Трояновский Игорь Дмитриевич: другие произведения.

Лалла Рук Глава Ii Дорога В Рай

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:

                    *   *   *

Когда аккорд последний отзвенел
Пришла пора послушать Фадладдина
И критики немилосердных стрел
Поэт незамедлительно отведал.
Воинственный, критический настрой
И менторство брюзги и резонера
Подстёгивались цепью неудач
Последних дней, постигших камергера:
То слишком резвый юный вьючный слон
Бесценный груз античного фарфора
(С которого владыки Чань и Янь
Изысканную пищу принимали
И пили чай ещё во времена
Младенчества Великой Поднебесной)
Одним движеньем в пыль расколотил;
То повара с немыслимым упрямством,
Достойным лишь бухарских ишаков,
Взамен корицы сладкой серендивской
В его еду канарский перец злой
Подкладывали, ярость разжигая
И нетерпимость к каждому и всем,
Особенно к неразделявшим Веру,
В Исламе он был ярый ортодокс,
Спасение искавший лишь в Коране,
В язычниках же видел лишь врагов.
Так к критике несчастного поэта
Он был категорически готов.
Поигрывая жемчугом на чётках,
Он к теме приступил издалека:
"Чтоб мнение моё понятно было,
Сначала не мешает рассмотреть
Сюжеты всех историй и рассказов,
Которые мне слышать довелось..."
"Мой добрый Фадладдин,- вдруг укротила
Его речей недюженный размах
Принцесса. Твёрдо, но при этом мило,
Напомнила,- в сей поздний час ночной
Хотелось бы услышать нам сужденье
Глубокое, но краткое о тех
Достоинствах иль, может, недостатках,
Которые имели место быть
В истории, рассказанной поэтом,
Без экскурсов в былые времена,
К поэзии истокам и анналам".
"Ну что ж,- сказал Великий Камергер
Обиженно и сделал губы бантом
(Не дали эрудицией блеснуть!)
Пусть так, тогда я буду очень краток,-
Собрав в кулак свой мощный интеллект,
Знакомый всем несбывшимся поэтам
Насмешливой, ехидной похвалой,
Которая была подобна мёду
Изящного, но горького цветка,*
Обрушил сей кулак на Ферамора,-
Поэма - бред и основной герой -
Скрывающий личину сумасшедший,
В нём мания величья налицо,
Младая дева тоже ненормальна,
Хотя в себя приходит иногда
по прихоти безумного поэта,
А юноша в бухарском колпаке,
Кто принял сумасшедшего за Бога,
Задумайтесь, в своём ли он уме?
Что можно выжать из такой фактуры?
Безумным диалогам нет конца,
Как-будто у героев недержанье
Абсурдных мыслей и ненужных слов.
Итог печален - водная стихия
Последний кров дарует одному,
Другая впала в грех самоубийства,
А третий до преклонных лет дожил
С одной лишь мыслью - милый призрак встретить
И тОтчас же на небо воспарить.
Ну вот и всё... И больше ни полслова
К сюжету я добавить не могу.
Но ежели араб-торговец Нассер
Свои стихи не хуже исполнял,
Так значит не было у Ферамора
Нужды к его таланту ревновать.
Про стиль же будет разговор особый.
Скажите, где продуманный сюжет?
Какой идеей движимы герои?
Где чувственность, отточенность пера?
Где лёгкость фраз, узором золочёным
Способная чудесно превращать
Кузнечный фартук в боевое  знамя?
Стихов бездарней в жизни не слыхал.
По сути на стихи и нет намёка -
Ни плодовитости Фирдоуси,
Ни сладости Хафиза, ни уроков
Премудрости великого Саади,
Поэма, как тяжелый караван
Товаром перегруженных верблюдов
Бредёт из ниоткуда в никуда..."
Вдруг, бросив беглый взгляд по сторонам,
Глазам он не поверил, обнаружив,
Что слушатели, головы склонив,
Уже дремали. Свечи в канделябрах,
Струя вокруг себя неровный свет,
Последней каплей воска истекали.
И с сожаленьем понял Фадладдин
Что заигрался в лоне критицизма.
Настало время речи закруглять,
И он изрёк, досады не скрывая:
"Скажу вам откровенно, я далёк
От критики во вред и злопыханья,
Поэту я желаю лишь добра,
Ведь изменив свой стиль письма и мысли,
Он принесёт на кончике пера
Нам наслажденье, а себе величье."

