Тропин Борис Евгеньевич: другие произведения.

Большое лето!

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


Большое лето!

  
   Договорившись идти на речку, мы на полчаса разбежались по домам поесть.
   У калитки Ленка блаженно возилась в песке. Деловито сопя, выкладывала из формочек желтые пироги, пухлощекая и серьезная.
   - Мать дома? - крикнул я на бегу и тут же увидел её, спешащую со своим рыжим чемоданчиком.
   Пропустив мимо ушей информацию о том, что есть - сам найду, голодным не останусь - но на всякий случай резво мотнув головой, я уже добежал до двери, как услышал то, что заставило меня остановиться.
   - Там на столе в зале клубника стоит для варенья. Можешь съесть немножко.
   И не забегая в кухню, я промчался в зал.
   Высоко на столе, рядом с приемником величественно белел эмалированный таз. По пути схватил табуретку, впечатал её в пол и очутился на ней с коленками.
   Тускло мерцая, к потолку вздымалась ало-багровая гора. Аромат с неё лавиной пошел на меня. В глазах и в носу защипало, в скулах замлело, и стены поплыли в разные стороны. Едва не свалившись с табуретки, я крепко ухватился за край стола.
   До чего же все-таки хорошо жить на свете! Никто меня сегодня не ругал, отлупить за вчерашнее не успели, и даже рыбий жир пить забыли заставить. Как же все-таки хорошо!
   Слюни набежали в рот и, не успевая их проглатывать, я потянулся к горе.
   Та-ак, сначала возьму самую-самую большую и самую-пресамую красную. На пробу.
   Пальцы бережно обняли её и подняли в воздух. Я восхищенно оглядел самую-пресамую в последний раз, и она медленно опустилась в мой рот. В счастливом предчувствии я зажмурился и шевельнул языком.
   Счастье длилось лишь миг. Дальше началось непонятное. И вторая еще крупней, и третья еще красней, и четвертая всех мягче одна за другой прыгали в рот, но едва коснувшись языка, пропадали, нахально дразня своим ароматом. Будто черт какой издевался, посмеивался и по животу себя похлопывал, выманивая ягоды у меня из-под носа.
   Но я тоже не лыком шит. Оборвав узкие зеленые листики, собрал на ладони штук пять самых крупных, полюбовался на них, таких толстеньких и важных, изо всех сил разинул рот и вмял туда всю горсть. Рот оказался маловат - не закрылся. Я помог ему рукой, надавив на нижнюю челюсть. Розовая мякоть едва не полезла из носа и глаз. Глаза я зажмурил, а ноздри зажал пальцами. Придавленный язык с трудом шевельнулся, но тут-то уж я распробовал, что за клубника была у нас в белом тазу, который стоял на столе рядом с приемником, когда летний день был горяч и ярок, а я был пацаном по кличке Борсик.
   Тихое блаженство ласково растеклось во мне, но, распробовав, наконец, я как-то сразу и забыл, какая она. Пришлось пробовать сначала. Тикали часы с медведями на циферблате, жужжали мухи, на улице надрывались свистели мои друзья, а я, пригнув голову к столу, чтобы не заметили в окно, спешил хорошенько распробовать и запомнить, чтобы после хвалиться.
