Томашева Ксения: другие произведения.

Замок белого пера (пишется +32 глава)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

Оценка: 9.02*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Точно будут некроманты и чудесные превращения, остальное - пока секретик ;)

  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Глава 4
  Глава 5
  Глава 6
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  Глава 11
  Глава 12
  Глава 13
  Глава 14
  Глава 15
  Глава 16
  Глава 17
  Глава 18
  Глава 19
  Глава 20
  Глава 21
  Глава 22
  Глава 23
  Глава 24
  Глава 25
  Глава 26
  Глава 27
  Глава 28
  Глава 29
  Глава 30
  Глава 31
  Глава 32
  Пролог
  "Пора вставать!" - ветерок колыхнул невесомую занавеску на окне, ласково потрепал волосы, щекоча нос непослушной прядью. Чихнув, я проснулась. Ура! Сегодня снова солнечно! Впрочем, как и всегда. Сладко потянулась, спрыгнула с кровати, и как была - в короткой ночнушке и босиком - подбежала к окну, ведущему на террасу. Распахнула легкие створки, выскочила наружу.
  Ветер сегодня с моря. Соленый и наполненный криками чаек. Морской ветер зовут "бриз", он - мой любимец. Зажмурившись, расставила руки в стороны и подняла голову, ныряя в ласковый свет утреннего солнца. Почти у самого горизонта, у подножия горы, поросшей замшелыми каменными валунами, бирюзовой полосой сверкало море. Как бы я хотела когда-нибудь нырнуть в него по-настоящему, наяву! Мнилось, что купание в море похоже на купание в солнечном свете, которое я так любила.
  Щеку защекотало. Рассмеявшись, я открыла глаза. Перышко! Белое. Чистое, как облако, гладкое и блестящее к кончику, у основания оно было покрыто нежным, будто облако, пухом. Я бережно погладила перышко, согревая его в ладони.
  Такие подарки я неизменно получала каждое утро, сколько себя помню. И неизменно складывала их в огромную коробку от платья. Что интересно: самого платья, которому принадлежала эта коробка, я не помню. В шкафах Замка не было ни одного достаточно объемного и пышного, чтобы для него понадобился такой великан среди коробок. Я-то уж точно знаю! Когда-то, в один из неизменно солнечных и прекрасных дней, я не поленилась и перерыла их все. Даже кухонные кладовки. Слуги не возражали. Единственным не обысканным местом оставалось подземелье. Но туда я не рискнула бы спуститься, даже, если бы там хранилось нечто, гораздо более ценное, чем платье, само существование которого под большим вопросом.
  К тому же, платьев у меня и без того предостаточно: безумно красивых, из легкого, струящегося шелка или тяжелого шуршащего атласа. Их объединяет одно: все мои платья белы, как мои же волосы. Каждый раз, когда я причесываюсь перед серебряным трюмо в спальне, Магда шумно вздыхает, приговаривая, какие они гладкие, да сияющие, точно шелк. Только вот, однажды я обернулась и увидела, что вид у горничной при этом чересчур грустный, совершенно не соответствующий словам. Кажется, даже слезинка в уголке глаза сверкнула. Но ведь призраки не плачут? Да и в зеркале не отражаются. И я просто перестала оборачиваться, не желая портить наш маленький утренний ритуал ненужной грустью.
  Бережно погладив напоследок, положила сегодняшнее перышко к остальным. Не удержалась и запустила обе руки в коробку, зарываясь в нежные перья пальцами. Перышки ластились к рукам, толкаясь, спеша ткнуться в ладонь вперед своих собратьев. Теплая щекотка звала смеяться, и я не стала отказываться: легонько подкинула горсть белоснежных шкодников и залилась счастливым смехом, откинув голову назад. Когда последний из ее обитателей, плавно кружа, опустился обратно в коробку, я бережно закрыла крышку, стараясь не потревожить свои сокровища неосторожным потоком воздуха.
  - Айна, ты где? - шелестящий голос Магды вовсе не громок, однако, проникает в любой уголок Замка.
  Такова уж природа призраков: если им необходимо, они могут появиться или заставить себя услышать где угодно. Иногда меня это раздражает, но в целом удобно. Да и дуться на них долго невозможно, все-таки, никто из слуг Замка не виноват, что они такие.
  - Иду, Ма! - отозвалась я, поспешно задвигая свой "сундук с сокровищами" под кровать.
  Смешно, конечно, никакой тайны из своей коллекции утренних подарков я никогда не делала, да и толку? Это для меня замковые подземелья были запретной зоной, а слуги могут проникать куда угодно. Но я почему-то стесняюсь того, что храню все, до единого, перышки, а слуги тактично "не замечают" моего "секретика". Наивно, конечно, но так остается хоть какая-то иллюзия, что у меня есть что-то свое, не выставленное на всеобщее обозрение.
  Магда рассказывала, что у людей для этого есть сны. Она знала, она сама когда-то, задолго до того, как стать призраком и поселиться в Замке, была человеком. Не знаю, была ли человеком я - я вообще ничего не знаю и не помню о том, кем была до того, как попала в Замок. Да и была ли вообще. Кажется, мое существование всегда было таким: радостно-безмятежным, полным солнечных дней и невозможности выбраться отсюда. Впрочем, призраком я тоже не являюсь. Но и снов не вижу. Никогда.
  
  -1-
  Вдохнуть не получалось. Ни носом, ни ртом, и я в отчаянии распахнула глаза, как будто это могло как-то помочь сделать злосчастный вдох. Помогло. Отчаянно захлебываясь, я сделала первый, самый сладкий, глоток прохладного воздуха. Потом еще и еще. До тех пор, пока зубы не заломило, а горло не онемело от холода.
  Темно. Так темно бывает лишь под закрытыми веками и в подземельях, куда заходить нельзя. Подавив приступ паники, я сползла с кровати и на цыпочках подкралась к окну, осторожно отодвинула штору. Вместо привычной яркой синевы и солнечного света за окном расплылась тьма. Она поглотила все: и белоснежные облака, и чаек, обычно паривших над морем. Единственное светлое пятно в этой тьме - круглый желтый глаз, вперившийся в меня с небес немигающим взглядом. Но вот глаз этот медленно и неторопливо спрятался, будто странный великан там, наверху, плавно смежил туманные веки. Стало совсем темно.
  Поборов первый приступ страха, я начала постепенно понимать, что происходит. Это всего лишь ночь. Магда рассказывала, что ночью темно, потому что ночью нет солнца. Но я и не представляла, насколько черной и ощутимой может быть эта темнота. И что это за желтый глаз, заглядывающий в спальню? От мысли, что какой-то великан вот так запросто смотрит в мое окно каждую ночь, пока я сплю, стало не по себе. Поспешно задернула занавески поплотнее и вернулась в постель. Натянула одеяло до самого подбородка. Подумала и залезла под него с головой. Холодно. Так холодно днем никогда не бывает. А ночью я никогда еще не просыпалась. До сегодняшней.
  Одеяло согреться не очень-то и помогало, меня бил озноб. Вот только ли от ночной прохлады? Или от чего-то другого. Чего-то, чье приближение я почувствовала и проснулась.
  Ощущение ледяной руки, вцепившейся в мою было настолько сильным, что я даже поднесла ладонь поближе к носу, силясь рассмотреть. Никакой руки не было: ли ледяной, ни призрачной - вообще никакой. Но ощущение не проходило. А я... Поддавшись внезапному порыву, я стиснула пальцы, стремясь передать немного тепла и поддержки этой руке, где бы она ни находилась. Сердце пропустило удар, потом глухо, будто нехотя, ткнулось в грудь изнутри. Раз, другой, третий... Внезапно холод и страх отступили, ледяные пальцы выскользнули из моих, ставших поразительно горячими. А в следующий момент я уже снова провалилась в безмятежный сон без сновидений.
  ***
  Ветерок сегодня решил не хулиганить. Всего лишь чинно погладил по щеке и стих. Но я все равно проснулась - я всегда просыпаюсь от его ласковых прикосновений. За окном с распахнутыми занавесками сияет яркий солнечный день. Небо сегодня чистейшее - ни клочка облака или тучки.
  Выпрыгнув из постели, я побежала к окну, ведущему на террасу. Перед самым окном резко затормозила. Потянувшись к ручке, замерла, не решаясь распахнуть створки. Ведь где-то там, в небе притаился великан, пристально разглядывавший меня сегодня ночью! С трудом сбросив наваждение, все-таки сжала пальцы на ручке окна. Металл приятно холодил пальцы. Ничего общего с тем леденящим холодом, который я испытала ночью. А испытала ли? Ведь занавеска отодвинута, а я точно помню, что ночью задернула ее со всей тщательностью.
  Решительно тряхнула головой, отгоняя непрошеные и совершенно неподходящие для такого ясного дня мысли, распахнула окно и шагнула навстречу солнцу и ветру.
  Сегодня ветер сильный, выбивающий дух из неосторожно повернувшегося к нему лицом. Ветер с гор. Но я люблю этот ветер. И знаю, как с ним обращаться. Скользнув на середину террасы, я крутанулась на месте, скользя босыми пятками по теплым от утреннего солнышка гладким камням террасы. Ветер радостно подхватил игру, взметнув подол ночной сорочки - сегодня я была в длинной и расклешенной книзу, почти как платье. Бросил мне в лицо мои же волосы, заставив их залепить рот, нос и глаза. Счастливо фыркнув, я принялась обеими руками разгребать это безобразие. Ветер насмешливо посвистывал в трубах расположенной в соседней башне кухни. Я рассмеялась в ответ. Эту игру мы оба обожаем.
  А вот и сегодняшний подарочек. В волосах запутался. Отфыркиваясь и отплевываясь от попавших в рот волос, я наощупь попыталась выпутать перышко. Ветер, поняв, что я не справляюсь, отступил, притих, давая возможность разобраться с длинными непослушными прядями. Вот оно. В моих руках. Добыв свой сегодняшний подарок, я торжествующе поднесла его к носу. И застыла. Черное. По спине пробежал ледяной сквозняк, но горный ветер, сердито взвыв в трубах, раздраженно смахнул его с меня, окутывая своим мощным теплом, яростно стирая остатки холода. Еще и перышко из рук вырвать попытался, но я держала крепко.
  Черное. Никогда раньше я не получала черных перышек. Только белоснежные. Недаром даже замок, в котором я живу, называется Замком Белого Пера. Изумленно разглядывая сегодняшнее сокровище, я поспешила к коробке. Даже море, покрытое частыми белыми гребнями пены, а оттого особенно красивое сегодня, меня сейчас не интересовало.
  Все-все перышки в моей коробке белые. Да, оттенки слегка отличаются, одни белы, словно снежные шапки гор, вторые, словно облака, третьи - как заварной нежный крем, имеют теплый сливочный оттенок и аромат ванили... Но черных среди моих сокровищ точно нет. Не было, до сегодняшнего дня. Бережно, я опустила сдержанно переливающееся плотной бархатистой тьмой перышко к его белым собратьям. Показалось, что те расступились, попытались отползти от черного новичка подальше, насколько это возможно в ограниченном пространстве коробки. Чушь, конечно. Просто их сдвинул поток воздуха, вызванный моим резким движением.
  - Айна, ты почему еще не в столовой? Завтрак же стынет! - в шелестящем голосе Магды послышались нотки обиды. - Ганя сегодня твои любимые оладьи напекла, с медом, а ты, засоня, еще копаешься.
  Ой. Поспешно закрыв коробку, я кинулась переодеваться к завтраку. Ганины оладьи пропускать нельзя. Не знаю, кем Ганя была при жизни, но у призрака-поварихи руки просто золотые. Особенно ей удаются пышные, тающие во рту, оладьи. Только есть их нужно непременно горячими.
  
