Три Хвоста: другие произведения.

Печать богини Нюйва. Книга вторая

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 8.57*18  Ваша оценка:
  • Аннотация:

    Taipei3_10.jpg


    Русло реки времени прихотливо извивается, то сводя вместе смертных, то вновь их разъединяя. Но иногда время, словно паводок, сметает на своем пути всё и обрушивается на людей опасным и неудержимым потоком. Не захлебнутся ли в темных водах две русские барышни, чьи судьбы переплелись с судьбами древних полководцев? Устоят ли перед внезапно открывшимися тайнами прошлого дети 21 века - Сян Джи и Юнчен? И кто тот рыбак, что надеется выловить двух маленьких глиняных рыбок? А может, сила печати древней богини способна развернуть реку времени вспять... //

    //
    В наличие - семь глав полностью. Роман закончен. Текст полностью можно приобрести на "Книжных мирах".


   Печать богини Нюй Ва.
   Книга вторая.
  
   Глава 1. Первый камень на доске
  
   "То время навсегда осталось в моей памяти как одна бесконечная дорога, которой не видно конца. Мне до сих снятся топот тысяч ног, скрип колес, бормотание возницы и равномерное покачивание повозки. И я, как и тогда, совершенно точно знаю, чем всё закончится. И просыпаюсь".
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Тайвань, Тайбэй, 2012 г.
  
   Кан Сяолун
  
   Время - река, несущая свои волны из безмолвия в бессмертие, и люди боятся и уважают неумолимую, безжалостную силу, которая крадет их дни и годы. Смиренно живут они и умирают, растворяются в бесконечном колесе перерождений.
   Глупцы.
   Кан Сяолун подпер ладонью щеку и посмотрел в воду. В небольшом пруду кружились золотые рыбки - яркие искры в холодной темноте. Улыбнувшись, профессорский племянник выпрямился и оглядел сад, куда в эту ночь привел его расчет и необходимость.
   Среди мшистых камней клонились к земле тоненькие ивы, и крутобокий мостик, освещенный жёлтыми фонарями, изгибался над водой и камышами. Дорожки, свиваясь, сплетались в прихотливый лабиринт - и вели, все как одна, к большому дому.
   Сейчас там, на ярко освещенной веранде, веселились люди, раздавался смех и женский визг. В ночном воздухе то и дело расцветали фейерверки, и слуги, кланяясь, предлагали гостям напитки.
   Праздник был в разгаре: хозяин владений, где коротал этот вечер ученый, не привык считать деньги... и жизни.
   - Вы, как и всегда, - раздался за спиной Кан Сяолуна резкий голос, - предпочитаете веселью тишину, господин Кан.
   - И темноту, - согласился тот. - С искренней благодарностью я принял ваше приглашение на сегодняшнее торжество, но...
   - Но да, - ответил собеседник и подошел ближе.
   Тусклый свет фонарей выхватил из темноты угловатое лицо, тяжелое квадратное тело, затянутое в дорогой костюм.
   - Вы пришли не праздновать, а платить. За что?
   Кан Сяолун тихо усмехнулся. Какая пошлая прямолинейность. Ни богатый дом, ни сад, оформленный по правилам хорошего тона, не могли превратить простолюдина в аристократа. Но дело, которое привело его на чужой праздник, и не требовало достойных манер. Наоборот. Обязанность и право обладающих властью - приказывать, а копаться в грязном белье, подслушивать, прятать тела... такое следует поручать черни.
   - Меня интересует женщина по имени Сян Тьян Ню, - с легким смешком отозвался он.
   - Сян Тьян Ню! - послышалось в ответ. - Ха! Это был бы интересный заказ. Сложный заказ. Но она уже мертва.
   Профессорский племянник вздохнул. О да. Увы. Старая ведьма успела ускользнуть от него - а с каким удовольствием он посмотрел бы на то, как она корчится в смертных муках! Боль и страдание заслужила Тьян Ню за то, что сотворила и в прошлом, и в настоящем.
   Впрочем, всему свой час. Время - это река, но и реку можно укротить.
   - Насилие, - сказал наконец Кан Сяолун и опустил руку в воду, - забавно, но, как вы и заметили, в этом случае уже бессмысленно. Сейчас я заплачу за работу другого толка. Назовите мне имя душеприказчика покойной госпожи Сян. Доставьте подробное досье: телефоны, распорядок дня, привычки... пороки - и доставьте быстро.
   Хозяин дома задумчиво посмотрел на небо, и в этот же самый момент алый цветок фейерверка вспыхнул рядом с медленно плывущей в облаках луной.
   - Завтра, - кивнул он, - вы получите желаемое. Ну расценки - их вы давно знаете, господин Кан.
   И ушел.
   Кан Сяолун даже не посмотрел ему вслед. Рыбок, в какой уже раз за последние несколько дней подумал он, было две, но Сян Джи показала ему лишь одну. Где вторая? Где же вторая?! С проклятой старухи Тьян Ню сталось бы придержать часть улова... но даже бабка Сян Джи не могла предугадать все.
   Ведь на берегу реки времени порой рыбачат те, кто не по зубам наглым выскочкам, присвоившим себе чужую силу.
   Золотая рыбка в пруду махнула хвостиком, ткнулась ртом в ладонь профессорского племянника, надеясь на угощение - и Кан Сяолун, внезапно оскалившись, одним движением схватил ее, сжал трепыхающееся тельце в ладони.
   В этот раз он не проиграет.
  
   Наутро курьер доставил Кан Сяолуну пухлый белый конверт. Владелец поместья и пруда с пучеглазыми золотыми рыбками работал аккуратно - не за красивые глаза он заслужил трехзначный номер в клане, контролировавшем почти весь теневой мир Тайваня.
   Очередной контракт выполнен был безупречно. Ни единого материального напоминания о вчерашнем разговоре не осталось после завершения сделки: ни расписки, ни почтового извещения, ни телефонного звонка. Только слова, ставшие делами. И память.
   Молодой человек прищурился.
   "А память я могу уничтожить, как и человека, - с тихим удовольствием думал он, разглядывая конверт. - Пока не буду, но могу".
   Знание это придавало... не силы, нет. Уверенности и, пожалуй, созидательной, свежей энергии. Всегда приятно понимать, что в твоем распоряжении есть инструменты и рычаги, способные разрушить жизнь опасного человека. Известно ведь: если можешь разрушить, значит, контролируешь.
   Кан Сяолун любил контролировать.
   Наслаждаясь ранним утром, еще прохладным, он посидел на балконе, выпил зеленого чая, а потом долго медитировал, затворившись в светлой просторной комнате, слушая, как звуки большого города смешиваются, сливаются в невнятную песню. Шелест листвы, ветер, гудки далеких автомобилей, едва различимый ритм популярного хита... племянник профессора Кана спешил медленно.
   Наконец, когда ядовитая, давняя ненависть к семейству Сян на время уступила место спокойной решимости, он поднялся и распечатал конверт.
   - Господин Мин Са, - произнес он задумчиво и начал быстро листать досье.
   Фотография - длинное лицо с узкими губами. Юридический колледж, практика, статьи, клиенты, заслуги, жена-алкоголичка, сын, операция на глазах... чужая жизнь змеей проползала мимо, скучная, правильная, полная благообразной степенности и маленьких грязных секретов.
   Кто же знал, с предвкушением скорой удачи думал Кан Сяолун, что когда-то, много лет назад судьбу почтенного адвоката предопределила встреча с госпожой Тьян Ню. Бедняга, верно, думал, что заполучил клиента, о каком коллеги его могут только мечтать. И не знал, бедный маленький червяк, в какую западню идет, на какую долю себя обрекает.
   - Приятно познакомиться, уважаемый господин Мин Са, - отхлебнув чая, промурлыкал ученый. - Вы меня еще не знаете, но я вас - уже да.
  
   Сян Александра Джи
  
   Ей не хотелось танцевать. Совсем. Уже какой день Саша лежала на кровати, вертела в руках бабушкину рыбку, неохотно листала страницы старого дневника и дремала.
   Такой она себя не любила. Раньше танец всегда помогал ей справиться с невзгодами и неурядицами. Недовольство отца, который, нахмурив брови, отчитывал ее за очередную непозволительную для девушки из хорошей семьи вольность. Жизнь в Сан-Франциско, чужая, яркая, беспокойная и поначалу оглушающе, непривычно одинокая. Роман, а затем совместная жизнь с Ли - человеком целеустремлённым, но, по мнению девушки, выросшей в обществе, которое издавна ценило коллектив выше личности, чересчур эгоистичным.
   Все, что волновало, расстраивало и радовало мисс Сян, она могла выразить, танцуя. Раньше могла.
   До Ин Юнчена. Или до того, как открыла бабушкин дневник?
   Ответа девушка не знала, не хотела знать. То сокровенное, внутреннее, что всегда подталкивало ее к танцу, сейчас затихло. Словно и не осталось ничего: ни грусти, ни тоски, ни боли, ни злости. Даже разочарования не было. Девушка чувствовала себя так, будто что-то важное и нужное ускользнуло у нее из рук, оставив вместо смеха шепот, а вместо радуги - серое небо.
   Александра перевернулась на бок и вздохнула.
   "Сейчас бы заснуть", - подумала она и погладила рыбку по изогнутой спинке.
   В снах было интереснее, чем в жизни - по крайней мере, в тех снах, что теперь с пугающей ясностью обрушивались на девушку, стоило ей закрыть глаза. С ревом схлестывались они с действительностью - и с каждым разом призрачное побеждало реальное все быстрее и увереннее.
   Она уже даже не была уверена, что ее видения можно назвать снами - уж слишком они были живыми.
   Голоса, запахи, шепот людей, шелест одежд, парящая над туманом белая змея, тени, тени, тени. То вился, едва целуя кожу, отравленный дым, то мелькало в темноте мужское лицо - улыбающееся, грозное... родное. Далекая, давно потерявшаяся в веках жизнь развёртывалась перед ней, словно свиток, и девушка так свыклась с чужим миром, что порой не сразу могла разглядеть границу между "там" и "здесь".
   Однажды она проснулась, до судороги в пальцах сжимая краешек простыни - перед глазами, растворяясь в сумраке, вставало видение далекого города... разграбленного города. Трупы с раззявленными ртами, черные провалы глаз и запах - тяжелый, сладкий, тухлый. Прижав ладонь к губам, Саша села в кровати, сжалась, по-детски подтянула колени к груди - и долго сидела вот так. Просто дышала. Старалась напомнить себе, где она и кто она.
   В ту ночь заснуть девушка уже не смогла - долго и мучительно она ходила по комнате, брала в руки то книгу, то телефон. Выдуманные истории, форумы и фотографии знакомых не помогали: слишком страшно, по-настоящему, впивалась в душу жизнь женщины из снов.
   В тот момент она решила, что больше не желает видеть сновидений - но, похоже, от ее решений здесь ничего не зависело. И Александра не смирилась, нет, но привыкла.
   Девушка знала - долго так продолжаться не может и не должно. Слуги уже шептались за ее спиной - мол, с молодой госпожой что-то не так. Неладно. Уж не заболела ли она часом? Родители, которые после злополучного ужина с Кан Сяолуном старательно делали вид, что в семье все в порядке, пока вопросов не задавали.
   - Но это, - произнесла в темноту Саша и потерла щеку, - вопрос времени.
   Глаза ее слипались, но девушка упрямо потрясла головой, поднялась и подошла к станку. Надо было, наконец, разложить по полочкам свои мысли и чувства. Понять, что делать со снами, как вести себя с Кан Сяолуном, явно затеявшим какую-то интригу, позвонить Ли. Задвинуть все, что случилось с Ин Юнченом, подальше в память - как ящик с ненужными, надоевшими игрушками под кровать.
   При одной мысли о молодом человеке у сердца больно кольнуло, и мисс Сян, прижав ладони к глазам, отвернулась. Она не могла танцевать. Она не хотела думать, двигаться, принимать решения. Только спать.
   - Завтра, - произнесла девушка в пустоту и снова забралась под одеяло. - Завтра я возьму себя в руки.
   Рыбка, маленькая, почти невесомая, терракотовой каплей лежала рядом с подушкой, и Саша на мгновение почувствовала себя лучше. Бабушка наверняка отругала бы ее за малодушие, но Тьян Ню рядом больше не было. Поэтому придется справляться самой.
   Но не сейчас. Завтра.
   Засыпая, девушка услышала, как загремели, поднимая дорожную пыль, конские копыта - там, далеко, вне времени, ее - или не ее? - куда-то везли. Александра, подняв широкий шелковый рукав, украдкой утерла со лба пот и решительно поджала губы. Ее вторая жизнь снова началась.
  
   Кан Сяолун
  
   Заходящее солнце упрямо пробивалось сквозь жалюзи, бросая на широкий подоконник полосатые тени. Раз - серо-синяя полоса, два - оранжево-розовая. Раз-два. Тень-свет.
   Вечер сиял, теплый, тихий. И даже сдержанная чопорность адвокатского кабинета не мешала Кан Сяолуну наслаждаться предзакатной красотой. Он провел кончиками пальцев по разукрашенному в цвет огня и смерти подоконнику.
   Тень-свет, полоска за полоской.
   Позади него, нервно откашлявшись, пошевелился почтенный Мин Са. Несмотря на включенный в комнате кондиционер, душеприказчик Тьян Ню обильно потел. Капли пота поблескивали на его лбу, в ямке над верхней губой, и зрелище это было настолько жалким, что Кан Сяолун намеренно повернулся к законнику спиной.
   Добыча уже здесь, в ловушке, и никуда не уйдет. Можно и на заход солнца посмотреть - время есть. И скоро его будет куда как больше. Целая вечность. Племянник профессора Кана чуть раздвинул губы в улыбке.
   Интересно, какой вечер засияет над ним после того, как рыбки будут пойманы, а все важное - сделано и сказано? Когда-то давно над древней столицей закаты пылали так отчаянно, так огненно! Их тишину не могли нарушить ни предсмертные крики, ни кинжалы, что вспарывали животы неугодных, ни шелковый шелест, с которым лились с плеч императорских наложниц одеяния.
   Кан Сяолун нарисовал на подоконнике круг и разделил его надвое волнистой линией. Тень-свет, раз-два. Одна рыбка... и вторая.
   - Что... - вдруг откашлялся за его спиной адвокат, и скрипучий голос заставил ученого поморщиться, - что вам надо? Взамен на... на те возмутительные фальшивки, которыми вы смеете мне угрожать!
   Молодой человек еще с секунду посмотрел на вечернее небо, а потом повернулся, слегка хмуря брови, к господину Мин Са.
   - К чему притворяться, - легко отозвался он и сел в кресло напротив. - Мы оба знаем, что фотографии и документы - подлинные. Если б это было не так, вы вряд ли согласились бы встретиться со мной сегодня в неурочный час и без свидетелей. Верно?
   - Я дорожу своей репутацией, - крякнул душеприказчик Тьян Ню. - В моей работе даже подозрение на скандал способно разрушить...
   - Всё, - продолжил за него Кан Сяолун, с удовольствием заметив, как промелькнул в умных, но усталых глазах адвоката страх. - Но мы же понимаем - о подозрении речь не идет. Общество в наши дни нервно реагирует на нежные привязанности, которые люди в годах питают к детям.
   И профессорский племянник положил на стол снимок из досье, что так любезно предоставила ему триада.
   - Такие люди, как вы. К таким детям, как... - добавил он, сладко улыбнувшись, и наклонился вперед, подвинул фотографию к собеседнику.
   Руки господина Мин Са затряслись, и Кан Сяолун не удержался - прикусил губу изнутри, чтобы справиться с затаенным, острым наслаждением, которое всегда одолевало его, когда он видел чужое страдание.
   - Достаточно, - просипел между тем адвокат. - Назовите цену. Я опасался, что рано или поздно... Знаю, что вы не отстанете. Я бы на вашем месте не отстал. Выпотрошил начисто.
   Ученый вскинул бровь. Глаза его встретились со взглядом господина Мина, и на мгновение он увидел на месте испуганного близкой бедой пожилого человека хищного, ловкого законника.
   Ассистент уважаемого профессора Кана откинулся на спинку стула, чувствуя... почти сожаление. Если бы не обстоятельства, он, пожалуй, смог бы использовать этого юриста и дальше. Похоже, Тьян Ню выбрала себе хорошего душеприказчика. Да. Жаль.
   - Меня, - с неподдельной искренностью сказал молодой человек вслух, - печалит тот факт, что вы думаете обо мне так плохо. Я не собираюсь потрошить вас. И деньги мне не нужны. По правде говоря, деньги - последнее, что интересует меня в этой жизни.
   Господин Мин Са утер платком пот со лба и подобрался.
   - Тогда сведения, - после секундного замешательства угадал он. - Вы выглядите как человек, который не испугается закона ради того, чтоб добыть нужную информацию.
   Кан Сяолун, словно на мгновение позабыв, где находится, жеманно прикрыл губы ладонью, как когда-то давно, раньше, вечность назад, и расхохотался.
   - Закон? - переспросил он через несколько секунд, усмехаясь. - Что за изящная шутка! Неужели вы сами когда-либо принимали во внимание все эти глупые маленькие правила? Не разочаровывайте меня, господин Мин Са! Ведь вы почти начали мне нравиться.
   Адвокат тяжело оперся на стол грудью и весь как-то сник.
   - Принимал, - через силу ответил он. - Принимал, молодой человек. Если вы позаботились не только о том, чтобы выкопать из грязи мой позор, то должны это знать. Хватит игр.
   - И правда, - кивнул Кан Сяолун, вмиг перестав улыбаться. - Беседа у нас приятная, но меня, как и вас, ждут дела. Услугами вашей фирмы пользовалась женщина по имени Сян Тьян Ню. Покажите мне ее завещание.
   - Сян Тьян Ню? - удивленно кашлянул адвокат. - Это нетрудно.
   - Именно.
   - И все? - подозрение тенью легло на гладкое, несмотря на почтенный возраст, лицо юриста. - Госпожа Сян, к нашему прискорбию, доверила фирме немногое. Нужно было лишь доставить наследникам то, что им причиталось.
   "Наследникам! - быстро и яростно, вспыхивая холодным злобным огнем, подумал Кан Сяолун. - Причиталось! Ничего им не причиталось! Ах, попадись мне еще, "госпожа Сян", в прошлом ли, в будущем! Я уж тебя отблагодарю - небеса взвоют!"
   Что-то такое, видимо, мелькнуло на его лице - во всяком случае, господин Мин Са отшатнулся, будто на стол перед ним шлепнулась змея, и побледнел.
   - И все! - прошипел, уж не скрываясь, Кан Сяолун. - Выполняйте! Моя симпатия к вам сходит на нет. Стремительно. А вместе с ней - и мое терпение.
   Адвокат выбрался из-за стола, оттолкнул в сторону кресло и поспешил к сейфу - высокому, утопленному в скорлупу из полированного темного дерева.
   Раздался тонкий писк, едва слышное клацанье - и через минуту господин Мин Са, морщась, положил на стол плоский ящичек.
   - Госпожа Сян Тьян Ню, - со вздохом сказал он, - сотрудничала с нами много лет. Вы толкаете меня на поступок, не совместимый с профессиональной этикой.
   - Поднажмите посильнее, и все совместится, - выплюнул Кан Сяолун и раскрыл ящичек. - Не вы первый, не вы последний.
   И больше - на данный момент - адвокат его не интересовал. Никто и ничто не интересовало. Потому что среди сухих строк и канцелярских распоряжений он видел - почти как наяву! - путь двух маленьких рыбок.
   Махнув хвостиками, они уплыли из своей клетки - тень-свет, прошлое-настоящее.
   "...Вручить первую посылку лично в руки Сян Александре Джи, моей возлюбленной внучке, по достижении ею тридцатилетия, - быстро читал ученый, запоминая строки сразу и навсегда. - И не менее, чем через две недели и не более, чем через месяц после этого передать вторую посылку...
   Племянник профессора Кана запнулся, увидев имя, в которое сложились иероглифы и - неслыханное для него дело - вернулся к началу строки. Перечитал.
   - Лю Юнчен? - переспросил он самого себя вслух. - Лю Юнчен?!
   - Верно, - кивнул адвокат, решивший, что вопрос задан ему. - Господин Лю не далее, как сегодня днем приезжал за своей собственностью и тоже крайне был удивлен вниманием, которое решила оказать ему госпожа Сян.
   - Неужели? - проскрипел Кан Сяолун.
   Гнев, ледяной и стремительный, клокотал в нем, ворочался, клацал зубами, как разбуженный дракон. Две рыбки - две посылки - два наследника! Старуха Тьян Ню, значит, остереглась играть по-крупному, как и прежде, там, в прошлом, разделила улов пополам.
   Мерзкая, пронырливая старая тварь.
   И если с Сян Джи все было ясно, то этот Лю Юнчен...
   - Почему? - молодой человек резко поднялся, не в силах сохранить спокойствие. - Почему он?
   Память, как и всегда, услужливо преподнесла ответ - лукавое, наглое, неуловимо знакомое лицо. Крестьянский сынок, выбившийся в люди, ха, тот самый, что вился вокруг старухиной внучки, будто медом ему было там намазано. Это от него, словно испуганная лисица, убежала Сян Джи тогда, в ресторане. И на "Джонке" - там девушка тоже смотрела лишь на этого выскочку.
   Неспроста.
   И вроде бы ничего не было в нем особенного - таких много, но ведь это ему, в конце концов, оставила рыбку Тьян Ню. Простому человеку ведьма не стала бы доверять драгоценность, остереглась бы.
   Кан Сяолун Опустил руку в карман. Судьба никогда не играет наугад. Ни одной нет случайности в жизнях людей и богов, ни одной, все нити связаны между собой в единственно верную последовательность.
   Смертные - мошки на стекле вечности - гадают на черепаховых панцырях, надеются на удачу, копошатся в собственных нечистотах, и не знают - все предрешено. Все предсказано.
   Значит, Лю Юнчен... То есть, конечно же, Ин Юнчен. Так он зовет сейчас.
   Ин Юнчен и Сян Джи.
   Что же, пусть. Кан Сяолун снова улыбнулся - он всегда улыбался, когда принимал очередное решение. Что ему до причины, по которой старуха вплела в это полотно нить мальчишки-простолюдина! Хотела ли она защитить внучку или замыслила иное - неважно.
   - Конец будет один, - произнес молодой человек.
   Адвокат, на некоторое время притихший, подал голос.
   - Это то, что вы хотели узнать? - с явной неприязнью спросил он. - Если да, намерены ли вы выполнить обещание и оставить меня в покое?
   Кан Сяолун искоса глянул на него.
   - Конечно, - тихо отозвался он. - Я всегда держу свое слово, господин Мин Са. Так или иначе.
   - Подумать толь... - начал было говорить душеприказчик Тьян Ню - и вдруг запнулся.
Из алого вечернего заката внезапно сверкнули в его сторону золотые глаза - не человечьи, змеиные, мертвые, полыхающие отблесками расплавленного солнца.
   - А... - прохрипел адвокат и отшатнулся.
   - Позвольте вашу руку, господин Мин Са, - попросил его мягкий голос, и владелец юридической фирмы, отец двоих детей и поклонник недозволенных интимных развлечений покорно протянул ладонь.
   Легкое прикосновение, холодом кольнувшее кожу - и мир, вздрогнув, вновь стал прежним. Затрепетали тени, расчертившие кабинет на полосы, и солнце скакнуло за горизонт, как мяч в глубокий колодец.
   - Что? - захлебнулся слюной адвокат, чувствуя, как отчего-то тяжелеет голова, заливает каменным холодом лоб.
   Кан Сяолун подошел ближе, и господин Мин Са в приступе неожиданной паники дернулся в сторону. Перед глазами адвоката плыли мелкие черные точки, во рту было кисло, но он успел еще увидеть, как мелькнул и исчез - будто бы и не было ничего! - в пальцах шантажиста тонкий серебристый шприц.
   - Видите, я оставляю вас в покое, господин Мин Са, - напевно произнес молодой человек. - Правда, оставляю.
   И ушел.
  
   Империя Цинь, 206 год до н.э.
  
   Таня
  
   Вся ирония судьбы заключалась в том, что Татьяна Орловская всю свою недолгую жизнь стремилась убежать от войны. Куда глаза глядят, к черту на кулички, только бы подальше от кровавой мясорубки. Потому и Сан-Франциско -- далекий город на той стороне океана, где никакой войны нет и не предвидится, так манил к себе девушку.
   И даже провалившись в далекое прошлое, Таня все равно оказалась в самом центре смуты и междоусобицы. Пуще того, она постоянно жила в военном лагере, деля с союзнической армией чжухоу все тяготы кампании против Цинь.
   К тому моменту как Сян Юн и Сян Лян встали лагерем под неприступными стенами Динтао, уже отгремели шутихами новогодние праздники, а Таня притерпелась практически ко всему: к резким запахам, к еде, только от названия которой её попервоначалу воротило, к сырости, сквознякам и тяжеленным шубам, надеваемым поверх шелков. А вот привыкнуть к невозможности остаться в полном одиночестве она не смогла, как ни пыталась. Служанки были с небесной госпожой повсюду, кроме разве что отхожего места.
   И однажды Татьяна не выдержала. Сян Юн очень кстати пребывал в отличном настроении, а значит, согласился бы на что угодно. Моментом следовало воспользоваться незамедлительно.
   - Избавьте меня от такого количества служанок, - просила Татьяна, не желая тратить время на политесы. - Двух девушек, которые помолчаливее, и дядюшки Сунь Бина мне хватит.
   Генерал удивился, но просьбу пообещал исполнить.
   - Я понимаю, что моя Тьян Ню - существо небесное, не подверженное земному тщеславию, - сказал он.
   - Просто отошлите девушек обратно, к их родителям. Им здесь не место.
   - Считаете, они будут в безопасности, когда окажутся в осажденном городе?
   Таня почувствовала, как злость разливается по жилам жгучим ядом. Резня, подобная учиненной недавно в Чэньяне, здесь было делом привычным, если не сказать обыденным.
   - Мирные жители не должны страдать оттого, что власть имущие делят -- не поделят земли и троны. Обычные люди ни в чем не виноваты, - отрезала девушка. Развивать мысль далее и обзывать знаменитого генерала мясником она не стала. Бесполезно. Он обидится, но ничегошеньки не поймет. Да и есть ли смысл что-то втолковывать человеку из другой эпохи?
   Татьяна хоть и сидела от Сян Юна на расстоянии вытянутой руки, а все равно смотрела на него как на историческую древность, экспонат из музея. И ничего с собой поделать не могла.
   Петр Андреевич Орловский, не получив ни от жены, ни от любовницы сына-наследника, не стал унывать, а попросту решил вырастить себе на смену дочь. "Век двадцатый открывает женщинам невиданные перспективы, - говаривал он, целуя Танюшу в румяную щеку. - Я верю, что еще увижу на твоих плечах университетскую мантию".
   Папа очень хотел видеть имя Татьяны Орловской в ряду ведущих российских синологов, но даже вообразить не мог, насколько глубоко погрузится его дочка в историю Поднебесной. Глубже некуда. Рядом с ней находились легендарные герои исторических хроник. Живые, настоящие, подлинные, а не имена-иероглифы на бумаге. Папа бы руку отдал на отрез за простой разговор с князем из Чу. И после памятного сражения под стенами города Се Татьяна окончательно поняла, что она обязана осуществить невысказанную мечту своего отца. Да что там отца! Наверняка Сыма Цянь за локти себя кусал уже оттого, что родился гораздо позже описанных им событий.
   - А давайте вы будете рассказывать мне о битвах? - попросила Таня. - Всякие подробности, может быть, даже стратегические тонкости, а я стану записывать их.
   - Зачем это вам? - осторожно полюбопытствовал полководец, уже приготовившийся к словесному поединку с упрямой небесной девой.
   - Ну как же? - не растерялась девушка. - Потом, когда вернусь к Яшмовому Владыке, я отнесу мою книгу в Палату Литературных сокровищ, что в пещере Белых облаков на одном из Девяти Небес.
   - Круто! - обрадовался Сян Юн. - Значит, мы будем видеться чаще.
   - А то, что записи о ваших подвигах окажутся у Яшмового Владыки, вас вдохновляет меньше? - удивилась небесная дева. Она-то ожидала, что мужчина тут же преисполнится немыслимой гордыни.
   - Честно? - хмыкнул чусец. - Мне как-то все равно. Кроме того, поражений у меня почти столько же, сколько и побед, так что вряд ли Яшмовый Владыка будет впечатлен.
   Иногда он просто поражал Таню самокритичностью. Такой противоречивый человек!
   Теперь они с Сян Юном много времени проводили вместе. Ну, насколько это вообще возможно для главнокомандующего огромным войском мятежников и женщины в статусе то ли "небесного подарка", то ли "почетной пленницы", то ли "персонального биографа". А генеральский ординарец Мин Хе денно и нощно молил всех богов, чтобы госпожа Тьян Ню оставалась рядом с его вспыльчивым господином как можно дольше. А лучше - навсегда. В её присутствии парня не били, совсем, ни разу. Ну разве не удача?
   И как всякая удача, она очень быстро закончилась. Дядюшка Сян Лян решил отправить горячего племянника в рейд по округе, в надежде, что у того рано или поздно получится взять Юнцю и Вайхуан. Небесную деву он оставил при своей персоне. Ради её же безопасности.
   По правде говоря, старый вельможа Тане даже нравился. Было в нем что-то такое завораживающее, то, что притягивает взгляд к ядовитой красавице -- молочной змее или к хищному растению -- росянке. Яркая красота и смертельная опасность таилась в разуме дядюшки Ляна, отчего его ум искрился, словно крупный бриллиант в короне английских королей.
   Смешно было даже надеяться, что двадцатилетняя девчонка сумеет перехитрить закаленного в интригах чуского князя. Иногда казалось, что лежи черная рыбка на самом видном месте в палатке Сян Ляна, до неё все равно нипочем не добраться. И ведь не скажешь, что зелен виноград, а потому Татьяна решила с дядей, если не подружиться, то хотя бы найти тему для разговоров. Думала она недолго, а затем при следующей встрече, смиренно потупив взор, попросила:
   - Почтенный господин Сян Лян, у вашей будущей невестки есть маленькая просьба.
   Дядя насторожился.
   - И какая же?
   Если бы он был собакой, то уши у него стояли бы торчком.- Не могли бы вы научить меня играть в вейци? Пожалуйста, дядюшка, - смиренно молвила девушка, удачно копируя одну из своих служанок. Щуплая деваха ела, пила, дралась и воровала с одинаково невинным выражением на широком и круглом, как суповая тарелка, личике.
   Скорее всего, обычной женщине Сян Лян отказал бы, но учить чему-то небесную деву ему показалось делом занятным и в чем-то даже лестным. Во всяком случае, по тонким губам чусца маленькой змейкой скользнула улыбка.
   - Хорошо. Я попробую, - согласился он.
   И для начала рассказал легенду о возникновении этой игры, а так как рядом находился драгоценный родич, то дядюшка не смог удержаться от подначки:
   - Давным-давно у царя Яо был любимый сын от первой жены по имени Даньцзюй. Всем удался парень -- и красотой, и статью, но только не умом. И это обстоятельство крайне печалило государя. И тут я его очень хорошо понимаю.
   Сян Лян изогнул бровь и демонстративно так покосился на собственного племянника. Сян Юн, который историю эту слушал не первый раз, понимающе хмыкнул.
   - Многие говорили, что Даньцзюй был идиотом, но я так не считаю, - продолжал дядюшка. - Ибо иероглиф, которым описывают первенца Яо, означает прежде всего "вздорный, драчливый, беспорядочный или же необузданный". Он часто ссорился с остальными детьми государя от других жен и наложниц, и при этом частенько оказывался побежденным. Тогда Яо придумал, как отточить ум сына, дабы тот смог победить всех соперников в грядущей борьбе за отцовский трон. Он придумал вейци.
   - Ну и как, Даньцзюй занял трон? - спросил Сян Юн, не скрывая насмешки.
   - Нет. Государь Яо отдал власть более добродетельному человеку, а все потому, что Даньцзюй не перестал быть вздорным засранцем.
   - Отсюда мораль: вейци всего лишь очень хорошая игра, развивающая аналитические способности.
   Дядюшка и племянник обменялись понимающими взглядами и дружно рассмеялись.
   - Вот и прекрасно, - заявила небесная дева, лучезарно улыбаясь обоим. - Меня не нужно лечить от драчливости. Уже полдела сделано, верно?
   Аргумент пришелся дядюшке Ляну по душе, и с этого момента он занялся обучением будущей невестки. На какой-то особый успех Таня не рассчитывала, но теперь у неё был повод чаще бывать в палатке Сян Ляна. Вдруг удастся расположить к себе старого интригана, и он утратит бдительность?
   А еще, сидя напротив старика за игровым столиком, расчерченным на квадраты, Татьяна часто вспоминала папенькины слова. Мол, успехи ученика - это и есть награда учителю. В том его и ценность. Хочешь стать для другого человека чем-то большим -- иди к нему в ученики.
   Но, как оказалось, Петр Андреевич кое-что недоговаривал. Он, например, не сказал, что ученик тоже привязывается к учителю. А надо было предупреждать! Кто же заранее знал, что с дядюшкой Ляном будет так интересно. Он помнил множество чуских сказок, легенд и просто поучительных историй -- красивых, страшных, мудрых. И у Тани сжималось сердце от мысли, что ни одна из них не достигнет ушей потомков. Как стрела, пущенная с одного берега реки на другой, не долетит, упадет в воду и канет навсегда. И сколько таких стрел было в истории человечества? Сотни? Тысячи? А ведь целые народы исчезали вместе со своей культурой, сказками и песнями.
   - Я бы хотела побывать в Чу, - сказала она однажды.
   - Серьезно? - усмешка у дядюшки Ляна вышла кривоватая. - Я-то думал, что твое единственное желание -- вернуться туда, откуда ты пришла.
   - И это тоже, - согласилась Таня, не видя смысла отрицать очевидное.
   - Но сначала ты бы хотела увидеть Чу, верно? Хотя... я бы и сам не прочь вернуться домой.
   Сян Лян печально вздохнул, разглядывая поочередно то свой белый игральный камушек, которому пока не нашлось места на доске, то девушку. Его черные глаза, казалось, изучали каждую черточку на её лице. Она ответила таким же внимательным взглядом. Высокий лоб, нос с едва приметной горбинкой, изящный разрез глаз роднил их с Сян Юном, но тонкие губы и широко посаженные глаза портили весь образ благообразного старца. А с другой стороны, какой же он старец? Вряд ли Сян Ляну больше пятидесяти пяти. Возраст настоящей мудрости.
   - Когда бы я был моложе... - сказал вдруг Сян Лян. - Таким, как мой глупый мерзавец Юн, то не стал бы тратить время на эту дурацкую войну, а просто увез бы тебя далеко-далеко. И жил бы себе в тишине и покое. Но он -- не я, время не вернуть вспять, и мне всегда нравились совсем другие женщины.
   - Моего желания, понятное дело, вы тоже спрашивать не стали бы, как и ваш племянник, - молвила Татьяна.
   - А ты бы хотела, чтобы он спросил?
   - Да. Я ведь не вещь.
   Какое-то время дядюшка Лян молчал, словно обдумывая непривычные для женщины речи.
   - Ну тогда просто скажи ему это. Мол, так и так, хочу, чтобы ты прежде испрашивал моего согласия, а потом делал. Он поймет. Я видел, как у тебя однажды получилось укротить его гнев. Тогда, на пиру.
   - Если бы вы сами не воспитали из Сян Юна кровожадного дикого зверя... - вспыхнула Таня.
   - Это ты зверей не видела, деточка, - сказал дядюшка.
   - Я видела! Я, как раз, много чего видела!
   Ей хотелось рассказать чускому вельможе, как выглядят ямы, заваленные трупами расстрелянных из пулемета людей, как взрывается снаряд, и как скрипят на морозе распахнутые настежь двери в избу, где вповалку лежат мертвецы, включая засохшего младенца в люльке. Но она не стала. Сян Лян ничему не удивится. Ничего ведь не поменялось.
   - И все же попробуй как-нибудь, - посоветовал он.
   - Что? - не поняла Татьяна.
   - Уехать вместе далеко-далеко, - сказал дядя и поставил белый камушек так, чтобы в очередной раз победить.
  
   Люси и Лю Дзы
  
   Пэнчэн Люсе не нравился. Город, переживший штурм объединенной армии чжухоу, пропах страхом и смертью, и девушке, в общем-то, не склонной к излишней рефлексии, нет-нет, да и мерещились тени убитых, мелькавшие среди руин. Даже спустя три месяца после осады смрад пожарищ не выветрился с улиц Пэнчэна, а наводнившие его теперь войска, торговцы, всякий сброд, слетевшийся ко двору чуского Куай-вана, казались Люсе стаей падальщиков.
   Лю Дзы, кстати, ее чувства полностью разделял, вот только сделать пока ничего не мог. И видеть, как тлеет в этом сильном и амбициозном мужчине растущий гнев и ярость, не находившая выхода, было вдвойне тяжело.
   Лю винил себя. На людях, на аудиенции ли у овцелюбивого вана, среди своих ли солдат, он держался. Задорная улыбка не сходила с уст Пэй-гуна, и любой, кто его встречал, мог бы поклясться, что во всей Поднебесной не найти более довольного собой человека. Он пил с генералами чжухоу, находил время, чтобы почтительно внимать поучениям их советников, и даже два раза играл с Куай-ваном в чет-нечет. Оба раза, естественно, продув. Но за излучающим дружелюбие фасадом прятались ненависть и боль. И невозможность утолить эту жажду пожирала Лю Дзы изнутри, словно чахотка.
   Даже побратимы не понимали, что с ним творится. Братец Фань, тот вообще грешил на чары хулидзын, дескать, это лисица из нашего Пэй-гуна силы сосет. Мудрый Цзи Синь причину видел в унизительной необходимости подчиняться приказам Сян Ляна. Оба, кстати, уповали, что следующий бой исцелит душевный недуг Лю Дзы. И оба ошибались. Но им простительно. Ведь ни братца Фаня, ни стратега Цзи Синя не было рядом с Лю, когда тот, даже не умывшись после взятия Пэнчэна, прихватил кувшин вина и ушел в ночь, наплевав и на собственную безопасность, и на достоинство командира, и на мнение союзничков.
   А Люся - была. И не потому, что Пэй-гун явился к ней, нет. Она сама его нашла. И лучше не вспоминать, какие картины наблюдала она, пока пробиралась сквозь пылающий Пэнчэн. Да, не в одиночку, а прихватив с собой целый лян всадников и Люй Ши, чтоб показывал дорогу.
   На пробитой стене, рядом со сгоревшей надвратной башенкой, было тихо. Только небо, безмятежно взирающее сверху вниз на уголья, золу, сломанные мечи и стрелы. И мертвецов. Бой здесь был жарким, и сотни уже окоченевших солдат в цветах Чу и Цинь лежали, обнявшись, словно братья. Мелькали среди них и красные повязки бойцов Пэй-гуна, и разномастные одежды городского ополчения. А над всем этим, чуть ниже Небес, но выше павших, сидел на обломке стены Лю Дзы и напивался.
   Завидев его, Люси спешилась и приказала сопровождавшим ее солдатам ближе двухсот шагов не подходить. Ни к чему бойцам Пэй-гуна видеть командира вот таким, незачем слышать, как он говорит с мертвецами, то прерываясь на глоток, то замолкая, будто ожидает ответа.
   - Уходи! - не оборачиваясь, бросил он. - Прошу, уходи. Я - животное, зверь, пьяный от крови, скотина и ублюдок. Предатель и честолюбец. Тебе опасно оставаться рядом с такой грязной тварью, моя небесная госпожа. Уходи. Не надо тебе видеть...
   - Я видала вещи и похуже, - отрезала Люся, осторожно, чтобы не наступить на тела и ничего не задеть, взбираясь к нему на стену. - Не казни себя. Никто не смог бы спасти Пэнчэн от разграбления, когда Сян Юн и чжухоу решили напасть разом. Никто, и даже твои... наши восемь тысяч.
   - Ну, теперь-то я этого точно не узнаю, - Пэй-гун приподнял кувшин, словно решил выпить за здоровье собравшихся мертвецов Пэнчэна. - О, и они тоже. А все потому, что честолюбивая скотина Лю Дзы принес их в жертву Сян Юну, чтобы дать ход своим амбициям. Неплохо, а? Потому, что трусливый ублюдок Лю Дзы не посмел встать на защиту этого города вместо того, чтобы присоединиться к стае падальщиков-чжухоу! Все потому...
   - Хватит! - прикрикнула девушка и обняла его сзади за плечи, притягивая к себе. - Довольно. Мне ведомы все тайны земли и Небес, помнишь? Я расскажу тебе... Дай-ка глоток, - отобрать еще не пустой кувшин у парализованного ее объятиями Лю оказалось несложно. К счастью, в сосуде плескалось не солдатское рисовое пойло, а вполне приличное сливовое вино.
   - Слушай, - не отпуская его, молвила Люся. - Далеко-далеко на западе, за пустынями, горами и теплым синим морем, лежит прекрасная зеленая страна. Жители ее столь горды и воинственны, что нет ни одного соседнего народа, с которым бы они не воевали. И когда очередной полководец возвращается в столицу с победой, весь город радостно встречает его. Он едет на колеснице в пурпурном плаще, с золотым венцом на голове, с лицом, выкрашенным киноварью, и в тот миг для каждого из тех, кто смотрит на него, полководец - живое воплощение божества. Но...
   Дыхание Лю Дзы становилось ровнее и глубже, напряженные мышцы расслаблялись.
   - Продолжай, - попросил он. - Полководца встречают как божество, но...
   - Но за его спиной на колеснице стоит слуга, который шепчет гордому генералу на ухо, так, чтобы слышал только он один... - Люси наклонилась и прошептала: - "Ты - человек. Помни, что ты - всего лишь человек".
   - Я понял, - помолчав, сказал Лю и накрыл ее ладонь своей. - Я отплачу им... отплачу им всем, и тем, кто погиб, и тем, кому еще предстоит... Но для этого придется все-таки стать Сыном Неба. Но когда это случится, моя небесная госпожа, когда это произойдет - не забудь шепнуть мне на ухо, кто я есть на самом деле. Я...
   - Тебе стыдно, - она села рядом и протянула ему кувшин. - Так и должно быть. И я уверена, что именно ты никогда это не забудешь. Мне не придется напоминать, что ты - просто человек, не больше и не меньше.
   Лю подержал кувшин в руке, словно взвешивая, а потом вдруг привстал и зашвырнул его вниз со стены.
   - Идем, - сказал он, взяв ее за запястье. - Сидя здесь и заливая вином свой стыд, я ничем не помогу ни себе, ни тебе, ни остальным. Раз уж мне пришлось пожертвовать людьми Пэнчэна ради своих амбиций, сделаем так, чтобы это не было напрасной жертвой.
   И хоть был Пэй-гун к тому времени изрядно пьян от усталости и алкоголя, рука его не дрожала, а шаги оставались твердыми. Люся даже споткнулась пару раз, пока приноровилась к походке Лю Дзы и смогла идти с ним рядом. Ведь руку ее он так и не выпустил.
  
   Теперь, спустя много дней после того ночного разговора на разрушенной стене, эта приправленная горечью решимость продолжала тлеть в мятежнике Лю. Он набирал войска, он правдами и неправдами выбивал из жадных союзников провиант и снаряжение. Нельзя сказать, что чжухоу так уж спешили делиться с каким-то простолюдином. Но пара победоносных рейдов принесла Лю Дзы не только почет, но и немалую добычу. И - да, отдавать ее "в общий котел" Пэй-гун тоже не торопился.
   К счастью, войска владетельных князей не остались топтаться под стенами Пэнчэна, где теперь расположилась резиденция формального лидера союза, чуского Куай-вана. Армия Цинь контратаковала сразу на нескольких направлениях, и ваны Вэй и Ци спешно отвели войска на защиту собственных владений. А несчастное Чжао циньский генерал Ли Чжан так и вовсе рвал на части, раз за разом разбивая ополчение, и правитель Чжао чуть ли не в слезах молил чжухоу прислать подмогу. То есть, чуского вана молил, а если совсем конкретно - то князей дома Сян. Последнему мяснику в Поднебесной было известно, что Куай-ван тут ничего не решал, выполняя роль бубенца на конской попоне - красиво, и бренчит задорно, но если срезать, никто и не заметит.
   Но Сян Лян засел под Динтао, а племянник его, генерал Юн, рыскал по провинции, как голодный тигр, и на циньцев охотясь, и перехватывая стратегически важные объекты вроде застав и складов прямо под носом у союзника Лю. А пока до того Динтао голубь долетит или гонец доскачет...
   Чтобы вдруг не оказаться удостоенным высокой чести спасать Чжао и его вана, Пэй-гун спешно запланировал нападение на крепость Чанъи. Во-первых, от "двора" и возможных глупых приказов - подальше, во-вторых, к запасам провианта, еще нетронутым вездесущим Сян Юном - поближе, а в-третьих - просто крепость хорошая. Почему бы не взять? Пригодится ведь! И уж совсем было собрались войска Лю Дзы выступать из Пэнчэна, как вдруг возникла неожиданная заминка. Причем классическая, в очередной раз подтверждающая правоту международной мудрости: "Все зло - от баб!"
  
   - Нет! Никуда я без нее не пойду! - Лю проорал это в лицо братцу Цзи Синю так, что с крыши надвратной башни воробьи разлетелись. А до башни той, между прочим, было никак не меньше половины ли. Но конфуцианец, привычный и к ярости, и к воплям, даже не поморщился. Только головой потряс, как ныряльщик, которому в уши вода попала.
   - Брат, нравится тебе или нет, но нашей небесной госпоже надлежит остаться здесь, в Пэнчэне. Таково настойчивое желание Куай-вана, а...
   - Да плевал я на желания этого овце...паса! - Пэй-гун лишь в последний миг сдержался и выразился далеко не так точно, как ему хотелось. - Кто он такой, чтобы я считался с его желаниями? И что это за желания такие? Мою женщину возжелал?!
   - Так он же, вроде, не по этой части... - искреннее недоумение невинного, как ягненок, братца Фаня внезапно всех отрезвило. - Зачем же ему баба-то... э... то есть, наша небесная госпожа-то ему на кой? Может ему, того-сь, овечку лучше подарить?
   Лю фыркнул и махнул рукой, Люси, скромно сидевшая на краю стола, хихикнула, а вот Цзи Синь смеяться не стал, а объяснил строго:
   - Если бы Куай-ван посчитал этих животных достаточной гарантией нашей лояльности, я бы лично пригнал ему целое стадо овец. И каждой повязал бы алую ленту вокруг хвоста. Но чуский ван ищет не новых цветов в саду наслаждений...
   На этом пассаже Люси замаскировала смех чиханием, а Пэй-гун сделал вид, что ему в горло что-то попало. Стратег укоризненно глянул на обоих и продолжил:
   - ... и не острых ощущений в объятиях хулидзын. Его желания гораздо проще и понятней.
   - Ага, - кивнул Лю, прокашлявшись. - Жить он хочет. И надеется, что войско уезда Пэй ему в этом поможет.
   - Ишь ты... - пробормотал Фань Куай. - Во запросы у мужика!
   - Кстати говоря, а вы не переоцениваете нашего овцелюбивого вана? - подала голос Люся. В конце концов, сейчас решалась ее участь на ближайшее время, надо же поучаствовать. - Он ведь совсем от сохи, так? Пастухом был. Откуда в парне такая изощренность-то? Не царедворец же и не стратег хитроумный.
   Пэй-гун и братец Синь переглянулись, конфуцианец с шелестом раскрыл веер и кивнул, предоставляя честь просветить глупую лису самому Лю Дзы.
   - Во-первых, ван не наш, - уточнил Пэй-гун. - Куай-ван - формальный правитель Чу, мы - не его подданные, и уезд Пэй ему не принадлежит.
   - Эта территория - часть бывшего царства Сун, я помню, помню, - блеснула хорошей памятью Люся, которая как раз накануне закончила перерисовывать необъятную карту Поднебесной времен эпохи Воюющих Царств. Карты поновее у мудрого Цзи Синя не нашлось, но девушка собиралась делать правки прямо во время завоевательного похода. - Не подданные - это хорошо. Значит, приказать не может.
   - Пока мы считаемся союзниками - может. Формально он - лидер чжухоу.
   - Ты уже который раз повторяешь "формально". Формально, формально, формально. Если фактический глава и правитель - Сян Лян, то с чего вдруг Куай-ван так разгулялся? Кот из дома, мыши - в пляс?
   - Хорошая поговорка, - одобрительно кивнул Цзи Синь. - Пока Сян Лян осаждает Динтао, а Сян Юн - разоряет берега Сышуй, Куай-ван спешит упрочить свое положение.
   - Пастух, - хмыкнула Люся. - Что он может против князей?
   - Во-вторых, - Лю Дзы для наглядности загнул палец, - он - потомок правящей династии Чу. Неважно, кого он там пас. То, что парень умудрился выжить, говорит лишь об одном - Куай-ван хитер, как крыса. На его месте я бы тоже прикинулся безобидным дурачком.
   - Ты и прикинулся, - девушка хихикнула. - Любитель овечек против ценителя лисичек - кто кого? Ой! Не смотри так грозно! - Люся изобразила испуг и заискивающе добавила: - Мой повелитель.
   - Насчет овцелюба я все понял, - буркнул Фань Куай, отворачиваясь, словно перемигивания Пэй-гуна с шаловливой лисицей его смущали. - Но наш-то интерес в чем? Может, и ну его, этого вана? Народу мы набрали в армию порядочно, пойдем уже с Цинь воевать, а? И госпожой рисковать не придется, и вообще... На кой нам это Чу?
   - Именно сейчас, когда князей Сян нет рядом, поддержка Куай-вана нам крайне выгодна, - отрезал Цзи Синь. - Если формальному правителю Чу взбредет в голову отправить нас на помощь Чжао, мы не сможем отказаться. Без союза с Чу сейчас нам тоже не обойтись. Да, наше войско выросло, но из тех пятнадцати тысяч, что мы имеем, есть только пятьсот всадников, обученной пехоты - от силы две тысячи, лучников побольше, но вот с орудиями у нас беда, а...
   - Короче, наше войско пока что - необученный сброд, который еще только предстоит закалить в боях, - прервал разглагольствования стратега Пэй-гун. - Поэтому мы и собираемся взять сейчас Чанъи. Но, братцы мои, если Куай-ван так ставит условия, пошел он в... в овчарню! Я готов разорвать соглашение с Чу прямо сейчас, немедленно!
   - Успокойся, - поморщился Цзи Синь. - Ты становишься несдержанным, будто в тебя Сян Юн вселился! Нам нужен Куай-ван, Куай-вану нужны мы, и цена не так уж...
   - Цена - безопасность моей женщины!
   - Да ладно, что он мне сделает-то, этот декоративный царёк? - пожала плечами Люси. - Ну, поверчусь рядом с ним, пока вы берете этот Чанъи, делов-то! Может, кстати, что-нибудь полезное вызнаю? Или наведу нашего пастушка на нужную мысль? Пока Сян Ляна нет, можно ведь попробовать с ним подружиться, так? Он же сможет самостоятельно написать какой-нибудь декрет? Например, провианта нам дать или солдат...
   Не то, чтобы Люсе так уж хотелось оставаться в одиночестве в Пэнчэне и развлекать игрушечного "правителя", но рушить братцу Цзи Синю всю стратегию ей не хотелось еще больше. Он ведь, на самом-то деле, плохого еще ни разу не советовал. Умный, черт! И на "морду комиссарскую" уже почти не обижается. Вот и сейчас отважное заявление Люси принесло ей в награду благодарный взгляд поверх веера.
   - Наша небесная госпожа дело говорит, - жестом остановив уже готового вновь разразиться гневом Лю Дзы, подытожил стратег. - Госпожа, я подготовлю тебе список желательных тем для беседы с Куай-ваном, а ты...
   - Ты снова забыл, что я до сих пор не выучила земную письменность.
   Тут Людмила лукавила. Учиться читать и писать иероглифы она начала при первой же возможности, как только поняла, что застряла в древней истории на неопределенное время. И уже имелись успехи. Нет, ну правда. Двести штук китайских закорючек вызубрить - разве не подвиг? Конечно, ни о какой каллиграфии и речи не шло. Наставниками "небесной лисы" попеременно выступали то сам Пэй-гун, то юный Люй Ши, а ни тот, ни другой красотой почерка не блистали, хотя паренек-ординарец оказался весьма образованным для доисторического подростка, а Лю Дзы вообще в свое время успешно сдал военный экзамен на младший офицерский чин.
   "Уроки" Люся учила прилежно, благо, песок во дворе занятого штабом Пэй-гуна дома имелся, да и тростинки не переводились, черти себе да стирай. Но за кисть для письма и чернила девушка браться не решалась, вместо этого соорудив себе что-то вроде стилоса из подручных средств.
   - Тогда пусть госпожа запомнит, - сурово ответил Цзи Синь. - Или запишет небесными знаками.
   - Ладно... - вздохнула девушка. - Сделаю. А... - она оглянулась на Лю Дзы. - А когда вы уходите?
   - Завтра, - сказал он и повел бровью в сторону двери. Понятливые соратники быстренько попятились, причем бесшумно шагать старался не только мудрый стратег, но и могучий богатырь Фань Куай. И у него даже получилось.
   А может, Люси и Пэй-гун просто не заметили, как остались вдвоем, потому что, встретившись взглядами, замерли, застыли, будто оказались вдруг в пространстве вне времени. Мир продолжал вращаться, и даже Девять Небес не содрогнулись, но у Люси почему-то заныло в груди, больно и сладко, словно между ней и Лю натянулась, дрожа, невидимая струна. "Как рыба на крючке, - мельком подумала она. - Господи-боже, неужели все-таки я..."
   Но вслух только вымолвила:
   - Завтра... - и тряхнула головой, чтобы сбросить наваждение. - Ну, чем раньше, тем лучше. Нам же, вообще-то, надо Санъян брать, помнишь? Ловить главного евнуха, искать вторую рыбку... империю... того, завоевывать...
   Лю просто смотрел, чуть склонив голову набок, и улыбался так, что девушка вдруг поняла, что ее болтливый язык немеет.
   - Рыбку, - кивнул он. - Конечно. Как пожелает моя небесная госпожа. Я же помню, что ты остаешься рядом со мной только ради рыбки. Ведь только поэтому, да?
   "Если он подмигнет, я закричу!" - сердито подумала Люся. Но он не подмигнул, только прищурился.
   - Конечно! - буркнула она, пытаясь заставить себя не краснеть под этим взглядом. Ух, как смотрит! Будто прицеливается, как бы половчее сбить стрелой увертливую птицу. Феникса, например.
   "Гусыня ты, не феникс! - мысленно одернула себя Людмила. - Ну, или утка глупая. А ну-ка прекрати!"
   - Разумеется, только ради рыбки. А ты как думал?
   - Этот неотесанный простолюдин и помыслить не смеет об иных причинах, - Лю все-таки подмигнул, так, словно мысли ее прочитал. Хотя что там читать? Все ж на лбу написано большими красными иероглифами. - Не тревожься за меня. Я возьму Чанъи как можно быстрее, и сразу же вернусь.
   - Вот этого только не надо, - поморщилась девушка. - Бери, как положено, а не побыстрее. Поспешить - людей насмешишь. Это такая поговорка небесная.
   - На Небесах много дивных и мудреных вещей, - мурлыкнул Пэй-гун, подбираясь ближе. - Это я уже понял. А скажи - как на Небесах принято провожать воинов в битву?
   Пятиться Люся не стала принципиально. Во-первых, столб позади, некуда отступать, во-вторых, чего это ей пятиться? Ну, прижал, ну... может, поцелует?
   - На Небесах, - при желании она запросто могла вывернуться из-под его руки или просто оттолкнуть, но ничего такого делать не стала. - На Небесах, прощаясь, целуют даме руку.
   - Какой хороший обычай! - восхитился Лю и немедленно приобщился к небесной традиции. Сначала легко коснулся губами запястья, затем, сдвинув широкий рукав ханьфу, подобрался к ямке у сгиба локтя, а потом, приподняв бессильно повисшую руку Люси, по предплечью двинулся выше.
   От неожиданности она даже не сообразила отстраниться, вырваться - или хотя бы объяснить, что целовать руку - это не значит покрыть ее поцелуями всю, от кончиков пальцев до ключицы. И уж точно сдвигать с плеча халат - совсем лишнее! А когда справилась с головокружением, поняла, что уже сама вцепилась всей пятерней в жесткие бляшки доспехов на плечах Пэй-гуна, а странствия мятежника по ее коже остановились на шее, чуть ниже уха. И он отлично знает, как колотится сейчас ее сердце, потому что пульс бьется прямо под его губами.
   - А при встрече, - вкрадчиво шепнул он, обжигая теплым дыханием мочку уха. - Что целуют при встрече?
   - Ногу! - отчаянно бросила Люся первое, что пришло голову, и с силой оттолкнула его. Сама же, кстати, едва устояла, потому что Лю Дзы не нужно было просить дважды - он сразу ее отпустил.
   - Правда? - ухмыльнулся Лю. - Ногу? Всю? - и прошелся взглядом сверху вниз, а потом - снизу вверх, задержавшись там, откуда ноги растут. - Эта традиция кажется мне еще интересней!
   - Похабник! - прошипела девушка, поправляя ханьфу и неосознанно потирая зацелованную шею. - Бесстыдник! Я ляпнула, не подумав, а ты и рад? Иди уже! Иди, собирай свою банду и завоевывай крепости! Или мне тебя пинками гнать?
   Пэй-гун со смехом увернулся от обещанного пинка, а потом посерьезнел:
   - Я оставлю с тобой Люй Ши. И мне будет спокойней, если еще и хотя бы два ляна солдат будут тебя охранять.
   - И чем они мне помогут, если что? - фыркнула Люся. - Чусцев здесь больше, чем мух над свежей печенкой. Только полягут наши бойцы впустую, вот и все. Поэтому не будем провоцировать Куай-вана. Забирай всех, только Чертенка мне оставь. И уходи уже. Ну?
   - Провожать не нужно, - предупредил Лю. - Не вздумай залезать на стену, чтобы помахать вслед. Поняла?
   - Поняла-поняла, - закивала она.
  