   Сосредоточенное пыхтение отвлекло меня. Ленка, с трудом преодолев порог, объявилась в зале.
   - Боль, тебя лебята зовут на летьку. А ты циво тут делаес?
   - Ничего! Иди, скажи - меня дома нет.
   И за спиной снова запыхтело.
   "А его, Больки, дома нет!" - с удовлетворением услышал я с улицы.
   - А ты ж говорила, он дома!? - узнал я голос Курлина и замер с ягодами во рту.
   Снова послышалось пыхтение.
   - Боль, а Кулин говолит, ты дома.
   Я чуть ни подавился и зашипел сердито:
   - Нету меня! Скажи, ушел на речку, пока свистели! В окно вылез. Давно уже.
   - Нету его! - после пыхтения донесся Ленкин голос. - Усол узе. В окно.
   Голоса моих друзей сдвинулись к речке, стихая, и я осторожно выглянул из-за таза.
   Ушли. "А ведь не хорошо товарищей обманывать, - подумал, заталкивая в рот очередную горсть. - А зачем обманывать?! Я и не буду никого обманывать. Сейчас допробую по-быстрому и бегом на речку, да не по дороге, а через болото. Еще раньше их приду!"
   Когда на дне в красноватом соке осталось штук десять клубничин, не очень красных и не так крупных, я с удивлением увидел, какой же большой таз стоял на столе. Огромный! С этим тазом в баню ходили.
   "Можешь съесть н е м н о ж к о!"
   Потихоньку я сполз с табуретки, пригорюнился.
   Потерянно прошелся из угла в угол, снова залез на табуретку.
   Ровно одиннадцать заморенных ягод сиротливо темнели в розовом соку. В задумчивости я съел еще одну и снова заходил по залу. Пока ходил, голова думала, а когда она придумала, я стал бороться с собственной совестью, и так как был гораздо сильнее - победил.
   - Лен, иди сюда! - крикнул в раскрытые двери.
   Ленкина голова замаячила над порогом и поинтересовалась:
   - Циво?
   - Лезь сюда! Я тебе что-то дам, заманчиво пообещал я.
   - Циво? - хмуро и недоверчиво повторила Ленка, пройдя в зал.
   - Становись сюда! - Я поставил её рядом со столом. - Та-ак. Теперь открой рот, закрой глаза!
   - А-а, - заартачилась Ленка. - Ты опять пуговку....
   - Небось, не пуговку. Это я раньше, когда не знал, что ты их глотаешь. Вкусно будет! - твердо пообещал, и Ленка закрыла глаза.
   Я взял ягоду, обмакнул её хорошенько в соке и, мазанул по носу и пухлой щеке, отправил в Ленкин рот.
   - Вкусно?
   Ленка с готовностью кивнула.
   - Исё! - потребовала.
   - Закрывай глаза!
   Вторая ягода проехала по другой щеке, и Ленка шире раскрыла рот.
   - Не попадес никак! Исё давай! - И потянулась рукой стереть с лица.
   - Э, ты что! - закричал я.
   - Сто?
   - Руки измажешь, бестолковая! Потом не отмоются.
   Густой и душистый сок безбрежным океаном омывал три крохотных островка. Я с удовлетворением оглядев разукрашенного пухлика, сказал:
   - Ладно. Хватит. А то мамка придет, ругаться будет. Скажет - всю клубнику поела!
   Иди, играй!
  