  -2-
  - Ну все, все, никто тебя тут не обидит, - рассмеялась я, стряхивая с тыльной стороны ладони черное перышко.
  С тех пор, как оно у меня появилось, прошло довольно много дней. Сколько, я не считала. В Замке не принято считать дни. Зачем, если они все похожи друг на друга: яркие, солнечные и безмятежные. Каждое утро, кладя очередной подарок ветров в заветную коробку, я натыкаюсь на это черное недоразумение. Кажется, оно так и не сумело найти общий язык с белыми собратьями. У меня уже сложилась традиция: перед открытием коробки пытаться угадать, где на этот раз окажется черное перо. Мест, где можно спрятаться, в коробке из-под платья не так уж и много, но перышко не переставало удивлять. Находила я его и в щели между стенками коробки, и прилипшим к крышке, а однажды - даже застрявшим между крышкой и коробкой, почти снаружи. Будто Черныш, как я про себя называла диковинное перышко, пытался сбежать, но не преуспел. Когда же черное перо оставалось внутри коробке, оно все равно оказывалось как будто изолированным от прочих. Белые перья, казалось, изо всех сил старались отодвинуться от него подальше, будто брезгуя прикасаться к непохожему на них собрату.
  Бывали дни, когда Черныш стремился покинуть коробку особенно рьяно, вот как сегодня. И тогда он ластился, лип к моим рукам, и заставить его остаться было очень сложно.
  - Айна! - голос Магды. - Ну что такое с этой девчонкой, почему с утра ее никогда не дозовешься?
  Задвинув коробку, поспешно влезла платье: легкое, с длинными, расширяющимися книзу рукавами до самых кончиков пальцев, из струящегося белого шелка с мягким золотистым отливом - под цвет сегодняшнему перышку. Южный ветер принес. Перо дышало теплом и солнцем, а блики, игравшие на гладком белом кончике, были золотыми, словно солнечные зайчики.
  В столовой светло и пусто. Завтрак - исходящая ароматом яблок и корицы нежная шарлотка - на столе. Ммм... Лучше Ганиных оладьев только ее шарлотки. И еще пироги с малиной. И сырники. И... Да уж, с утра я всегда такая голодная, будто не ела не одну лишь ночь, а как минимум - вечность. Слуг не видно. Но это нормально. Они не всегда показываются на глаза. Чаще всего мы видимся с Магдой, которая время от времени приходит утром посмотреть, как я одеваюсь и прихорашиваюсь перед зеркалом.
  Я никогда не видела, как слуги выполняют свою работу, однако, она неизменно делалась. Взять ту же Ганю. Призрак девушки можно застать на кухне, и я точно знаю, что все те великолепные, тающие во рту блюда готовит именно она. Однако, мне ни единого разочка не удавалось подкараулить повариху за этим занятием, как я ни старалась.
  Ганс - наш дворецкий, садовник и управляющий в одном лице - вообще не любит на глаза показываться. Уж не знаю, что тому причиной: то ли его нелюдимый характер, то ли слегка непрезентабельный вид. У нас не принято расспрашивать о причинах смерти и обстоятельствах жизни. И если из Магды и Гани получились вполне милые призраки, Ганс с его постоянно отваливающейся головой смотрится жутковато. Он, конечно, наловчился ходить плавно и неторопливо, однако, вредная голова постоянно слетает с шеи, стоит дворецкому резко повернуться или наклониться. А уж при виде Гани эта неприятность с ним происходит особенно часто.
  Еще у нас постоянно меняется штат горничных и уборщиц. Эти девушки надолго не задерживаются. Некоторые приходят на пару дней, некоторые остаются подольше, но все рано или поздно покидают Замок. Куда они уходят, я не знаю. А постоянные слуги не говорят.
  ***
  Сегодня мне на месте не сиделось. Я пробовала вышивать, устроившись в малой гостиной, но цветы и птицы на скатерти, над которой я работала, казались ненастоящими. Возможно, так оно и есть. Я ведь никогда их не видела вживую. Изображения взяла с картинки в книжке, обнаруженной в библиотеке Замка. Библиотека у нас огромная. К сожалению, подходящих для чтения книг там очень мало. Не знаю, кто и когда собирал эту коллекцию бесполезных для меня сокровищ, но книги в библиотеке по большей части на незнакомых мне языках.
  Сделав пару десятков стежков, я вскочила, прошлась по комнате, выглянула в окно. Безмятежно-синее небо отражалось в таком же море, ветер стих, и ни одна ветка в саду, уютно расположившемся в одном из внутренних двориков, не шевелилась. У нас хороший сад. Пышный, ухоженный, полный цветов и деревьев. Однако, меня больше манит лес, начинающийся сразу за стеной Замка и сбегающий вниз по склону горы. Густой, пахнущий влагой и зеленью, похожий сверху на застывшие зеленые волны. Временами я мечтаю, как было бы здорово побродить по его тенистым тропинкам, вдохнуть аромат мха, провести пальцами по могучим шершавым стволам... Да только я тут, в Замке, а лес там, за его высоченной каменной стеной, не имеющей ворот. Магда говорит, что это необходимо для моей безопасности, и я ей верю. Магда никогда мне не врет.
  Плотная штора, которую я отвела рукой, чтобы полюбоваться видом из окна, упала на свое место, скрывая меня. Я тихонько рассмеялась. Это была наша с ней игра: она отгораживала меня от гостиной, от всего Замка и его призрачных обитателей, а я воображала, что нахожусь там, снаружи. Мы обе понимали, что это не так, что Замок все еще там, за плотной нежно-лиловой завесой, но на несколько минут можно и притвориться, что это не так.
  - Я его боюсь. Жуткий мужчина. Бр-р-р, - раздался едва различимый женский голос.
  - А по-моему, он красавчик, - возразил второй.
  - Ага, красавчик. Но это не отменяет того, что он - чудовище. Мне при виде него хочется развоплотиться самостоятельно, - первая из невидимых мне из-за шторы собеседниц нарочито рассмеялась.
  Горничные что ли Ганса обсуждают? Вроде бы, не так уж он и строг с подчиненными, чтобы те его так боялись... Но негоже подслушивать, нехорошо это. Я решительно отодвинула штору, возвращая Замок на его законное место в моем мире. В гостиной никого не оказалось. Впрочем, подивиться этому я не успела. Девушки вошли прямо через закрытую дверь, весело смеясь. Новенькие. Заметив меня, обе испуганно пискнули и, присев в почтительном поклоне, растворились в воздухе.
  ***
  - Айна, повесь платье как следует, - Магда сегодня не в духе.
  - Ма, ну чего ты, я же повесила. На вешалку, как и положено, - сил у меня нет на эти препирательства, солнце уже садится. Еще немного, и его алеющий диск коснется горизонта, а затем и вовсе нырнет в море. Закаты у нас быстрые. А с наступлением ночи мне полагается спать. Сон наваливается всегда внезапно и так ожидаемо. С каждым гаснущим лучом солнца уходят мои силы. Нужно успеть ночнушку натянуть и юркнуть под пушистое одеяло, положив голову на хрустящую свежим бельем подушку.
  - А рукав завернулся, не видишь, что ли? Поправляй! - голос моей личной горничной был суров.
  Вот же пристала! Все равно ведь, к утру платье - вычищенное и выглаженное - займет свое место в общем шкафу, а на его месте у зеркала будет висеть новое. То, которое мне предназначено носить завтра. Но Магда всегда строго следит, чтобы я оставляла вещи после себя в полном порядке.
  Нарочито тяжело вздохнув, я вернулась к платью, провела ладонью по завернувшемуся рукаву, расправляя. Правда, долго скорбную мину выдержать не смогла - рассмеялась. Магда рассмеялась в ответ своим шелестящим смехом и покачала головой, глядя на меня любящими призрачными глазами. А я замерла. Пальцы что-то легонько кольнуло. Перышко. Черныш, безобразник. Наверное, к руке прилип утром, когда я коробку открывала, а я и не заметила. И что ему со всеми вместе не сидится? Вздохнув, я взяла перо в руки, осторожно проводя пальцем по гладкой черной пластинке, лишь у самого основания отороченной бархатистым коротким пухом. Подняла умоляющие глаза на Магду.
  - И чего ты с ними возишься? - смеясь закатила глаза горничная. - На новую перину собираешь, что ли? - она поспешно отвернулась и выплыла из комнаты, давая мне возможность спрятать сокровище без лишних глаз, пусть и призрачных. Только вот показалось мне, или в самом деле в этих призрачных глазах мелькнуло весьма странное беспокойство?
  -3-
  Ночь. Странное и страшное время. И почему я никогда раньше не просыпалась по ночам? Если такое и случалось, то я этого не помню. Сейчас я лежу под одеялом, лицом к стене, вздрагивая от каждого шороха, прислушиваясь к ставшему вдруг враждебным миру там, снаружи. Нужно обернуться, посмотреть на окно, в которое через неплотно задернутые шторы смотрит одноглазый великан. Конечно, никакого великана там нет, а тот желтый круг в небе - это луна. Она заменяет солнце, пока то спит. Про это я вычитала в книжке, найденной в библиотеке. Но от этого знания менее страшно не становится, и повернуться лицом к окну я все еще не решаюсь. Страх, пронизывающий и иррациональный, держит меня в своих крепких объятиях, не давая пошевелиться. Страх, мне не принадлежащий, кричащий о том, что некто, стоящий за моей спиной, пришел сюда сделать что-то настолько плохое, что смерть была бы предпочтительнее. И мой, такой мелкий, но оттого не менее значимый страх, что я делаю что-то что не должна. Что-то, что под запретом, как походы в подземелья, например.
  Я так и не решилась повернуться. Лежала, сжавшись в комочек под одеялом, и ждала непонятно чего... Удара в спину?
  ***
  Утреннее солнце, щекочущее мой нос и щеки, сегодня с трудом справляется со своими обязанностями. Небо затянуто облаками, и хотя все равно очень светло и солнечно, но густые хлопья облаков нет-нет, да и спрячут пылающий круг, слегка приглушив его сияние. А может быть, дело не в облаках, а в том, что ветра нет. Совсем. И в нелегком деле моей побудки солнечный луч сегодня остался без своего верного союзника.
  Впервые за все то время, сколько себя помню, из-под одеяла вылезать не хотелось. Но утренний ритуал изменять нельзя. Что случится - и случится ли вообще что-то - если я решу поваляться в кровати подольше, а не подскочу с первыми лучами солнца, не знаю. Но откуда-то во мне живет уверенность, что нельзя, и все. Как нельзя спускаться в подземелья. И не спать по ночам. Я должна спать от заката до рассвета. Это закон. Если его нарушить, может произойти нечто непоправимое.
  Прошлепала босыми ногами по полу, зябко поджимая пальцы. Сегодня, вместо обычной легкой и щекочущей прохлады, каменные плиты дарили настоящий холод. На террасе ветра тоже не было. Даже самого легкого. На душе заскребся крохотный зверек беспокойства. Повертевшись из стороны в сторону, я наконец-то выбрала направление: лицом к горам, снежные шапки которых казались синими в тени облаков - и закрыла глаза, подставив ладони.
  Ждать пришлось долго, беспокойство усилило шевеление, процарапывая себе путь наружу. Но вот моей ладони наконец-то коснулось легкое щекочущее перышко. Не дожидаясь, пока оно ляжет полностью, я поспешила распахнуть глаза. Перышко было крохотное, чуть больше ногтя. И какое-то все трогательное, покрытое совсем детским пушком. Поспешно сжав пальцы, чтобы неосторожным вздохом не сдуть его с ладони, я поднесла кроху поближе к глазам. Яркое, оно было образцом белизны. Настолько белой, что, присмотревшись, можно было различить, как белый цвет играет всеми цветами радуги на каждой остинке пера.
  - Привет, малыш, - прошептала я срывающимся голосом.
  Перышко испуганно вздрогнуло, попытавшись вырваться. Я мягко удержала его, плотнее сжав пальцы.
  - Ну же, не бойся. Тут ты в безопасности. Я не дам тебя в обиду.
  Перышко дрогнуло, а потом доверчиво прижалось к моей ладони.
  - Ну вот и все. Все хорошо, идем, я отнесу тебя к твоим собратьям. Они живут в огромной коробке для платья. Знаешь, мне кажется, им нравится их новый дом, - не знаю, с чего мне в голову взбрело молоть всякую чушь, обращаясь к этой крохе, но откуда-то я пришла уверенность, что так нужно. Перышко боялось. Я чувствовала его страх. Цепкий и парализующий, лишающий возможности даже пошевелиться. Точно такой, как я испытала сегодня ночью. И сейчас, в моих ладонях, этот страх отступает, понемногу растворяется, превращаясь в просто плохое воспоминание. Прочь, страх! Страхам нет места в моем Замке!
  ***
  День тянулся медленно. Сказывалась безветренная погода. Когда нет ветра, кажется, что даже солнце замерло на месте. Только когда тени стали удлиняться и темнеть, я поняла, что этот день уже почти пролетел. За весь день, никто из призраков так и не попался мне на глаза. Я чувствовала, что Магда где-то рядом, кажется, даже временами слышала ее вздохи, однако призрак женщины так и не стал видимым. Завтрак и обед появлялись в столовой в срок, однако, никто из домочадцев не составил мне компанию. Обычно призраки появлялись рядом, развлекая меня разговорами во время трапезы. И пусть есть они не могли в силу своей природы, однако, охотно составляли компанию прожорливой мне.
  До заката еще долго, а у меня уже закончились занятия на день. Я взобралась на свою любимую площадку на вершине западной башни. Отсюда открывается потрясающий вид одновременно и на море, и на горы. Сюда я выбираюсь редко, только когда у меня мечтательное настроение. Если протиснуться в щель между резными зубцами башни, один из которых немного выщерблен, можно выбраться на узкий карниз, опоясывающий башню снаружи. За зубцом с щербинкой карниз немного расширяется, так, что там достаточно места, чтобы усесться, свесив ноги вниз и вжавшись спиной в теплый камень башни. Главное - не смотреть вниз, от этого дух захватывает. Западная башня стоит на обрыве, камни ее основания плавно переходят в камень горы, врастая в скалу (или вырастая из нее?). Сидя на этом карнизе, можно представлять, что летишь. А если еще смелости набраться и руки, так и норовящие вцепиться в камень и не разжимать пальцы, в стороны раскинуть, то ощущение полета станет настолько полным, насколько это возможно.
  Но сегодня нет ветра. Поэтому полет получался какой-то ненастоящий. Я уже собралась было выбираться обратно, когда услышала голоса.
  - Я беспокоюсь, Ганс, - по голосу Магды можно было скорее предположить, что она готова расплакаться. - Говорю тебе, с ней что-то не так.
  - Ты знала, что рано или поздно это произойдет, - ровным голосом прошелестел дворецкий. - Не стоило так привязываться. Она и так продержалась долго. Гораздо дольше, чем кто-бы то ни было... Но и ее время приходит. Тут уж ничего не поделаешь.
  - И что потом? Что, Ганс? Что произойдет, когда это время наступит? - Магда готова была сорваться на крик. От вечно спокойного и доброжелательного призрака такие эмоции слышать было очень странно.
  - Ты знаешь. Подземелье. И все с начала.
  - Будь проклят... - начала Магда, о осеклась. Что-то прошелестело, и звуки на площадке башни стихли.
  Я сидела на своем карнизе, не понимая, что же такое я только что услышала. А по моим щекам катились самые настоящие слезы. Но ведь я не плачу. Никогда.
  -4-
  Круглый глаз глядит с небес, и нет совершенно никакой возможности от него скрыться. Ветки, вместо того, чтобы спрятать меня от этого мертвенного взгляда, больно хлещут по глазам. Лес, некогда бывший другом и защитником, стал враждебным и чужим. В нем не убежать, не спрятаться от подгоняющего вперед страха.
  И я бегу. Упрямо закусив губу, едва сдерживая рвущееся из груди сердце, несусь, не разбирая дороги, а за мной по пятам обманчиво неспешно идет смерть. Бегу изо всех сил, задержав дыхание, перемахиваю через поваленные замшелые бревна и небольшие кустики, подныриваю под низко нависающие над тропинкой ветви, легко разрезаю острым рогом подвернувшиеся лианы. Из-под копыт разлетаются клочья лесной подстилки.
  Впереди - овраг. Я еще не вижу его, но уже знаю, что он там. Наметанный глаз отмечает небольшие изменения: внезапно прерывающуюся линию кустов, едва различимое даже для чуткого уха журчание крохотного ручейка на дне, почти неуловимый запах сырости... Оттолкнувшись изо всех сил, я взмываю над оврагом, стремясь перепрыгнуть на ту сторону в длинном, мощном прыжке.
  Уже в воздухе понимаю, что до противоположного края оврага вряд ли долечу: слишком он широк для уставшей беглянки.
  А потом меня пронзает жалящая боль. Стрела застряла в боку. От места, где она входит в белую, с небольшими рыжими подпалинами шерсть, расплывается кровавое пятно. Встреча со стрелой прерывает полет - и мой и ее собственный - и мы с ней вместе обрушиваемся на дно оврага. Хруст, боль, невозможность подняться. Я лежу, а страх пытается заставить меня собраться, стиснуть зубы и подняться, кинувшись прочь от опасности.
  - Жива, - в голосе склонившегося надо мной человека нет ни радости, ни сострадания.
  Как нет этих эмоций и на возникшем перед глазами лице с правильными чертами. Ни один мускул не шевелится на этом лице, и оттого оно похоже на застывшую маску, на которой темно-вишневыми угольками горят глаза. Пока огонь этот едва заметен, однако он готов вырваться из-под контроля, выплеснуться наружу, пожирая меня.
  - Добивай, - обладателя второго голоса я не вижу, но он мне нравится еще меньше, чем первый, а пугает сильнее.
  - Но ведь она же... - Что это? В темно-вишневых глазах мелькает тень сомнения и... сострадания?
  - Да, и это замечательно. Такая жертва втрое ценней.
  Второе лицо появляется, отодвинув первое. Не тлеющие головешки, нет. Алое пламя бушует в глазах говорящего. Тонкий свист металла, горло обжигает, а в следующий миг по шее течет что-то горячее. Боль - дикая, нестерпимая - приходит потом. Вместе со словами второго:
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа...
  С каждым словом из меня по капле уходит жизнь. На ее место приходит страх. И покорность. И безразличие.
  ***
  Если это и есть сон, то я не хочу. Не хочу видеть такие сны. Лучше без них. Я дрожала от холода под одеялом, лежа на боку и обхватив руками колени, а по шее стекало что-то нестерпимо горячее. Прямо в окно смотрел мертвый, слегка прищуренный глаз луны. С превеликим трудом преодолевая страх, я провела рукой по шее, стирая быстро стынущие на воздухе капли. Сердце пропустило удар, когда я поднесла пальцы к глазам, силясь рассмотреть в неверном свете луны. Не кровь, нет. Просто пот.
  Я так и не решилась встать и задернуть штору. Лежала, прислушиваясь к ночным шорохам до того момента, пока край неба не начал розоветь. Только увидев край солнца, показавшийся над лесом, смогла закрыть глаза, чтобы тут же провалиться в сон без сновидений.
  ***
  Ветер сегодня не в духе. Он никак не может выбрать направление, поэтому дует сразу со всех сторон, сворачивается в тугие вихри, закручивая подол вокруг ног, а волосы вокруг головы. Сердито дергает белоснежные пряди, тормошит меня. В другой день, я бы с радостью поддалась на его подначки и поддержала бы игру, но сегодня я тоже не в духе. Поэтому просто стою на террасе, ожидая, когда же прилетит сегодняшнее перышко. Ветер понял мое настроение, и не стал продолжать нескладывающую игру. Просто швырнул перо мне в лицо и сердито стих.
  Крупное, снежно-белое, но с легким рыжеватым пушком у основания. Я вздрогнула, вспомнив алое пятно крови на белом с рыжими подпалинами мехе. На миг показалось, что на перышке, у самой ости, дрожит, переливаясь на ярком утреннем солнце, капелька крови. Но стоило моргнуть, как капелька расправила крылья и взлетела божьей коровкой, негромко гудя. Я облегченно рассмеялась. Начинающийся день вдруг заиграл яркими красками. Из сада донеслось стрекотание цикад, ветер принялся наигрывать незамысловатую, но милую мелодию на трубах кухни, а из столовой, расположенной этажом ниже моей спальни, потянуло ароматом булочек с ванильным кремом.
  - Айна! Вставай, лежебока, завтрак на столе! Ты же не хочешь обидеть Ганю? - прошелестел голос Магды, а сама призрак показалась в спальне.
  Ганю обидеть я не хочу. Да и булочки очень уж призывно пахнут. А вот к Магде и Гансу у меня есть вопросы. Только я их не задам. Отвернусь, как отворачиваюсь, делая вид, что не замечаю, как Магда печально вздыхает, когда я расчесываюсь. А вот в подземелья все-таки загляну.
  Вчерашняя Айна выкинула бы смущающие мысли из головы, вернулась бы к беззаботному и безоблачному существованию, в котором нет места печали и тревоге. Но сегодняшняя не могла. Что-то надломилось во мне этой ночью.
  ***
  Скоро солнце сядет. Пускай из помещения, где я сейчас, его и не видно, но я это чувствую. Глаза уже начали слипаться. Совсем скоро я просто свернусь калачиком в каком-нибудь углу поуютнее и засну. Но мне много времени не нужно, я успею. Призраки все на кухне, я проверила. Меня никто не увидит.
  Рука, пальцы которой сжимали дверную ручку, заметно подрагивала, костяшки побелели. Но я войду в эту дверь. Я должна. Я не могу иначе.
  За дверью - темная лестница. Придерживаясь за стену, я медленно спускалась по ней, ступенька за ступенькой, подсвечивая себе тусклым огоньком свечи, прихваченной из кладовой. Всегда удивлялась, зачем нам свечи. Призраки прекрасно видят в темноте, а я в темное время обычно попросту сплю, и свет мне без надобности. Но иногда тайком тягала свечки из кладовой, задергивала шторы поплотнее и подолгу смотрела на пляшущий огонек, пока свеча не догорала до конца. Перед глазами потом еще долго плясала тень этого огонька, а в душе разливалась ласковая теплая щекотка. Сейчас, на этой темной страшной лестнице, пляшущий огонек казался единственным другом. Улыбнувшись ему, я ступила на ровный каменный пол гулкого помещения. Лестница закончилась.
  Темно, сыро, гулко. Стены комнаты скрываются в тенях, которые местами становятся еще гуще. С трудом преодолевая дрожь в ослабевших коленях, я направилась к одному из таких темных пятен. Пятно оказалось нишей, в глубине которой что-то белело.
  Рука, охваченная неимоверной слабостью, поднимается с трудом. Я не хочу видеть того, что собираюсь увидеть. Но я должна.
  Огонек свечи метнулся вбок и замер. По пальцам потек горячий воск, но я не обратила на него внимания. Стояла и смотрела в неестественно бледное лицо, спокойное и безмятежное, с закрытыми глазами.
  Мое лицо.
  