   Но, конечно же, Люся не послушалась. И наутро вместе с верным Люй Ши прокралась в надвратную башню, чтобы тайком посмотреть на уходящее войско, алые знамена Пэй-гуна и его прямую фигуру на могучем, как паровоз, жеребце. Осторожно, чтобы Лю, обернувшись, не заметил.
   Но он не обернулся ни разу.
   - Пойдем, Чертенок, - вздохнула Людмила и вдруг чихнула. А потом еще раз.
   - Госпожа! - отчитал ее мальчишка. - Совсем умишком тронулись? Куда это - на стену да без плаща? А ну как всякого дурного ветра нанюхаетесь? Вон, уже и кашлянули!
   - Да это от пыли, - Люся и впрямь закашлялась, да так, что слезы показались. - Просто от пыли.
  
   "Играя с кем-то в вейци можно многое узнать о нем как о человеке: вспыльчив он или терпелив, жаден или щедр, безрассуден ли, расчетлив или же полагается на волю случая. Одного только не понять -- друг он тебе или враг".
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Глава 2. Убить чужим ножом
  
   "Гори оно в аду, это героическое прошлое..."
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Тайвань, Тайбэй, 2012 год
  
   Ин Юнчен
  
   Ин Юнчен энергично потер ладонями лицо и несколько раз мигнул, пытаясь проснуться. С этим проблем у него никогда не было - обычно он вскакивал с кровати, едва открыв глаза, жевал на ходу завтрак и летел по своим делам. Так он бегал и в школу, и в университет, а потом, позже, и на работу. Ему было жаль тратить время на сон - слишком уж много всего интересного творилось вокруг.
   Изнеженный гедонист Пиксель по этому поводу всегда высказывался нелестно - скачешь, будто тигр за пятки тебя кусает, друг мой, цедил он, зевая, и добавлял как бы между прочим, что излишняя физическая активность изрядно мешает активности умственной. Намекал, значит.
   Сейчас вредный эстет порадовался бы. Меньше всего в нынешнем своем состоянии Ин Юнчен способен был скакать. Ползал - и то спасибо.
   И виновата в этом была госпожа Тьян Ню и ее подарочек, чтоб его. Чертов кинжал явно вещицей был каверзной. Едва молодой человек брал оружие в руки, с головой его начинало твориться неладное. Мерещилось всякое потустороннее - битвы какие-то, люди, кони, знамена эти дурацкие, которые так и мелькали красно-белым заревом перед глазами.
   Но это еще ладно - сны были куда хуже. Пока Ин Юнчен упорно игнорировал всю эту чертовщину, убеждая себя, что, мол, пригрезится-почудится - и пройдет. Так он всегда поступал, если болел, и чаще всего страусиная тактика давала свои результаты. Но что-то подсказывало сыну почтенных родителей - сейчас такой вот самообман не сработает. Всего одна ночь прошла с того момента, как он получил наследство Тьян Ню, а Юнчена уже слегка потряхивало от недоумения и недосыпа.
   Чья бы жизнь не снилась ему, была она бурной и полной амбициозных желаний.
   Потому что мужчина, в чьей шкуре он оказывался раз за разом, любил размах, ох и любил. Грандиозные планы по взятию городов сменялись в его голове весьма недвусмысленными и образными мечтаниями о какой-то девице. Ин Юнчен, путаясь в своих и чужих мыслях, думал то о неизвестной красавице, то о Сян Джи, и понимал - долго ему не выдержать.
   Сперва он решил, что проигнорирует несколько запоздавшее предупреждение госпожи Сян по поводу ее внучки. Хотя бы какое-то время, постановил для себя Юнчен, ему следовало держаться от девушки подальше. Пусть остынет. Последняя их "встреча" была не из приятных - не стоит подбрасывать дровишек в этот огонь.
   Но после тревожной ночи благое намерение это перестало казаться таким уж правильным. Вдруг, размышлял Юнчен, бродя по квартире и вяло одеваясь, Сян Джи сможет объяснить, с какого такого перепугу её бабушка решила "порадовать" его таким вот сюрпризом? Или хотя бы подскажет, как избавиться от наваждения?
   Несмотря на все неловкое и неприятное, что случилось между ними, не оставит же она его страдать, правда?
   "Вполне может", - голосом Пикселя прохихикало где-то в глубине, но Ин Юнчен отмахнулся от этой неприятной мысли.
   С осторожностью приблизившись к столу, где поблескивал на подставочке кинжал, он набросил на оружие салфетку и включил телевизор.
   Маленький утренний ритуал - душ-зарядка-новости - должен был привести его в порядок.
   - ...найден мертвым в своем кабинете, - раздался строгий голос ведущей утренней новостной программы. - На данный момент полиция отказывается комментировать инцидент, но из достоверных источников нам стало известно, что разрабатывается несколько версия произошедшего, одна из которых не исключает преступный умысел.
   Ин Юнчен зевнул и поплелся на кухню, к кофеварке. Он не отказался бы сейчас от знаменитых оладьев Чжан Фа, но, увы, некоторым мечтам сегодня явно не суждено было сбыться.
   Молодой человек наугад потыкал пальцем в кнопочки на кофеварке. Умная машина фыркнула и выплюнула в кофе молочную пенку. Капуччино. Ин Юнчен терпеть не мог капуччино.
   "Что за день", - пожаловался сам себе наследник семейства Лю и сморщил нос.
   - Таинственная и неожиданная смерть уважаемого Мин Са, - между тем размеренно продолжил вещать телевизор, - стала большой неожиданностью для его семьи и коллег. Репутация и вес господина адвоката в профессиональном сообществе...
   Чашка с капуччино выпала из пальцев и с веселым звоном разбилась вдребезги. Перепрыгнув через лужу и осколки, Юнчен рванулся в спальню и в ошеломлении уставился на экран.
   Память не подвела его. Мин Са. Точно. Так звали того адвоката, что передал ему вчера наследство Тьян Ню.
   - Люди умирают, - сам себе не веря, пробормотал он. - Это не обязательно связано с...
   "Поторопись", - мелькнула перед глазами строчка из записки покойной госпожи Тьян Ню.
   И, будто насмехаясь, засветился в новостной программе наспех сделанный фотоснимок: строгий кабинет, бонсай в круглой кадке, жалюзи - и распластанное на полу мужское тело.
   Совсем недавно он, Ин Юнчен, разговаривал с почтенным Мин Са, жал его руку, раздражался на льстивую обходительность. А теперь адвокат мертв. Совпадение? Случайность?
   - Сян Джи, - выдохнул молодой человек, начиная действовать даже раньше, чем оформилась в его мозгу пугающая мысль.
   В порядке ли Сян Джи?
   Позабыв и о душе, и о новостях, и о кофе, Ин Юнчен схватил телефон. К дьяволу все планы держаться от нее подальше! Что если и она... Что если и ее...
   В трубке что-то щелкнуло, и Ин Юнчен с облегчением прикрыл глаза.
   - Да? - произнес тихий, отстранённый, весь как будто бы мятый голос. - Я слушаю.
  
   Ин Юнчен и Сян Джи
  
   Разговор вышел странным.
   На звонок Саша ответила по инерции, даже не глянув на окошечко вызова.
   Ей было нехорошо: болела голова, да так, что девушке хотелось уткнуться лицом в подушку и повыть немножко - вдруг попустит. Делать этого она, конечно, не собиралась. Мигрень или нет, а проблемы сами по себе исчезнуть и разрешиться никак не могли. Бабушкин дневник, который еще несколько дней назад завораживал, с некоторых пор мисс Сян пугал, а в собственных снах и видениях девушка теперь всерьез боялась заблудиться, и с этим явно надо было что-то делать.
   И да. Был еще Ин Юнчен. Но про молодого человека и все, с ним связанное, Александра решила просто не вспоминать. Собрать сердце в кулак, завязать узлом нервы - и вычеркнуть из мыслей то, что случилось в ресторане... и раньше, на залитой дождем дороге.
   Относительно своего характера Саша не питала иллюзий: иногда она бывала трусихой, порой реагировала на события излишне эмоционально или, наоборот, цинично. Но одно девушка знала точно: истинно отцовского упрямства в ней хватит на то, чтобы забыть, и даже на то, чтобы простить.
   Может быть.
   Когда-нибудь.
   Поэтому, услышав в трубке голос Ин Юнчена, она поначалу грозно нахмурилась и поднесла палец к кнопке отмены вызова. Забыть - это значит стереть, и навсегда. Полностью.
   Поэтому - довольно. Стоп. Больше никаких шуточек, никакого флирта и, самое главное, никакого обмана.
   Но, как оказалось, шутить-то Юнчен совсем и не собирался.
   - Ты, - сказал он очень серьезно, так, что Саша сразу поверила - это не розыгрыш, не забава, - жива. Хорошо.
   - Прости? - переспросила девушка и от неожиданности и некоторой растерянности уселась прямо на пол рядом с балетным станком.
   - Приезжай ко мне, - с той же незнакомой, чуть встревоженной интонацией попросил он. - Я вызову такси.
   - Нет.
   - Госпожа Сян Тьян Ню оставила мне наследство, - словно не слыша ее, сказал Ин Юнчен. - Вчера я получил его в конторе господина Мин Са, а сегодня адвоката этого нашли мертвым. Я думаю - убили.
   Александра отняла телефонную трубку от уха и несколько секунд смотрела на серый дисплей. Если она что и ожидала услышать, то точно не это.
   Наследство - Юнчену от ее бабушки? Убийство?!
   - Почему убили? - наконец, опомнившись, каркнула Саша.
   - Я пока не могу ответить, - признался молодой человек, и голос его помрачнел. - Доказательств у меня нет. Но твоя бабушка оставила записку. И...
   Он замешкался, и девушка затаила дыхание, вдруг сообразив, чем может быть вызвано его замешательство.
   - Сны? - сглотнув, спросила она, еще не веря, но уже зная. - Снятся ли тебе сны?
   Ин Юнчен умолк, и Саше внезапно показалось, что мир вокруг нее замер и слегка накренился - будто бы чья-то рука взяла хрустальный шар, в котором была заключена вселенная, и хорошенько его потрясла.
   Этого не может быть, убеждала девушка себя, вцепившись в телефон. Так не бывает.
   - Снятся, - наконец раздался в трубке растерянный ответ. - Приезжай. Приедешь?
   И Сян Александра Джи сказала "да".
  
   Ин Юнчен забрался высоко - вот что думала девушка, пока прозрачный лифт, сверкая на солнце, нес ее к облакам. В тишине, которую нарушало лишь мягкое гудение, уплывали вниз этажи синего небоскреба, и Саша с внезапной тоской вспомнила Сан-Франциско, пирамиду Трансамерики и листья на асфальте у своего американского дома.
   Та жизнь теперь казалась невозможной.
   Неужели это она, прижимаясь к Ли, сидела в маленьком баре у побережья, слушая джаз? Ела облитые глазурью пончики и наблюдала за тем, как чайки с криками носятся над водой? Танцевала до обморока, до отчаянных слез на ресницах - ровнее спину, плечи назад! - а потом, плача от боли, перебинтовывала измученные ноги?
   - Зачем ты позвала меня назад, бабушка? - едва ли не с обидой спросила мисс Сян в пустоту, и в это самый момент лифт, звякнув, остановился.
   Двери его плавно разошлись в стороны, и девушка увидела Ин Юнчена.
   Он стоял, прислонившись к стене и засунув руки в карманы, и выглядел на редкость непрезентабельно: темные волосы взъерошены на затылке, под глазами синяки, рубашка навыпуск.
   Саша тихонько вздохнула. Отчего-то этот растрепанный вид лучше всяких слов убедил ее в том, что Ин Юнчен настроен серьезно. Хорошо узнать молодого человека она не успела, но все же предполагала, что такие вот любимчики судьбы ох и не прочь произвести впечатление, пустить пыль в глаза.
   Сейчас такого намерения у Ин Юнчена явно не было - едва увидев ее, он решительно отлепился от стены и, приветственно махнув рукой, направился куда-то в глубину широкого и тихого общего коридора.
   - Я бы и сама нашла твои апартаменты, - просто ради того, чтобы не молчать, брякнула Александра. - Не заблудилась бы.
   Молодой человек обернулся, и гостья увидела, как на мгновение в его глазах заплясала прежняя лукавая улыбка.
   Заплясала - и погасла.
   - Мне удобнее так, - только и отозвался он, завернув за угол, а потом остановился, ввел код замка и без перехода, очень спокойно, добавил: - Я тоже чувствую себя неловко.
   Девушка не удержалась - улыбнулась. Это было неожиданно - и оттого прозвучало на редкость искренне.
   - Хорошо, - в кои-то веки не выбирая слов, хмыкнула она. - Потому что я не совсем понимаю, как мне себя вести. Не каждый день приходится наносить приватные визиты жениху, от которого я, как оказывается, имела честь сбежать двенадцать лет назад.
   - Да, убегать ты славно наловчилась, это правда, - прищурился Юнчен и приглашающе распахнул дверь.
   Саша помедлила. Нет, она не боялась - по крайней мере, его. Но что-то подсказывало девушке: если она сейчас зайдет, пути назад уже не будет. Может, мелькала предательская мысль, пока еще есть шанс вырваться, вернуться в знакомый и привычный мир. Для этого нужно немногое - сдаться, развернуться, оставить рыбку и дневник в Тайбэе и первым же рейсом улететь назад, в Америку. Там, в городе на побережье, который баюкает соленый ветер, ее вряд ли будут мучить сны, призрачные голоса и видения.
   Бабушка, наверное, поняла бы и простила внучку за малодушие - уж такой у Тьян Ню был характер. Но мисс Сян представила себе, как убегает - снова убегает - и вдруг разозлилась.
   - Верно, - отозвалась она, тряхнула головой и решительно зашла в апартаменты. - Если не можешь принять бой, побег - единственный способ спастись.
   Юнчен кивнул.
   - Всякое бывает, - не стал возражать он. - Главное - это не убегать просто для того, чтобы бежать.
   Девушка пожала плечами и огляделась.
   Когда они только познакомились, Александра, конечно, пыталась представить себе дом такого человека, как Ин Юнчен. Обычно воображение подбрасывало ей картинки разгромленной, погрязшей в хаосе квартиры, пропахшей сигаретами, но реальность выдумкам совсем не соответствовала.
   Едва она сделала первый шаг, ее будто выбросило в свет - сквозь панорамное окно-стену в комнату золотой лавиной лилось солнце. Сверкала, скручиваясь в немыслимом изгибе и распластываясь по потолку, похожая на взорвавшуюся вселенную люстра. Прижимался к полу, будто тигр, низкий диван. Линии и углы, перетекая друг в друга, сплетались в одно целое, и Саша, прикусив губу, вскинула голову вверх, чтобы рассмотреть детали.
   Этот дом нельзя было назвать уютным. Но в нем - это девушка поняла сразу - ничто не могло помешать хозяину мечтать. И еще - здесь не было прошлого. Совсем.
   - Нравится? - спросил ее Ин Юнчен так, будто ему был не безразличен ее ответ.
   - Очень, - честно призналась Александра и повернулась к нему. - Но я не могу представить, чтоб человек, который жил в таком доме, согласился жениться по родительскому сговору.
   Юнчен вздохнул и задумчиво почесал затылок.
   - Мне было все равно, - ответил он наконец. - Ну, тогда, двенадцать лет назад. Если это порадовало бы родителей - почему нет?
   Девушка вознегодовала. Почему нет? Потому что... потому что человек должен быть хозяином своей судьбы, вот почему! Разве может, имеет право кто-то со стороны решать, кого тебе любить, с кем ложиться в одну кровать, кому хранить верность?
   - А свобода? - спросила она и шагнула к Ин Юнчену, не в силах выразить собственное возмущение в словах.
   Он вгляделся в ее лицо, усмехнулся было, готовясь отшутиться, и вдруг - Саша не просто поняла, почувствовала - враз передумал.
   - Жена - свободе не помеха, - произнес молодой человек очень медленно и с нажимом. - Особенно если это - хорошая жена. Но правда, что если б тогда я ей обзавелся, то такой дом бы не построил.
   - Вот видишь! - невольно волнуясь из-за того, что он был так близко, возликовала девушка.
   В ответ на это Юнчен лишь фыркнул и неожиданно легонько щелкнул Сашу по носу.
   - Построил был другой, вот и все, - насмешливо, но необидно сказал он и внезапно, зацепившись взглядом за какой-то предмет на столике перед диваном, скривился. - Но сейчас я все же показал бы, чем меня одарила твоя уважаемая бабушка, да?
  
   Алексндра отчего-то думала, что Тьян Ню оставила Ин Юнчену вторую рыбку - и страшилась этого. Вдруг эти странные терракотовые фигурки и неведомые силы, что были им подвластны, соединившись, снова начнут вытворять невесть что? Оказаться с молодым человеком в древнем Китае ей совсем не хотелось, о нет.
   Но когда Юнчен откинул салфетку с узкого продолговатого ящичка, девушка увидела не рыбку, а кинжал. Она с недоумением глянула сначала на оружие, потом на его нынешнего владельца, и присела на корточки рядом со столиком.
   - Мысли есть? - ответил на ее взгляд Юнчен. - Я вообще не суеверен, но от всего этого несет какой-то чертовщиной.
   - Например?
   Молодой человек поморщился.
   - Например, - пояснил он, - мне снилось, что я - это не я. И что я держу этот кинжал в руках и собираюсь им кого-то убить. Ты когда-нибудь слышала имя Сян Юна?
   Девушка судорожно сглотнула. Сян Юн? Тот самый Сян Юн, о котором бабушка писала в дневнике?
   Ин Юнчен, увлеченный своим рассказом, не заметил ее испуга. Он устроился рядом с ней и, тронув Сашу за руку, пальцем указал на иероглифы на рукояти.
   - Видишь? - почему-то шепотом сказал молодой человек, и глаза его внезапно зажглись азартом, тем самым, что так свойственен кладоискателям и авантюристам. - Здесь выбито его имя.
   - Д-дай посмотреть, - выдавила девушка и, чтобы скрыть собственную тревогу, потянулась за кинжалом.
   - Стой! - вскрикнул Ин Юнчен.
   Но было поздно.
   На рукояти кинжала сомкнулись пальцы Сян Александры Джи, а вот в руки его взяла уже не она.
   Реальность задрожала, замедлилась, раскрываясь, как деревянный веер, оставляя после себя шлейф из смазанных теней. Вокруг не было никакой квартиры, никакого Тайбэя, и рядом с ней сидел не Ин Юнчен.
   Она подняла руки, и белая кожа ее запястий сверкнула на фоне темных и широких шелковых рукавов. Из тьмы, будто цунами, поднималась черная волна, которая грозилась смыть, уничтожить все, что представляла собой Саша. Другая женщина заняла ее место, и была она сильной, и была она отчаянной.
   Кинжал лег в ее ладонь просто и естественно. И вес его, и мельчайшие особенности - вот маленькая выемка у перекрестья, вот царапинка, а здесь мастер выгравировал для баланса едва заметный узор - были ей знакомы и радовали: так тешит сердце давно любимая, но потерянная вещь.
   И она, та, другая, держала кинжал и думала о своем враге.
   "Смерть, - с холодной решительностью шипело у нее в груди. - Смерть - и этого ему будет мало".
   Чужие мысли, словно лезвия, резали Сашу, пропарывали дыры в ее памяти, и девушка замотала головой, пытаясь то ли крикнуть, то ли позвать на помощь.
   И потеряла сознание.
  
   Очнулась мисс Сян от того, что Ин Юнчен брызгал ей в лицо холодной водичкой. Открыла глаза - и почувствовала, как, собираясь в уголках глаз, по щекам скатываются слезы облегчения.
   Это была она. Ей удалось вернуться, и призрак из прошлого не завладел ее телом и разумом. Она лежала на самом обычном диване в самом обычном доме, в своем городе, в своей реальности, и рядом был живой человек, а не гудящая, неумолимая тьма.
   Девушка невольно всхлипнула, и почти сразу же почувствовала, как рука Ин Юнчена легла ей на лоб.
   - Все хорошо, - тихо сказал он. - Сейчас все в порядке.
   - Я видела, - охрипнув, отозвалась она. - Я была там.
   Молодой человек некоторое время смотрел на нее, а потом вдруг осторожно, но уверенно прижал Сашу к себе, прижал ее голову к своей груди, положил ладонь на затылок.
   Не было в этом жесте ни намека на страсть - так взрослые и сильные утешают иногда испуганных детей. Но девушке сразу стало тепло и спокойно, и видения, которые тянулись к ней из чернильной мглы, отступили, скрылись, поджав хвосты.
   - Не бойся, - произнес он с мягкой, едва уловимой нежностью, - мы разберемся, что происходит. Вместе.
   - Ладно, - согласилась Саша, которая впервые за прошедшую неделю чувствовала себя в безопасности.
   - У нас получится.
   - Да, - кивнула девушка и прикрыла глаза, болевшие от усталости и слез. - Я думала, со мной... что-то не так. Что я схожу с ума.
   - Тогда выходит, что мы сходим с ума вдвоем, - раздался в ответ добродушный смешок. - И, думается мне, если вдвоем - может, это не так и плохо, а?
   Сян Джи приподняла голову с его плеча, чтобы возмутиться, сказать, что таким шутить не стоит, но поглядела на его смеющееся лицо - и вдруг улыбнулась в ответ. А потом неожиданно зевнула - сладко, с оттягом.
   - Ну вот и лады, - Юнчен прикоснулся к ее щеке. - Устала? Хочешь, приляг ненадолго.
   - А? - отодвинулась было девушка. - Здесь? У тебя?
   - Чего бы и нет, - отозвался он. - Нам есть, что обсудить, но делать это лучше на свежую голову.
   И Саша, едва узнавая саму себя, вдруг решила - и правда. Она знала, что полагаться на него вот так, не разобравшись, нельзя, что между семьями их - вражда, что существует тысячи причин, по которым ей не стоит не то что разговаривать - думать о Ин Юнчене. Но сейчас и здесь все это казалось неважным.
   Потому что она верила ему - не могла не верить. Именно из-за этого несколько дней - целую жизнь назад - она вопреки всему согласилась пойти с ним на свидание, ревновала, ждала его звонка.
   Если бы, подумала девушка, чувства можно было превратить в слова, то здесь подошло бы лишь одно объяснение. Когда она была с ним, она была дома.
   - Ладно, - доверившись этому странному ощущению, сказала Саша. - А ты?
   - Я буду здесь, - прозвучало в ответ, и этого было достаточно.
   Правда, сворачиваясь калачиком в его кровати, под широким и легким одеялом, подумала девушка, этого хватит.
  
   Империя Цинь, 206 год до н.э.
  
   Таня
  
   Дядюшке Ляну, хоть он очень любил рассказывать о своем почтенном возрасте, на месте не сиделось и в вейци с небесной девой спокойно не игралось. Он искренне полагал, что войско не должно стоять без дела слишком долго.
   - От бездеятельности у солдат в головах начинают зреть преступные мысли, - говорил Сян Лян. - Солдаты должны воевать. Или же расходиться по домам.
   Таня, конечно, предпочла бы второе, но у Сян Ляна были совсем иные планы. Выходить в чисто поле с мечом он уже не мог, да и не хотел, а вот прищучить циньских генералов -- запросто. Это, кстати, получалось у него лучше всего -- и в молодости, и на склоне лет. Когда Сян Лян в пластинчатом доспехе взбирался на колесницу, устланную тигриными шкурами, то ни у кого язык не поворачивался назвать его "старичком". Даром, что пучок на макушке почти белый, а глядит орлом.
   Но зато и договориться с дядюшкой насчет наблюдений за сражением в полевых условиях было невозможно.
   - Это ты мальчишку моего сладкими улыбочками уломала, - сказал он строго. - Вот за ним и будешь подвиги записывать. Остаешься в лагере, Тьян Ню. И не спорь!
   Таня упрямиться не стала, но долго смотрела вслед марширующим колоннам. Где-то в центре, такой приметный со всех сторон, трепетал на холодном ветру ярко-оранжевый командирский зонтик. Ей хотелось, чтобы Сян Лян снова победил, чтобы вернулся, и они снова играли в вейци.
   - Слуга просит небесную госпожу вернуться в шатер.
   Сунь Бин, не понаслышке знавший про преступные мысли в солдатских головах, меньше всего хотел, чтобы на его подопечную пялились мужики.
   - Грязюка вокруг какая! А? Только платюшко попортим. А ежли госпожа простынет на холоде-то? Слуга очень просит.
   И бочком, бочком затолкал небесную деву в палатку, а пока она не видела, скорчил страшную рожу стражникам и кулаком пригрозил. Мол, кто осмелится воспользоваться отсутствием господ и напиться, тот запросто останется без головы.
   В отличие от охранников Татьяна собралась распорядиться своим одиночеством в полной мере. Она принялась методично обыскивать шатер Сян Ляна. В каждую шкатулку заглянула, во все пеналы и сундуки. Перерыла сверху донизу, даже под коврами смотрела. Ничего!
   "Неужели с собой взял? - размышляла она, простукивая опорные столбы на предмет пустот. - Быть того не может!" И не заметила, как в палатку вошел Сунь Бин.
   - Небесной госпоже так важен её амулет? - тихонько спросил он.
   - А откуда вы знаете, дядюшка Бин?
   - Дык, слуги грят, дескать, генерал Юн увидел, как небесная дева оборачивалась в белого карпа, и пока она ныряла, украл платье с волшебным амулетом. И пока он у Сян Юна, госпожа Тьян Ню не может вернуться в яшмовые чертоги, - поведал тот. - А я, дурак, не верил.
   Тане только и оставалось, что глазами хлопать. От восхищения перед размахом народного творчества. Но чусец истолковал её потрясенное молчание по-своему.
   - Неужто, кабы сейчас нашелся амулет, госпожа улетела бы, не попрощавшись? Так тяжко у нас тут?
   - Нет, так сразу я улететь не могу, - чистосердечно призналась Таня. - Сразу не получится.
   Им ведь еще белую рыбку надо найти, потом отнести их к Нюйве на Цветочную гору, и уже тогда... может быть... Главное, чтобы богиня вернула их с Люсей не в то же самое место -- посреди Хуанпу да с бандитами Ушастого Ду на хвосте. Что было бы крайне обидно.
   - Так пусть небесная госпожа поживет еще на земле среди людей. Замуж сходит за генерала Сяна, деток ему родит. Распробует человеческую жизнь.
   - Да уже распробовала, спасибо, дядюшка Бин, - кривовато усмехнулась девушка.
   - А чего так невесело? - удивился старый солдат. - Господин Сян Юн -- красавец писаный, князь опять же. Небесная госпожа еще не видела, какой у него роскошный дворец в Чу. О!
   Сунь Бин с наслаждением прицокнул языком.
   - А дядюшка Бин, наверное, всех своих дочек очень хорошо выдал замуж, - польстила Таня своему телохранителю. - Сватает так лихо.
   - Есть такое, спору нет, - кивнул тот с достоинством.
   - Только не хочу я замуж. Ни за Сян Юна, ни за императора, вообще не хочу.
   - Вот ведь! - поразился её упрямству Сунь Бин. - А может тебя на Небесах витязь дожидается?
   Никто и нигде Таню не дожидался. Она еще ни разу взаправду не влюблялась, точнее, с высоты прожитых лет не считала своё девчачье смутное увлечение мальчиком, жившим на соседской даче, чем-то серьезным. Был еще Капитан Немо, но про свои чувства к герою Жюля Верна Татьяна не рассказывала даже сестре. Амурные дела она решительно отложила на потом. Когда вокруг будет спокойная мирная жизнь, и только тогда. Какие уж тут витязи?
   - Тогда пусть небесная госпожа еще раз хорошенько присмотрится к нашему князю, - не сдавался телохранитель, пока они возвращались в её шатер. - Другого такого во всей Поднебесной не сыскать. Чтоб и молод, и собой пригож, и отважен, и благороден.
   - Хорошо, я присмотрюсь, - проворчала Таня и подумала: "Насмотрелась я уже на твоего князя, дяденька".
  
   Темна была ночь под Динтао, темна, холодна и подозрительно тиха. Накануне вечером Сян Лян читал послание от господина Сун И, оставленного в Пэнчэне присматривать за Куай-ваном. Дабы благородный правитель Чу не начудил лишнего.
   - "Ваши недавние победы не принесут добрых плодов", - зачитывал он вслух. - Нет, ты только послушай, Тьян Ню, что он несет! "Они только разозлили Ли Чжана, и теперь император пошлет ему немалое подкрепление. А у вас ныне войско не так уж велико. Что будете делать, мой господин?" Наглец, да как он смеет?
   Тане коротышка-чусец не понравился с первого взгляда. Особенно его маленькие узенькие глазки, кучковавшиеся возле того места, где должна быть переносица, и которые при виде небесной девы становилось масляными от похоти. В присутствии Сян Юна он на девушку даже не смотрел, но стоило генералу отвернуться, сразу начинал причмокивать и показательно так облизываться. Фу, гадость!
   - А почему вы так уверены? - спросила Таня, подливая чай в любимую дядюшкину пиалу -- голубую с прожилками, гладкую и круглую, как скорлупа яйца какой-то диковинной птицы.
   Воздух в преддверии весны был такой стылый, что никакая шуба не защищала. Согреться можно было только изнутри.
   - Моя разведка ничего о подкреплении не сообщает. Поживем - увидим, - Сян Лян поднес к лицу девушки свиток со столбцами иероглифов. - Гляди, что пишет этот мерзавец: "и все же моя тревога о вашей безопасности растет с каждым часом". И вот еще: "умерьте свое высокомерие". Каков, а?
   Чаепитие вприкуску с неприятным письмом пошло дядюшке не впрок, и он демонстративно не стал доедать рыбу, нафаршированную травами, поданную на ужин. Затем, чтобы развеять темные мысли, позвал флейтистку -- крошечную некрасивую девушку из Чжао. Но музыка вызвала лишь головную боль. Соответственно, и партия в вейци тоже отменилась. А Таня так рассчитывала еще раз прощупать намерения дядюшки Ляна. Пока племянник гонял циньцев по Сун, девушка и так, и эдак намекала, что идея брака ей по нраву, Сян Юн -- люб, ну почти люб, и дело только за малым -- получить трон Сына Неба.
   "Ладно, - сказала она себе перед сном. - Завтра я буду еще милее, еще ласковее. Глядишь, он отдаст рыбку. Надежда слабая, но все равно она есть".
   Таня проснулась перед самым рассветом от чьего-то истошного крика. Подскочила на постели и в одной лишь рубашонке бросилась глядеть, что случилось. Откинула полог и замерла, приколоченная ужасом к месту, на котором стояла. В самый опасный и темный час на лагерь Сян Ляна напали циньцы. И Таня, сама того не желая, очутилась в самой гуще побоища. Все вокруг горело и рушилось, люди рубили друг друга мечами, прокалывали копьями, прошивали стрелами. Мальчишке-стражнику набросили на шею аркан и тянули за лошадью. Пылал шатер Сян Ляна, а он сам рубился с воином в круглом шлеме. Кто бы мог подумать, что дядюшка до сих пор так ловок и силен. Он вертелся юлой, похожий в своем широком пао на большую птицу, и ни в чем не уступал своему более молодому сопернику.
   - А кто тут у нас?
   Таня испуганно взвизгнула и обернулась. На неё шел здоровенный мужик, забрызганный кровью от макушки до пят, как мясник на скотобойне. К его доспеху прилипли кусочки плоти.
   Девушка бросилась бежать и тут же попалась. Широкая, твердая от многолетних мозолей ладонь залепила ей рот. Таня почувствовала, что сейчас умрет от разрыва сердца.
   - Спрячься за моей спиной, детка, - сказал Сунь Бин и заслонил Татьяну собой
   - Эй, зачем такому старому такая цыпочка? Отдавай её мне! - расхохотался циньский солдат и протянул руку.
   Из палатки, куда ворвались солдаты, уже раздавались душераздирающие вопли служанок.
   - Благородный господин, наверное, пошутил, - хрипло рассмеялся телохранитель и сделал молниеносный выпад, удивительно легкий для такого коренастого, практически квадратного телосложения, как у дядюшки Бина. И Таня не успела глазом моргнуть, как её защитник пронзил циньца насквозь копьем. Как бабочку на иголку насадил. А потом, молодецки ухнув, выдернул оружие из мертвого тела.
   - А теперь бежим отсюда!
   - Как же... Сян Лян? Девушки? А куда-а-а-а! - кричала Таня уже на бегу. Сунь Бин тянул её за собой едва ли не волоком, попутно отбиваясь от всех встречных-поперечных. Ему было без разницы -- свои или чужие, лишь бы не заграждали путь.
   - Рядом будь, детка! Рядом! Рядом! Я сказал!
   И она цеплялась за старого чуского воина, как за свой последний шанс уцелеть в этом кромешном аду.
   - Дяденька-а-а-а... - звала она, заполошно озираясь по сторонам.
   Везде была смерть, везде была кровь. Никакого спасения, никакого выхода.
   - Я тут, деточка, - отвечал Сунь Бин голосом Петра Андреевича Орловского. - Я с тобой!
   А затем он стремительно разворачивался на месте и колол, бил, протыкал копьем врагов, на корню пресекая любые попытки циньцев добраться до подопечной.
   Когда же они все-таки выбрались из горящего лагеря, чусец просто посадил девушку себе на спину, подхватил под коленками, и побежал еще быстрее. Тане оставалось только покрепче обхватить руками его шею, закрыть глаза и стараться не думать о том, что будет, если их догонят. Ей все время чудился топот копыт за спиной, но не доставало сил оглянуться.
   Сунь Бин не знал устали, словно не человеком родился, а скаковой лошадью. Он бежал, бежал и бежал, петляя как заяц, не останавливаясь и не сбавляя темпа. И только когда чуский воин решил, что смерть им больше не грозит, он перешел на шаг.
   - Небесная госпожа сможет идти своими ногами?
   - Смогу... наверное... - прошептала Таня, но ошиблась. Колени у неё подгибались, и дальше Сунь Бину опять пришлось нести её на закорках.
   - Вот мы и спаслись.
   - Ты меня спас, дядюшка.
   - Есть такое, - ухмыльнулся телохранитель и подмигнул единственным глазом. - А небесная госпожа мне помогла -- слушалась и не убегала. Хорошая, хорошая госпожа.
   Рубашка Тани была мокрая от чужой крови, она воняла и противно липла к телу.
   - Ничего, ничего, где-то рядом река. Сунь Бин отыщет укромный уголок.
   Вода в реке текла не просто холодная, а ледяная. И никакой посуды, чтобы согреть немного на костре. Как-то не до котелков Сунь Бину пришлось.
   - Будет холодно. Госпожа потерпит еще чуть-чуть? - умоляюще спросил он.
   - Госпожа потерпит.
   Одноглазый воин раздел Таню догола и заставил пару раз окунуться, а уже потом осторожно, точно младенца, обтер ее, дрожащую и посиневшую, тряпкой.
   - Нельзя такую красоту губить, нельзя, - нашептывал он. - Небеса обрушат свой гнев, коли кто обидит небесную госпожу. Сначала я обрушу, стал быть, а потом и Небеса подтянутся.
   Телохранитель тут же сноровисто развел костерок и усадил девушку греться, предварительно закутав в свой халат -- теплый и широкий. А сам остался в нательной рубашке.
   - Я платишко отстираю, а может, и рыбку поймаю. Солнышко встанет, ветерок обдует и все высохнет мигом.
   - Только ты не уходи далеко, дядюшка, - жалобно попросила Татьяна, чувствуя себя совсем маленькой.
   - Да я туточки, рядышком, - успокоил её воин.
   Солнце, пусть еще по-зимнему недоброе, все равно пригревало, костерок потрескивал и страх отступал вместе с сумерками, а ужас испарялся, как роса на траве.
   - Как думаешь, Сян Лян спасся? - спросила вдруг Таня.
   Сунь Бин, развешиваюший на кусте её оттертую песком от крови рубашку, оглянулся и посмотрел на девушку виновато-виновато:
   - Убили его. Сам видел.
   И тогда Татьяна неожиданно для самой себе расплакалась. Одноглазый телохранитель только подивился. Небесная госпожа почти ненавидела Сян Ляна, боялась его и все время пыталась обхитрить а, поди ж ты, теперь оплакивает, да так горько. Удивительное создание, совсем нездешнее.
  
   Ближе к полудню жизнь начала снова налаживаться. Рубашка высохла, рыба поймалась, и никто беглецов не искал. Красота!
   - Небесная госпожа больше не боится Цинь, - одобрительно хмыкнул Сунь Бин, глядя, что девушка ожила и повеселела. - Небесная госпожа такая храбрая.
   Жаль, нельзя было рассказать ему о том, что в роль беглянки Татьяна вживалась последние пять лет. Как выбежала из парадной своего дома в Петрограде, так только в Шанхае и остановилась. Казалось, еще один, последний рывок и они - в Сан-Франциско. Но вместо солнечной Калифорнии странная прихоть древней богини забросила их с Люсей куда дальше противоположного берега Тихого Океана. А еще годы скитаний научили сестер Орловских одной короткой, но ёмкой мудрости. "Только без паники!" гласила она и не единожды выручала обеих из беды. Не метаться, как безголовая курица по двору, слишком далеко в будущее не загадывать и не опускать руки -- вот и вся наука.
   - И что мы теперь делать станем? - поинтересовалась Таня.
   Когда рядом есть кто-то, кому можно задать такой вопрос, это уже полдела. Это означает, что ты не останешься один на один со своим несчастьем, что у тебя есть друг.
   - Для начала слуга найдет для госпожи одежду. Заодно Сунь Бин разведает, что здесь и как. Кто в округе верховодит -- наши или Цинь, тоже надо бы узнать.
   У обстоятельного чуского воина всё было уже продумано.
   - Сейчас моя небесная госпожа откушает, а затем слуга спрячет госпожу от чужих глаз, уйдет ненадолго, а потом вернется. Госпоже ведь не будет страшно?
   - Госпожа уже ничего не боится, - вздохнула девушка.
   По крайней мере, говорить о себе в третьем лице она уже научилась.
   - Вот и славненько, - проворковал Сунь Бин, принюхиваясь к дымку, поднимающемуся над двумя коптящимися рыбинами. - Сейчас моя госпожа совсем повеселеет.
   Спору нет, рыба была хороша, но веселиться Тане особенно не пришлось. Зато и ничего страшного не случилось. Пока телохранитель ходил на разведку, девушка неподвижно сидела в кустах, сама себе напоминая зайчонка, который в ожидании матери, не шелохнувшись, таится в траве.
   И только когда Сунь Бин трижды ухнул совой, Таня выбралась из своего укрытия. Чуский воин раздобыл новую одежду не только подопечной, но и себе. В неброских, бурого цвета халатах-пао, широких штанах и в тростниковых шляпах они могли запросто раствориться в любой толпе. Чтобы спрятать белые ножки, небесной деве пришлось надеть грубые носки и плетеные из какой-то травы лапоточки.
   - Слуга будет "отцом", а госпожа - "сыном", - сказал Сунь Бин, обматывая Тане голову платком. - Она спрячет ручки в рукава и пониже опустит голову, чтобы никто не увидел её глаз.
   - Договорились.
   Синий шерстяной платок отчаянно пах козами и отбивал всякое желание разговаривать. Зато не мешал думать. Первым порывом было уговорить Сунь Бина идти к Люсе и Лю Дзы. Пэй-гун, по слухам, как раз сейчас стоял под Чанъи. Люсенька, должно быть, с ним...
   "Рыбка! - напомнила себе Татьяна. - Рыбка должна была уцелеть, она ведь не золотая и не нефритовая. Кто на неё позарится?"
   Это она утешала себя так, страшась даже мысль допустить, что часть печати Нюйвы потеряна. Остаться тут, в диком древнем мире навсегда? Ни за что!
   - Дядя Сунь Бин, а может, мы вернемся в лагерь? - осторожно спросила Таня, глядя в широченную спину телохранителя, бодро шагавшего впереди.
   Солдат даже не обернулся, продолжая свой путь.
   - Слуга не для того спас небесную госпожу, чтобы она снова оказалась в лапах циньцев. Нечего ей там делать.
   - Наверное, туда уже мародеры набежали со всех окрестных деревень, на нас никто внимания не обратит.
   Менее всего Тане хотелось оказаться сейчас среди трупов людей, которых она еще вчера видела живыми-здоровыми. Её терзало множество разных вопросов, на которые, должно быть, имелись самые страшные ответы. Оставили ли в живых её служанок? Что стало с девочкой-флейтисткой из Чжао? И где тело Сян Ляна?
   "Боже мой, как вовремя я отослала остальных девчонок по домам, - вдруг осознала Таня. - Как чувствовала". Но чертову рыбку надо было отыскать, причем срочно. Разгулявшееся воображение нарисовало ей живописную картинку, в которой Татьяна Орловская ползает по изрубленным телам воинов, словно какая-то бесстыжая маркитантка времен Тридцатилетней войны, и обшаривает несчастных мертвецов. Девушка покрепче зажмурилась, пытаясь отогнать видение, и налетела на внезапно остановившегося Сунь Бина.
   - Амулет для небесной госпожи так важен? - догадался он.
   Таня виновато кивнула в ответ.
   - Хорошо. Тогда слуга сходит в лагерь и попробует его отискать. Но сначала спрячет небесную госпожу от Цинь.
   Они с дядюшкой Бином сделали плавный полукруг, обходя разгромленный лагерь по широкой дуге, чтобы не отдаляться от Динтао слишком далеко. Первую ночь решено было заночевать подальше от человеческого жилья, чтобы внезапное появление двух мужчин не вызвало подозрений у какого-нибудь циньского соглядатая.
   - Скоро вести дойдут до генерала Сян Юна, и он обязательно вернется, - говорил телохранитель, полагая своим прямым долгом отвлекать небесную госпожу от грустных мыслей. - Нам только того и надобно.
   - А вдруг мы с ним разминемся? - вопрошала Таня, тоже считая, что обязана отблагодарить за свое спасение вниманием к каждому слову чусца.
   - Не разминемся, - ухмылялся Сунь Бин. - Ужели небесная госпожа думает, что генерал не станет её искать по всей Поднебесной? Еще как станет! Ого-го!
   И пригрозил кому-то невидимому кулачищем. Собственно, на то и был весь расчет.
  
   "Сыночек" из Татьяны вышел тощенький, хворенький, да к тому же еще и немой. На всякий случай, чтобы никому и в голову не взбрело расспрашивать пришлого мальчонку о чем-либо.
   - Чахотка у него, - предвосхищая вопросы, сказал чусец и указал на обмотанное платком лицо подопечного. - С детства.
   Таня сдавленно кашлянула, как бы подтверждая слова "отца".
   - Это правильно, это верно, - закивал хозяин заведения -- маленький человечек с профессионально согнутой спиной. - Сушеными медведками уже лечили? Лучшее средство, если с медом замешать.
   - Нет, медведками еще не пробовали, - оживился Сунь Бин. - Даже не слышал про такое.
   - Так я вам сейчас все расскажу, добрейший гость.
   Не так часто, видимо, у содержателя постоялого двора выдавалась возможность похвалиться медицинскими знаниями. А Сунь Бин, знай себе, поддакивал и всем видом изображал заинтересованность в разговоре. Тане же отводилась роль безмолвного слушателя, слишком юного, чтобы встревать в разговор взрослых или протестовать против врачевания медведками. Гадость, поди, несусветная.
   - Вам бы к доктору Сюй Чану сходить. Он в Динтао уже лет пятнадцать живет. Пятого, пятнадцатого и двадцать пятого числа каждого месяца он раздает бесплатно лекарства в своем доме, - рассказывал хозяин. - В другие дни лекарь плату берет очень скромную, а коли денег нет, то и за так отдаст снадобье.
   - Хорошо было бы, да город в осаде, - вздохнул Танин телохранитель. - И хороший лекарь этот ваш Сюй Чан?
   - Хороший? Хе-х! Отменный! Обычный лекарь, он как делает? Он по пульсу судит лишь о болезни самого пациента, а доктор Сюй вдобавок может определить болезнь у близких и даже у дальних родственников больного.
   - О как! - всплеснул руками Сунь Бин. - Ну тогда мы поживем тут у вас, подождем, может осаду снимут.
   - Так её уже сняли! - пискнул хозяин и, словно испугавшись собственного голоса, тут же добавил шепотом. - Прошлой ночью лагерь Сян Ляна разгромила Цинь в пух и прах. Никого в живых не осталось. Дорога в Динтао открыта.
   Чусец демонстративно почесал затылок, показывая собеседнику, как сильно он задумался над этими новостями.
   - Э, нет... А ну как нагрянет в Динтао племяш Сян Лянов? И давай мстить за дядюшку! И окажемся мы с сыном в городе, как лягушки в садке. Лучше я, покамест, обожду, чем у них там дело кончится.
   Содержатель гостиницы признал, что решение наимудрейшее, и что в нынешнее беспокойное время выживает тот, кто думает наперед. А затем предложил отобедать супом с лапшой и утиными кишками. Сунь Бин чиниться не стал и с радостью согласился. Мнения Тани никто не спрашивал.
   - Теперь у нас есть повод задержаться тут подольше, - шепнул он ошалевшей от вида и запаха трапезы девушке. - Никто не станет удивляться.
   Откуда у телохранителя появились деньги, Татьяна спрашивать не стала. Оттуда же, откуда и одежда. Добрые люди поделились, и небесная дева хотела верить, что Сунь Бин оставил им жизни.
  