   Мать влетела на порог, подозрительно оглядывая всё и всех, сходу стараясь определить, что мы успели натворить на этот раз.
   На этот раз чутьё ей изменило и, облегченно вздохнув, она поставила свой чемоданчик.
   Стараясь не пустить дело на самотек, с честным лицом послушного сына, будущего помощника матери и опоры всей семьи в дальнейшем, я сказал удивленно и обиженно:
   - Во, ма, ты сказала, возьми там, поешь клубники.... Пришел, сунулся - а там и нет ничего. Чуть-чуть осталось. А Ленка еле ходит, и вся морда в клубнике.
   Мать бросила в меня подозрительный взгляд и стремительно подошла к столу.
   - Ох! - сказала, приложив руку к сердцу. - Как?!
   Я весь напрягся и на всякий случай приготовился к худшему.
   - Что, - мать сглотнула, - и это все это она съела?! Ты мне не врешь, сынок?
   Я обидчиво наклонил голову.
   - Что я брехун какой! Я только чуть-чуть попробовал.
   Но там же осталось.
   Не дослушав, мать выбежала на улицу.
   - Лена! Лена! - закричала странным голосом.
   - Сто? - отозвалась Ленка спокойным баском, не отрываясь от своей игры.
   - Деточка! - мать подбежала к ней, задрала платье и стала трогать Ленкин живот. - Деточка, у тебя животик не болит?
   - Нициво не болит - замотала кудряшками Ленка.
   Мать утерла её щеки и хотела вытереть руки, но приостановилась, внимательно осмотрела её ладони. Потом выпрямилась и вежливо, но твердо сказала:
   - Боря, подойди ко мне!
   И понял я: эх, никогда нельзя врать! Нехорошо это! Неправильно. Не поступают так советские пионеры и октябрята. Все равно все раскроется. Только еще больше достанется.
   - Боря, скажи мне, только честно - ведь это ты съел клубнику? Больше некому, а я все равно по глазам узнаю. Ну!
   Я уставился в землю и, предчувствуя лупку, хрипло выдавил:
   - Я.
   - Весь таз?! Один?!
   Безмолвно и безнадежно я поник головой.
   - Господи! - мать вдруг опустилась передо мной, выдернула рубашку из штанов и стала трогать мой живот.
   Я аж вспотел от неожиданности и немножко испугался.
   - Сыночек, - странным голосом сказала мать, - как ты себя чувствуешь? Животик не болит?
   - Не-е....
   - А стул у тебя нормальный?
   - Чи-во-о?
   - Ну, поноса не было?
   - Ну да, - буркнул я. - Что я дристун какой!
   И тут понял. Да это же она беспокоится, ни объелся ли я, ни начался ли у меня заворот кишок или дизентерия, или еще чего. Клубника-то, наверное, немытая. А если она беспокоится, то, может, у меня и вправду что болит, а я, как дурак, хожу и не знаю. А больных не лупят - их лечить надо!
   Физиономия моя скисла, руки обвисли, а живот выпучился. Я согнулся и тяжело задышал.
   - А вообще-е..., - сказал, внимательно прислушиваясь к своему хитрому организму, - вот в этом месте что-то, вроде, немножко не совсем, чтобы то.
   - Где?! - вскинулась мать, испуганно заглядывая мне в глаза.
   - Тут, - я ткнул пальцем в живот.
   - Что, тут? Болит?
   - Не то, чтобы болит.... Но как-то что-то, вроде, не совсем так.
   - Как не совсем?
   - Как раньше.
   - А вот здесь? - Она надавила ладонью в другом месте. - Здесь не болит?
   - Зде-есь? А здесь тоже, вроде, как-то немножко не так.
   - Как, не так?
   - Ну-у, не так..., как раньше.
   - Господи! - взволновалась мать. - Не было печали!
   Пойдем! - осторожно взяла меня за руку и потихоньку повела в спальню. - Полежи спокойно, не крутись!
   Довольно жмурясь, лежал я в кровати и разглядывал потолок до тех пор, пока с улицы в раскрытое окно ни ворвался свист и крики моих друзей.
   - Бо-орсик!
   Я влетел на кухню и закричал, что в тех местах, где было что-то не то, уже все в порядке. Но мать крепко ухватила меня за руку.