  -5-
  Только ветер знает, каких усилий мне стоило сдержаться и не выдать свои чувства, готовясь ко сну. Улыбаться, изображая безмятежное настроение, мило перешучиваться с Магдой. Не знаю, удался ли мой обман. Если и нет, то призрачная подруга сделала вид, что не заметила, в каких я расстроенных чувствах.
  Стоило горничной удалиться, как я поспешно вскочила и упала на колени, вытаскивая из-под кровати коробку с перьями. Коробка из-под платья. Какая насмешка.
  В подвале было полно тел. Они стояли в нишах, расположенных через равные промежутки в стенах той жуткой комнате. Или, скорее, это была не комната, а галерея, уходящая в бесконечность. Не знаю точно, как далеко она простирается: я не смогла себя заставить пройти дальше, чем на пару десятков шагов. Прекрасные и холодные, как фарфоровая кукла, что сидит в библиотеке на каминной полке. Когда первый ужас прошел, и я смогла соображать, то рассмотрела: в нише была не я. Девушка, очень похожая на меня, с такими же длинными белыми волосами. Только волосы эти чуть завивались на концах, мои же всегда были исключительно прямыми. Глаза закрыты, и их цвет не узнать, но и в чертах лица, приглядевшись, можно было уловить отличия. Чуть уже скулы, чуть длиннее нос, более волевой подбородок. И все же, мы были похожи. Не как две капли воды, но как сестры. И такие сестры, такие похожие и неуловимо разные, стояли в каждой из ниш. Холодные. Неподвижные. Мертвые.
  На каждой из них красовалось прекрасное белое платье. У кого-то длинное и пышное. У кого-то покороче, облегающее. Помимо цвета, эти платья объединяло еще кое-что, от чего становилось нестерпимо жутко. Перья. Все платья были сотканы из белых перьев. Теплых и живых наощупь. Да, мне хватило смелости потрогать и кожу девушек, и перья их платьев. Проводя рукой по теплой шелковистой поверхности платьев, я чувствовала, как перышки жадно тянутся к руке, пытаются ластиться, но тут же с сожалением отступают. Я 'не своя'. А им очень не хватает 'своей'. Своей кого? Хозяйки, которая была до меня и точно так же любовно складывала подарки ветров в огромную коробку из-под платья? Вернее, в коробку для платья. Интересно, когда наступит пора шить мое? Перьев в коробке набралось почти доверху. И Магда с Гансом говорили, что скоро наступит время. Мое время.
  Чувствуя, как нестерпимо слипаются глаза, я в последний раз провела рукой по перьям, зарылась пальцами в их ласковую глубину. Указательный палец что-то кольнуло. Черныш, проказник. Тычется в ладонь, не желая отлипать. Времени уговаривать его не было, и я просто сжала капризное перо в руке, поспешно закрыла коробку, и забралась в кровать, нырнув в мягкую темноту одеяла и сна.
  ***
  Темнота отступает, неохотно расползаясь по углам неуютного помещения, наполненного шорохами и стеллажами с книгами. Библиотека? Наверное. Хоть и совершенно не похожая на ту, что в нашем Замке. Книги, кажется, перешептываются между собой, и от этого становится еще более жутко.
  - И что? Ты это сделал? - неприятный, чуть более высокий, чем хотелось бы уху, мужской голос.
  - Я не смог, - а этот, приятный и низкий, я узнала.
  И замерла в ужасе. Сердце бухнуло в груди, бок закололо от воспоминания о боли, причиненной коварной жалящей стрелой. Захотелось сорваться и со всех ног помчаться прочь. Только на этот раз нет у меня ни изящных копыт, ни даже ног. Кажется, я - призрак в собственном сне.
  - Это же единорог, как можно? - тем временем продолжил знакомый голос.
  Из-за стеллажа вышли двое мужчин. Один жутко долговязый, весь какой-то худой и нескладный, с алыми угольками глаз, сверкающими из-под неряшливо свисающей челки. Второй - с уже знакомыми вишневыми глазами. Стоило поймать взгляд этих жутких глаз, как я оцепенела, не в силах пошевелиться или вдохнуть. Впрочем, в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь, дышать вовсе и не обязательно.
  Нечто, какая-то непреодолимая сила потянула меня за руку. Я не сопротивлялась - попросте не могла. Глаза стремительно приближались, затягивая меня в свою тьму, расцвеченную редкими кровавыми искорками. Весь остальной мир смазался, смялся в водовороте этой тьмы, становясь неважным.
  - Поосторожнее с такими речами. Если Мастер узнает... Ты же не хочешь снова проходить обряд?
  - Не узнает, если ты не скажешь... - Эти слова были последним, что я услышала, погружаясь в кроваво-искристую тьму.
  ***
  Ветер не будил. Я встала сама, нехотя выбралась на террасу, ежась от утреннего холода. Странно. Никогда раньше не было такого, чтобы я мерзла при свете солнца. Перышко лежало на парапете террасы, терпеливо меня дожидаясь. Ветер колыхал вершины деревьев внизу, но подниматься ко мне, чтобы поздороваться, отказывался. Обиделся, что ли? За что, интересно?
  Черныш запутался у меня в волосах - видимо, ворочаясь во сне, я разжала ладонь - и выбираться оттуда отказывался. Даже от расчески уворачивался. Так и притаился в волосах, на затылке, у шеи. Бороться с ним не хотелось. Я снова, как обычно, опаздывала на завтрак.
  А после завтрака я, не стесняясь больше призрака горничной, вытащила коробку с перьями из-под кровати, вооружилась нитками, ножницами и отрезом тонкой, почти прозрачной, шелковой ткани и приступила к работе.
  Рано или поздно мне потребуется это платье. Так почему бы не начать прямо сейчас?
  Магда лишь головой покачала и едва слышно вздохнула, увидев, как я, высунув язык от усердия, одно за другим нашиваю перышки на легкую невесомую ткань.
  Работа предстоит долгая и кропотливая. Но я справлюсь. Спешить некуда, да я и не хочу.
  Просто так надо.
  
  -6-
  - Бедная деточка... - всхлипывания Магды доносились из кухни.
  Я замерла перед дверью, не решаясь войти. На кухню я забрела в поисках еды: обед снова пропустила, а у нас заведено, если я не пришла в столовую вовремя, убирать все со стола. Лучше потом к Гане заскочить и поесть горяченького.
  Уже много дней подряд я, как заведенная, шила. Перышко за перышком ложилось на ткань, образуя гладкое и шелковистое полотно. Будто оперение белой птицы. Ветер все так же каждое утро приносил новые перья, но радости от встречи с ними я больше не испытывала.
  Все дело в том, что я начала видеть сны. Они приходили сначала изредка, но по мере того, как работа над платьем продвигалась, все чаще и чаще. Теперь они снятся мне каждую ночь. Я боюсь этих снов. Они ужасны. Я не просыпаюсь с криком только потому, что кричать сил нет. Сюжет моих снов остается неизменным, только каждую ночь я смотрю его немножечко дольше. Я бегу. Лечу. Ползу. Прячусь в темном сыром погребе. На пыльном чердаке, в щели которого проникает лунный свет. В невыносимо смердящем болоте, в бочаге под корягой. Я - огромная пятнистая кошка с мягкими лапами. Жуткое бронированное чудовище с плотно сбитым телом и вооруженным шипами хвостом. Маленький испуганный человеческий ребенок. Суровый, повидавший сотни смертей воин. Всех их объединяет страх. Страх того, что идет за ними по пятам. Того, что гораздо, гораздо хуже, чем смерть. У него красные глаза.
  - Она уже почти дошила... - голос Ма сорвался на очередной всхлип.
  - Мы все знали, что так будет, - Ганс говорил нарочито спокойно. - Так всегда бывает, рано или поздно. Почему она, скажи? Чем она отличается от остальных, что ты так за нее переживаешь?
  - Не скажу... Не знаю. Просто... привязалась я к ней. У нее доброе сердце. Ты же видел, как она с ними возится.
  - Ну и что? - подала голос Ганя.
  - А, ну тебя. Молода еще, чтобы понять. Ты ведь прошлых никого не застала?
  Я решила, что кушать мне не так уж и хочется. Лучше еще несколько перышек пришью, пока солнце не село.
  Лиф я уже закончила, да и с подолом почти справилась. Платье получалось длинным, в пол, с широкой расклешенной юбкой. Ни у одной из девушек в подвале я такого не видела. И все равно в запасе оставалось еще очень много перышек. Я подумывала сделать широкие рукава подлиннее.
  А еще я никак не могла придумать, куда пристроить Черныша. Зная, в каких он неладах с остальными, никак не решалась пришить его на платье, так и носила с собой, сунув в волосы. Ему там нравилось, держался Черныш в прическе крепко, не выскальзывая и не мешая. Временами я вообще о нем забывала.
  ***
  Лечу. Темно-синее ночное небо украшено россыпью звезд. На нем ни облачка, и звезды сияют так ярко, что видно землю, стремительно проносящуюся под моими мягкими крыльями. Моя тень скользит по траве, темнеющей внизу. Грациозная, с огромным размахом крыльев, с трепещущим на ветру хвостом.
  Внизу мелькнула еще одна тень, и я насторожилась. Добыча. Сегодня ночью я хорошо поохочусь. Будет, чем накормить птенцов. При мысли о еде живот свело, но я отбросила мечты о теплом, сочном мясе. Я потерплю. Главное - накормить птенцов. Они уже второй день без пищи, третий могут и не пережить.
  Сложила крылья и ринулась к земле, вытянув вперед мощные когтистые лапы. Теплый воздух летней ночи мягко бьет в грудь. Добыча беспечна. Темная фигура на земле даже не пытается убежать. Просто стоит, замерев. Я усмехнулась про себя. Оцепенел от страха, наверное. Что же. Я не против. Мне очень нужно накормить птенцов.
  Боль. Резкая, теплая, жалящая. Левое крыло отказывается слушаться. Я отчаянно машу правым, пытаясь затормозить полет, срывающийся в падение, но не могу. Земля бросается мне в лицо, безжалостно жаля колючими ветками ползучего кустарника.
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа...
  Жизнь уходит. Знакомые глаза неотрывно смотрят в мои. Кажется, в них стало еще больше кровавых искорок.
  - Айна... - хватаюсь я за знакомые звуки. - Меня зовут Айна.
  На мгновение в глазах вспыхивает нечто теплое. Но лишь на мгновение, спустя которое водоворот кровавых искр вновь поедает все человеческое, что в них могло бы быть.
  ***
  Лежа в темноте спальни, под взглядом усеянного сверкающими звездами неба, я долго не могла поверить, что сердце снова бьется. Звезды. Они точно такие же, как в моем сне. Я узнала эту ночь. Она - настоящая. Та, которой еще не меньше половины до рассвета.
  Спать я больше не смогла. Вскочила, меряя шагами комнату. Сейчас она казалась слишком тесной, практически темницей, в которой меня удерживает чья-то злая воля. В один миг - миг между моим последним вздохом и пробуждением - я осознала то, что старательно гнала от себя всю свою сознательную жизнь. Замок - не то уютное место, где меня любят и искренне обо мне заботятся. Не дом. Замок - это тюрьма. А мои, якобы, друзья - тюремщики, задачей которых было сделать мое заключение как можно более уютным. Они не любят меня по-настоящему. Просто делают то, что считают своим долгом. Даже Ма.
  Я должна, просто обязана выбраться отсюда во что бы то ни стало. Схватив иголку и нитки, я кинулась к своему рукоделию. Платье следует закончить. Меня ждут птенцы.
  Исколотые в кровь пальцы потеряли чувствительность, сделавшись неловкими и неуклюжими, а я все шила. С первыми лучами солнца последнее перо из коробки заняло свое место на рукаве. Встряхнув готовое платье, я выскользнула из ночнушки и поспешила к западной башне. Еще один маленький штрих, и платье можно надевать. Вот оно, мое хорошее. На протянутую ладонь легло небольшое аккуратное перышко. Три торопливых стежка, и платье готово.
  Покрытая шелковистыми перьями ткань ластилась к телу. Подобрав юбку, я скользнула к знакомому зубцу с щербинкой.
  Встать на карниз.
  Раскинуть руки в стороны.
  Закрыть глаза.
  И ринуться вниз, навстречу прохладному утреннему ветру и зеленой пене леса.
  Я лечу.
  
