Тучина Оксана: другие произведения.

Глава 1. Велкам!

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Сокровенное.


Идеальный сосед

  
  
  
   1. Велкам!
  
   Я когда только приехал, меня велосипеды очень удивили. И дорожки для них специальные. Красные. Зачастую шире, чем для пешеходов. Я подумывал машину взять, особенно, если осяду, но посмотрел вокруг... Надо покупать велик. Дёшево и сердито. Куда я в Универ на БМВ. Я ж студент. Надо держать марку. Я так как-то... с Москвы привык, что студенты - это особенная раса, они должен быть голодными, лохматыми и с горящими глазами. А как немок увидел, семнадцатилетних причём, у меня и... В общем, задор поугас. У них тут эпидемия подросткового ожирения. Как в Америке. Где это видано, чтоб у девки в семнадцать лет живот из-под ремня выпирал?
   В общем... Я не первый раз заграницей, но всё, что было раньше, то на короткий период, из разряда "здрасте, я турист" и "сфотографируйте нас с мамой, пожалуйста, на фоне этого памятника". Жить - совсем другое дело. Уверен, вы в курсе. Когда живёшь в чужой стране, то приобщаешься к культуре, втягиваешь в их ритм, привычки появляются странные, как, например, выключать свет, выходя из кухни. Или выключать батарею, когда открывать окно проветрить. А потом закрываешь окно и снова включаешь батарею. Чудеса! Яичницу с плиты вовремя не убрал - трагедия. Пожарная система воет, на весь дом. Все соседи сбегаются. С телефонами, с огнетушителями, что, мол, случилось, дорогой-ненаглядный? В общем, дикие люди. В трамваях улыбаются. В булочной желают доброго утра, дня и вечера. А в пятницу - хороших выходных. Мистика просто, особенно после Москвы, знаете. Отвык, что в городе нет метро - слишком маленький. Нет толкучки. И много негров.
   Ну, что ещё сказать? Меня зовут Саша, мне на момент приезда двадцать два. В суматохе стал искать квартиру, не вышло с той, что запланировал раньше. Там хозяин турок оказался и наплёл мне с три короба, что типа деньги надо перевести. Я, будучи идиотом, перевёл. Типа, на будущее. Чтоб он не отдал сиё благодатное место кому другому. А когда приехал, то понял, что не квартира - каморка, всё течёт, всё отваливается. И райончик... Турки, негры, пьянь какая-то по ночам шатается. В общем, я оформился в Универ и кровь из носа стал искать новое место. Как ни странно, нашёл быстро, по университетской почте. Зашёл, поглядел, понравилось. Условия жилья - рента на двести евро в месяц, интернет, телефон, телевизор, огромная кухня и ванная, прихожая, полки, шкафы, моя комната, соседская, гостиная общая, окна большие, выходят на парк и на футбольное поле. Чего ещё желать? А, ну да, радио за отдельную плату почему-то. Да на фиг оно мне? Мне бы от турков съехать, и слава богу. По гроб благодарен буду. Снимать второй этаж дома за двести евро... Я когда в Москве студентом был, хотел съехать от предков и жить самостоятельно, тоже снимать комнатёнку, ну, так очень скоро понял, что для семнадцатилетнего студня шестьсот баксов в месяц просто нереально. И это ещё без учёта поесть-одеться-потрахаться. Да на трамвае проехать. Это тут студентам всё бесплатно, а в Москве неееее-ет. Плати, дарагой, долгих лет тебе и обширного здоровья.
   В общем, я длительно с родителями жил. Стыдно за это, но что поделать? Я что где зарабатывал, тратил на дело. Например, камеру себе купил профессиональную, одевался всегда за свои... Но внутри, конечно, грызло. Вроде двадцатник уже, мужик, а всё с мамой-папой живу. Не катит. Не хорошо, не солидно. Поэтому сюда приехав, расслабился. Счастья были полные штаны. Вот она, свобода. Весь второй этаж мой. Ну, и соседа, конечно, но хозяйка сказала, он на каникулы домой уехал, в Гамбург. Вот, и славно. Значит, думаю, пока один поживу, обживусь хорошенько, с документами разберусь, банковскую карту заведу, медстраховку. Это дело долгое, муторное, как мне говорили.
   Начал жить. Две недели всё было прекрасно, потом приехал сосед. Я в субботу из ванны вышел, в полотенце, слышу - шум. Сначала подумал, хозяева на крышу зачем-то полезли, потом с сожалением понял - вернулся парень, второй этаж больше не мне одному принадлежит.
   Первое, что увидел - чемодан в коридоре. Прикольный, кстати. Старомодный, жёлтый, пухлый такой, кожаный и в наклейках, как раньше делали. С чёрной блестящей ручкой. И ещё - кеды рядом. В красную полоску. Жесть. Что это за циркач приехал, думаю. Может, всё-таки не сосед?
   Пошёл зубы чистить и заканчивать водные процедуры. Спешить никуда не надо было, времени полно, суббота. Единственное что - за продуктами сходить, а то в воскресенье ничего ж не работает. Вот к этому я долго привыкнуть не мог: воскресение - выходной. Такой, знаете, реальный выходной. Мёртвые улицы. Закрытые магазины. В городе - ну почти ни души. Аж страшно. Работают только турецкие забегаловки с кебабом и шавермой, сомнительного вида грязные бары да бензоколонки. В последних цены - в три раза выше магазинных. Покупать чипсы за пять евро, это ж уму непостижимо. Это надо только один раз купить, чтоб говорить потом, что ел такие чипсы.
   В общем, у меня никаких планов не было на субботу кроме магазина. Ну, и ещё быть может в парке прогульнуться с фотоаппаратом. Где-то в углу сознания таилась мысль сходить в клуб, подвыпить да потанцевать, девочку какую найти, но, если честно, хороших клубов я пока не знал, идти было не с кем, да и просто лениво.
   Кухня изменилась с тех пор, как я почистил зубы. Здесь теперь были полотенца. В ромашку. Появилась стопка новых тарелок, какие-то пакеты, вероятно, с продуктами, и ящик пива на столике. Хмм. Я заглянул в гостиную, понял, что сосед у себя в комнате и пошёл одеть что-нибудь поприличнее трусов с полотенцем. Надо ж поздороваться. Он, говорят, немец. Звать - Петер. Петька, короче. Пётр. Тож студент. Как охарактеризовала хозяйкаЈ очень хороший, очень аккуратный и тихий. Тихий, это хорошо, подумал я. Ведь я намерен учиться, очень усердно. Это вот то, что удержало меня от поселения в студенческой общаге, у Универа. Во-первых, я не желал видеть Универ каждый день, из всех окон, а с общагой он был стена к стене. Во-вторых, у студней, как водится, шумно и пьяно. Мне стоило зайти к ним на этаж, понюхать этих грязных пакистанцев, потом сходить отлить после того, как в туалете посидела негритянская футбольная команда, и желание жить там как-то улетучилось. Да и не солидно, знаете... Двадцать два уже. Снимать вот так комнату ещё нормально, а в общаге... С семнадцатилетками... Пусть там и постарше меня есть, но всё равно. Не хочу. Просто не хочу. Я уже наигрался, буду строить серьёзную жизнь. Найду себе даму. Получу степень. Шикарно!