   Люси и Люй Ши
  
   В Пэнчэне погода стояла поразительно мерзкая: то северный ветер нес холодный гнилой туман с топких берегов Сышуй, то юго-восточный накрывал город сыростью от Даншуй. Не такое уж великое счастье жить у слияния двух рек. Влажность, туманы и холод, да ко всему - неистребимый аромат рыбы и гниющей тины. Неудивительно, что и уцелевшие после штурма горожане, и расквартированные здесь войска Чу, и даже слуги и придворные, отиравшиеся рядом с Куай-ваном, начали чихать, кашлять, а кое-кто и с лихорадкой слег. Долгое присутствие большого количества вояк в одном месте никому не полезно. В рыбные и болотные ароматы начал отчетливо вплетаться характерный душок от солдатских уборных. Цены взлетели неукротимо: на рынках за меру зерна платили уже серебром. И отнюдь не благородный рис составлял рацион обитателей "столицы" Куай-вана, а убогое просо. В общем, гнилым местечком становился Пэнчэн без хозяйской руки Сян Ляна и его неугомонного племянника. "Совсем страх потеряли", - брезгливо высказывался насчет местных порядков Люй Ши, для древнего подростка удивительно чистоплотный. Но Люся всего этого безобразия не видела, да и не слышала бы, если бы не мальчишка и его новости. А все потому, что, едва осела пыль на дороге за уходящим войском Пэй-гуна, как "небесную лису" с великим почтением (шутка ли, целый лян стражников прислали! И еще служанок и евнухов, для усиления) препроводили в бывшую усадьбу наместника, а ныне - дворец Куай-вана. И там, в усадьбе этой, незамедлительно заперли. Нет, на этот раз не в клетку и не в подвал, но когда за дверьми караулят стражники, за каждой драпировкой подслушивают евнухи, а в самих покоях не протолкнуться от служанок, приятного тоже мало. Наружу Люсю не выпускали, сперва вежливо, а потом уже и безо всяких стеснений пресекая ее попытки выйти даже во внутренний дворик. Чуть сделаешь шаг в сторону - и тут же валятся под ноги, заламывают руки, завывают: "Ваши слуги достойны смерти-и!!!" - а сами-то за подол ручонками - цап! И не вырвешься. Хорошо еще, что ни овцелюбивый правитель, ни его придворные особенно свое общество небесной лисе не навязывали. Побаивались, видать. И вызубренные наизусть "желательные темы для беседы" не пригодились - не беседовал никто из власть имущих с хулидзын. Единственный раз она присутствовала на пиру, но от остальных гостей Люсю отделяла расшитая журавлями и облаками шторка, а флейты и цыни играли так заунывно, что даже если сотрепезники Куай-вана и вели какие-то политические разговоры, девушке все равно было не слышно. В конце концов, у нее разболелась голова от шума и благовоний, а живот скрутило, но как бы голодна она ни была, что-то пробовать на этом банкете Людмила не рискнула. Она вообще не ела ничего из того, что ей предлагали, и если бы не верный Люй Ши, таскавший госпоже ячменные лепешки и тайком кипятивший ей колодезную воду, долго бы она такой пост не выдержала. А так - ничего, притерпелась.
   Если бы не Люй Ши... Мальчишка оказался просто незаменимым. Во-первых, ему хватило ума переодеться девочкой и выдать себя за любимую служанку госпожи Небесной Лисицы. Никто не позволил бы юноше навещать заложницу, а девочка из Люй Ши получилась на редкость страшненькая, нескладная и мосластая. Но прислужницы тут считались чем-то вроде ходячей мебели, так что Люй Ши беспрепятственно выбирался из поместья, узнавал новости, приносил с рынка еду, таскал воду и стерег сон госпожи, бодрствуя у ее изголовья с кинжалом наготове. И остальных девок постепенно разогнал.
   - Ничего-ничего, вашество, - утешал неунывающий мальчишка приунывшую "хулидзын". - Теперича-то мы их отвадим. А что вы не кушаете ничего, так это и хорошо. Пущай думают, что ваша милость исключительно энергией нашего господина питается. Оттого теперь и чахнет, болезная... Только вы, вашество, на самом деле не помрите ненароком.
   - Не помру, - уверяла Люся, но сама уже отчасти сомневалась. От благовоний, духоты и недоедания у нее постоянно болела голова, а сквозняки и сырость проникали даже в покои "небесной лисы". Девушка старалась пить больше воды и не расставалась с теплой накидкой, но простуда все-таки прокралась сквозь все заслоны. И в небольшом замкнутом помещении зараза разгулялась и сразила Люсю наповал.
   - Да у вас же жар, госпожа... - растерянно мявкнул Люй Ши, сам побледнев, как чахоточный, когда, поправляя воротник Люсиного ханьфу, ненароком коснулся ее щеки. - Госпожа! Да вы ж вся горите! Это ж лихорадка у вас!
   - Тихо! - просипела Людмила и вцепилась горячими пальцами в запястье ординарца. - Тихо, дурень!
   - Агась... только я дурочка, вашество, или дуреха, но никак не дурень. Вы ж запамятовали.
   - Тихо, дурында... Воды мне натаскай. И не вздумай никому проболтаться.
   - Может, все ж таки врача позвать, а? Или у вас хворь небесная?
   - Земная у меня хворь, а эти ваши коновалы меня запросто уморят. Знаю я, чем тут лечат! Какими-нибудь сушеными скорпионами или жабьей слизью, прости-господи... - Люся кашлянула, потерла саднящее горло и прилегла, закрыв глаза. - Воды мне, холодной... тряпку намочить... Что там еще? А! Коры ивовой достать сможешь? О, и мёду бы неплохо...
   Люй Ши чуть было не присвистнул, но вовремя вспомнил, что он сейчас - девочка.
   - Дык, это где ж я в это время мёд-то найду? А вот коры - запросто, потерпите, госпожа, я даже иву знаю, которую ободрать можно... А? Вашество?
   - Я посплю пока... - пробормотала Люся. - Поди, поди, Чертенок...
   - Мухой слетаю! - мальчишка стукнул себя кулаком в грудь. - Только не окочурьтесь тут без меня, лады? Эх, вот не было печали... Пэй-гун же меня на собственных кишках повесит, если что...
   - Все обойдется, - выдохнула Людмила и закашлялась. В горло словно песка насыпали, сглатывать было больно.
   "Господи, только бы не пневмония и не дифтерит!" - взмолилась она. От дифтерии спасения не будет, это Люся знала точно. А пневмония... Даже матушка, дама дородная, кровь с молоком, от пневмонии сгорела за неделю, что уж говорить о Людмиле - девушке гораздо более деликатного сложения, да еще и посреди древнего Китая?
   Люй Ши умчался, а она провалилась в тяжкий болезненный сон, как в кипящее болото. Удушливый запах благовоний, неподъемная тяжесть одеял и жар собственного тела давили на Люсю; выныривая из забытья, словно из темной гнилой воды, она жадно хватала воздух пересохшим ртом и снова проваливалась вниз, вниз, в горячую влажную темноту. И в один из таких мгновенных проблесков бодрствования услышала - то ли в бреду, то ли наяву - голоса...
   - Да вы ополоумели, советник Сун! - приглушенно ругался кто-то: - И вот это вы предлагаете в дар нашему повелителю? Да ваша лиса сдохнет дорогой, а если выживет - заразит этой чумой полстолицы!
   - Уверяю, посланник Дзянь, это никакая не чума, это просто...
   Голос Сун И, советника, оставленного Сян Ляном надзирать за Пэнчэном и "правителем", Люся узнала даже в бреду. Глаза девушки слезились, поэтому разлепить ресницы удалось не сразу. Да и когда получилось, нежданных посетителей она толком разглядеть не смогла - только две смутные фигуры за полупрозрачной ширмой, и оба прикрывали рты платками.
   - На вашем месте, советник, я бы немедленно сжег это существо вместе со служанками и покоями, которые она отравила своим нечистым дыханием! - немного гундосо проворчал гость советника Сун И.
   - Посланник, уверяю, в этом нет нужды... Все служанки и стражники здоровы, болезнь терзает только саму хулидзын, а потому... - советник суетился, взмахивал рукавами, как всполошенная курица, и от его движений шелестели занавески и дым курильниц завивался фантастическими узорами. Людмила почувствовала, что снова начинает уплывать, а терять сознание сейчас ей было нельзя, никак нельзя!
   - А потому вы решили, что прощение Цинь можно купить за такой жалкий дар, - брезгливо фыркнул гость, ничуть не впечатленный заискиванием советника. - С тем же успехом можно просто набить из нее чучело или хотя бы голову засолить... Но раз вы боитесь прикончить лису, почему тогда не пришлете к ней врачей?
   - Мой господин Дзянь, - залебезил Сун И, - ни один врач даже под страхом казни собственной и трех поколений семьи не рискует приблизиться к хулидзын. Но их вердикт единогласен: лиса чахнет потому, что разлучена с источником пищи. Мятежник Лю покинул Пэнчэн, поэтому хулидзын...
   - То есть вы хотели подарить Цинь не просто лису, а голодную лису?! - посланник вытаращил глаза. - Да ты спятил, мерзавец!
   Сил на то, чтобы держать глаза приоткрытыми, у Люси уже не оставалось, поэтому она только по звуку поняла, что советник Сун повалился на колени и, кажется, еще и лбом об пол стукнулся.
   - И в мыслях не держал такого преступления, мой господин! - взвыл он, а потом полушепотом наябедничал: - Вообще это не моя идея была. Это наш Куай-ван придумал.
   - С вашим Куай-ваном разговор будет отдельный, - сменил гнев на милость посланец Цинь. - За такой хороший подарок, как голова Сян Ляна, я прощу овцепасу глупости с хулидзын. Пусть остается в Пэнчэне и играет в повелителя. Наш господин Чжао Гао любит услужливых дураков. Но если ловушка для старого Сяна сорвется...
   - Не сорвется! - горячо уверил Сун И. - Старик разделил войско и остался под Динтао совсем один, как мы и планировали...
   - Посмотрим, - веско обронил цинец. - Идемте, советник. Хотя... Если лиса слышала наш разговор...
   - Она в беспамятстве уже несколько часов...
   Сун И зашелестел шелками совсем рядом с ложем Людмилы, но она не смогла бы открыть глаза, даже если бы захотела. Постояв немного, советник отошел на цыпочках, как вор.
   - Ничего она не слышала, - удовлетворенно сказал он. - А даже если и могла бы? Вокруг наши люди, а сама хулидзын слишком слаба, чтобы вырваться. Я не хочу убивать небесное существо, мой господин, ведь гнев Небес способен устрашить даже самые отважные сердца.
   - Тогда позаботьтесь, чтобы она издохла самостоятельно. Пойдемте. Находиться здесь дальше просто невыносимо...
   Снова погружаясь в тяжелый мутный сон, Люся из последних сил цеплялась за слова: "Куай-ван, ловушка, Сян Лян, Динтао, Цинь..." Цеплялась и никак не могла удержаться.
  
   Люй Ши вернулся, когда Люся уже окончательно потеряла представление о том, что с ней и сколько времени прошло. Мальчишка оповестил о своем приходе грохотом: длинные полы женского шэнъи уже в который раз запутались в чересчур прытких ногах Чертенка, и он свернул массивную бронзовую курильницу.
   - Госпожа! - трагическим шепотом позвал Люй Ши и неловко, но старательно пристроил холодную мокрую тряпку на голову Люсе. - Госпожа, вы живы?
   Ледяные струйки, текущие с тряпки на шею и за шиворот, пробудили девушку от забытья, и она тут же вцепилась в рукав ординарца горячими пальцами:
   - Люй Ши! - просипела она. - Чертенок! Быстрей... возьми коня... укради... скачи к Лю!
   - А?
   Соображал китайчонок не в пример живее, чем многие зрелые мужи.
   - Чего стряслось, госпожа?
   - Посланец Цинь... - торопливо шептала Люся, спеша объяснить все прежде, чем новый приступ замкнет ей уста. - Здесь! Сейчас! Приходил посланец Цинь и с ним советник Сун... Куай-ван сговорился с Цинь... Под Динтао Сян Лян... Там ловушка! Его убить хотят. Чертенок, скачи, скачи быстрее... Там же сестренка моя, Люй Ши, понимаешь? Скажи ему, скажи Лю, пусть предупредит, пусть...
   Она закашлялась, а когда снова смогла вдохнуть и благодарно глотнула поднесенной мальчишкой воды, повторила:
   - Скачи, Чертенок!
   - А вы-то как же, госпожа? - резонно возразил парень. - Вас мне как оставить? А ну как мерзавцы эти вас напрочь уморят?
   - Малыш, - бледно улыбнулась Людмила, - меня так просто не уморить. От тифа не сдохла, и тут уж как-нибудь... Понял?
   - А когда Пэй-гун спросит, что ж мне сказать про вас?
   - Скажи - всё хорошо. Всё хорошо, и я здорова, и Цинь я не нужна, отказался посланец...
   - Ага... - Люй Ши нахмурился, прикидывая что-то в уме. - Значится, предлагал овцепас нашу госпожу циньцам, да те не взяли... Ясненько...
   - Не стой! - чуть не сорвалась на крик Люся. - Мчись ласточкой, понял?!
   - Понял! - наконец-то отреагировал на командный тон китайчонок. - Всё понял, госпожа. Овцепас с советником мутят с циньцами, под Динтао ловушка, старого Сяна прибить хотят. Ну а вы-то как же?
   - Лепешки оставь мне, воду... Я выживу, малыш. Меня Царица Небесная не оставит...
   - Это какая ж? - насторожил уши Люй Ши. - Матушка Нюйва или Госпожа Западного Неба Сиванму?
   - Обе! Ну?! Пшел! Беги, пока они не догадались.
   - Вы только дождитесь нас, госпожа, - серьезно попросил парнишка. - Не помирайте, дождитесь. Обещаете?
   Люся кивнула и на мгновение крепко сжала пальцы Люй Ши.
   - Чертенок, мы с Таней всегда о братишке мечтали... Давай! Лети! Я дождусь.
   Чем был хорош юный Люй, так это исполнительностью и смекалкой. Получив четкий приказ, ординарец Пэй-гуна мгновенно приступил к исполнению. Он выбрался из усадьбы так ловко, что отсутствие "любимой служанки" госпожи хулидзын было замечено лишь на следующий день. И Люся могла спокойно и честно молвить в ответ на расспросы: "Только Небесам ведомо, где сейчас эта девчонка..."
  
   "Я смотрела в окно, а по двору бродили куры, лениво тявкал на них цепной пес, на террасе переругивались между собой девчонки-служанки, рубившие капусту, рядом старушка чистила рыбу. Все было как обычно, только происходило две тысячи двести лет назад. Как я тогда с ума не сошла, вот что удивительно"
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Глава 3. Охота пуще неволи
  
   "Беглец не обязательно тот, кто все время оборачивается, прислушивается и чуть что ускоряет шаг. Он может быть хорошо одет, сыт и при деньгах, но в его движениях всегда будет нервозная суетливость, безошибочно выдающая его страх. Беглец -- это состояние души"
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Тайвань, Тайбэй, 2012 год
  
   Саша
  
   Она проснулась несколько часов спустя, ближе к вечеру, и пару секунд лежала, уткнувшись лицом в подушку. Выспаться девушке удалось, хотя видения, словно быстрые рыбы в темном пруду, и в этот раз нарушали ее покой, скользя на грани между явью и сном.
   Саша перевернулась на бок и принюхалась. Пахло крепким кофе и почему-то яблоками.
   По-детски оттягивая время, она тайком приподняла ресницы.
   Небо за окном потихоньку наливалось рыже-сиреневой синевой, какая обычно предшествует теплым и ясным вечерам. В городе уже мигали, разгораясь, огни вывесок, а шпиль Тайбэя 101 горел в мягких сумерках, словно ледяной факел.
   Чувствуя себя на удивление спокойно и в то же время волнуясь, девушка повернулась на бок - и замерла. Рядом с ней на кровати, облокотившись на подушки, сидел Ин Юнчен. Был он в наушниках, с ноутбуком на коленях, и синие отсветы падали на его лицо. Рядом на столике дымилась чашка с кофе, лежало на блюдце порезанное на дольки яблоко.
   Хмурясь, Ин Юнчен что-то быстро печатал, и приглушенное клацанье клавиш вдруг показалось Саше необыкновенно уютным.
   Она несколько секунд смотрела на молодого человека, а потом зажмурилась. Ей вдруг подумалось, каково это - просыпаться вот так каждый день, утром ли, вечером, и чтобы он был рядом, и чтобы неважно, какой там за окнами мир и какое время.
   - Глупости, - прошептала она и, ругая себя за минутную слабость, приподнялась на локте.
   Ин Юнчен повернул голову, стянул наушники и, зевнув, откинулся на подушки.
   - Выспалась? - спросил он и откашлялся. - Я тут решил... все систематизировать, пока ты спала.
   Александра приподняла брови и подползла к нему, чтобы заглянуть в ноутбук. Там, в разноцветной таблице, были разбросаны по столбикам даты, ссылки, сноски: день их с Юнченом встречи, примерная биография легендарного китайского генерала Сян Юна, сведения по холодному оружию эпохи Хань, легенды и мифы о перемещениях во времени.
   Девушка пораженно уставилась на молодого человека - перед ней была, натурально, маленькая энциклопедия.
   - Информации мало, - словно оправдываясь, пожал плечами он, - но легче будет понять, что с чем связано, если приведем ее в порядок.
   Саша зачарованно кивнула, дивясь такому обстоятельному подходу, а потом, решившись, схватила Ин Юнчена за руку.
   - Почему мало! - сказала она и спрыгнула с кровати, подбежала к своей сумке. - Я привезла бабушкин дневник и рыбку, которую она мне оставила. Помнишь, я тебе ее показывала на... ну, в общем, когда мы обедали вместе?
   - Давай поглядим, - оживился Ин Юнчен и тоже слез со своего лежбища.
   Через несколько минут они склонились над терракотовой фигуркой, едва не сталкиваясь лбами.
   - Ты можешь ее взять в руки, - предложила девушка шепотом.
   - Ну уж нет, - помотал головой молодой человек. - Кто его знает, чего случится. Ты вот хочешь, чтоб в меня вселился какой-нибудь дикий китаец, только и умеющий, что людей направо и налево сплеча рубить?
   - Какого-то ты плохого мнения о древних китайцах, - оскорбленно заявила мисс Сян. - Они были очень цивилизованные.
   Она-то хорошо помнила хронику семейства Сян, которое уехало из Китая единственно из-за того, что власть в стране захватили коммунисты. И отец, и матушка гордились древними корнями, родословной, благородной кровью, и Александра, хоть и не придавала всему этому такого уж большого значения, сейчас отчего-то вознегодовала и встала на защиту своих далеких предков.
   - Ну не знаю. У того, который мне снится, - задиристо повернулся к ней Юнчен, - все время проблемы какого-то немирного характера. У меня что ни сон - так руки в крови. Иногда только...
   - Да? - с подозрением покосилась на него девушка.
   - Какая-то дева все мерещится, - признался молодой человек. - Белокожая. Мой китаец крайне увлечен ее коленями.
   Саша отвела взгляд - перед глазами вспышкой сверкнуло недавнее видение: светлая женская рука с кинжалом, и готовность убить, и непреклонная, железная непримиримость. Какие колени! Такой девице лучше смотреть в глаза, не отвлекаться на лишнее, хотя что об этом говорить, тем более Ин Юнчену.
   - Вот, - произнесла она наконец и потыкала пальцем в бабушкин дневник, - ознакомься.
   Юнчен открыл было тетрадь - и сразу же ее захлопнул.
   - Издеваешься? - с любопытством осведомился он. - Я не могу это прочитать.
   Девушка мигнула, а потом в раздражении всплеснула руками.
   - Конечно, - виновато сказала она, - это бабушка по-русски писала. Я тогда тебе переведу, чтоб ничего важного не упустить. А пока можно ввести в твою базу то, что мне рассказал господин Кан. Я, знаешь, тоже без дела не сидела.
   - Господин Кан, - прищурился молодой человек. - Не тот ли это... субъект, который вился вокруг тебя в "Джонке"?
   - Он историк. Очень ученый человек. Эксперт по эпохе Хань... хотя, конечно, себе на уме тип, это да.
   - Какой-то этот эксперт, - не особо впечатленный ее короткой речью, пробормотал Ин Юнчен, - скользкий на вид. Так и хочется его прижать. Яд сцедить чтобы.
   Саша возмутилась было - она не любила, когда так вот опрометчиво давали характеристики незнакомым людям - но потом поняла, что в главном она с молодым человеком согласна. Кан Сяолун ее тоже все время... настораживал. А уж после того, что случилось на "Джонке"...
   - Неважно, - вслух произнесла она, - скользкий он, гладкий или шершавый. Главное, что он много знает и сможет нам помочь.
   Ин Юнчен с сомнением хмыкнул, но заметки, который Сян Джи принесла с собой, взял - и мигом посерьезнел, подобрался.
   - Ладно, - уже не глядя на девушку, сказал он. - Давай работать. Сначала эти записи, потом дневник. Чтобы увидеть целую картинку, надо сначала сложить в одно целое кусочки.
   - Давай, - покладисто согласилась Саша, и начала раскладывать по порядку бумаги.
   Она выспалась и была полна сил. И еще - с плеч ее будто свалился неподъёмный груз. Ведь как там сказал Юнчен - если вдвоем, то не страшно?
  
   Засиделись они допоздна: луна, круглая и золотая, уже поднялась над городом. Александра привыкла работать на износ - когда занимаешься танцами не ради удовольствия, а для того, чтобы в конце каждого месяца оплачивать счета, иначе нельзя - и только это и помогло ей выдержать темп, заданный Юнченом. Потому что молодой человек, казалось, вообще не знал слова "усталость".
   Понаблюдав за тем, с каким решительным упорством он прогоняет через свои мудреные программы гигабайты информации, собирает в одно целое крупицы данных, отправляет запросы директорам музеев и археологам, девушка даже слегка опешила. Человек, который сидел перед ней, совсем не походил на беспечного богатенького ловеласа, и Саша неожиданно... засмотрелась. Да так, что на пару минут забыла про собственное дело - перевод и толкование бабушкиных мемуаров.
   Юнчен, будто почувствовав ее взгляд, поднял голову.
   - Что? - спросил он, хмуря брови. - Что-то в дневнике? Важное?
   Девушка потерла ладонью глаза.
   - Не могу привыкнуть к мысли, - вырвалось у нее неожиданно, - что Тьян Ню на самом деле побывала в прошлом. Это, знаешь, ну, невозможно же. Должно быть невозможно.
   Молодой человек шумно вздохнул, поднялся и с удовольствием повел плечами, разминаясь.
   - Нет ничего невозможного, лиса, - наконец отозвался он. - Совсем ничего. Вообще. Если что-то не получается сделать - так это только пока. Значит, знаний не хватает или умения, но и то, и другое - дело наживное.
   - Слова, - отмахнулась Саша, - самоуверенные причем.
   Юнчен глянул на нее вполоборота, свысока - и ухмыльнулся.
   - Верно. И что в этом плохого? Если мечтать мелко, высоко не взлететь, а хуже нет обиды - ползать, когда вокруг горы.
   - Очень уж ты велеречив вдруг сделался, - проворчала девушка и тоже вскочила на ноги - смотреть на него снизу вверх было неудобно. - Не подумай чего, я своей бабушке верю. Она бы лгать не стала, да и сны - с ними не поспоришь. Просто...
   Саша в волнении зашагала туда-сюда, пытаясь выразить мысль, которая какой уже день мучила ее, не давала покоя.
   - Просто я не знаю, как справиться со всем этим, - наконец выдохнула она. - Все было просто, ты понимаешь? Все было так, как должно быть. Без кошмаров, без путешествий во времени, без видений и прошлых жизней.
   Девушка и сама не знала, почему вдруг решилась это сказать - не собиралась она признаваться Ин Юнчену в собственных сомнениях. Зачем? Что случилось, то случилось, и размышлять о том, что было бы, повернись все иначе - бессмысленно. Но все равно в глубине души тлело недоумение - почему это все произошло с ней? За что?
   - Без меня, - вдруг произнес молодой человек, и Саша пораженно вскинулась.
   Юнчен смотрел на нее внимательно и серьезно. Она открыла было рот, чтобы отшутиться - и поначалу не смогла выдавить из себя ни слова. Вместо этого, часто моргая и не зная, куда деть руки, девушка помялась - и отвела глаза.
   - Что с того? - неуклюже скривила она губы. - Вспомни, что вышло из нашей встречи. Не думаешь, что лучше бы ее вообще не было?
   - Думаю, - вздохнул он тихо, отошел в сторону, и девушка услышала, как довольно заурчала кофемашина, - что тебе пора перестать убегать. Вот и все.
   Александра опустилась на диван, подперла ладонями подбородок.
   Вот и все. Ха.
   Прямо перед ней, на столике, в дорогом темном футляре лежал злополучный кинжал - молчаливое доказательство того, что воспоминания Тьян Ню - не выдумка, а самая что ни на есть настоящая правда.
   Девушка провела ладонью по воздуху над ним и, отчего-то печалясь, нарисовала в воздухе иероглифы, выбитые на его рукояти.
   - Владеет мной, - начала она было повторять вслед за движениями своей руки, - Сян Юн... Сян Юн, Тигр...
   И замолчала.
   Сян Юн, Тигр Юга, повелитель Чу? Тьян Ню, небесная дева, прошедшая сквозь время и вернувшаяся из прошлого в свой мир?
   Чувствуя, как подкатывает к ее горлу горечь, девушка наклонилась вперед, торопливо глотнула ртом воздух, чтобы отогнать от себя неожиданный, пронзительный страх перед неведомым.
   - Сян Джи, - произнес за ее спиной Юнчен, и в голосе его зазвучали взволнованные нотки. - Я обидел тебя? Что случилось?
   - Мой дедушка, - сказала она, мучительно стараясь совладать с собой, силой воли приказать собственным рукам не дрожать, а сердцу - не дергаться в грудной клетке, подобно вытащенной на берег рыбе. - Ин Юнчен, ты знаешь, как его звали?
   Молодой человек обошел диван и присел перед Сашей на корточки.
   - Нет, - произнес он. - Это важно?
   - Его же звали Сян Юн, - едва дыша, сквозь зубы простонала она. - Имя на кинжале - иероглифы такие же. Он был Сян Юн.
   - Да ладно? - не поверил поначалу Ин Юнчен. - Ты что, хочешь сказать, что твоя бабка не только умудрилась смотаться туда-сюда из настоящего в прошлое, но и вывезла из прекрасного далека целого китайского генерала в личное пользование?
   - Ну... да, - заикаясь, подтвердила девушка. - Выходит, что тот Сян Юн, - и она ткнула пальчиком в дневник, - на самом деле не погиб на войне, а...
   - А передислоцировался на пару тысячелетий вперед и начал жизнь - как там говорят? - с чистого листа, - закончил ее мысль молодой человек и внезапно зафыркал от смеха.
   Саша, которую до сих пор потряхивало от шока, нахмурилась - она не видела в ситуации ровным счетом ничего забавного. Не каждый день доводится узнать, что твой родной и любимый дедушка - полководец, прославившийся в веках буйным нравом и редкой даже для дремучих легендарных времен лютостью.
   Юнчен между тем, отсмеявшись, впечатленно притих.
   - Внезапно, - объявил он, - я крайне зауважал госпожу Тьян Ню. Это какие яй... я хотел сказать, какой характер надо иметь, чтобы закрутить роман с подобной личностью! Рисковая, видно, дама была. А дед-то что?
   И сын почтенных родителей с любопытством наклонился вперед, блестя глазами. Выглядел он ну совсем как мальчишка, начитавшийся авантюрных романов про великих героев и прекрасных красавиц: азарт разве только из ушей не лез. Но вопрос Юнчен задал интересный.
   Александра задумчиво поскребла бровь.
   - А дед ничего, - как на духу призналась она. - Хороший дедушка был. Я его любила. И люблю.
   - Постой! - возмутился Ин Юнчен. - Я не об этом тебя спрашиваю. Он... ну как бы поделикатнее спросить, в быту как существовал? Кидался посудой в слуг? Бил палками подчиненных? Варил в кипятке проштрафившихся адъютантов?
   Саша побагровела.
   - Что за, - засвистела она возмущенно, - за чепуха! Это все стереотипы! Стереотипы!
   - Развей мои заблуждения тогда, - весело предложил молодой человек.
   Мисс Сян вдохнула, потом выдохнула - и призадумалась. Дедушку она помнила хорошо. Он не уделял ей столько же времени, как Тьян Ню. Но в детстве, если выдавалась возможность, всегда читал младшей внучке книжки и иногда наигрывал ей на флейте быстрые журчащие мелодии. Саше вспоминалось даже не лицо - широкие плечи и довольный смех, и крепкие руки.
   - Он добрый был, - прищурилась девушка. - Смешной. Бабушке цветы охапками носил, цветочные лавки вчистую скупал, кактусы, папоротники, все. Над ним, поверишь ли, соседи смеялись. Любил штуки всякие технические, со старшими сыновьями, дядьями моими, постоянно что-то собирал. Оружие коллекционировал, там в большом доме у нас целый арсенал, даже пулемет есть старый, раритетный.
   Ин Юнчен откашлялся в кулак. Плечи его тряслись.
   - Пулемет? - переспросил он. - Святые властители на семи небесах, вот живешь ты и не знаешь, что каждый день ходишь по краю. Добрый дедушка с пулеметом. Но подожди!
   И молодой человек шустро подскочил к своему ноутбуку, постучал по клавишам и с гордым видом предъявил Саше какую-то статью, пестревшую ссылками и изображением старинных свитков.
   - Ты что, в школе "Записки" Сыма Цяня не читала? - продолжил он пытливо. - Там же о Сян Юне этом... Вот, смотри. "И он пришел в ярость" - гляди-гляди! - "в живых никого не осталось, он всех казнил". И еще - "где бы он ни проходил, все разрушается и уничтожается". Ты уверена, что мы говорим об одном и том же человеке? А то как-то это все не вяжется с образом милого влюбленного старика.
   Девушка вчиталась и хмыкнула. Она никогда особенно не морочила себе голову штуками вроде происхождения, родословной и славных предков, но тут вдруг неожиданно загордилась. Может, Сян Юн - ее дед! - был человеком крутым и много чего в свое время натворил. Но люди, живущие в будущем, не видят золы и пепла прошлого - только пламя, что пылало когда-то так ярко. А генерал Сян, пожалуй, не просто пылал - словно ревущий огненный шторм, он прошелся по истории, оставив после себя легенды. Александра распрямила плечи.
   - Уверена, - заявила она надменно, впрочем, внутренне хихикая. - И потом, надо понимать - есть семья, и есть все остальные. В кругу родных и близких дедушка ничего не разрушал и уничтожал.
   - А, - глубокомысленно покивал Ин Юнчен, кусая губы, чтобы удержаться от хохота, - ну тогда все ясно. Верно-верно, родичи - это святое.
   - Ты что? - нарочито грозно осведомилась девушка и с наигранным высокомерием сложила на груди руки, вспоминая, как вели себя в костюмированных исторических фильмах знатные и спесивые китайские вельможи. - Смеешься, рожа черноголовая?! Над моей благородной семьей?
   - Ни в коем случае, - замотал головой молодой человек. - От родителей досталась мне не только редкая красота, но и острый ум! В свете последней информации про твоих уважаемых родственников стало ясно, что смеяться над ними не стоит. Ладно, что нрав, того и гляди, подвести может, так еще и пулемет! Тут не до веселья.
   И, не сдержавшись, сын почтенных родителей откинулся на спину и весело заржал, похлопывая ладонью по полу и задорно хрюкая. Саша закрыла ладонью лицо в попытке справиться с собственным весельем - и себе же проиграла, захохотала так, что из глаз брызнули слезы.
   - Ладно, - наконец выдавил из себя Юнчен. - Это все, конечно, крайне примечательно. Но на улице ночь скоро станет утром. Давай, может, благородная госпожа, в кровать?
   Мисс Сян, до конца не выйдя из образа, надменно вскинула бровь - что, мол, повтори-ка?
   - Я на диване лягу, - поднял руки молодой человек. - А завтра на свежую голову продолжим.
   - Не могу, - не без легкого сожаления отказалась девушка. - После того, что на "Джонке" случилось, сам понимаешь, с родителями у меня не совсем ладно. Да и вообще. Не буду я злить их лишний раз.
   - Как знаешь, - легко согласился Юнчен. - Тогда я тебя подвезу. Лады?
   - А то, - кивнула Саша и, не в силах удержаться от совсем даже не изящной ухмылки, прикрыла воображаемым рукавом лицо.
   В подземный гараж, где Ин Юнчен держал свой байк, они спустились, сообща улыбаясь, как школьники, которых застали за разглядыванием неприличных картинок. Но настроение это отчего-то внезапно испарилось. Едва мигнул фарами, откликаясь на зов хозяина, мотоцикл, как молодой человек вдруг заоглядывался, завертел головой, нахмурил тревожно брови.
   - Что такое? - недоумевающе осведомилась Саша и тоже посмотрела по сторонам, чтобы понять, что так насторожило ее спутника.
   Гараж, заставленный ровными рядами дорогих, масляно поблескивающих в свете ламп автомобилей, не вызвал у нее никаких подозрений. Обычный он был - пропахший маслом, железом и бетоном, гулкий, ничем не примечательный.
   - Да так, - пожал плечами Юнчен. - Не по себе просто. Такое чувство, что...
   "...кто-то здесь есть, кроме нас", - хотел он было сказать - и осекся. Не стоит, подумалось ему, пугать девушку понапрасну - может быть ему мерещится опасность.
   Своей интуиции молодой человек, впрочем, доверял - не раз именно чутье на ловушку, на подставу помогало ему вывести свой бизнес из переделок и неприятностей. В деловых кругах, Ин Юнчен знал это, его считали ловким, почти коварным, и репутацией этой он отчасти был обязан именно своей почти звериной способности угадывать угрозу.
   Поэтому, выезжая вместе с Сян Джи из гаража, он оглянулся украдкой, исподтишка - и не зря. Вслед за его мотоциклом, словно блестящая желтоглазая змея, плавным ходом шла длинная черная машина с тонированными стеклами. Не отставая и не обгоняя. Осторожно, тихо. Непреклонно.
   "Вот как, - подумал Юнчен, разом серьезнея, - вот, значит, как".
  
   Империя Цинь, 206 год до н.э.
  
   Лю Дзы и соратники
  
   Чанъи - город, стоящий на берегу полноводной Сышуй - был крепким орешком. Во всех смыслах. Стены высокие, башни крепкие, ворота прочные - с наскоку не возьмешь; река и торговые склады - голодом и жаждой защитников не уморишь. Сплошное расстройство, а не город! Стратег Пэй-гуна, мудрый Цзи Синь, аж с лица спал от усердия, чтобы измыслить какую-нибудь хитрую стратагему. "Братец, придумай что-нибудь эдакое, чтоб нам Чанъи взять по быстрому, а?" - вот такой приказ отдал командир Лю побратиму, и тот из кожи вон лез, но как назло в умную голову никаких идей не приходило. Ну, кроме традиционных - обстрелять из катапульт, наделать побольше осадных лестниц, а для верности - дамбу разрушить и затопить полгорода.
   Затапливать Лю Дзы запретил категорически. Основной целью Пэй-гуна было пополнение запасов и привлечение новых рекрутов для войска. Если Чанъи затопить или, упасите, Небеса, поджечь и спалить запасы зерна, то какой смысл его вообще брать? Чтобы кровушкой народной умыться? Бессмысленного душегубства Лю не одобрял, и братец Синь, повздыхав и по случаю процитировав Учителя Кун, снова зарылся в недра военной мысли.
   "Ты, главное, учти, что долго сидеть тут и ждать, пока горожане сами сдадутся, у нас времени нет!" - напутствовал его Лю Дзы. Тревожился о своей лисе, оставленной в Пэнчэне, томился нетерпением, как будто дева уже ждала его за красными занавесками, и поглядывал больше на юго-восток, в сторону Пэнчэна, чем на север и запад, откуда могли подойти вражеские подкрепления или еще кто похуже.
   Чему удивляться, что при таких командирских настроениях не осада вышла, а не пойми что? Тем паче что вмешался неучтенный, хоть и вполне вероятный, фактор по имени генерал Сян Юн. Только-только успели бойцы Лю отхожие ямы выкопать и лагерь огородить, как с запада донесся рокот барабанов Чу и низкое гудение боевых труб. Сян Юн пришел, как накликанный, и нагло расположился на стратегической возвышенности напротив южных ворот Чанъи, всем видом своей армии предлагая посоревноваться - кто город первым возьмет?
   И по всему выходило, что у Сян Юна шансов больше.
   Пэй-гун бесился, но исключительно молча, а уж улыбался так, что бледнели даже видавшие виды бывшие разбойники, в одиночку ходившие на тигров. Рычать, правда, не рычал. Ну, по крайней мере до тех пор, пока мудрый Цзи Синь не предъявил ему категорический ультиматум. А, главное, время-то какое выбрал! Только-только Лю Дзы слегка успокоился, направив кипящую внутри ярость в простой физический труд (пошел обтесывать вместе с солдатами жерди для осадных лестниц), как стратег уж тут как тут, с веером и нравоучениями!
   - Ты должен поприветствовать Сян Юна! - заявил братец Синь, предусмотрительно не приближаясь на расстояние замаха.
   У Пэй-гуна от этих слов аж топор выпал.
   - Что я должен? - переспросил он так тихо, что сам себя едва услышал. Но конфуцианец, отлично знавший, что Лю в запредельном бешенстве разговаривает почти шепотом, нервно дернул щекой, отступил на шаг и твердо повторил:
   - Ты должен почтительно поприветствовать генерала Сян Юна, нашего союзника и человека, которого ты сам назвал старшим братом. Лю! Так нужно! Это не просто вежливость, это политика! Лю! Не молчи!
   И Лю не смолчал. Орать на весь лагерь не стал, нет, но высказался четко и конкретно, где он видел вежливость вместе с политикой, и в какое место может засунуть и там трижды провернуть свои советы мудрый братец Синь.
   - ... а не мои почтительные приветствия! - будничным тоном завершил свою изысканную речь Пэй-гун и подобрал топор.
   Стратег отступил еще на шаг, но с мысли не сбился.
   - Что ж, если ты считаешь, что мы сейчас в состоянии на равных побороться с князьями Чу, тогда, конечно, делай, как знаешь. Но если гордыня еще не окончательно застила тебе рассудок, прислушайся все-таки к мнению разумного человека. Сян Юн нам нужен. Пока нужен. А от тебя не убудет лишний раз поклониться уважаемому старшему брату.
   - Что-то у меня спина уже болит от поклонов, - сплюнул Пэй-гун. - Может, хватит с меня? И потом - как, по твоему, я смогу быть вежливым и почтительным, если единственный вопрос, который я хочу задать Сян Юну, это - зачем он, бешеный пёс, сюда явился?
   Цзи Синь шмыгнул носом. Аргументы брата Лю оказались убедительными. Сейчас Пэй-гун был зол и встревожен, он уже и сам не радовался походу под Чанъи, он откровенно тосковал без своей лисы... Но делить добычу и славу с Сян Юном, да еще и улыбаться при этом? Для Лю Дзы это было уже слишком. И мудрый стратег отступил на заранее подготовленную позицию.
   - Хорошо, - молвил он, словно уступая. - Прекрасно. Тогда напиши ему письмо. Вежливое, почтительное, изысканное письмо. Так будет даже лучше. Вряд ли князь Чу тоже так уж жаждет лишний раз лицезреть твою хитрую рожу, братец.
   - Письмо? - Лю взвесил в руке топор и ласково улыбнулся. - Что ж, письмо - это можно. Хоть десять писем каждый день.
   - Вот и...
   - Вот ты и напишешь это письмо, братец Синь, - ухмыльнулся коварный Пэй-гун: - И все последующие - тоже. И не спорь. Во-первых, кистью ты владеешь не в пример лучше меня, во-вторых, кто еще сумеет так послать в самых деликатных выражениях, а в-третьих - это мой приказ. Я тут командую, помнишь?
   Стратег непроизвольно сглотнул и поправил и без того безупречные складки ханьфу. Он помнил. Тут и захочешь, а не забудешь. Даже сейчас, когда командира Лю от рядового ополченца не отличал ни наряд, ни прическа, ни занятие, что-то в нем все равно было... такое. Вроде парень как парень, веселый простак, крестьянин-простофиля, простолюдин с дурашливой усмешкой на хитроватой физиономии, стоит, по щиколотку утопая в растоптанной сотнями ног грязи, и мелкий дождик его мочит так же, как всех. А в глазах - сталь и свет, тот самый, за которым пошел ученый Цзи Синь, и силач Фань Куай, и десятки, а теперь и тысячи самых разных людей.
   - Ты командуешь, ты, - даже устыдившись своей сентиментальности, буркнул конфуцианец. - А письма союзным генералам, князьям и ванам пишу я. Но сочинять все равно будем вместе, тут ты не отвертишься. Так что бросай топор, оботри сапоги от грязи и смени одежду. Жду тебя в палатке.
   Пока Цзи Синь ждал, набросал несколько вариантов, но Пэй-гун, не успев и мокрую голову обсушить, с ходу принялся критиковать:
   - Это что? "Радость недостойного крестьянина от встречи с уважаемым старшим братом сияет ярче, чем звезды Северного ковша..." Серьезно? Или это: "осиянный благословением Небес меч уважаемого старшего брата..." "Уж не вечное ли сияние Полярной звезды привело вас, уважаемый старший брат, к стенам этого убогого селения?" Мудрый друг мой, тебе не кажется, что в этом письме многовато сияния, а?
   - Брат Лю! - задетый за живое сочинитель вызверился хуже тигра. - У тебя совесть есть? Как, по твоему, мне изящно и вежливо сформулировать твое: "Чего приперся, скотина?"
   - Дык, это, того-самого... - не к месту встрял Фань Куай - еще один ценитель изящной словесности: - Может, ему как-нить по-простому объяснить? Чтоб доходчиво? Дескать, и чего тебе здесь, мил-человек, надобно?
   - Чего надобно, это как раз не секрет, - проворчал Цзи Синь. - Известно, чего - победы и добычи.
   - А вообще, про звезды мне нравится, - решил утешить расстроенного мудреца Пэй-гун. - Валяй и дальше в том же духе. Еще про Луну чего-нибудь вверни этакого, чтоб поэтично, и можно отсылать.
   - А кого пошлем? - наивно спросил Фань Куай и тут же насторожился. Оба побратима глядели на него с одинаковыми ухмылками. - Чего это... Меня, что ли? Да вы что, братаны?
  
   Сян Юн
  
   Генерал немного опасался, что без дядюшкиных поучений заскучает и со скуки наворотит глупостей. Себя-то Юн лучше всех знал. Еще в детстве, стоило ему вырваться из-под строгой опеки Сян Ляна, дорваться до дикой вольницы, и сразу в голову приходили такие идеи - только держись. Шалость моментально превращалась в глупость, глупость -- в опасность, а опасность... Там уж как кому повезет. Сян Юну повезло, и он дожил до взрослости.
   Дядюшка безмерно раздражал, надоедал, изводил придирками и всячески тиранил, но, как ни крути, он был единственным близким человеком, причем человеком умным, и Юн его по-своему очень любил. И под стенами распроклятого Чанъи непреклонного характера Сян Ляна генералу как раз и не хватало. Сейчас бы они поругались, наорали друг на друга, а там, глядишь, от злости Сян Юн придумал бы какую-то хитрость, чтобы взять городишко, опередив тем самым Пэй-гуна с его ордой оборванцев.
   Правда, оставался еще ординарец. Какое-никакое, а развлечение в момент затишья.
   - Мин Хе!
   Парень тут же влетел в палатку. Видимо, сидел у входа и терпеливо ждал вызова.
   - Слуга готов исполнить любой приказ, мой господин.
   - Что слышно из лагеря Пэй-гуна?
   Сволочной мятежник стоял у западных ворот Чанъи и время от времени присылал гонцов с подарками и заверениями в вечной дружбе, причем в таких выражениях, что чуские командиры только зубами скрипели, не зная то ли им смеяться, то ли хвататься за мечи. Сян Юна этот хитрый крестьянин одновременно бесил и радовал. Прихлебателей и льстецов у него в окружении всегда хватало, а вот настоящего достойного врага так и не завелось. Ну не считать же таковым квелого мальчишку-императора, за которого Чжао Гао не только империей управляет, но и, должно быть, в отхожее место ходит, соперником, верно? Пэй-гун -- другое дело. Обидно лишь, что Лю Дзы всего лишь простолюдин. Некрасиво получается.
   - Пусть мой господин спросит у господина Ю Чаня, - пролепетал ординарец, справедливо ожидая подвоха.
   Сян Юн поморщился.
   - Мин Хе, завязывай страдать. Я тебя давно бил?
   - Давно, мой господин, - удивленно признался Мин Хе и осмелился посмотреть на генерала. - Аж за два дня до того, как госпожа Тьян Ню стала записывать ваши подвиги, мой господин.
   Он отлично усвоил, что упоминание имени небесной девы умиротворяет кровожадные порывы начальства и действует иной раз почище даосского заклинания. Вот как сейчас, например.
   - Хорошая у тебя память, - беззлобно сказал генерал. - Давненько, значит. А если бы я тебя хотел отлупить, разве стал бы заходить так издалека? Разве мне когда-либо требовался повод?
   - Нет, мой господин, - поразился логичностью доводов паренек. Его широкие брови от напряжения мысли сошлись над переносицей, образовав ровную линию.
   - Следи за моими рассуждениями, Мин Хе, - строго сказал Сян Юн, поддергивая рукава ханьфу и воздевая вверх указательный палец. - Если бы я хотел спросить о новостях у Ю Чаня, я бы так и сделал. Но я спрашиваю у тебя, следовательно, хочу знать, что слышал именно ты. От сослуживцев или еще от кого.
   Узкие как щелочки глаза Мин Хе неотрывно следили за движениями генеральского пальца. Вдруг что важное в речах упустит!
   - А! В таком разрезе, - сообразил он и сразу перешел к делу. - Говорят, что хулидзын свою он в Пэнчэне оставил. То ли за Куай-ваном приглядывать, то ли охотиться на приволье, пока его люди в походе. Ему же воевать надо, а её кормить кем?
   - И многих уже съела?
   - Говорят, порядочно. Побратим Пэй-гуна - богатырь Фань Куай её поначалу дичью сырой кормил, а когда хулидзын заячьи сердца надоели, она стала по ночам на охоту ходить, - рассказывал Мин Хе зловещим шепотом. - И каждую ночь из лагеря Пэй-гуна кто-то пропадал. Причем все сплошь молодые парни. Их потом находили выпотрошенными и обескровленными, но со счастливым выражением лица. Она их перед смертью того... этого...
   - Как интересно, - скептически хмыкнул Сян Юн.
   - Да-а-а, так всё и было. Говорят. А еще говорят, мол, другой побратим Пэй-гуна, конфуцианец, знает заклинание...
   - Мин Хе, - мрачно молвил генерал. - А вот сейчас я точно тебя вздую. Ножнами.
   - За что, мой господин? - взвыл ординарец и распластался на ковре перед Сян Юном.
   - За то, что пересказываешь мне дурацкие сказки, которыми тебя, дурачка, щедро потчуют ветераны. Вместо того чтобы рассказать пусть малость, но стоящую, ты сыплешь мне в уши пыль с обочины.
   Мин Хе покосился на начальство влажным глазом исподлобья. Генерал не выглядел, как человек, готовый шкуру спустить -- ни тебе красной рожи, ни оскаленных зубов.
   - Я думал, вам просто скучно, мой господин. Нерадивый слуга заслуживает смерти.
   - Трепки заслуживает, смерти -- нет. А то, что хулидзын осталась в Пэнчэне, это даже хорошо. Там сейчас Сун И сидит. Он наблюдательный, он мне гораздо больше про небесную лису расскажет.
   - А еще говорят, будто Пэй-гун в Пэнчэне хулидзын оставил из-за линьки, - тихонько добавил Мин Хе, отчаянно желая одарить господина ценными сведениями.
   - Чего-чего?
   - Линяет она, - горячо залопотал паренек. - На замен белой шерсти на её голове растет темная. Это мне, кстати, по страшному секрету сказали. Потому что никто не знает, к чему такое знамение, и всем очень страшно.
   - Поди ж ты! - поразился Сян Юн. - Надо будет у Тьян Ню попросить растолковать знамение. Она должна знать. Сестра все-таки.
   Ординарец подобострастно закивал, соглашаясь с каждым словом.
   - Можно даже письмо отписать.
   - Это еще зачем?
   Осмелевший парень придвинулся чуть ближе к циновке, на которой восседал Сян Юн. Точнехонько на расстояние, чтобы генерал не смог, протянув руку, схватить его за воротник.
   - А ну как это значит чего-то? Вот вернемся мы в Пэнчэн, а там все мертвые лежат.
   - Почему мертвые? - удивился полководец.
   - Так хулидзын полиняла же, - со зловещим придыханием прошептал Мин Хе.
   - Только поэтому? - так же тихо спросил Сян Юн.
   - Ага.
   В этот момент генерал резко выпростал руку и пребольно ухватил ординарца за ухо.
   - Еще раз учинишь такое пошлое представление, мерзавец, отрежу язык! - проорал Юн, одновременно хохоча во все горло и выкручивая в миг распухшее ухо.
   - Ай-ай! Бооооольно! Простите слугу! Милости прошу! - подвывал Мин Хе. Ему было не столько больно, сколько страшно.
   Но генерал снова его удивил, потому что, освободив от хватки, весело эдак поинтересовался:
   - Скажи, я похож на дядюшку Ляна?
   - Один в один, - пролепетал парень, на всякий случай отползая в уголок. - Родная кровь.
   И вдруг подумал, что бешеный господин Сян Юн всего на два года старше его самого, и военачальнику недавно сравнялось аж целых 25 лет. А ведет себя, как ребенок.
  
   Таня
  
   Постоялый двор располагался на обочине тракта, пролегающего по дну неглубокого ущелья. Крутые горные склоны, сплошь поросшие сосной и кустарником, нависали над окруженным высоким забором подворьем. Все строения фасадами были обращены вовнутрь. Ни дать, ни взять -- маленькая крепость, и очень уютное местечко, если ты -- утомленный дорогой путник. Стоит свернуть к массивным воротам и доказать свою платежеспособность, чтобы получить надежный кров и щедрый стол. А еще охрана с дубинками и тесаками всегда наготове отвадить желающих поживиться хозяйским добром. Постоялый двор никогда не пустовал, несмотря на то, что времена пошли беспокойные. По дороге из Сянлина в Динтао как ни в чем не бывало в обе стороны люди шли пешком и скакали верхом, текли товары и маршировали воины под разноцветными флагами. А хозяин гостиницы всех кормил-поил, не различая правых и виноватых, циньцев или чусцев, лишь бы денежку платили и не буянили.
   Сидеть взаперти Татьяне было, в общем-то, не привыкать. С тех пор, как Сян Юн увез её из даосской деревни, она только и делала, что сидела "под замком", даже если вход в её обиталище не запирался на засов. Стражи снаружи и служанок внутри вполне хватало, чтобы чувствовать себя узницей. И как не мечталось девушке вырываться на волю, она отлично понимала, что нет в Поднебесной такого места, где она бы смогла затеряться, не привлекая к себе внимания. Она здесь -- белая во всех смыслах ворона. Так что дядюшке Бину не пришлось специально уговаривать подопечную тщательнее хорониться от чужих глаз. Сидела Танечка в крошечной комнатенке как миленькая, закутавшись в одеяло и развлекая себе наблюдениями за житьем древнекитайской деревни. А еще она мысленно составляла этнографические описания увиденного, попутно фантазируя, какой фурор произвели бы её исследования на факультете восточных языков.
   "Кабы я еще доказать могла, что всё это правда", - одергивала себя Татьяна, но буйное девичье воображение рисовало ей завораживающие картины того, как она поднимается на кафедру и рассказывает коллегам отца о последних годах существования Империи Цинь. С примерами, фактами, материальными свидетельствами. И гремят в честь наследницы славного имени Орловских нескончаемые аплодисменты... Правда, чудесная фантазия так и норовила лопнуть, словно мыльный пузырь. Существует ли еще Императорский университет и не превратили ли красные безбожники его аудитории в какие-нибудь революционные коровники? Вот бы вернуть все назад. Но домечтаться до того, что никакого большевистского переворота не было, Тане не дали. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалился солдат в потертом кожаном доспехе и головном уборе, похожем на кожаный котелок из-под каши:
   - Выметайся, пацан, - приказал он, смерив взглядом скрюченную фигурку на циновке.
   - Оно немое и больное, - причитала старенькая служанка откуда-то из-за широкой спины служивого.
   - Так это ж хорошо! - хохотнул циньский вояка. - Чтоб землю копать язык, не нужОн. Топай, малый, топай, не заставляй меня злиться.
   Деваться было некуда, и Таня покорно выскользнула вслед за солдатом, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Еще разглядит тот, что "пацан" вовсе не пацан. А во дворе в окружении нескольких циньцев с клевцами уже толпились товарищи по несчастью -- мужчины от 14 и старше, у кого не нашлось денег для откупа от обязательной трудовой повинности.
   - Радуйтесь, черви черногловые, - мрачно молвил руководивший вербовкой офицер с черным плюмажем на шлеме, окинув полным отвращения взглядом свою "добычу". - Императору нужны ваши руки и спины для строительства укреплений в Санцю.
   Недовольный ропот, возникший было в толпе, угас, как только самый смелый говорун получил древком клевца по хребту. Будущие славные землекопы приуныли, но довольно бодро построились в колонну по пятеро и без особого принуждения потопали в сторону Санцю, и совершенно сбитая с толку Таня вместе с ними. А что было делать? Вступать в пререкания с циньцами, чтобы раскрылся обман с немотой? Или признаваться, что она -- девушка? Причем белокожая, светловолосая и сероглазая, чего никак не утаишь. Чтобы все, у кого есть уши, сразу же узнали в ней "ту самую" небесную деву чуского генерала.
   - Шевелись, работнички! Шире шаг!
   Замешкавшийся мальчишка немедля схлопотал плетью по спине, и больше других желающих ослушаться приказов не нашлось.
   И если говорить честно, то Татьяна представить себе не могла, как она выпутается из этой дурацкой ловушки. Хорошо еще, если дядюшка Сунь Бин, так не вовремя отправившийся на разведку, сумеет её быстро догнать. А даже, если догонит, то что он сделать сможет? Убить охрану? А получится ли у него? Её верный защитник при всех его достоинствах был простым солдатом, а не хитроумным лазутчиком.
   "Господи боже мой, что же делать?" - терзалась Таня и всю дорогу до привала осторожно оглядывалась по сторонам, в ожидании, когда появится Сунь Бин.
   Но вечер уж наступил, а телохранитель так и не объявился.
   Циньский офицер приказал разбить привал и развести костры. Ему надлежало заняться важным делом -- переписать имена бедолаг на узкие бамбуковые полосочки. Отчетности в Поднебесной придавали важное значение.
   - Как звать? - спросил он у Тани, когда дошла её очередь.
   Девушка глухо промычала, показывая на горло.
   - Чего? Говорить не можешь? Так ты морду развяжи...
   Пришлось грязным пальцем нарисовать нужные иероглифы.
   - Сунь Юн, значит?
   - У-у! - подтвердила Таня, энергично закивав. - Ун Ы.
   Генеральское имя пришло на ум само. Хоть какая-то польза.
   - Понятно все. Теперь отвали, - нетерпеливо махнул рукой цинец, утратив интерес к убогому парнишке. Ему тоже хотелось спать.
   Плохо было другое - уединиться для естественных надобностей подневольным работникам никто не позволил. Чтобы не сбежали, стало быть. Но с другой стороны, кормить их никто не собирался, поэтому и надобностей не возникло.
   Зато очень хотелось плакать. Сжаться в комочек, закрыть голову и порыдать всласть над своей ужасной долей.
  