  -7-
  Ветер бил в лицо, земля неслась навстречу. Я пожалела, что открыла глаза: хотелось снова зажмуриться, но охвативший меня ужас не давал. Чувство полета длилось буквально несколько ударов сердца, а потом перешло в паническое падение. Это во сне я летала, ощущая небо как свою родную стихию, а наяву никак не удавалось совладать с крыльями.
  Да! У меня теперь есть крылья. Огромные, трепещущие на ветру белоснежными перьями. Только толку от них ровным счетом никакого: я понятия не имею, как с ними управляться. И если не разберусь прямо сейчас, то и не научусь. Я панически забила крыльями, силясь остановить падение. Потоки воздуха больно выворачивали их, заставляя меня кричать. Крик вырвался из груди птичьим клекотом. Из последних сил взмахнула, вложив во взмах все свое желание выжить. И Небо сжалилось. Видя мою решимость, ветер пришел на помощь, мягко поддержал, дал опору крыльям. Второй взмах дался легче. Третий еще легче. А четвертого не потребовалось: расправив крылья, я подхватила воздушный поток (или это он подхватил меня?) и плавно заскользила на нем. Ветер ласково перебирал перья на груди, даря чувство поддержки и защищенности.
  Долго наслаждаться полетом я не имела права. Поняв, что худо-бедно, но воздух держит, и с неба я не упаду, попыталась сориентироваться. Горы застыли на горизонте белыми шапками снега. Где-то там, в горах, птенцы. Не мои, нет. Той ночной птицы. Но каким-то странным образом я чувствовала за них ответственность. И спешила, неслась со всех крыльев, понимая, что времени у меня мало.
  Внизу мелькнула река. Гладкая зеленоватая поверхность поблескивала под первыми лучами восходящего солнца. Опустившись пониже, я заскользила над водной гладью. Прозрачная, таящая в себе остатки ночных теней, река дышала прохладой. В толще воды мелькнула тень. Крупная, стремительная, бесшумная. Чем-то настолько жутким повеяло от нее, что я рванула вверх, мощными взмахами крыльев набирая высоту. Вовремя. Длинное, сверкнувшее алым отблеском рассвета тело выпрыгнуло из воды, словно пружина, спущенная ударом мощного хвоста. Пасть, полная мелких острых зубов щелкнула рядом с моим хвостом, едва не лишив его оперения. Сердце бешено заколотилось, а я заработала крыльями еще быстрее, поднимаясь выше.
  Что это было за чудовище, знать даже не хочу. Но к реке я больше не приближусь. Таинственная и манящая гладь разом растеряла всю свою привлекательность. И немудрено: я едва не стала чьей-то добычей. Добыча! Мысль пронзила меня, заставив сбиться с ритма. Толку с того, что я примчусь к гнезду с пустыми руками... лапами? Птенцы ведь не меня ждут. А маму. Которая накормит. От мысли, что для этого придется отнять чью-то жизнь, мне стало плохо.
  ***
  Солнце давно встало, а я продолжала свой полет. Горы, казавшиеся такими близкими с башен Замка, никак не хотели приближаться наяву. А еще так странно было видеть рассвет... Золотой диск солнца, ослепив невыносимо яркими лучами, выбрался из-за леса. Затопил все вокруг волной бледно-желтого света, ослепив и лишив ориентации. Щурясь, я кое-как продолжила полет в выбранном направлении. Несколько мучительных взмахов, и я вынырнула из моря света, чтобы внезапно осознать, что лечу навстречу новому дню, столь же теплому и исполненному света, как и все мои дни до этого.
  Только вот день этот - другой, вовсе не такой, как предыдущие. Не принесет ветер белого пера в подарок. Я лишилась права принимать такие подарки, покинув Замок. Но почему я до сих пор не стою там, в подземельях, среди остальных холодных кукол, некогда бывшими... мной? Я ведь дошила платье. Я чувствую, нет, я твердо уверена, что сегодняшнее перо было последним из тех, что должны были лечь на ткань моего савана. Однако, я до сих пор жива. И я лечу. Я, Айна, теперь птица. Почему? Не знаю и не хочу знать.
  ***
  Мясо я нашла. Наверное, это не очень хорошо - отнимать чужую добычу. Однако, решиться отнять чужую жизнь я так и не смогла. Поэтому, завидев, что стая диких собак завалила косулю и растаскивает добычу по кускам, я не колебалась ни мгновения.
  Камнем спикировав в гущу этих тварей, я разогнала их, грозно щелкая клювом. Мои когти - кинжалы. По-другому и не назовешь. Мигом определив, что всю тушу целиком никак не утащу, я просто отсекла от нее заднюю ногу. Поудобнее перехватив добычу за голень когтями, взмыла снова, пока опешившие собаки не сообразили, что их грабят, и не кинулись всей стаей на грабителя.
  Лететь с добычей оказалось тяжело. Я и так устала за полдня полета, а тяжелая нога сделала меня неповоротливой и тянула к земле. Но не так уж и много лететь оставалось. Гнездо близко. Лес уже карабкается на горные склоны, а из пены зелени вырастают гигантские валуны. На вершине одного из таких, чуть выше по склону, и приютилось гнездо. Мне, кажется, я уже слышу писк птенцов. Слабый, но отчаянный.
  Я заработала крыльями быстрее. Воздух рвет грудь, со свистом врывается в хрипящее горло. Натруженные крылья горят огнем. Хочется присесть отдохнуть, но я не могу. Еще не сейчас.
  В гнездо я почти упала. На дне огромной, сплетенной из веток, чаши лежало два крохотных комочка, покрытых желтоватым пятнистым пушком. Еще не коснувшись лапами веток, я знала, что опоздала. Писк, который я слышала в полете, существовал лишь в моем воображении.
  На дне гнезда, упав на колени, я сжалась в такой же крохотный и несчастный комочек как те, которые обнимала вновь вернувшимися руками. По щекам катились слезы. Не успела. Птенцы не дышали.
  
  -8-
  Разбудил меня жалобный писк. Солнце еще не встало: край неба только-только начал бледнеть. Спалось беспокойно, ветки кололи бока, ночная прохлада пробиралась под оперение, вновь ставшее платьем. За эту, показавшуюся бесконечной, ночь, я не раз и не два порадовалась, что вместо того, чтобы делать юбку еще пышнее, решила сшить длинные рукава. Да и длинные волосы пригодились: ими можно было укрыться. Гнездо, свитое из толстых веток и сучьев, между которыми зияли щели, давало слабую защиту от настойчивого горного ветра. Не знаю, почему я это сделала, за какую призрачную надежду цеплялась, но, свернувшись клубочком на дне гнезда, я прижала к груди два остывающих комочка, тщетно силясь согреть.
  А теперь у меня на груди что-то копошилось, тихо попискивая. С трудом разогнув сведенную судорогой от неудобной позы спину, я села. Один из птенцов - тот, который покрупнее - слабо трепыхался, пытаясь поднять непомерно тяжелую для его крохотного тельца голову.
  - Сейчас, милый, - я засуетилась, пытаясь усесться в гнезде.
  Птенец учуял мясо: ногу косули я так и бросила рядом. Писк стал громче, из жалобного превратился в требовательный, окреп. Меня попытались укусить за палец.
  - Да потерпи ты, - пожурила я маленького кровожадину, сунув поцарапанный до крови палец в рот.
  Клюв у птенца - будь здоров. Но это хорошо, сможет справиться с мясом. Потому что как от этой ножищи отщипнуть кусочек я понятия не имею.
  Подтянув окорок поближе, я посадила птенца прямо на него. Только бы он оказался достаточно взрослым, чтобы есть самому! По книжкам в библиотеке я помнила, что птенцы хищных птиц сначала едят 'пережеванную' мамой-птицей пищу, и только когда обрастают перьями, начинают понемногу питаться самостоятельно. От мысли, что, возможно, придется прожевать для малыша кусочек сырого мяса, мне стало дурно. Но если он не справится сам, я это сделаю. Слишком большое счастье, что птенец выжил, не до моей неуместной брезгливости. Эх, если бы у меня снова были великолепные когти-кинжалы и острый клюв! Но чувство полета ушло, а с ним ушла и возможность превратиться обратно в птицу. Эту уверенность я объяснить бы не смогла. Я просто знала, что это так, и знала, что так правильно. Птица выполнила свой долг и теперь может покоиться с миром.
  Птенец тем временем, смешно переваливаясь с лапы на лапу, ухватился за край мяса. Уперся, почти садясь на пушистую попу, и мотал головой из стороны в сторону, силясь оторвать кусок. Беда в том, что ухваченный кусок оказался заметно больше самого птенца. Малыш глухо пищал - с полным клювом это было непросто - а временами писк переходил в странный горловой звук, почти рычание. В первый раз я сильно испугалась, решив, что он подавился, но, похоже, птенец просто таким образом недовольство свое выражал.
  И все-таки голод и упорство победили. Торжествующе попискивая, мелкий плюхнулся на попу, зажав в клюве отвоеванный от ноги кусок. Вид у него при этом был такой торжествующий, что я не выдержала и рассмеялась, размазывая по щекам вчерашние слезы.
  - Все у нас с тобой будет хорошо, малыш, - прошептала я срывающимся голосом, легонько погладив птенца пальцем по головке.
  Тот сначала ощетинился, грозно запищал, а потом смешно вытянул шею и прикрыл глазки, подставляя голову под ласку. Мясо из клюва он не выпустил.
  - Все будет хорошо, - повторила я.
  Правда, уверенности, которую я вложила в голос, у меня на самом деле не было. Что будет, когда закончится мясо? Судя по голодному блеску в глазах и скорости, с какой птенец клевал отвоеванный кусок, ноги хватит дней на пять, не больше. А вдруг мясо испортится раньше? Ганя все продукты хранила в огромном шкафу, на полках которого был разложен лед. И очень ругалась, когда я туда лазила и забывала закрыть дверцу. Говорила, что от тепла продукты могут быстро испортиться. А днем будет тепло. Солнце, первые лучи которого уже показались над горизонтом, обещало согреть продрогшую за ночь меня.
  А ведь я рано или поздно тоже захочу есть. Сырое мясо не прельщало. Пока. Кто знает, не поменяю ли я свою точку зрения через пару дней. К счастью, голода я пока не ощущала. А вот пить хотелось, и сильно. Думаю, и птенец, наевшись мяса, захочет пить. С водой нужно что-то решать.
  Пока мелкий лениво доклевывал свой кусок, я сунула ногу между веток гнезда, постаравшись прикрыть ее от прямых лучей солнца. Не ледяной шкаф, конечно, но хоть что-то.
  Сунув ставшего сонным и почти круглым птенца за пазуху, я полезла выбираться из гнезда. Тельце второго, так и оставшегося бездыханным, я тоже прихватила: не дело это, оставлять его в гнезде, нужно унести.
  Стоило выбраться из-за дававших какую-никакую защиту от ветра веток, как ветер ударил мне в лицо сильным пронизывающим потоком. Я кинулась собирать залепившие глаза волосы, порадовавшись, что птенец в тепле, за пазухой.
  Тельце второго птенца я упустила. Ветер вырвал его из моих рук, подбросил в воздух, а потом запустил в последний полет вниз, с края пропасти, на котором ютилось гнездо. Я дернулась за ним, но тут же остановилась. Так правильно. Прощай малыш. Лети с миром. Пусть мы не были с тобой знакомы, но твоя мама любила тебя, попытавшись спасти даже после своей смерти. Не ее и не моя вина, что мы не успели. Теперь я должна позаботиться о твоем братике.
  Прижав покрепче теплый посапывающий комочек к груди, я подобрала юбку и решительно полезла вверх, туда, где на высоте двух моих ростов виднелось ровное плато с островками снега. Тропинка была узкой и крутой, но она была. Даже не тропинка, а канавка, проложенная ручейками талой воды. О том, как буду спускаться обратно в гнездо, я не думала.
  
  -9-
  - Эй, а ты как сюда забралась?
  Тонкий голосок прямо над ухом заставил вздрогнуть и выронить скорлупку, в которую я собирала снег. Занятие это оказалось непростым: островки снега оказались редкими и куцыми, снег слежался, покрывшись прочной коркой и перемешавшись с грязью и мелкими веточками. Пальцы ломило от холода, а под ногти забилась грязь. Но все же мне удалось наколупать достаточно, чтобы утолить жажду. А найденная тут же, на плато, скорлупка неизвестного ореха размером с половину моей головы замечательно подошла, чтобы набрать в нее снега впрок. Будет, что пить, когда мы с птенцом вернемся в гнездо. Мелкого я тоже напоила, растопив немного снега в ладони.
  - Эй, я с тобой разговариваю! - сурово сдвинул брови карапуз, так меня напугавший. - Ты что, немая, что ли?
  Ребенку на вид было рановато гулять в одиночку. Тем более, в горах.
  - Привет, - я попыталась дружелюбно улыбнуться. Улыбка вышла кривоватая: пронизывающий ветер и снег заморозили меня настолько, что даже губы отказывались подчиняться и складываться в нужное выражение.
  - Замерзла? - оценил мои усилия пацан. - Так как ты сюда забралась?
  - Прилетела, - ответила честно.
  - Ага, заливай, - карапуз критически осмотрел меня с головы до ног, скептически хмыкнул, подтянул штаны, вытер нос и подбоченился. - Сюда только сорлы долетают. О! Тут рядом гнездо, хочешь посмотреть? Там птенцы уже, наверное... - глаза ребенка мечтательно загорелись.
  - Что заливать? - не поняла я.
  Мальчишка непонимающе уставился на меня, а потом, видимо, что-то сообразив, громко и заливисто расхохотался.
  - Смешная ты, - заключил он, отсмеявшись. - Старая уже, а такие простые выражения не знаешь.
  - Почему ты решил, что я старая?
  - Тю, так ты ж седая совсем, как бабуся моя, - пацан указал на мои волосы.
  - Седая? - А и в самом деле, я никогда не задумывалась, почему мои волосы имеют такой странный цвет. Ведь ни у слуг-призраков, ни в книжках на картинках я ни у кого не видела чисто белых волос.
  - Так что, идем смотреть на гнездо? - мой маленький собеседник уже потерял интерес к моим странностям и приплясывал в нетерпении. - Там птенцы должны были вывестись давно!
  И вывелись. Только не все выжили. Выживший малыш, будто поняв, что речь о нем, завозился у меня за пазухой, просыпаясь, и огласил плато громким требовательным писком. Кажется, кое-кто снова проголодался. Схватив скорлупку, я принялась лихорадочно запихивать в нее выпавший при падении снег. Нужно вернуться в гнездо: мясо, которым можно накормить маленького обжору, осталось там.
  - Что ты делаешь? - карапуз смотрел на меня с недоумением.
  - Снег собираю.
  - А зачем?
  - Чтобы было чем жажду утолить.
  - А почему тебе вода из колодца не нравится?
  Я не нашла, что на это ответить. Мне вода из колодца очень даже нравится. Только вот где я тут колодец возьму? Птенец был полностью со мной согласен, что и подтвердил громким писком. Мальчишка с интересом уставился на источник странных звуков.
  - Что у тебя там?
  - Не что, а кто. Птенец.
  - Ухтышка! Из гнезда? Правда? Так ты за этим сюда забралась? Я тоже страх как хочу себе птенца сорла, но боюсь. У них мамка знаешь, какая суровая? - захлебываясь от восторга, затараторил пацан. - Ой. Так нужно бежать отсюда! Если сорла вернется и увидит, что ты взяла птенца, нам не поздоровится. Они знаешь, какие сильные?
  - Не вернется... - на глаза помимо воли навернулись слезы.
  - Эй, ты чего? - всполошился ребенок.
  - Погибла сорла. И птенец второй погиб. Этот единственный выжил, - мне было неловко перед карапузом за непрошенные слезы, однако, ничего поделать с собой я не могла.
  - Ой... Так нужно его в тепло. И покормить, - засуетился пацан, мигом приобретя ужасно деловой и серьезный вид. - Идем скорее!
  Меня схватили за руку, потянув за собой. Учитывая, что я все еще сидела на корточках и встать не успела, результат такой спешки оказался плачевным: я полетела носом в снег.
  - Ну ты и неловкая! - возмутился этот торопыга.
  ***
  Спуск оказался долгим, но вполне комфортным. С вершины плато спускалась, пьяно змеясь по склону, удобная, хорошо утоптанная тропинка. Примерно на середине склона она упиралась в симпатичный крохотный домик. Стены домика были тщательно выбелены, а углы и наличники окон выкрашены в жизнерадостный солнечно-желтый цвет. Венчала это великолепие красная черепичная крыша. Домик и окружающий его небольшой садик, полный цветов и ароматных трав, поражали своей ухоженностью. С первого взгляда было очевидно, что хозяева любят свое жилище и заботятся о нем.
  Здесь внизу ветер почти не чувствовался, да и снега не было. И вообще, заметно потеплело. Я даже дрожать перестала и немного согрелась, то ли от того, что вокруг потеплело, то ли от быстрой ходьбы. За пацаном я едва поспевала: он бодро шагал по знакомой тропинке, мне же босиком по твердой земле, так и норовившей впиться острым камешком в пятку, идти было неудобно. Мелькнула мысль, что зря не надела обувь. Но с другой стороны, могла ли я предположить, что мое бегство закончится столь странным образом? Я-то думала, что улетаю навсегда, и путь мой закончится у подножия горы, на которой примостился Замок.
  - Бабуся! Ба, смотри, кого я привел! - завидев копающуюся в садике пожилую женщину, мой спутник припустил со всех ног, перейдя на бег и волоча меня за собой. Юбка путалась в ногах, камни подворачивались под босые ступни, но вырваться из цепкой хватки пацана не представлялось возможным.
  - Эмиль, ну кто тебя вежливости учил? Ты ведь даже не подумал, что не все любят передвигаться бегом, как ты, - мягко пожурила мальчишку женщина. - Здравствуйте, меня зовут Катарина, - дружелюбно улыбнулась она мне, вытирая испачканные землей руки о передник.
  - Айна, - представилась я в ответ.
  Женщина вздрогнула и испуганно покосилась на юго-запад, туда, где в окружении белых облаков на одинокой, поросшей лесом горе виднелся Замок.
  