   Меня особенно отвратило то, что общага на мужскую-женскую половину не делится, а всё перемешано, и бельё вместе сушится, и тампон, бывает, на лестнице заваляется. Нет, спасибо. Девок надо дозировать. А в таких количествах, когда их по три за стенкой... Лучше не стоит. Да ещё и непонятно, с кем тебя самого поселят. Вот, разместят с пакистанцем. Или каким-нибудь плешивым индусом. На хрена мне это? Такое счастье.
   Лучше жить с немцем. Тем более, он аккуратный. Вон, уже и полотенца в кухне повесил, с ромашками. Это даже мило. Но ещё милее пиво, надеюсь, он, как гостеприимец, поделится.
   Я натянул джинсы, футболку с "Лед Зеппелин" и вышел познакомиться. Дверь в его комнату была распахнута, парень растянулся на заправленной кровати как морская звезда. Ноги-руки раскинул в стороны. Глаза закрыл. Устал, конечно, усмехнулся я и тихонько постучал в открытую дверь. Он открыл глаза, посмотрел сначала в потолок, словно приходя в себя, затем на меня. Улыбнулся.
   Так и познакомились.
   - Привет, я Александр. Можешь звать меня Алекс, так проще. Из России, из Москвы. Новый студент, программист.
   - Привеее-ет. Приятно познакомиться, я Петер Шнайнер, международные отношения и прочая дребедень.
   Мы пожали руки, поулыбались.
   - Прочая дребедень?
   - Ага. Я из Гамбурга.
   Ну, что я могу о нём сказать? Я начал убеждать и успокаивать себя, что все немцы такие. Особенно, если они изучают международные отношения. Какие именно? Ну, как вам сказать... Это сразу чувствуешь. Прямо вот как в лоб бьёт. Джинсы светло-голубые, в обтяжку, как девки носят, и причём с низкой талией, так, что бедренные кости видны... Сапоги до колен, футболки какие-то, куртки, шарфы... Точнее сказать, курточки-шарфики. Сви-тер-ки. Под горлышко, странных цветов. Сам невысокий, ниже меня на голову, и весь такой стройный, тонкокостный. Лицо ухоженное, брови выщипанные в тонкую полоску, волосы светло-светло русые, ну блондин почти, истинные ариец. Короче, мечта пидараса.
   Я судорожно сглотнул, пока он отвернулся, распаковывая свой жёлтый чемодан. Ладно, думаю. Я же знал, что всё не может быть прекрасно. Что-то обязательно будет из рук вон плохо. А в принципе, убеждал я себя, кого лучше иметь соседом: пьяного плешивого пакистанца, вечно потного и воняющего, или немца-пидараса? Но зато хоть аккуратного. И думаю, уж он-то точно моется.
   Я вздохнул, смирился с судьбой и поплёлся на кухню поставить чайник. Вскоре настроение поднялось: он пиво, оказывается, в расчёте на меня купил. Типа, отпраздновать мой заезд и начало семестра. Я сбегал в магазин, прикупил закуски, чипсов, колбасы, сыра разного. Так и посидели, в кухне, благо она огромная, в креслах. Ящик пива на двоих хорошо довольно пошёл, потом зашёл хозяин, лэндлорд, Рихард. Выпил с нами, попросил бутылки не выбрасывать, а сдать потом в магазин, типа, нам вернул за них какие-то копейки. Я уже понял, что для каждого немца полтора цента - деньги, и не стал спорить. Рихард ничего так мужик, спортсменом раньше был, как говорит, боксом занимался. И жена у него ничего, хорошенькая, только полная немного. И дети есть, две девчонки, детсадовского возраста: Бетти и... Забыл как вторую. Короче, Рихард выпил пива, поинтересовался, как там в Гамбурге и Москве дела, пожелал нам счастливого сожительства и спустился к себе.
   - Приятный мужик, - сказал Петер. - Добрый и не скряга.
   Я кивнул, отхлёбывая из бутылки.
   "Приятный мужик". Вот, думаю, блядь. А что ж он обо мне думает?
   - Ты готовить любишь? - спросил меня и снова запустил руку в пакет с чипсами.
   Мужик и готовить?
   - Не особенно, - признался я. - Готовлю, когда выхода другого нет, а так без энтузиазма.
   - Эх, - вздохнул, - а я надеялся на борщ.
   Я невольно рассмеялся. Даже приятно как-то стало, что немец знает о таком истинно русском блюде.
   - Ты что, - говорю. - Борщ позволительно готовить только очень древним русским бабулькам, только они знают рецепт настоящего русского борща! Всё остальное не в какие ворота! Даже не пробуй.
   - Серьёзно?
   - Без комментариев, - замотал я головой.
   - Окей, - кивнул, - тогда я завтра сварю, а ты мне скажешь, насколько похоже на настоящий.
   Я пивом подавился.
   - Ты что, умеешь борщ??
   - Ага. Кто его не умеет, это такое знаменитое блюдо.
   Вот так-то. Я тогда изрядно налился пивом и вскоре отправился спать в свою комнату. Но прежде, так как меня мучила неопределённость, я решил всё прояснить.
   - Слушай, - говорю, - ты кажется идеальный сосед: тихий, пивом угощаешь, готовить любишь, тем более русские блюда... Да и девочкой с тобой делиться не придётся. Я верно понял?
   Петер как раз убирал последние бутылки и вытирал стол полотенцем в ромашку.
   - Верно, - кивнул, усмехаясь. - Девочкой со мной не делись, я тебе за это спасибо не скажу.
   Так я и уснул в ту субботу, пьяным, расслабленным, немного озадаченным, но в принципе счастливым. Проснулся вечером, Петера не было, и я тупо смотрел телек, часто переключая каналы. Друзей у меня тут ещё не завелось, за две недели. Пришлось поговорить по скайпу с родителями, успокоить их, что всё хорошо, что я тут даже не один жить буду, а с соседом. Потом, кажись, снова уснул. Ночью Петер так и не явился, и я с облегчением вздохнул: если он такой "домосед", то тогда вообще всё прекрасно. И заботиться об этом не надо и переживать по поводу, что живу с геем в одной квартире, тоже.
   Петер оказался заядлым любителем клубов. Каждую субботу, вечером, он улетучивался в какую-нибудь "Какаду" или "Багамские слёзы", названия клубов я запомнил потому, что рекламки и билеты постоянно валялись на журнальном столике в гостиной. Пока я не приглашал никого в гости, меня это как-то особо и не волновало, наоборот, давало повод усмехнуться лишний раз. Но как только я повёл к себе Ирку, мою землячку, тоже, кстати, с международных отношений, меня вдруг озарило. Чёрт! А ведь я не хочу, чтобы кто-то знал все эти дела.
   - Ирк, пошли лучше выпьем куда-нибудь.
   Она была вся такая москвичка. Если вы понимаете, о чём я. Чуточку в теле, большая грудь, глаза ярко накрашены, ресницы длинные, ногти тоже, глаза красивые и наглые, смешливые, сама на каблуках, в кожанке и с тонкой сигареткой. Умная девка. Пробивная и наглая, конечно. Папа у неё в Мск банкиром. А мама, как она сама говорит, "учителка младших классов". И всё время у неё это: "Да у нас на Маааа-аскве лучше!".