   Сунь Бин нагнал их на рассвете, таком промозглом и ветреном, что казалось, застывшие суставы больше никогда не разогнутся. Он сразу бухнулся в ноги офицеру. Мол, пощади единственное чахлое дитя, помрет оно на земляных работах через два дня на третий, а то и раньше.
   - Господин, я заплачу, сколько скажешь, только отпусти ребенка, - умолял дядюшка Бин, валяясь в пыли и норовя облобызать сапоги циньца.
   Тому денег хотелось очень, но уладить дельце мешала та самая пресловутая отчетность.
   - Я твоего мальца уже в документ вписал. В самую середку. Теперь нельзя вычистить, голову потеряю.
   - Хорошо. Тогда, давай, я вместо него работать буду, - предложил Сунь Бин, мусоля в кулаке полу офицерского халата. - За двоих. Господин ведь может понять чувства отца?
   Тот, конечно, все понимал, особенно чувства, но пару монеток за проявленную доброту и милосердие взял с удовольствием.
   - Как ты, сыночек? - спросил Сунь Бин, прижимая всхлипывающую Таню к груди.
   Девушка, переночевав на земле, голодная и потерянная, уже и не чаяла обрести поддержку и защиту.
   - Тихо, - прошептал чусец и достал из-за пазухи лепешку. - Сейчас слуга накормит госпожу.
   И это была самая вкусная лепешка в жизни Тани.
   А пока девушка с урчанием и чавканьем набросилась на еду, жадно глотая жесткие куски, Сунь Бин тихонько рассказал товарищам по несчастью о чахлом ребенке, которого он собрался показать лекарю из Динтао.
   - Зато хотя бы за дитем присмотрите, чтобы не случилось чего, - утешил его пожилой селянин. - Я тоже вместо сына пошел. Невестка вот-вот родит, а работать в поле надо кому-то. Он -- молодой и сильный.
   Повздыхать о горькой доле им не дали. Дескать, еще успеют пожаловаться друг дружке, если смогут. Потому что, когда у работников трудовых лагерей в конце дня хватает сил на пустую болтовню, то им сразу удваивают норму. Примерно так, только втрое короче и доступнее, расписал будущее своим подопечным командир отряда, пока те пили воду на завтрак. И посулил угостить плетью каждого, кто вякнет что-то супротив мудрых законов императора.
   Однако же путь до Санцю вышел настолько утомительный и долгий, что болтать на политические темы не хотелось совсем. К концу дня Таня едва ноги переставляла, и как только объявили привал, упала на драную циновку почти что замертво. Сунь Бин едва растолкал её, когда раздавали сухие куски каши. Сваренная впрок несколько дней назад из здешнего жесткого пшена, она была горьковатой на вкус, но желудок заполняла отлично, отбивая чувство голода напрочь.
   Проглотив последнюю крошку, Таня заснула мертвецким сном, едва коснувшись щекой сложенных лодочкой ладоней. И не видела горестного выражения на лице Сунь Бина, и не слышала, как старик, заменивший собой сына, притворно хвалил крепкого мальчонку.
   - Ничего-ничего, бывает, дети перерастают хвори. Казалось, вот еще год назад едва ноги за собой таскал, а потом стал вдруг крепкий и щекастый, - шептал он.
   - Бывает, само собой, - соглашался Сунь Бин.
   Но по лицу было видно, что в чудеса внезапного исцеления он не верит. Так, по крайней мере, истолковал его собеседник. Оно и понятно, не переживет чахоточный паренек трудовую повинность.
  
   Было еще темно, когда чусец осторожно разбудит Таню. И рот закрыл, чтобы спросонок не пискнула. А когда девушка глаза открыла, зашептал на ухо:
   - Нам бежать надо, моя госпожа. Прямо сейчас. Пока есть возможность.
   И верно, над местом стоянки сгустился туман. Холодное влажное облако накрыло всю долину, и даже костры стражников казались желтоватыми размытыми пятнами.
   - Куда? Ничего же не видно, - пробормотала девушка, то и дело прикусывая себе язык от озноба.
   - Ползи за мной, госпожа моя, - приказал Сунь Бин. - И зубами покрепче платок сожми, чтобы не вскрикнуть ненароком.
   По-пластунски Таня ползала только в детстве, на даче в компании с Люсей, когда они, две непоседы, играли в "индейцев", начитавшись Фенимора Купера. Кто же знал, что отважной скво Соколиное Перо пригодится однажды наука передвижения на локтях, не отрывая живота и ног от земли. Главное, не останавливаться и не упускать из виду дядюшку Сунь Бина.
   Так, никем не замеченные, они проскользнули мимо дремлющей охраны, а затем скатились в крошечный овражек. Тут-то девушка, пересчитав ребрами все камушки и корешки, оценила совет телохранителя насчет платка. Стоило лишь ойкнуть погромче, чтобы вся затея с побегом насмарку пошла. Но обошлось, слава Богу.
   Отойдя почти что на цыпочках от стоянки на приличное расстояние, когда не стало видно отблесков костров, они рванули в сторону гор. Страх невидимым всадником взгромоздился на плечи, то и дело давая девушке шенкелей, чтоб бежала резвее.
   И даже когда силы кончились, они с дядюшкой Сунь Бином все равно не остановились -- карабкались по склонам, спускались в овраги, делая все возможное, чтобы между ними и преследователями появилось как можно больше разнообразных препятствий.
   - Я с вечера дотумкал про туман. Ветер поменялся, ближе к ночи южный задул. Знать, туману быть, - объяснил чусец уже в сумерках, когда беглецы наконец-то устроили привал в крошечной пещерке. - А пока я в кусты ходил оправиться, приметы оставил, чтобы не заблудиться впотьмах и прямиком к охране не выползти.
   - Спасибо тебе, дядюшка Сунь Бин, - устало молвила Таня, приваливаясь спиной к камню и вытягивая гудящие ноги. - Ты снова меня спас. Век буду благодарна.
   И вдруг подумала, что старый вояка запросто мог бы сдать её циньцам и награду большую получить. Но ведь не стал же. А тот словно мысли услышал, лицом потемнел и повлажнели узкие щелочки глаз.
   - Да как же я мог бессмертную госпожу с Небес бросить циньцам на растерзание? Слуга бы и в огонь за ней кинулся.
   И подложил веток в наскоро разведенный костерок.
   - Нам придется в горах отсиживаться, на постоялый двор дорога заказана. Теперь мы с госпожой -- государственные преступники. Поймают, сразу же казнят. Но небесная госпожа не должна волноваться. Я и воды найду, и поесть раздобуду. Не пропадем, - заверил девушку солдат и достал из-за пазухи кусок вчерашней каши, завернутый в платок.
   Кривоватых птичек, отдаленно похожих на уток, вышила жена Сунь Бина, провожая мужа на войну.
   - Я её в жены взял, потому что у мастерицы вышивать училась. Теперь уже руки не те стали, - смущенно оправдывался чусец. - Загрубели.
   - Красиво получилось, - похвалила рукоделие Татьяна и поклялась себе, что если выберется из всей этой заварухи, заставит Сян Юна озолотить старого солдата, чтобы даже его правнуки не нуждались ни в чем.
   Она отчего-то долго не могла заснуть. Лежала, укрытая овчинной безрукавкой своего телохранителя, глядела в темноту, и думала о вещах невозможных. Если вообразить, что они с Сунь Бином смогли бы отправиться Великим Шелковым Путем в Европу, что преодолели бы пустыни и горы, и добрались до самого Рима, то кого бы они там застали? Ганнибала? Консула Публия Корнелия Сципиона? А прямо сейчас там идет Вторая Пуническая война, в засаде погибает консул Марцелл...
   - Госпожа не может заснуть? - забеспокоился Сунь Бин.
   - Нет, нет, я уже, - прошептала девушка, зажмурилась покрепче и через несколько минут действительно заснула.
   Но приснились её вовсе не древние римляне, а невиданный прежде город, весь в россыпи разноцветных огней, над которым вознеслась в небо огромная башня со сверкающим шпилем.
  
   Сян Юн
  
   Худшего наказания, чем зима на севере, сложно себе придумать. Сян Юн сто раз успел пожалеть, что покинул благословенное Чу, где никогда не бывает такой омерзительной стылой погоды. Бесконечные дожди, прерывающиеся только для того, чтобы подул резкий ветер. И сырость, вездесущая сырость, от которой одежда пропитывается влагой насквозь и шаг в сторону от открытого огня становится подобен мучительной смерти. Мокрые знамена злобно шлепали на ветру, чавкала грязь под ногами, и, казалось, напасть эта никогда не закончится. Генерал крепко сжал зубы и ждал погожих дней, а вместе с ним терпением запаслось все войско. И оно, терпение это, и без того невеликое, уже почти иссякло.
   В недобрый час мокрый, усталый и измученный долгой скачкой Люй Ши попался патрулю чусцев на южной дороге. Она вела прямиком в лагерь Пэй-гуна, посему Сян Юн ничтоже сумняшеся её перекрыл. Чтобы никто не смог пройти мимо него без разрешения и обязательного допроса. Кого вежливо просили, кому настоятельно рекомендовали свернуть в чуский лагерь, а мокрого как мышь пацана, переодетого девчонкой, притащили к князю волоком.
   "Шпиона поймали!" - возликовала охрана, предвидя жестокую потеху.
   Сян Юн тоже оживился. Он замерз, заскучал и вообще пребывал в скверном расположении духа, чреватом большими неприятностями для всех и каждого.
   Люй Ши молча извивался в руках стражников, скалил зубы и вертелся ужом, пока не получил по шее, но и тогда не слишком присмирел, только щурился исподлобья и шипел змеенышем.
   - Никаких бумаг при нем не нашли, - доложил Мин Хе с поклоном. - Значит, сообщение на словах, - и возмущенно зыркнул на пленника. - А язык у нас развязывают быстрее быстрого.
   И с жалобным видом потер руку, укушенную малолетним шпионом едва не до крови.
   - Вот оно как, - Сян Юн обошел пленника кругом, чтобы рассмотреть поподробнее. - Ты девчонкой оделся почему? Из идейных соображений или для пущей маскировки?
   Ханьский мальчишка за последние три дня непрерывной скачки так измучился, что теперь даже испугаться забыл. Люй Ши не сразу понял, в чьи руки попал, но перед князем не оробел, ибо от рождения нагл был и бесстрашен, да и грозная фигура чуского полководца как-то расплывалась и дрожала. И вообще - посланца хулидзын так просто не запугать!
   - А я вам, князь, ничего отвечать не обязан! - огрызнулся он, нагло щурясь. - Потому что я нашей небесной госпожой к Пэй-гуну послан, и задерживать вы меня никак не можете! Меня Небеса защищают, ясно?
   Да уж куда яснее-то! Сян Юн весело и ловко отвесил наглецу сначала одну затрещину:
   - Это тебе от имени моей небесной госпожи, которая твоей хулидзын сестрой доводится, за грубость, крысеныш.
   Следом пришел черед другой затрещины, более увесистой
   - Это от меня лично, чтоб знал -- здесь только я решаю, что я могу и чего не могу.
   Третий подзатыльник вышел у генерала самым крепким.
   - А это - авансом от Яшмового Владыки. За присвоение чужих полномочий.
   Еще не хватало, чтобы какой-то сопливый гаденыш хвост на князя безнаказанно задирал. Кто бы его не послал, хоть сам повелитель грома Лэй-гун!
   - А теперь говори немедля, зачем и куда тебя послала госпожа хулидзын? - оскалился Сян Юн.
   И тут Люй Ши натурально взбеленился. Еще каждый невежа из Чу смеет их небесную госпожу какой-то хулидзын величать! Оскорбляет, значит?
   - Вот и позаботились бы лучше о своей небесной госпоже! - отчаянно пискнул пацаненок, шмыгая разбитым носом. - Пока ее там под Динтао вместе с вашим дядькой циньцы не порешили! А нашу госпожу не трожьте! Если она из-за вас околеет, не Яшмовый Владыка, так Пэй-гун вам точно так отплатит, что мало не покажется! А ну пустите меня! И руки нечего распускать! Я командира Лю личный ординарец, и нечего тут всяким чусцам у меня послания выпытывать!
   Глумливое веселье мигом слетело с Сян Юна, как цвет с деревьев. Он выхватил мальчишку из рук стражников и поднял, держа за шиворот, как недельного щенка, чтобы заглянуть в лицо:
   - Что ты там лепечешь про Динтао, свинёныш? Говори немедля!
   - Ничего я вам не скажу! - бесстрашно вызверился Люй Ши. - Хоть режьте!
   Он изо всех сил старался не жмуриться и прямо смотреть в белые от ярости глаза генерала. А пусть знает! А нечего! И вообще!
   "Матушка Нюйва! - мысленно взмолился посланник. - Помоги!"
   Небесам самое время было вмешаться и не допустить, чтобы отважного, но очень уж мелкого и тощего героя, генерал Сян не прибил. Вот только видно ли с Небес, как тут из Люй Ши дух вышибают?
   Но Небеса, как не странно, все-таки вмешались.
   - Э-э, князь, а чего это вы нашего мальчонку обижаете? - прогудел вдруг голос снаружи, от входа в шатер. - Положьте-ка его на место, пока не зашибли ненароком. По-хорошему прошу.
   Распихав необъятными плечами охрану, в палатку вошел уже знакомый великан - побратим Пэй-гуна Фань Куай.
   От неожиданности кулак Сян Юна разжался, чем маленький мерзавец и воспользовался, на четвереньках метнувшись под ноги Фань Куаю.
   - Фань! - всхлипнул Люй Ши, крепко уцепившись за сапог богатыря. - Фань! Они меня схватили! И били! А я ж госпожой послан! Скажи им, Фань! - и вдруг заревел в голос от запоздалого ужаса.
   Сян Юн с явной досадой отправил уже наполовину извлеченный меч обратно в ножны, передумав рубить голову мелкому паразиту.
   - Нехорошо, уважаемый князь, маленьких обижать, - насупился Фань Куай и неловко погладил мальчишку по голове. - Ну, ты это... не реви. Не боись, я теперича тут. Что у вас за дело к пацану, доблестный князь?
   Сян Юн не боялся ни больших, ни маленьких противников, но связываться с богатырем, который к тому же побратим "младшего братца" Пэй-гуна, вышло бы себе дороже. Эта живая глыба человек двадцать запросто положит, прежде чем его самого получится завалить.
   - Этот крысеныш в девчачьем платье лопочет что-то про помирающую хулидзын и какие-то непонятные дела в Динтао, где остался мой дядюшка. Может, ты его разговоришь, витязь Фань Куай?
   - Люй Ши, - великан присел на корточки и утер нос глотающему кровавые сопли мальчишке. - Расскажи толком, что стряслось-то? Видишь, человек нервничает, за родню тревожится. А что ругается непристойно, так он же из Чу, они там дикие, вежеству не обучены. Кто ж на чусцев обижается? Ну? Люй Ши? Скажи, зачем госпожа тебя послала?
   Мин Хе хрюкнул в рукав, увидав, какую при этих словах скорчил рожу его вспыльчивый господин. Генерал любил родину и хулить её не позволял, но дядю своего любил еще больше и сейчас очень хотел узнать, какая беда ему грозит.
   - Ладно, - всхлипнув в последний раз, буркнул Люй Ши. - Тебе расскажу, потому как ты Пэй-гуну младший брат. Плоха госпожа совсем, как бы не померла. Ее этот овцелюб вообще хотел циньцам подарить, да только их посланец отказался, говорит, дохлая она больно... А госпожа-то слышала, когда советник Сун циньца приводил, чтоб на нее поглядеть, как они между собой трепали, дескать, никуда старый Сян из-под Динтао не денется, ловушку на него насторожили, а он и попался. Короче, неладно в Пэнчэне, ван с циньцами сговаривается, госпожа помирает, а ихнего дядьку, - и невежливо ткнул пальцем в сторону Сян Юна, - вообще прибить собрались. Вот госпожа и говорит: "Скачи, Люй Ши, передай Пэй-гуну!" Там же ж, под Динтао, сестренка ейная, вот и тревожится госпожа! Я ж при госпоже был, девкой вот переоделся, чтобы не выгнали, коня увел и рванул, в чем был... - и парнишка жалобно дернул Фань Куая за рукав. - Фань, надо к командиру Лю быстрей! Помрет без него небесная госпожа, уморят ее! Или ван этот овечий еще какую-нибудь подлянку затеет!
   Скорей так скорей. При таких известиях медлить нельзя, тут время дорого, а чусцы... Ну вот кто в здравом уме стал бы задерживать могучего Фань Куая?
   Из болтовни крысеныша Сян Юн понял самое главное - дядю и Тьян Ню надо срочно спасать. Остальное уже неважно.
   Если бы в мыслях князя и проклюнулось бы крошечное зернышко подозрений, что всё подстроено коварным крестьянином Лю Дзы, то подрасти и укорениться как следует оно не успело. Пока генерал распоряжался насчет сбора конного отряда, чтобы отправить его в помощь дяде, а это много времени не заняло, в лагерь Чу прискакал гонец от Сян Ляна. Взмыленный конь рухнул замертво, а израненный парень распластался в грязи перед полководцем.
   - Ужасные вести, генерал Сян! Войска командующего Ли Чжана напали на лагерь благородного Сян Ляна! Я был послан к вам, чтобы предупредить!
   Окружение генерала, все вместе - и офицеры, и солдаты, тут же взорвалось воплями ярости и призывами к мести. Только Сян Юн оставался спокоен, будто окаменел.
   - Что еще сказал дядя Лян? - спросил он.
   - Ничего. Он дрался с циньцами, - прохрипел гонец. - Они напали перед рассветом. И каждый сжимал в зубах куайцзы.
   - А что с небесной госпожой Тьян Ню?
   - Ваш слуга ничего не ведает о её судьбе.
   - Понятно, - молвил Сян Юн голосом настолько ледяным, что у бывалых его командиров похолодело в груди от нехороших предчувствий, и тут же объявил: - Мы идем на Динтао.
   Этого короткого приказа было достаточно, чтобы чуский лагерь немедля пришел в движение. Глухой рокот барабанов и гулкие вскрики гонгов заставили жителей осажденного Чанъи высыпать на городские стены, но вместо боевых построений перед началом штурма они увидели, как войско Чу снимается с места и уходит на запад.
  
   "Мы с Люсей пришли с запада во всех смыслах -- и в переносном, и в географическом А западу здесь соответствует первоэлемент металл, и цвет его белый. Цвет траура, осени и самой смерти"
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Глава 4. Потерять и снова найти
  
   "Чем короче запись в исторической хронике, тем страшнее всё случилось на самом деле."
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Тайвань, Тайбэй, 2012 год
  
   Кан Сяолун
  
   Девчонка была пьяна. Она цеплялась наманикюренными пальчиками за его рукав, закатывала глаза, хихикала - верно, воображала себя роковой искусительницей, чья красота способна затмить луну и посрамить цветы.
   Сяолун искоса глянул на нее: пухлые губы блестят в свете истерично мигающих клубных огней, волосы растрепались, лямка лимонно-желтого платья съехала с плеча. Он нашел ее даже быстрее, чем планировал - светские сплетни о том, где и как любят развлекаться такие, как она, звездочки-однодневки, модели и певички, оказались на удивление точны.
   - Да, - с усмешкой пробормотал он в свой бокал, - не Си Ши. Да что там, даже не Ян-Гуйфэй.
   - Хммм? - промурлыкала девица и прислонилась к его плечу, обдала горячим дыханием шею. - О чем ты, котик?
   Профессорский племянник поморщился. Запах ночных развлечений - духов, алкоголя, пудры и пота - всегда вызывал в нем лишь раздражение. Так пахла глупость самого низкого пошиба - тщеславная, примитивная, самодовольная.
   - Еще коктейль? - спросил он вслух и, не дожидаясь ответа, сделал знак бармену.
   Его ночная спутница, икнув, опустила голову на руки.
   - Еще, еще коктейль, - пьяно пробормотала она, - эй, а ты знаешь, как надо обращаться с девушками!
   - Знаю, - согласился Кан Сяолун с легкой усмешкой. - Особенно с такими, как ты.
   Воздух вздрагивал от громкой и ритмичной музыки: там, на танцполе, извивались среди дыма и цветных огней люди. Рядом, встряхивая шейкер, понимающе улыбался бармен.
   - Вот! - воскликнула девица, откидывая с лица волосы, и ученый почувствовал, как ее ладонь скользнула по его колену. - Верно! Я же красивая, так?
   Пьяно всхлипнув, она в два глотка опорожнила свой бокал и со стуком поставила его на барную стойку. Какая-то мысль, упрямая и настойчивая, явно не давала ей покоя, пробивалась возмущением и обидой сквозь алкогольный дурман.
   - Красивая, скажи ведь! - плаксиво повторила кукла и ткнула в сторону Кан Сяолуна пальцем. - Все так говорят! А этот подонок посмел... осмелился...
   В глазах ее вдруг заблестели слезы - искренние и злобные слезы отвергнутой женщины. Оскорбленная гордость, забавляясь, подумал ассистент Кан, и отсутствие ума - что за славное зелье. Гремучее.
   - Конечно, Мэйли, - мягко прошелестел Сяолун и сжал ее пальчики в своей руке, - конечно, красивая. Очень.
   - А Ин Юнчен сказал, чтоб я убиралась! На глаза ему чтобы не попадалась! - прохныкала дурочка и ударила кулаком по столу. - Раньше же все хорошо было, почему же... ик... сейчас-то? Мы и ходили везде вместе, и... вообще. Я думала, он меня люби-и-ит!
   И девчонка зарыдала уже по-настоящему, всерьез, тычась лицом в пиджак Кан Сяолуна и шмыгая некрасиво покрасневшим носом. Маленькая, ядовитая, безмозглая зверюшка.
   Ученый погладил ее по спине.
   - Просто Ин Юнчен тебя обманул, - вкрадчиво произнес он, склонившись к самому уху Мэйли. - Променял на другую.
   - Да, - проскулила девица, а потом со вновь проснувшейся злобой оскалилась: - Променял! А я! Все делала, что он хотел! Совсем все! Когда мы купаться на острова летали, и потом, в круизе, и еще...
   - Ты так старалась, - прошептал профессорский племянник с сочувствием и, едва касаясь ее подбородка, приподнял лицо Мэйли вверх. - А он выбрал не тебя. Разве это справедливо?
   - Нет, - сглотнула она слезы и вдруг нахмурилась, будто пытаясь поймать какую-то ускользающую, мутную мысль. - Эй, котик, твои глаза...
   Кан Сяолун вздохнул, чувствуя, как пульсирующая, пропитанная людскими желаниями и страхами ночь вползает в его кровь.
   - Ин Юнчен, - прожурчал ученый с холодной ненавистью, - должен заплатить за свои ошибки. Разве ты позволишь ему жить спокойно после того, как он поступил, Мэйли? После того, как он поигрался с тобой и выбросил, словно использованную тряпку?
   Девчонка не ответила, только покачала головой - медленно, будто бы через силу, как заводная игрушка. Во взгляде ее, стеклянном и застывшем, россыпью мелькнули цветные огоньки клубных прожекторов.
   - Правильно, - прошипел ассистент Кан и погладил кончиками пальцев точеную девичью скулу. - Ты не позволишь. Мы не позволим. Я скажу тебе, как наказать его, Мэйли. Слушай.
   - Я слушаю, - покорно прозвучало в ответ, и Сяолун заговорил, вплетая в чужое сознание свою волю - слово за словом, мысль за мыслью.
   Это был не первый подарок его врагам в этот вечер - и не последний.
  
   Ин Юнчен и Саша
  
   Поворот, и еще один. Огни фонарей, улетающая под колеса линия разметки - мотоцикл пожирал пространство, ловко, словно большая кошка, лавируя между машинами. Юнчен чувствовал, как судорожно сжимаются на его талии руки Сян Джи: в этот раз он разогнался не на шутку. С ревом байк, огромный и почти живой, вспарывал теплый ночной воздух, и...
   И ничего.
   Молодой человек с досадой сжал зубы. Все уловки были напрасны. Блестящий черный автомобиль неумолимо следовал за его мотоциклом. Не близко и не далеко, всегда рядом. Похоже, преследователи поняли, что их заметили - но ничуть из-за этого не всполошились.
   Ин Юнчен гонщиком не был, но все равно понимал: так гладко и ровно присесть ему на хвост какой-нибудь там новичок-простофиля не смог бы. За ними с Сян Джи следил кто-то достаточно опытный и осторожный - это заметно было даже по тому, как уверенно и вместе с тем свободно скользит, перестраиваясь из ряда в ряд, вслед за байком длинная темная тень.
   Хорошо, подумал он, что неизвестный противник не нападает. Пока не нападает. Внезапно молодой человек представил, как черная махина стремительно набирает скорость, идет на таран, вгрызается в мотоцикл, сминает, рвет металл, резину... Сян Джи. Сердце недобро ухнуло, проваливаясь в желудок.
   Девушку надо было доставить в безопасное место. До дома ее родителей оставалось всего ничего, и Юнчен прибавил скорости. Ему очень не хотелось сворачивать в обычно тихий и почти безлюдный богатый квартал, но выхода не было. Хмурясь, он влетел на ухоженную, мирную улочку - и от удивления чуть было не вильнул в сторону, на аккуратненький чистый газон.
   Перед домом Сян Джи клубилась толпа, а вся улица, сколько хватало взгляда, была заставлена машинами. То и дело в ночной темноте белыми всполохами лопались вспышки, раздавались трели телефонных звонков, крики, а иногда даже пронзительный заливистый свист.
   - Что за?.. - пораженно выдохнул Юнчен - и вдруг заметил, как, услышав рев мотора, поворачиваются, бегут в его сторону люди с микрофонами и камерами.
   Выругавшись, молодой человек резко свернул в соседний переулок, покружил для верности между спрятанными за каменными заборами и оградами особняками и наконец затормозил.
   За спиной его завозилась Сян Джи.
   - Какого дьявола? - будто читая его мысли, воскликнула девушка.
   - Тебе лучше знать, - отозвался Юнчен и осмотрелся - что бы ни случилось в доме почтенного председателя Сяна, о преследователях в черной машине забывать было тоже нельзя. - Может, у вас там прием какой? На высшем уровне, с блэк-джеком и президентами?
   - Нет, ничего в этом роде, - пробормотала девушка, - с утра вроде не планировалось. Я позвоню, узнаю.
   И, не откладывая дела в долгий ящик, полезла в сумочку.
   На ее звонок в доме ответили не сразу - несколько мучительных минут Саша вслушивалась в долгие гудки, едва удерживая мобильник в дрожащих руках.
   Мысли ей в голову лезли самые страшные. Неужели случилось что-то неладное с отцом или матушкой? Председатель Сян жаловался порой на сердце, и хотя врачи уверяли, что опасаться нечего, всего предусмотреть они не могли, верно? Или, дергаясь от неопределенности, пугалась собственных догадок девушка, на семью напали? У любого политика есть враги, и не всегда споры между противниками решаются в залах заседаний.
   Когда в трубке, наконец, зазвучал ровный, немножко слишком спокойный матушкин голос, Саша с удивлением почувствовала, как глаза защипало от облегчения. Уткнувшись лбом в спину Юнчена, она сипло выдохнула:
   - Мама! Мама, что происходит?
   "Все ли живы?" - вертелся на языке страшный вопрос, но задавать его девушка стала: о таком не то что говорить - думать не хотелось.
   - Всё не совсем хорошо, - сдержанно отозвалась супруга председателя. - Где ты?
   - Здесь, - проскрипела Саша и, сглотнув, пояснила: - В двух кварталах от дома. Мы... я увидела столпотворение у въездных ворот и... Ты не можешь говорить по телефону, да, мама? Я сейчас приеду.
   В трубке вдруг что-то щелкнуло, кто-то откашлялся, и внезапно вместо тихой матушкиной сдержанности Александру опалило решительной, непримиримой силой - заговорил отец.
   - Не вздумай! - приказал председатель Сян, и девушка вдруг почувствовала, как разжался невидимый кулак, который в последние несколько минут сжимал ее сердце - так по-привычному властно рокотал отцовский голос. - Спрячь лицо, чтоб никто, во имя всего святого, тебя не узнал, и уезжай. Немедленно.
   - И не подумаю, - уперлась Саша, и злясь, и тревожась одновременно. - О чем ты вообще говоришь, папа? Неужели правда думаешь, что я брошу вас вот так? Понятия не имею, что произошло...
   - Коррупционный скандал, - не сказал - прорычал отец. - Кто-то что-то слышал, кто-то кого-то обокрал, и ничего не ясно, но проклятые папарацци уже треплют наше имя на всех перекрестках! Не смей приближаться к дому, они сторожат и у черного входа. Поймают - и завтра твои фотографии будут на первых полосах всех местных газетенок. Когда я узнаю, кто за этим стоит, то!..
   Невысказанная угроза повисла в воздухе. Девушка не сомневалась - отец не шутит, но месть каким-то неизвестным злопыхателям в данный момент ее совершенно не волновала. Важно, по-настоящему важно было другое.
   - Мне все равно! - шепотом крикнула она. - Ты сам всегда говорил, что семья - это все! Какая мне разница, что там напишут или скажут, если...
   Внезапно - Саша выругалась бы, если б смогла - у нее перехватило от обиды горло. Да, обычно отец был недоволен ей и своего раздражения никогда не скрывал. Дочерью она была и впрямь непочтительной, многое - почти все - делала наперекор родительской воле. Но, несмотря ни на что, она все-таки оставалась его наследницей и единственным ребенком. Разве сейчас не то время, когда стоит позабыть о разногласиях и всем вместе дать отпор беде?
   - Моя глупая вишенка, - вдруг устало прогудело в трубке. - Хотя бы раз в жизни можешь ты сделать так, как я тебя говорю?
   От неожиданности и удивления Александра едва не свалилась с мотоцикла. Юнчен повернулся, когда девушка вцепилась в его куртку, глянул вопросительно, но она в ответ лишь потрясла головой. Внезапно - как будто кто-то включил старый кинопроектор - ей вспомнился тот день, когда давно, много лет назад, председатель Сян, запыхавшись и опаздывая, пробрался в школьный зал, чтобы посмотреть на спектакль младших классов. Она играла там вишенку - сопела, стараясь удержать на голове круглую тяжелую шапку, и отчаянно переживала из-за того, что папа снова "будет занят". А он пришел. Когда это было нужно на самом деле, он всегда приходил.
   - Ты, - всхлипнула девушка, - не говоришь. Ты приказываешь.
   - Я твой отец! - рыкнул председатель Сян.
   - Да. А я хочу помочь.
   - Помочь, - отозвался родитель, и голос его внезапно зазвучал - или это Саше только показалось? - чуть мягче, - ты не сможешь. Здесь я разберусь сам. Мне - нам с матерью - будет легче, если мы будем знать, что никто из этих так называемых представителей прессы не запустит свои грязные лапы в твою жизнь. Уезжай, Сян Джи. Ты поняла?
   Да. Она поняла. И, наверное, впервые за много лет послушалась. Уверила отца, что денег у нее достаточно, а потом наконец-то виновато глянула на Ин Юнчена.
   - Куда? - каким-то непостижимым образом догадавшись о главном, только и спросил он.
   - В какой-нибудь отель, - с некоторой растерянностью в голосе отозвалась Саша. - Чтобы был... попроще? Мне сейчас не стоит лишний раз показываться на публике.
   - Придворные интриги? Проблемы в благородном семействе?
   - Они, - слабо улыбнулась девушка.
   Юнчен помолчал, будто собираясь с мыслями, а потом отвернулся, ухватился поудобнее за руль. Его перчатки чуть слышно скрипнули, и в тишине звук этот показался вдруг Александре неестественно громким.
   - Я отвезу тебя к себе, - сказал молодой человек. - Там ты будешь в безопасности.
   - Прости? - не поняла она. - Да я вроде бы и так в порядке. В смысле, даже если журналисты и пронюхают, кто я...
   В этот самый момент неподалеку раздалось мягкое урчание чужого двигателя, мигнули, на мгновение осветив дорогу, фары, и из-за поворота медленно выплыл длинный темный автомобиль.
   Ин Юнчен выругался, зло и заковыристо.
   - Держись, - скомандовал он, и Сян Джи послушалась - скорее инстинктивно, чем осознанно.
   И сразу же, без предупреждения и сигнала, их байк сорвался с места, зарычал, зафыркал - и заложив крутой вираж, рванул в густую ночную темноту. Через несколько секунд, отдышавшись и по-прежнему цепляясь за Юнчена, девушка решилась обернуться.
   Сзади, ныряя из ряда в ряд, скользил бесшумный темный призрак. Как огромная рыба, преследующая по кровавому следу в глубине свою добычу, шла за ними незнакомая машина - и впервые за этот долгий и безумный день Саше стало по-настоящему страшно.
  
   Империя Цинь, 206 год до н.э.
  
   Лю Дзы и соратники
  
   Выслушав сипящего, чихающего и сопливого Люй Ши, Пэй-гун задал ему всего один вопрос:
   - Парень, ты когда в последний раз жрал?
   Мальчишка в ответ глянул с такой жалобной преданностью, что растаяло бы и ледяное сердце, что уж говорить о человеколюбивом Лю Дзы?
   - Похоже, и спал ты тогда же, - вздохнул Лю и потрепал ординарца по лохматой голове. - Эй, кто там есть! Отважного Люй Ши обсушить, согреть, одеть и накормить, и приготовить повозку, чтобы он мог выспаться по дороге!
   - По дороге куда? - подозрительно переспросил Цзи Синь, внимательно наблюдавший и еще внимательней слушавший рассказ мальчишки.
   Пэй-гун глянул искоса, цыкнул зубом, но до разъяснений не снизошел, продолжив раздавать приказы:
   - Седлать моего коня! Фань, мне нужен лян... два ляна всадников, да подбери ребят поотчаянней. Неизвестно еще, как нас встретят в Пэнчэне... Люй Ши, ты еще здесь? Живо отъедаться и отсыпаться!
   - Командир Лю! - шмыгнул носом ординарец. - Командир Лю, а как же насчет госпожи-то, а?
   - Я разберусь, - пообещал Лю, порядком растроганный такой преданностью. - Ты все правильно сделал, братишка Люй. Отдыхай.
   - Повтори, куда ты собрался?! - явно не веря ушам, воскликнул Цзи Синь, дождавшись, впрочем, пока благодарный Люй Ши уковыляет из шатра. - В Пэнчэн?!
   Тщательно выпестованная сдержанность изменила мудрому конфуцианцу - он побагровел, взъерошился, а веер его рассекал воздух со зловещим свистом. Но Лю Дзы был слишком занят, чтобы впечатлиться этой демонстрацией эмоций: он как раз доспехи надевал.
   - Не трепыхайся, братец, - с помощью молчаливого Фань Куая влезая в кирасу, проворчал он. - Лучше наплечник подай.
   - В Пэнчэн! - стратег возмущенно отшвырнул веер. - Подумать только! К ней, да? К ней! Неужели всё, чего мы добились, ты готов отправить лисе под хвост?! Город, - Цзи Синь ткнул в разложенную на столе карту, - город почти взят! Еще немного, каких-то пара дней, и жители Чанъи сами распахнут ворота! Ведь Сян Юн ушел! Все отлично складывается, и это прекрасно, что глупый ван решил, будто из лисы получится хорошая заложница...
   - У меня нет ни пары дней, ни даже пары лишних часов, - Лю повернулся, чтобы братцу Фаню было удобней затягивать ремешки. - Моя женщина в беде.
   - Серьезно?! - Цзи Синь просто взвыл. - Женщина?! Из-за какой-то женщины ты готов отступить? Снять осаду сейчас - значит, разрушить все мои... все наши планы! Да что там может случиться с твоей лисицей, подумаешь, поголодает чуть-чуть...
   - Моя женщина в беде, - Пэй-гун развернулся и посмотрел на своего стратега в упор, и взгляд этот никак нельзя было назвать дружелюбным или теплым. - Я доверился твоему совету и оставил ее в Пэнчэне. И вот ее жизнь в опасности. Осторожней теперь со словами, стратег Ци Цзи Синь. И осторожней с советами и стратагемами отныне.
   Фань Куай молча вытаращил глаза. На его памяти брат Лю еще никогда не сердился на Цзи Синя настолько, чтобы величать его так формально, полным именем, будто они едва знакомы.
   Тут бы мудрому Синю и проявить свою мудрость, и примолкнуть, но стратега уже подхватило и понесло.
   - Хорошо! - выкрикнул он. - Хорошо же! Давай, скачи к своей лисе! Откажись ради какой-то распутной демоницы от нашей мечты, от будущего, от высочайшей участи! Откажись от всего! Но когда циньцы загонят тебя, как глупого пса, как барана, не проси моих советов! Выпутывайся сам! Небеса! Потерять всё, потерять голову ради обычной девки...
   Он отвернулся и прикрыл лицо рукавом. Лю, глянув, как подрагивают плечи побратима, дернул щекой и сплюнул.
   - Кто из нас голову потерял, хотел бы я знать, - хмыкнул командир. - Сам-то разорался хуже брошенной наложницы. Хватит. Незачем оплакивать разбитую женскими чарами дружбу и наше великое дело. Ты еще на цитре сыграй и сложи скорбную песнь, чтобы провыть ее под луной! Оставь свою глупую ревность и утри слезы, братец.
   - Ты передумал ехать? - тут же живо блеснул глазами поверх рукава Цзи Синь.
   - Нет, - покачал головой Пэй-гун. - Я еду. А вы - снимаете осаду и следуете с войском за мной. Не перебивай! - он поднял руку, предупреждая возражения. - Чанъи я хотел взять лишь ради пополнения запасов. Ну так я пополню их в Пэнчэне, а Чаньи пусть себе стоит. Никуда не денется, не сейчас возьму, так потом. Зато теперь Куай-ван у меня вот где будет, - Лю с усмешкой покрутил сжатым кулаком. - И пусть только попробует рыпнуться! Я получу от него все, что мне потребно для похода за пределы застав Цинь... Небеса, да я даже указ у него подходящий получу! Сян Ляна и Сян Юна в Пэнчэне сейчас нет, и Куай-вана некому защитить от меня. Понимаешь теперь, мудрый братец?
   Цзи Синь слегка просветлел лицом, но все равно подозрительно спросил:
   - А лиса?
   - Не смей называть мою небесную госпожу лисой, - с опасной безмятежностью молвил Лю, прикрыв глаза. - Госпожа Люси - небесное сокровище, дарованное мне Яшмовым Владыкой и Матушкой Нюйвой. Если я упущу ее, если не уберегу, то как Небеса смогут доверить мне власть над людьми Поднебесной? И я ожидаю от тебя, Синь, и от всех вас, мои друзья и братья, должного уважения, почтения и доверия к моей госпоже. Потому что я люблю и уважаю эту удивительную небесную женщину, и без нее мне не нужна никакая империя. Понятно?
   - Более чем, - кивнул Цзи Синь. Теперь он в самом деле все-все понял. Окончательно.
  
   От хорошего стратега всегда бывает польза, даже если поначалу кажется, что это не так. Вот и спор с Цзи Синем изрядно помог Пэй-гуну. Он собрался с мыслями, успокоился - и нашел отличное решение самой главной проблемы - проблемы времени. Время ускользало сквозь пальцы, время не стало бы ждать, пока Лю доберется до Пэнчэна. Люй Ши шестидневный путь проскакал за три дня, и Пэй-гун не сомневался, что и его коню под силу такой подвиг, но... Но не все лошади так сильны, быстры и неутомимы, как Верный. И даже самому могучему скакуну необходим отдых.
   А вот стремительная, набухшая от зимних дождей Сышуй не нуждается ни в отдыхе, ни в корме. И отнести готова храбрецов прямо к порогу коварного Куай-вана, разве не так?
   Лю постоял на берегу, поскреб затылок и усмехнулся. Дело за малым - добыть лодки.
   - Дружище Фань, - молвил Пэй-гун, задумчиво любуясь мутными водами Сышуй. - Скажи-ка, есть в местном братстве лодочников твои знакомцы?
   - Как не быть, - совсем не удивился вопросу богатырь. - Оно потому и братство, что везде свои люди имеются.
   Ни Пэй-гун, ни Фань Куай, конечно, не предполагали, что спустя две тысячи лет скромное братство лодочников превратится в могущественную преступную сеть, покрывающую всю юго-восточную Азию. В смысле, размаха такого не ожидали. С законом у "речных братьев" и сейчас отношения были натянутые, и если бы не разбойничье прошлое братца Фаня... Но могучий побратим Лю Дзы обладал в "братстве" солидным авторитетом, что не раз выручало мятежников.
   - Займись, - кивнул Лю. - Два ляна наших всадников должны сегодня же вечером отплыть в Пэнчэн. Успеешь?
   - Хм-м... - Фань Куай насупил кустистые брови, пожевал бороденку и призадумался. - Разве что в Чанъи найдутся подходящие барки...
   - Что ж мне теперь, все-таки Чанъи брать?
   - Зачем брать? Они там разве не рады будут от нас отделаться?
   - Парой паршивых барок откупиться от осады - куда уж выгодней! - хохотнул Пэй-гун, довольно потирая ладони. - Как по мне - отличная сделка!
   - Пойду потолкую с моим человечком, - сказал Фань. И потолковал.
   Едва закатные лучи мельком позолотили холодные воды Сышуй, как к излучине реки недалеко от лагеря Пэй-гуна подошли два речных судна, достаточно больших, чтобы вместить два ляна бойцов вместе с конями. Управляли барками неприметные и неразговорчивые мужчины. Лица их затеняли широкие поля тростниковых шляп, плечи покрывали дождевые накидки из рогожи. Общались речники жестами, лишь старший, поклонившись Пэй-гуну, буркнул:
   - До Пэнчэна, господин. И всё.
   - До Пэнчэна, - кивнул Лю и первым осторожно завел на борт Верного.
   Ладьи, набирая скорость, заскользили по разлившейся Сышуй.
   А наутро жители Чанъи, глянув со стен, убедились - войско мятежника Лю растворилось в предрассветном тумане, как будто и не было никакой осады.
   - Вот ведь разбойник! - сплюнул командир гарнизона.
   - Злодей, просто злодей! - поддакнули чиновники, переглянулись и подумали про себя, что, в общем-то, очень легко отделались. Не иначе, Небеса помогли.
  
   Мудрый Цзи Синь любил повторять, что искусство стратегии зиждется, на самом деле, на трех понятиях: тщательное планирование, внезапность и - воля Небес. Правда, глядя на предводителя Лю, конфуцианец вздыхал и уточнял: "В твоем случае, брат, я бы прибавил еще и дерзость, потрясающую Небеса!" И то верно - с дерзостью у Лю Дзы было все в порядке. А остальное - прилагалось.
   С тщательным планированием, при отсутствии братца Синя, вышла промашка - нет стратега, планировать некому. Зато внезапность получилась - прибытия Пэй-гуна в Пэнчэн никто не ждал. Ни торжественной встречи "дорогого союзника", ни, наоборот, горячей схватки с сонмищем врагов. Барки без помех причалили, воины спокойно сошли на пристань и коней свели, немногочисленные стражники и отощавшее местное население вытаращили глаза на вновь прибывших. Но отряд командира Лю вел себя спокойно, за мечи никто не хватался, и даже лошади облегчались с непередаваемым достоинством.
   - По коням, - буднично приказал Лю и подмигнул ошалевшему командиру чуских стражников. - Как здоровье вашего мудрого вана? Не чихает ли? Погодка-то - бр-р-р!
   - Э... - взявшийся было за меч чусец даже растерялся. - Милостью Небес... Не чихает. Вроде бы. - И на всякий случай добавил: - Господин.
   - Вот и славненько, - весело оскалился Пэй-гун, взгромоздившись на своего вороного жеребца.
   Прежде, чем солдаты окончательно сообразили, что происходит, отряд Лю уже поскакал мимо, разбрызгивая слякоть.
   - И что это было? - вопросил хмурые Небеса командир стражи.
   - Воля Неба! - свесившись с седла, веско припечатал замыкавший строй богатырь.
   - А-а...
   Небо призадумалось - и обрушило на Пэнчэн очередной дождь. И стражникам сразу стало как-то не до чудного крестьянина Лю и его банды. Приплыли - и ладно. Союзники же.
  
   Лю Дзы и соратники
  
   То, что произошло в городе Пэнчэн на седьмой день второй луны года цзя-у, в исторических хрониках и таблицах отражено лишь скупой фразой: "Пэй-гун получил указ чуского Куай-вана и, присоединив войско Пэн Юэ, взял значительные запасы зерна и двинулся дальше". Но кто же верит этим историкам?
   Вот в донесении циньского шпиона, которое спустя недолгое время попало в руки зловещего главного евнуха и фактического правителя Чжао Гао, события были описаны гораздо подробней.
   "Едва злодей Лю со своими приспешниками малым отрядом вошел в город, все бродяги и бездельники, нищие, мятежники и проходимцы стали приветствовать его радостными воплями. Разграбив по дороге винные лавки, взбесившаяся чернь устремилась следом за своим вожаком ко дворцу Куай-вана. Охранявший ворота дворца подлец Пэн Юэ, устрашившись лютого разбойника Лю и беснующегося сброда, сложил оружие и склонился перед мерзавцем и его бандой. Зарубив слуг, преградивших ему путь, злодей Лю ворвался во дворец..."
   Насчет взбесившейся черни, а, в особенности, винных лавок, цинец не ошибся, разве что преувеличил немного. И в самом деле, завидев отряд Лю Дзы, торговец вином в городском рынке радостно воскликнул: "О, Пэй-гун вернулся!" - и налил страждущим внеочередные чарки бесплатно. "У! Пэй-гун!" - благостно отозвались винопийцы и осушили сосуды, на радостях даже рукавами не прикрывшись. Так что беснование и разврат были налицо. Ужас, что творилось в Пэнчэне.
   И про стражу циньский прознатчик если и приврал, то самую малость. И впрямь, когда командир Лю осадил коня перед воротами усадьбы чуского вана, а спутник его, могучий Фань Куай, покачал своим копьем-мао перед носом у офицера Пэн Юэ и проникновенно молвил:
   - А посторонился бы ты, братец...
   Тот сглотнул, повел плечами, словно ему вдруг броня тесна стала, и поклонился:
   - Понял! Эй, олухи, приветствуйте Пэй-гуна!
   Ибо офицер Пэн Юэ родом был из уезда Пэй и ни к чусцам, ни, тем паче, к их пастушьему вану, никакого почтения не испытывал.
   И даже порубленные слуги были! Точнее сказать, один. Не внял парень предупреждению, не принял всерьез слова Лю: "А сейчас я немного побуду Сян Юном", дубинкой замахнулся, да еще и сказал что-то насчет грязных крестьян и вонючих лисиц... Рубить людям головы Лю Дзы не любил. Но умел. Да и терпение у Пэй-гуна уже истощилось. В общем, не повезло тому слуге, попал под горячую руку, а остальные - сами разбежались, еще и искать пришлось хоть кого-то, кто знал, где же в поместье держат заложницу-хулидзын...
   Как показали дальнейшие события, беглецы поступили крайне благоразумно. Знали ведь, что именно увидит предводитель Лю, когда найдет свою лисицу, вот и дали дёру от греха.
  
   Поначалу Лю даже не понял, почему, завидев его, пищат и шарахаются служанки и разбегаются расплодившиеся про "дворе" Куай-вана евнухи. Вроде бы его ребята вели себя исключительно пристойно: быстро рассредоточились по территории поместья, ничего не ломали, девиц не лапали, на евнухов не покушались. Один зарубленный наглец у ворот - не в счет, по меркам уважаемого "брата" Сян Юна это - вообще мелочи...
   Но когда он все-таки изловил за шиворот какую-то писклявую девчонку, встряхнул пару раз и вежливо попросил проводить его в покои небесной лисы, а служанка вдруг завыла и запричитала, сердце у Пэй-гуна пропустило удар, по спине пробежал холодок, а ноздри затрепетали. И было от чего насторожиться. Потому что сначала он почуял запах, а уж затем увидел, откуда так несет болезнью и неволей.
   Двери покоев, на которые указала трясущаяся рука служанки, были крест-накрест заколочены, словно те, кто был снаружи, пытались отгородиться от того, кто оставался внутри. А этот узник, точнее, узница, явно пытался вырваться: прочная бумага была прорвана в нескольких местах, и даже несколько реек сломаны, словно кто-то изо всех сил наваливался на дверь, бился, словно зверь в клетке.
   - Там, - просипела девица, о которой Лю успел позабыть. - Она там.
   Из-за двери тянуло темницей, но... не только.
   - Что это за дым?
   - Это... это благовония, господин...
   - Сдохнуть хочешь? - спросил Лю, пытаясь отодрать доски голыми руками. Когда не удалось, потянул из ножен меч, и прислужница снова повалилась в ноги с воем, в котором он с трудом различил:
   - Это ван приказал! Это конопля, господин, Его величество приказал добавлять коноплю в курильницы, чтобы госпожа была спокойней...
   - На пастбищах, значит, научился! - прорычал Пэй-гун, остервенело разрубая и доски, и саму дверь. - Овцепас хренов! Юность припомнил!
   О том, что пастухи на горных пастбищах в отсутствии вина и женщин обходятся овцами и вдыханием дыма от горящей конопли, знал даже такой далекий от скотоводства человек, как Лю Дзы.
  
   Фань Куай
  
   Фань Куай нагнал побратима, когда тот уже почти прорубил дверь - только щепки и ошметки полетели. Но мощный засов не поддавался.
   - Дай-ка я, братец, - проворчал богатырь и одним толчком вышиб преграду. И замер на пороге, вытаращив глаза. Разглядеть что-то в дымном полумраке было сложно, разве что унюхать, но ничем хорошим в покоях хулидзын точно не пахло. Благоразумие и рассудительность на два голоса напомнили Фань Куайю, что братец Лю в гневе покруче любых Сян Юнов будет, и ежели лиса в заточении все-таки издохла...
   - Дай пройти! - рыкнул Лю, отпихивая Фаня, но тот застыл, как утес над стремниной. Дело выходило нехорошее. Ведь если судить по запаху, кто-то здесь точно издох, да и прислужница лицом посерела и на полу скрючилась. Не к добру.
   - С дороги!
   Пэй-гун рывком (и как сумел только? Видать, злость сил придала!) отшвырнул побратима и вломился в комнату как был - меч наголо, глаза сверкают, весь полон стремления то ли спасать, то ли страшно мстить, но сразу же споткнулся, закашлялся и неосознанно прикрыл лицо рукавом.
   - Что... что это?!
   - Так конопля же, господин, - пискнула служанка, предусмотрительно не поднимая головы от пола.
   - Точно, - шумно повел носом Фань Куай. - Она. Тока не пойму, откуда дымит-то... Из-под половиц, что ли?
   - Госпожа курильницы изволила переворачивать, бушевала очень, вот Куай-ван и придумал...
   - Так, - проморгавшись, Лю обшарил задымленное и смрадное узилище взглядом и даже не сразу понял, что пестрая куча тряпья на полу рядом с постелью - это и есть его небесная лиса. - Овцепаса - изловить и держать его, пока я не приду...
   - Как держать? - решил уточнить побратим, поглядывая на командира. Лиса, кстати, не шевелилась, то ли без памяти была, то ли и впрямь окочурилась.
   - Нежно! - рявкнул Лю, отбросил меч и склонился над узницей. Хотел было откинуть край одеяла, под которым с головой пряталась девушка, но рука у него дрогнула. Фань только головой покачал, видя, как командир несколько раз сжимал и разжимал кулак, прежде чем дотронуться до своей лисы. Этак совсем худо, если у братца руки дрожать станут. А ну как померла она, как же ж Пэй-гуну в таком расстройстве людьми управлять?
   "Красавицы героев губят, - подумал воин. - И живые губят, а уж помершие - и подавно..." А вслух тревожно спросил:
   - Ну как? Живая?
   - Дышит... - выдохнул Лю, и столько счастья и облегчения было в его голосе, что Фань прям устыдился своей черствости. - Великие Небеса, дышит! Люси! Люси, ты слышишь? Сейчас, сейчас...
   Он обхватил девушку за плечи и потянул к себе, но тут что-то звякнуло, и лисица, все еще в забытьи, жалобно застонала.
   - Что за?.. - Пэй-гун недоуменно повернулся на звук и отбросил одеяло окончательно.
   Фань глянул и почувствовал, что в горле у него как-то нехорошо запершило. Тонкую белую лодыжку небесной лисы обвивала приклепанная к тяжелому медному браслету цепь, тянувшаяся к ножке кровати. То есть, на привязь ее посадили. Умно, ничего не скажешь, вот и брат Лю такую придумку оценил, да еще как! Аж вызверился весь. Тоже понять можно - Фань, уже на что всякого навидался, а и то почуял, как закипает в душе гнев при виде такого непотребства. Это ж кто удумал такое! Этакую ножку - да заковать! Такую красоту сгубили!
   "Она ж танцовщицей на Небесах была, - припомнил Фань. - Э-эх! Больше уж не танцевать бедняжке..."
   В женских ногах богатырь разбирался похуже, чем в конских, но тут и знатоком быть не надо, чтобы понимать - охромела лиса, да как бы не насовсем. Больно уж распухла лодыжка, посинела, да и вывихнута была, похоже...
   - А... - служанка, получив пинок, вновь пустилась в объяснения, желая, понятное дело, отвести от себя гнев чужаков. - Это господин Сун приказал! Чтобы госпожа на дверь не кидалась... вот он и велел... это он... приказал... Это все он!
   Под тяжелым взглядом Пэй-гуна служанка начала отползать задом, но наткнулась на ногу Фань Куая и обреченно замерла.
   - Братец, - прокашлявшись, рассудительно молвил Фань. - Ты на слуг-то не гневайся, они ж люди подневольные... Братец! Брат Лю, отзовись!
   Пэй-гун моргнул, медленно неровно вдохнул, выдохнул и разжал кулаки. Побратим его и сам не удержался от облегченного вздоха, в который уж раз поразившись умению брата Лю смирять гнев и ярость. Не зря, видать, пророчат Лю Дзы титул Сына Неба! Иной бы уж и слуг покрошил, и усадьбу пожег, а Куай-вана и советника Сун И...
   - Мерзавцев - изловить, - отчеканил Лю, словно услышав мысли побратима. - Но и пальцем их не касаться, пока я не приду. Найти лекаря! И... - он глянул на раненую ногу своей лисицы и скрипнул зубами: - И кузнеца! Эту цепь надо снять, прежде чем...
   - Братец, - осторожно придвинулся ближе Фань, старательно отводя взгляд от обнаженной щиколотки хулидзын. - Не надо кузнеца. Дозволь-ка мне. Это ж медяшка, пустяк, да и склепана вхолодную, я и руками разожму, если позволишь до нашей госпожи коснуться...
   Недаром разрешения спрашивал, ибо Лю аж передернуло от одной мысли, что чужой мужчина, пусть и названный брат, прикоснется к его женщине.
   - Не навреди ей еще сильнее, - предупредил Пэй-гун, и прозвучало это так спокойно, что Фаню стало не по себе. Лучше б уж орал и бушевал, право слово.
   - Я осторожненько... тихонечко...
   Крепкими, хоть и кривоватыми, пальцами могучий Фань Куай запросто гнул подковы, так что и браслет на ноге хулидзын перед ним не устоял, конечно. Аккуратно, стараясь лишний раз не касаться женщины, силач расцепил и разогнул его, но как он не осторожничал, а боль лисице все-таки причинил. Лю Си вздрогнула и снова застонала, неосознанно прижимаясь к Пэй-гуну.
   - Долго еще? - напряженно спросил Лю и обнял девушку крепче. - Ох, она такая горячая... Это плохо.
   - Да чего уж тут хорошего... - пробормотал Фань и расстроено поцокал языком. - Всё, сделано. Эх, отплясалась, видать, наша небесная плясунья...
   - Что ты говоришь? - мгновенно вызверился Пэй-гун. - Она не может умереть! Она будет жить!
   - Да жить-то, милостью Небес, будет, вот только ходить сможет ли теперь, не то что плясать... Сам глянь. Вон, аж мясо торчит. Видно, снять пыталась, али в беспамятстве дергала...
   Рана на ноге Лю Си и впрямь была скверная. Плоть вокруг браслета распухла и воспалилась, а ссадины и глубокие царапины, которые Фань невольно потревожил, сочились сукровицей. А какой еще вред заточение принесло хулидзын, про то разве что лекари поведают. Когда их, тех лекарей, сыщут и к Пэй-гуну за шиворот притащат.
   - Двенадцать дней, - глухо проговорил Лю, бережно обнимая и укачивая девушку. - Я оставил тебя на двенадцать дней. Пусть Небеса отвернутся от меня, если отныне я оставлю тебя хотя бы на двенадцать часов... Что? Что ты говоришь? Фань! Помолчи! Она что-то сказала, ты слышал?
   Побратим угрюмо мотнул головой, сам не заметив, как смял в кулаке снятый с лисы браслет, словно тот был не толще листа бумаги.
   Лю Дзы наклонился к самым губам лисицы, а она, не открывая глаз, шептала едва слышно:
   - Не уходи... не уходи, не надо...
   - Не уйду, - шепнул в ответ Лю. - Не оставлю тебя одну. Никогда.
   Слышала ли она, понимала ли - то было Фань Куаю неведомо. Но вот сам он всё слышал - и всё-всё понимал.
  