*- имеется ввиду цветок фикусаЯ.

                        *   *   *

Безрадостно прошло немало дней
Пред тем, как снова Лалла Рук рискнула
К себе в шатёр поэта пригласить,
Но и сама, и фрейлины из свиты,
Как-будто сговорившись меж собой,
Хранили о поэзии молчанье.
Не потому, что мэтра критицизм
И бред его суждений разделяли,
А потому, что цензора печать
И так, куда ни глянь, лежала
На всякой фразе, сказанной при нём.
Поэт, конечно, был обескуражен
Той критикой, которой наградил
Его Великий Камергер. Ведь прежде
К его поэмам, песням и стихам
Все относились более терпимо.
Но фрейлинам-то было ни к чему
Иметь свой взгляд. Их удовлетворила
Оценка та, что мудрый Фадладдин
Поэту дал. Тут спорить бесполезно,
Ведь критицизм - его насущный хлеб.
И камергер весьма самодовольно
Отпраздновал очередной триумф.
Как много им развенчано поэтов!
Но каждый раз его душил восторг
Как-будто это удалось впервые.
А Лалла Рук была восхищена
Талантом юноши и вновь желала
В своём шатре напевный слышать звук
Его чарующей, волшебной лютни.
Но первые попытки побороть
Предубежденья гибельные всходы,
Которые посеял Фадладдин,
Успеха, к сожаленью, не имели.
Когда в палящий полдень на привал
Они остановились близ фонтана,
Где варварская, грубая рука
Оставила когда-то след вандала,
Чему Саади строки посвятил:

"Другие, как и я тогда
Фонтан сей дивный увидали.
Красот же этих никогда
Они в стихах не воспевали..."

Принцесса видела прекрасный повод
Возвышенно продолжить разговор
От этого изящного пассажа
К изяществу и вечности стихов,
И глядя на искрящийся фонтан,
Она меланхолично уронила:
"Как жаль, что только избранным поэтам
Дарованы симпатии Небес,
Подобно тем величественным птицам,
Без отдыха парящим в вышине.
Лишь раз в сто лет рождается на свете
Тот Гений, чьи бессмертные слова
Живут, не зная смены поколений,
Верны, высОки, вечны, как скала.
Другие же, кто, если и не звёзды,
Сияющие вечно в вышине,
Но - лепестки цветов, что украшают
И сладостью своей и красотой
Наш путь. Они не менее достойны
Похвал. Но, как ни странно, их талант
Не ценят и гоненьям подвергают
И, раскрывая душу, всякий раз
Они удара в спину ожидают"
Но Фадладдин, как видно, не владел
Талантом понимания намёков.
В её словах Великий Камергер
Узрел хвалу лишь собственным талантам,
Заточенным на грубом наждаке
Догматов, критиканства и цензуры.
И смех, и грех - в неловкой тишине,
Стрельнув глазами в сторону поэта,
Принцесса лишь руками развела.
Эгоцентризм учёного болвана
Лишь разжигал горячий интерес
К изысканным поэмам Ферамора.
Природы девственность и красота,
Лазурь Небес и юное влеченье
Младых сердец - бальзам для ран души.
Два дня спустя они вошли в долину,
Где император для своей сестры,
Любезной его сердцу Рочинары,
Сады и парки дивные разбил
В златые дни кашмирского расцвета.
Лишь только здесь, в тени густых ветвей,
И встретишь столь богатое собранье
Цветов и трав, и редкостных плодов.
Здесь каждый лепесток исполнен смысла
Поэзии, Религии, Любви...
От розовых бутонов камалата,
Точащего небесный аромат,
До черного, как уголь гиацинта,
Чьи гроздья грузные поэт Хафиз
Сравнил с богатой чёрною косою
Красавицы-возлюбленной своей.
Укрывшись от жары в прохладе сада,
Принцесса, волю дав своим мечтам,
Вдруг, проронила, что она могла бы
В жилище Нимфы Любящей Цветы,
Святою почитаемой в Китае,
Хозяйкою себя вообразить,
Или одной из тех прелестных пери,
Кто в запахах диковинных цветов
Легко витают, слёзы проливая,
Всевышним не допущенные в Рай.*
Блеснув улыбкой Ферамор промолвил,
Что знает он историю одну
О юной пери, пламенно мечтавшей
Найти дорогу в вожделенный Рай,
И если Лалле Рук угодно будет,
Он с радостью поведает её.
И с вызовом взглянув на Фадладдина,
Поэт сказал:"Она звучит светлей,
Короче и скромнее, чем другие".
И пальцами по струнам пробежав,
Меланхоличным начал он аккордом.