   - Чё? - она обернулась на меня и поджала пухлые губы. - В бар имеешь ввиду? Да ведь мы уже дошли почти что. Давай, не стыдись, показывай, как живёшь, землячок.
   Ну, вот, я сам напросился. Я хотел-то всего лишь её трахнуть, а тут такие дела. Сейчас она всё узнает. Я был уверен, что узнает, у таких девок нюх, не передать. Она всё чует, сама мне на днях жаловалась: "Ох, да вся Мск опидарасилась". Хоть бы уж на меня ничего не подумала, растреплет.
   Ну, мы походили по квартире, поболтали, я ей вискаря налил. Конфеты шоколадные были в вазочке, Петер на днях принёс. Самого его, к счастью, дома не оказалось, и я ненароком смахнул рекламки-проспекты по стол, чтоб не привлекали внимание. Ну, вот так, слово за слово, под коньячок, с лимоном и шоколадом, начали целоваться. Резинки у неё были с собой, она была вся такая мягкая и тёплая, у меня немедленно встал, и мы, не вытерпев, расположились на диване в гостиной.
   Она стонала и царапала мне спину, оказалась широкой, горячей и умелой. Ну, впрочем, что тут удивительного. Мне особо даже стараться не пришлось, просто выпустил пар с ней, разрядился, и она обмякла в моих руках. Дело сделано, теперь бы попить чего-нибудь прохладного и поспать.
   - Ир... Ир!.. Пошли на кровать, а.
   Я помню следующее утро, когда мы сидели на кухне вяло завтракая, а Петер собирался на учёбу. Я их быстро друг с другом познакомил и извинился, что мы съели все конфеты. Он улыбнулся, сказал, конфеты для того и лежали. Вежливый. Немец.
   Потом он ушёл в комнату упаковывать свой ноут, и Ирка начала. Я уже надеялся, она никогда не начнёт. Просто ничего не скажет и всё. Зря я так думал.
   - Он чё, педик??
   - Ирка, - вздохнул я, не зная, что сказать.
   - Не, реально? - говорить тихо москвичка просто не умела. - Трындец!
   Я попытался перевести разговор на другую тему, поставить ещё чайник, но девка только подала мне свою кружку и опять за своё:
   - Да как ты тут живёшь?
   Я пожал плечами.
   - Мне нравится квартира. Недорого и место удобное.
   Пожалуй, надо кое-что прояснить. Я вообще не любитель кого-либо защищать, тем более пидарасов, но мама с папой меня хорошо воспитали, и я знаю, что не мне лезть в чужой монастырь да со своим уставом. Не моя страна. Не мой дом. И он мне никто, просто сосед, к тому же вежливый и ничем мне не мешает, зачем портить отношения?
   - Давай, к нам переезжай, у нас там целая коммуна! - не унималась Ира. - Я с комендантшей поговорю, если хочешь. А? Ты чё тут... опидорасился?
   Я только рассмеялся и подал ей кружку с новой порцией чая.
   - По-моему, я тебе вчера и сегодня уже доказал, что никакой не пидарас...
   В кухню заглянул Петер, забрал приготовленные на ланч бутерброды, поглядел на нас, улыбнулся, допивая свой чай большими глотками.
   - Во, жесть, - усмехнулась Ирка. - Толерантная, бля, Германия. Развели.
   Мне стало не по себе. Ирка, ясное дело, говорила по-русски, но не уверен, что от этого легче. Я поглядел на Петера, и, пожалуй, лучше б я этого не делал, вид, наверное, у меня был, как у собаки, которая укусила хозяина.
   - Да ладно тебе, - буркнул я Ирке, не зная, куда себя деть.
   - Чё да ладно? Одно пирарьё кругом, заебали уже. Куда мир катится.
   Я держал кружку, не зная, как реагировать на эту тираду.
   - Слушай, ну полегче.
   - Да чё? - взбрыкнула она. - Чё ты ссышь. Он же не понимает ни хрена.
   Петер стоял, обхватив кружку обеими ладонями, с бутербродами подмышкой. Смотрел куда-то в пол, но не смущённо, а как-то... словно бы в никуда, не моргая. Я в принципе понял, что ему просто неловко, он ни слова не понимает, а глупо улыбаться и кивать не катит. Вот, чёрт, думаю. Что она, сука, на международных отношениях своих не выучила ничего?
   - Он к тебе не пристаёт? - улыбнулась мне.
   Я ничего не успел ответить, Петер быстро глянул на часы, улыбнулся нам, попрощался и нырнул в коридор.
   - Ир, прекрати.
   - Ага, и вам до свидания, счастливо, - усмехнулась ему в спину и вальяжно откинулась в кресле.
   Если б я знал, что это ещё не конец концерта, я б ей рот успел заклеить.
   - Слааа-авься, Отечество наше свободное!! Дружбы народов надежный оплот!
   Блядь!!
   - Знааа-амя советское, знамя народное! Пусть от победы к победе ведет!..
   Голос у неё оказался на удивление сильный и чистый, просто невероятно русский, красивый голос. Я на мгновение замер, хотел тряхнуть её за плечо, но меня разобрал такой смех, что я согнулся пополам.
   - Союз нерушимый республик свободных! Сплотила навеки Великая Русь!! Да здравствует созданный волей народов, единый могучий Советский Союз!!..
   - Молчи, сумасшедшая!..
   - Мы армию нашу растили в сраженьях!!..
   - Мать твою...!
   Петер бежал вниз по лестнице, и когда он был уже на улице, из открытого на кухне окна, доносилось грозное:
   - Захватчиков подлых с дороги сметем! Мы в битвах решаем судьбу поколений, мы к славе Отчизну свою поведем!
   Я не мог её остановить, было слишком смешно, и слишком уж хорошо она пела. Поэтому пришлось глубоко поцеловать, когда угомонилась, и в Универ мы в тот день не пошли.
   Лёжа в кровати где-то в районе обеда я курил и серьёзно раздумывал над тем, что из меня не выйдет прилежного студента. Из-под одеяла торчали Иркины уже начинающие чуть-чуть покалываться ноги с кроваво-красным педикюром, а в моей голове всё ещё гудело: "Слааааааа-авься, Отечество...!".
  
  
   Так началась немецкая жизнь. К воскресеньям я не смог привыкнуть, так что, забывшись, частенько направлялся в сторону "Плюса" или "Лидла", и встречали меня наглухо закрытые двери. И темнота там, внутри, где спокойно лежат продукты. Заботливый Петер частенько меня подкармливал, особенно, если я забывал закупиться едой, а на голову обрушивался очередной католический праздник. Шиш вы в магаз попадёте, если сегодня католический праздник! Опять будет выходной. Праздников я этих под конец уже начал бояться.
   Ирка стала типа моей девчонкой. Даже начала качать права, как всякая женщина, расслабившаяся и почувствовавшая, что мужик попался. Да я не особо и сопротивлялся, на самом деле. В постели она меня устраивала, только громкая очень, пиздец просто. И иногда, бывает, похрапывает. Но не сильно, а так, немного, и я не хотел говорить ей об этом, обидится же. Расстроится.