   Сян Юн
  
   Любая армия движется медленно. Неумолимо и целенаправленно, но до безумия медленно. Колесницы увязают в грязи по ступицы, солдаты едва ноги переставляют, кони упрямятся, и кажется, будто живая "змея" едва ползет по дороге. А генерал Сян Юн не мог ждать, просто не мог и всё. Первым делом он выбрал сотню конников, чтобы, обогнав свое войско, оказаться в лагере Сян Ляна первым и на месте выяснить, что к чему. Хотя, конечно, и так всё ясно было. Коль не скакал навстречу еще один гонец с добрыми вестями, значит, самое худое уже случилось. Это даже Мин Хе понимал. Так оно все и вышло.
   Мародеры догола обобрали мертвецов, а то, что не утащили циньцы, подчистую разграбили жители соседних деревень. Ничего не осталось от лагеря Сян Ляна, кроме непогребенных опухших тел. Сян Юн, прикрыв нос платком, деловито осмотрел место побоища, убедившись, что ни дядюшки, ни людей из его свиты, ни небесной девы средь мертвых нет, но ровным счетом ничего не сказал. Он молчал уже третьи сутки, словно дал Небесам некий таинственный обет. Мин Хе ни разу не видел своего господина таким... Таким сосредоточенным, таким нечеловечески собранным. Обычно-то генерал не скупился ни на ругань, ни на угрозы, ни на тумаки. А тут словно окаменел весь. Его офицеры тоже зубами скрипели, но до Сян Юна им далеко было. Разъяренный тигр, тот хоть ревет и хвостом себя хлещет по бокам, а тут гнетущая немота. И когда он, вскочив на Серого, приказал: "Глянем, что там у нас в Динтао!" у всех от сердца отлегло. Значит, не обезумел генерал от ярости и гнева, а может еще рассуждать здраво.
   И все они, как один, отлично понимали, что именно узрят на городских стенах, хотя и до последнего надеялись, что жители Динтао проявят больше благоразумия.
   Куда там! Десяток отрубленных голов, насаженных на колья, среди которых была голова Сян Ляна, красовались на самом видном месте. Ветер трепал его белые космы, точно конские хвосты на бунчуках сюнну. Рядом справа торчала голова Янь Цюнь Пина, слева -- командующего чускими лучниками Ху Чи.
   Мин Хе ехал на своем гнедом Соколенке сбоку от Сян Юна и отлично видел, как по щекам генерала текут слёзы. Такие горячие, что на стылом воздухе от них пар поднимался. У ординарца в носу тоже засвербило от желания разрыдаться, но он жестко потер глаза и сдержался. Его никчемными слезами горю не поможешь, а вот слезы Сян Юна отольются обитателям Динтао кровью стократно. Тут и сомнений быть не может.
   - Гэ Юань, твоя стрела долетит до городских ворот?
   Тот свирепо утер мокрые глаза и кивнул, мол, не вопрос.
   - Тогда...
   Генерал докончить фразу не успел, как Мин Хе подал ему досочку для письма, бумагу, тушечницу и кисть. Все честь по чести, с поклоном, в правильно порядке. Уж он-то своего господина изучил от и до.
   Записку с требованием вернуть мертвецов привязали к стреле, и Гэ Юань играючи всадил её в деревянную створку.
   - Не отдадут они никого, - мрачно проворчал седоголовый командир Чэнь Кун Шань, тридцать лет прослуживший под началом Сян Ляна.
   - Значит, ни у кого в Динтао не останется головы на плечах, когда я возьму этот город, - молвил чуский полководец.
   Прозвучало, конечно, красиво, достойно прозвучало. Только вот сил для штурма у генерала Сяна не было -- ни сейчас, ни даже когда подтянется всё его войско до последнего человечка. Это знали чусцы, это знал циньский командующий Ли Чжан, засевший в Динтао, это знали союзники-чжухоу, и даже вороны, клюющие лицо Сян Ляна, пожалуй, и те что-то такое подозревали.
   На стоянке, разбитой подальше от смердящего мертвечиной лагеря покойного дяди, разожгли костры, но светлее на сердце и теплее на душе не стало. Сян Юн по-кошачьи щурился на огонь и кутался в широкий плащ. К чашке с рисом он так и не прикоснулся, зато время от времени опрокидывал в рот чарку с вином, которое подливал и подливал ему Мин Хе.
   - Надо бы придумать, как Динтао взять, - сказал генерал. - Только вот никак не получается.
   - Выпивка в этом деле не помогает, а мешает, мой господин, - проворчал ординарец.
   - А что помогает?
   - Хороший стратег, думается.
   - Один мой стратег в Пэнчэне заговор плетет, а другой... - Сян Юн махнул рукой в сторону Динтао, видать, у него горло перехватило. - Я теперь сам себе стратег. И хоть старик меня хорошо учил, да я плохо учился.
   - Полководцы редко бывают умелыми стратегами, - как мог, утешил его Мин Хе.
   Впервые парень видел своего генерала таким погасшим. Казалось, это не дым от костра, а само горе окутывало Сян Юна сизыми крыльями.
   - Мне будет не хватать старика, очень не хватать.
   - Мне, наверное, тоже, - признался ординарец.
   Он честно попытался представить свою жизнь без язвительных шуток Сян Ляна, без его занудства, и опять захотелось плакать. И чтобы перебить это паршивое чувство полнейшей беспомощности что-то изменить или исправить, принялся уговаривать генерала немного поесть.
   - Вы прямо как госпожа Тьян Ню... - брякнул он и осекся. - Ох, я не то хотел сказать!
   Сян Юн достал откуда-то из-за пазухи темную глиняную рыбку-амулет и ласково погладил по шершавой спинке.
   - Я отчего-то уверен, что она спаслась, - сказал он медленно. - Она - жива.
   Участь женщин на войне для Мин Хе секретом не была. В горячке боя разве какой солдат будет смотреть, обычная она девка или же небесное создание. Потешится всласть, живот вспорет и дальше пойдет. Со служанками Тьян Ню так и случилось.
   - Она жива, - упрямо повторил Сян Юн, сжав рыбку в кулаке. - Жива, и я её найду.
   И снова спрятал амулет. Тщательно, словно самое важное сокровище вроде императорской печати.
   "А почему бы и нет, - вдруг подумалось Мин Хе. - Говорили же, что небесная госпожа умеет летать. Посмотрела на всё, испугалась и улетела. Пусть и недалеко". Он тут же вообразил себе, как Тьян Ню, такая вся сияющая небесной белизной, сидит сейчас где-нибудь в лесу на ветке и дремлет, как какая-нибудь сова.
   - Ты чего улыбаешься, Мин Хе? - с подозрением спросил генерал.
   Пришлось признаваться в глупых фантазиях. Но Сян Юн не осерчал, а напротив, смягчился.
   - Вот видишь, ты тоже это чуешь. Случись с ней что-то ужасное... Тьян Ню мне бы не снилась каждую ночь. И тогда я бы просто умер.
   У Мин Хе прям глаза открылись, как у щенка на девятый день от рождения. Ни разу прежде генерал Сян не говорил о женщине так, словно она была чем-то важным в жизни. Даже слышать странно.
   "Это от вина и горя, - подумал ординарец. - Напился, и сам не ведает, что несет".
  
   Генерал растолкал Мин Хе незадолго до рассвета, причем не ударил ни разу, как часто бывало прежде, когда ординарец, всегда слегка очумелый спросонок, не сразу соображал, на какую сторону халат запахивается.
   - А! Что? Где? Кто?
   - Мин Хе, - сказал Сян Юн, тряхнув парня за плечи как следует.- Слушай внимательно и запоминай.
   И было что-то такое в голосе генерала, что заставило Мин Хе проснуться, что-то похожее на купание в ледяной речке, очень бодрящее. А может быть, это приставленный к горлу юноши нож так подействовал, кто знает.
   Ординарцу надо было сесть на коня, скакать к командиру Фань Цзя и приказать тому стать лагерем в 50 ли от Динтао. Стоять и ждать приказа выдвигаться. А тем временем послать гонца в Чжао к Се-вану с просьбой о помощи, но так чтобы об том обязательно узнали циньцы.
   - Ты всё запомнил, Мин Хе? Ничего не перепутаешь? - испытующе вопрошал Сян Юн. - От этого зависит слишком много. Фань -- человек очень осторожный, но тебе, моему ординарцу поверит, а мне нужно, чтобы он выполнил все в точности. А то ведь кожу сдеру заживо.
   - Слуга передаст всё слово в слово, - поклялся парень, всерьез опасаясь за сохранность собственной шкуры. Генерал с такими обещаниями не шутил.
   - А вы как же?
   - А мы тут осмотримся немного, - ухмыльнулся князь.
   "Ужели станет искать госпожу Тьян Ню? - поразился Мин Хе. - Вот дела!"
   Гнедой Соколенок его и в этот раз не подвел, а подозрительный, как хозяйка борделя, командир Фань выслушал куда как внимательно и сделал всё, как велено.
  
   Скоро только сказки сказываются, а дела делаются ой как медленно. Нетерпеливому по натуре генералу Сяну ждать, когда его интрига сработает, было почти физически больно. Пока он ждал, на стене Динтао птицы расклевывали голову дяди, чуские воины недоедали и болели из-за паршивой северной погоды, в Пэнчэне предатель Сун И плел заговор, а его, Сян Юна, небесное благословение -- Тьян Ню исчезла без следа. Похоронить дядюшку достойно генерал не мог, снабжение наладить пока не удавалось, Се-ван на выручку не шел, Пэнчэн был далеко, вот Юн и утолял жажду деятельности поисками небесной девы. И никто из свиты пикнуть не посмел против ежедневных рейдов по здешним деревням. И хотя поиски оказались тщетны, зато несколько раз отряд Сян Юна натыкался на отряды циньцев. Какое никакое, а небольшое разнообразие.
   Никто из местных крестьян не видел белокожую и среброглазую деву ни живой, ни мертвой, никто из них даже не слышал, что такие девы по земле ножками ходят. Сян Юна эти новости одновременно и радовали, и печалили. Люди такие существа, которые просто не умеют молчать, говорил дядюшка Лян. Особенно, если увидят что-то удивительное. Одна глазастая соседка поделится с другой соседкой, та шепнет на ухо мужу, который в свою очередь после третьей чарки расскажет своим друзьям, что сам видел, и лавину слухов уже не остановить. Но ни деньги, ни угроза расправы действия не возымели.
   Иногда к Сян Юну закрадывалась мысль, что Тьян Ню действительно улетела, как считал Ми Хе, если не на небо, то хотя бы на Цветочную гору под крылышко к Ли Линь Фу, но как-то не верилось. Не располагала его жизнь к безоглядной вере в добрые чудеса, которые случаются с нежными и сострадательными.
   - Может быть, послать кого-то к этой горе, спросить, там она или нет?
   Мин Хе очень о господине своем беспокоился, больно ему было смотреть, как генерал грустит, глядя в огонь на привале, как кусает обветренные губы и до белизны в суставах сжимает кулаки.
   - А если её там нет? Что мне тогда делать?
   - Ну тогда не знаю, - тяжко вздыхал Мин Хе. - Может, помолиться?
   - Я и так молюсь каждый день.
   Чистая правда, между прочим! Когда ночное небо было безоблачным, он обращался к Матушке Доу-му, что живет на Полярной Звезде, к её доброму сердцу, которое всегда сострадает людям, а в дождливую погоду -- к Государыне Сиванму.
   - Пусть она будет просто жива и здорова, я больше ничего не прошу, - смущенно добавил генерал, чтобы не показалось, будто он не по-мужски вверяет свою судьбу богам.
   И неведомо, до каких душевных глубин докопался бы Сян Юн, но однажды утром оставленный возле Динтао шпион вернулся и доложил, что Ли Чжан решил отвадить Се-вана от попыток помочь чусцам и ушел в Чжао.
   - Превосходно, - сказал Сян Юн.
   Мин Хе, тот был в курсе, что означает это слово в устах генерала, а защитники Динтао пока еще не догадывались. Их ожидал неприятный сюрприз.
  
   Таня
  
   Жить в лесу не страшно. Звери, они ведь не люди, им не нужны ни деньги, ни девичьи прелести, ни чужая боль и страх. Бессловесные твари обойдут сторонкой огонь, разведенный человеческими руками. Даже могучий князь леса -- тигр, и тот куда благоразумнее иных двуногих. Так считал Сунь Бин, и Таня полностью его мнение разделяла. А еще ей просто нравилось жить в здешнем лесу, веселом и ярком, просто созданном для того, чтобы рисовать замысловатые завитки кривых сосновых веток и стремительные росчерки стеблей бамбука тушью по шелку. Конечно, не будь рядом старого чусца, девушка не была бы так благодушна, а скорее всего, просто померла бы от голода. Или вышла бы к людям, которые тут же сдали бы столь ценный трофей циньцам. Что по сути одно и то же.
   - Вот вы мне опять жизнь спасли, дядюшка Сунь Бин, - не ленилась повторять раз за разом Татьяна. - Век за вас молиться будут.
   Впрочем, она и сейчас молилась, обращаясь пусть не к Богородице, которая еще на свет не появилась, но к Отцу Небесному и его ангелам. О здравии и благополучии Люсеньки, об охотничьей удаче дядюшки Сунь Бина, об успехах братца Лю Дзы и... И за генерала Сян Юна просила тоже. Чтобы его сердце смягчилось, и кары, которые он обрушит на убийц Сян Ляна, не превысили все мыслимые пределы человечности. Таня очень сомневалась, что даже Бог-Отец сможет вдохнуть в дикого древнекитайского полководца хоть каплю милосердия, не говоря уж об умении прощать, но пусть тот хотя бы не лютует. Особенно, когда дознается, что голова дядюшки "украшает" стены Динтао. Попервоначалу Сунь Бин опасался рассказать госпоже Тьян Ню о том, что подслушал под харчевней в ближайшей деревне. А ну как небесное создание прорыдает всю ночь и захворает от расстройства? Но девушка проявила приятное здравомыслие.
   - Мне очень жаль Сян Ляна, но разве он не так же поступил с управителем в Фанъюе? - спросила она, печально вздохнув.
   - Да уж, - целиком и полностью согласился Сунь Бин и подумал, что старый князь, тот нравом был ничуть не добрее бешеного медведя, и только небесная дева могла искренне его пожалеть.
   Он время от времени делал вылазки в деревни, но никогда не появлялся в одной и той же дважды. Иногда покупал еду, иногда крал, это уж как получалось, но в основном внимательно слушал, что в народе говорят. А болтали разное -- и про дракона, который парил над Пэнчэном, и про убитого сына Белого Императора, и про Сян Юна, рыскающего по окрестностям Динтао и выпускающего кишки каждому, кто хоть как-то связан с Цинь, то бишь каждому второму встречному. Сунь Бин в свою очередь ничего небесной госпоже не рассказывал, а терпеливо ждал, когда генерал Сян возьмет Динтао. И дождался.
  
   Таня, снова обрядившаяся в мальчонку, смирнехонько топала следом за чусцем, предвкушая, как уже очень скоро насладится горячей ванной. Она мечтала об этом благе цивилизации не первый день. Мечтала с чувством и с толком, пестуя каждую сладостную подробность предстоящего удовольствия. Всё, ну всё хорошо в лесу: и зайцы такие вкусные, что пальчики оближешь; и утки чудо как хороши, и их кишки, кстати, тоже ничего, если правильно приготовить; и кора, которую заваривал дядюшка Сунь Бин, ароматная до головокружения; и циновка возле костра уютненькая. Ночью тихо, днем спокойно. Вот только ванны нет. А без неё приличной девушке дикая жизнь совсем не в радость.
   Они с Сунь Бином высидели в кустах подходящий момент и осторожно пристроились к небольшой компании путников, шедших в Динтао. Так безопаснее, объяснил чусец. Ему, конечно, было виднее. И никто бы на коренастого крестьянина с сыном внимания не обратил, не того полета они птахи, кабы не попался знакомый -- слуга с постоялого двора, откуда Таню забрали в землекопы.
   - Доброго дня, дядюшка Сунь! - обрадовался он, точно любимого родственника встретил. Разве что обниматься не полез, не принято тут так выражать приязнь.
   - А я-то думал, что вы с мальчишкой сгинули.
   - Сбежали мы от циньцев, - сдержанным шепотом пояснил чусец.
   - И опять в Динтао к лекарю идете?
   - Угу, - кивнул Сунь Бин.
   - Какой вы заботливый отец, дядюшка, - поразился собеседник, и как ни в чем ни бывало принялся рассказывать, что произошло на постоялом дворе за последнее время.
   Таня пониже опустила голову, а её верный телохранитель принял активнейшей участие в перемывании костей хозяину гостиницы и его домочадцам. Знай, поддакивал и эдак сочувственно вздыхал.
   От городских ворот мало что осталось, и если бы Таня не знала точно, что ни единой пушки еще на всем белом свете нет и в помине, то решила бы, что кто-то пальнул по ним прямой наводкой. А вот голов на стене заметно прибавилось, и это были свежеотрубленные головы, почти не тронутые тленом и вороньем.
   Смуглые, особенно на фоне северян, чуские стражники не лютовали, но тщательно бдили за желающими попасть в Динтао, а потому обыскивали всех без исключения.
   - Ты кто таков? - строго спросил молоденький паренек, наставив на Сунь Бина острие клевца. - А ну-ка шляпу сними, дяденька.
   Сунь Бину что? Он запросто. Снял и с хитрой усмешкой поглядел на бойца. Мальчишка только и смог, что рот раскрыть и застыть столбом. Кто же в чуском войске не знал простого солдата, возвышенного до телохранителя самой небесной госпожи? Его напарник -- сухощавый верткий мужичонка, тот сразу смекнул, что к чему и кто прячется у Сунь Бина за широким плечом, такой весь неприметный и замотанный в тряпки. Он пнул молодого соратника древком клевца по ногам, чтобы тот быстрее сообразил, что нужно делать.
   - А?
   - Беги к генералу, дурень! Быстро!
   - А? - окончательно растерялся паренек.
   - Олух! Это же сама госпожа Тьян Ню! - проорал сообразительный стражник и отвесил глупцу звонкую затрещину, придав ему нужное направление и ускорение.
   - А! Госпожа! - взвился тот и бросился бежать куда-то вдоль по улице, распугивая прохожих дикими воплями. - Госпожа вернулась! Небеса всеблагие! Госпожа!
   - А мы сейчас быстренько организуем носилки, - засуетился расторопный стражник. - Или лошадку.
   Таня, конечно, понимала, что её возвращение станет приятным сюрпризом для чусцев, но на такой бурный восторг совершенно не рассчитывала. Зато теперь она могла снять платок, открыть лицо и дышать не ядреным козьим запахом, а свежим воздухом, пахнущим в любом китайском городе всяческой едой. Ей желудок заурчал так жалобно и громко, что это услышали окружающие.
   - Лошадь благородной небесной госпоже! - заверещал начальник стражи так, словно Сян Юн уже снимал с него кожу живьем за преступное промедление.
   Возражений, конечно, никто слушать не стал, Таню усадили верхом и повезли прямиком к дому уездного головы, где квартировали победители. Стражникам даже не пришлось разгонять уличную толпу, чтобы освободить дорогу. Народ жался к стенам домов и вовсю таращился на эдакое диво. И кто прежде не верил в россказни про Благоволение Небес чуского генерала, тот смог самолично убедиться в их истинности. Студеный весенний ветер трепал волосы небесной девы, а глаза у неё были из чистого серебра, и беленькое, точно вылепленное из снега, личико. Какие еще доказательства потребны?
   Сян Юн, как обычно, наплевал на все условности и выскочил за ворота усадьбы в чем был -- в белом траурном ханьфу, будто только что от гроба дяди отошел. Без доспехов и простоволосый он выглядел таким юным и безобидным. И Таня вдруг не удержала на лице суровое выражение, а оно, словно тяжелая чаша с водой выскользнуло из рук и плеснуло неудержимой улыбкой на губы девушки.
   - Тьян Ню!
   Генерал протянул руки, и небесная дева рыбкой скользнула в них из седла, чтобы оказаться крепко прижатой к его груди.
   - Ты жива и ты вернулась, - выдохнул он и ткнулся носом в Танину макушку.
   Как-то уж совсем по-щенячьи, доверчиво и безоглядно, словно никогда не было у него ни скотских намерений, ни дурацких подозрений. Словно князю Чу никогда не застили ясный взгляд похоть и злоба, а с тонко очерченных губ ни разу не слетали жестокие слова.
   - Я так счастлив, Тьян Ню, - прошептал Сян Юн. - Просто вот умру сейчас от счастья.
   - Не умирай, пожалуйста, - быстро-быстро затрясла головой Таня, обнаружив, что она на самом деле очень рада снова видеть своего бешеного генерала. Прямо как родного, ей-богу. И совсем-совсем его не боится. Ни капельки. Но от того, чтобы при всех чмокнуть его в щеку, удержалась. Вдруг Сян Юн снова всё поймет не так и, чего доброго, разрушит их новорожденное и хрупкое, как первый ледок, согласие? А так хотелось.
   - Вы не умерли и не улетели, вы вернулись ко мне, моя небесная дева, - промурлыкал он, сияя как начищенный медный таз. - Разве это не воля Небес?
   И принялся кружить её, легкую и смеющуюся, на месте, не давая коснуться земли.
  
   "Моя Люся всегда бредила танцами. Любыми, не только балетом. В детстве она не ходила, а приплясывала. И даже в неуклюжем отрочестве, отличалась от всех нас удивительной грациозностью. И я не знала и не знаю другого человека, который был бы более достоин оваций и самых знаменитых сцен мира"
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Глава 5. Ахиллесова пята
  
   "Я быстро привыкла к тому, что тутошний люд горазд на разнообразные сюрпризы. Большие и маленькие, хорошие и плохие. Но чаще всего -- на неприятности. А если уж порадуют, то по-крупному"
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Тайвань, Тайбэй, 2012 год
  
   Юнчен и Саша
  
   Когда Юнчен остановился на просторной, хорошо освещенной площадке, чтобы заправиться, девушка подергала его за рукав.
   - Мне же не померещилось? - тараща глаза, зашептала она, до конца не веря в то, что за ними и правда следят - ну совсем как в фильмах или детективных сериалах! - Машина эта?
   - Она к нам привязалась, еще когда от моего дома отъезжали. Я ж говорил, - пожал плечами молодой человек, - что-то нечисто с наследством твоей бабки. Адвокат этот уж очень вовремя на небеса поспешил, да и вообще...
   - Что?
   - Знаешь, - серьезно сказал Юнчен, наблюдая за тем, как ночной ветер треплет натянутые над заправкой канаты с цветными флажками, - ведь на самом деле случайности - это редкость. Люди могут обвинять в своих промахах судьбу или там на плохую карму грешить, но в реальности все проще. Наши поступки и события имеют свои причины и последствия.
   Саша глянула в сторону - там вдалеке, будто насмехаясь над ними, стоял, сливаясь с сумеречными тенями, автомобиль-преследователь, напоминание и угроза.
   - Мой отец, - кашлянула она, чувствуя, как бегут по коже мурашки. - И этот его скандал.
   - Верно, - с одобрением отозвался молодой человек. - Наверняка сказать невозможно, да и вообще - по отдельности подобные неурядицы вполне могли приключиться сами по себе. Но когда вот так сразу все валится, одно за другим, невольно возникает мысль, что тут определенно есть связь. И началось все...
   - С рыбки, - продолжила за него Александра и добавила спокойно: - Ты, наверное, зол на Тьян Ню. Она втянула тебя в такие неприятности.
   - Нет смысла злиться, дело сделано, - хмыкнул парень, заводя мотоцикл. - И потом, как там говорят? Кризис - время возможностей?
   Кивнув, девушка напряженно примолкла. Лишь когда рокочущий байк въехал под своды знакомой подземной парковки в стальном и стеклянном небоскребе, оставив позади преследователей, Саша немного расслабилась. Девушка понимала, что передышка эта временная, но поделать ничего не могла - мысль о том, что сегодняшнюю ночь она проведет в безопасности, в просторной комнате, словно бы парящей в небе над Тайбэем, успокаивала и даже убаюкивала.
   - Здесь, - спустя полчаса размышлял вслух Юнчен, доставая из шкафа темно-фиолетовый банный халат, явно не рассчитанный на девушку ее комплекции, - тебе ничего не грозит. Охрана работает исправно, да и систему сигнализации я не для развлечения устанавливал.
   - Кто бы за нами не охотился, - мрачно сказала мисс Сян, - он уже не остановился перед убийством. И, если наши догадки верны, у него достаточно влияния, чтобы бросить тень на мою семью, а это, на самом деле, не так-то и просто. Я не уверена, что сигнализация здесь поможет, случись что.
   - Мы подумаем об этом завтра, - неопределенно отозвался молодой человек и усмехнулся. - На сегодня я закончил с потусторонними тайнами и подозрительными машинами. И ты тоже. Телевизор не советую включать, ни к чему. И вообще. Я хочу в ванну, есть и спать, и по всем трем пунктам мне понадобится твоя помощь.
   Саша, к такому повороту не готовая, ошеломленно мигнула.
   - Ну, - продолжил Юнчен, бодро и нахально ухмыляясь, и с размаху плюхнулся на диван, - что же ты стоишь на месте, женщина? Наливай мне ванну, готовь ужин, стели постель! Я тебя спас? Спас! Где моя благодарность?
   - А за простое благородное "спасибо", значит, - фыркая, осведомилась девушка, - ты не работаешь?
   - Ни в коем случае, - зевнул он. - Это вчерашний день и вообще скучно.
   - Мошенник.
   - Бизнесмен! - поднял вверх указательный палец Юнчен.
   Саша поразмышляла, потопталась на месте, а потом облокотилась на спинку дивана и свесилась вниз, уставившись на молодого человека сверху.
   - Тогда пусть будет сделка, - объявила она торжественно. - Обеспечу тебе и ванну, и ужин, если ответишь на один вопрос. Честно ответишь.
   - А кровать? - захохотал Юнчен. - Про кровать-то ты и забыла!
   - Вопрос! - не позволила сбить себя с толку девушка. - Что за невесту ты там на "Джонке" своим родителям показывал?
   - А что? Ревнуешь? - приподнялся на локтях "жених", поблескивая глазами.
   - Уснешь голодным! - отчего-то ничуть не стесняясь общего безумия ситуации, пригрозила Сян Джи. - Грязным! И в одиночестве!
   Мошенник - бизнесмен! - снова заулыбался, а потом с непередаваемым самодовольством намотал на палец локон, который после поездки на байке выбился из прически девушки.
   - Ладно, - словно кот, налакавшийся сливок, облизнулся он. - Сделка так сделка, лисица. Это была Фей Янмэй, моя подруга. Нет, в аду ромашки расцветут, прежде чем мы с ней поженимся. Да, глупая идея со всей этой свадьбой была.
   Девушка с подозрением приподняла бровь.
   - Похвальная самокритичность.
   - Признание ошибок - первый шаг к их исправлению! - жизнерадостно согласился Юнчен. - И потом - в данном случае конечная выгода налицо. Ну, ванна, ужин... и далее по списку.
   Мисс Сян хмыкнула и выпрямилась. По списку, значит? Ну ладно, хорошо - будет ему и забота, и ласка, и всяческий уход.
   - Мне не нравится, как ты сейчас улыбаешься, - веселясь, заметил он. - Я чую подвох.
   - Поздно! - уже из кухни крикнула девушка. - Хотел благодарность - получишь благодарность!
   - Главное, дедушкин пулемет вне зоны доступа, - оставил-таки за собой Юнчен последнее слово, а потом поднялся и пошел в ванную комнату.
   - Не пулеметом единым, - пробормотала себе под нос внучка Тьян Ню и взяла в руки нож.
   Через час, отдуваясь, она критически оглядела результаты своих трудов. И поморщилась - назвать получившееся не то что кулинарным шедевром, а даже и просто съедобным ужином мог бы только большой оптимист. Готовить Саша не умела совсем.
   - Ну не дано мне, - в растерянности попыталась оправдаться перед воображаемым дегустатором девушка и потыкала вилкой в томат, который в теории должен был напоминать раскрывшуюся лилию, а на практике походил на проломленный череп незадачливого головастенького инопланетянина.
   Так или иначе, подумала Александра, но пункт с ужином она закрыла. Качество предоставляемых услуг в контракте ведь не оговаривалось, верно?
   Успокоив таким образом совесть, девушка расставила тарелки на столике и уселась на диван с намерением дождаться появления хозяина дома и, главное, его реакции на благодарственный ужин. Но время шло, Юнчен словно сквозь землю провалился, и Сашу вновь стали одолевать мрачные мысли.
   Вопреки совету молодого человека, она включила телевизор - и почти сразу же об этом пожалела. Новостные программы были полны намеков, теорий и слухов, репортеры с явным удовольствием поливали грязью ее отца и - что было хуже всего - одна за другой на экране мелькали фотографии знакомых и любимых лиц: вот ласково смотрит со старой черно-белой фотографии бабушка, улыбается со свадебного снимка мама, такая молодая и строгая.
   Совсем расстроившись, Саша в сердцах повыключала все - и телевизор, и свет, и зачем-то кондиционер, а потом встала и пошла искать ванную. Апартаменты у Юнчена были впечатляющих размеров, и некоторое время девушка блуждала в растерянности, пока наконец не достигла своей цели. Ошибки быть не могло - из-за закрытой двери доносился шум льющейся воды.
   Мисс Сян осторожно постучала.
   Ответа не последовало. Девушка нахмурилась и постучала еще раз, на этот раз погромче.
   Тишина.
   Саша в нерешительности застыла перед дверью, переминаясь с ноги на ногу. Вряд ли, конечно, Юнчену стало плохо в душе, все-таки он не нежная девица, но...
   Чувствуя себя сталкером, внучка уважаемой Тьян Ню прильнула к двери и прислушалась. Воображение, отсутствием которого она вовсе не страдала, вмиг нарисовало ей страшную картину - поскользнувшийся и разбивший себе голову молодой человек лежит на полу в луже собственной крови. Алые струйки текут по кафелю, смешиваются с водой, и бодрое шипение душа заглушает стоны умирающей звезды тайваньского программирования.
   - Да ладно, - сказала Александра неуверенно, - не может такого быть. Ха-ха. Ха.
   Фантазия между тем охотно подсунула ей следующую картинку: перемигивающиеся огни скорой помощи, бледное тело на носилках, репортеры, слетающиеся на место преступления, как пчелы на варенье. И заголовки в утренних газетах: "Дочь председателя Сяна избила своего любовника!", "Увечье в душе - забавы высшего света!", "Кровавый роман: тайная жизнь семейства Сян".
   Саша не выдержала.
   - Я вхожу! - заявила она, уже без всякого стука ломанулась в ванную - и увидела Ин Юнчена.
   Голого Ин Юнчена. Во всем его, так сказать, великолепии.
   Он стоял у раковины и вытирал полотенцем мокрые волосы, и по лопатке его и плечу, сплетаясь в сложный узор, вилась татуировка - перекрученные нити и узлы, рвущиеся чуть ниже ключицы, над самым сердцем. Капли воды стекали по смуглой коже, и все это было немножко больше, чем девушка могла вынести.
   - А, - выдохнула она сдавленно. - О-о-о.
   Юнчен обернулся, и мисс Сян с ужасом заметила, что на лице его медленно, но неумолимо начала расцветать многозначительная улыбка.
   - Ужин, - выпалила она первое, что пришло ей в голову, - готов!
   И чуть не провалилась сквозь землю, когда сообразила, что именно ляпнула. Физиономия молодого человека, которая до этого все-таки выражала некоторое удивление, вмиг засияла веселым предвкушением. Не торопясь, он провел полотенцем по шее.
   Саша невольно проследила за ним взглядом: чертова татуировка, будто нарочно - а, может, и не будто! - завихрилась, заскользила по мышцам.
   От скромности Юнчен умирать явно не собирался.
   Бизнесмен, чтоб его.
   - Похвально, - отозвался между тем бесстыдник и как бы невзначай оперся рукой о раковину, уже совсем ничего не оставляя воображению. - Но что же ты стоишь у входа? Проходи, не стесняйся.
   "В глаза! - приказала себе Александра. - В глаза смотреть!"
   И попятилась. Вечер стремительно переставал быть томным.
   - Впрочем, - выразительно улыбаясь, произнес Юнчен и двинулся к ней, - что это я? Где мои манеры? Я же здесь хозяин, а хозяин просто обязан лично помочь своим дорогим гостям раздеться.
   Девушка булькнула что-то нечленораздельное. Следовало возблагодарить небеса за то, что пока ей удавалось не глазеть слишком уж откровенно - хотя поглазеть хотелось очень. Природа Ин Юнчена своим вниманием не обделила, да. Совсем не обделила.
   - Не стоит, - откашлявшись, прохрипела мисс Сян и на ощупь попыталась отыскать ручку захлопнувшейся двери. Ручка упорно не отыскивалась.
   - Сама справишься? - одобрительно осведомился молодой человек и прислонился к дверному косяку. - Давай! Я за.
   Внучке Тьян Ню захотелось одновременно заскрипеть зубами и мечтательно вздохнуть, хотя сделать и то, и другое сразу не представлялось возможным. В бесплодных попытках определиться, наконец, раздражается она или все-таки наоборот, прошло несколько стратегически важных секунд. Которыми Юнчен, конечно, не преминул воспользоваться.
   - Может, - с намеком придвинулся он ближе, - ну его, этот ужин? К черту формальности, а?
   Мысленно взвыв, Саша заскребла пальцами по двери. Та поддаваться явно не собиралась, что почти не оставляло девушке вариантов - и она не без удивления поняла, что этому факту даже рада. Потому что ничего не попишешь - обстоятельства непреодолимой силы. Бежать некуда. Это судьба так, э-э-э, удачно махнула хвостиком. А от судьбы не скрыться и, значит...
   К счастью или нет, но додумать эту крамольную мысль Юнчен ей не дал. Вздрагивая от смеха, он ткнул пальцем куда-то вниз и прошептал тоном, от которого воспламенилась бы и каменная статуя:
   - Кнопочка.
   - А? - мигнула Саша, застыв.
   - Кнопочка, говорю, - порочно улыбаясь, пояснил Юнчен. - Дверь захлопывается автоматически. Чтобы выйти, нужно нажать...
   - На кнопочку, - отчего-то неудержимо краснея, закончила за него девушка.
   - Точно.
   - Да.
   В комнате повисла неловкая тишина, которую разбавлял лишь шум льющейся воды.
   Александра глянула на молодого человека и представила, что случится, если она положит руку ему, например, на плечо. Глаза Юнчена - очень выразительные, вдруг заметила девушка, глаза! - разглядывали ее как-то так, что становилось ясно: он размышляет примерно о том же.
   В этом безмолвном равновесии прошло несколько секунд. Наконец Ин Юнчен, вздохнув, вытер со лба пот - в нагретой, полной пара комнате было жарко - и шагнул в сторону.
   - Ну, - выдавила из себя мисс Сян, внезапно опомнившись и часто сглатывая, - я пойду?
   - Хмм.
   - Я пойду! - заторопилась девушка и нажала-таки на кнопочку.
   Дверь спасительно щелкнула.
   - Заходи еще, - донеслось сзади медленное, тягучее приглашение, а потом внучка Тьян Ню вывалилась в прохладный и темный коридор.
   "Да-а, - будто мыльный пузырь, лопнула в голове скомканная мысль, - мама, папа, бабушка, долго мне не продержаться". И, не без сожаления оглядываясь на заветную дверь, девушка поплелась на кухню, к безнадежно остывшему ужину.
  
   Империя Цинь, 206 г. до н.э.
  
   Люси
  
   ...Театр был полон. Одна за другой гасли лампы, затихали ропот, шелест нарядов и постукивание вееров, стук каблуков и позвякивание драгоценностей. И вот уже увертюра, и вот тяжелый бархат занавеса пополз вверх, и, на миг метнув отчаянный взгляд вверх, вверх, туда, где сверкала эполетами и бриллиантами царская ложа - ах, неужели сам Государь здесь? Немыслимо! - влекомая неумолимым струящимся потоком адажио, Люси скользнула вперед, туда, в средоточие перекрещенных потоков света. На сцену, где, одна-одинешенька в световом пятне среди глубокой бархатной темноты, она забыла и о публике, и о шепотках, обо всем.
   То, чего не было и не могло с ней случиться никогда. Не начнись Великая война, не полыхни вдруг вся страна в чаду и хаосе Смуты, даже если бы отец не умер, если бы не пришлось бежать, не пришлось спасаться и на время забыть обо всех мечтах, кроме самой простой - выжить... Не узнать теперь, какое будущее ждало Людмилу Смирнову в том мире, что рухнул вместе с Империей, но солировать на сцене Мариинского театра ей не пришлось бы точно.
   Но сейчас, в бреду, в наркотическом дурмане - о, она ведь понимала, конечно, понимала, что всё это - не более, чем бред, видения, вползающие в мозг вслед за дымом, лезущим в легкие! - так вот, сейчас она не просто видела то, чего нет, никогда не будет и не могло случиться. Она танцевала. И из партера, из полумрака, вспыхивающего бриллиантовыми искрами восхищенных глаз, смотрел на нее отец. И матушка, волнуясь, сминала в ладони платок, а на афише, там, в фойе, красовалось - "Людмила Орловская".
   Деми плие релеве, балансе, ронд де жамб ан лер - медленный, танец все ускорялся и ускорялся, и вот уже адажио сменилось анданте, чтобы, толкая танцовщицу вверх, вверх, загреметь аллегро и закрутиться бешеной кодой. Тур ан лер, прыжок, пируэт, и снова, и еще!
   Не осталось ничего, ни мира вокруг, ни звуков иных, кроме музыки, безжалостной, требовательной, кроме света - золотого, пронзительного, кроме танца, кроме полета. Ноги пронзала боль, нестерпимая, словно Люси чертила узоры своих па по раскаленным углям. Каждый прыжок уносил все выше, дыхание... Ах! Откуда же дым, откуда дурманящий, синий дым, чем же дышать, боже, боже, чем? Каждый вдох - будто в легких разливается огонь. Или она и сама уже горит? Или танец на углях не привиделся?
   Золотой свет обернулся багровыми сполохами, гром литавр заглушил трепетный стон скрипок, и музыка вдруг распалась на тысячи криков, визгов, воплей. Грохот и треск, и дальние разрывы, и выстрелы - все ближе и ближе, но Люси уже взвилась над пожаром и там, в дыму, среди искр, опираясь кончиками пальцев прямо о воздух, ан лер, в пронзительной коде уже крутила фуэте, десять, двадцать, тридцать... тридцать два! Так, словно это могло бы спасти ее, сохранить от падения вниз, в жадное пекло, еще недавно бывшее сценой...
   Сорвалась, не удержалась, пожухлым листом канула вниз, еще сохраняя легкость, но уже не умея взлететь снова, кружась, она падала и падала, а огненная петля, захлестнувшая ноги, неумолимо тянула в горячую жадную темноту. Но не сдалась, нет. Только не сдалась. И когда отчаянно протянутая вверх рука коснулась вдруг чьей-то другой руки, Люси вцепилась в нее намертво, словно была капканом, сомкнувшим челюсти на чьих-то неосторожных пальцах.
   - Люси, - позвал кто-то. - Люси.
   Держась за голос, как за канат, она повисла над беспамятством и бредом.
   - Все хорошо. Я тебя держу.
   Отчего-то сразу поверив, Люси разжала сведенные судорогой пальцы и упала в жизнь, как в теплую воду.
  
   Люси, Лю Дзы и соратники
  
   У всех снов есть неприятное свойство - они когда-нибудь заканчиваются. Люси за время своего заточения успела столько раз перепутать бред с явью, что теперь изо всех сил цеплялась хоть за что-то связное, даже если это и было всего лишь видение, после которого наступит неизбежное и горькое разочарование. Но в этот раз всё изменилось, и в первую очередь - сам сон. Он был другим. Не таким ярким, цветным и невыносимо-реальным, как наркотические грёзы, более спокойным, более обычным. Никаких полыхающих провалов и огненных плетей, никакой боли и гнева. Тело плавно погружалось в нежное тепло, дым не разъедал ноздри, кашель унялся... Вот только пахло странно: свежестью полевых трав и - резко, будоражаще - лошадиным потом, кожей и сталью. Тут бы и вернуться тревоге и ужасу, но почему-то именно эти запахи успокаивали Люсю, словно нашептывая: "Все хорошо. Теперь все хорошо..."
   И она все-таки поверила, и решилась проснуться, открыть глаза, изумившись, как легко ей это удалось. Ресницы больше не слипались, а в воздухе, который с опаской вдохнула Люси, не было и намека на дым. Ни наркотика, ни благовоний, просто чистый свежий ветер... ветер, колышущий занавес.
   - Госпожа! - комаром зазвенел над ухом чей-то тонкий дребезжащий голосок. - Госпожа! Только не шевелитесь, небесная госпожа, вам шевелиться никак нельзя!
   Люся покосилась на источник мерзкого звука и вытаращила глаза. Сперва ей показалось, что это опять бред, продолжение наркотических галлюцинаций. Но... уж какие только видения не посещали надышавшуюся конопляным дымом "хулидзын", и летучие змеи мерещились, и даже голый Керенский верхом на розовом слоне, но чтобы говорящая мартышка в ханьфу? Такого точно не бывало!
   - Вот чертовщина... - пробормотала она и не узнала собственного голоса. - Привидится же... Что ты такое?
   - Госпожа...
   Чуть поодаль от постели, где возлежала небесная лиса, суетливо бил поклоны... гном. Нет, ну точно, натуральный гном, как со страниц сказок братьев Гримм - маленький, сухонький, сморщенный и в колпачке. Но, если приглядеться получше, гномик был нетипичным, слишком китайским. И безбородым, поэтому и походил больше на старушку, чем на старичка.
   - Слуга молит госпожу не утруждать себя излишними движениями, - отвешивая то ли пятый, то ли шестой по счету поклон, пропищало существо. - Слуга опасается, что госпожа может навредить себе!
   - Я сейчас тебе навредю... наврежу... причиню вред, если немедля не ответишь - кто ты такой и что тут, черт возьми, творится? - прошипела Люси. Отсутствие оков и дурмана она уже заметила, значит... Значит, она снова госпожа, а не пленница и не заложница?
   - Слуга не смеет молить госпожу о милости, - проскулил "гном". Высокий конический головной убор его, и впрямь похожий на стоящий торчком колпак, печально подрагивал. - Слуга смиренно готов принять наказание...
   - Вот заладил, старый... э... старое... Почтенное создание, на вопрос отвечай, а? Ты мужчина или женщина?
   - Не то и не другое, - хихикнул знакомый голосок Люй Ши. - Небесная госпожа! Вы очнулись! Хвала Небесам!
   - Чертенок... - пробормотала Люся, а потом вдруг сообразила: - Люй Ши! Ты доехал? Ты успел?
   - Успел и доехал, а потом Пэй-гун вперед пошел, а мы уж с армией за ним, а... - затараторил мальчишка, чуть не прыгая вокруг ложа.
   - Погоди... Лю здесь?
   - Ага, туточки! Вот прям тут совсем рядом был, все сидел над вами, госпожа, а отошел только вот давеча, но ему ж все дела обделать - раз плюнуть, так что скоренько опять вернется, а вы и глазки открыли, умная госпожа, хорошая госпожа, уж как мы боялись, что вы насовсем помрете...
   - Стой! Стой-стой-стой! - Люся аж зажмурилась. - Не тараторь! Хуже девки, ей-Богу! Это вот, - она ткнула пальцем в "гнома", - кто такой? Или кто такая?
   - А, это старый Ба, - успокаивающе отмахнулся Люй Ши. - Евнух он. Потому и был к госпоже допущен, чтоб, значит, уход за вами был и лечение.
   - Евнух? - девушка поежилась, уже совсем по-иному взглянув на старичка. - Ой-ой... Бедолага... Почтенный, вы на меня зла не держите, я впредь обещаю повежливей быть с вами. Это ж надо...
   Люсе стало неудобно. Накричала на дедульку-божьего одуванчика, а ему ведь и так досталось - врагу не пожелаешь!
   - Значит, вы лекарь?
   - Э... - дедок распрямился и вопросительно глянул на Люй Ши. Парень грозно вытаращил глаза и кивнул, дескать, отвечай, и старик пробормотал: - Я, вообще-то, не совсем лекарь... Совсем, наверное, не лекарь. Людей-то и не врачую, лошадок в основном да псов охотничьих...
   "Небесная лиса" вздернула брови и хмыкнула. Должно быть, выражение лица у нее было очень странным, потому что дед снова взвыл: "Госпожа-а!" и бухнулся на пол.
   - Лошадок? - сдавленно переспросила Люся. - Собачек? И лисичек, да? Да?
   Даже Люй Ши принял хриплый лай, вырвавшийся из глотки "небесной лисы", за приступ кашля. Хотя на самом деле это был смех. Отдышавшись, девушка икнула и попыталась прикрыться рукавом. И замерла, глядя на свою руку. Нет, запястье, конечно, не просвечивало, хотя все косточки и можно было перечесть, но вот изжелта-синие пятна синяков и едва поджившие раны на месте сорванных ногтей никого не красят, конечно. Люси икнула снова, на этот раз от запоздалого страха. В очередной раз она избежала смерти, но надолго ли хватит ее удачи, прежде чем чертовы китайцы ее окончательно уморят?
   - Э... дедушка, - позвала она, виновато глянув на скрючившегося на полу старичка. - Ты... вы коленки-то свои пожалейте. Разогнитесь, сделайте милость.
   - Давай-давай, старый Ба, делай, как госпожа велит! - поторопил евнуха Люй Ши. - Небесная госпожа у нас добрая, зазря никого не бьет и не проклинает... да и не зазря тоже. Вы, госпожа, не сомневайтесь - дедушка Ба на совесть потрудился. Его ж сперва наш Пэй-гун крепко проверил, и сам следил, что дедуля над вами учинял.
   - А! - небесная лиса, успокоившись, кивнула. - Раз Лю его привел, значит, все в порядке. Скажите, почтенный Ба, насколько со мной все плохо? На ноги скоро встану?
   Боязливо поглядывающий на пациентку евнух поджал и без того почти невидимые губы и опять уперся взглядом в пол.
   - Ну что ты будешь делать... - проворчала Люси и обреченно поманила мальчишку: - Люй Ши, братец, переведи ему, а?
   - Небесная госпожа спрашивает, как скоро она исцелится, - невозмутимо "перевел" Люй Ши и добавил: - Слышь, дед, отвечай как положено, а то гляди, как бы с тобой не случилось того же, что и с Куай-ваном...
   - А что случилось с Куай-ваном? - тут же прищурилась Люси. - А?
   Но тут желудок "небесной лисы" некстати заурчал, да так громко, что и глухому стало бы ясно - госпожа определенно пошла на поправку. И оба, Люй Ши и старик Ба, облегченно засуетились, спеша накормить истощенную хулидзын исключительно полезным куриным бульоном, а вопрос насчет Куай-вана благополучно забыли. Видать, ответ мог бы сильно небесной лисе аппетит испортить. А Люся, жадно поводя ноздрями и любуясь плошкой с супом, и подавно выбросила чуского вана и его благополучие из головы.
  