*- Пери - в древних верованиях волшебное существо в образе
      крылатой женщины, охраняющее людей от злых духов. За
      любовь к смертному, Пери была наказана изгнанием из 
      Рая.

                    ГЛАВА 2
              ДОРОГА В РАЙ

                       I

Из приоткрытых Райских врат
Цветущий, дивный виден сад.
Весна здесь вечно молодая
Жила. А на пороге Рая,
Янтарь печальных слёз роняя,
Стояла Пери. Жалок был
Пучок её поникших крыл...

                       II

Печаль её была ясна,
Мечтой наивною она
Была меж тех, кому открыты
Сии врата, грехи забыты,
Среди цветов росой омытых.
Земных цветов красу и блеск
Затмит один цветок Небес!

                       III

О, солнечный, роскошный мир
Прохладной свежести - Кашмир!
Красу и сладость источая,
Потоки вод, не зная края,
Резвятся, золотом играя.
Но вод Эдема малахит
Собою этот блеск затмит!

                       IV

Сюда стремила свой полёт,
Меж звёзд, до пламенных ворот,
Через просторы всей Вселенной,
С одной мечтой благословенной,
Земную радость, несомненно,
(Из грешных кто её постиг?)
Затмит один Небесный миг!

                       V

Слезам печальной Пери внял
Бессонный Ангел, что стоял
На страже врат. Он зорко глянул:
Слеза чиста, тут нет обмана -
Росе подобна из фонтана
На райских голубых цветах,
Которых нет в земных садах.

                       VI

Он молвил твёрдо, глядя в даль:
"Надежда греет, не печаль,                                               
А Книгой Судеб вменено -
Грехам проститься суждено.
Сии врата пройти дано
Тем, кто принёс из дальних мест
Дары, достойные Небес."

                      VII

Последних не дослушав слов,
Искать таинственных Даров
Она пустилась в нетерпеньи,
Кометы солнечной горенье
Пронзило грудь, в одно мгновенье,
Воспрянув, крылья донесли
Её до грешных сфер Земли.

                      VIII

Здесь утра пламенный восход
Разогревал небесный свод,
И кто-то яростный и властный,
Незримый, жадный и опасный
Из голубого делал красный...
Но где же? Кто мог подсказать,
Как ей Святых Даров снискать?

                       IX

Как отыскать ей то, пред чем
Не устоит Святой Эдем?
Сокровища владык Востока?
Исчадье алчи и порока!
Нектар Ямшида* из истока
Самой Вселенной - чудеса!
Нет. Их не примут Небеса...

*- Ямшид (Джемшид) - мифический древнеиранский царь, обладавший,
  по преданию, многими драгоценными вещами, имевшими магическое
  свойство. 

                       X

Сокровища земных царей
Из недр земли, со дна морей -
Пред Небом просто смехотворны!
А Жизни элексир, бесспорно,
Там бесполезен. Глупо, вздорно
Равнять глоток греха и тлена
С величьем вечности Эдема!

                       XI

В смятеньи думала она, 
Пока волшебная страна
Многоголовых истуканов
Упругим ветром с океана
Не напоила перья крыльев,
Вот где должно быть изобилье
Чудес. Здесь сказка спорит с былью,
Здесь даже гор шальная осыпь
Брильянтом чистым плодоносит.
Когда бы Рай сошёл с Небес,
Он был бы здесь. И только здесь!

                       XII

Но стой! Не алый небосвод
Вдруг отразился в глади вод,
Не разгоревшийся восток
Окрасил бурый сей поток,
Нет. От истока до низовья
Обагрены здесь воды кровью.
Кровь человечья, не воловья
ПролИта здесь. Здесь запах смерти!
О, Рай земной! В нём пляшут черти!
Повержен твой народ и трон,
И символ Веры осквенён...

                       XIII

Махмуд*, как беспощадный смерч,
Пронёс по Индии свой меч.
Теперь она - его рабыня,
След дикой тьмы его - пустыня,
Он псам войны своим кровавым
Брильянты в золотых оправах
Швырял. В охотах и забавах
Обрёк монахов на закланье,
А юных дев - на поруганье,
Он главы пагод сверг с высот
В потоки возмущенных вод.