   Учёба шла своим чередом, Петер пропадал по субботам в клубах, а полвоскресения потом спал. Иногда он не мог заснуть из-за нас с Иркой, тогда приходил и уже бесцеремонно стучал в дверь сапогом. Мы угоманивались. Уж лучше он нас тормошит, чем хозяева. С ними мне проблем совсем не хотелось. Ну, и по утрам я обычно извинялся перед ним, если ночью он стучал нам в дверь.
   Он был достаточно милый парень, если вы понимаете, о чём я. То есть вежливый и скромный. Но со временем, когда миновал месяц совместного житья, он наконец немного успокоился и стал вести себя посвободнее. Мог тоже на меня заругаться, мог даже бросить подушкой из гостиной. Так, в шутку. Мог сделать замечание, что я опять выбросил лимон не в ту корзину или не помыл за собой кастрюлю. Это раздельное мусоровыбрасывание конкретно меня доставало. Остатки еды - в один горшок, бумагу - в другой, пластик - в третий, ткань - в четвёртый, стекло отдельно вообще. Я порой стоял с каким-нибудь мусором и не знал, куда кинуть. Тогда частенько подходил Петер, забирал у меня это нечто и показывал пункт назначения. На самом деле, он просил от меня слишком многого. Раздельный мусор ещё ладно, но чтобы выносить контейнеры в среду вечером и чистить их в случае чего каждый четверг, я был готов об стену биться. Или мыть посуду, набирая воду, как в ванне. Выключать батарею, открыть окно, когда готовишь, потом выключать плиту, закрывать окно, включать батарею... Я хоть и программист, но у меня ехала крыша.
   Однажды была моя очередь убираться в доме, но я проспал весь день, очнулся только вечером, где-то в десять, пока попил чаю, то да сё, только к одиннадцати взялся за пылесос и тряпку. Посвистывая, я принялся за уборку. На шум вышел Петер, глаза квадратные.
   - Ты что делаешь? - спросил ошарашено.
   - Эм... Ну, убираюсь, - пожал я плечами. - Моя же очередь.
   - Сейчас??
   Я не понимал, что в этом особенного. Петер успокоился, улыбнулся, всё ещё немного ошарашено, и объяснил, что так поздно убираться нельзя, шум беспокоит наших хозяев и соседей. Мне стало стыдно, и я убрал пылесос. Видя моё состояние, Петер предложил пойти прогуляться в клуб. Я усмехнулся: нет, спасибо, по гей-клубам не хожу.
   - Пошли в обычный, - пожал он плечами. - Ты тут вообще в клубах был?
   - Нет, - признался я.
   В общем, мы пошли. Он мне обещал, что это клуб типа МЖ. Где будет много классных чикс. Так и оказалось. Мне понравилось место, большой зал, четыре бара, текила-водка-абсент-коньяк-кампари. Выпили по "Слезе девственницы", поболтали, сходили покурили, потом на танцпол, в общем, расслабились. Он меня окультуривал. И я как-то забыл про Ирку. Про землячку. Про её красный педикюр, низкий глубокий голос и извечное: "Не ссы!". Крутая девка, но вокруг оказалась масса других. Многие танцевали компашками. А если там одни девчонки, то каждая такая вся из себя, звезда. Вклиниться к ним оказалось просто, не отшивали, довольно мирно танцевали и веселились. Попадались карды типа жирных африканцев, подкатывающих к модельного вида блонди, или сорокалетних мужиков маньячного вида, изображающих Элвиса. Но с каждой текилой, которую мы с Петером опрокидывали одновременно и заедали дольками лимона, становилось только веселее и свободнее. Мне нравилось всё. Я вообще люблю клубы. Не так, чтоб каждую субботу ходить, но иногда, раз в месяц, с удовольствием. Музыка ревела в уши, стучала в тела, можно было прикоснуться к ключице очередной девчонки губами и почувствовать ритм музыки. Всё вибрировало вокруг. Клуб гудел. Жил. Мы отрывались. И даже когда мы с Петером почти одновременно отпросились у девчонок в туалет, когда я стоял, блаженно прищурившись на зеркало и справляя нужду, а этот пидарас невинно рассматривал мой член, я не был против. К чёрту! Только потом, когда сполоснул руки и высушил их, я шутя дал ему подзатыльник, и он рассмеялся.
   - Ну, прости, - сказал. - Мир?
   - Мир!
   Так случилось, что одной группкой девчонок мы осели. Натанцевавшись, выбрали столик, купили коктейлей и устроились поболтать. Из-за грохота разговаривать нормально было невозможно, и приходилось очень сильно наклоняться, касаться ушек губами. Девчонкам нравилось, конечно. Одна села мне на колени, малазийка. Но мне вот больше нравилась блондинистая немка, Эльке, однако она была строже и выбрала свободный стул. К Петеру тоже кто-то подсел, кажется, невзрачная немка. Вскоре я понял, что эта немецкая девочка возлагает на моего друга-пидараса большие надежды, и я её пожалел. Так и оказалось. Малазийка тёрлась об меня, смеялась, разрешала тискать себя за грудь, а немка Петера всё больше прижималась к нему и смущённо улыбалась, как напуганный воробышек. Друг бросил на меня растерянно-умоляющий взгляд, и я, накачавшись спиртного, понял, что реально надо помочь. Он меня сюда привёл, такой кайф устроил, я должен чем-то отплатить. Скинуть малазийку оказалось нелегко, но я сумел. Настоящие проблемы начались с отрывом невзрачной немки от тела моего соседа. Я её потанцевать пригласил, а она не согласилась. Обвила его шею своими бледными руками, как утопленница, и всё тут. А Петер тоже хорош. Не знаю я, что с ней делать, говорит мне одними глазами, но не отпихивать же, жалко. Тогда я сделал знак: пошли танцевать все вместе! С тобой она пойдёт!.. И мы ринулись на танцпол.
   Я даже удивился, если честно. То есть я выполнил вполне простой и сто раз проверенный трюк отшивания, а Петер как-то расстроился. Даже очень сильно. Я понимаю, ему девушку стало жалко, но а что он хотел сделать? Извини, дорогая, я пидарас? А сюда так, друга окультуривать пришёл? В общем, сначала мы танцевали впятером: я, Эльке, малазийка и Петер со своей. Потом я высмотрел пару танцующих красивых девчонок и сделал вид, что запал. Хотя, в принципе, и вида делать не пришлось. Я отпустил малазийку и поймал руку новой девочки, она на удивление быстро согласилась, мы начали танцевать. И я как бы ненароком, чтоб её подружка не скучала, потянул к нам Петера за ремень. Он не глупый, всё понял. Больше мы старались на Эльке и компанию не смотреть, но из-за грусти Петера как-то быстро ушли. Я даже никого себе не выбрал на ночь. Но не особенно расстроился, так как это мой первый раз в здешнем клубе, и я ещё всё наверстаю.
   Мы вышли на улицу, и Петер предложил пройтись по мосту, покурить, подышать воздухом, ну и потом на другом конце реки такси словить. Мы отправились. Он молча курил, глядя куда-то вниз, на асфальт, в задумчивости, я его поблагодарил за этот вечер, за то, что показал хороший клуб.