   Лю Дзы, измотанный, голодный, какой-то взъерошенный, но очень и очень довольный, явился, когда Люси успела не только насытиться, но и замучить беднягу-евнуха и Люй Ши расспросами. Причем если старый Ба просто увиливал от ответов самым китайским способом - падал на колени и начинал стучать лбом о пол, то юный Люй вилял и изворачивался.
   - Неужели так сложно сказать прямо: уважаемая небесная госпожа, без разрешения Пэй-гуна мы ничего вам поведать не можем? - сытая Люси чувствовала себя благодушной, чистой и почти здоровой, а потому злиться не стала. На этих древних хитрецов гневаться бесполезно, это она уже поняла. Ты хоть позеленей от злости, голос сорви и кулаки отбей, у них на все один ответ: на колени - бух! - и башкой об пол - бац!
   - Ну, может бежняжки боятся тебя разгневать еще больше, о моя грозная хулидзын? - веселый голос Лю Дзы раздался так внезапно, что Люся чуть не поперхнулась вонючим настоем, которым ее деликатно, чуть ли не с ложечки, но очень настойчиво потчевал старый Ба в промежутках между отбиванием поклонов.
   - Это где ты бедняжек увидел, а? - почуяв, что при взгляде на довольного Пэй-гуна она начинает неудержимо краснеть и улыбаться, девушка воинственно прищурилась. - Ну ладно, насчет старика согласна, как есть бедолага, но неужели генерал Сян успел юному Люй кой-чего отчикать?
   Люй Ши икнул и, зардевшись подобно цветущему персику, возмущенно пискнул:
   - Госпожа!
   - Нет? Тогда и бедняжкой этого маленького проныру назвать никак нельзя! - подытожила Люся и поманила Лю к себе: - Подойди поближе, сделай милость. Хочу убедиться, что ты мне не привиделся.
   Дважды приглашать не пришлось: Пэй-гун значительно повел бровью, Люй Ши мигом сообразил, что лишние глаза тут ни к чему и попятился к выходу, заодно и евнуха с собой утянув. А Лю уже осторожно присел на краешек постели и первым делом сунул нос в чашку с лекарством.
   - Чем старый Ба тебя пользует? - он без спроса отпил глоток и скривился. - Дрянь какая!
   - Нет, всё нормально, - Люся отобрала у него плошку и демонстративно глотнула, дескать, смотри, какая я послушная! - Гадость, конечно, но, похоже, действительно помогает. Но сначала, правда, он сам попробовал свое зелье, а потом еще и Люй Ши целую чашку выпил... Где ты откопал этакое чудо?
   - На конюшне, - признался Лю и поднял руки, словно сдаваясь в плен. - О, не сердись! В Пэнчэне нашлось аж четверо лекарей, но трое из них сбежали, едва услыхали о том, кого придется лечить...
   "Небесная лиса" криво усмехнулась.
   - Ну, еще бы...
   - ... а четвертый взялся было, но я догадался спросить, что входит в состав его лекарства. Знаешь, я подумал, что ртуть и желчь черной жабы тебе точно впрок не пойдут, хотя меня уверяли, что благородные именно тем и лечатся.
   - Потому и дохнут, как мухи по осени, - девушка содрогнулась и благодарно коснулась рукава Пэй-гуна. - Ты молодец.
   - Я ведь простой крестьянин, помнишь? - Лю подмигнул. - Моя матушка все болезни лечила подорожником, ивовой корой, бамбуковой палкой и собачьим жиром. А тут как раз на конюшне старый Ба вертелся, лошадку своим варевом пользовал. И, знаешь, - Верный к нему сразу пошел!
   - А ему можно верить, - кивнула Люся. - Верный в людях разбирается. И если лекарь оказался хорош для коня, то и мне сгодится. Нет, я не сержусь. Наоборот, я очень рада, что дело обошлось без ртути и жабьих лапок... Что ты?..
   Лю Дзы вдруг без предупреждения сгреб ее в охапку и ткнулся головой чуть ниже ключицы. Люси даже пискнуть не успела, да так и замерла, глядя на растрепанный узел волос на его макушке.
   - Я виноват, - пробормотал Лю куда-то в одеяло и признался. - Я так испугался. Я чуть не потерял тебя.
   - Но ведь не потерял же, - девушка растерялась и, не зная толком, что ей делать, осторожно погладила его по плечу свободной рукой. - Ну... теперь ведь все хорошо. Я жива, и скоро...
   - Да нет же! - так же стремительно он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Люся полусидела, опираясь о подушки, поэтому взгляд вышел очень виноватым, снизу вверх, и каким-то совсем отчаянным.
   - Нет, я себе не прощу, что послушал... Плевать на Цинь, Чу, всех чжухоу и все их царства! Больше я никогда тебя одну не оставлю. Обещаю.
   - Ладно, - осторожно согласилась Люси. - Как скажешь. Не переживай ты так, всякое случается...
   - Никогда, - с нажимом повторил Лю и нехорошо прищурился. - Я сказал.
   - Ладно, - повторила девушка и примолкла. Пэй-гун всё смотрел, и ей под этим взглядом стало горячо и неуютно, а он продолжал обнимать, и хоть от его рук и шел тяжелый жар, но пусть бы он и дальше не отпускал, пусть бы держал и держал... Он пах кровью, потом, ветром и лошадьми, и это было лучше всех духов и благовоний на две тысячи лет окрест.
   - Я... мне бы пройтись, а? - Люся, наконец, слегка заерзала.
   - Нельзя, - вздохнув, Лю отпустил ее и чуть отстранился. - Пока тебе нельзя ходить.
   И Люся все-таки не смогла удержать в себе ужас. Страх, столь долго запечатанный, все-таки выплеснулся, и ей показалось, что вся комната, постель, пол и стены, залиты липким ужасом, словно ее стошнило страхом.
   - Нет! Нет-нет-нет, - Пэй-гун прижал ее к себе и зашептал над ухом, торопливо и отчаянно: - Нет, не бойся. Ты сможешь ходить, старик сказал, что сможешь. Ходить, и ездить верхом, и даже бегать... со временем... не сразу, но сможешь...
   - Ходить, - пробормотала девушка, бессильно ткнувшись лбом в кожаные накладки его доспеха. - Ходить, ездить верхом, даже бегать... Но не танцевать.
   - Люси...
   - Нет, все нормально, - шмыгнув носом, она отстранилась и даже улыбнулась. - Ничего не поделаешь. Я знаю, что со мной случилось. Я же была танцовщицей, Лю, и знаю, что бывает, если повредить ахиллово... - девушка осеклась и все-таки всхлипнула. - А я его повредила. Наверное, сильно дергалась, когда меня приковали, и... Все в порядке. Нога заживет. А танцы... Наверное, это судьба догнала меня. Все были против, никто не верил, что я смогу стать кем-то большим, чем просто внебрачное отродье чудака-ученого. Терпеть - терпели, но не верил никто. Я столько раз падала и поднималась, что когда-то должна была что-нибудь сломать. Ничего. Ничего! Здесь все равно негде танцевать, так и горевать не о чем. В этом веке все равно такое не лечат, да и в моем-то... Ничего! Переживу.
   - Хочешь, я догоню его и все-таки убью? - спросил Лю. - А? Куай-вана? Хочешь? Привезу тебе его живым или одну голову, только скажи!
   Люся от изумления даже позабыла про собственные беды и ошарашенно вытаращила глаза:
   - Так ты что, его не убил?
   - Пока нет, - признался Пэй-гун и уточнил. - Хотя очень хотелось.
   - Но почему?
   Не то чтобы Люся успела так уж сильно озвереть и впрямь теперь жаждала умыться кровью сволочного овцелюба... хотя, наверное, жаждала. Не прикончить собственноручно, но хоть покалечить. Око за око, так сказать. Но Лю, хитроумный и расчетливый Лю, этот сын древнего мира, не отягощенного понятием "гуманизм"... Вот так взял и пощадил врага?
   - Вот и Цзи Синь меня отругал, - вздохнул Пэй-гун. - Хотя уж братец-то лучше прочих знает, что я терпеть не могу убивать людей. Да я и сам понимаю, что надо было... и даже уже меч достал, дверь вышиб, вошел к нему, а он за ширмой спрятался. Ну, знаешь, где отхожее место у него, вот там. Сидел на полу и рукавом прикрывался. Думал, может, что не найду его или не узнаю? Представь, евнухом переоделся! Бородку свою сбрил! Должно быть, улизнуть хотел под шумок, хотя куда ему, засранцу, бежать теперь?
   - А ты? - девушка зачарованно слушала, обо всем позабыв. Лю умел рассказывать так, что она почти видела это: пустые покои, откуда разбежались все слуги, и скорчившийся на полу человек с белым, словно напудренным лицом, жалобно лепечущий, жалкий. И Пэй-гун, уже занесший над ним меч...
   - Я... - Лю виновато глянул на нее и снова вздохнул. - Не смог я. Как его убивать - такого? Когда он ползает, хнычет и норовит сапоги облизать?
   - А потом воткнет тебе кинжал в спину, - проворчала она. - Когда отвернешься.
   - Э... нет, это вряд ли.
   - Да ладно?
   - Да не сможет он, - успокаивающе отмахнулся Лю Дзы. - Теперь уже ничего не сможет.
   -Да? - Люся, слегка успокоенная его уверенным тоном, завозилась: - Помоги мне сесть поудобней, пожалуйста... Это нормально, что я не чувствую ногу?
   - Старик говорит, так и должно быть.
   Пэй-гун подтянул ее выше, заботливо обложил подушками и одеяло подоткнул. Каждая собака в Пэнчэне уже знала, что небесная лиса - особа привередливая, и одним-единственным подголовным валиком не довольствуется. Поэтому люди Пэй-гуна и обшарили всю резиденцию вана, собирая дань - подушками. Зато теперь у госпожи Лю Си в покоях подушек, подушечек и валиков было столько, что умиротворилась бы и самая изголодавшаяся по тюфякам и перинам душа. Одеял на всякий случай тоже натащили.
   - Рассказывай дальше, - попросила девушка.
   - Дальше... - Лю поскреб затылок. - Ну, зашел я, значит, а он там ползает. А мне как раз перед этим старик сказал, что ты... что тебя... короче, что ты все-таки останешься на земле, и опасности нет. Вот я ему и говорю: "Жить хочешь, могучий ван?"
   Люся мстительно хихикнула, представив себе, как это было. Само собой, жить Куай-ван хотел, и даже очень. А кто бы не захотел-то?
   - Я и говорю: "Ну, а что ты мне, могучий ван, готов предложить?" Помнишь, я рассказывал, что Куай-ван умен, как крыса? Так я был прав. Он намек сразу понял и говорит: "Отдам тебе Пэн Юэ с его войском!" И указ показывает - уже приготовил, оказывается.
   - А ты?
   - А я - "Хорошо", - говорю, - "Ты начал, чуский ван. Продолжай, пожалуйста, мне интересно". И мечом его пощекотал немножко. Понимаешь, моя лисичка, - Лю деликатно приобнял девушку, - войско Пэн Юэ и так, в общем-то, мое, но с указом оно как-то надежней, верно?
   - Точно, - Люся улыбнулась. - И братец Синь не станет ругаться, что ты из-за какой-то хулидзын голову потерял и позабыл про великую цель.
   - А! Точно! - Лю лихо подмигнул в ответ. - Цзи Синь как раз следом вошел, но, хвала Небесам, вмешиваться не стал, только вздыхал потихоньку. А чусец мне: "Хотите быть Хань-ваном, уважаемый Пэй-гун? Забирайте Хань, сделайте такую милость!" И еще один указ достает - где только прятал их, в рукавах, что ли?
   - В Хань нет своего вана, - вспомнила Люси. - Но ведь там войска Цинь! Как же Куай-ван может отдать тебе землю, которая ему не принадлежит?
   - А чужое дарить всегда проще, - пожал плечами Пэй-гун. - Хань - хорошая земля, плодородная, со множеством рек, с дорогами и торговыми городами... Я обязательно ее возьму. Но чуть позже. Хотя...
   - С указом как-то надежней, - догадалась девушка. - О! Ты хитрый!
   - Практичный я, - не стал чиниться Лю. - Короче, и этот указ я тоже прибрал, а овцелюба подбодрил, дескать, продолжай, мил-человек, не стесняйся! Мне, знаешь, уже любопытно стало, что же он мне еще подарит?
   - И он предложил тебе Санъян, - улыбка Люси увяла. - Предложил взять войско и идти завоевывать столицу Цинь, верно?
   - Ты знала, - хмыкнул Лю. - Неужели об этом есть запись в Книге Девяти Небес? Да, Куай-ван подал мне третий указ. Идти в пределы Цинь, значится там, и если милостью Небес я возьму Санъян первым, то стану правителем Гуаньчжуна и Хань, и все чжухоу признают это. Не хмурься, моя госпожа, не надо. Это хороший указ. Я с благодарностью его принял.
   - А потом? Что ты сделал потом?
   - А потом я сказал ему прямо: "Ты - хитрый хорёк, Куай-ван, и, в общем-то, мне даже в чем-то по душе была твоя изворотливость, но... Больно уж ты подлый. К чему ты обидел мою небесную госпожу? Ее мне Небеса доверили, а я - доверил ее тебе, и зачем же ты поступил с ней так жестоко? Твое преступление, Куай-ван, потрясло Небеса и алтари Земли и злаков. Если бы моя госпожа умерла, я бы тебя убил. А так - пусть Сян Юн решает, что с тобой делать. Но за твое святотатство ты будешь наказан". И я рассек ему жилу на ноге, а потом кликнул людей, чтоб его подержали и...
   - И? - Люси, побелев от смешанного с удовольствием отвращения, сама не знала, хочет ли она услышать продолжение. Но вот Пэй-гуну точно нужно было выговориться, поэтому она повторила: - Что ты сделал дальше?
   - Привел его тело в соответствие с нарядом, - признался Лю и развел руками. - Понимаешь, уж очень хотелось. Не удержался я. Опять же, должна же быть в подлунном мире гармония? Если потомок ванов Чу так подл и труслив, что готов раздаривать чужие земли, предавать собственных людей и рядиться в одежды евнуха, отчего бы его не охолостить, как барана? Разве не заслужил?
   - О... - девушку слегка замутило. - Ну... вообще ты прав. Он точно заслужил. Но что сказал на это братец Синь?
   - А братец Синь сказал: "Кун-цзы учил на добро отвечать добром, а на зло - справедливостью", - торжествующе процитировал Лю Дзы. - Так что, выходит, я был прав. Хотя братец Синь мне настоятельно советовал Куай-вана все-таки казнить.
   - Вот ты знаешь, - нахмурилась Люся, - я тут с ним, пожалуй, соглашусь. Ты себе врага на всю жизнь приобрел, а так не стало бы его, не осталось бы и проблемы.
   Лю покачал головой:
   - Чтобы драгоценный старший брат Сян Юн разгневался на меня за такое неуважение, да? Он наверняка хочет за дядю отомстить - погиб ведь его дядюшка под Динтао! - а как он отомстит мертвецу? А так я ему виновника отослал с отрядом чусцев, живого и почти невредимого. И то, что отрезал, велел положить в шкатулку, засыпать солью, чтоб не протухло, и с Куай-ваном вместе доставить. Пусть брат Сян потешится, глядишь, и найдет применение подарочку.
   - Ему ты отослал пастуха и его... э... причиндалы, а себе оставил армию и указы, - Люси посветлела лицом. - Ох! Ты и впрямь жутко коварен, Пэй-гун! Но теперь тебе надо торопиться! Каждый лишний день в Пэнчэне отдаляет тебя от победы, а я... - Она нахмурилась. - Я ведь обуза. Оставь меня тут и торопись в Цинь.
   Лю замотал головой так, словно хотел вытряхнуть ее слова из ушей.
   - Нет, - сказал он. - Нет. Ты - мой дар Небес. Мы пробудем в Пэнчэне ровно столько, сколько нужно для твоего выздоровления. Цинь подождет. Поднебесная подождет. Месяц или год, если понадобится.
   - Но...
   - Хватит, - он приложил палец к ее губам, и Люся недовольно замолчала. - Ты можешь спорить со мной сколько угодно, моя небесная госпожа, но знай меру. Есть решения, менять которые я не стану. А теперь отдыхай.
   - Пришли ко мне старика, - девушка послушно позволила снова подоткнуть одеяло и поправить подушки. Свои решения она менять тоже не собиралась, но если не удалось сокрушить Пэй-гуна в лоб, придется ударить с фланга.
   - Пришлю, - пообещал он. - И приду сам, как только покончу с делами.
   Лю ушел, а "небесная лиса" осталась лежать, сердито и задумчиво покусывая костяшки пальцев. Волей ли, неволей, но Пэй-гун должен был продолжить путь к престолу Сына Неба, а не отсиживаться в Пэнчэне подле одра расклеившейся бабы. Осталось придумать, как его самого в этом убедить.
  
   Татьяна
  
   Таня чувствовала себя распоследней свиньей, да, именно бесчувственной эгоистичной свиньей и никем иным. Ведь только черствый и бесконечно себялюбивый человек может целыми днями ломать голову над тем, как бы половчее выспросить у Сян Юна насчет амулета-рыбки. Генерал скорбел взаправду. Одним прохладным утром Таня застала его возле маленького алтаря. Мужчина в белом траурном ханьфу сидел, сгорбившись и спрятав лицо в ладони, и беззвучно рыдал. Широкие рукава халата были мокры от слез.
   В глазах всей огромной Поднебесной Сян Лян был опаснейшим из врагом, хитроумным царедворцем и безжалостным интриганом, но для Сян Юна он так навсегда и остался любимым дядюшкой, учившим его держать меч и скакать верхом. Теперь же, потеряв единственного родича, генерал плакал навзрыд, точно ребенок.
   Так паршиво Таня давно себя не чувствовала. Напрямую завести разговор про рыбку с осиротевшим князем девушка боялась, но вообще не думать о вожделенном предмете не могла. И совесть, эта беспощадная надзирательница, не давала ни мгновения роздыху.
   - Так жаль дядюшку Сян Ляна, - сказала Тьян Ню, присаживаясь рядом. - Мы ведь почти подружились. Он учил меня играть в вейци.
   Генерал громко шмыгнул носом.
   - Я сделал все, чтобы похоронить его достойно.
   Достойно - это значит целиком. И Таня поспешила отогнать от себя мысли о том, каким образом Сян Юн осуществил необходимое, и что сделал с людьми, которые отрубили дядюшке голову. Их уж точно никто похоронить достойно не сумеет.
   - Но дух его еще не получил успокоения. Я чувствую. Вот я доберусь до Ли Чжана... - недобро щурясь, посулил генерал.
   Таня деликатно погладила чуского князя по плечу, чтобы отвлечь от планов лютой, как это за ним водилось, мести.
   - Уверена, дух благородного Сян Ляна уже оценил ваши старания, генерал. Он отлично знает, какой вы почтительный родич, - ворковала она, намереваясь от восхвалений дядюшкиного духа плавно и постепенно перейти к разговору о глиняной рыбке.
   Но не тут-то было!
   - Я живьем закопаю всех его солдат и военачальников, - по-тигриному рыкнул Сян Юн, комкая в ладони полу ханьфу.
   "И ведь закопает! - с мистическим ужасом подумала Татьяна, некстати вспомнив место из "Исторических записок". - Сто или двести тысяч. Целую армию закопает живьем". Тему хотелось закрыть как можно скорее, чтобы снова не почувствовать себя подстрекательницей. А вдруг тех людей казнят только потому, что Сян Юн пообещал отомстить у алтаря?
   - И куда мы двинемся дальше? - поспешила спросить Таня. - Вернемся в Пэнчэн или...
   - Или. Я послал за предателем Сун И, как вроде бы я ничего не знаю про его замыслы. Пусть возвращается вместе с нашими воинами. А потом...
   - А потом?
   - Мы пойдем в Чжао за головой Ли Чжана.
   "Опять головы!" - мысленно простонала девушка, подозревая, что и Сун И предстоит расстаться с жизнью примерно таким же способом. Отчего-то предателя, сговаривавшегося с врагом за спиной, ей не было особенно жалко, а простых циньских солдат -- наоборот. Разве их кто-то спрашивал, хотят они, чтобы голова Сян Ляна торчала на стене? Разве они виноваты?
   - Давайте прогуляемся по саду, - предложил растроганный сочувствием небесной девы Сян Юн. - Здесь очень мило.
   Мелкий противный дождик сыпался из низких туч и вездесущая в это время года сырость пробирала до костей через несколько слоев разноцветных халатов, но было бы глупо отказаться от удачной возможности продолжить столь важный разговор.
   Сян Юн медленно вышагивал чуть впереди, и Таня, глядя ему в широкую спину, ощущала противную боль где-то внутри, в неведомом науке органе, вмещающем в себя стыд и совесть. Словно она таила в рукаве кинжал и собиралась воткнуть его генералу под лопатку, как какой-нибудь Цао Цао. Был такой колоритный злодей в истории Поднебесной.
   "Точнее будет лет через... примерно четыреста лет. Цао Цао еще не родился", - уточнила Татьяна, вдруг вспомнив, как папа пересказывал ей содержание древнего романа, еще не переведенного на русский язык. Ксилографическую книгу привезли в Россию в начале прошлого века, но у синологов руки не доходили. Петр Андреевич, помнится, очень сожалел. Говорил "занимательнейшее поразительное чтиво" и принимался за очередную рассказку, сознательно распаляя интерес дочери к далекой стране.
   Девушка задумалась о своем и не заметила, что Сян Юн уже остановился и развернулся к ней лицом. Очнулась она, только когда ткнулась носом прямиком ему в грудь. Но Таня не отпрянула, она подняла голову и... Они встретились глазами и замерли, застигнутые на месте, завороженные, пораженные, точно внезапным громом, этим невозможным чувством, словно так и должно быть. Его глаза -- угольно-черные, чуть раскосые, жгучие и удивленные, её глаза -- серебристо-серые, по-нездешему прозрачные, изумленно распахнутые. Танин взгляд без всякого участия разума скользнул вниз: по высоко посаженной переносице породистого носа, затем к ямке под ним с крошечными капельками пота, проступившими на смуглой коже, а затем еще ниже -- к прихотливому изгибу губ.
   "О Боже! Я сейчас его поцелую! - безмолвно воскликнула девушка. - Я же вот прямо сейчас приподнимусь на цыпочки и поцелую!"
   А горячие и тяжелые, как чугунные утюги, руки Сян Юна лежали у Тани на плечах, и он даже не пытался притянуть её к себе. И сам, похоже, дивился собственной сдержанности, а может, терпеливо ждал. Чего-то.
   "Сейчас...", - сказала Татьяна себе, зажмурилась и прежде, чем отдать свой первый в жизни настоящий поцелуй древнему полководцу, провела ладонями по его груди. Там, под слоями одежды она тут же ощутила знакомые очертания терракотовой рыбки и замерла.
   - Что же вы так быстро передумали, Тьян Ню? - холодно спросил генерал. - Нашли, что искали?
   - Я... не... - пискнула девушка испуганно и попыталась отпрянуть. Ничего у неё не вышло. Сян Юн без труда удержал её на месте.
   - Так вот что вам от меня на самом деле нужно? Вы не сбежали с сестрой только из-за этой штуковины? Вы рядом со мной только поэтому, да?
   Мужчина резко дернул за шнурок, извлекая на свет божий половинку печати Нюйвы, и Таня, к стыду своему, едва-едва удержалась от того, чтобы не цапнуть фигурку прямо налету, по-кошачьи. Улыбка у Сян Юна вышла жесткая, если не сказать жестокая. А уж про прищур лучше вообще не говорить, с таким выражением глаз только головы отрезать.
   - Представьте, она все время была у меня, - сообщил он.
   - Так отдайте, - потребовала разгневанная и одновременно смущенная девушка. Её щеки пылали, точно майские пионы.
   - А вы за это меня поцелуете? - насмешливо спросил князь Чу.
   Где-то в смелых фантазиях Татьяна Орловская в ответ дерзко бы впилась губами в его искривленные обидой губы, ставя жирную точку в яростном споре. Или запятую, за которой последует что-то совершенно невозможное. Но -- нет, она никогда бы не осмелилась перешагнуть через столь высокий барьер.
   - Нет! - выкрикнула девушка в запале.
   - Тогда не отдам, - злорадно отрезал Сян Юн, развернулся на пятках и ушел из сада прочь, оставив небесную деву в бессильной злости топать ножкой и колотить кулаками по бедрам.
  
   Сян Юн
  
   Над Динтао отгремела первая весенняя гроза. Отсверкала молниями, затопила узкие улочки бурлящими потоками и схлынула, унося в Цинь остатки небесного гнева. А вслед за ней выглянуло солнышко, оно прогрело крыши и подсушило землю. Если бы не оно, то посланец от Сун И нипочем бы до места не добрался и, на беду свою, пред очами генерала Сян Юна не предстал бы. Руки его заметно дрожали, когда он протягивал пенал с письмом, и вовсе не от холода. В небольшой комнате для приемов натоплено было изрядно. О том, что хуже всего давалась князю Чу именно наука терпения, знали все, в том числе и он сам. Сколько дядюшка Лян не лупил доблестного генерала бамбуковой палкой по хребту, повторяя без конца: "Подожди, наберись терпения, прояви мудрость", слова эти растворялись в горячем кипении крови, как соль в воде. Но сейчас Сян Лян мог бы гордиться выдержкой племянника. Генерал сам себе не переставал удивляться.
   - Ну что ж... - молвил он после долгой гнетущей паузы, пока глаза его скользили сверху вниз по исписанным иероглифами бамбуковым дощечкам.
   Чуские офицеры по легкому трепету княжьих ноздрей уже примерно представили, какая казнь ждет гонца.
   - Ну что ж... Ступай на кухню, поешь горячего и подожди, пока я ответ сочиню. Отдохни, солдат.
   Больше всех такому обороту удивился парнишка-гонец и с заячьей быстротой улепетнул прочь из приемной.
   - Мой господин, - начал было командир лучников. - Не лучше ли было бы не ждать, когда Сун И явится, а отправиться и перехватить его самим?
   - Нет, не лучше, - оборвал его Сян Юн.
   Сун И, вместо того, чтобы прибыть в Динтао, вместе с вверенными ему войсками выдвинулся в сторону Аньяна. Чтобы, как было сказано в письме: "оказать союзническую помощь нашим братьям из Чжао". Поди пойми, то ли эта хитрая свинья учуяла подвох, то ли неумеренные похвалы посла из Ци вкупе с титулом, полученным от Куай-вана, вскружили ему голову, то ли он настолько обнаглел, что собирался в открытую перейти на сторону Цинь.
   Но Сян Юн поглубже вдохнул и поблагодарил советника за дельное, но несвоевременное предложение. Просто чудеса выдержки!
   Нет, потом уже, когда генерал остался наедине с Мин Хе и вчитался повнимательнее, то кисточки для письма пришлось трижды менять. Ломались они, окаянные, в сильных пальцах, привычных к тяжелому мечу и копью. И слов Сян Юн тоже не выбирал, оглашая усадьбу выражениями, уместными лишь в устах конюха. Мин Хе только и делал, что поочередно бледнел лицом и краснел ушами.
   - Наглый говнюк, первый в очереди к палачу! - проорал генерал и швырнул ни в чем не виновную чашку в Мин Хе, но не попал. Хотя обычно отличался удивительной и крайне болезненной меткостью. Ординарец посчитал это хорошим знаком и благоприятным воздействием Небес посредством небесной девы.
   Сян Юн покричал-покричал, но на бамбуковой табличке написал вовсе не "наглый говнюк", а как положено - "Цин-цзы гуань-цзюнь", то бишь "благородный муж, первый в армии".
   - Войска Сян Ляна еще, видите ли, не вступили в бой, а он уже видел признаки поражения! Какой военный талант, ну надо же, - бурчал Юн, тщательно обмакивая кисточку в черную тушь. - Дай срок, я до тебя доберусь, "благородный муж". Сварю живьем.
   Мин Хе не сомневался, сварит и свиньям скормит, но писал генерал все-таки кое-что иное: "Прослышал я, что циньская армия окружила чжаоского вана в Цзюйлу. Если мы быстро переправимся через Хуанхэ и ударим с внешней стороны, а силы Чжао окажут поддержку изнутри, то разгром Цинь неизбежен".
   Не нравился Сян Юну план "первого в армии" ни по форме, ни по содержанию.
   - Как-как там у мерзавца сказано? Убивая слепня на спине быка, всех гнид на нем не раздавишь? Ну-ну.
   Сун И предлагал подождать и узнать, кто победит -- Цинь или Чжао. Если Цинь, то военные действия прекратятся, и тогда он воспользуется расслабленностью их войск.
   - Слышишь, Мин Хе. Как тебе выраженьице - "расслабленность войск"? - хмыкнул чуский князь. - Это, что за дерьмо... то есть, стратагема что за такая?
   - Звучит как-то... - тут парень крепко задумался, - по-лекарски. Вроде как у циньцев понос обязан приключиться на радостях. И тут господин "цин-цзы" их и захватит врасплох. Со спущенными штанами.
   - "А если же Цинь не одержит победы, то я поведу армию под бой барабанов на запад и наверняка захвачу владения Цинь", - процитировал дальше послание Сян Юн, от души насмеявшись. - "Поэтому лучше предоставить Цинь и Чжао бороться друг с другом. Ведь в умении носить прочные доспехи и владеть острым мечом я"... Слышишь, Мин Хе, чего он пишет? "Я уступаю вам! Но в продуманном составлении планов вы уступаете мне"
   Последний пассаж заставил Мин Хе втянуть голову в плечи. Это покойник Сян Лян мог такое родичу сказать безнаказанно, так на то он и любимым дядюшкой был.
   - Нет, не буду его варить, - уверенно заявил генерал. - Слишком много вони. Голову долой и -- свободен.
   По части продуманных наперед планов, по мнению Мин Хе, его благородный господин ничуть не уступал Сун И, а кое в чем даже превосходил. Особенно, если запланировал башку кому снести.
   Тем временем, Сян Юн погрузился в составление ответа. Лицо его выражало исключительное умиротворение, а кисть бабочкой порхала в руке, словно генерал стих новый сочинял, а не подстраивал бывшему соратнику смертельную ловушку.
   Ординарец, боясь отвлечь господина от дела, постоял некоторое время возле распахнутого настежь окна. Из внутреннего сада, кроме щебетания птиц, никаких звуков не долетало, зато одуряюще пахло влажной землей и свежей листвой.
   "А в Чу уже, поди, совсем тепло, - думал он, чувствуя, что слезы на глаза наворачиваются от тоски. - И деревья в цвету".
   А меж тем чуское войско собиралось выступить на север, в Чжао, будь оно неладно, где снова дожди и холод.
   "И где снова жрать будет нечего", - преступно подсказал парню бурчащий желудок.
   - Мой господин, слуга принесет вам с кухни чего-нибудь? - смиренно спросил Мин Хе. - Пирожков там или мясца?
   - Тащи всего и побольше, - приказал генерал. - И лапши! - и прокричал уже вслед убегающему порученцу - И подливу захвати! Всю, что есть!
   Невиданный приступ его терпеливости заканчивался, а злость следовало поскорее заесть. А то некому будет ответное письмо доставить.
  
   "Иногда, действительно, лучше не знать, чем знать. И сон тогда крепче, и совесть чище, и вообще... Но к знанию одного, а еще лучше нескольких иностранных языков - это точно не относится"
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Глава 6. Не в службу, а в дружбу
  
   "Это только в книгах есть главные герои и есть второстепенные, а в жизни - все главные"
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Тайвань, Тайбэй, 2012
  
   Ин Юнчен и Саша
  
   Когда Юнчен вальяжно вплыл в кухню, девушка уже обрела душевное равновесие и приготовилась к защите и обороне. Что-то подсказывало внучке хитроумной Тьян Ню - на языке ее спасителя так и вертятся сейчас шуточки и подколки сомнительного характера.
   Впрочем, решение оставаться спокойной и упрямой со скрипом пошатнулось и, словно Пизанская башня, опасно накренилось, едва лишь Саша бросила взгляд на мужчину, которому - она была уверена - теперь предстояло являться ей по ночам в "тех самых" снах.
   Как будто и в реальной жизни было мало этого вот... безобразия.
   Девушка с возмущением уставилась на Юнчена. Он - пока молча, слава всем богам и демонам! - копался и чем-то звенел в баре. Его волосы, все еще мокрые, провокационно облепили шею, слегка завиваясь на концах, плечи под тонкой майкой двигались гладко и ровно, ноги были босыми, а спина...
   Стоп-стоп-стоп.
   Саша зажмурилась и легонько стукнула себя кулачком по лбу.
   - Ну, - сказал в этот самый момент молодой человек, - где же обещанный ужин? Ты с таким триумфом возвестила о том, что он готов. Уверен, меня ждет нечто незабываемое.
   В голосе его звучало искреннее любопытство, приправленное изрядной долей ехидства. Девушка зажмурилась еще отчаяннее, а потом ткнула пальцем в сторону столика рядом с диваном. Ее стряпня, и так не отличавшаяся аппетитным видом, сейчас выглядела совсем печально. В неопределенной массе, которая в теории была салатом, а на практике называться так права не имела, тонули в собственном соку кое-как покромсанные помидоры. Там же плавали, с укоризной показывая миру свои бока, крупные фасолины вперемешку с кукурузой. Рядом рваной тряпочкой примостился на тарелке омлет с жареными огурцами. И омлет, и огурцы выглядели весьма тоскливо - видимо, им хотелось быть приготовленными с большим мастерством.
   И Александра их понимала.
   Юнчен, наконец выудив из бара бутылку, направился к накрытому столу. Девушка, углядев в его руках красное вино, спрятала лицо в ладонях. Это был позор, да-да, это был он. И вино ситуацию спасти никак не могло.
   Сквозь растопыренные пальцы, искоса, она уставилась на молодого человека. Тот, замерев, стоял над кушаньями и потрясенно молчал. Лица его Саша разглядеть не могла, но в душе ее крепла уверенность, что такого зрелища ей лучше бы и совсем не наблюдать. Самооценка - вещь деликатная, не стоит ее ломать критикой недоброжелателей и завистников.
   Не проронив ни слова, Юнчен поставил бутылку на стол. Та жалобно звякнула, и мисс Сян напряглась, ожидая комментариев.
   - Ты, - откашлялся спустя пару секунд хозяин аппартаментов и опустился на диван, - не хочешь ли ко мне присоединиться?
   К нему присоединиться девушка, может, и хотела, а вот к трапезе - определенно нет. Но делать было нечего: как говорил отец, семейство Сян всегда с гордостью встречало испытания, посланные судьбой.
   Понадеявшись на то, что выглядит достаточно невозмутимо, Саша уселась напротив. Несколько мгновений они с видом сфинксов, познавших тлен и тщету всего сущего, глядели друг на друга, а потом Ин Юнчен чуть поклонился, подозрительно спокойным голосом произнес:
   - Благодарю за угощение.
   И отправил в рот безвольно повисшую в захвате его палочек ленточку капусты.
   Александра сразу молодого человека не только очень зауважала, но и прониклась к нему искренней благодарностью. В конце концов, приготовленный ею ужин давал Юнчену просто необъятные возможности для глумления. Не воспользоваться ими - это было красиво. Достойно. И очень, очень благородно. Она бы на его месте не удержалась.
   - Приятного аппетита, - квакнула девушка и отвела глаза.
   - Да, - задумчиво произнес сын почтенных родителей, тщательно прожевывая... что-то, - однако я заинтригован.
   - Чем же? - спросила Саша, понимая, что спрашивать этого не стоило.
   - Судя по тому, что меня ждало в ванне, не говоря уже об ужине, - и герой осторожно подцепил кусочек хорошо - точнее, чрезмерно - прожарившегося омлета, - кровать обещает быть как минимум... запоминающейся. Назовем это так. Если ты понимаешь, о чем я.
   Девушка и огрызнулась бы - но дар речи как-то покинул ее, потому что, опровергая свои же собственные слова, Юнчен ел. Краснел, бледнел, давился - но ел. Сердце Саши отчаянно трепыхнулось. Она понимала, конечно, что это все ничего не значит, но... Несмотря ни на что, Юнчен не отвернулся от еды, которую она приготовила для него - и это было важно.
   - Вина? - дипломатично предложила девушка
   "Поздно", - вспыхнула в глазах мученика неподдельная боль, но он все же кивнул.
  
   Кан Сяолун и Мэйли
  
   Ветер. Ветер здесь, на высоте, был холодным. Он кусал ее за голые плечи, трепал подол платья, словно мохнатая собака с горящими льдистыми глазами. Он горстями рассыпал вокруг себя тишину, и она с дробным стуком рассыпалась по смотровой площадке. Ш-ш-ш, шуршало и шипело вокруг, поспеш-ш-ши.
   Рядом никого не было - только поднимались высоко, выше головы, решетки перил, и громоздкими тенями выныривали навстречу из мрака клювастые смотровые бинокли.
   "Кинь монетку, вот сюда, в прорезь, и можно будет поглядеть на город! Интересно, видно ли отсюда мой дом?" - всплыло, закачалось на поверхности давнее воспоминание: солнечный день, и Ин Юнчен улыбается, наклоняясь к ней, Мэйли.
   - Не видно, - тускло произнесла девушка и пошла вперед. - Отсюда ничего не видно, Юнчен.
   Она не лгала - перед ней колыхалось море огней, и среди их слепящего блеска нельзя было разглядеть ни зданий, ни людей. Звезды смешивались с всплесками фонарного света, мир качался и двоился, и проваливался сам в себя. Чужая воля, по велению которой она оказалась здесь, комкала и сминала, словно тонкую рисовую бумагу, все страхи и сомнения.
   Девушка задрала свое платье до самых бедер, не думая о том, что кто-то может ее увидеть - здес-с-сь никого, свистело внутри, в голове - и вцепилась в перила. Это было нетрудно: подтянуться, упереться ступней в угловое крепление, чуть раскачаться - и перекинуть через преграду одну ногу. Это было просто.
   Узкое платье все же не выдержало, с треском порвалось, и по тонкой желтой ткани зигзагом поползла трещина. Не трещина, безразлично напомнила девушка себе, переваливаясь через перила. Материал не может трескаться.
   Ин Юнчен всегда подшучивал над тем, как она путала слова и значения - "циркуль" называла "компасом", "коробку передач" - "ящиком". Он любил смеяться.
   "Любит, - напомнил ей поселившийся в голове голос, - он любит смеяться, и сейчас тоже с-с-смеется. Над тобой".
   - Да, - кивнула Мэйли - раз уж так говорило существо, что привело ее сюда, на высоту, значит, это правда.
   Теперь между ней и ветром оставался всего один шаг - широкая кромка, подсвеченная снизу прожекторами. В их ровном свете бездна, свистящая под ногами, таяла и словно терялась.
   Девушка стряхнула обувь - одна за другой узенькие туфли-лодочки, крутясь, полетели в нижнюю темноту. Отчего-то это показалось Мэйли забавным, и она рассмеялась. Где-то рядом, за тонкой перегородкой ее черепа, засмеялся в сумеречной хмари и невидимый спутник. Этот смех, жемчужный, ласковый, внезапно заставил девушку содрогнуться, и она скорчилась, схватившись за перекладину.
   - Он оставил тебя одну, - поддразнил, все еще хохоча, невидимка.
   Девушка моргнула. На мгновение ей показалось, что панорама Тайбэя взорвалась тысячью черных крыльев, а потом ночь, свиваясь в блестящий клубок из змей, снова засверкала жёлтыми мертвыми глазами - высунулась, любопытничая, из-за грани, попробовала ее злобу и печаль на язык.
   - Он... - пробормотала Мэйли и помотала головой. - Мы с ним были здесь раньше. Юнчен купил мне мороженое и...
   - Позабавился и бросил, - эхом затрепетал голос. - Как они все.
   - Они все, - согласилась девушка, не чувствуя, как по щекам скатываются слезы, - всегда так со мной.
   - Ты же не будешь молчать? - поинтересовалась ночь как-то так, что Мэйли стало ясно - молчать нельзя ни в коем случае. Ни за что.
   Слизывая с губ соль и не смея возражать, она свободной рукой вытащила из сумочки телефон.
   - Я, Мэйли, - весело продиктовал голос, становясь все громче, невыносимо громким, - не могу и не хочу жить без человека, которого люблю, и сегодня...
   - Я, Мэйли, - послушно повторила девушка в светящийся дисплей, - не могу...
   Ветер проглатывал слова, снимал с губ звуки, но она говорила, потому что знала - тот, с желтыми глазами, не позволит ей остановиться.
   Когда телефон пискнул, сохраняя запись, девушка, не оглядываясь, бросила его за спину, на смотровую площадку. Вместе с сумочкой и своей прежней жизнью.
   - Да, - радуясь, одобрил невидимка.
   Мэйли задрожала, счастливая, что ей удалось ублажить его, и шагнула вперед, к ровному краю, отделяющему твердое от невесомого. Холод снова цапнул ее за колени, она поджала пальцы на ногах - и наклонилась вперед.
   Словно свертывающаяся лента, чужой разум с лязгом выпростался из нее. В самый последний момент, уже проваливаясь в бездну, она вскрикнула, не понимая и не помня - а потом беззвучно завизжала, как...
  
   - ...как свинья, - выдохнул Кан Сяолун, приподнимаясь на холодных простынях в своем пустом доме.
   Дыхание его сбилось, из прокушенной губы на подбородок стекала кровь. Змей, пригревшийся у хозяина на груди, поднял узкую голову. Ученый провел пальцами по гладкой чешуе, и несколько метров тугой, холодной силы заскользили по его руке, стекли на одеяло.
   - Как свинья, Хан, - повторил мужчина и откинулся на подушки.
   Ему не нужно было закрывать глаза, чтобы представить себе кости и кровь, брызгами запятнавшие мостовую, и весь этот сложный механизм - человеческое тело - разбитый и переломанный. Сколько раз уже он видел такое, пальцами и разумом своим влезал внутрь, и все равно смертельная эта красота завораживала его.
   Почти так же, как и терракотовые рыбки.
   Почти.
  
   Ин Юнчен и Саша
  
   - Кстати, - спросила она, - что у тебя за татуировка? Я такой никогда раньше не видела.
   Это был простой, ни к чему не обязывающий вопрос - собеседники обычно обмениваются подобными, желая поддержать непринужденную беседу. Юнчен вздохнул - девушек, с которыми он встречался, отчего-то неизменно завораживал выбитый на его коже узор.
   Пикселя, бабника и большого ценителя женской красоты, это всегда раздражало не на шутку. "Вот же ты черт, - неизменно ворчал он, видя, с каким любопытством очередная красотка разглядывает Юнчена и татуировку, татуировку и Юнчена, - чума на тебя! Так и слетаются девицы, мистика! Сделать мне, что ли, тоже себе рисуночек? Где-нибудь на видном месте, чтоб мышцы подчеркнуть!" "Это где же? - раздавался в ответ радостный гогот. - Мозги не зататуируешь, а других мышц у тебя ведь и нету!"
   Даже после стольких лет и смех, и шутки эти звучали неискренне, но друзья знали о нем все, и им было можно. А вот своим девушкам Ин Юнчен лишнего предпочитал не рассказывать.
   То есть, тем девушкам, прошлым. Не Сян Джи. Обманывать ее, утаивая за насмешками правду, не хотелось.
   Он провел пальцами по плечу, по темным линиям. Семнадцать узлов - до восемнадцатого маленькая Цилинь дожить не успела. Такая тихая, скромная - кто бы мог подумать, что она решится на столь непоправимый, глупый и окончательный поступок?
   Да. Больно. И думать, и вспоминать об этом все еще было больно. Что-то злое, колючее, с оскаленной красной пастью скреблось под сердцем при мыслях о сестре, нашептывало - это ты, ты, ты виноват. Не увидел. Не подхватил.
   Где ты был, спрашивала чернота, когда сестренка готовилась к самому последнему дню своей жизни? Путешествовал автостопом по Австралии, "отдыхая" после того, как сорвалась помолвка с дочерью семейства Сян? Ловил волну на северных побережьях Оаху?
   И как - хорошо ли развлекся? А, уважаемый старший брат?
   Юнчен скривился - он привык к твари по имени чувство вины и потихоньку научился с ней жить, но горе от этого все равно не преуменьшилось, не отхлынуло.
   Сян Джи, которую повисшая между ними пауза сначала удивила, а потом насторожила, чуть склонила голову набок, поежилась:
   - Я что-то не то спросила?
   Да, подумал молодой человек. И нет.
   - Ты, - произнес он и на секунду замолк, собираясь с мыслями, - может, слышала что-нибудь про мою сестру?
   Девушка задумалась. Юнчен слегка улыбнулся, увидев, как почти по-детски серьезно она отнеслась к его вопросу: нахмурилась, поджала губы, стиснула сцепленные в замок руки. Что-то отпустило у него в груди - совсем чуть-чуть, легонько, но и этого было довольно.
   - Нет, наверное, - продолжил он наконец. - Откуда бы. После того, как наша помолвка была разорвана, ты же уехала в Сан-Франциско, верно?
   - В балетную школу, - кивнула Сян Джи и, подавшись вперед, посмотрела на него спокойно и ясно. - Я не думала, что мой вопрос окажется таким неудобным.
   Молодой человек повертел в руках палочки, а потом осторожно положил их на стол - сейчас ему не хотелось совершать резких движений и произносить резких слов. Помолчав, он поднялся, знаком попросил девушку подождать и ушел в дальнюю, обычно закрытую комнату. Там, среди книг, дипломов и наград хранились альбомы с фотографиями: их с Цилинь матушка любила по старинке "собирать воспоминания" в коллекции, и Юнчен по ее просьбе всегда распечатывал лучшие снимки из семейной хроники.
   После того, как сестренки не стало, он унес из родительского дома их все. Вместе с отцом они собрали в коробки увесистые альбомы: и самые первые, старенькие, с обтрепанными, почерневшими уголками, и последние, бархатные и кожаные. Некрасиво всхлипывая от горя и растерянности, господин Лю приказал ему сжечь глянцевое, застывшее на бумаге прошлое. "Мать копается в книжках этих все время, - хрипло сказал родитель, - убери. Иначе и она..."
   Ни сжечь, ни выбросить фотографии - целую прошлую жизнь, хорошую жизнь - Юнчен не смог. Привез к себе, поставил - и ни разу с тех пор не открывал. И сейчас не хотел - а все равно зачем-то подошел поближе, погладил взглядом ярлычки, бережно наклеенные матушкой на обложки.
   "На море", "Школа", "Мы дома".
   "Франция!!!" - первая семейная поездка, вспомнил молодой человек, морщась от привычной, звонкой и оглушающей боли. Отец тогда впервые получил хорошую прибыль, и они все вместе: взволнованная, смущенная матушка, он и совсем еще крошечная Цилинь поехали в Париж. "В эти ваши Европы", - шутил довольный и гордый собой господин Лю.
   Больно. Как же больно.
   "Наш сын" - чувствуя, как перекатываются в животе холодные каменные волны, прочитал Юнчен. И затем - "Доченька".
   Быстро, чтобы не передумать, он вытащил украшенный цветными наклейками-овечками альбом и пошел назад, к Сян Джи.
   Она - и как только догадалась! - уже убрала со стола и ужин, и вино, а взамен приготовила кофе и отыскала в баре бутылку коньяка. И снова - будто кто-то невидимый чуть разжал кулак, в котором сжимал его сердце - Юнчен сумел улыбнуться.
   - Вот, - сказал он и протянул девушке альбом. - Это она. Цилинь. Она умерла.
   Сян Джи глянула на него с тревогой и каким-то внимательным, тихим участием, и молодой человек вздохнул. Ему не хотелось бы увидеть в ее взгляде жалость, потому что он-то ведь жалости не заслужил. Он был жив.
   Не глядя на фотографии, Юнчен плеснул в кофе коньяк и произнес, стараясь, чтобы голос звучал поспокойнее:
   - Сестренка... она была хорошая, но, наверное, слишком послушная. Не как ты.
   - Не как я? - эхом повторила Сян Джи и оторвалась от фотографий, с которых серьезно и кротко глядела на нее худенькая большеглазая красавица. - Что?
   - Не сумела убежать... или, наоборот, смогла, но побежала не туда.
   Ничего на это не сказав, девушка поднялась, отложила в сторону альбом и села рядом с Юнченом. Несколько минут они так и сидели в неловкой тишине, молча, а потом молодой человек выдохнул:
   - Родители ее тоже замуж выдать хотели, а она и не против была. Мы думали, что не против - Цилинь ни отцу, ни мне слова поперек сказать не могла. Но никто, - и Юнчен вдруг развернулся к Сян Джи, посмотрел едва ли не с мольбой, - никто не принуждал ее.
   Лицо девушки разом побелело. Угадать, чем закончилась эта история, теперь было несложно, но Ин Юнчен все равно договорил, с силой потирая лоб:
   - Она оставила письмо. - И он прикрыл глаза, вспоминая: - Написала, что не может ослушаться, потому что любит нас, но и замуж по сговору выйти не в силах.
   - Она... - начала было говорить Сян Джи - и споткнулась, запуталась в словах.
   - Разбилась, - произнес парень очень спокойно. - Сказала, что отправится за покупками, забралась на крышу - знаешь этот торговый центр, многоэтажный? Там есть смотровая площадка. И прыгнула. Летать Цилинь не умела, так что... не полетела. И, - нескладно закончил он, - потом я сделал себе татуировку.
   Ин Юнчен ожидал, пожалуй, что она начнет его утешать или скажет что-нибудь такое... бессмысленное. Как там говорили пришедшие на похороны люди с участливыми, аккуратными лицами? "Держитесь!" и "Соболезнуем" и еще - "Нам так жаль".
   Но Сян Джи неожиданно всхлипнула, уткнулась ему в плечо, обняла и произнесла сдавленно и как-то очень по-честному:
   - Не могу слушать, не могу! - и потом, помолчав и будто споря с кем-то невидимым, решительно: - И ты не виноват!
   "Виноват-виноват! - взъерошилась, заухала свившая себе гнездо в сердце тварь. - Не успел! Не услышал!" Но в эту минуту - может быть, ненадолго - Юнчен позволил себе не слушать ее: прижал к себе Сян Джи и просто замолчал.
   Ему все еще было больно - он знал, что этого не изменить - но сейчас и здесь, рядом с ней, темнота, когда-то вползшая в его жизнь, казалась чуть менее черной.
  
   Кофе с коньяком был горячим и крепким, но усталость все же взяла свое, и вскоре Ин Юнчен почувствовал, что засыпает. Ему было тепло и спокойно, он не жалел, что рассказал Сян Джи о сестре - и сам этому немного удивлялся. Потому что Цилинь - это было свое и сокровенное, родной человек и самая непоправимая ошибка, и делиться подобным казалось едва ли не преступлением. Раньше казалось.
   Он взглянул на девушку - и хмыкнул. Сян Джи, прижавшись к нему, уже спала. Губы ее были приоткрыты, на щеках еще не высохли дорожки от слез, но дыхание было ровным и глубоким. Надо было, наверное, разбудить ее - в квартире имелась отличная гостевая комната, которой неоднократно пользовались Чжан Фа с Пикселем.
   Молодой человек поднял было руку, чтобы потрясти Сян Джи за плечо - и вдруг передумал.
   За время, которое прошло с их первой встречи, он собрал целую колоду из желаний и чувств: и азарт, и злость, и привычный телесный голод, и веселый гнев, и задумчивость. Но сейчас внутри ворочалась осторожная, теплая нежность - и ему не хотелось покорять и завоевывать, только быть рядом. Защищать.
   Обнимая Сян Джи, он откинулся на диван. Она шевельнулась, зевнула, смешно фыркнула, сморщив нос, а потом, потеревшись щекой о его плечо, затихла.
   Некоторое время Юнчен разглядывал ее, удивляясь деталям, которых не замечал раньше: тому, как слегка вьются на шее и у висков ее волосы и как пушистые тени от ресниц ложатся на щеки. Отчего-то это казалось интересным - прежде не случалось такого, чтобы ему для успокоения и радости хватало такой малости.
   Чуть забавляясь собственному слишком уж ласковому настроению, молодой человек закрыл глаза. На секунду все чувства обострились: и теплая тяжесть чужого тела, и горький вкус кофе во рту - а потом Юнчен заснул.
   В очередном сне, пришедшем к нему неизбежно и неторопливо, тоже была женщина - совсем рядом, поблизости. Раскачивались под порывами потустороннего ветра призрачные пологи и занавеси их палатки, но она - она оставалась близкой и реальной. Стоило только протянуть руку и...
   И он знал, что не будет этого делать. Что еще рано. Что для того, чтобы получить все, совсем все, нужно ждать - стоит ждать.
   Юнчен прищурился, пытаясь рассмотреть ее лицо. У него почти получилось - и вдруг, разбивая хрупкую иллюзию, в сон пробился звук оттуда, из настоящего. Телефон задрожал, раз за разом извещая хозяина - сообщение, новое сообщение. Молодой человек недовольно приоткрыл глаза, радуясь и славному сну, и Сян Джи, и полез в карман.
   "Восемь новых извещений", - засветился экран, и сразу же, внезапно, цифры на дисплее поменялись - девять, десять, одиннадцать.
   - Чего? - хрипло спросил Юнчен, недоумевая.
   Кому это понадобилось слать ему посреди ночи одиннадцать, нет, уже двенадцать сообщений?
   Моргая, он провел пальцем по холодной поверхности телефона, открыл ссылку и поначалу ничего не понял.
   Месиво из цветов - что-то красное, серый камень, белая нога, безвкусное, цыплячьего оттенка платье - полыхнуло с дисплея, а потом видеозапись дернулась, будто тому, кто снимал это вот непонятное, стало дурно, и в объектив попало девичье лицо. Оно было... передернуто, словно раздраженный собственной неудачей художник сначала разорвал листок с портретом пополам, а потом снова попытался склеить обрывки в одно целое.
   Юнчен поспешно открыл следующее сообщение - и будто бы с головой окунулся в холод. Там, на видео, летела с высоты вниз, к земле, девичья фигурка в желтом. И падала. И разбивалась. Запись была коротенькой, всего несколько секунд, и закольцованной, как дурная и безвкусная шутка.
   Только вот смеяться молодому человеку не хотелось.
   Немея, он открыл следующее сообщение. Кровь, вывернутая под страшным, неправильным углом рука, черная лужа на мостовой.
   "Новое сообщение! - жизнерадостно пискнул телефон. - Новое!"
   И Ин Юнчен, взревев, отбросил его в сторону, будто ядовитую змею.
   Он узнал это разорванное лицо. И рухнувшую на землю девушку тоже.
  
   Империя Цинь, 206 год до н.э.
  
   Татьяна
  
   Повозка скрипела и раскачивалась в разные стороны, как пьяный матрос в загуле, вот-вот завалится. Колеса так и ходили ходуном, но, против всех ожиданий Татьяны, колымага и не думала падать. Возница, озабоченный лишь желанием выпить, знай, нахлестывал двух гнедых меринов, а две новые служанки тихо переругивались в задней части повозки. К счастью, делали они это относительно тихо, думая, что их госпожа задремала. Задремлешь тут!
   - Да что же ты за бестолочь такая, а? - злым шепотом выговаривала Мэй Лин товарке. - Трусливая безрукая дурища!
   И -- ляпс! Без пощечин и тумаков тут ни один разговор не обходился, Таня уже привыкла.
   - А чего такого? Я эту жуть как бою-у-у-ся, - заскулила другая.
   - Не "эту", коза драная, а "благородную небесную госпожу", - рыкнула злюка-Мэй Лин. - И чего тебе её бояться? Госпожа воробья не обидит. Сунь Бин говорит, она ни разу никого не била -- ни руками, ни плеткой. Ты понимаешь, нет? Никого никогда не наказала.
   Мэй Лин было двадцать пять лет, ростом она едва доставала до Таниного плеча, а злого нрава и драчливости хватило бы на трех цепных псов, и еще на пару бойцовских петухов осталось бы. Почему-то она приглянулась Сунь Бину, и тот отобрал её из множества кандидаток в прислужницы. Может быть, оттого, что Мэй Лин, схоронив всю родню, мужа и семерых своих детей, теперь не боялась ни Яшмового Владыку, ни Яньло-вана. Хотя странно, вторая служанка до колик страшилась непривычного облика небесной девы. Она старалась на глаза лишний раз не попадаться, а уж коли попадала, то предпочитала лежать, уткнувшись лицом в пол и молчать. Потому девушка осталась для Тани всего лишь безголосой, а оттого безымянной девчонкой. Нет, какое-никакое имя у неё все же имелось. Небесная Госпожа решила называть её Второй. Как-то же надо человека величать, правильно?
   - Она вся бе-елая, на червяка, на опарыша похожая. Бррр...
   И снова звук пощечины, и змеиное шипение Мэй Лин:
   - Ты у меня поговори еще, засранка. Ишь, чего удумала!
   Татьяна усмехнулась своим недавним воспоминаниям. В белом траурном ханьфу, с белой же повязкой на лбу, белокожая, светлоглазая и светловолосая госпожа произвела на Вторую неизгладимое впечатление.
   - И не набрехали ведь люди, - испуганно охнула она, падая на колени. - Ожившая утопленница, точняк.
   С тех пор Татьянин статус в глазах прислужницы повысился. От мертвячки до живого, хоть и малопочтенного существа -- уже неплохо.
   - Дядя Сунь Бин, она же меня боится. Зачем она понадобилась? - спросила девушка перед самым отъездом из Динтао. - Может, другую найдем?
   Но тот остался непреклонен. Во-первых, девка оказалась мастерицей-швеей, а куда же знатной даме без личной портнихи? Кому ж еще наряды шить? А, во-вторых, за неё уже деньги плачены и немалые. Папаша у Второй жадный попался, просто кошмар. А, в-третьих, он, Сунь Бин, и так едва князя умолил не набирать толпу бесполезных девок. Безопасности ради и экономии для.
   - Еще благодарить должна, коза, что её семья теперь сына женит, - буркнул Сунь Бин и пошел муштровать свою маленькую команду телохранителей.
   Ну что ж, теперь Таня Орловская окончательно превратилась в придворную даму -- с каретой и со своей свитой. Это ничего, что кроме Сунь Бина, никто её за живого человека не считал. Человек ко всем привыкает. И к раскисшей дороге, и к шлепанью тысяч ног, и к провонявшему дымом, лошадиной мочой и благовониями шатру, ко всему можно притерпеться, если есть цель.
   Она, цель эта, находилась прямо на доблестном генерале Сян Юне и оставалась по-прежнему недосягаема, как если бы Сян Лян унес её с собой в могилу. Чуский полководец разобиделся и теперь держался с Таней подчеркнуто официально. Примени он такую тактику с самого начала их знакомства, девушка уже влюбилась бы без памяти в гордого и неприступного, овеянного легендами и покрытого шрамами древнего воина. Она и так уже... Впрочем, нет, Татьяна твердо решила считать свой внезапный порыв мгновением девичьей слабости. Все барышни сентиментальны. Увидела, как генерал потихоньку слезы по убиенному дяде льет, вот и размякла. Слипшиеся стрелками длинные черные ресницы уже, должно быть, не одну юную дуреху сманили в западню. Девушка нервно передернула плечами, еще раз напомнив себе, что она, Татьяна Орловская, не из таких будет! Не из тех, кто запросто разбрасывается сердечными склонностями.
   - Госпожа замерзла? - тут же забеспокоилась Мэй Лин. - Слуга быстро сейчас жаровенку разогреет.
   Внутри повозки она все щели закрыла коврами, и все равно холод просачивался, заставляя Таню кутаться в толстое стеганое покрывало.
   - Тогда слуга супчик куриный согреет, да?
   От супчика Таня отказываться не стала. Дорога будет долгой, и дело даже не в циньских войсках. Сян Юн решил сначала разделаться с Сун И и присовокупить его армию к своей. Потому и гнал солдат без роздыху вперед и вперед. Словно уже нацелился на императорский трон. Покамест никаких признаков, что амбиции чусца простираются так далеко, девушка не заметила. Это у Сян Ляна в голове все время роились далеко идущие планы, в отличие от племянника, у которого с видением перспектив всегда было туманно.
   "Надо помириться с генералом, а то всё интересное пропущу, - убедила себя пришелица из будущего. - Я ж ему невеста. Как-бы".
  