*- Махмут из Газны, покоривший Индию в XI веке.

                       XIV

И ужас Пери, вдруг, объял -
На берегу крутом звучал
Звон сабель, а не хор молитвы,
Пред ней открылось поле битвы.
Здесь юный воин смело дрался,
Он в одиночку отбивался,
И меч багряный опускался,
Круша врагов стальные латы.
Отвагу юного солдата
Тиран достойно оценил
И битву он остановил.

                       XV

"Дарую жизнь. Почёт. Покой.
За то, чтоб ты своей рукой
Корону сверженных царей
Вознёс над головой моей!"
Жизнь на коленях для героя -
Немыслима. Погибнуть стоя -
Его удел. И он стрелою
Ответ всесильному тирану
Послал. И пал с смертельной раной...
И кровь, вскипая и клубясь,
В ладошке Пери запеклась.

                       XVI

Скорее, к пламенным вратам!
Сей Дар земной оценят там,
Подумала она, взлетая,
Вот эта кровь - она святая,
Пролитая на поле брани,
Без сожаленья и терзаний,
Чтоб дикий варвар не поганил
ЗемлИ свободного народа.
Сей Дар - последний вздох Свободы,
Угоден Небу будет тем,
Что вечен, как и сам Эдем!

                       XVII

Всё тот же Ангел был у врат.
Приветлив и, как-будто, рад
Принять был Дар земной от Пери,
Но устремив свой взгляд на двери
Эдема, молвил с сожаленьем:
"Твой Дар достоин восхищенья,
Пусть это станет утешеньем...
Увы, засов ворот кристальный
Не дрогнул. Знать во странствах дальних,
Не тратя времени и слов,
Искать тебе иных Даров..."

                       XVIII

Надежда в путь её звала,
И вновь несли её крыла
К Земле, снискать такую малость -
Ужель святого не осталось
Здесь ничего? И эка шалость -
В верховьях Нила хоровод
Седых неукротимых вод.

                       XIX

Здесь, поднимая брызг фонтан,
Новорождённый великан
Рычал, с восторгом прячась в пене!
Из колыбели наводнений
Увлёк его великий Гений
В долину Африканских гор
Меж голубеющих озёр!

                       XX

Туда, где смертными забыт
Бредёт под сенью пирамид
Дух фараона. Там воркует
Влюблённый голубь. Полирует
Зеркальных вод тугие струи
Луна. И из зеркал фонтан
Крылом взметает пеликан.

                     XXI

Там кроны пальмовых дерев
Похожи на уснувших дев
Под грузным шёлком будуара,
В манящем золоте загара,
Полны пьянящего нектара -
Точь-в-точь - прелестные плоды
У нильской голубой воды.

                      XXII

Там, девственность свою храня,
День отвергая и маня,
Всю ночь качаясь в колыбели
Озерной голубой купели,
Головки лилии успели
Подправить каждый лепесток,
Чтоб утром удивить Восток!

                      XXIII

Пред Пери - дивная страна,
Сиянье, сказка, тишина...
Её величие немое
Хранимо стражницей ночною,
Пурпурно-алою Луною,
С зарёю улетящей прочь,
Как зыбкий призрак птицы-Ночь...

                      XXIV

И кто себе представить мог,
Каких страданий, бед, тревог
Сюда нагнал из чрева ада
Жестокий Гений! Злое стадо
Лишь одному ему подвластных,
Убийц жестоких и ужасных,
Чумы вершителей безгласных,
Смердячих демонов, что ныне
Безжалостней песков пустыни
Везде, где довелось пройти,
Всё истребили на пути!

                      XXV

Закат увидевший народ,
Уже не встретишь ты восход!
Мгновенным, черным, страшным смерчем
Ты уж подхвачен и заверчен.
От мёртвых, что лежат горою,
Стервятник прочь летит стрелою,
Гиена лишь ночной порою,
Преодолев позывы рвоты,
Выходит на тропу охоты,
И горе тем, кто не успел
Занять места средь мёртвых тел!

                      XXVI

Так люди искупали грех
Свой первородный. Он на всех
Один. Ведь Райская затея!
От искусителя. От Змея...
Нет, не простил того Создатель,
И он как истинный каратель,
И грешных душ завоеватель
Послал чумою нказанье
В грехе живущим. В назиданье
Во гневе яростно изрек:
"Не искушайся, Человек!"