   - Ты с девочками совсем не? - спросил я, поняв, что та невзрачная до сих пор его беспокоит.
   - Не, - покачал головой. - Я сам девочка. У меня на них не стоит совсем.
   От "сам девочка" я умилился и ответил ему с пьяной улыбкой:
   - Понятно.
   Мы, как-то не сговариваясь, решили остановиться на середине моста и выкурить ещё по сигарете. Ночной город был красив. Горели окна баров, дискотек, кто-то просто не спал дома... Разноцветные огни отражались в тёмной реке, как в зеркале. Стояли корабли, пара симпотных яхт. Некоторое время я раздумывал, что было бы здорово приобрести вот так яхту и плавать на ней с какой-нибудь девчонкой. Потом Петер, видимо, оправился от своей грусти и осторожно хлопнул меня по плечу:
   - Пошли. Поздно уже, я щас здесь и рухну.
   - Ты хотел сказать рано?
   - Да шестой час уже, жесть.
   Мы поймали такси, и оба сели на заднее сиденье, не знаю, отчего. Таксист покосился на меня, на соседа, хмыкнул и повёз нас наконец домой отсыпаться.
   Этот первый раз в клубе мне почему-то запомнился очень хорошо. Почему-то произвёл сильное впечатление, хотя раньше я в клубах бывал и часто. Когда я засыпал, в голове всё ещё гудела музыка. Я засыпал и думал: "Не, считайте, как хотите, но клёвый у меня сосед!".
  
  
   А потом случилось неприятное. Как-то неожиданно, я даже и не ожидал, что подобное может произойти здесь, в центре мира, можно сказать, в раю. Я проснулся в один из мёртвых дней, когда даже птицы не поют, то есть в воскресенье, и поплёлся на кухню выпить сока. Петер был уже там, только после клуба, как я понял. В ту субботу я на удивление работал, весь день сиднем сидел за компом, разрабатывая программу для проекта, и даже Ирку отшил, что "очень занят". Она, как всегда ответила: "Всё ты успеешь, не ссы!", но я всё равно её не пригласил, а вечером на полчасика разрядился, подрочив.
   Петер хотел приготовить что-то поесть... Видимо, голод у него был сильнее желания выспаться, поэтому он закинул что-то в микроволновку и потянулся к чайнику. Тут и вошёл я, сонный. Он удивлённо уставился на меня, я редко вставал так рано по воскресеньям, только если в туалет, а вот тут, видите ли, попить приспичило. Ну, так как он глянул на меня, так я и заметил разбитую губу. Я даже сразу проснулся.
   - Чтой-то с тобой?
   Он нехотя отмахнулся:
   - Да так, форс-мажор. Привет.
   - Привет... - я забыл про сок и, облокотившись о столешницу, стал разглядывать соседа. - Эй, что случилось... Ты что, подрался?
   Он некоторое время не отвечал, нарезая хлеб, потом кивнул:
   - Ну, вроде того.
   Хмм.
   - Что, серьёзно? Ты же у нас педовка, ты не дерёшься.
   Он невольно улыбнулся, но губа напомнила о себе болью, и улыбка исчезла.
   - Петер? - домогался я.
   - Ну, вот видишь, даже у педовок случается.
   - Хммм... - протянул я, нахмурившись. - И кто тебя так?
   - Что ты стал вдруг такой заботливый, Алекс.
   Сказал, как отрезал. Я даже был готов обидеться. Спросонья. Но потом взял его за плечо и медленно развернул к себе. Он не сопротивлялся, только глаза не сразу поднял.
   - Говори, что такое. Я не то чтобы заботливый, но меня не особо радует с утра в воскресенье видеть побитые рожи.
   - Ну, извини. Я не хотел огрызаться. Просто разговаривать не хочется.
   - Ладно, - пожал я плечами, выпустил его и полез в холодильник за соком.
   Но утро было испорчено. Кровью на лице. И мне было как-то не приятно, что на этом свете есть кто-то, кто бьёт моего соседа в лицо. Причём, наверняка зная, что тот не в состоянии ответить. Это всё равно, что ударить девчонку...
   - Ну, расскажешь ты мне или нет??
   Мы сидели за столом, я пил сок из длинного стакана, а Петер ковырял вилкой котлеты, разогретые в микроволновке.
   - Ну, я из клуба вышел... - начал он без энтузиазма. - Ща, я чайник поставлю, погоди... Ну. В общем, вот. Хотел такси поймать, а никого не было, и я решил прогуляться до "Целоны", они ж там всё время скапливаются.
   Я кивнул:
   - Угу.
   - Я шёл по мосту, и пристали эти подонки, - он поморщился, стараясь укусить котлету так, чтоб не сильно тревожить губу.
   - Поддатые?
   - Как полагается.
   Да уж.
   - А чего полицию не позвал?
   - Да я не успел. Я как-то не среагировал даже, их четверо было. Они только начали задираться и сразу в рожу.
   Сволочи, блин.
   - Гопники.
   - А?
   - Ну... Придурки, то есть. Я не уверен, как это слово правильно на немецкий перевести.
   - Ясно. Ну, да. Приятного мало.
   Мы посидели молча некоторое время, потом я спросил, как он от них вообще вырвался и почему он шёл один. Петер сказал, что таксист сердобольный мимо проезжал, дал задний ход и остановился прямо перед ним, так что он успел тупо в машину прыгнуть, и мужик дал газу. Надо же, подумал я, какой таксист. Наши бы не остановились, ни в жизнь.
   - А почему ты шёл один? Никого не присмотрел себе там?
   - Ааай, - поморщился Петер. - Не мой день, видимо. Что-то всё дерьмо какое-то клеилось, трипперное.
   - Фу, - сказал я, на секунду воцарилось молчание, и потом мы оба начали дико ржать. Чёрт знает, почему. Напугал он меня, наверное. У нас в Мск всякое бывало, дрались, наших друзей избивало какое-то мудачьё... Мы потом мстили за них... Всякое было. Но сейчас я понял, что все эти драки-разборки были так давно.... Словно бы в иной жизни. Кажется, их и не было даже. Словно всё приснилось.
   - Слушай, - сказал я, наливая себе чай, - я думал, в Германии к этому спокойнее относятся.
   - К этому?
   - К таким как ты. К геям, - как я тщательно подбирал слово...
   - Я не знаю, как относятся в России, - пожал плечами Петер, - но дураков везде хватает.
   Ну да, это верно.
   - В России... - продолжил я задумчиво. - Ну, ты б не вышел на улицу в таком виде, как сейчас, - я многозначительно оглядел его узкие красные джинсы и майку с Мадонной.
   - Жесть, - покачал головой Петер, заканчивая с котлетами. - Дикари.
   Кто бы говорил!
   - А что, - поглядел на меня весело, - нормальных людей у вас нет?
   - Нормальных... Ну, вот я нормальный?
   - Не очень.
   Блин.
   - Спасибо.
   - Ты гомофоб, - он показал мне язык и закинул тарелки в раковину. - И сексист.
   - Что??