   Мин Хе и Сунь Бин
  
   Гордость, конечно, гордостью, она штука хорошая и для воина крайне важная, но без Тьян Ню, без бесед с ней и партий в вейци, в котором они оба были невеликие мастера, Сян Юн совсем загрустил. А если князь Чу загрустил, то жди беды. Он свою тоску-печаль одним только способом умел развеивать. И этот способ ординарцу Мин Хе совсем-совсем не нравился. Спина у него аж вся зудела в ожидании скорых и неминуемых побоев.
   - Дядюшка, - сказал он, явившись к Сунь Бину с деловым предложением и тощей связкой монет. - Уважаемый дядюшка, а давайте наших господ помирим.
   - Давно тебя не пороли, парень, - мрачно усмехнулся телохранитель небесной госпожи, осыпанный генеральскими благодарностями, но здравого смысла от привилегий и подарков не утративший. - А ну как князь дознается?
   И деньги отодвинул так уверенно, что кожа на спине у Мин Хе зачесалась с утроенной силой.
   - Так на то у нас головы есть, чтобы придумать уловку похитрее, - оптимистично заявил он, пряча взятку в рукав, но недалеко, а чтоб достать в любой момент.
   - Голова, говоришь? - прицокнул языком Сунь Бин. - С такими замашками она у тебя на плечах надолго не задержится, попомни мои слова.
   Что-что, а голову свою ординарец Сян Юна рисковал потерять регулярно. И не было в чуском войске ни единого желающего занять его завидное место подле Сян Юна.
   - Я и так каждый день словно по-над пропастью хожу, - махнул рукой Мин Хе, мол, всё ему уже нипочем. - А мой господин очень страдает.
   - Что-то по нему не заметно ничего такого... страдательного.
   Телохранитель самолично подгонял ремни на новеньком, остро пахнущем воловьей кожей доспехе, и занятие свое прерывать не желал. Только накануне выволочку делал одному из подчиненных за небрежность в облачении. Парень неглупый и смекалистый, но такой неряха. Под началом Сунь Бина теперь была полноценная пятерка-у солдат, способных защитить госпожу Тьян Ню. Но командиру не пристало выглядеть хуже своих бойцов.
   - Страдает-страдает, - заверил ординарец и ничуть против истины не погрешил. Сян Юн уже три чашки разбил и в клочья изрубил ковер. Это ли не верный признак?
   - Хм... - дядюшке Сунь Бину страсть как не хотелось влезать в эту муторную историю. - Один Яньло-ван знает, почему они поцапались, но моя госпожа слез не льет.
   - Так и не весела ходит же!
   Тут настала очередь Сунь Бина крепко призадуматься. Не так уж и легко женщине в военном лагере постоянно жить, тем паче следовать за армией. Не каждый здоровенный мужик выдюжит. Но в одном Мин Хе прав -- с тех пор как между генералом и его небесной девой мостик сломался, та совсем зачахла. Словно маленький огонек в фонарике, которым освещают дорогу в ночи, вдруг погас. Это генерал свою обиду лечит либо мечом, либо стихами, а в хрупком небесном создании, как в густом тумане на горном перевале, так сразу грусть и не углядишь.
   - Вот! Видите, дядюшка, вы тоже заметили, - возликовал Мин Хе. - Надо что-то делать.
   И яростно почесал себя между лопатками.
   Одно дело госпожу от врагов защищать, подумалось Сунь Бину, и совсем иное -- участвовать в её сердечных делах. А с третьей стороны -- парня жалко, уж битый он, перебитый.
   - Старый я для этой суеты, - поморщился телохранитель.
   Но паренек не унимался:
   - Тогда надо Мэй Лин позвать
   - Нахрена?
   - Для всесторонних... этих... обсуждений. Она замужем была, знает, поди, как к мужу подольститься.
   Вместо ответа к Мин Хе первой ласточкой грядущей грандиозной взбучки прилетела тяжелая оплеуха.
   - Ты мне простую бабу с небесной госпожой не ровняй, сопляк. Известно, как жена к мужу подкатывает. Госпожа Тьян Ню - само целомудрие. Вот поженятся с генералом, вот тогда...
   - Как же, - всхлипнул ординарец, потирая распухающее ухо. - Так они и поженятся без примирения! Жди!
   Сунь Бин хотел было вздуть наглого пацана самолично, уже и поухватистей за палку взялся, но тут в его тщательно, по случаю повышения в звании, причесанную голову пришла действительно стоящая идея. Прямо под пучок волос на макушке закралась!
   - Слушай меня, сопляк, и запоминай. Ступай к госпоже, пади на колени и умоляй, чтобы она сама с генералом помирилась. Иначе, скажи, он с тебя живьем шкуру сдерет и на попонку для Серого её пустит.
   - А поверит ли? - усомнился тот.
   - Считаешь, что попонка из твоей спины выйдет хреновая? - хихикнул Сунь Бин.
   Мин Хе прикинул так и эдак. А ведь прав старый пень, тысячу раз прав! Попонка -- это самое малое, чем вся их авантюра может закончиться.
   - Моя прекрасная и благородная госпожа не чета всем земным змеищам, она -- само милосердие. Из жалости к тебе, негоднику, мириться сама пойдет.
   - Так я же не вру! И попонка из меня будет, и стельки в сапоги, - всхлипнул Мин Хе.
   - Вот поэтому, говнюк, я тебе правильное и присоветовал, - торжественно молвил телохранитель и большой знаток нравов небесных дев. - Иди, не мешкай.
   А госпожа Тьян Ню не только выслушала, она еще и рисовым пирожком угостила. Вкуснющим рисовым пирожком!
   - Я попробую что-то сделать, Мин Хе, - вздохнула она неуверенно. - Я очень постараюсь.
   - Недостойный слуга не знает, как отблагодарить самую добрую на свете госпожу! Вы, - юноша поднял на деву сияющие глаза. Его осенило. - Да вы можете бить меня хоть каждый день, без всякого повода, просто так!
   - Это еще зачем? - округлила свои чудные серебряные очи Тьян Ню.
   - Ну как? Вдруг кого побить захочется. Так всегда можно меня.
   Дева вдруг прикрыла лицо рукавом и плечи её затряслись. Она хохотала до икоты, не в силах вымолвить ни словечка, а потом прибежала перепуганная Мэй Лин и вытолкала надоеду в шею.
  
   Сян Юн
  
   По расчетам Сян Юна небесная дева должна была появиться в его шатре ближе к вечеру, но она примчалась чуть ли не следом за Мин Хе. Генерал еще не успел распустить своих офицеров, собранных на совет, а она уже тут как тут. Он заставил себя не улыбнуться в ответ на её робкую улыбку, и эдак сурово сдвинул брови.
   - Рад видеть вас, моя небесная госпожа, - молвил он и сделал приглашающий жест.
   Приближенные офицеры роптать не смели, что женщина допущена на совет. Посланнице Яшмового Владыки, смотрительнице персиковых садов Богини Западного Неба можно всё, а нареченной князя Чу еще больше.
   Подученный заранее слуга циновочку постелил совсем рядом, буквально на расстоянии протянутой руки. В аккуратно собранные на затылке волосы Тьян Ню воткнула нефритовую заколку -- его подарок, и запястья унизала разноцветными браслетами. Значит, хотела сделать Сян Юну приятное. И сделала. Но генерал, разумеется, вида, как он польщен, не подал. Еще чего? Это она его обидела. Пусть небесная дева немного потерзается.
   - Так вот, если подытожить наш нелегкий разговор, что мы увидим, - сказал Сян Юн. - Сун И, по воле Куай-вана, возглавляет объединенные силы, предназначенные для нападения на Цинь, но вместо нападения, как мы видим, он стоит на месте и двигаться вперед не собирается. Неурожай этого года довел народ до нищеты, солдаты едят только бобы, в армии не осталось припасов, а в это время Сун И, как доносит разведка, устраивает роскошные пиршества. Хуже того, он не переправляет войска через Хуанхэ, чтобы добыть провиант и, соединившись с силами Чжао, напасть на циньское войско, а твердит, мол, он "воспользуется их расслабленностью".
   Чуские военачальники неодобрительно загудели, порядка ради. Они и так всё знали и понимали.
   - Если Цинь всей мощью обрушится на вновь созданное княжество Чжао, то, судя по его силам, непременно овладеет Чжао, - продолжал Сян Юн, украдкой поглядывая на внимающую его речам Тьян Ню. - Захват Чжао лишь усилит Цинь, и какой-такой "расслабленностью" тогда воспользуется Сун И? Кроме того, войско Сян Ляна недавно потерпело поражение, наш драгоценный ван не может спокойно сидеть на своей циновке, а в Чу всех рекрутов подмели подчистую, так что существование или гибель нашего государства зависят теперь от одного шага. Ныне же этот... "благородный муж, первый в армии", не жалея солдат, преследует лишь свою выгоду, а посему не является верным слугой алтаря Земли и злаков.
   Генерал окинул суровым взором соратников. Сочувствующих Сун И среди них не нашлось.
   - Превосходно, - заявил он. - Вскоре я встречусь с "цин-цзы гуань-цзюнь" и постараюсь донести до его сведения все сказанное сейчас. Надеюсь, он прислушается.
   Затем он распустил совет, чтобы остаться наедине с Тьян Ню. Сидеть рядом, смотреть на неё -- это как раз то, без чего жизнь становится скучной.
   - Вы обещали в подробностях рассказать о взятии Динтао, - напомнила она. - Вы мне обещали, mon gИnИral.
   И так изящно склонила голову к плечу, и так нежно посмотрела на него, что вся яркая обличительная речь, продуманная прошлой ночью до последнего слова, вылетела у генерала из головы. И про злополучный амулет, и про то, как ему, князю и полководцу, обидно думать, что он был и есть для Тьян Ню всего лишь бесплатным приложением к фигурке из глины.
   - Как вы меня назвали?
   - Мon gИnИral? Это на одном из небесных языков означает "храбрый генерал", - пояснила Тьян Ню, зардевшись.
   Сян Юн даже и представить себе не мог, что её кожа может приобрести столь изысканный оттенок очищенного миндаля.
   - Это прозвище означает, что мы уже помирились? - быстро спросил он.
   Дядя, тот умел вести выматывающие разговоры, тщательно расписывая, где и в чем собеседник неправ, отчего провинился и как надо заслужить прощение. А Сян Юн не такой. Лучше сразу, одним ударом меча разрубить проблему, чем долго пилить её тупым ножом морализаторства.
   Тьян Ню смущенно кивнула, подтверждая.
   - Мы могли бы снова беседовать и пить чай. И я давно не играла в вейци.
   Играть в сложную, требующую полной концентрации внимания игру Сян Юн сейчас не смог бы при всем желании. Читать стихи и играть на флейте, кстати, тоже не вышло бы. Только смотреть на тонкие пальчики, теребящие край рукава. Завороженно и самозабвенно, словно мальчишка, подсматривающий из зарослей тростника за купающимися девушками.
   - Кхм... - чуский генерал отогнал провокационные воспоминания. - Я тут совет проводил. Сун И ведет себя как предатель, а не как верноподданный.
   Поговорить о политике показалось ему самым верным выходом. Иначе еще неизвестно, чем это примирение может закончиться.
   - А вы собираетесь объединить войско и разбить Цинь?
   - Вот именно. Разбить наголову, поставить на место, чтобы циньские ваны навеки забыли о желании подминать под себя остальные царства Поднебесной.
   - А потом?
   - Вернусь в Чу. Мы вместе вернемся.
   Ему нравилось, когда Тьян Ню смотрела на него широко раскрытыми глазами, но сейчас в них застыло странное выражение. То ли сожаление, то ли недоверие. Если небесная дева не верит в его силы, то делает она это зря. Он сможет -- и победить Цинь, и насладиться плодами победы!
  
   Люси, Лю Дзы и соратники
  
   Армия Пэй-гуна шла на запад, а вместе с войском шла и "небесная госпожа". То есть, не шла, конечно, и даже не ехала верхом на изрядно отощавшей на Куай-ванском скудном корме Матильде. Лю, поддавшийся все-таки уговорам и выступивший в сторону Цинь, в этом вопросе стоял насмерть. Пэй-гун настаивал сначала на повозке, но, на себе испытав, как трясет в наглухо закрытой двухколесной коробке, заговорил о носилках. Люси идея с носилками, в принципе, нравилась всем, кроме одного: для носилок нужны были носильщики. И передвигаться пришлось бы со скоростью погребальной процессии. В конце концов, бурно поспорив и жарко помирившись, они сошлись на колеснице. Роскошный трофей, формально принадлежавший владыке Чу, как раз нашелся в Пэнчэне. В кресле, над которым колыхался огромный зонт со множеством кистей, с комфортом поместились бы три "небесные госпожи", и еще для прислуги место нашлось бы.
   - И все равно, - ворчал Лю Дзы, придирчиво осматривая экипаж, - трясет!
   Пэй-гун даже под днище слазил и тщательно проверил все заклепки, спицы, втулки и постромки. Лошадям под хвосты не заглянул разве что, но все равно остался недоволен.
   - Дороги нам предстоят нелегкие, - предупредил он. - А на камнях этакое чудище будет подпрыгивать, как летящее с горы корыто, полное репы.
   Поэтическое это сравнение, конечно, умиляло, но Люся стояла на своем. Помимо всего прочего, ей страсть как хотелось отправиться на завоевание империи, возвышаясь над войском в царской колеснице.
   - И сидеть ты в ней устанешь, - продолжал бурчать Лю Дзы, с осторожностью усаживая свое "небесное благословение" в кресло под зонтик. - А вдруг рана откроется...
   - Переживу! - отрезала девушка, возлагая обмотанную повязками, а потому тяжелую, как колода, ногу на специальную подставку, которую спешно смастерили и обили шелком. - Лю, хватит надо мной кудахтать. Занимайся своим войском и не суетись вокруг меня.
   - Войско... - Пэй-гун почесал затылок. - Войско у нас теперь большое. Сначала в Дан зайдем, нам по дороге, и возьмем там еще людей, и тогда будет у меня без малого тридцать тысяч.
   - Ну... - Люся на пробу поерзала в кресле и поудобней разложила подушечки. - Это же хорошо, да? В чем проблема?
   - В имени. Такому войску нужно звучное имя, - объяснил Лю. - Старший Брат Сян Юн идет в бой под белыми знаменами Чу, но начертал на них имя рода Сян, я же присвоил...
   - Избрал, - назидательно поправила Люся. - Избрал, а не присвоил. Ты - Сын Неба. Сын Неба не присваивает, а берет свое.
   Девушка уже так свыклась с ролью "комиссарши" почти революционного движения Пэй-гуна, что такие фразы слетали с ее уст сами собой. Люся даже удивляться перестала, хотя поначалу пугалась - знала ведь, откуда у нее в голове и на языке возникало это: "Чжухоу всей Поднебесной - соединяйтесь!" "Мир хижинам, война дворцам!" и "Пэй-гун - ум, честь и совесть нашей эпохи!" Лозунги бунтарей грядущего поразительно гладко ложились в канву доисторических событий, а сакраментальное "Земля - крестьянам!" одобрил даже педант Цзи Синь.
   - Избрал, - согласился Лю, - Избрал я себе красное знамя Хань. Но вот незадача - к истребленным ханьским ванам я никаким боком не отношусь, хоть семья моя и впрямь оттуда родом. "Армия уезда Пэй" - это было хорошо, пока мы гуляли по Пэй. Так что...
   - А что тебя смущает? - выгнула бровь Люси. - Напиши на знамени "Лю", и никто точно наше войско ни с чьим другим не перепутает.
   - Просто "Лю"?
   - Не просто. У каждого царского рода есть свой досточтимый предок-основатель, но ты это и сам лучше меня знаешь. Вот ты, друг мой, этот самый предок и будешь.
   - Умеешь ты воодушевить, моя лисица, - ухмыльнулся будущий "досточтимый предок". - Только не забудь, что для основания династии одного только родоначальника мало.
   - А что еще нужно-то?
   - Досточтимая и мудрая супруга-основательница, - Лю подмигнул. - Инь, понимаешь, должен сойтись в союзе с Ян, и только тогда наступит гармония между Землей и Небом.
  
   Город Дан за несколько месяцев, прошедших после бескровной его сдачи армии Пэй-гуна, не изменился ничуть. Да и чему там было меняться? Флаги только теперь всюду висели красные, а не памятные Люсе по прошлому визиту черные стяги Цинь. Градоначальник в Дане был все тот же, большинство чиновников, беспрекословно присягнувших Пэй-гуну (судя по хитрым их глазкам, они с тем же энтузиазмом поклялись бы в верности и вождю сюнну, лишь бы установленный веками порядок никто не нарушал) остались на своих постах, а горожане с дружелюбным любопытством таращились на конных и пеших, на Лю Дзы и его ближайших соратников. Но больше всего охов, ахов и возгласов доставалось роскошной колеснице, в которой пряталась от мелкого дождика под генеральским зонтом слегка помятая, немного подмокшая, но оч-чень довольная "небесная лиса". "Лисой", впрочем, Люси в глаза никто теперь не называл, да и за глаза не смели - кому охота схлопотать двадцать палок за неосторожное словцо? А именовали Людмилу исключительно "нашей небесной госпожой", и никак иначе. Чтобы, значит, с небесной девой, доставшейся чускому князю, ненароком не перепутать.
   В общем, в Дане бойцов Лю встречали, как родных. Да так, в общем-то, и было. Большая часть солдат армии Пэй-гуна происходила из уезда Пэй, а прибившиеся по мере роста войска уроженцы иных мест как-то очень быстро перенимали и повадки, и манеру разговора, и привычки большинства.
   "А ведь у меня на глазах рождается нация, - частенько думала Люся, оглядываясь на топавших позади солдат. - Века не пройдет, и все они уже будут подданными Хань, ханьцами хотя бы по названию, а еще через десяток веков потомки этих бравых парней и вовсе забудут, что когда-то с трудом понимали язык друг друга..."
   И начало всему этому головокружительному движению положит славный и веселый парень Лю Дзы... если, конечно, история пойдет так, как ей предначертано. А если нет? Вопрос этот чем дальше, тем больше мучил девушку. Если все пойдет не так? И войско "сына Красного императора" проиграет, а вместе с ним, с Пэй-гуном, проиграет и пришелица из будущего?
   "Значит, тогда повезет Танюхе, - утешала сама себя Люся. - Так уж у нас судьба повернулась, что у каждой по своему полководцу теперь. И оба прут на Санъян, что твои рысаки на скачках, только успевай ставки делать! Однако хорошо уже, что двое их разных. Попади мы вдвоем к одному, как бы между собой разбирались?"
   Удивительно, кстати, как это Лю, из которого так и лезло женолюбие, столько времени держался аскетом. Нет, Люся не ревновала... не ревновала бы, вовсе нет! Вот еще глупости тоже! Тем более у них тут многоженство - в порядке вещей, да и "досточтимой супругой-основательницей" Пэй-гуну она не смогла бы стать, даже если бы захотела, но... Девушка все равно подмечала взгляды, которыми все поголовно, кажется, встречные особы женского пола ласкали красавчика-Лю, и чувства по этому поводу испытывала... противоречивые. Да, именно так. Местами даже взаимоисключающие друг друга чувства. И нипочем бы не призналась сама себе в некоторой... ну хорошо, хорошо! В ревности, да! - если бы в славном городе Дан судьба не подсунула "небесной госпоже" хитрое испытание, этакую проверку на вшивость и твердость духа и намерений.
  
   А началось все вполне буднично. Как это обычно и бывает с испытаниями, посылаемыми судьбой, передряга подкралась незаметно.
   - Тебе нужны слуги, - сказал Лю Дзы, отпив глоток чая, заваренного верным Люй Ши. - Так дело не пойдет.
   - Что, невкусно?
   Люся, вполне бодро ковылявшая по саду градоначальника Дана, остановилась и взмахнула самодельным бамбуковым костылем, чтобы удержать равновесие. И зашипела на дернувшегося было поддержать ее Лю:
   - Э, нет, руки прочь. Я сама.
   - Дело не в чае, - Пэй-гун покачал головой, но чашку все-таки отставил подальше. - Дело в тебе. Наш поход на Санъян будет долгим и трудным, моя небесная упрямица. Даже будь ты сейчас здоровее юной тигрицы, и то пришлось бы тяжко. Но ты ранена. И пусть я согласился выступить прежде, чем ты залечишь рану...
   Девушка тонко усмехнулась краем губ. Согласился! Ха! А как уговаривала-то, э? Кто бы знал!
   - ... но тут умерь свою строптивость. Тебе нужны люди, которые станут заботиться о тебе.
   - Люй Ши справится, - отмахнулась она, но тут же уточнила: - Если не считать чая, конечно. Но я лучше воды кипяченой попью, делов-то...
   - Люй Ши, конечно, молодец, но он не сможет помочь тебе... во многих вещах.
   - То есть?
   - Моя госпожа, - Пэй-гун нахмурился, но глаза у него искрились сдерживаемым весельем, - ну подумай сама - могу ли я доверить мальчишке твое омовение?
   - О... - до Людмилы, наконец-то, дошло, о каких именно вещах она позабыла. Немудрено запамятовать, впрочем - за три дня пути от Пэнчэна до Дана об омовениях она не вспоминала. Умывалась разве что.
   - И просить Люй Ши помочь тебе сменить одежду тоже не совсем уместно, не находишь? - безжалостно добил ее Лю, исподволь наслаждаясь нежным румянцем на бледных после болезни скулах "небесной лисы". - Хотя, если хочешь, я-то всегда готов тебе пособить.
   - Ладно! - Люся, побагровев и от смущения, и от злости, и от игры собственного воображения, вскинула ладонь, покачнулась, но сумела удержать равновесие. - Ладно! Ты прав! Но разве старик Ба - не евнух? Он-то вполне годится, чтобы мне прислужить.
   - И тебе не жаль утруждать такими заботами мудрого и почтенного старца, с которым и так люди обошлись несправедливо? - Лю всплеснул руками в деланном изумлении, а потом посерьезнел: - У меня есть идея получше. Давай возьмем для тебя девушек...
   - Нет! - вырвалось у нее прежде, чем Люся осознала свой ответ. - Никаких девушек! Чтобы за мной по пятам порхала целая стая этих ваших писклявых девок? Да не бывать тому!
   - Тогда одну? - быстро предложил Пэй-гун, пока небесная лиса набирала в грудь воздуха для следующего гневного возгласа: - Одну девушку? У меня есть на примете подходящая. Сяо Бин ее зовут.
   - Как? - Люси обрубила свой гнев на полувздохе и настороженно замерла. - Сяо Бин? Что еще за Сяо Бин? Откуда она взялась? Когда это ты успел присмотреть себе какую-то Сяо Бин?
   - О... - на этот раз пришла очередь Лю удивленно вздыхать. - Уши меня обманывают?
   - Не увиливай! - процедила она, наставив на него костыль, словно копье. - Оставь свои уши, не до них сейчас... Что еще за Сяо Бин?
   Лю, слегка ошарашенный таким взрывом чувств, поднял вверх ладони, словно сдаваясь в плен.
   - Погоди, погоди! Не спеши обрушивать на меня гнев Девяти Небес, моя сердитая госпожа, я же не заслужил...
   - А ухмыляешься так, словно вполне заслуживаешь! - разъярилась еще пуще "небесная лиса". - По глазам вижу! Ну? Что это за Сяо Бин?
   - Ци Сяо Бин, - все еще посмеиваясь, признался Пэй-гун. - Да она же своя! Родственница братца Синя...
   - А-а! - прищурилась Люся. - Вот и братец Синь всплыл!
   - Да он, вроде, не тонул...
   - Это пока! - тут же напророчила девушка. - Ну-ка, ты сам додумался - или братец Синь предложил?
   У Лю мелькнула было мысль о самопожертвовании, дескать, моя была идея, Цзи Синь не причем, но инстинкт самосохранения поборол благородство.
   - Это всё он.
   - Так я и знала, - с мрачным удовлетворением кивнула Люси. - Прямо-таки чуяла, что эта морда конфуцианская постарается свинью подложить...
   - Свинью? - недоуменно вскинул брови Лю. - Зачем свинью? Куда подложить?
   - Не куда, а кому! Тебе в постель, голубчик!
   - О... - снова вздохнул Пэй-гун. - Так вот оно что...
   - Знаешь что, Сын Неба, засунь-ка это свое "вот оно что" в... в... - Люся вздохнула, выдохнула и отчеканила: - Короче. Если тебе дорог твой стратег, передай ему, чтобы завязывал с интригами. Пусть пожалеет родственницу.
   - Почему это?
   - Потому что у женщины по имени Ци Бин очень плохая судьба, - зловеще посулила "хулидзын". - Очень, очень плохая. Врагу не пожелаешь. Так ему и скажи. Пророчество такое.
   - Что-то мне подсказывает, что очень, очень плохая судьба ждет не только девицу Ци, если вдруг... - пробормотал себе под нос Лю, но девушка услышала и криво усмехнулась:
   - Никаких девиц рядом с тоб... рядом со мной не будет. Если так нужно, найди пару евнухов, и закроем этот вопрос.
   - Евнухи так евнухи, - покладисто закивал Лю Дзы. - Я просто думал, ты не одобряешь евнухов. Но теперь вижу, что ошибался. И даже понимаю, почему ты предпочтешь видеть рядом евнухов, а не девушек, моя госпожа.
   Люся глянула на него исподлобья и отвернулась. Вот зараза. Ничего-то от него не скроешь... Проницательный, чертяка коварный!
   Пэй-гун дотянулся до остывшего чая и залпом выпил все, что плескалось в чашке. Он сегодня узнал ровно столько, сколько хотел, и даже больше.
  
   В Дане пришлось задержаться, и - нет, не Люся и ее раненая нога послужили причиной промедлению. Лю побожился своими китайскими богами, что дело не в ней, и у девушки не было причин ему не верить. Слишком уж озабоченным выглядел Пэй-гун, когда улучал минутку, чтобы быстро глотнуть мерзкого горького чая, заглотить пельмень и, молниеносно поцеловав ее куда придется, снова пропасть до позднего вечера. А в ночи Люся уже в полусне слышала, как он на ощупь, чтобы ее не беспокоить, пробирался в покои, падал на раскладную кровать за ширмой и засыпал. И вот как можно было донимать его своими заботами, когда он уставал так смертельно? Девушка знала, конечно, в чем тут дело. Лю бывал скрытным и изворотливым, как хорь в амбаре, и только друзья-побратимы разделяли его тревоги... и еще - "госпожа хулидзын". Армии Пэй-гуна не хватало провианта, и добыть его было негде. На самом деле, поход в сердце Цинь мог закончиться, едва начавшись, по самой банальной причине - солдат надо кормить. Если воинам каждый день не выдавать по миске похлебки, лепешке и котелку каши, воины начнут добывать провиант сами. А такого допустить никак нельзя, ибо ничто так не отвращает сердца людей от героя, как реквизированная скотина и опустевшие закрома. Лю Дзы стремился завоевать народы, а не земли, захватить Цинь лаской, а не таской, следовательно, грабить было нельзя. А покупать - не на что.
   Неудивительно, что он стал сам не свой. Искушение разок, всего лишь один-единственный раз использовать право предводителя армии, и даже не приказать, а просто отвернуться и сделать вид, что не видел, как его соратники трясут толстосумов... Не может быть, чтобы эти мысли не посещали лохматую голову Пэй-гуна. Но жертвовать своим единственным преимуществом он не мог никак. Армия Лю уступала всем прочим чжухоу в численности, в качестве доспехов и оружия, в числе лошадей и осадных орудий, но зато люди ему верили. А стоит лишь раз позволить своим бойцам разграбить сдавшийся город, и ни одна паршивая крепостица не откроет больше ворота перед мятежником Лю и его бандой.
   Люся все это понимала, и разделяла его тревоги - как могла, вот только могла она немного. Добыть Пэй-гуну провиант? Ох, да если бы это было так просто! Даже братец Цзи Синь не сумел ничего придумать, где уж ей-то? Это не "небесные явления" разыгрывать, тут думай - не думай, а просо и мясо сами собой не появятся.
   Ей, кстати, тоже поводов для веселья особых не находилось. Люся, вынужденная ограничить свою деятельность недолгими прогулками по саду и разглядыванием рыбок в пруду, отчаянно, люто затосковала. Всё вокруг, весь этот паршивый древний Китай, все эти желтомордые упыри - все были чужими. Все, кроме него. Поймав себя как-то на этой мысли, Людмила по-настоящему испугалась. Все и вся - чужие, а Лю - уже нет, он уже свой.
   "Я привыкла, - уговаривала она сама себя. - Я просто привыкла. Привязалась. Как привыкла, так и отвыкну... потом".
   Потом, когда они с Танюхой, отобрав у ворогов папенькиных рыбок, вернутся на чертову Цветочную гору к затейнице-богине и отправятся домой. Потом... придется отвыкать. Забыть не только голос, взгляд, улыбку - ох, как же он умеет улыбаться, этот хитрец-Лю! - запах дождя и ветра, дыма и железа, и тепло его рук на ее плечах, и то, как он встряхивает головой, отбрасывая со лба растрепавшиеся волосы, и как...
   Она уйдет, и между ними лягут две с лишним тысячи проклятых лет, и разве что когда-нибудь археологи откопают фреску или статую, где он сам на себя будет не похож. Когда-нибудь ведь закончатся в том мире, в том веке лихие времена, и снова будут экспедиции и раскопки, диссертации и музеи - и артефакты эпохи Цинь за толстым стеклом. Не будет только его, умершего двадцать веков назад.
   Люся старалась не думать об этом, запрещала себе тосковать заранее - ведь вот же он, рядом, можно даже дотронуться! Хотя лучше не тревожить, пусть спит, устал же... И расстаться они могут гораздо раньше, чем ей выпадет шанс вернуться. Шальная стрела, чашка с ядом, удар меча или еще какая напасть - уж чего в Поднебесной в избытке, так это способов сдохнуть! И что толку горевать, если еще ничего не случилось?
   "А если мне однажды придется выбирать, - подумала она и прямо-таки окоченела от одной лишь тени этой мысли. - Выбирать между ним и..."
   Стоит ли удивляться, что "небесная лиса" от таких полуночных дум стала раздражительной и угрюмой, даже слуг не гоняла, а только зыркала исподлобья по-звериному да ковыляла туда-сюда по двору и саду, жутко шаркая и постукивая костылем? Даже верного Люй Ши частенько дрожь пробирала от этих взглядов и звуков, что уж говорить об обычных-то людях?
  
   Слуги, которых в поместье градоправителя поначалу роилось видимо-невидимо, от хулидзын мастерски прятались, а если приходила нужда показаться на глаза зловещей "небесной лисе", старались лишний раз не высовываться из-за ширм и занавесок и глаз не поднимать. Правильное, в общем-то, поведение. Небесная госпожа хандрила и практически перестала есть, хотя Люй Ши под руководством старого Ба и корпел на кухне, пытаясь постичь сложную науку кулинарии. Кормить госпожу Люси тем, что готовили повара поместья, Пэй-гун строго-настрого запретил - боялся, что его лису отравят. А кроме Люй Ши и старика-евнуха, заниматься кашеварством больше было некому. Парнишка навострился даже яйца фаршировать и запекать утку, не говоря уж о лапше и лепешках, но хулидзын день ото дня ела все меньше и меньше.
   - Откушайте, госпожа, - жалобно увещевал ее евнух. - Вот, крылышко утиное... а вот грибы древесные. Вам, госпожа, сил надо набираться. Дозвольте слуге попробовать?
   - Да не хочу я! - она сердито оттолкнула тарелку, но, увидев, как горестно скривилось и без того сморщенное лицо старца, извинилась: - Простите, почтенный Ба, и ты, Чертенок, извини. Я знаю, что вы оба стараетесь... Просто не лезут в меня эти, мать их, деликатесы ваши! Сил никаких нету ими давиться...
   - Госпожа тоскует по небесным яствам, - вздохнул старик. - Может слуга спросить, какие блюда предпочитает госпожа? Может быть...
   - Не может! - хулидзын скривила губы в грустной усмешке. - Нет и не может быть тут у вас таких блюд. Хлеба хочу. Черного. Ржаного хлеба - хоть кусочек! И молока стакан, парного, из-под коровы... Картошки в мундире с луком... - голос ее зазвенел нездешней, потусторонней тоской. - Огурчика бы или капустки, чтоб хрустела... И водочки шкалик - со льда, "со слезой"... А к ней - селедочки с лучком!
   Люй Ши и евнух переглянулись и синхронно развели руками. Горе госпожи, похоже, было глубоко и неизбывно. Но любопытство пересилило, и Люй Ши осторожно поинтересовался:
   - Госпожа сестрица...
   А что такого? Сама же велела ее "старшей сестрой" величать! И к Люй Ши частенько, забывшись, обращалась "братишка".
   - А? - загрустившая хулидзын подняла на мальчишку прозрачные нелюдские глазищи.
   - А что такое "водочка", а? И почему со слезами?
   - Небесный напиток такой, - ухмыльнувшись, ответила она. - Ангелы небесные рыдают, на меня, дуру, глядя, вот потому и со слезами... Чертенок, не трави душу, а? Вот, лучше сам грызи эту утку. Тебе еще расти и расти, парень, так что ешь мяса побольше. А я, так и быть, персиков съем сушеных... глаза б мои на них не глядели...
   Поднявшись, она похромала прочь - наверное, опять к пруду собралась на рыбок смотреть - а Люй Ши, проводив ее взглядом, вздохнул и печально вгрызся в утиное крыло. И то сказать - утка вышла жестковата, неудивительно, что хулидзын ее вкушать не пожелала.
   - Парень, дело не в яствах, земных или небесных, - неожиданно подал голос старый Ба и уселся к столу, деликатно подтягивая к себе мисочку с лапшой. На утку евнух не покушался - птица явно была ему не по зубам.
   - А чего она тогда тоскует-то?
   - От безделья, - просветил старец юношу. - Наша госпожа благословлена деятельной натурой и пылким нравом. Жизнь во внутренних покоях не по ней. И покамест она не исцелится...
   - А когда, когда ж исцелится-то?
   - Трудно сказать, - евнух нацелился палочками на аппетитный кусочек печенки - мяконький, как раз для него. - Ежели б лежала себе спокойно, пока луна не сменится, то и оправилась бы. А так - нога у нее, конечно, заживет, но вот хромать ей теперь до тех пор, пока Яшмовый Владыка снова не призовет ее на Небеса. А уж там лекари получше меня, старика, найдутся. Что рот разинул? Жуй давай. Госпожа дело говорит: тебе, парень, расти еще и расти.
   - Ну так это... какое б ей дело-то найти, а? Просвети, мудрый Ба.
   Но старик только руками развел.
   - От тоски по утраченным чертогам Госпожи Западного Неба исцелиться трудно, может, и вовсе невозможно. Но я так скажу: самое бесполезное занятие, по утраченному тосковать, хе-хе... Госпожа умна не по-женски, сама это поймет. Тогда и у нас с тобой тревог станет меньше.
   - Не зарекайся, дед, - вздохнул Люй Ши.
   И тут его осенило, да так, что мальчишка даже про утку позабыл:
   - А вообще... Вот я олух! Что ж сразу-то не сообразил!
   Но на вопросительное шамканье старого Ба парень лишь отмахнулся, дескать, погоди, дед, дай мысль додумать.
   - Если все получится, то и госпоже нашей будет радость, и Пэй-гун доволен останется. Ну-ка, почтенный, где у нас тушечница и кисти?
  
   ""Да" и "нет" не говорить, в черном-белом не ходить, "Р" не выговаривать. С чем-чем, а с буквой "Р" проблем в Китае не будет"
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Глава 7. Вы поедете на пир?
  
   "Честное слово, не могу сказать, где я видела больше жестокости -- в 20 веке или в третьем до Рождества Христова, но я точно знаю, кто был хуже. Те, кто знали о гуманизме, но все равно никого не щадили"
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Тайвань, Тайбэй, 2012 год
  
   Ин Юнчен и Саша
  
   Выспаться Саше в эту ночь не довелось. Только она, испереживавшись, пригрелась рядом с Юнченом и закрыла глаза, как он вдруг вскочил с кровати, заорал что-то невнятное и зачем-то со всей дури швырнул свой телефон о стену. Ни в чем не повинный мобильник, жалобно звякнув, отлетел в сторону и плоской черной лягушкой скакнул на ковер.
   Случилось это так быстро и внезапно, что спросонья девушка даже не успела испугаться. В один момент, будто - щелк! - кто-то дернул за невидимый рычаг, декорации этого сумасшедшего дня вновь поменялись. И Ин Юнчен - насмешливый, самоуверенный Ин Юнчен - одним махом слетел с катушек.
   Рыча, как подраненый волк, он сначала пнул ногой злосчастный телефон, потом - ни в чем не виноватый диван, а затем, явно не жалея силы, громыхнул кулаками по панорамному стеклу.
   Александра, опешив, сползла на пол. Доставшиеся им в наследство от Тьян Ню сны, она уже поняла это, могли пошатнуть и самую крепкую психику. Может, тот самый китаец, что снится Юнчену, там, в далеком прошлом, тоже сейчас не находит себе места от гнева и горя? Или нет? В любом случае, впустую гадать смысла было мало.
   - Можешь перевернуть столик, - стараясь не выдать своего недоумения и, что уж там, страха, медленно произнесла девушка. - Не стесняйся.
   Юнчен зверем глянул на нее, а потом, будто кому-то что-то доказывая, одним движением опрокинул невысокий стол. Зазвенев, полетели на светлый ковер чашки, покатилась, расплескивая коньяк, плоская тяжелая бутылка.
   - Полегчало? - осведомилась Саша, почти не надеясь на ответ.
   - Нет, - вдруг сглотнул молодой человек. - Совсем нет.
   - Тогда - торшер, - предложила внучка почтенной Тьян Ню. - Он просто напрашивается на то, чтобы быть сломанным, тебе не кажется?
   Предложение это зависло в воздухе, подобно птичке колибри, повисело там - и внезапно упорхнуло, на какое-то время унеся с собой тяжелое, отчаянное напряжение.
   - Не кажется, - вздохнул хозяин квартиры, а потом криво улыбнулся - и сразу стал похож на себя прежнего немножечко больше. - И потом. Как только ты предложила сломать торшер, я, понятно, сразу расхотел его ломать. Делу это не поможет.
   - Какому делу? - осторожно осведомилась Саша, с ужасом и какой-то несвойственной ей прозорливостью чуя - беда, беда явилась.
   И тогда Юнчен показал сообщения, что пришли - и продолжали приходить, волна за волной, на его телефон. Поначалу, вглядываясь в мутные, явно любительские видео, на которых кто-то истошно кричал, а кого-то, судя по звукам, рвало, девушка растерялась, но потом...
   Потом она увидела полет.
   Короткий и последний.
   В этом даже было что-то красивое - той самой неумолимой, уродливой красотой, которую люди зовут роком. Женщина, чьи последние секунды засняли на свои камеры любопытные прохожие, переступила черту, за которой уже ничего не изменить и не исправить - и ревущий сель судьбы увлек ее вниз, на камни мостовой. Как и Лю Цилинь. Как и многих других, безымянных и отчаянных. Или отчаявшихся.
   Чувствуя себя канатоходцем, застывшим на тонком тросе между небом и землей, Александра молча подняла на молодого человека глаза.
   - Мэйли, - не сказал - прохрипел он, будто только этого и ждал.
   - Мэй... - приподняла было брови девушка - и вдруг вспомнила, и от неожиданности и испуга выпалила, не подумав: - Мэйли?! Та, из ресторана? "Привет, котик"?
   Собственная бестактность ужаснула ее сразу же, и Саша, спеша извиниться, схватила Юнчена за предплечье. Он лишь покачал головой. Лицо его разом посерело, глаза болезненно, лихорадочно заблестели, а в голосе прорезалась мрачная, черная решимость:
   - Тут моя вина. Тоже моя.
   Александра застыла. Она никогда не могла похвастаться особой чуткостью - это бабушка читала в людских душах с легкостью, рожденной мудростью и добротой. А у внучки всегда был танец и свобода, и ей казалось, что этого достаточно.
   Но сейчас, в этот самый момент, с пугающей и четкой ясностью она увидела, как Юнчен тоже падает вниз, в невидимую бездну, полную призраков и ядовитого тумана. Вслед за женщиной в ярком открытом платье - безвозвратно и навсегда.
   И разозлилась - злобой самой настоящей, яростной и нелогичной. У каждого, говорила Тьян Ню, есть больное место, живой, дрожащий клочок души, скрытый за семью засовами и замками, и самое страшное - это когда бьют по нему, в него. Убивают ведь не только ножи.
   "Ну уж нет! - вдруг решила Саша, сжав зубы так, что свело челюсть. - Ни за что!"
   И, больше не раздумывая и не сомневаясь, подалась вперед, отвела руками волосы с лица Юнчена и поцеловала его - так в последнем отчаянном рывке тянут руку человеку, который вот-вот сорвется с обрыва в чернильный мертвый омут. Не жалость, нежность или страсть подталкивали ее к тому, чтобы вцепиться, прижаться и не отпускать - только страх, непривычный, неуютный и безнадежный. И еще гневное, огненное упрямство - не отдам!
   Такого Александра прежде никогда не испытывала. Не случалось, чтобы она с такой ослепительной, выбивающей воздух из груди силой боялась и переживала не за себя, а за кого-то другого. Того, кем дорожила. Кого любила.
   "Как? - захлебываясь удивлением, еще успела подумать она. - Не может быть! Почему?"
   А потом на раздумья не осталось ни времени, ни дыхания, потому что Ин Юнчен поцеловал ее в ответ. В первый раз - будто в последний, и Саша вдруг поняла, что вот оно, это единственное и настоящее, и что теперь ей, чтобы там ни случилось дальше, не забыть, как бывает, когда все так просто и правильно. Без уловок и расчетов. Без сомнений. Без, черт их побери, компромиссов.
   И если, вдруг с отчаянной тоской поняла она, у них с Юнченом ничего не выйдет, то не получится у нее оставить позади эти две недели в Тайбэе. Потому что одно дело - жить и не знать, и думать, что только в книжках и слащавых фильмах герои находят ту самую, истрепанную в стольких сюжетах и песнях истинную любовь. И совсем другое - встретить ее, разглядеть в другом, незнакомом человеке, у которого своя жизнь, какие-то свои непонятные мысли и планы.
   Это чувство нельзя было переплавить в слова, и Саша забыла о том, что у нее есть голос. В конце концов, ей всегда было легче разговаривать движениями, поэтому она ответила Юнчену так, как сумела - прикосновением на прикосновение, лаской на ласку. Это было просто - отчего-то девушка словно знала заранее, как он будет двигаться, дышать, знала, как повернуться, чтобы стать к нему ближе, так близко, как возможно.
   Дома, в Сан-Франциско, она всегда предпочитала обставлять такие дела цивилизованно. "Создавать настроение" - так называл это Ли, во всем любивший точность. В квартире Юнчена не было никакого настроения, свечей, приглушенного света и музыки - здесь высыхало на ковре кофейное пятно, терпко пахло коньяком и валялся вверх тормашками столик.
   Но какое это имело значение? Никакого.
   Важно было только, что она была с ним, а он - с ней. И то, как Юнчен поддерживал ее за плечи - неожиданно нежно, почти бережно. И непритворная искренность, с которой все ее тело, до последней частички, тянулось ему навстречу - тоже.
   А все остальное - и Тайбэй, и исколотое звездами небо за окном, и правила с приличиями - могло катиться куда подальше. Миру там, снаружи, не было места в поцелуе, которым они обменялись - в первый раз за несколько тысяч лет.
  
   Пиксель и Чжан Фа
  
   Ю Цин, прозванный друзьями Пикселем, пребывал в состоянии, которое можно было охарактеризовать одним словом - меланхолия. Обычно в тоску он впадал, расставшись с очередной красавицей, не сумевшей понять его тонкой души и привычки к амурным приключениям на стороне. Увы - в этот раз дело обстояло серьезнее.
   Трагедия была проста и незамысловата, как жареные пельмени - Юнчен, верный друг и приятель, предпочел товарищам какую-то стороннюю деву. Такое вот безобразие переворачивало привычный мир Пикселя с ножек на самую макушку. Потому что мужчина без женщины - словно лук без стрелы, это все знают, но ведь мужчина без соратников - будто генерал без армии. Нельзя, одним словом, без соратников-то!
   - Нельзя! - горько вздохнул Пиксель, поерзал на стуле и, шмыгнув носом, опрокинул в себя рюмку-наперсток с виски. - Нельзя, друг Фа!
   - Никак нельзя, - покладисто согласился великан, которому не в первый раз приходилось утешать трепетного Ю Цина в печали. - Ни в коем случае. Ты только уточни, речь-то о чем, а?
   Пиксель повертел головой. В их любимом баре, хозяин которого всегда держал для постоянных посетителей хороший столик, все было как обычно. Сияла золотым отсветом хрустальная стена, заставленная бутылками всех видов и мастей, таяли в уютной темноте столики, раздавался приглушенный смех. Все было как обычно - только вот то место, где любил сидеть Ин Юнчен, прискорбно пустовало.
   - Нет, - абсолютно трезвым голосом сказал Ю Цин, - я все понимаю. Кто из нас не засматривался в свое время на прелестные девичьи ножки, глазки и... и... все остальное. Девичье.
   - И то правда, - согласно хрюкнул в ответ Чжан Фа.
   Интонация его хрюканья явно намекала на то, что Пикселю следовало бы не употреблять в подобных вопросах прошедшее время, но тот грязный намек гордо проигнорировал.
   - Мы, - с чувством высказался он, - все люди, подверженные слабостям и соблазнам. Но прежде плотские похождения не заменяли никому из нас друзей.
   - Какие-какие похождения?
   - Плотские! - пискнул Пиксель - и следующая рюмка-наперсток лишилась своего содержимого. - Я сегодня звонил Юнчену.
   Тут великан Фа ошарашенно мигнул, связи явно не уловив.
   - Звоню ему, - между тем продолжил изливать душу рюмке Ю Цин, - и говорю: "Пошли, друг Юнчен, усладим сегодня наше ци крепкими напитками и дружеской беседой!"
   - Так и сказал? - поразился добродушный Чжан Фа. - Ну и умелец ты языком стрекотать!
   - И что, - не слушая его, простонал Пиксель, - он ответил? Как ты думаешь, что он ответил!? Что он намерен услаждаться не беседами и напитками, а женщиной, от которой, цитирую, его ци и так перекосилось и шиворот-навыворот повылазило! А? Каково?
   Гигант задумчиво почесал затылок, потом - ухо, а затем нос - и внезапно заулыбался, как школьник, решивший сложное уравнение.
   - А! Вот ты к чему клонишь! - жизнерадостно громыхнул он. - Ну и издалека ты к теме подбираешься, в обход прямо ползешь. Ты чего, значит, Юнчена ревнуешь? К девчонке?
   Ю Цин поперхнулся, взвился было, покраснел, позеленел, пошатнулся - и осел назад на стульчик, страдальчески прижав ладонь к глазам.
   - Угадал? - спросил Чжан Фа, разглядывая друга, и сам себе ответил: - Угадал!
   - Ну а что? - наконец соизволил выглянуть из-под ладони Пиксель. - У нас же это... дружба. Он, ты, я. Мы же столько лет вместе. А тут - р-раз! - и началось. Сначала один раз встретиться откажется, потом второй, потом свадьба, дети пойдут, до друзей ли? Так и будем по Френдбуку дружить. "Ин Юнчену понравилась ваша фотография"! "Чжан Фа оставил комментарий к вашему посту!"
   - Эк тебя приложило, - с сочувствием сказал великан. - Чего, выпьем?
   Пиксель помотал головой.
   - Никакого Френдбука! - вдруг с пьяной яростью сказал он и вытащил из сумки ноутбук. - Ха! Я нанесу превентивный удар бессмысленной социальной машине! Я удалю свой аккаунт! Сотру его с руин вечности! Растворю в океанах...
   - Да-а, - вздохнул Чжан Фа, который в силу своей весьма успешной спортивной карьеры предпочитал сетевую анонимность. - Вот что бывает от тонкости натуры-то.
   Но Пиксель, будучи Пикселем, додумать сию философскую мысль ему не дал. Он вдруг вылупился в монитор, застыл, как укушенный в филей жираф, открыл рот, закрыл рот - и как-то нехорошо захрипел.
   Чжан Фа насторожился.
   - Эй, друг Фа, - слабеющим голосом вдруг произнес Ю Цин, - ты глянь, не мерещится ли мне? Может, я лишнего выпил? А то у меня в новостной ленте какое-то видео странное... от Юнчена.
   - Да? Чего это? Юнчен видео не любит делать ведь, - наклонился поближе великан, всмотрелся в мелькающие на экране тени и слегка спал с лица. - Ой.
   - Ты тоже это видишь? - булькнул Пиксель. - Девицу эту?
   Чжан Фа кивнул, невольно морщась при виде распластанного на мостовой тела, а потом ахнул:
   - Да я ж ее знаю! Это бывшая Юнченова подружка. Модель... или певица? Помнишь, она еще на стойке танцевала, ну, когда мы...
   И его вновь прервали - второй раз за вечер. Дрожащая рука Пикселя легла на могучее плечо, а с внезапно протрезвевшего лица на гиганта глянули испуганные глаза.
   - Звоним Юнчену! - скомандовал он, заикаясь. - Немедленно! Сейчас же! З-звоним!
   И они ему позвонили.
  