                      XXVII

Слёз Пери горькая роса
Не утолила Небеса,
Хотя она, что было силы,
О снисхождении просила,
В смиреньи тихом созерцая
Мученья без конца и края,
Всем сердцем за людей страдая,
Она у вод священных Нила
О милосердии молила...
Но гнев Господень не избыть,
Лишь жертвой можно умалить...

                      XXVIII

Из-под дерев зелёных крон
Был слышен ей тяжёлый стон,
В беседке, что во тьме белела,
Жизнь угасая, слабо тлела,
И тот несчастный, среди многих,
Кого к себе призвали Боги,
Остановился на пороге
Лохматой тьмы, дороги Млечной,
Манящей, страшной, бесконечной
И, мучаясь, шагнуть не мог,
Впервые в жизни одинок...

                      XXIX

И, чуя близкий свой конец,
Взывал он к тысячам сердец,
Что прежде в счастье и печали
Ему тотчас же отвечали
Созвучной нотою и ритмом,
Звучали в тон и в такт, и в рифму,
На поле жатвы, танца, битвы.
Напрасно всё... Ночные дали
Ему молчаньем отвечали,
Никто в сей грозный час беды
Не смог подать глотка воды...

                      XXX

Но, умирая молодым,
Одним лишь был он одержим,
Лишь об одном молил: "О, Боги!
Минуйте царские чертоги
Своею карою ужасной,
Пусть не коснется демон властный
Той девы, юной и прекрасной,
Живущей в них. Вы сохраните
Мою любовь. И защитите
Её красу, младые годы
От страшной участи народа."

                      XXXI

В бездонной тишине ночной,
Едва заметною тропой
Скользнула тень. Как дуновенье
Прохлады. Но без облегченья
Узнал ту, кто лёгкой птахой
На свет, к нему, не зная страха,
Летит на гибельную плаху...
Уж уберечь её не мог он!
Смочив озёрной влагой локон,
Она спешит, прохлады дар
Уймет главы его пожар.

                     XXXII

О! Мог ли он предположить,
Как до минуты сей дожить,
Когда от ласк своей невесты
В уединённом, тихом месте
В смятеньи горестном отпрянет
(Ведь поцелуй смертельно ранит!)
И отворачиваться станет,
Как-будто губы милой рядом
Пропитаны коварным ядом.
Стремглав летело сердце к ней,
Ум прочь бежал ветров быстрей!

                     XXXIII

Она ж без страха, видит Бог,
Ловила каждый милый вздох.
"Мне подари своё дыханье,
Свой взгляд, свой слух, своё страданье,
Испей, любимый, эти слезы,
Нам дан лишь миг, не надо прозы,
Я вся твоя, шипы и розы,
Пусть жизнь, пусть смерть, любой тропою
Пройду я следом за тобою,
Отдам себя - и плоть, и кровь.
За миг. За вечность. За любовь!

                     XXXIV

В холодном небе над тобой
Зажгусь серебряной звездой,
И если мне по воле рока
Дано остаться одинокой,
Твой взлёт на небо станет светел
Звезда сгорит, чтоб только пепел
Печальный путь её отметил.
Жить в этом мире без тебя,
Ужели для самой себя?
Пусть наша чаша - тяжкий лих,
Её нам хватит на двоих.

                      XXXV

Прими прохладу милых губ,
Не будь со мной на ласки скуп,
Пусть гибельны иль живортворны,
Я им открыта и покорна..."
Недолгим было их прощанье,
Её коснулось увяданье,
Одно, последнее лобзанье
Она, слабея, подарила
Ему. И боль её сразила...
Лишь тихий шорох водных струй
Венчал их вечный поцелуй.

                      XXXVI

К воде клонились камыши,
Последний вздох её души,
Уже простившись с бренным телом,
Порхнул из уст. Как-будто пела
Пред тем, как круто в небо взвиться,
И в звёздных далях раствориться
Свою погибель Призрак-птица.*
Сей вздох святой, как на амвоне,
Сиял у Пери на ладони.
Душа жила, из праха встав,
Самою смертью смерть поправ!