   - И расист немного.
   - Чёрт!
   - Самую малость, - поднял брови и наставительно мне закивал.
   Если б не все эти его повадки, кивания и язык, я б рассердился. А так только рассмеялся.
   - Ладно, - говорю, - не беспокойся, ты же не негр.
   Казалось, он забыл про губу. А кожа помнила, и от губы через всю левую щёку наливалась красная полоса. Ну, синяк будет, думаю. Если у него будет синяк, он неделю из дома не выйдет. Педовка же.
   - А ещё ты турков не любишь, не только негров.
   Я хмыкнул.
   - А ты любишь?
   - Я к ним спокойно отношусь, - он вытер руки, снова набрал воды в чайник и поставил закипать.
   - А у тебя есть выбор? - парировал я. - Их сколько, сорок процентов населения?
   - Ну, не сорок, - покачал головой с серьёзным видом. - Но я не помню.
   - Какая разница, всё равно много.
   - А что ты-то так расстраиваешься? - опять поглядел на меня с выражением, и брови - вверх.
   - Ну, а вдруг я после учёбы здесь жить останусь, - прищурился я. - Тогда турки меня совершенно не устраивают.
   Петер сдержал смех и снова пожал плечами:
   - Ну, я ж говорю - расист. Натуральный.
   Я усмехнулся про себя на игру слов, он заметил, и пришлось ему объяснить, что в русском "натурал" - это "стрейт" в английском, характеристика, противоположная их немецким "швулям".
   С чаем мы переместились в гостиную. Петер обнял кружку обеими ладонями, как обычно и делал, устроился в кресле и зябко поёжился.
   - Что, холодно?
   - Да это от недосыпа. Сейчас посижу немного и спать пойду...
   Я устроился с кружкой на диване напротив. Недавно мы с Иркой откровенно его испачкали, а так как вычищать мне было лень, а хрен его отчистишь от спермы, то я благоразумно примостил там подушечку. Ирка стонала, извивалась и хрипела, чтобы я не надевал резинку, и чтобы кончил ей на живот. Ну, вот и доигрались. Надеюсь, она не соврала, что на таблетках.
   - Ты правда хочешь здесь остаться? Ты же патриот. Вроде как.
   Он запрокинул голову, глаза почти что закрывались, и я уже раздумывал, не придётся ли мне тащить этого пидараса в его комнату на руках. Невесёлая перспектива, но оставить его в кресле, да ещё с разбитой губой, жестоко. Потом у него всё тело болеть будет.
   - Да я так сказал, - пожал я плечами. - К слову. На самом деле я не знаю.
   - Ну, ты ещё можешь подумать. Два года всё-таки. А так... А так, женись на мне, и о визе заботиться не надо будет.
   Вот тебе на!
   Я поставил кружку на столик, чтобы не растрясти чай от смеха.
   - И что мы с тобой будем делать? - спросил.
   - Как что? - брови вверх. - Днём учиться. Или работать. Ночью трахаться.
   - Бля... Ты жжошь. Я не буду с тобой трахаться.
   - Хочешь визу? Придётся.
   Я закрыл лицо руками и ответил только, когда успокоился немного. Аж слёзы на глазах выступили.
   - Ой, я лучше себе симпатичную немочку найду.
   Петер, шутя, поджал губы и вздохнул:
   - Хэх. Ну, вот так всегда. А я так надеялся.
   - Ну, ты найдёшь ещё своего принца, - уверил я.
   - Быть может, - он потянулся к столику, поставил кружку и поднялся. - Спать надо. А то совсем свихнусь.
   - Давай, удачи.
   Откуда-то из дебрей своей комнаты он крикнул мне:
   - Скажи, у тебя в возбуждённом состоянии сколько?
   - Что??
   - Сантиметров!
   Я тихо, безнадёжно смеялся в кресле.
   - Иди в жопу, Петер!
   Закрывая дверь, он улыбнулся и сделал книксен:
   - Нет, уж лучше вы к нам!
  
  
   Я уже, если быть честным, как-то и не думал переезжать. Поменять свой дом, большой и тёплый, по большей части тихий, на сомнительного вида общагу с тампонами на лестницах, своего соседа-пидараса на всю эту ораву прыщавых подростков как-то не хотелось. Уже. С Петером мы вроде сдружились, с хозяевами тоже. Порой я приходил домой, на пороге играли мелкие, дочки Рихарда, его жена кричала мне "Добрый вечер, Алекс!" из кухни, а когда я поднимался к себе, меня ждал какой-никакой ужин. Да, кстати, с борщом я капитально провалился, единственное что, он был недостаточно густой, как я привык, но потом я показал Петеру, что такое русский суп, и он всё быстро понял. Даже сметану купил. В магазине русских товаров. Меня это немного покоробило, если честно. Ну, то есть... Какая-то излишняя забота. Не только как к другу. И уж тем более - соседу. Нечто большее. А его жопа меня совершенно не привлекала. Так что...
   Но всё равно. Ощущение дома в чужой стране, вы знаете, это дорогого стоит. Ведь здесь всё иное, начиная от велосипедных дорожек, заканчивая оформлением документов. Конечно, мне помогало знание языка, но... Это не то. И была ещё одна причина, почему я не поддавался уговорам Ирки переехать к ней. Я не хотел группироваться с русскими. Я ещё не до конца сам осознал эту мысль, но как-то так чувствовал, что не надо. Не стоит. Я что, русских мало видел? Почему бы на других не посмотреть, пока есть возможность? А они там, у Ирки, оккупировали шесть комнат и каждый вечер устраивают чаепития или чего покрепче. Это всё, конечно, мило, но я совсем не уверен, что эти, выборочные, русские окажутся мне по душе. Они должны быть суперскими только оттого, что русские? Сомневаюсь. Меня вполне устраивали немцы дома, шведы, датчане и негр в лабе в Универе, а уж на лекциях - там вообще сброд со всего мира. Я сторонился русских. Не могу объяснить детально, почему. Ну, вот просто не было к ним тяги.
   Ирка однажды испортила вечер. Мы прогуливались после Универа и как-то само собой зашли ко мне, уже вечер был, после восьми. Поднялись на второй этаж, из кухни как всегда пахло съестным, пахло ужином. У нас с Петером была негласная договорённость: я больше налегаю на уборку, а он - на готовку. Только если я от души халтурил, он всё делал с чисто немецкой ответственностью. Все немцы такие. Встать пораньше, всё сделать, вечером релактироваться.
   Ну, вот он сидел и релаксировался с книжкой в кресле. И явились мы с Иркой. Они с моей дамой не то чтобы друг друга не переносили, но тихо ненавидели. Ирка ловила кайф от того, что ругает его на чём свет стоит по-русски, когда он не понимает, а он её всё больше и больше игнорил.
   - Слуш, я тебя прошу, ну не говори по-русски в его присутствии. Это некрасиво, - сказал я в полголоса, накладывая ужин в тарелки. - Петер, будешь с нами?
   - Придётся, я ещё не ел, - ответил откуда-то сзади.
   Ох ты. Ничего ж себе, думаю. Ну, это она его совсем довела, если он, вежливый немец, говорит "придётся". Я конечно, медленно думаю. Пока я удивлялся, Ирка уже закипела.
