Тропин Борис Евгеньевич: другие произведения.

Я не прощался

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


   Даже суетливая Москва на миг замедлила своё движение. Но тут же снова замельтешила. В водовороте суеты свои приоритеты.
  
   Только пух метёт и метёт! Укрывая белым саваном тротуары, наваливая сугробы у стен. Заметает вход в ЦДЛ. Здесь двери настежь. На тротуаре и на проезжей части телекамеры. Журналюги отслеживают випов.
  
   А в фойе некролог:
   "Не стало выдающегося поэта, почётного члена десяти академий мира...". Много чего перечислено. А для меня - глоток свободы и смысла.
   Но Андрей улыбается со своего портрета.
  
   На сцене гроб и море цветов. Большой черно-белый фотопортрет на полу весь в цветах.
   Приглушенная музыка. Люди вереницей идут вдоль стены большого зала, поднимаются на сцену, кладут к гробу цветы. Многие крестятся на тело как на икону или на церковь. Странный все-таки обычай - креститься на гроб с покойником! Или это не обычай? А что?
   За гробом выстроились уже десятка два венков, и продолжают нести новые.
   Камеры ожили, задвигались, ловя кого-то в прицел. Защелкали, замигали вспышками фотоаппараты.
   А, понятно, Швыдкой вышел на сцену.
   Константин Кедров прошел, сел в первом ряду. Слепой с белой тростью и с пожилым поводырём осторожно поднялись по ступенькам. Малышка с косичкой в белой блузке, ведомая бабушкой. Женя Бунимович в черной безрукавке...
  
   Светло-коричневый гроб под белой тканью.
   Андрей в сером серебристом шарфике. Я бы его не узнал, хоть и видел по телевизору, что он был уже очень плох последнее время. И нос выпрямился! Он же всегда курносый был.
  
   Всегда немного неказистый при жизни поэт предельной самоотдачи, всемирно известный интеллектуал - под белым покрывалом с серебристой аппликацией православного креста - почти неузнаваемый...
  
   А в фойе на втором этаже его двойной портрет.
   "Фотолетопись ЦДЛ. Автор Михаил Пазий".
   Андрей совсем молодой - черно-белое фото - перед Андреем Андреевичем пожилым академиком в фиолетовом пиджаке и с бокалом в руке. Смотрят друг на друга с некоторым недоумением и неловкостью. Словно оценивают, прикидывают возможности и результаты друг друга. Вот так встреча! С разницей в полвека. Бывает же!
   Фотожизнь: черно-белая юная, разноцветная зрелая и вот снова черно-белая на большом портрете в цветах.
  
   А внизу оживление - Олег Табаков появился - в одной руке корзина с цветами, а в другой большущий букет. Маленький толстенький, идет, самого не видно в белых цветах.
   Ой, не знают наши люди меры ни в чем. И в цветах тоже. Словно величиной букета измеряется дань уважения. Огромные букетища тащат! Выносить их не успевают. Берут прямо со скатертью эти снопы и уносят. И тут же новые горы цветов вырастают. И снова уносят. Много их одна на другой лежат - черные скатерти на низком столике.
  
   А люди всё идут, молодые и старые, мужчины и женщины, знакомые и незнакомые лица. Алексей Симонов, Кирилл Ковальджи, Вероника Долина, Ясен Засурский, Леонид Рошаль. Сергей Филатов. Какой-то русский негр. Все русские негры пишут стихи. Андрей Дементьев вышел из-за кулис весь в слезах. Олеся Николаева...
   - А это?
   - Родственники Пастернака, подсказала соседка справа.
   Золотухин, припоздав, прислонился к стеночке.
  
   "Великий поэт, кумир нескольких поколений, он был ещё и прекрасным добрым человеком", - сказал Александр Кабаков, открывая гражданскую панихиду.
  
   "Он был предвестником последующих перемен, - вспомнил министр культуры Александр Авдеев. - Перед глазами встаёт хрупкий юноша, с нависающим над ним политбюро. Этот мужественный человек противостоял системе. Перед ним преклонялась западная интеллигенция. Олицетворение гражданственности в поэзии, он указал нам путь свободы, поскольку сам был внутренне свободен. И мы пошли по этому пути, спотыкаясь, делая ошибки, но это уже на нашей совести".
  