*- имеется ввиду птица-феникс, которая, по преданию, прожив
   тысячу лет, строит себе погребальный костёр и разжигает его 
   взмахами крыльев. Перед смертью она поёт необычайно кра-
   сивую песню.
                      XXXVII

И зачарованно застыв,
Как-будто даже позабыв
На миг своё предназначенье,
Глядела Пери в умиленьи,
Как двое любящих, святых,
Таких красивых, млодых,
Вступают в жизнь миров иных.
И Пери ласково лучилась.
Мгновенье? Вечность это длилось?
Никто нарушить не посмел
Восторг их душ. Покой их тел...

                     XXXVIII

Менял окраску окоём
И траур ночи ярким днём 
Сменился. И в Эдема двери,
Вновь воспарив, стучалась Пери,
Неся согретый на ладони,
Подобно яхонту в короне,
Любовный вздох в предсмертном стоне.
Уж ветерок от трона Аллы
Трепал ей кудри. Губ кораллы
Испить готовы были сок
Эдема, вечности глоток...

                     XXXIX

Но, ах! Исчез надежды след,
Ответил снова Ангел:"Нет!
Сей вздох любви самозабвенной,
Высокой, преданной, нетленной
На Небесах уже услышан,
Твой Дар святой прекрасен, пышен,
Но ключ от врат веленьем свыше -
Скромней, и скрыт он глубже много
В душе людской. А в сердце Бога
Сокрыт и глубже во сто крат
Замок от сих священных врат.

                      XL

И вновь с заоблачных высот
Стремила Пери свой полёт,
К роскошным розам Суристана*
К седым главАм вершин Ливана,
К полям, цветущим беспрестанно,
Чей знойный, приторный простор,
Казалось, спал в подножье гор.

*-Сирия

                      XLI
                                          
Любой, кто с птичьей высоты
Взглянуть сумел, тот красоты
Не смог бы не увидеть этой,
Земли в вуаль садов одетой,
И ярким солнцем разогретой,
В гнетущем бремени плодов
Близ рек прохладных берегов.

                     XLII

На месте храмов, средь руин,
Мильоны искр с кишащих спин
Блескучих ящериц слетали,
Казалось, храмы оживали,
И стаи голубей взлетали
Со скал, воркуя и кружась,
Сполна полетом насладясь.

                     XLIII

Как ярок и причудлив был
В бесслезном небе блеск их крыл,
Как-будто радуга-игла
На небе Персии ткала
Ковёр. И в нём переплела
И упоительный полёт,
И Палестины дикий мёд,

                     XLIV

В долинах собранный пчелой,
Пахучий, сладкий, золотой,
Которого и ныне пОлны
Святого Иордана волны,
И соловьиной рощи звоны -
Высоких трелей стройный хор,
Как бисер, завершал узор.

                      XLV 

Но скорбен Пери чистый лик,
Ей даже солнца яркий блик
Не мил. Она ему не рада,
Её пугает эскапада
Теней от строгой колоннады,
Которой Солнцем подчинен
Неумолимый ход времён*

*- имеется ввиду башня Солнца в Баалбеке.

                     XLVI

Не здесь ли ей искать ответ,
Где скрыт священный амулет
Который только тронуть стоит,
Он душу грешную омоет,
И тайну тОтчас же откроет -
В земле ли, в море ей искать
Божественную благодать?

                     XLVII

Её влёк жадный интерес
Туда, где жаркий глаз Небес,
Лучась, за горизонт садился,
И дивный аромат струился
Сквозь диких роз густые кущи,
И там, среди кустов цветущих,
Резвилось (Боже всемогущий!)
Дитя, наивное, святое,
Оно за юркой стрекозою
Тянулось пухленькой рукой,
Как за порхающей звездой.

                     XLVIII
                                                                                                 
Но, утомясь своей игрой,
С разгорячённой головой
Малыш улегся, отдыхая,
В тень розовых кустов, у края
Тропы, где бил источник хладный.
Горячий, взмыленный изрядно,
Конь вздыбился, заржав надсадно,
И, спешившись, ездок, без слова
К воде припал, взглянув сурово
На розового малыша,
Сжав рукоятку палаша.

                     XLIX

Под Солнцем, к ужасу Творца,
Страшнее не было лица.
Жестокость и угрюмость вместе -
Подобие гремучей смеси,
Оно как туча грозовая,
Во мраке искры высекая
Внушало страх. Глаза, сгорая
Жестокой ненавистью к людям,
Кричали нагло: "Да! подсуден!
Да! Сеял кровь, огонь и страх!
И плоть поверг в истлевший прах!