  -10-
  - Мария - красивое имя, но ведь меня зовут не так, - я совершенно не понимала, зачем менять имя.
  Катарина толком ничего не объяснила. Просто заявила, чтобы я не вздумала никому больше говорить, что зовут меня Айна. А еще потребовала, чтобы я переоделась. Платье, которое она мне выдала, оказалось очень теплым и уютным, хоть и немного великоватым. К нему шли теплые вязаные чулки в полоску, меховая жилетка, сшитая мехом внутрь, а с лицевой стороны украшенная геометрической вышивкой. Волосы, опять же, по настоянию Эмилевой "бабуси", пришлось заплести в тугую косу, которую я уложила вокруг головы и спрятала под ярко-голубой платок. В итоге из небольшого медного зеркала на меня смотрела совершенно незнакомая девушка с серьезными синими глазами, одетая неброско, но опрятно. И ничего белого в одежде. Лишь теплые оттенки бежевого, черепично-красного и небесно-голубого. Это было так странно, что я с трудом узнавала в незнакомке себя.
  Мое платье Катарина сперва хотела... сжечь. От такой мысли я пришла в ужас. Схватив свое творение и прижав его к груди, испуганно смотрела на женщину, не веря своим ушам. То есть, как это - сжечь? Дело даже не в том, сколько труда я вложила в пошив платья, а в том, что это же перышки! Ежеутренние подарки ветров, каждое со своим нравом и, как мне казалось, историей. И так уже, лазая по горам, я где-то потеряла одно. То самое, последний подарок ветра. Увидев мою панику, женщина махнула рукой, пообещав, что не станет уничтожать мое сокровище. Однако, она все же настояла на том, чтобы спрятать платье понадежнее.
  Надежным был признан огромный тисовый сундук, стоявший на чердаке в окружении других старых вещей. В сундуке, переложенные мешочками с ароматными травами, хранились старые вещи. Были там и очаровательные детские распашонки, и платьица для девочки постарше, и взрослая женская одежда. Платье, что мне досталось, было именно из этого сундука. Я не спрашивала, чьи это вещи. Точно не "бабуси" - она ниже и заметно полнее меня, а хозяйка одолженного мной платья была лишь совсем немного шире в груди и талии и одного со мной роста.
  Катарина рассказала сама.
  - Это моей дочери, - пояснила женщина, присаживаясь на край сундука.
  Запустила руку в вещи, вытащила рубаху из небеленого полотна. Грубоватая ткань вышита нитками того же цвета и украшена ажурной мережкой. Заметно, что работа была проделана с любовью и старанием, хоть и не очень умело.
  - Вот. Это ее первая вышитая рубаха. Сама вышивала, все пальцы исколола, расстраивалась сильно, если не получалось, распарывала и снова шила. Однако, работу до конца довела. А поносить так и не успела... - Катарина надолго умолкла.
  - А где ваша дочь сейчас? - решилась я нарушить затянувшееся молчание.
  Женщина как-то странно на меня покосилась и тяжело вздохнула. Помолчала. Набрала в грудь воздуха, собираясь ответить, потом передумала.
  - Там, откуда не возвращаются. Во всяком случае, так считается. Возьми, - она внезапно протянула мне рубаху. - Ариана была бы рада.
  - Ариана?
  - Так ее звали.
  - Она - мать Эмиля? - такое предположение показалось мне вполне уместным.
  - Нет, что ты, - отмахнулась Катарина. - Моя дочь вряд ли сумела бы произвести на свет такого сорванца. Эмиль прибился как-то зимой. Совсем кроха был, годика три-четыре. Объявился на моем пороге, размазывая грязь и слезы по щекам. Наверное, мне его высшие силы послали, чтобы проще было смириться с потерей дочери.
  - Ариана.
  - Что?
  - Можно мне назваться Ариана? - эта мысль пришла мне в голову внезапно. Почему-то показалось, что Катарине эта идея может понравиться.
  Женщина внимательно посмотрела на меня, вскочила и разрыдалась, прижав меня к теплой пышной груди.
  ***
  - Бабуся, смотри, Пухлик миску надкусил! - глаза Эмиля горели полным восторгом.
  Пацан, не спросив ничьего согласия, взял опекунство над спасенным птенцом. Поначалу во мне играли какие-то собственнические чувства, внезапно проснувшийся материнский инстинкт вопил: "Мое!" Но спустя пару дней я поняла, что, несмотря на вечно взъерошенный вид и неумение спокойно сидеть на месте, Эмиль оказался очень хорошим опекуном для малыша. Кроха-сорл был накормлен, напоен, ухожен, спал целыми днями в уютном мягком гнезде, сооруженным из старого мехового жилета, из которого сам Эмиль уже вырос. Если мальчишка и дальше будет продолжать так кормить птенца, то тот тоже очень скоро вырастет из своего "гнездышка".
  - Ой, он хоть не проглотил осколки? - засуетилась Катарина.
  Я поспешила за ней. С одной стороны, меня обуревала гордость за то, что у крохи Пухлика (имя выбирал Эмиль, и возражения не принимались) такой сильный клюв, а с другой, я полностью разделяла беспокойство нашей хозяйки.
  Сорл сидел посреди стола, торжествующе расправив крохотные крылышки, и приздновал победу над глиняной посудиной. Кусочки мяса, которое Эмиль крошил для Пухлика мелко-мелко, чтобы было на один укус, оказались красиво рассыпаны по всей скатерти. Катарина, собравшаяся было, возмущаться, не выдержала и засмеялась, махнув рукой.
  - Эх, грозные охотники. Собирай это безобразие и руки бегом мыть. Нам тоже за стол пора. Ариана, клубни уже стушились?
  Спохватившись, я кинулась к печи. Совсем про них забыла. Как-то так само собой получилось, что я осталась у Катарины. Женщина приняла меня, как родную, а идти мне все равно некуда. Я ведь совершенно ничего не знаю о мире вокруг Замка. Да и к жизни не приспособлена - по неоднократно повторенному Катариной утверждению. В первые дни меня поражала и удивляла каждая мелочь: горячо любимый мной сыр, оказывается, не появлялся сам собой в холодном шкафу. Для того, чтобы получить желтый ароматный круг этого лакомства, требовалось подоить козу (к ней я до сих пор даже приближаться боюсь), потом сквасить молоко, проварить, процедить... Голова шла кругом от сложности задачи. А Эмиля изрядно развеселило, когда я, помня, что Катарина, показывая мне раскидистое дерево в саду, упомянула, что оно дает яблоки, как-то утром пошла просить у него парочку этих плодов, вознамерившись порадовать домашних шарлоткой. Готовить я научилась довольно быстро, правда, то и дело обжигалась то о горячую посуду, забыв воспользоваться прихваткой, то о заслонку печи.
  Кажется, мне моя новая жизнь нравится. Не такая безмятежная и комфортная, как в Замке, однако... Нет у Катарины с Эмилем в отношении ко мне той фальши, что, как я теперь понимала, проскальзывала у призраков Замка. Та жизнь теперь казалась чем-то далеким и таким же призрачным, как окружавшие меня слуги. Еще бы выпытать у бабуси, что она о Замке знает. Ведь знает же. Но говорить не хочет категорически, каждый раз ловко уводит разговор в сторону. И почему все-таки мне имя нужно было сменить...
  Громкий шум и клекот во дворе едва не заставили меня выронить тяжелый горшок с тушеными овощами, который я как раз доставала из печи. Катарина отставила сковороду, с недожаренными колбасками и кинулась к окну. Даже в сгущающихся сумерках было заметно, как она побледнела.
  - Эмиль, прячь своего Пухлика. Ариана, сюда!
  Катарина критически осмотрела меня со всех сторон, заправила под платок выбившуюся белую прядь, зачерпнула немного золы из печки и размазала по моим щекам. Я хотела было возмутиться, но она резко меня оборвала:
  - Молчи! Глаза в пол, если к тебе не обратились напрямую - ни слова. А вообще... Совсем молчи. Скажем, что ты немая. На все вопросы буду отвечать я.
  
  -11-
  - Спокойствия этому дому!
  Мужчина, показавшийся на пороге, слегка наклонился, входя в слишком низкую для его роста дверь.
  - И тебе его найти, путник... - Катарина осеклась, в глазах мелькнуло изумление. Женщина поспешно склонилась в низком поклоне. - Ваше вы...
  - Обойдемся без этого, милая хозяюшка, - мягко прервал ее вошедший, однако в его удивительно ярких синих глазах мелькнула тень недовольства. - Здесь и сейчас я всего лишь оголодавший путник.
  - Ой, так проходите, прошу к столу, - засуетилась Катарина, снова низко кланяясь. - Мы как раз ужинать собирались. Ничего особенного, конечно, тушеные овощи с колбасками, но все свежее, домашнее.
  Бабуся забегала, накрывая на стол, из холодного шкафа был выужен круг лучшего сыра. Отставленная в сторону сковородка отправлена обратно на плиту, а колбасок в ней стало в два раза больше. Я кинулась было помогать, но была остановлена выразительным покашливанием нашего гостя.
  - А это что за прелестное дитя? - спросил он в два шага оказавшись рядом со мной. Поразительно, но при всей своей достаточно могучей комплекции, двигался он почти бесшумно.
  - Дочь моя, Ариана, - севшим голосом ответила Катарина.
  - Дочь говоришь? - мужчина властно схватил меня пальцами за подбородок, заставляя поднять голову.
  Вспомнив наставления Катарины, я вывернулась и отступила на шаг назад, вперившись взглядом в доски пола, и немножечко в носки ног нашего гостя. А сапоги у него, хоть и грязные чрезвычайно, сделаны из хорошей кожи, да и работа явно мастера: по коже вился сложный и очень красивый тисненый узор.
  - А девочка с норовом, - расхохотался мужчина. - Я тебе не по нраву, красотка?
  - Она не говорит, - поспешно, будто опасаясь, что я забыла ее указания, вмешалась Катарина. - С детства.
  - Ясно, - слегка разочарованно протянул гость, но тут же снова рассмеялся: - Отсутствие болтливости - одно из главных женских достоинств.
  Мне очень не понравился этот его смех. Да и вообще, наш гость мне не очень нравится. Высокий, подтянутый, явно не слабак, если судить по ширине плеч и перекатывающимся под рыжей кожаной курткой мускулам. Молодой. Черты лица я особо не рассмотрела, старательно пялясь в пол, однако, золотистые, слегка вьющиеся волосы и ярко-синие глаза заметить успела. Борода, правда, смутила: она немного отличается по цвету от ухоженных локонов незнакомца, да и вообще слишком густая и запущенная для такого ухоженного господина.
  - Хозяюшка, а можно тебя попросить за скакуном моим присмотреть? - спохватился мужчина. - Притомился Гром в дороге, да и напоить и почистить его не помешает. Ты не бойся, он недавно кормленный.
  - Ариана, займись, - подтолкнула меня Катарина к выходу, делая круглые глаза. В них я без труда прочитала 'уйди с глаз долой, пока он снова за тебя внимание не обратил'. Уж не знаю, чего так боялась бабуся, но мне и самой было неуютно рядом с нашим гостем. Такое впечатление, что не привык мужчина, когда ему перечат. А мне показалось, что еще немного, и он договорится до чего-то такого, чему я не смогу не перечить. Эмиль, выглянувший было с лестницы второго этажа, засунулся обратно, передумав спускаться.
  Я поспешно высользнула на улицу. Синие сумерки уже опустились в долину, подползая к нашему двору. Вершины гор еще золотились, но это ненадолго. Солнце уже нырнуло в море, но все еще заинтересованно выглядывало из воды, любопытствуя, что же у нас тут творится. Вечерний воздух бодрил прохладой, если не сказать холодом: в носу закололо, когда я неосторожно слишком сильно и глубоко вдохнула, оказавшись за порогом. Могучая личность нашего незваного гостя настолько подавляла, что, находясь с ним в одном помещении, я задыхалась, будто в комнате на всех воздуха не хватало.
  Слева от крыльца, на утоптанной площадке птичьего двора, темнела огромная черная тень, выше меня ростом. Тень молчала, только сопела громко, с похрипыванием. Назойливый внутренний голос завопил об опасности, но я его заткнула. Набрала из колодца во дворе ведро воды и решительно направилась к скакуну. Интересно, скакун - это кто?
  Скакун - это... конь? Вроде бы, на картинках в книгах из библиотеки Замка кони были изображены очень похоже. Правда, мне всегда казалось, что они ростом поменьше. Да и крыльев у них не было... И клюва. Ой, и копыта не раздвоенные. И хвост у книжных коней на пучок волос похож, а не на тонкую длинную лозу с шишкой, усеянной костяными колючками на конце. И хвостом этим они ни на кого не замахивались... Я едва успела присесть, и опасная шишка просвистела над моей головой. Скакун всхрапнул, ударил передними копытами и заклекотал, расправив крылья. Кинуться на меня ему помешала цепь, пристегнутая к шипастому ошейнику на могучей шее. Другим концом цепь была привязана к ветке яблони.
  Отпрыгнув на безопасное расстояние, я озадаченно почесала в затылке. И что мне делать? Как подступиться к этому чудовищу, чтобы дать ему воды, я понятия не имела. Не говоря уже о том, чтобы его почистить. А чистка ему была бы очень даже кстати. Оказавшаяся при ближайшем рассмотрении темно-рыжей шерсть была покрыта пятнами копоти, копыта в едва подсохшей грязи, а на правом боку виднелось липкое и влажное темное пятно. Скакун рванулся пару раз с привязи, но шипастый ошейник впился в шею. Захрипев, скакун попятился, силясь ослабить душащий ошейник. Жалобно застонал, мотая головой из стороны в сторону. В уголке круглого карего глаза показалась слезинка. Бедняжка.
  Потоптавшись немного в сторонке, я решилась. О животном явно необходимо позаботиться. Как там его наш гость назвал?
  - Гром, - негромко позвала я скакуна.
  При звуке своего имени, он встрепенулся, настороженно прядя ушами.
  - Гром, хороший, - я постаралась придать голосу как можно больше доброжелательности.
  Гром наклонил голову, всем своим видом показывая, насколько мало он верит в то, что я действительно так считаю. Ну хоть хвостом своим, шипастым, не машет.
  - Хороший скакун, - упрямо продолжила я, сделав крохотный осторожный шажок вперед. - Я тебя не обижу. Вот, водички тебе принесла, - в качестве доказательства я предъявила прихваченное у колодца дубовое ведро, наполненное студеной водой.
  Мой собеседник заинтересованно вытянул шею, шумно втянул в себя воздух, принюхиваясь.
  - Хороший Гром, - снова повторила я, подвигаясь еще на шаг ближе и заслонившись ведром с водой.
  Скакун насмешливо фыркнул, но к воде заинтересованно потянулся, настороженно косясь на меня карим глазом. Осмелев, я подошла еще ближе, осторожно поставила ведро перед мордой Грома.
  Скакун накинулся на воду жадно. Пил он как Пухлик, захватывая воду клювом и поднимая голову, чтобы сделать глоток. Правда, в отличие от крошки-сорла, делал это изящно и аккуратно, хоть и было заметно, что животное мучает жажда. Совсем осмелев, я осторожно прикоснулась ладонью к горячему, ходящему ходуном боку. Шкура скакуна дернулась.
  Внезапно меня охватили чужие чувства. Неимоверная усталость, тоска о чем-то, что находилось бесконечно далеко, так далеко, что и не добраться, особенно, пока держат цепь и твердая рука хозяина. Боль. Тупая, ноющая, бок от нее почти занемел. Эту боль можно терпеть. А вот боль, которую причинял ошейник, постоянно впивающийся в шею своими шипами, накапливалась и давно стала невыносимой. Из-за нее нельзя просто рвануться посильнее, разрывая цепь.
  - Хороший Гром, - повторила я, погладив бок животного еще раз.
  А потом решительно направилась к яблоне.
  