   В марте 1963 года на встрече с творческой интеллигенцией в Кремле Никита Хрущев махал руками и орал: "Забирайте ваш паспорт и убирайтесь вон, господин Вознесенский!".
   Тьма холуёв живенько подхватила тренд.
   Он сумел преодолеть и это.
  
   Я - вселенский полудурок.
   Бит Никиткой и тоской!
   Вознесенский переулок
   Меж Никитской и Тверской...
  
   С тьмой литературных урок
   Разберусь я вдругоядь.
   Вознесенский переулок
   Не переименовать.
  
   Евгений Евтушенко эмоционально говорил о Великих Русских, к длинному списку которых отнес Андрея Рублёва, Льва Толстого, Бориса Пастернака, Андрея Сахарова... И Андрея Вознесенского - поэта всемирной отзывчивости. Это люди, учившие, что делать, чтобы приуменьшить силы Зла, учившие противостоять ему. Они стали Всемирными Русскими.
  
   "Он вознесся в недоступные выси. Я знаю два космических явления в поэзии: Велимир Хлебников и Андрей Вознесенский, - сказал Марк Захаров. - Его стихи стали бьющими, разящими, сильными, обрели металлический отзвук. Они дали вселенскую надежду, любовь и сострадание людям".
  
   мы рано родились, желая невозможного,
   но лучшие из нас срывались с полпути,
   мы--дети полдорог, нам имя - полдорожье,
   прости.
  
   Родилось рано наше поколенье --
   чужда чужбина нам и скучен дом.
   Расформированное поколенье,
   мы в одиночку к истине бредем...
  
   Прости, никто из нас дороги не осилил,
   да и была ль она, дорога, впереди?
   Прости меня, Свобода и Россия,
   не одолел я целого пути.
  
   "Надежда, которая у нас родилась после смерти Сталина, была голосом Андрея Вознесенского, сказал Олег Табаков. - Этот голос был непривычно свободным для того времени. Редкое свойство у него было - он удивлялся талантам других. Он узнавал талант. Видел и ощущал талантливых людей".
  
   "На свете счастья нет, сказал Пушкин. Но бывают мгновенья счастья. И такими для меня были мгновенья общения с Андреем Вознесенским, - вспомнил Марлен Хуциев. - Ему много пришлось пережить.
   Но... Где теперь его гонители!".
  
   "Гражданский подвиг Андрея Вознесенского заключен в русском слове, - заявил Евгений Сидоров. - Очевидна его народность, хотя и говорят, что он космополитичен. Он русский!".
  
   "Андрей Вознесенский - очеловеченная метафора нашей поэзии, - сказал Евгений Рейн. - И может, метафора была важнее всего в то время...
   Он так много отдал энергии, что не хватило самому - много болел последние годы, но сделал все, что мог, и остался навсегда в русской культуре".
  
   "Поэзия - наша единственная защита в России, - безрадостно констатировал Виктор Ерофеев. - А поэт - единственный защитник. И сегодня мы прощаемся с защитником.
   Андрей был гений, и он сам это знал. И как поэт, и как гений он сам был беззащитен. И тем страшнее было за него, потому что нет никого беззащитнее гения. Шестидесятники принесли нам свободу стиха и свободу слова. Андрей был в Метрополе. Мы, тогда ещё гавроши, шли под прикрытием его имени. Мировой поэт, философ, он был против нашей извечной провинциальности".
  
   "Наша разобщенность была ему несвойственна и чужда, - вспомнил Андрей Дементьев. - Он пытался соединить нас...
   Ушел великий поэт, труженик, мастер метафоры.
  
   Ни славы, и ни коровы,
   Ни тяжкой короны земной -
   Пошли мне, Господь, второго,
   Чтоб вытянул петь со мной.
   Прошу не любви ворованной,
   Не милости на денек -
   Пошли мне, Господь, второго,
   Чтоб не был так одинок;
  
   Второго у него не было и не могло быть. Как у Пушкина. Он был один".
  