                        L

Да, клятвы нарушал легко,
Детей, сосущих молоко,
Вкушать заставил изощрённо
Кровь матерей, мной умервщлённых,
Да, в алтарях церквей разврату
Я предавался, мне, солдату,
Платили щедро, камни, злато...
А осудить меня кто сможет?
Пусть Бог, иль Черт тому поможет!
Иным дана иная стать,
Моя дорога - убивать!

                      LI

Но роз вечерний аромат
Смягчил злодея дикий взгляд.
В ладони свой клинок сжимая,
Стоял он хмуро размышляя.
Под взглядом мальчика светлее
Казался страшный лик злодея,
И светоч, среди ночи тлея,
Из глубины души безбожной,
Пробрался робко, осторожно
Сквозь кровь и грязь, позор и срам
К забытым, светлым берегам.

                      LII

День угасал, уж не пекло,
Склоняя к западу чело,
Усталый Дух огня и света
Дал знак, и тут же с минарета
Глас муэдзин подал призывный,
Тоскливый, звонкий и надрывный,
Намаза спутник заунывный.
Мальчишка пОднялся из тени
И, опустившись на колени,
Святое имя произнёс
И руки к небесам вознёс.

                      LIII

Злодей задумчив стал. Пред ним
Склонил колени херувим,
В чьих кУдрях стократ ярче злата
Огнём плескался нимб заката.
И в этот миг виденья зыбкий,
Злодей подобие улыбки
Вдруг выдавил и чувств избытки,
Забытых, спрятанных в тиши
Глубинных недр его души
Слезой наполнили глаза,
В них отразились небеса,

                      LIV

Весь в пламени закат и тишь,
И этот розовый малыш...
Пред драматизмом этой сцены
В поклоне низком Мельпомена
Склонилась. Память яркой искрой
Сквозь годы жизни неказистой
Стремглав неслась погоней быстрой
За светлым днём, росой омытым,
С молитвой на устах прожитым.
Час покаяния настал
И грешник тихо прошептал:

                      LV

"Ведь было! Это был не сон!
Я был ребёнком, как и он,
Лицо ещё не знало бритвы,
Но знал я как шептать молитвы,
И на заре, и на закате,
Тогда не мог я убивать и
Осквернять. (С какой бы стати?)
Но позже... Черт меня попутал...
Потупил взор. Ещё минута -
Безбожник на колени встал
И иступлённо зарыдал.

                      LVI

О, свежесть покаянных слёз!
Раскаянья апофеоз!
В них мудрость искупленья льётся,
Лишь через них и познаётся
Прозренья, очищенья радость,
Вкусить сих слёз и соль и сладость
Смог только тот, кто грязь и гадость
Греха познал и ужаснулся
И к жизни праведной проснулся.
Сих слёэ целительный бальзам
Рассеял грех, позор и срам.

                      LVII

Так, к Богу души обратив,
Земле колена преклонив,
Злодей и праведник молились.
Лучи заката золотились
Над виноватым и невинным,
А в небе празднично и чинно,
Торжественным, высоким гимном
Трубили Духи восхищенно -
Триумф заблудшей, но прощенной
Души. И пламенный закат
Был точно знак от Райских врат!

                      LVIII

Как был торжествен и велик
Небесной благодати лик!
Вот чудо-ключ - одно мгновенье,
Души раскаянной движенье,
Раскрыл пред восхищенной Пери
Кристальные Эдема двери.
Секрет был прост - он только в Вере!
Любовь и Доблесть, без сомненья,
Всегда достойны поклоненья,
Но только Вера укрепит,
Вернёт, спасёт и сохранит!

                       LIX

Всё остальное - суета!
Открыты Райские врата!
Прощайте радости земные,
Леса и воды голубые,
Земные горести и страсти,
И зыбкое земное счастье...
Всё здесь у времени во власти.
Мой праздник там, где правит вечность,
Где жизнь уходит в бесконечность,
У трона Аллы - благодать!
Но, вот, земная быстротечность...
Её мне будет нехватать!

Я буду по Земле скучать...








 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) С.Нарватова "4. Рыцарь в сияющих доспехах"(Научная фантастика) Т.Рем "Призванная быть любимой – 3. Раскрыть крылья"(Любовное фэнтези) Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"