  -12-
  Почувствовав свободу, скакун заметался из стороны в сторону, заставил меня отпрыгнуть подальше. Неловко оступившись, я споткнулась о ведро, в котором еще оставалась вода, и полетела на землю. Вода из ведра окатила юбку, оставив на ней неаккуратное мокрое пятно. Гром наклонился ко мне, обнюхал, шумно фыркнув в лицо, осторожно ткнулся клювом в плечо, благодаря, и, взмахнув широченными крыльями, взмыл вверх. Сделал небольшой круг над домом, громыхая цепью и громко клекоча, и направился на юг.
  Дверь дома хлопнула, и на крыльцо выскочил наш гость. Мгновенно оценив происходящее, мужчина кинулся ко мне.
  - Что ты творишь? - прошипел он, схватив меня за жилет на груди и поднимая с земли. - Зачем ты выпустила скакуна?
  Меня встряхнули, синие глаза властно уставились прямо в лицо, сверля гневным взглядом. Сердце, юркнувшее сначала в пятки, внезапно передумало и вернулось на место, а глубоко внутри шевельнулось странное чувство. Горячая волна гнева родилась в груди, поднимаясь все выше, затапливая всю меня. Не знаю, как это со стороны выглядит, но не удивлюсь, если мои глаза сейчас пылают огнем. Да чего он вообще от меня хочет? Неужели не понимает, что нельзя с живыми существами так? Бедняга скакун тосковал вдали от дома, его гордое, свободолюбивое сердце так и не смогло смириться с неволей, и не смогло бы никогда. Побывав, пусть и недолго, в шкуре одного из созданий неба, я твердо знаю: они не предназначены для плена. Небо не терпит ограничений. Я уже открыла было рот, чтобы попытаться втолковать, объяснить все это кричащему на меня мужчине. Он просто не знал, что чувствует Гром, скакуны не умеют объяснять свои чувства человеческим языком. Не знаю, как я поняла чувства животного, но раз поняла, то обязана рассказать его бывшему хозяину. Он поймет. Ведь не дурак же он, далеко не дурак - это сразу заметно.
  - Она не выпускала! - Эмиль выскочил из дому босиком и в надетой наперекосяк рубахе. - Я все из окна видел, скакун сорвался с цепи и напал на Ариану! Дяденька, пустите ее, она правда не виновата!
  - Не думай, что я ему поверил, - прошептал мужчина, наклонившись к моему уху.
  Железная хватка разжалась, и я полетела обратно в грязь.
  - Прости, хозяюшка, за этот переполох, - повернулся блондин к побледневшей, как полотно, Катарине. - Мне стоило лучше привязать своего скакуна. Совершенно дикое животное. Его так и не сумели приручить лучшие конюхи Ас... Лучшие конюхи.
  - Н-не за что извиняться, господин, - суетливо заверила его Катарина, помогая мне подняться.
  Немного взяв себя в руки, спохватилась, шикнула на Эмиля. Мальчишка пискнул что-то невнятное и кинулся обратно в дом. Обуваться, видимо. Пока не влетело.
  - Надеюсь, вы понимаете, что мне придется остаться у вас до утра? Я ведь лишился средства к передвижению... - мужчина обезоруживающе улыбнулся.
  Он всем своим видом показывал, что случившееся - просто досадная неприятность, будто не он только что убить меня готов был. В мою сторону гость наш, казалось, вообще не смотрел. Однако я чувствовала, что ни одно мое движение, ни один жест, ни одна эмоция не укроются от него. Посему замерла, стараясь сделаться как можно незаметнее и даже не дышать без необходимости.
  - Конечно, господин, мой дом - ваш дом, - Катарина сделала приглашающий жест в сторону распахнутой входной двери, из которой снова торчал любопытный нос Эмиля. Доиграется малой. Бабуся у нас добрая, но строгая. А сейчас происходило что-то, что ни Эмиль, ни я не понимали. Зато Катарина понимала прекрасно. И боялась.
  - На весь дом я не претендую, но от кровати для ночлега, - при этих словах мужчина почему-то посмотрел на меня, - не откажусь.
  Катарина снова побледнела, но постаралась радушно улыбнуться.
  ***
  Солнце давно село, а мы все еще сидели за столом. Гость наш ужинал со вкусом и не торопясь, нахваливая нашу стряпню. Эмиля бабуся загнала спать, хоть он и сопротивлялся. С моего места было видно, что сорванец спать не пошел, а устроился на лестнице, подсматривая и подслушивая.
  Разговор крутился вокруг цен на специи, чрезвычайно обильного урожая репы в этом году и прочих никому не интересных вещей. Казалось, к нам в гости заглянул дальний родственник. Которого не любят, но от которого зависят, а потому готовы терпеть его бесконечные разговоры и радостно улыбаться преувеличенным похвалам в сторону хозяйки.
  - Некроманты, говорят, в последнее время лютуют, - внезапно сменил тему гость. Он так и не соизволил представиться, Катарина обращалась к нему просто 'господин', и мужчину это, казалось, вполне устраивало.
  При этих словах гостя, бабуся вздрогнула, руки ее, сжимающие горячий чайник, мелко задрожали, проливая кипяток на скатерть. Я поспешно перехватила у нее чайник, продолжив разливать его по чашкам, в которые были заранее разложены ароматные листочки мяты, сушеные лимонные корочки и семечки кардамона.
  - Они... в поиске? - Катарина тяжело опустилась на стул и уронила голову на руки, опершись локтями о столешницу. Я едва успела выдернуть из-под ее локтя грязную тарелку.
  - Не думаю, - гость смерил меня внимательным взглядом. - Но что-то происходит, однозначно. Мастер не появлялся в свете уже месяц. Я бы не стал исключать вероятность поиска в ближайшее время.
  - Ясно, - Катарина зыркнула на меня, тяжело вздохнув.
  - Я собираюсь вызвать ремесленника, - теперь мужчина испытывающе смотрел на бабусю. - Ты уж извини, хозяюшка, но не могу я пешком возвращаться. Попросту не имею столько времени.
  - Ясно, - вот уж не думала, что можно побледнеть еще больше, чем до этого. Кажется, у Катарины даже губы посинели. Я всерьез испугалась, что ей сейчас станет дурно.
  - Могу предложить свою защиту.
  А вот сейчас дурно стало мне. Сама не знаю почему. Наверное, это все взгляд, который бросил на меня наш гость при этих словах... Тяжелый, обещающий так много, но не обещающий ничего хорошего.
  
  -13-
  Заснуть не удавалось. Я крутилась на слишком короткой для меня кровати, с тоской вспоминая времена моего пребывания в Замке, когда засыпала мгновенно, стоило солнцу сесть за горизонт. Гостю уступили мою комнату, а я перебралась к Эмилю. Мальчишка давно сопел у меня под боком... Слишком громко и старательно сопел. Я вот ни на мгновение не поверила. Единственным существом в этой комнате, которое действительно спало, был крошка Пухлик. Впрочем, спал он все время, когда не ел или не требовал еду.
  Снизу доносились приглушенные голоса. Гость наш не спешил ложиться, а Катарина суетилась подле него, то ли из вежливости, то ли опасаясь оставить без присмотра. Эмиль засопел особенно громко.
  - Идем уже, - сдалась я. - Только тихо, я не хочу, чтобы тебе от бабуси попало.
  - Если попадет, то обоим, - пацан мигом перестал притворяться и выскочил из постели.
  Я едва успела ноги убрать, пока этот сорванец по ним не потоптался. Сползла с кровати, тихонько зашипев от прикосновения босой пятки к холодному полу. Наклонилась, нащупывая обувь.
  - Не обувайся, - предупредил Эмиль. Сам он тоже был босиком. - Доски пола громкие, нужно идти босиком, чтобы нас не услышали.
  Босиком, так босиком. Я ужасно боялась нашего гостя, но еще больше боялась неизвестности. Что за ремесленники, которых он собрался вызывать? Почему лютуют некроманты? Почему он запрещает Катарине, которая явно его узнала, это показывать? Сплошные вопросы. И немаловажное место среди них занимает главный: что этому мужчине нужно конкретно от меня? А ведь ему что-то нужно, он ясно дал это понять.
  - А ведь я тебя помню... Тебя и твою дочь, - гость развалился в кресле у камина в гостиной, вытянув ноги к огню.
  - Господин, вы не можете меня помнить. Вы ни разу ранее не почтили наше скромное жилище своим визитом, - голос Катарины почти не дрожал.
  - Не стану спорить, - усмехнулся мужчина. - Однако, помнится мне, Ариана была очаровательной девушкой, бойкой и за словом в карман не лезущей. Что случилось? Почему она замолчала? Ах, да... Ты же говоришь, что это у нее с детства. Видимо, я был знаком с какой-то другой Арианой.
  - Да, господин. Видимо, вы нас с кем-то путаете.
  - Ну что ж. Если это так, вам обеим опасаться совершенно нечего. Значит, я вызываю ремесленника?
  - Вызывайте, - Катарина поднялась, гордо подняв голову. - С вашего позволения, я не буду вам мешать, господин.
  - Бегом, а то застукают! - Эмиль потянул меня обратно в комнату.
  Мы едва успели юркнуть в кровать, в спешке не разбираясь, где чье одеяло (кажется, мне досталось Эмилево - слишком оно коротким оказалось), как на лестнице послышались шаги бабуси, а потом дверь в нашу комнату тихо отворилась. Катарина долго стояла на пороге, а мы старательно делали вид, что спим без задних ног. В открытую дверь тянуло холодом, по доскам пола плясали отблески лампы, которую бабуся держала в руке. Пухлик заворочался, недовольно попискивая. Катарина вздохнула и прикрыла дверь, оставив нас в тишине и темноте спальни.
  ***
  - Идем, - Эмиль пихнул меня в бок.
  Мы лежали очень долго, дожидаясь, пока Катарина уйдет к себе. Гость наш так и остался внизу. И стоило ему комнату мою уступать, если он ей, судя по всему, пользоваться не собирается. От долгого ожидания я даже задремала. День, а вернее вечер, выдался длинным и суматошным. А привычка спать по ночам все еще со мной, пусть и могу я теперь сопротивляться сонливости при желании. И сны ушли. Точнее, теперь мне часто снятся сны, но не такие пугающе реальные, как раньше. Я даже почти полюбила мои новые сны.
  - Ммм, - ну не хочу я никуда идти. Дремота навалилась так сильно, что просыпаться было даже немного больно.
  - Идем, самое интересное пропустим же! - Эиль сдаваться не собирался.
  Нехотя, я выползла из-под одеяла.
  С лестничной площадки гостиную видно не полностью, только кресло у камина, в котором расположился гость. Поэтому собеседника мужчины мы не видели. Лишь слышали шипящий и потрескивающий голос. Будто огонь в камине с ним разговаривал.
  - Ни за что не поверю, что ты решил меня побеспокоить по такой пустяковой причине, - голос был полон ехидства. - Неужели не можешь см телепорт в Астерон построить?
  - Не могу, хочешь верь, хочешь нет. Я вымотан. Боюсь, я еще пару дней ни на что не буду способен.
  - И ни одного амулета ты с собой, конечно, не прихватил, - трескуче засмеялся голос. - А я, конечно, дурак и должен поверить, что Странник на такую небрежность способен.
  - Не верь, - теряя терпение пожал плечами мужчина. Он повернулся немного в профиль, и я поймала себя на мысли, что не могу оторвать взгляд от красноватых отблесков, пляшущих в его волосах. Затаив дыхание, жду, когда красный блик перепрыгнет с волос в глаза. - Все амулеты были в седельной сумке, и она улетела на юг вместе с отпущенным девчонкой скакуном.
  - Что еще за девчонка, и как она вообще к твоему дикарю подошла настолько близко, чтобы отпустить? - вот теперь в голосе невидимого собеседника прорезался интерес.
  - Забери меня и увидишь.
  - Жди, в течение часа буду.
  Красные отблески полыхнули ярче и погасли, я продолжала завороженно пялится вниз.
  - Быстро. Собирайтесь... оба!
  По-моему, мы с Эмилем подпрыгнули одинаково испуганно. Малой даже вскрикнул от неожиданности, но Катарина проворно зажала ему рот рукой.
  - Много вещей не берите, только самое необходимое. Я соберу еды в дорогу. Вам нужно срочно уходить, - в глазах бабуси горела неподдельная тревога.
  - Но куда мы пойдем? - уперся пацан.
  - В город, там, внизу. Называется Астерон. Это наша столица, - пояснила Катарина для меня. - Там найдете цирк Майруса. Передадите ему записку, я напишу. Он о вас позаботится. Только лично в руки! Если не будут к нему пропускать, скажете, что Плясунья привет передавала. Все, хватит разговоров, собирайтесь!
  Мы с Эмилем недоумевающе переглянулись, но послушно пошли складывать вещи.
  У меня вещей было совсем немного: смена белья, платье и жилет, которые я натянула на себя прямо поверх ночнушки, чтобы теплее было, да вышитая Катарининой дочкой сорочка. Эмиль, казалось, о своих вещах не думал совсем: он носился по комнате, лихорадочно упаковывая сонного Пухлика. Вздохнув, я полезла в сундук, отбирая, чего бы такого попрактичнее из одежды взять этому сорванцу. Не прошло и получаса - я уже почти привыкла к мысли, что время, оказывается, можно измерять, да еще таким странным способом - как мы стояли на пороге комнаты, сжимая узелки со своими пожитками.
  Критически нас осмотрев с головы до ног, Катарина кивнула, сунула мне в руки сложенный вчетверо листок желтоватой бумаги. Стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимания нашего гостя, мы спустились к черному ходу.
  - Если будут спрашивать, скажешь, что этот оболтус - твой братик. Для его мамаши ты слишком молода, - напутствовала меня она. - Про Замок и имя свое настоящее не болтай, кто спросит - росла в глуши, всей семьи мамка да братишка. Мамка померла, теперь идете в город к троюродному дядьке на поклон. И следи внимательно, чтобы волосы из-под платка не выбивались, незачем кому-то видеть, какого они цвета. Все поняла?
  Катарина строго посмотрела на меня, но не выдержала и, всхлипнув, обняла обоих.
  - Удачи, дети. До города три дня пути, провизии вам хватит. Все необходимое, чтобы развести костер и согреться, я тоже положила. Только постарайтесь, чтобы огонь и дым не было видно от дороги, отходите каждый раз в лес. Ясно?
  Мы с Эмилем, растерянные и не до конца понимающие, что, собственно, происходит, лишь молча кивали. Слова на язык не лезли. Не верилось как-то, что мы прощаемся с бабусей. Нет, это какая-то шутка. Катарина зря так боится. Скоро странные господа уберутся из нашего дома, и можно будет вернуться...
  Скрипнула входная дверь, выпуская мужчину. Как там его невидимый собеседник назвал? Странник? Прямо посреди птичьего двора, где еще несколько часов назад метался удерживаемый цепью Гром, начало разгораться пурпурное свечение. Свет был одновременно яркий и темный.
  - Бегите! - Катарина подтолкнула нас в спины. - По тропинке вниз, сколько есть духу. Не останавливайтесь и не оборачивайтесь. Я постараюсь отвлечь и задержать их, сколько смогу. При первой же возможности сворачивайте с тропинки и идите напрямик лесом.
  