   "Андрей Вознесенский был человеком свободы в поэзии и изобразительном искусстве. Художником, который создал жанр видиомы.
   С ним уходит целая эпоха жизни нашей страны и каждого из нас, - подчеркнула Ирина Антонова, - Прощай. Андрей!".
  
   Надо быть, действительно, великим человеком, чтобы объединить в одном списке соболезнующих и Путина, и Саакашвили, и Лукашенко, и тысячи других очень разных и порой непримиримых!
  
   А на улице всё мело.
   Вынесли гроб и люди захлопали. Не сказал бы, аплодисменты, скорее что-то ритуальное африканское. Сначала в разнобой. Потом быстро и в такт. Волнующе и тревожно.
   Светло-коричневый гроб с барельефом тайной вечери задвинули в катафалк. Закрыли заднюю дверь. Прикрепили к ней красные розы и гвоздили. И под ритмичный сухой перехлоп черный Кадиллак Х 575 ушел в тополиную пургу.
  
   - Вот и попрощались, - сказала в мою сторону женщина в светлой блузке, вытирая платком уголок глаза.
   - Я не прощался, - ответил не без вредности.
   - А что же вы здесь делали? - удивилась.
   - Я, просто... Посмотреть, послушать, кто пришел, что сказал...
   Взглянув на меня испуганно и подозрительно, она спросила совсем другим тоном:
   - Вам совсем не жалко Такого Поэта?!
   - Мне?! Его?! Мне жалко других. Многочисленных члеников союзиков писателиков! Они даже объединиться не могут!
   "Не мы повинны в том, что половины", - сказал он о своём поколении, а вот мы уже, боюсь, повинны в том, что четвертинны. Да и на четверть личности уж не наберется!
   Приподнявшись на миг, страна рухнула в дремучее прошлое, благо что в современной упаковке и с импортными товарами. Ни созидательной государственной воли, ни гражданских свобод! И полное раздолье для корпоративных держиморд на всех уровнях. Он это прошел, в гораздо более ярком и рафинированном варианте, и наблюдать этот плагиат ему, думаю, было неинтересно.
   - Может, в чем-то вы и правы, но по-человечески все-таки...
   - Конечно. Особенно для близких. Это понятно. Я про себя говорю. Не ощущаю ни сожаления, ни утраты! Просто рад тому, что человек сумел реализоваться в наших условиях. Тяжело! Зато благодаря колоссальному выбросу творческой энергии он сумел перевоплотиться в некую духовную субстанцию. Но это же никуда не делось! Оно было и есть. Здесь, с нами. Присутствует постоянно. И уже много лет. И нас переживёт.
   Как я могу с этим проститься?! Я не в силах вырезать из себя эти строки, чувства, память! Его стихи стали частью моей жизни!
  
   Мне было важно уточнить величину и значение Поэта, уточнить масштаб личности. Не ошибаюсь ли я. Мало ли!
   Всё правильно. Не ошибаюсь.
  
   - Да, - кивнула собеседница. - Замечательный поэт.
  
   Мы разошлись на Никитской, и я продолжил разговор за двоих. А, пожалуй, что и за троих. Андрей Вознесенский незримо присутствовал.
  
   Российская империя - тюрьма,
   но за границей та же кутерьма...
  
   В голодные 90-е он мог бы без особого труда уехать из страны и наблюдать за происходящим на родине из какого-нибудь спокойного цивилизованного далёка. Вместо этого он выступал на благотворительном вечере в консерватории. Это я помню.
  
   Вспомнил черные дни своей юности, когда, казалось, стихи уже не спасут, им на помощь пришла музыка и голос Таривердиева, Градского. Мощное явление. Это была спасительная поддержка. Как я могу с этим проститься! Они звучат! Продолжаются.
  
   И все-таки народу было не так много, как я ожидал. Людей, чьи души резонировали с его стихами, всё меньше. Сейчас в Москве народ пошел попроще. И приоритеты сменились.
  
   Свободный голос эпохи!
   Последние годы он сильно болел и практически потерял возможность говорить.
   Голоса не стало. А новые люди утратили слух на настоящее.
  
   Как и зачем продолжать эту немоту в глухоте?!
  
   А потом был дождь. Как говорят в таких случаях, небо плакало.
   Современная Москва уже стала забывать. А небо его помнит.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"