, что есть. Нельзя жить прошлым. Настоящее дает нам уникальные шансы. А оглядываясь назад и проявляя нерешительность, можно запросто упустить то, что могло бы стать твоим будущим.
  - Передам, - мой голос сбился на шепот. Показалось, что Берт сейчас совсем не о Поле говорил.
  - Что поджигать? - Голос беловолосого прозвучал преувеличенно бодро.
  - Нужно три фаербола, слабенький, посильнее и максимальной мощности, - начала объяснять я. - Хотя, подожди. Нет, самый мощный не нужно. Поль - слабый маг. Лучше со временем воздействия слабого пламени поэкспериментировать.
  - Поль?
  - Ой, ну это долгая история. Но зацепку мне дал горшок с тюльпаном, стоявший у него на кухне. Поль там фаерболы запускал, - сумбурно пояснила я. - А ты можешь не выпускать фаербол, а просто подержать его в руках над тюльпанами какое-то время, а потом погасить? Чтобы избежать случайных разрушений.
  - Могу, конечно, - Берт кивнул. - А где подопытные?
  - Тут, на столике. Слева, - поспешно подсказала я, вскакивая с места, чтобы помочь моему ассистенту добраться до места.
  - С какого начнем? - деловито осведомился беловолосый. Я поймала себя на мысли, что вот именно этого мне и будет больше всего не хватать. Того, как он, не пытаясь читать нотации о бесполезности моего занятия. Просто берет и делает все, что я попрошу. И еще немножко больше.
  - Давай самый маленький.
  На вытянутой ладони загорелся крохотный, не больше кулака величиной, шарик пламени.
  - Немного поближе, - я взяла его руку, помогая поднести пламя поближе к покрытому пеплом по самую макушку тюльпану. Сквозь тепло его пальцев я чувствовала жар фаербола. Но он совсем не казался опасным или обжигающим. Скорее, ласковым, обещающим защиту и поддержку.
  Фаербол весело потрескивал пламенем, а пепел, выглядевший жирным и слегка влажным, начал стремительно ссыхаться, белея. И вот, уже не пепел, а зола осыпается легкими хлопьями с листьев и бутона.
  - Берт, действует! - Я подняла на него сияющий взгляд. Черная пиратская повязка, зрачок-ниточка, застывший на фоне весенней зелени радужки. Нет, не увидит он моей радости. А словами я не смогу передать.
  Освободившийся от пепла бутон раскрывал лепестки навстречу наступившему персонально для него рассвету. Желто-оранжевые у основания чашечки, пламенеющие алым к краям, изогнутые, словно язычки пламени. Поддавшись внезапному порыву, я сорвала цветок.
  - Возьми, - я протянула тюльпан Берту. - Это тебе. Подарок.
  Неосознанно, словно пытаясь вернуть мой хороший день, я повторила те самые слова, что сказала беловолосому незнакомцу, встреченному на улице давно несуществующего города триста лет назад.
  Берт замер, неверяще касаясь бархатистой поверхности лепестков. Провел кончиками пальцев вниз по стеблю, скользнул по моей ладони. Бережно взял ее в свои руки вместе с тюльпаном и медленно поднес цветок к носу.
  ***
  Я поднес цветок к носу, с наслаждением втянув густой и какой-то теплый аромат.
  Аромат дня, навсегда оставшегося в моей памяти, как хороший.
  Так вот ты какая - цветочница Анюта. Солнечная девочка со смешными кудряшками и огромными лучистыми глазами. Голубым и желтым. Цвета неба и солнца. Невозможно вспоминать эти разноцветные глазищи и не улыбаться - столько солнечных искорок в них танцует. А еще от тебя веет теплом и сочувствием. Уютным таким, совсем не обидным.
  - Прости, Ани, но я просто не могу дать этому хорошему дню закончиться просто так, - улыбнулся я, осторожно привлекая ее к себе.
  ***
  Я больше не сожалела, что мне никогда не достанется такой взгляд, каким смотрел Марк на Шейлену. Зачем мне взгляд, когда есть эти бережные и такие надежные руки? У каждого своя весна.
  - А еще у нас будут котята, - прошептала я, уткнувшись носом Берту в грудь.
  И много-много хороших дней, наполненных цветами.
  
   Потому что цветы,
   И любовь, и мечты -
   Это счастье, взращенное нами.*
  
  _____________
  * Песня "Цветочница Анюта". Музыка М. Табачникова Слова Г. Строганова
  
  
  Конец третьей части.
  
  
  Четвертая часть здесь: "Дым сбывшихся надежд"
  
Оценка: 9.03*10  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"