  -14-
  Бежали мы настолько быстро, насколько позволяла темнота и тяжелые сумки. Камни подворачивались под ноги, заставляя спотыкаться. Луна зашла за тучи, и дорогу почти не освещала. Едва тропинка достигла леса, Эмиль потянул меня под деревья.
  - Нет! - Я встала, как вкопанная.
  Ночной лес пугал, и заставить себя сделать хотя бы шаг в черную тень, царившую под кронами деревьев, не получалось. Вспомнился сон, в котором я неслась по ночному лесу со всех ног, а меня настигали черная стрела и горящие алым глаза выпустившего ее человека.
  - Идем, не стой! - Эмиль тянул настойчиво, голос его дрожал, а в глазах, устремленных куда-то мне за спину, читался страх. Пухлик встревоженно попискивал в сумке, перекинутой через плечо мальчишки.
  - Я не могу...
  И в самом деле, колени ослабли, ноги подгибались, как ватные. Сковавший меня ужас был сродни тому, что приходил во снах в последние ночи в Замке: он не позволял ни сделать шаг, ни обернуться. А обернуться стоило. В такой темноте я не должна была различать выражение лица Эмиля, но различала. В его глазах плясали желтые огоньки.
  - Идем, Ариана, ну пожалуйста!
  Все-таки я обернулась. Смогла. На склоне расцветал огненный цветок. Языки пламени тянулись вверх, освещая все вокруг. В черное небо, затянутое серыми тяжелыми тучами, взлетали снопы искр. В искрах мелькнула темная крылатая тень.
  - В лес, Ариана, не стой! - Эмиль тянул меня все настойчивее. - Айна! - в отчаянии вскрикнул он, видя, что я не реагирую.
  Звук моего настоящего имени помог выйти из ступора. Пламя бушевало на месте дома!
  - Катарина! - Мысль о том, что милая женщина, принявшая меня, как родную дочь, может пострадать в огне, заставила кинуться обратно вверх по тропинке.
  - Айна, нет! Бабуся сказала в лес идти! - Эмиль волочился за мной, повиснув на руке и упираясьпятками. - Да стой же!
  Руку обожгла боль. Я растерянно остановилась, опомнившись. Что это было? Озадаченно поднесла руку к глазам. Тыльная сторона ладони саднила, набухая кровавой црапиной. А на плече Эмиля сидел Пухлик, возмущенно сверкая янтарными глазенками. Меня укусил собственный сорл!
  - Идем в лес, - заметив, что я пришла в себя, мальчишка снова потянул за руку. - Бабуся сказала, что мы должны спрятаться. Ну пожалуйста, - На меня жалобно смотрели две пары глаз.
  И в самом деле. Как бы ни было прискорбно это осознавать, но если с Катариной произошло что-то плохое, я ей не помогу ничем. А вот здесь и сейчас помогать есть кому. И пусть я совершенно не приспособлена к жизни вне Замка, но я старше, и просто обязана позаботиться об Эмиле. И крошке-сорле. Хотя, не такой уж и крошка наш Пухлик уже. Ухмыльнулась, разглядывая ссадину. Это хорошо, что птенец не беззащитен.
  - Идем в лес, - вздохнула я, приобняла мальчишку за плечи и решительно свернула в темноту под деревьями.
  Парень удивительно спокойно отнесся к пламени, охватившему дом, который был его домом гораздо, гораздо дольше, чем моим. Наверное, просто не понял еще, что произошло. Надеюсь все-таки, что Катарины не было в доме, когда начался пожар, и она не пострадала.
  ***
  - Мне страшно.
  - Т-с-с, - я покрепче прижала к себе Эмиля, второй рукой зажимая клюв тревожно попискивающему Пухлику.
  Черная тень кружила над лесом. Несколько раз - слишком много, на мой вкус - она пролетала над тем местом, где прятались мы. Корни огромного дерева, давшего нам приют, надежно скрывали нас от обнаружения с воздуха. Корни выкопались из земли, вздыбив дерн. А под ними образовалась пещерка, небольшая, но достаточная для того, чтобы в ней уместилась парочка некрупных человек и сорл. Оба мальчишки: и человеческий, и птенец - доверчиво прижимались ко мне, и я чувствовала, что Эмиля бьет мелкая дрожь.
  Почему так страшно, я не знаю. Конечно, есть все основания подозревать, что кружащая над нами тень связана с нашим гостем и его ночным посетителем. Если у блондина был скакун с крыльями, то вполне вероятно, что и его приятель разъезжает на подобном животном. Правда, протяжные крики, которыми тень оглашает окрестности, мало походят на те звуки, которые я успела услышать от Грома... Но все же, даже несмотря на то, что я почти не сомневалась, что именно наши гости стали виновниками пожара, это не причина для столь всепоглощающего и необъяснимого ужаса. Этот ужас родом из моих снов. И я совершенно не хочу встречаться с ним наяву. Тем более, не хочу, чтобы с ним встречались Эмиль или Пухлик.
  Правда, сейчас все, что я могу сделать - это сидеть тут, под корнями старого исполина, сжавшись в комок, и прижимать к себе мальчиков, силясь передать им толику той уверенности, что все будет хорошо, которой сама не испытываю.
  Холодно. И сыро. Почва под корнями пропитана влагой, а сами корни поросли мхом. Его длинные бороды свешиваются почти до самой земли, давая дополнительное укрытие. Если не знать, где искать, то нас и с земли непросто увидеть. И это хорошо. Просто замечательно. Потому что наши преследователи, похоже, решили прочесать лес.
  - Говорю тебе, они не могли далеко уйти, - голос мужчины прозвучал совсем рядом, почти над нашими головами.
  - Слушай, Странник, может хватит уже? - Теперь, когда голос не был искажен странным треском, он звучал гораздо моложе. Я бы сказала, что собеседник младше нашего гостя, совсем мальчишка. - Я все бросаю, срываюсь к тебе, а ты мне тут фокусы с безумной бабкой показываешь и гоняешь по лесам ночь напролет.
  - Да говорю тебе, Вал - это она, - Странник звучал убежденно. - Девчонка не может быть никем другим. Я уверен. У меня нет причин не доверять собственным глазам.
  - Зато у меня есть, - вздохнул Вал. - Я никого здесь не вижу. Тебе показалось. Идем отсюда.
  Прямо надо мной раздались тяжелые шаги. Будто и не человек ступал, а кто-то гораздо более тяжелый. С корня посыпались мелкие щепочки, комья земли и прочий мусор. Что-то прощекотало за левым ухом.
  - Ариана... Айна... Не шевелись... Пожалуйста, - испуганно прошипел Эмиль, когда шаги удалились, а голоса стихли.
  Что-то зашипело ему в ответ. Прямо у меня над ухом.
  
  -15-
  - Пухлик, нет! Брось каку! - Эмиль попытался вырвать из клюва возмущенно пищащего птенца тонкий ярко-голубой шнурок. Не тут-то было.
  Когда у меня над ухом раздалось шипение, а само ухо что-то защекотало, я перепугалась страшно. А когда милашка-Пухлик превратился вдруг в разъяренно шипящий шарик пуха и перьев и кинулся на меня, так и вовсе позорно взвизгнула. Повезло, что к тому времени Странник с Валом уже ушли, и наше присутствие я визгом не выдала. Кинулся сорл не на меня, а на то, что по мне ползло. И теперь пытался это съесть. А Эмиль не давал, отбирая 'каку'.
  - Ну скажи ты ему! - в отчаянии, мальчишка обернулся ко мне. - Нельзя гризу есть! Она же ядовитая!
  - Пухлик, ты слышал? Плюнь каку! - сказала строго и тут же сама рассмеялась тому, насколько глупо это прозвучало.
  Птенец, что удивительно, тут же отбросил голубой шнурок, оказавшийся небольшой и совершенно безобидной на вид змейкой.
  - Надо выбираться отсюда, - заторопился Эмиль. - Гризы поодиночке не живут. Не хватало еще, чтобы нас змеи покусали.
  Спорить с пацаном не хотелось совершенно. Что и говорить: в окружающем нас мире он разбирается гораздо лучше меня. За деревьями тлело зарево догорающего пожара. Вернуться? Какое-то чувство внутри меня твердило, что нельзя, но...
  - Спрячьтесь и ждите меня здесь, - от внезапно пришедшей в голову мысли я похолодела. - Я скоро.
  - Стой, куда, - Эмиль схватил меня за рукав.
  - Платье...
  - Ой ду-у-ура...
  Я знала, что он не поймет. Однако, вспомнив, что платье - мое белое платье из перышек-подарков утреннего ветра - осталось в сундуке на чердаке догорающего дома Катарины, не могла уже думать больше ни о чем. Даже мысль о том, что наша радушная хозяйка могла пострадать, не ужаснула меня настолько, как страх потерять свое сокровище.
  - Ариана, стой! - Эмиль повис на мне, не давая сделать ни шагу. - Я боюсь без тебя, - и мальчишка сделал самое коварное, что мог: расплакался.
  Я растерялась. Что делать, когда ребенок плачет, я понятия не имею. Поэтому... Я просто присела на землю и тоже разревелась.
  Так мы и сидели вдвоем, обнявшись и рыдая, давая выход напряжению сегодняшнего вечера и ночи. Сорл сначала смотрел на нас озадаченно, а потом принялся жалобно попискивать. Этот писк вырвал меня из пучины жалости к себе. Я здесь самая старшая. Именно мне доверили этих детей любящие их женщины. И я обязана о них позаботиться. Раз не сумела позаботиться о доверенных мне ветром перышках.
  - Идем! - я решительно вскочила, отряхнула подол от налипших веточек. Поправила косынку, подхватила сумки с вещами и упакованной Катариной едой. - У нас есть цель. До города еще далеко, и мне бы хотелось отойти от этого места как можно дальше.
  - Слушай, а чего им от тебя надо? - слезы Эмиля закончились, как по волшебству, и мальчишка шустро вскочил, перекидывая ремешок сумки с сорлом через голову.
  - Понятия не имею. Но выснять как-то не хочется... Боюсь я их, - нехотя призналась я.
  И мальчишка, и сорл согласно закивали.
  ***
  - Я есть хочу!
  Эмиль ныл уже давно, но я пока что решительно шагала вниз по склону, хотя живот тоже намекал, что пора перекусить. А еще я устала. Хотелось свернуться клубочком под первым попавшимся кустом и заснуть. Но я продолжала идти, подбадривая едва волочащего ноги пацана. До рассвета стоит пройти как можно больше. Солнце уже вот-вот раздвинет своими лучами стволы деревьев.
  - Ну Ана, - мальчишка уже столько раз за эту ночь повторил мое имя - оба его варианта - что от него остался лишь этот кусочек. Признаться, мне такое обращение понравилось. Больше похоже на настоящее.
  - Ладно, думаю, мы можем сделать привал, - я как раз приметила раскидистую ель, нижние ветки которой опустились до самой земли, образовав подобие шалаша. - Залезай туда, доставай что-нибудь перекусить, а я пока сбегаю к реке за водой.
  Эмиль спорить не стал, хоть и было заметно, что ему очень не хочется лезть в густую тень в одиночку.
  Реку я нашла легко - ее тихий плеск был слышен за деревьями уже давно. В том месте, к которому я вышла, бурная горная речушка разливалась небольшим озерцом, внезапно успокаиваясь. Над гладкой, словно зеркало, поверхностью клубился предрассветный туман. В центре озерца плескалась рыба. Громкие шлепки разносились над водой, успевая пару раз отразиться от каменистых берегов, пока их не сьедал без остатка туман.
  Осторожно, стараясь не поскользнуться на влажных от мха и росы камнях берега, я сползла к воде. Небольшая тыквенная фляга с тихим бульканьем погрузилась в воду. 'Бульк' - повторило озерцо где-то слева. Вздрогнув, я едва не свалилась в воду. Успела ухватиться за корни, сползающие к воде вдоль камней. Флягу, правда, упустила. Придется теперь возвращаться к Эмилю и искать в вещах что-то еще, что могло бы подойти в качестве емкости для воды.
  'Бульк,' - повторила вода немного ближе ко мне.
  Я замерла. Не нравится мне это 'бульк'. По спине пробежал холодок страха.
  'Бульк,' - снова, уже справа.
  Я попыталась выбраться наверх, однако, кожаные подошвы ботинок скользили по влажным камням, не позволяя быстро подняться.
  'Бульк, бульк, бульк,' - теперь прямо у моих ног.
  Бежать бессмысленно, все равно не успею. Я застыла. Вдруг, если не буду двигаться, невидимое из-за тумана существо проплывет мимо, не заметив меня? У носка правой ноги раздалось тихое покрякивание. Жалобное какое-то, словно неизвестное существо так плачет. Из тумана вынырнула поросшая бурой шерсткой лапка с тонкими когтистыми пальчиками, сжимающая за горлышко мою флягу.
  - Эй, спасибо! - я не нашла ничего лучшего, как вежливо поблагодарив, вытащить флягу из этой лапки.
  Лапка флягу отказалась отпускать. Поэтому из воды я вытащила богатый улов. Вцепившись во флягу и жалобно покрякивая, на меня смотрело странное существо. Его мордочка, похожая на кошачью, была украшена забавным широким клювом. Из толстенького короткого тельца торчали смешные лапки с тонкими когтистыми пальцами, соединенными перепонками. Хвост был под стать тельцу: толстый, короткий и пушистый. Правда, сейчас шерстка на нем слиплась от воды и торчала неопрятными мокрыми иглами.
  - Ма-ма, - выдало существо, уставившись на меня круглыми голубыми глазами. Глаза смотрели одновременно восхищенно и жалобно, а в их уголках подрагивали крупные серебристые слезинки.
  Выглядело это настолько трогательно, что я сама не поняла, как начала улыбаться в ответ.
  - Иди ко мне, я не обижу, - пробормотала я, притягивая звереныша вместе с флягой поближе.
  Стоило мне подхватить его под толстый зад, как лапки тут же выпустили флягу, ухватившись за мою жилетку. Существо доверчиво прижалось ко мне, облегченно и как-то совсем по-человечески вздохнув. В груди разлилось мокрое и холодное чувство. Наверное, это любовь. А еще вода, натекшая с длинной и чрезвычайно мокрой шерстки зверька.
  Почему-то у меня и мысли не возникло, что у звереныша может иметься мама, к которой ему следовало бы вернуться. Я была абсолютно уверена, что он один. И страдает от этого одиночества. Страдал, пока не встретил меня. И теперь я каким-то образом ответственна за дальнейшую судьбу этого малыша.
  ***
  - Эмиль, посмотри, кого я нашла! - я горела желанием похвастаться пацану своей находкой. Уверена, он оценит. Мальчишка отличается поистине великой любовью ко всему живому.
  - Нет, это ты посмотри, что я нашел!
  Эмиль нырнул в сумку, которую перед выходом сунула нам Катарина, вытаскивая оттуда... мое платье! Сердце радостно подпрыгнуло в груди, перекувыркнувшись и застучав веселее.
  - Ой! - мальчишка выронил платье. К счастью, под елью было сухо, и платье не имело шанса серьезно испачкаться, упав на мягкий толстый ковер из пожухлых иголок.
  - Осторожнее! - я кинулась к своему сокровищу.
  Одно из перышек - короткое, но широкое, с бронзовым отливом у ости, пришитое на правый рукав в районе локтя, рассыпалось, обдав Эмиля облачком серебристой пыли. Пацан чихнул, а я недоуменно замерла, глядя на платье. И только мой маленький найденыш, обрадовавшись непонятно чему, заливисто закрякал.
  