   Триада и Кан Сяолун
  
   Ночь все не кончалась - текла, будто река, плескалась над городом, разбивалась о стекло и бетон. Тому, кто сидел в темной акульей машине, наблюдая за входом в жилой небоскреб, казалось, что стоит только протянуть руку - и пальцы увязнут в густом мраке, как в мазуте, а из темноты, оттуда, высунется чья-то когтистая ладонь, поволочет теплое и живое тело за собой.
   Человек-тень приоткрыл окно, сплюнул в узкую щель, закурил.
   Что ж, подумалось ему, если так и случится - пусть. Почему нет? Каждому своя смерть, э?
   Телефон в кармане черного пиджака вдруг ожил, задрожал. Охотник, выдыхая дым, вытянул трубку из кармана - и разом заторопился, увидев высветившееся на экране имя. Не ответить звонящему было нельзя, как нельзя облаку столкнуть с места гору, а мыши - одолеть дракона. Потому что есть закон чисел и закон братства: если на жизни твоей двузначная печать, ты подчиняешься, трехзначная - отдаешь приказы. Это триада.
   - Что там? - спросил его бесцветный голос, шуршащий, словно белый бумажный веер.
   - Вернулись, господин, - доложил наблюдатель. - Вдвоем. Маршрут я зафиксировал. Фотографии сделал. О слежке эти двое догадались.
   - Хорошо, - отозвалось из ниоткуда. - Тогда с этим сегодня все. Я пришлю побратима тебе на смену.
   - Подземный гараж, - глядя на то, как в темном салоне машины расплывается, тает сигаретный дым, предложил охотник. - У парня есть мотоцикл. Я могу сделать с машиной все, что прикажет мне досточтимый старший брат.
   - Рано, - слова, как камни, падали в тишину. - У меня есть другое задание для тебя. Встретишься сегодня с человеком - он передаст тебе благодарственный подарок для организации, а ты расскажешь ему все, что видел сегодня. В подробностях. Место - обычное.
   Водитель черного автомобиля облизал губы: сидеть на хвосте, ждать, наблюдать, мотаться, подобно новичку-новобранцу, по делам мелким и неважным он не любил. Ему больше по душе были задачки позаковыристее, такие, где по переплетенными в нужный узел проводам текла бы взрывчатая, огненная сила. Но ведь меч разит так, как прикажет ему рука - и это правильно.
   - Все сделаю, - сглотнул охотник и повернул ключ в замке зажигания.
   - Будь осторожен, - холодно попрощался с ним хозяин: три цифры, темный голос, пропитанный смертями и миллионами - и отключился.
   Человек-тень отнял трубку от уха, посмотрел на нее не без удивления. Будь осторожен? Но чего тут бояться? Впереди осталось не дело даже - безделка. И если паренек на мотоцикле, за которым пришлось сегодня помотаться по Тайбэю, еще мог бы, пожалуй, доставить мелких проблем, то опасаться какого-то чужака, "одаривающего" братство деньгами или очередным заказом?
   Размышляя и пытаясь понять, скрывалась ли в словах почтенного старшего брата угроза или, может, неодобрение, охотник вывел машину на центральный проспект, проскользнул мимо дорогих магазинов, миновал центр и, наконец, свернул на улицу Юнкан, утопающую в зелени и огнях.
   Здесь, как и всегда, кипела ночная жизнь: расхаживали, любуясь на старинные дома, туристы, доносились с веранд звуки эрху. Несколько секунд человек-тень постоял, наслаждаясь теплой темнотой и крепкой сигаретой, а потом лениво направился вниз по улице, к небольшому ресторану, спрятанному между магазинчиком музыкальных инструментов и маленьким винным погребом.
   Тот, о котором упоминал хозяин, уже ждал его. Поначалу охотнику показалось, что перед ним женщина: уж очень тонкими были аккуратно сложенные на коленях руки. Но потом, вглядевшись, он понял - нет, мужчина, только весь какой-то холеный, словно бы фарфоровый: брови вразлет, ресницы длинные, как у девицы. Не лицо даже - чисто маска, из тех, что продают в сувенирных лавках.
   Увидев его, незнакомец улыбнулся чуть заметно, очень вежливо.
   - Вот и вы, - только и сказал красавчик и указал пальцем на небольшой чемодан рядом с собой. - Передайте своему хозяину благодарность за помощь и сотрудничество. Я знаю, моя просьба встретиться с вами лично - его особая мне уступка.
   Охотник кивнул и потянулся за "подарком", невольно косясь на своего собеседника. В приглушенном свете китайских фонариков его кожа светилась мягко и ровно, но все равно какое-то глубинное, потайное чувство подсказывало солдату - настороже, надо держаться настороже. Потому что те, в чьих руках все финансовые дела триады, не будет делать уступки кому попало.
   - Какая длинная сегодня ночь. Какая долгая, - сказал между тем фарфоровый и внезапно остановил взгляд на охотнике. - Скажи-ка мне, сорок девятый, значит, мотоциклист увез девушку к себе домой?
   - Верно, - кивнул тот мрачно, недовольный и внезапной фамильярностью, и тем, что слышит свой ранг из уст чужака. - Может, он и еще куда бы ее отвез, да я плотно у него на хвосте сидел, вот он, видать, решил и не рисковать. Там все охраняется, в этих новых небоскребах.
   - Тем лучше, - задумчиво прошелестело в ответ. - Вдвоем их ведь легче будет... - и красавчик плавно чиркнул пальцами по шее, и улыбнулся уже по-настоящему, с потаенным хитрым лукавством.
   Охотник чуть было не улыбнулся в ответ, но вовремя спохватился. Не для того, чтобы шутить тут с чужаками, приехал он. Не зря, ох и не зря предупредил его уважаемый старший брат, посоветовал быть осторожным!
   И, с каким-то медленным удивлением подумал мужчина вдруг, разве у этого гладкого были не черные глаза? Еще минуту назад?
   - А надо? - отчего-то стараясь не глядеть на собеседника, бормотнул он.
   И вздрогнул, когда тонкая ладонь вдруг уверенно легла ему на запястье.
   - Конечно, - убежденно промурлыкал не то мужчина, не то кукла. - Конечно, надо. - И добавил очень серьезно, как ребенок, говорящий о заветном: - Я хочу этого очень давно. Поэтому покажи мне все, что видел, сорок девятый.
   Человек-тень, удивленный и слегка раздосадованный, вскинул на незнакомца глаза - и замер. Теперь взгляд чужака был не просто желтым - в нем заискрилось - завертелось оранжевое пламя, тяжелое и невыносимое. Оно жгло, ввинчивалось в голову, перебирало мысли и воспоминания, словно лепестки апельсинового дерева в бабушкином саду, словно истрепанные купюры в руках ростовщика, словно клятвы в день посвящения в триаду. Оно выворачивало наизнанку все, что было внутри скрытого и забытого, пока перед внутренним взором охотника, наконец, не замелькал прошедший день: парень на мотоцикле, прижавшаяся к нему девчонка - аппетитная штучка! - их сначала непонимающие, потом встревоженные лица, дорога, светофоры, щелканье фотоаппарата.
   "Пожалуйста, - хотел было крикнуть он, - хватит, пожалуйста, хватит!" И не смог - ничего не смог, даже заплакать, хотя плакать он разучился много, много лет назад.
   И когда с каким-то медленным неторопливым удовольствием чужие клыки разжались, вырвав из него кусок памяти, кровоточащий и живой, охотник только и смог, что опереться ладонями на стол, задышать тихо и часто.
   Он не знал, что с ним случилось, но понимал - бежать, надо бежать. Трясясь, мужчина поднялся - и едва не закричал, когда рука этого существа?.. монстра?.. твари?.. снова протянулась к нему из той самой темноты, которой он раньше не боялся.
   - Спасибо, - ласково и нежно пропел голос фарфорового. - Я так вам признателен. За работу. За помощь. За фотографии. Не забудьте чемодан, да?
   Ответить боец триады не сумел, даже если бы захотел. Вцепившись в ручку "подарка для организации", он вывалился наружу, не смея оглянуться, и пошел, почти побежал вниз по улице. Куда и зачем, он не понимал. Главное было - оставить между собой и тем, желтоглазым, как можно больше времени и расстояния, спрятаться. Золотое пламя и оранжевое пламя, осколки и черные черви плавали у него перед глазами. Не отпускали. Глумились.
   Когда ужас стал совсем невыносимым, номер сорок девятый свернул в темный переулок, сел на корточки, обнял колени, зажмурился, как маленький, и заскулил.
   А Кан Сяолун там, в ресторанчике, опустил голову на ладонь. Ночь и вправду выдалась долгая. Хорошая, но долгая. Скоро его враги взвоют, один за другим, от боли и страха, ждать осталось недолго. Впрочем, он и не собирался ждать. Удар за ударом, беда за бедой, быстро и безжалостно - вот как все будет.
   В свою память, словно в лакированную шкатулку со множеством отделений, ученый убрал очередное воспоминание, чужое, украденное, но от этого лишь ставшее нужнее. Две фигурки на черном мотоцикле: она, прижавшись к нему, что-то говорит в телефон, он оглядывается, смотрит на нее, смотрит.
   Смотрит совсем как раньше, как тогда.
   Плавиться им в семи адах, чтобы на костях их обугливалось мясо, чтобы горела в горле слюна!
   Сяолун вздохнул, вновь смиряя застарелую, едкую ненависть. Память - это было хорошо, но сейчас, в этом новом мире, у него было и кое-что еще. Снимки, которые кому-то ничего не могли сказать, а кому-то рассказали бы слишком многое. Ин Юнчен и Сян Джи. Сян Джи и Ин Юнчен, улыбающиеся друг другу, глядящие друг на друга. Вместе. Вдвоем.
   - Ах-ах-ах, - оскалился Кан Сяолун вдруг, гладя кончиками пальцев стол. - Как недостойно ведет себя твоя внучка, Сян Тьян Ню. Ночует с одним мужчиной, оставаясь невестой другого. Позор, согласись, ведьма? Так не пришло ли время кинуть на нашу игровую доску новый камешек, а? Я думаю, пришло.
  
   Империя Цинь, 206 год до н.э.
  
   Татьяна
  
   Все местные жители, встреченные по пути, в один голос твердили, что таких паршивых погод ни в Вэй, ни в Чжао ранней весной прежде не случалось. Ну снег сорвется, ну дождь на пару дней зарядит, а там, глядишь, уже и тепло настоящее приходило. Но в этом году просто напасть какая-то, а не весна. Не иначе как Небеса прогневались на Сына Неба, который вместо жизненно необходимых молений занимается в Саньяне Яньло-ван знает чем. Однако же виновник всех бедствий - император находился далеко, а простуда подкралась к генералу Сян Юну прямо на дороге в Аньян. Напала внезапно, точно подосланный врагами убийца, и сразила наповал. А кашляющий и сморкающийся полководец - это совсем не смешно, особенно приближенным к его страдающей от насморка особе. И если бы не милосердная Тьян Ню, то кому-то бы точно не поздоровилось.
   - Пожалуйте в мою повозку, mon gИnИral, - приказала она грозно. - Еще один день верхом под проливным дождем, и вы заболеете уже серьезно. Кто Цинь тогда победит?
   Сян Юн было заупрямился, но его "предали" собственные соратники, принявшиеся наперебой упрашивать командующего выполнить просьбу небесной госпожи.
   - Хорошо, я немного отдохну, - буркнул он, неохотно спешиваясь.
   Продолжая ворчать, он забрался в повозку, рухнул на мягкие подушки и тут же заснул. И проспал сутки напролет, при этом храпя, взбрыкивая ногами и раскидывая руки в стороны, точь-в-точь как простуженный маленький мальчик. А потом у чуского генерала подскочила температура, и он еще целую ночь метался в жару, пугая служанок, телохранителей и лошадей дикими боевыми криками. Конечно же, в беспамятстве Сян Юн снова рубился с врагами, иных снов ему не снилось.
   "Боже мой, - думала Таня, накладывая уксусный компресс на его пылающий лоб. - Он ведь совсем мальчишка. Дикий и свирепый мальчишка, обреченный самой Историей на смерть".
   В конце концов, отвар из ивовой коры сбил температуру, но насморк-то никуда не делся. А что такое мужчина с забитым носом, Таня знала по папеньке. Петр Андреевич в такие моменты был хуже месячного младенца, у которого животик пучит. Он беспрестанно капризничал, порывался писать завещание и звал священника собороваться. Древний воин ничем существенным от профессора-синолога не отличался, кроме призыва попов, что лишь доказывало -- хворающие мужчины во все времена ведут себя просто безобразно.
   - Мon gИnИral, вам не стыдно? - вопрошала Таня. - Ваши солдаты тоже болеют, но они шагают вперед и не ропщут.
   - Вы сами виноваты. Апчхи! Заманили меня... Если бы не тепло и уют, я бы тоже остался в строю, - гнусавил в ответ Сян Юн. - Дайте воды, я хочу пить.
   Но когда чашка воды появлялась у него в руках, он уже не хотел пить, а хотел перекусить. Или сменить пропотевшую рубашку. Или получить очередной доклад. Или всё-таки опять пить. И так без конца.
   - Вы невыносимы! Ведете себя, как ребенок! - не выдержала и накричала на него Таня. - Хватит ныть.
   Вот как тут умиляться его роскошным длинным волосам, густым ресницам и соболиным бровям вразлет?
   - Я знаю, - признался Юн. - Дядя повторял, что я как захвораю, так становлюсь капризней императорской наложницы. Поэтому очень не люблю болеть.
   Вот что тут делать прикажете? Что противопоставить такому искреннему признанию вины? Как отнять руку из его теплой ладони -- твердой как доска, но при этом удивительно нежной, когда так не хочется этого делать?
   - Хорошо, давайте будем играть в... небесную игру, - предложила Татьяна, внезапно вспомнив собственное детство, и как именно няня развлекала её во время болезни. - Барыня прислала сто рублей и коробочку... - она хихикнула. - И коробочку соплей.
   - Что такое? - хрюкнул генерал.
   - Не перебивайте, mon gИnИral! "Да" и "нет" не говорить, в черном-белом не ходить. Вы поедете на... пир?
   Балов в здешних палестинах уж точно нет и не было никогда.
   - Я буду задавать вопросы, а вы, mon gИnИral, обязаны ответить, но так чтобы не было слов "да" или "нет", "черное" и "белое".
   - А! Я понял, - оживился болящий, забыв на время о своем хлюпающем распухшем носе. - Давайте скорее играть!
  
   Будь у Тани больше времени, она бы отпустила Сян Юна из своей повозки только после полного выздоровления. Чтобы не натворил бед, поддавшись дурному расположению духа. Но их утомительный марш закончился, армия Сян Юна соединилась с армией Сун И и других чжухоу, а значит, генералу настала пора возвращаться к своим генеральским делам и заботам.
   - Тьян Ню меня окончательно разбаловала, - ворчал чусец, пока слуги спешно облачали его в легкие доспехи. - Мужчине нельзя столько спать на мягких подушках и пестовать свои слабости. Мин Хе! Сюда!
   Ординарец, тоже избалованный несколькими днями относительной вольности пуще всех императорских наложниц вместе взятых, смиренно простерся ниц перед господином.
   - Ничтожный слуга готов исполнить любой приказ.
   - Тащи... п-чхи!... мой меч. П-чхи! Вот же проклятье... Да не дергай за ремешки! Легче! П-чхи! Я тебе не конь! - наорал он на слугу.
   Мин Хе, стрижом метнувшийся за оружием и обратно, поторопился вмешаться в процесс, пока гроза не разразилась над всеми сразу. Он оттолкнул неумеху и принялся колдовать с застежками, внимательно прислушиваясь к мрачному сопению Сян Юна.
   - Всё в лучшем виде, мой господин. Проверьте, не давит ли в подмышке? Нет? Замечательно, - прощебетал он радостно, строго следуя "небесной" науке госпожи Тьян Ню -- ни в коем разе не показывать испуг. Перекошенное страхом лицо вызывает у вспыльчивых людей вовсе не жалость, а одну лишь злость.
   - Фатит фозиться, меч дай, - прогундосил чуский генерал.
   Платочек, который выдала Сян Юну небесная госпожа, он, разумеется, не использовал по назначению, а берег и прятал в рукаве, точно волшебный талисман. У Мин Хе же не хватило смелости напомнить о таком удобном предмете, облегчающем страдания.
   Сян Юн цапнул из его рук оружие и, чуть покачиваясь, зашагал в сторону шатра Сун И.
   "Зря господин не захотел кольчугу надеть, - думал ординарец, глядя ему во след. - Один пошел и без кольчуги - нехорошо это. На приеме, небось, Данъян-цзюнь и военачальник Пу тоже будут".
   Несколько раз генерал останавливался и громко чихал, словно бы заранее оповещая о своем визите. Но, видимо, никто подготовиться как следует не успел. Через несколько мгновений из шатра донесся хриплый вопль, а затем Сян Юн вышел наружу с головой Сун И с руке.
   - Сун И замыслил поднять мятеж против Чу... П-чхи! - заявил генерал толпе солдат и офицеров, собравшейся вокруг шатра. - Поэтому Куай-ван тайно приказал мне покарать его... Пчхи! смертью. Понятно?
   Непонятного в случившемся было мало, и не нашлось ни единого желающего поспорить с Сян Юном. Столь решительных людей в Поднебесной всегда боялись, а значит и уважали. А отрубленная голова считалась самым убедительным аргументом в споре.
   "Ух ты! Обещал же сварить заживо? - слегка удивился Мин Хе. - И правильно! Чего разводить канитель. Все ж таки от насморка тоже польза бывает".
  
   - Старый был, - сказала без всякого сожаления Мэй Лин. - Старый и страшный.
   Она сходила посмотреть на голову казненного "Благородного мужа, первого в армии", насаженную на пику и выставленную на всеобщее обозрение, и теперь делилась с небесной госпожой впечатлениями. Свой жестокий вердикт Мэй Лин уже вынесла:
   - Поделом ему, если и вправду задумал измену против Чу.
   - А будь Сун И молод и красив, то пожалела бы? - полюбопытствовала Татьяна.
   Она тщетно пыталась вспомнить, имелся ли у Сыма Цяня в "Исторических записках" такой эпизод или нет. Мысль о том, что, возможно, её вмешательство как-то повлияло на выбор Сян Юна, угнетала и не давала покоя.
   - Молодого и красивого было бы жалко, - честно призналась Мэй Лин, но потом заподозрила в вопросе подвох. - Госпожа, поди, про молодого господина Сун Сяня, бежавшего в Ци, толкует? А он молодой и красивый?
   Чтобы не нарушать чистоту эксперимента, Татьяна заверила служанку, что сын казненного военачальника именно такой -- в самом рассвете сил, гибок станом и хорош собой. Хотя на самом деле всё было не совсем так. Сун Сянь был точной копией своего отца, только без выпирающего пуза -- этаким коренастым крепышом со смешными усиками и ногами колесом.
   Смуглое чело Мэй Лин на миг прочертила скорбная морщинка, появилась и исчезла без следа.
   - Ничего не поделаешь. Коль не убьет его генералов человек, он станет шибко мстить за папашу. Оно нам надо? Не надо. Жалко чуток, но... пусть убивают.
   Таня только руками всплеснула.
   - Ты в самом деле считаешь, что убить ни в чем не повинного человека просто так, заранее, до того, как он что-то совершит, это правильно?
   - Чего это он невинный-то? Небось отец его во все свои делишки посвятил. Заодно они были. А как же иначе, когда один -- отец, а другой -- сын? Был бы внук, и его пришлось бы зарезать. Жизнь такая.
   - О Господи!
   В этом давнем времени Таня могла бы привыкнуть ко всему, но только не к повседневной всепроникающей жестокости. Она была во всем и везде. Никто здесь не ведал ни прощения, ни милосердия, ни великодушия. Мир диких страстей и беспощадных сердец.
   "Я сделаю всё, чтобы вернуться домой, - поклялась себе в очередной раз Татьяна. - Мы найдем обеих рыбок, и пусть Нюйва снова сотворит для нас с Люсей чудо".
   Под словом "дом" она подразумевала 20 век. На Сан-Франциско она, конечно, не рассчитывала, пусть хотя бы снова Шанхай, снова воды Хуанпу. Они выкарабкаются, они сумеют уйти от Ушастого Ду. В конце концов, где наше не пропадало!
   - Глупая Мэй Лин разгневала госпожу? - испуганно взвизгнула та, узрев печальную мину на лице Тани, и тут же бухнулась на колени. - Ваша слуга достойна смерти! Накажите меня.
   - Шла бы ты... погулять, - в сердцах бросила небесная дева. - Знала б ты, как я устала от вашей покорности. Вы на пузе ползаете, а стоит отвернуться - сразу удавку на шею набрасываете.
   - Слуга не посмеет! Слуга не посмеет! - заверещала Мэй Лин.
   - Поди прочь! - гаркнула Таня, начиная в чем-то хорошо понимать Сян Юна, и оттого еще больше злясь: на себя, на него, на древний Китай и на весь белый свет. А что? С волками жить -- по-волчьи выть.
   - Вот стану такая же, как вы! Буду лупить палкой за каждую провинность, булавками колоть и обзывать по-всякому! За добро платить обманом и предательством начну. Понравится вам, а? Понравится? - исступленно орала небесная дева на распростертых ниц слуг и телохранителей. - Конечно, понравится. Вы только такое обращение и понимаете! Дикари!
   Слезы так и брызнули у Тани из глаз.
   - Эх, да что вы за люди такие?!
   Вопрос был, конечно, риторический. Но своеобразный ответ Таня все же услышала, когда ближе к ночи дядюшка Сунь Бин вбивал розгой недостающее положению воспитание в ягодицы Мэй Лин.
   - Еще раз расстроишь небесную госпожу, выдеру язык. Усекла? Не слышу.
   - Усекла. Она и в самом деле с Небес.
   - А я тебе что говорил? Доброта во плоти, - прошипел Сунь Бин. - А ты языком своим поганым довела само Воплощение Милосердия до слез, мерзавка. Шкуру с тебя спустить будет мало.
   Кто-то другой возгордился бы, но Таня лишь повздыхала и заснула, несчастная и никем непонятая.
  
   Лагерь древнекитайской армии представлял из себя небольшой город, обустроенный по всем правилам военной науки, с защитным валом, широкими улицами-проходами, походным госпиталем, кухней, конюшнями, тренировочным плацем и даже специально выделенным отхожим местом. И здесь у каждого обитателя имелись четкие обязанности, начиная от простого солдата и заканчивая главным военачальником. Были таковые и у Небесной Госпожи. Милосерднейшая Тьян Ню каждый день являла себя смертным в ханьфу цвета утренней зари, даря им тепло своей улыбки и слова ободрения. Чтобы даже самый последний конюх знал: милость Яшмового Владыки на стороне чжухоу. А уж победит ли сын Красного императора Чи-ди сына Белого императора Бай-ди на земле, как на Небесах, то Матушка Нюйва вилами-ба по водам Хуанхэ написала. Еще Тьян Ню регулярно обедала в компании князя Чу, а вечером они вместе со всем штабом играли в столь полюбившуюся Сян Юну небесную игру "Да и нет не говори". Свирепые вояки так уморительно хмурили лбы, пучили глаза и дергали себя за бороды, подбирая синонимы запрещенных слов, что Тане то и дело приходилось прикрывать лицо рукавом, чтобы вволю посмеяться. Небесную игру "Колечко-колечко, выйди на крылечко" Сян Юн отверг, как совершенно неподобающую, а в "классики" сыграл с удовольствием, найдя её очень полезной для любого воина. Ну а в "казаки-разбойники", точнее в "чжухоу-цинь", главный военачальник "играл" регулярно и взаправду.
   После усекновения Сун И, могущество Сян Юна стало неоспоримо и среди владетельных князей больше не нашлось желающих перейти на сторону Цинь, дабы не проверить остроту его меча на своей шее. Взяв бразды правления в свои руки, он тут же послал Данъян-цзюня и военачальника Пу во главе двадцати тысяч воинов на помощь осажденному гарнизону Цзюйлу. Но значительных успехов им добиться не удалось, а надменный Ли Чжан снова запросил военную помощь и, разумеется, получил её.
   В конце концов Сян Юну эта кровавая возня надоела и он лично возглавил войска чжухоу. Переправившись через реку, он снова приказал жечь лодки. Прямо по заветам древнекитайского стратега Сунь-цзы, чтобы у солдат иного выхода не было, кроме как сражаться. И они насмерть бились под стенами Цзюйлу, на глазах у озверевшего от такой наглости Ли Чжана. Девять сражений -- это вам не чарку вина опрокинуть.
   Раненых все везли и везли в лагерь, и Таня успела несколько раз сбиться со счету, сколько телег со стонущими, хрипящими и истекающими кровью чускими воинами въехало через ворота. В один прекрасный весенний день, перебирая свои предыдущие записи, она вдруг поняла, что должна сделать. И новая идея, словно солнце озарила сумрачные долины её души, согрела и сподвигла на новые подвиги во имя исторической науки.
   Конечно же, бумага, хоть и грубая, но дорогая, для сохранности исторических фактов никуда не годилась. Она сгниет, сгорит, истлеет, в конце концов, чернила выцветут, а главное -- когда Таня вернется в 20 век, никто ей не поверит. Но всё еще можно исправить. Потому - никакой бумаги и кириллицы, а только бамбук и иероглифы!
   Татьяна запишет на связках длинных узких пластинок всё, что сможет увидеть, услышать и выспросить об этой войне и этом времени. Не для синологов будущего, нет! Для Сыма Цяня, вот для кого! Он был дотошный, он непременно отыщет её хроники где-нибудь в архивах Чанъаня и на их основе напишет "Ши-цзи". Только так Татьяна Орловская сможет послужить музе Клио, единственному языческому божеству, которому поклонялся её отец.
   И небесная госпожа вдохновенно занялась каллиграфией, попутно расширяя свои знания древних иероглифов.
   Правда, с показаниями живых свидетелей заминочка вышла. Рядовые солдаты двух слов связать не могли, чтобы описать свои впечатления. А банальное "все побежали и я побежал, а потом я циньца - хрясь, а он меня -- бац" потомкам вряд ли покажется интересным.
   - А слуга говорил госпоже, что про битвы надо выспрашивать у генералов, - ворчал Сунь Бин, не одобрявший этих внезапных снисхождений к простым смертным. - Наше дело маленькое -- идти, куда пошлют, и делать то, что приказано. Остальное нас не касается.
   - А как твое имя пишется, дядюшка? - внезапно спросила Тьян Ню.
   Чиниться телохранитель не стал - показал. Мало ли какая у небесной госпожи надобность возникла. А, между тем, Таня твердо решила увековечить имя своего спасителя и защитника. Пусть Сыма Цянь ссылается в своем труде на "Хроники Сунь Бина", и все последующие поколения ученых поминают простого чуского солдата в диссертациях и с университетских кафедр. Должна же быть в этом мире справедливость?
  
   Света в шатре главнокомандующего было столько, что Таня опасалась, как бы пожар не случился. Когда внутрь проникал сквозняк, то дюжина здоровенных многоярусных шандалов с полусотней свечей на каждом отбрасывали причудливые пляшущие тени на ткань полога. И казалось, еще один резкий порыв ветра, и всё вокруг вспыхнет. Но мужчины, вдумчиво игравшие в вейци, не обращали на такие мелочи внимания.
   Казалось бы, после оглушительной победы над циньцами Сян Юн должен был устроить грандиозную пьянку, но он ограничился раздачей солдатам внеочередного ужина.
   - Ешьте сколько влезет, мы захватили достаточно припасов! - провозгласил он, вернувшись в лагерь. - Мясо прямиком из Саньяна! Что может быть лучше?
   Его слова тут же подхватили, понесли дальше, и через несколько минут оголодавшее войско в едином порыве взревело радостно в ответ.
   - Голодный солдат -- злой и отважный солдат, - негромко заметил Цин Бу. - А на сытый желудок радуешься победе втройне. Вы поступили мудро, главнокомандующий Сян.
   Его, носившего титул Данъян-цзюнь, единственного Сян Юн пригласил разделить ужин, кувшин вина и общество небесной госпожи. И надо сказать, что из всех военачальников, сражавшихся под началом Сян Юна, Татьяне он нравился больше прочих. И даже жуткое клеймо, выжженное у него на лице, не страшило девушку. Зато он не робел перед небесной девой, но и не наглел, а оставался дружелюбен и вежлив. Иные командиры порой так пялились на Таню, что умудрялись чарку мимо рта проносить.
   - Коль так дальше пойдет, - сказал Цин Бу, делая очередной ход. - То я разгромлю вас, главнокомандующий. Прямо, как накануне вы побили последнего из Ванов.
   - Что еще за Ваны? - спросила Таня и придвинула ближе ящичек с писчими принадлежностями. - Расскажите мне скорее.
   - Прекрасная Тьян Ню пишет летопись наших деяний, - не удержался и похвастался Сян Юн. Его прямо-таки распирало от гордости.
   - Вот как?
   Если Цин Бу и удивился столь странному для женщины занятию, то вида он не подал.
   - Три поколения циньских полководцев, и этим всё сказано, - молвил он. - Ван Цзянь и его сын Ван Бэнь, натворили достаточно, чтобы внуку судился весь вчерашний позор.
   - Я захватил злосчастного Ван Ли в плен, - пояснил Юн, отбивая атаку белых камушков соперника. - Не видать вам, Данъян-цзюнь, моего поражения.
   - А причем здесь дед и отец? - спросила Таня, придвигая свою циновку ближе к военачальнику Цин.
   - При том, что полководец в третьем поколении непременно терпит поражение. Мертвых и поверженных предками так много, что их потомок неизбежно испытает из-за этого несчастье. Ван Ли именно таков и таково его воздаяние.
   - Какая интересная теория.
   Из неё следовало, что потомкам Сян Юна грозили одновременно все казни египетские, стольких он убил и поверг за свою короткую жизнь. Вот только будут ли у него потомки?
   - Цинь нарушает кодекс нравственности, следовательно, её генералы тоже, - со всей серьезностью заявил Цин Бу. - Мы это исправим.
   "О да, - подумала Таня, усилием воли отгоняя мысли о будущем Сян Юна. - Они уж исправят так исправят".
   - Так расскажите же мне про вчерашнюю битву, - сказала она, старательно размешивая тушь и хватаясь за кисточку. - Только непременно во всех подробностях. Потомки должны помнить о героях прошлого.
   Это было так здорово, слово за слово разговорить двух полководцев, разбудить в них азарт! Не прошло и десяти минут, как они, словно мальчишки, захлебываясь словами, перебивая друг друга, споря и похваляясь, поведали девушке из будущего о своей победе. Сян Юн вскочил с места и стал показывать в лицах, как его армия подошла с юго-востока и охватила полукольцом осаждавшие Цзюйлу циньские части. Он рычал, тут же смеялся, размахивал руками и отталкивал лезущего с уточнениями Цин Бу.
   - Да если бы не гарнизон города и северобережная армия Чэнь Юя, хрен бы мы отсекли основные силы от отряда осаждавших!
   - Еще бы! Кровь у чжухоу жидковата снова отсиживаться за валами! - взвился Сян Юн. - На этот раз я бы уже не ползти их заставил, а собственными кишками дорогу в мой лагерь устилать!
   - Но вы же согласитесь, что помощь чжухоу была очень кстати? - набычился Цин Бу.
   - Ага! Когда я уже Ли Чжану надрал задницу, можно было и удаль показать!
   Воины замерли нос к носу.
   - Девять раз к одному!
   - Ого! Зато какой это был раз!
   Они заливисто хохотали, забыв обо всем на свете.
   "Мужчины!" - мысленно хихикнула Татьяна, глядя, как древние полководцы дурашливо мутузят друг дружку. Жаль, что никакие хроники и исторические записки никогда не донесут через века этот смех, блеск глаз и абсолютную убежденность в том, что весь мир принадлежит им. А если еще не принадлежит, то им под силу исправить это упущение.
  
   Сыма Синь и Чжао Гао
  
   "Какие же вы все сволочи! - ярился Сыма Синь, глядя на беззаботную жизнь столицы. - Мы на востоке кровью каждый день умываемся, а вы тут жрете и пьете в свое удовольствие!"
   Санъян горя не знал, словно в Поднебесной от края до края царили мир с благоденствием, и каждый житель наслаждался покоем под собственной крышей. По улице не проедешь, чтобы не затоптать парочку счастливых пьяниц. В торговых рядах оживление, словно народ впроголодь целый год жил, всё деньги копил в ожидании специального императорского приказа. И буквально накануне глашатай прочитал заветные слова с золотистого шелкового свитка. Вот люди и принялись грести товары, не разбирая ни цены, ни достоинств. Последний же день живем!
   А если судить по толкотне возле игорных и пионовых домов, то несчастных жителей Саньяна к тому же весь год продержали в колодках, не давая взглянуть на женщин и зажав руки в тисках.
   Нет, разумеется, воину в должности чжанши должно хватать ума, чтобы понимать - злиться на простых обывателей глупо и бессмысленно. На то у Цинь есть многотысячное войско, чтобы воевать. Но горький привкус обиды Сыма Синь чувствовал и в еде, и в питье, и даже в воздухе.
   "Интересно, - подумал он, - А Император-то хоть чуть-чуть представляет, какие дела у нас в Чжао творятся?"
   Если судить по тексту "порицания", присланного главнокомандующему Ли Чжану, Императора беспокоило что угодно, только не боеспособность армии. Ах, да! И еще "отсутствие знаменательных побед". Сыма Синь скрипнул зубами от досады. Девять побед! Девять! Ровно столько раз они били чуских хорьков. Но их никто не считал. Зачем? Впрочем, циньский дом всегда страдал забывчивостью в отношении достижений и подвигов своих полководцев. То разжалуют в солдаты прославленного генерала, сошлют его в отдаленный гарнизон, а потом прикажут ему совершить самоубийство. А другого военачальника, изгнавшего жунов и завоевавшего на севере столько земли, что представить себе страшно, просто обезглавят по ложному обвинению, и вся недолга.
   "Глядите сами, мой господин, но и до наших голов дело дойдет, - сказал Сыма Синь начальству. - Взвесьте все и решите, есть ли смысл в моей поездке".
   Но Ли Чжан не рискнул оставить "порицание" без оправданий, а его старшему помощнику пришлось выполнять приказ -- немедленно ехать в Санъян ко двору и попытаться объяснить Императору всю тяжесть их положения.
   Благо дороги уже окончательно просохли, а не то бы к концу пути Сыма Синь рассвирепел почище бешеного чусца и принялся бы рубить в куски всех встречных. Руки так и чесались. А так только мальчишка-подавальщик на постоялом дворе получил пинка под зад, и то за дело. Нечего было под ногами у воина вертеться и обляпывать его сапоги прогорклым жиром.
   Так или иначе, но для визита во дворец пришлось переодеваться в чистое, мыться и приводить себя в порядок. Хотя так и подмывало явиться к воротам императорского дворца в перемазанном засохшей кровью доспехе и плаще, давно уже превратившемся в выцветшую тряпку. Но показаться в таком виде Императору на деле означало нанести оскорбление правящему дому и навлечь на себя позорную смерть. Нет, не дождутся придворные блюдолизы, такого подарка он им не сделает!
   Сыма Синь расстарался и облачился в лучшие одежды, какие мог себе позволить, опустошив кошелек и потратив на торг весь запас терпения, отпущенный ему Небесами на год вперед. Он явился к внешним вратам дворца, сообщил дежурному свое имя, должность и цель визита, и мысленно повторил заготовленную речь. Затем еще раз, и еще. Приемный час окончился, а никто к посланцу от главнокомандующего не вышел. На следующий день все повторилось, и в тот день, что последовал за ним, тоже. Так прошло шесть долгих дней, переполненных гневом, омерзением и тревогой. Солдаты возле ворот сменяли друг друга, согласно графику, каждый новый был вежливее предыдущего, но Сыма Синя никто внутрь пускать не собирался.
   "Мне что, с боем прорываться?" - подумал очумевший от такого "теплого" приема чжанши, когда его вдруг окликнули:
   - Господин Сыма Синь?
   Голос человека в темно-синем ханьфу и высокой черной шапке из конского волоса можно было прикладывать вместо целебной мази к ранам. Заботливый, искренний, чистый, он мог принадлежать утонченному музыканту и певцу, но только не дворцовому евнуху. Ни капли писклявости, свойственной голосам скопцов, никакой сварливой визгливости, от которой уши закладывает.
   - Да, это я, - отозвался заждавшийся посланник и тут же закашлялся от волнения, словно ему в горло песок попал
   - Меня зовут Чжао Гао, - просто, без излишних формальностей, представился незнакомец.
   Сыма Синь, никогда на приеме у Императора не бывавший, совсем не так представлял себе всесильного главного евнуха дворца. И за свое искреннее заблуждение расплачивался теперь глупейшим выражением лица и выпученными глазами.
   Высокий и стройный, словно юноша, с чистым тонким лицом, сделавшим бы честь любой принцессе, с бровями вразлет и миндалевидными глазами, Чжао Гао никак не мог быть той "жирной свиньей", какой его обзывали на каждом перекрестке Поднебесной.
   - Я бы хотел поговорить с вами, чжанши Сыма Синь, - молвил евнух, поманив к себе воина плавным, как у танцовщицы, движением руки.
   И Сыма Синь испугался. Наверное, впервые в жизни он испугался по-настоящему: с дрожью в коленях, влажными ладонями и холодной струйкой пота между лопатками. Если вдуматься, то на этого человека впору было любоваться, как на картину, а не опасаться. Но тело, ведомое инстинктом, взяло верх над разумом и логикой. И, как всегда, не ошиблось.
   - Как пожелаете, мой господин, - выдавил из себя чжанши. - Я для того и приехал в столицу.
   - Разве в послании Императора содержалось приглашение приехать в Санъян? - изящно изобразил удивление Чжао Гао. - Насколько я помню -- нет.
   - Значит, Император меня не примет?
   - А вам недостаточно разговора со мной, чжанши Сыма?
   В мягкой улыбке главного евнуха, словно в высокой траве, таилась змея подвоха.
   - Но Император...
   - Он скажет вам то же самое, что и я: нужно покончить со смутой, переловить и казнить всех мятежников. Неужели главнокомандующему Ли Чжану это непонятно?
   - Но Сян Юн... - начал говорить Сыма Синь.
   - Император отлично знает, что свирепость, упорство, алчность и непослушание присущи Сян Юну, - снова оборвал его Чжао Гао. - В том, чтобы победить такого врага, будет особая доблесть. И наша армия это сделает. Больше Император ничего не хочет знать.
   - Понятно.
   Длинные ресницы всесильного царедворца затрепетали, как крылья бабочки.
   - О! Это так прекрасно, что вам всё стало понятно, чжанши Сыма. А теперь позволите задать вам вопрос?
   Еще бы Сыма Синь мог ему что-то запретить!
   - Это правда, что в ставке чуского военачальника живет Небесная Дева? Или люди, как всегда, слегка преувеличивают?
   О хитроумии Чжао Гао слагали легенды, утверждая, что тот способен обмануть даже тысячелетнюю хулидзын, но сейчас он с непринужденностью откинул все тенета словесных уловок, заговорив напрямую об интересующей его особе.
   "Это не к добру, - решил посланец. - Совсем не к добру".
   - Что вам известно про ту женщину, чжанши?
   - Видеть своими глазами, я её не видел, - честно сказал Сыма Синь. - Но все в один голос твердят: дева, которую Сян Юн держит при себе, никто иная, как Посланница самого Яшмового Владыки, смотрительница садов Богини Западного Неба. Кожа её белее снега, волосы мягки как шелк, а глаза...
   - Вот как, - задумчиво молвил Чжао Гао, глядя куда-то в пространство. - Значит, все-таки правда. Это хорошо.
   Он тут же перевел взгляд на Сыма Синя, и тот замер на месте. Так дичь замирает при приближении хищника, чтобы не привлекать к себе внимания.
   - Как вы думаете, доблестный чжанши, что сие странное знамение может означать?
   "Что пора бежать, - откровенно признался себе воин. - И чем быстрее, тем лучше".
   - Ну-у-у... откуда же мне станет ведома воля Небес? - попытался увернуться Синь. - А что по этому поводу говорят придворные астрологи?
   - Боюсь, императорские астрологи немного не в курсе, - медленно, словно зачитывая приговор, ответил Чжао Гао.
   Он уже заносил руку, чтобы указать на Сыма Синя, и открыл рот, готовясь крикнуть стражникам "Схватить его!"
   - Простите, мой господин.
   Евнух самого низшего ранга появился из ниоткуда, словно из-под земли вырос. И, благослови его Небеса, отвлек Чжао Гао на несколько спасительных для циньского офицера мгновений.
   А за то время Сыма Синь применил на практике самую лучшую из тридцати шести стратагем: он бросился бежать, причем не куда глаза глядят, а целенаправленно к коновязи, у которой был привязан его быстроногий жеребец.
  
   - Отправьте за этим болваном погоню, - небрежно промурлыкал Чжао Гао, извлекая из рукава веер, чтобы поскорее развеять запах дешевых благовоний, на которые расщедрился вояка. - Если догонят, то пусть убьют, а нет -- так нет.
   - В погоню! - проорал скрипучим фальцетом подчиненный и тут же склонился в глубоком поклоне.
   - Вы ошиблись, братец Шао. Небесная дева оказалась вовсе не у мятежника Лю Дзы, а у чуского нахала.
   - Но вы же сами видите, господин Чжао, я не врал.
   - Еще бы вы осмелились мне лгать в таком важном вопросе, - тонко улыбнулся Императорский Советник. - Кроме того, у вас имелось весомое доказательство. Оно вас и спасло.
   Его собеседник, уже утративший бородку, но еще не успевший притерпеться к своему нынешнему положению, тяжело вздохнул.
   - Ну же, не вздыхайте, как навьюченный сверх всякой меры верблюд. Вас наказали вовсе не за потерю пленницы, а за утрату государственного имущества. По закону, вас полагалось четвертовать.
   Новичок в армии императорских евнухов сразу понял намек и бухнулся на колени перед благодетелем:
   - Вы так добры, мой господин. Ничтожный слуга будет благодарить вас до конца дней своих.
   - Я знаю, - Чжао Гао добродушно похлопал братца Шао веером по спине. - И ценю вашу полезность. Которая в вашем новом качестве оказалась гораздо... очевиднее. Кстати, вы привели животное, как я просил?
   - Конечно! - воскликнул тот. - Ваш приказ исполнен, господин Чжао. Олень просто прекрасный...
   - Олень?
   Тонкая бровь главного евнуха вопросительно взметнулась вверх.
   - Лошадь! - быстро исправился братец Шао. - Я прискорбно ошибся, мой господин. Оговорился. Этот прекрасный конь уже ждет вас.
   - Вот именно, что конь, - удовлетворенно кивнул Чжао Гао.
   И зашагал вперед, сопровождаемый сгорбленным слугой -- с высоко поднятой головой, размашисто и уверенно, но совершенно бесшумно, как это принято у опасных хищников. Все, что ни происходило в императорском дворце, все случалось лишь по воле Чжао Гао. Так почему бы ему не ходить с прямой спиной?
  
   Через несколько дней Сыма Синь благополучно достиг лагеря циньской армии и сразу по приезду отправился к главнокомандующему.
   - Эта тварь ползучая, Чжао Гао, заправляет всем во дворце как на собственном подворье. И уже неважно, есть у нас заслуги перед Императором или нет, нас всё равно казнят, - сказал он честно и откровенно, как это всегда водилось меж старыми боевыми товарищами.
   - И что ты предлагаешь? - спросил Ли Чжан.
   - А что нам делать-то остается? - всплеснул руками Сыма Синь. - Засылать нашего доверенного человека к Сян Юну и договариваться. Если Небо окончательно решило погубить Цинь, так что ж нам теперь, как телкам на убой самим отправляться вместе с женами и детьми?
   - Резонно, - проворчал Ли Чжан. - К свиньям собачьим такую империю.
   И приказал срочно позвать в свой шатер командира Ши-чэна.
  
   Люси и соратники
  
   На восьмой день вынужденного "отдыха" в гостеприимном Дане вопрос продовольствия встал не то что ребром, а прямо-таки лезвием. И лезвие это полоснуло прямо по нежному горлышку воинской дисциплины.
   - Четвертую мерзавцев! - ярился Лю, расплескивая паршивый чай авторства Люй Ши, к мерзкому вкусу которого притерпелась уже даже Люся. - Нет... нет! Лучше - сварю живьем! А остальные - пусть жрут эту похлебку!
   Девушка, не испуганная, нет, но опечаленная этим взрывом ярости, с трудом сумела вклинить в поток проклятий резонный вопрос:
   - Да что случилось-то?
   - ... и подам их гнилые потроха под кисло-сладким соусом! - Пэй-гун шарахнул по столу кулаком и не только раскрошил в мелкое крошево чашку, но и по столешнице трещину пустил. И, словно обессилев от этого последнего всплеска бешенства, притих, закрыв лицо ладонью.
   "Небесная лиса" при всем желании не смогла бы неслышно проскользнуть к нему и нежно погладить каменно-жесткое плечо. На костылях - нипочем не вышло бы. Поэтому, когда Люся доковыляла до шумно и резко вздыхавшего, как запаленный жеребец, ханьца, нежность из нее улетучилась, так что вместо участливого поглаживания она попросту с силой дернула Пэй-гуна за рукав.
   - Не дави на жалость, мятежник Лю, не так уж ты и потрясен. Рассказывай, что стряслось.
   Лю с мрачной иронией глянул из-под ладони и покачал головой:
   - Жестокосердая дева! Неужто в тебе нет ни капли жалости?
   - Да как-то не замечала, - пожала плечами Люся. - Пожалеть я тебя пожалею. Потом. Может быть. Но сейчас - дело говори. Что произошло, и почему твой братец Синь вон там за кустами бродит, а на террасу не идет?
   Лю прищурился. Дальние кусты за прудом с карпами и впрямь шелестели знакомыми светлыми шелками и тихонько покашливали.
   - А-а... Это он за мной. На казнь пойдем.
   - Какую казнь? - оторопела девушка. - Чью?
   Лю понуро сгорбился над столом и вяло махнул рукой.
   - Двое солдат... Небеса! - он снова вскинул голову и сверкнул глазами: - Два моих придурка сегодня ночью влезли в дом чиновника Ю.
   - И?
   - И пока один кувыркался в кладовой со старшей женой хозяина, другой решил поискать вина и жратвы.
   - Ну? Дальше?
   Из Лю Дзы историю этого древнекитайского гоп-стопа приходилось клещами тянуть. Люся нетерпеливо стукнула костылем по сапогу своего ханьца.
   - Говори.
   - Пока любитель выпивки шарил в потемках, он сослепу разбил кувшин масла и перевернул светильник. Начался пожар. Слуги сбежались... Господин Ю первым примчался, хоть и был уже мужем почтенным, убеленным годами...
   - Был? - уточнила "хулидзын". Картина начала проясняться.
   - Уже - был, - кивнул Пэй-гун. - Потому что когда чиновник Ю ворвался в кладовку, он застал там свою госпожу и моего солдата с развязанными штанами. А этот засранец похотливый ничего лучше не придумал, как двинуть старцу в лоб, от чего господин Ю и помер.
   - А жена? То есть, вдова его?
   - А вдова - кстати, племянница нашего гостеприимного градоправителя! - завизжала, что дураки мои ее в ту кладовку затащили силой и имели там по очереди... прости мою грубость, моя госпожа...
   - Ага, - сообразила Люся, - То есть теперь вместо банальной интрижки с замужней бабой и воровства...
   - Прелюбодеяния и воровства, - уточнил Лю. - Это важно.
   - Ладно-ладно, поняла! У нас теперь выходит: грабеж, изнасилование и убийство?
   - И поджог. Про пожар не забывай.
   Девушка мотнула головой. В городе, где в прижавшихся друг к другу домах сплошь и рядом все деревянное и бумажное... Да, поджог - это еще страшнее, чем грабеж с убийством.
   - И что теперь с ними будет?
   - Теперь... - Пэй-гун душераздирающе вздохнул и потер шею. - Теперь обоих придется казнить. Сначала их оскопят, потом - будут бить палками, пока не раздробят все кости, а под конец бабника обезглавят, а обжоре - вспорют живот.
   Люся закашлялась, чувствуя, как к горлу катится волна тошноты. Уж на что она навидалась расправ и казней, а все-таки...
   - Да вы люди вообще? - сдавленно просипела она и глотнула чаю прямо из чайника. Легче не стало. - Просто обезглавить - не судьба? Обязательно надо вот так замучить?
   - А ты думаешь, что мне приятно поступать так со своими людьми? - прошипел в ответ Лю, прищурившись и потемнев лицом. - Думаешь, я не спас бы их - моих бойцов, моих братьев! - если бы имелся хоть какой-то выход? Ты так думаешь обо мне?
   Но пришелицу из будущего шипением сквозь зубы и играющими на скулах желваками было не смутить, а по-тигриному сверкать глазами она и сама умела:
   - Выход? Способ? Разве ты - не Пэй-гун? Разве вся эта... - она взмахнула рукавом, - вся эта чиновная саранча не ползала перед тобой, когда сдавали город? Я же помню, я - видела! Так какие тебе нужны способы и выходы? Просто пойди и спаси своих людей! Хотя бы... хотя бы от мучений!
   Лю Дзы встал, упираясь сжатыми кулаками в стол, который разделял их, и ответил с тоскливой, безнадежной злостью:
   - Я - Пэй-гун, но есть военный закон. Даже я сам не могу его нарушить, иначе...
   - Иначе - что?
   - Иначе завтра же все мои тридцать тысяч разграбят и сожгут этот город, мой город, и никто не сможет остановить их. Ни я, ни даже Яшмовый Владыка. Это - вчерашние крестьяне, беглые рабы, преступники, разбойники и нищеброды, они только недавно стали солдатами. И они - голодны. Цзи Синь говорит, что этими двумя жертвами мы купим не только спокойствие горожан и повиновение войск, но и помощь градоправителя в обеспечении нас провизией...
   - То есть, - Люся и хотела бы удержаться от презрительной гримасы, но губы ее сами собой глумливо искривились, - ты продаешь жизни своих солдат за пару мешков проса? Ну, если по-честному? А?
   Лю окаменел, застыл, и смотрел на нее очень странно, словно девушка и впрямь у него на глазах обернулась лисицей-хулидзын о девяти хвостах, и он сам не знает теперь, бежать ли от нее прочь, убить ли чудовище или преклонить колени. Словно еще не решил, или решил - но не решается.
   - Продолжай, - выдавил он. - Продолжай.
   И Люся, чувствуя, как холодит ей затылок уже знакомое дыхание заинтересованного божества, вскинула подбородок, понимая, что остановиться уже не в силах. Надо решить все здесь и сейчас. Определиться, по дороге ли ей с тем, кого называют сейчас Пэй-гуном.
   - Скажи мне, ради чего ты собрал все это воинство? Ради чего оторвал этих людей от земли и семей, повел их за собой? За что они должны расплатиться жизнями? Ты хочешь всего лишь завоевать себе клочок земли и засесть там мелким царьком в окружении баб и евнухов? Трахать наложниц, есть на золоте и сдохнуть ненавистной всеми скотиной? Ради этого они должны умирать? Или...
   Она осеклась, неровно и резко вздохнув. Надо было успеть, надо было сказать всё, сказать так, как нужно, объяснить, убедить... Успеть, пока он еще слушает. Но слова, как назло, застревали в глотке и срывались с губ тяжелыми, косными, неубедительными шлепками, словно комья сырой глины падали в вязкую грязь.
   Но он слушал, действительно слушал.
   - Продолжай, - приказал... нет, попросил тот, кого называли Пэй-гуном, и добавил: - Пожалуйста.
   - Или ты все-таки рискнешь изменить мир? Хотя бы попытаешься! Принести им то, о чем сам говорил мне - помнишь? Ведь ты помнишь? Безопасность, мир, справедливость и милосердие - для всех. Так?
   - Я говорил, - он кивнул. - Да.
   - Так это были просто слова?
   Лю дернул щекой и отошел на несколько шагов, к невысокому парапету, отделявшему террасу от сада, где уже не по северному празднично зеленели какие-то деревца. Опершись о перила, он смотрел на пруд с карпами, на кусты, где, уже не таясь, нетерпеливо поигрывал веером Цзи Синь... Казалось, он больше не слушает нелепых речей женщины, которой не время и не место на этой земле и в этом веке. Но Люся упрямо продолжала говорить с его спиной.
   - Я понимаю, что здесь и сейчас вам неведомо ни милосердие, ни прощение. Что достоинство правителя измеряется количеством казней, и чем страшнее они, тем больше шансов у царя править долго. Я знаю, какие вы есть, люди этого времени. Но мне казалось, что ты - другой. Что именно ты - сможешь все изменить. Потому что хочешь создать что-то новое. Что-то прекрасное и достойное. Что-то, что простоит четыре сотни лет! Так я обманывала сама себя? Скажи честно - я ошиблась?
   - Справедливость, прощение, милосердие... - помолчав, молвил Лю Дзы. - Я все больше убеждаюсь - ты и впрямь с Небес. Неужели твой мир настолько лучше нашего?
   - Мир как мир, жестокий и грязный, как и твой. Но в нем... - Люся помолчала, подбирая слова, а потом выдохнула: - В нем все-таки есть любовь и вера, а поэтому - есть и надежда. И поэтому я буду пытаться вернуться туда. Здесь... я не смогу быть.
   - Вера во что? - спросил Пэй-гун, все еще внимательно глядя, как карпы всплывают к поверхности пруда и снова уходят на глубину. - Что это за божество, которое ты поминаешь? Я поставлю ему алтарь и принесу жертвы.
   - Он еще не родился, - печально ответила Люся, чувствуя, как угасает ее запал. - Этот бог принесет людям надежду, но только через двести лет. Пока что надеяться не на что...
   "Я все-таки ошиблась, - подумала она. - Все впустую. Этот древний китаец такой же, как и все остальные. Он даже не понимает, о чем я говорю. И не может понять! Я ошиблась..."
   - Нет, - Лю обернулся, и тут девушка поняла, что продолжала говорить вслух. - Я могу, слышу и понимаю. Просто я думал - вдруг твой бог решит нам помочь? Но раз его еще нет, придется самим как-нибудь справляться. Если я изменю этот мир, ты сможешь остаться здесь, со мной?
   - Я...
   Люся крепко, до вспышек под сомкнутыми веками, зажмурилась и тряхнула головой. Что ответить ему? Что сказать, если и "да", и "нет" - сейчас будут ложью?
   - Я не знаю, - выдохнула она. По крайней мере, это было честно.
   - Тогда с чего мне начать?
   Казалось, и гнев, и сомнения, и тоска Лю улетучились, словно их весенним ветром выдуло и отнесло в пруд, где тревоги Пэй-гуна и были сожраны карпами. Теперь он просто уточнял - спокойно и деловито.
   - Начни с начала, - беспомощно пожала плечами она, внезапно почувствовав себя очень маленькой, очень слабой и слишком больной.
   - С казни, - кивнул Пэй-гун. - Пока ты говорила, я думал. Я сомну этот мир, раскрошу и слеплю заново, таким, как ты хочешь, моя небесная госпожа. Но без помощи мне не обойтись. Я все-таки человек, а не бог. По крайней мере, пока.
   Люся перевела дух и снова прикрыла глаза, пережидая приступ слабости и головокружения. И не отпрянула, когда Лю обнял ее и прижал к себе. Слушая, как под слоями одежды часто-часто бьется его сердце, она уже проклинала и себя, и эту внезапную честность, и речь, которую только что произнесла.
   Ошибки не было. Лю - действительно тот, кто он есть. Тот самый Лю. Тот самый.
   Но от этого ей стало только хуже.
  
   "С тех пор мне дарили множество букетов -- роскошных и простых, но тот букет я не забуду никогда"
   (из дневника Тьян Ню)
  
   Древнекитайское традиционное гадание
   Чжухоу -- князья-союзники (кит.)
   Древнекитайский историограф, автор "Исторических записок"
   Настольная логическая игра, называемая еще -- го, и на русском языке она называется именно "го"
   Китайская мера длины, во времена империи Цинь равнялась 406,8 метра
   Одна из 36 дневнекитайских стратагем
   Конфуций
   т.е. На брачном ложе
   Палочки для еды
   Легендарные китайские красавицы
   Названия движений и элементов танца в классическом балете
   Ахиллово сухожилие
   На самом деле переводится как "мой генерал"
   Китайский струнный смычковый инструмент
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 8.57*18  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"