   - Нет, уж. Ты полежи! Мало ли что. А ребятам я сейчас скажу, что ты заболел, и выйдешь попозже.
   "Скрипя сердцем", я отправился на кровать додумывать думу о том, как прекрасна жизнь, если в ней есть такие счастливые дни.
   Потом ел малиновое варенье и запивал чаем. Это был необыкновенно удачный день! На редкость. Во-первых, не лупили за то, что вчера пришел домой в 2 часа ночи, хотя твердо обещали. Во-вторых, забыли заставить пить противный рыбий жир. В-третьих, наелся клубники почти вволю, а за это еще и варенье!
   Солнце, заглянув в темень леса на окраине поселка, забоялось туда опускаться и зависло, наливаясь густой клубничной краснотой.
   Тяжелой рысью бежал я по улице и озабоченно вертел головой.
   - Куда они все подевались?!
   За старой баней стройное и высокое гудело в вечернем воздухе пламя, и лица у сидевших вокруг были таинственно и жарко освещены. Оттеснив безымянного шкета, я пристроился рядом с Монтером.
   - Где ты был? - сразу спросил он.
   - Да заболел немного. Но уже выздоровел.
   - А мы на речке крысу видели! - похвалился Монтер. - Она плыла с травинкой в роту.
   - С травинкой? Ерунда! А вот я сегодня, - началась было моя похвальба, но Лиса как-то очень ехидно глянул на меня исподлобья один раз, другой и ухмыльнулся.
   Я замолчал и насторожился, выжидая.
   - А Курлин плавать научился, - сказал, наконец, Лиса и уже совсем нахально уставился на меня.
   - Брешешь!?
   Я подскочил к Курлину.
   - Что, честно?!
   Он смущенно улыбнулся и кивнул.
   - Метра четыре проплыл, - солидно уточнил Глаз, и, щурясь от огня, и пошевелил в костре прутиком.
   Яростно и неукротимо гудело пламя, швырялось искрами. Мои друзья спорили о том, как "зовут" крысу с травинкой в роту и чьё гнездо с пятью яичками нашли они в кустах, про гладыша, который "успел смыться, гад". Мои друзья кричали, доказывая каждый свою версию, и призывая друг друга в свидетели. А я молча смотрел в огонь. Хвалиться почему-то расхотелось, а рассказать мне было не о чем. Как много пропустил я за этот день, метеоритом умчавшийся за горизонт! А что успел?
   Вышли звезды. Большие залили из ведра малиновые угли и ушли, забрав с собой мелюзгу. Первый зовущий крик поплыл над поселком:
   - Ми-ша! Мон-тер! - поправилась его мать.
   Стали расходиться.
   Я сидел у потухшего костра и смотрел на черные дымящиеся угли. Уже все пацаны умеют плавать! Остались только мы с Монтером. Но Монтер младше меня почти на два года!
   - Борсик! - окликнул меня почти родной голос.
   Самый первый и самый лучший мой друг подошел и тихо сказал:
   - Пойдем завтра на речку пораньше? Покажу, с какого места я научился. Ты тоже оттуда попробуешь.
   - Ага! Только, чтоб никто не знал!
   Сломя голову я подлетел к дому.
   - Ма! - закричал с порога. - А вот скажи, лето еще долго будет?
   - Оно только началось! Июнь еще. И не ори - ребенок уже спит.
   - А следующий месяц - лето?
   - Да, июль.
   - А потом?
   - Август.
   - Тоже лето?
   - Ну да.
   - Такое большое! - обомлел я.
   Да конечно успею! Не завтра, так послезавтра обязательно научусь. И много еще чего можно успеть!
   В постели крутился и дергался, торопил минуты. "Завтра обязательно научусь плавать! - думал, пропадая в сон. - И вообще, совершу что-нибудь такое, что все ахнут, а лупить меня за это не будут".
   Во сне я летал, падал в бездонную пропасть, меня убивали разбойники в ярких синих и красных шароварах, ухмыляясь, затягивал в горячую пасть Змей Горыныч, но я ото всюду вырывался живым и мчался куда-то дальше, вперед, к какой-то неведомой цели, обозначенной неизвестно кем, а из леса за речкой в поселок уже входил новый день.
  