   - А никто тут никого не заставляет... - развела руками, лучезарно улыбаясь. - Правда, милый? - это она всё произнесла на дойче, а потом добавила по-русски: - Ну, ничего себе, нос воротит, пидар!
   Я с усилием вздохнул и поставил на стол три тарелки.
   - Ребят, - говорю. - А давайте, вы сделаете невозможное и помиритесь? А то у меня несварение будет.
   Петер отложил книжку и улыбнулся.
   - С кем это я должна мириться? - Ирка сложила руки на груди.
   О, блядь. Принцесса.
   - Я просил же тебя, Ир. Среди нас человек, который не понимает русского, говори на дойче, или ты не можешь?
   - А с какой это стати, собственно? Говорю, как хочу, милый.
   Аппетит мне окончательно испортили, я сам начал закипать. Петер сидел тихо в своём кресле, потом осторожно нырнул к плите нарезать хлеба и взять вилки-ложки.
   - Бля, - выдохнул я, - ну, ты ж в Германии. Нехорошо просто как-то. Человек тебя не понимает и ответить не может, - я чеканил каждое слово, оно давалось мне с трудом, я старался держать себя в руках.
   Я уже достаточно хорошо узнал Петера, чтобы понять, что он не овечка и ответил бы сразу и резко, если б только знал, что конкретно она говорит. Язык у него подвешен. А так получалось как-то нечестно, даже обидно за него. Игра в одни ворота. Он мог только гадать, из-за чего она орёт, то ли потому что он пидар и она их не переносит, то ли у неё ПМС, то ли это мы из-за чего-то своего поссорились. А может, всё вместе.
   Но месячных у неё сейчас не было, я знал.
   - Пусть учит! - крикнула и рассмеялась.
   - Что? Кто?
   - Русский! - и смотрит на меня, лучезарно улыбается. Гордая. Дура.
   Как же мне стало неприятно. Я приехал в чужую страну, человек меня тут кормит, окультуривает, в клубы ходит со мной и от девушек там отбивается, а эта выдра московская пальцы гнёт. И из-за чего? Из-за кого? У них там в Мааа-аскве, видите, ли лучше. Что лучше?? Где? Может, покажешь? Ткнёшь пальцем? А то я что-то два месяца тут прожил и не заметил, что в Мааа-аскве лучше.
   - Так. Бейби. Это кто к кому приехал?
   Ирка прищурилась и закусила губу. Я на немецком говорил. Петер как-то притих, а эта, москвичка моя, раздумывала, как бы побольнее укусить.
   - Слушай. Умник. Что ты доёбываешься ко мне?
   О да. Плохой ход.
   - Я к тебе не доёбываюсь, - снова ответил я на дойче. - Мне это не надо, я тебя уже выебал во все дыры и порядком подустал от тебя.
   В воцарившейся тишине Петер тихонько присвистнул. Через минуту мне было уже стыдно за свою грубость, но Ирка метнулась в коридор и так как туфли не снимала, то сразу же кинулась вниз по лестнице. Чёрт. Но я вообще-то и не думал бежать за ней. Что мне ей сказать? Всё, что сказал, всё правда, единственное, о чём жалею - слишком в грубой форме вышло.
   Мы с Петером постояли в тишине, потом он повернулся ко мне и спросил:
   - Что, правда, во все?
   - Нет, в попу она не даёт.
   Он щёлкнул языком, словно жалея меня, и мне пришлось легонько ткнуть его в бок, чтоб прекратил.
   - Чёрт, - сказал я. - Я чувствую себя ужасно. Давай напьёмся, - завтра я ей звякну, извинюсь за грубость.
  
  
   Но, однако, я так и не позвонил. Я написал ей на мыло, что, мол, сорри, за грубость, тебе наверное было неприятно, что посторонний человек слышал и понимал... В общем, какое-то неизвиняющееся извинение вышло. Но я не особо жалел. Главное было отписаться, галочку поставить. Сделано. Не одна вагина морально не пострадала. Её широкая, горячая и липкая меня больше не интересует. Найду другую. Петер, пошли в клуб!
   Меня не волновало, что кроме соседа друзья как-то не спешили появляться. У меня так было всегда. Я очень общительный, но близко к себе подпускаю далеко не сразу. Трахаться могу, пожалуйста, а в душу не лезьте незнакомыми руками. Это если девушки. В Мск у меня есть именно подруга, в плане не для секса, а поговорить. Раньше она была моей девушкой, Ленка Стрелкова, а потом как-то... расстались, в общем. Она парня нашла, я чуть позже - другую девчонку. Но остались в хороших отношениях, настолько, что можно сказать - друзья. Привет, друг! Привет, Ленк!
   И вот однажды случилось то, что должно было случиться, но я как-то упустил это из виду. Забыл. Петер привёл мужика.
   Они пришли в пятницу вечером, поэтому не знаю, где он его подцепил. Я когда его увидел, не сразу осознал, зачем он пришёл, а потом чуть сушилку для одежды не выронил. У меня за стенкой будут трахаться мужики! Это был не высокий турок, лет двадцати пяти, с тёмной кожей, с золотой цепью на шее, в белой майке, отвратный тип, короче. Типичный чурок. Имя его я как-то пропустил мимо ушей, когда Петер нас знакомил, и руку пожимать тоже не стал, ушёл на кухню. Турок окинул меня оценивающим взглядом, я ответил ему не менее внушительным взглядом: "Пошёл на хуй, сука", и Петер решил разрядить обстановку.
   - Слушай, иди пока в мою комнату, это там, направо, я сейчас приду, - сказал он чурке и нырнул на кухню. - Алекс!
   - А?
   Чтобы чем-то занять руки, я открыл холодильник, но ничего там не обнаружил.
   - Чёрт, Петер, завтра же праздник?
   - Что? А, да...
   - У тебя есть еда?
   - Ну, конечно, бери, что хочешь. Слушай...
   Он замялся, не зная, с чего начать, и мне пришлось поднять на него глаза. Впервые я рассмотрел, что его глаза серо-синие. Какая-то смесь серого и синего, очень странный цвет.
   Так он правда с мужиками трахается?? Жесть!!
   - Ты не против в общем? - спросил меня, немного смутившись.
   - Ин дженерал? - попытался сострить я.
   Он слабо улыбнулся, и я наконец взял себя в руки.
   - Слушай, Петер, я не в восторге, но ведь это будет нечестно. Я тут столько всех перетрахал уже, а тебе запрещать стану? Ты сюда вообще первый заехал.
   Он поглядел на меня, словно изучая. А я почему-то не мог смотреть ему в глаза, смотрел на нос и губы, думал о том, как он сейчас будет сосать член грязного чурки вот этими самыми губами.
   - Короче, веселись. Я наушники одену. Или пойду прогуляюсь.
   - Ок. Спасибо.
   - Нет проблем. Только я тебя прошу, пусть он по квартире голым не расхаживает, ок? - здесь же дети на первом этаже...
   - Не, ты что, - замотал головой Петер.