  -16-
  День пролетел быстро. Мы так устали за ночь, что уснули без задних ног, все вчетвером. Уничтожив предварительно большую половину припасов. Забавный звереныш, которого я притащила с собой, отказался и от мяса, и от сыра, зато хлеба умял ломоть почти с себя величиной. Эмиль хмуро косился на прожорливого малыша, но молчал. Что это за зверь, всезнающий мальчишка определить не смог. Сказал только, что таких не бывает.
  Нам очень повезло, что нас никто так за весь день и не обнаружил. Возможно, никто и не искал. Проснувшись в сгущающихся вечерних сумерках, я запоздало испугалась. Это надо же было проявить такую беспечность, чтобы заснуть в диком лесу, даже не подумав о том, что со мной трое детей, которым нужна моя защита!
  ***
  До города добрались еще затемно. Даже пришлось подождать немного, пока откроются городские ворота. Сонные стражники пропустили без вопросов. Старший - полноватый и лысоватый немолодой мужчина - собрался было что-то спросить, но Эмиль его опередил.
  - Дяденька-стражник, а вы не подскажите, цирк Майруса как найти? - Несмотря на усталость, мальчишка приплясывал на месте, старательно изображая восторг и предвкушение зрелища.
  Стражник тут же расплылся в понимающей улыбке и охотно объяснил дорогу. Мне показалось, что он бы с огромным удовольствием оставил свой пост и сам бы нас проводил... заодно и на представление посмотрел бы. Видимо, цирк этого самого Майруса пользовался немалой популярностью в городе.
  Узкие, вымощенные гладкими, скользкими от утренней росы булыжниками улочки, виляли, карабкаясь по склонам. Беленые домики под яркими черепичными крышами выглядели вполне нарядно: почти каждый подоконник был украшен деревянными ящиками с цветами всех оттенков. Только вот запах портил все впечатление. Пахло копотью, дымом и немного отбросами. Птицезверь, старательно изображавший меховой воротник у меня на плечах, завозился и пару раз громко чихнул. Сорл согласно пропищал что-то возмущенное из сумки, но клюва так и не высунул.
  - Как можно жить в такой вони? - кривилась я.
  - Да ты что, это же столица, тут еще ничего, - с видом бывалого горожанина возразил Эмиль. - Вот в городах поменьше и победнее, там да, воняет.
  - А то ты знаешь, - не поверила я.
  - Мне бабуся рассказывала, - важно объяснил мальчишка. При мысли о бабусе он внезапно погрустнел. - Как думаешь, она не слишком расстроилась, что дом сгорел?
  Я не нашлась, что ответить. Мои собственные переживания насчет Катарины заходили гораздо дальше... К счастью, отвечать и не пришлось. Из-за угла послышался стук копыт, особенно громкий в этот тихий утренний час, когда на улицах не было ни души, кроме нас. Несущиеся во весь опор всадники заполнили улочку. Их было всего трое, но улочка оказалась слишком узкой для их огромных черных коней и развевающихся плащей. Мы растерялись, а потому отреагировать не успели: так и стояли столбом, глядя, как эти махины мчатся прямо на нас. В последний миг я выхватила Эмиля почти из-под копыт несущегося немного впереди остальных коня, откидывая мальчишку к стене. Сама же уже не успевала увернуться от следовавшего за ним чуть сбоку всадника.
  В тот момент, когда я зажмурилась, готовясь принять удар, какая-то сила подхватила меня и мягко переставила чуть в сторону. Ощущение оказалось настолько ошеломляюще неприятным, что я открыла глаза. Ледяная рука, схватившая за сердце, разжалась так же внезапно, как и появилась. От неожиданности я захлебнулась вдохом, чувствуя, как начинает биться замершее на миг сердце. Едва не сбивший меня всадник обернулся. Из-под низко надвинутого на лицо капюшона сверкнули вишнево-красные угольки глаз. Дыхание перехватило во второй раз, но всадник уже на меня не смотрел, а спустя еще мгновение, вся троица скрылась за очередным поворотом улочки.
  - Ухты! Некроманты! - восхищенно выдохнул за моей спиной Эмиль.
  - С чего ты взял? - я постаралась, чтобы мой голос не дрожал. Не очень-то и получилось, но мальчишка с восторгом смотрел вслед всадникам и не обратил внимания ни на мой бледный вид, ни на испуг в голосе.
  - Дык у них эмблемы гильдии на плащах, - окошко дома, к стене которого мы прижимались, распахнулось. Из него выглянул сморщенный дедок. - А эти еще и из высших, плащи черные с пурпурным отливом.
  Никаких эмблем на плащах я не заметила. Как и не обратила внимания на цвет самих плащей. Но раз дедок говорит, что черные, значит черные. А вот глаза обернувшегося всадника я рассмотрела хорошо. Глаза из моих снов.
  - Что это за город такой, что по нему некроманты свободно разгуливают? - удивилась я.
  - Астерон, - охотно пояснил дедок. - Столица, как-никак, у нас кого только не встретишь! Некроманты, они, конечно, в основном по приграничью обитают, земли наши от нечисти боронят, но по делам государственной важности в столице иногда появляются, - в голосе нашего собеседника промелькнула гордость.
  Он что, некромантов хорошими считает? Я была уверена, что некроманты - это плохо. И Странник тот говорил, что они 'лютуют', и я сама помнила тот вишневый взгляд отнюдь не как взгляд доброго защитника. Напротив, для меня это был взгляд убийцы, жестокого и хладнокровного.
  - А вы чего в такую рань по улицам бродите? - подозрительно уставился дедок на нас.
  - Цирк Майруса ищем, - честно ответила я. - Он наш дядька. Троюродный. Мамка умирая, велела к нему идти, как ее не станет.
  - Это надо же, - усмехнулся дед. - У Майруса племяши есть? Да еще такие... Дела-а...
  - Далеко до него? - подал голос Эмиль.
  - Да туточки, в конце улицы налево свернете, и в ворота упретесь шагов через тридцать.
  ***
  - Нам не нужны звери, зверинец и так переполнен, - здоровенный громила заполнил собой калитку, открывшуюся в воротах, над которыми аркой изгибалась вывеска 'Цирк Майруса'.
  Сами ворота были массивными, коваными, настоящим произведением искусства. Толстые прутья изгибались, образуя силуэты зверей. Тут были и кори, и собачки, и огромные кошки размером почти с коня, и диковинные звери. Одного я узнала: ищящный, с копытами и тонким длинным рогом во лбу. Я им была в одном из своих снов. Том самом, в котором я впервые увидела вишневые глаза из моего сегодняшнего кошмара наяву.
  - Мы не продаем зверей, нам нужен Майрус, - хмуро буркнул Эмиль.
  Громила мальчишке явно не понравился. Честно признаться, мне он тоже показался малосимпатичным: огромный, голый по пояс, массивный торс покрыт странными рисунками. И совершенно лысый, даже ресниц или бровей нет.
  - Передайте ему, пожалуйста, что мы привет от Плясуньи принесли, - поспешно вступила я в разговор, видя, что громила уже собрался захлопнуть калитку.
  Громила при этих словах изменился в лице, посветлел как-то. Но калитку все-таки захлопнул, поспешив куда-то вглубь сада по засыпанной мелкими камушками дорожке. Мы с Эмилем неодуменно переглянулись: нам странный здоровяк не соизволил при этом сказать ни слова.
  Впрочем, долго недоумевать нам не пришлось: камушки дорожки зашуршали, и на ней показался новый персонаж. Иначе и не назовешь. Невысокий, не больше Эмиля ростом, с длинной бородой, выкрашенной зеленой краской и заплетенной в три косички, морщинистый, словно печеное яблоко, дяденька был одет в шелковый халат безумно яркой расцветки и такой же колпак. Кажется, в его одежде смешались все цвета, какие только бывают на свете.
  - Добро пожаловать в цирк Майруса! Как поживает милая Кати? - По-моему, его приветствие услышала вся улица...
  
  -17-
  - А здесь у нас тренируются акробаты, - гордо показывал нам очередное помещение, заставленное странными конструкциями, между которыми было натянуто множество веревок, Майрус.
  Мы вежливо кивали. Даже у Эмиля, порядком уставшего и от трехдневного пути, проделанного за две ночи, и от бесконечных блужданий по огромному дому, в котором расположился цирк, не было уже сил восхищаться увиденным.
  А восхищаться было чему. Дом дядюшки Майруса, выглядевший снаружи как огромный круглый шатер, раскрашенный яркими красными и желтыми полосами, внутри оказался лабиринтом из коридоров и комнат. Некоторые крохотные, неизменно с зеркалом и столиком, их Майрус назвал 'гримерки'. Некоторые побольше, в них ровными рядами выстроились вешалки с яркими костюмами. Одна комната оказалась завалена сундуками, статуями, высоченными деревянными щитами с изображениями диковинных домов.
  Однако сейчас все это великолепие вызывало лишь желание завалиться где-то среди сундуков и поспать. Видимо, Майрус наконец-то это понял.
  - Вы устали, наверное, с дороги, - спохватился он, заметив, как отчаянно пытается Эмиль подавить зевок. - Так что ж вы молчите? Идемте, я покажу вам комнаты, которые можно занять!
  - Нам бы еще мяса. Сырого, - осмелел мальчишка.
  Сорл, не меньше нашего утомленный долгой дорогой, во время которой ему пришлось трястись в сумке, голоса пока не подавал, но скоро птенец проснется и начнет требовать еду. А остатки ветчины мы скормили маленькому обжоре еще на последнем вечернем привале. Хлеб для птицезвереныша еще оставался, но я сомневаюсь, что это его основная еда. Все-таки, там, у озерца, питаемого горной речкой, булки, наверняка, не росли. Значит, найденыш обычно ест что-то другое. Хорошо, что хлеб ему по вкусу пришелся, но стоит попытаться понять, что еще он согласится кушать.
  - Мясо? А зачем вам мясо? - удивился Майрус. - Ой, вы же голодные, а я вас тут голодом морю. Я распоряжусь, чтобы кухарка что-то вам принесла из еды.
  - Это не нам, это ему, - Эмиль приоткрыл сумку, гордо демонстрируя птенца.
  - Убери это от меня! - Майрус повел себя странно: взвизгнул, тонко, почти по-женски, и отпрыгнул подальше с поразительной прытью.
  Птицезверь, разбуженный этим визгом, сонно пошевелился у меня на плечах и приподнял мордочку. Раздался повторный визг.
  - Животных - в зверинец, - дрожащей рукой Майрус указал направление, в котором нам, по всей видимости, предлагалось разыскивать этот самый зверинец. Расположен он, похоже, где-то в саду. - Им не место в доме. Тем более, в жилой части!
  Чего это он? Пухлик и найденыш - совсем еще дети. Как можно их бояться. А Майрус выглядел так, будто испугался до дрожи в коленках.
  - Нет, - Эмиль весь подобрался и выглядел решительно, несмотря на свой юный возраст. - Бабуся, конечно, говорила, что вы о нас позаботитесь, и я ей верю. Но если вы не хотите, чтобы Пухлик оставался с нами, нам придется уйти.
  - Да пусть остается, но в зверинце, - Майрус на всякий случай отступил еще на шаг. - И этот, химер болотный, тоже, - дядюшка покосился на птицезверя, который уже вновь успокоился и посапывал, сунув мордочку мне под жилет.
  - Тогда и мы в зверинце останемся! Где он тут у вас?
  - Майрус, ты и детей своими фобиями донимаешь? - давешний здоровяк появился у меня за спиной так бесшумно, что заставил вздрогнуть, когда заговорил.
  На плечо опустилась огромная тяжеленная ладонь. От неожиданности я даже присела слегка, а птицезверь возмущенно крякнул. Здоровяк добродушно рассмеялся и пощекотал пальцем птицезверя над клювом. Тот блаженно вздохнул, вытягивая мордочку навстречу ласке.
  - Идем, я комнаты ваши покажу, а то этот старикашка своим хвастовством кого хочешь уморит. Цирк у нас знатный, но ведь понимать надо, что дети устали, - с укором обратился к Майрусу здоровяк. - Я Нелу, кстати.
  - Ай.. Ариана, - едва не сбилась я.
  Нелу мне начинал нравиться. Плохое впечатление от первой нашей встречи мигом улетучилось, стоило здоровяку показать доброе отношение к птицезверю. Лысый череп и огромные размеры Нелу все еще пугали, но кто без изьяна? Вспомнить хотя бы Ганса с его вечно от

Журнал "Самиздат": Замок белого пера (пишется +31 глава)

Журнал "Самиздат": [tig: Разрегистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]

 
ВНИМАНИЕ! ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРОЧТИТЕ ЭТО!

   Некоторые типы браузеров не позволяют редактировать тексты большого объема. Поэтому обязательно убедитесь в том, что весь текст попал в окно редактирования! (Посмотрите на окончание текста).
   Если же это не так, то можно поступить следующим образом: сначала удалите свое произведение, а потом загрузите его исправленный вариант заново. Вернуться назад.

Замок белого пера (пишется +31 глава) [t/tomashewa_k_w/pena]:

<ххх8>