PS

   - Вы же сами понимаете, что ничему хорошему этот ваш рассказик научить не может, - с укоризной посмотрев мне в глаза, сказал редактор отдела прозы. - К тому же в нём очень много огрехов. Да и знаете, сама лексика у вас далека от литературных канонов. "Пацаны, брехун, дристун". "Брешешь"! Есть же слово "врать"! Знаете, наверное! "С травинкой в роту"! Ну что это такое! Или вот "Большие залили из ведра малиновые угли и ушли...". Кто "большие", что "большие"?! Почему?!
   Вы, кстати, школу закончили? - спросил без перехода.
   Я кивнул.
   - А работаете где?
   - На комбинате "Стройиндустрия".
   - И что вы там делаете?
   - Я стропальщик.
   - Это как?
   - Ну-у, рабочий.
   Он нарочито грустно кивнул, будто именно это и ожидал услышать.
   - Понимаете, так нельзя, - мягко пожурил. - Мы солидный журнал, у нас публикуются члены Союза писателей, а у вас тут, извините...
  
   Из прохладного нутра старого здания с устоявшимся запахом бумаги и тления я вышел в июльский зной.
   "Ну, "пацаны" - понятно, "брешешь" - понятно. Наверное, им не разрешают пропускать такие слова, - продолжил спор уже с самим собой. - А "большие-то чего"!? - И тут же догадался - он, наверное, просто не понял, что "Большие" - это не прилагательное! Может, надо было все-таки написать "взрослые". Но не говорили мы так! Зачем писать, если не говорили!
   А почему, интересно?
   Главный поэт страны задумчиво и самоуглубленно смотрел куда-то вниз и в сторону. Улица главного советского писателя, уходя в обе стороны, утрачивала четкость очертаний домов в знойном мареве.
   Никогда раньше я об этом не думал. Почему в лексиконе моего далекого от асфальтовых площадей детства в самом центре восточнославянского мира не было слова "взрослые"?
   Были большие и маленькие, мужики и бабы, пацаны и девки. И бабки старухи. Даже слово "дед" было, хотя самих дедов - старых мужиков не припомню. А "взрослых" не было! Не говорили мы так!
   Странно.
   В том ярком, переполненном всеми цветами, запахами и звуками далеком мире нашего детства не было "взрослых"?! И мы сами стремились стать большими, а не взрослыми - вот вырасту, стану большим, тогда-то уж!..
   Почему?! Ведь неспроста же это!
  

PPS

  
   Мы выросли и стали большими. А что изменилось?
   Как дети пытаемся хитрить с разным начальством, а этого добра у нас немерено. Как детей власть дурит нас, а мы, если получается, дурим её. Как дети всё пытаемся свалить свои грешки то на монгольское иго, то "кровавого Сталина", то на происки ЦРУ, на евреев и, конечно, на климат. А то и просто на то, что голова сильно болела после вчерашнего. И по-прежнему думаем, что все у нас впереди. Россия снова станет великой державой. И на меньшее мы не согласны.
  
   Я тоже по-прежнему думаю, что всё еще впереди. Еще налажу свою судьбу, подкорректирую. Еще успею сделать самое главное в своей жизни. Конечно, это не просто. Нужно собраться, сконцентрироваться, отсечь вредные привычки и соблазны, перестать тратить время попусту, и, качественно изменив свою жизнь, вырваться в новое измерение. У меня есть хороший и продуманный план, но по-прежнему я пытаюсь хитрить с собой, отсрочивая его реализацию. С понедельника, со следующего месяца, после праздников, после дня рождения...
   Одно утешает - не один я такой.
  
   И вот приходит Лето - лучшее время для того, чтобы начать новую жизнь, выйти на финишную прямую и, наращивая скорость до предела, уже не останавливаться ни перед какими трудностями и соблазнами!
  
   Но кто же в такую жару начинает новую жизнь?!
  
   "Мы растем, но не созреваем", - когда-то печально заметил Петр Чаадаев, один из немногих, кому неожиданно для окружавших удалось стать взрослым, за что его тут же сочли сумасшедшим и стали добросовестно тупить и малютить.
  
   "Здравствуй, детка!", - обращался к большим и маленьким, шедшим к нему за утраченным здоровьем "русский бог" Порфирий Корнеевич Иванов, тоже поплатившийся за свою взрослость годами гонений, тюрем и психушек.
  
   В России - стране вечных детей быть взрослым некомфортно и небезопасно. Вот и приходится то хитрить, то придуриваться, и эти вихляния уже стали второю натурой. Поэтому, несмотря на то, что жизнь нас и учит и мучит, мы все равно не взрослеем, хоть и надеемся, если уж не сейчас, то когда-нибудь потом...
  
   А Лето с каждым днем всё короче и с каждым годом всё меньше.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"