   Ой, а я сам-то... Я ведь ему до сих пор не показал испачканный диван. И я не знаю, как его чистить. Я почему-то постеснялся спросить Петера, а сейчас там наверное уже всё впиталось, что называется, до костей. К этому чёртову дивану всё липнет, и моя сперма не стала исключением. Вот... твою мать.
   Я решил немедленно идти на прогулку, а то вдруг они там уже начали. За стенкой. Даже представлять это не хочу. Жесть. Жесть! Что они там делают... А ведь они ещё будут мыться в моём душе!
   По быстрому обуваясь, я глянул на туфли чурки - чёрные, лакированные, с длинными носами, как у всех турков, - поморщился, брезгливо поддел одну туфлю носком:
   - Пирарьёё-о...
   И усмехнулся, не зло, конечно, а так, пока туфля катилась вниз по лестнице.
   Я гулял всю ночь, так вышло. Даже не планировал, а пошло-понеслось, я сначала зашёл в ресторанчик, поел иранского кебаба, потом погулял по набережной, с девчонками-официантками пофлиртовал немного, покурил. Снова смотрел на яхты, уже другие, и в другой реке. Подумал, что устал на хрен от земли, а хотелось бы подняться куда-нибудь в небо... или уйти в море. И чтобы простор вокруг. Небеса да вода.
   И среди всего этого вдруг захотелось позвонить Ленке Стрелковой. Пусть, дорого с мобильного, пусть отрубят через десять минут, всё равно, по хуй, зато голос услышу.
   - Привет, Ленк.
   - Оо! Немец наш нарисовался. Привет! Где ты, как твои дела?
   - Ты не занята?
   - Я для тебя, дорогой, никогда не занята... Даже не верится, что ты позвонил.
   Мне было приятно, что она рада. Где-то в глубине души я сомневался, что нужен, и наверное мне надо было просто удостовериться...
   - ...А у меня для тебя новость, хороший мой.
   - Да? - я мял в пальцах сигарету. - Какая?
   - Ты, наверное, не отгадаешь, а вот хотелось бы, чтоб отгадал.
   - Ну...
   - Да ладно, я мучить не буду. Мы с Вадимкой женимся!.. Сашка? Эй, ты там?
   - Ух. Да... тут... Ты меня ошарашила просто, - пытаюсь улыбнуться в трубку.
   - Всё хорошо? Ты что, ревнуешь, мой ловелас?
   - А как же.
   - Ну, не надо, мой хороший, я тебя совершенно по-особенному люблю.
   - Детка... Я вас поздравляю. Я вообще не ожидал, я просто так позвонил...
   - Ты не поверишь, но мы только сегодня всё решили. Димка мне предложение сделал. Вот прямо сегодня, за ужином.
   Я закрыл глаза, представляя, как это может быть: делать предложение любимой женщине.
   - Здорово, Ленк. Я так рад за тебя!
   - Правда?..
   - Конечно!..
   Нас отрубили, когда Ленка начала детально рассказывать свои планы, и я дал себе слово, что напишу ей сегодня же, как только вернусь домой. Скажу, что отрубили. Да, хотя, она сама уже всё поняла.
   Я крутил телефон в руках, стоял на мосту и глядел на яхты. Не знаю, что сказать. Я вообще не люблю анализировать свои чувства. Тем более, если они не сильно благородные. Ревность? Немного. Грусть? Да, пожалуй. Ленка все пути отрезала, теперь я точно только друг. И, наверное, буду последней сволочью, если попытаюсь что-то возобновить. Ладно, будь счастлива. Только, донт фогет ми. Время идёт, ничто, Саша... Алекс, не стоит на месте. Всё течёт, всё меняется. Друзья женятся. И выходят замуж. Некоторые перестают быть друзьями. Забываются или просто не хотят. Но тогда появляются новые, и не стоит так по-детски отчаиваться.
   Жить, что ли, одной минутой?
   - Эй, мужик, а где тут Ратхаус?
   - Что?
   - Ты что, русский, что ли?
   Напротив меня стоял поддатый мужичонка в помятом костюмчике.
   - Ну, русский, - кивнул я. - Зачем тебе Ратхаус ночью?
   - Да, поглядеть хотел... - с такой тоской сказал!!.. С такими русскими глазами, не передать просто.
   - Ну, я могу показать, если нужно. Он вон там, на площади.
   - Погоди, - покачал головой, качнулся в сторону... Я усмехнулся. - Тихо-то как.
   Я ушам не поверил.
   - Друг, ты откуда?
   - Из Симферополя. А ты откуда будешь?
   Я кивнул ему, и мы медленно пошли по мосту в сторону площади.
   - Из Москвы.
   - Ааа... Москаль.
   - Ха, ну... Да. Москаль...
   - Пошли выпьем, а.
   - Хм. А Ратхаус?
   - А он никуда не денется. Завтра будет на том же месте.
   - И то верно. Пойдём.
   - Ты когда приехал-то? - спросил меня.
   - Хм. Да вот скоро будет три месяца как.
   - Ну... эта... Велкам ту Джёрмани!
   - Хехе... Спасибо.
   - Студент, что ли?
   - Да. А ты?
   - А я тут на улицах играю.
   - То есть?..
   - Ну, деньги зарабатываю. Езжу по Германии, стихи пишу и на улицах играю. Люди любят. Особенно что-нибудь такое, знаешь.... Эээх!! Истинно русское. Душевное что-нибудь такое. Больное. Душа-то она, знаешь, у всех душа. Не важно, немец там, русский. Вон, на кооперативчике сейчас был, пригласили сыграть... Даже костюм подарили. Сыграй, говорят!.. Николай Иваныч. Сыграй. Очень мы по музыке настоящей соскучились. Ох, ну а я что? Ну, сыграл им. Катюшу сыграл, Молдованку сыграл, и Шевченко тоже, пел, да. Тараса Григорьевича. Знаешь, вот эту? Вот:
  
   Я так, я так её люблю!
Украину, мой край убогий...
Что прокляну святого Бога,
И душу за нее сгублю!
  
   "Сон" называется. А вот ещё...
  
   Как умру, похороните
   На Украйне милой,
   Посреди широкой степи
   Выройте могилу,
   Чтоб лежать мне на кургане,
   Над рекой могучей,
   Чтобы слышать, как бушует
   Старый Днепр под кручей.
   И когда с полей Украйны
   Кровь врагов постылых
   Понесет он... вот тогда я
   Встану из могилы --
   Подымусь я и достигну
   Божьего порога,
   Помолюся... А покуда
   Я не знаю бога.
   Схороните и вставайте,
   Цепи разорвите,
   Злою вражескою кровью
   Волю окропите.
   И меня в семье великой,
   В семье вольной, новой,
   Не забудьте -- помяните
   Добрым тихим словом.
  
   Вот так. И плакал аж.
   - Кто?.. - спросил я негромко.
   - Американец, - вздохнул Николай Иваныч. - Американцам ж пел. На корпоративе. Ну, что, идём? Воо-он там замечательный кабак есть...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   19.05.2010.
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) Н.Пятая "Безмятежный лотос 3"(Уся (Wuxia)) Н.Мамлеева "Попаданка на 30 дней"(Любовное фэнтези) А.Верт "Пекло 3"(Киберпанк) Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) А.Тополян "Механист"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"