Углов Артём Юрьевич: другие произведения.

Жар костей не ломит

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Все, чего хотел выпускник Никита Синицын - закончить школу без проблем. Но в классе появились новенькие, и привычная жизнь пошла под откос. Все, чего хотел уборщик Василий Иванович - бионические протезы. Но вместо этого получил виртуальную капсулу и игру про мертвый город, где произошел Инцидент. Две истории, две судьбы и одна книга про реальность и виртуальность.

Жар костей не ломит

 []

Annotation

     Все, чего хотел выпускник Никита Синицын - закончить школу без проблем. Но в классе появились новенькие, и привычная жизнь пошла под откос.
     Все, чего хотел уборщик Василий Иванович - бионические протезы. Но вместо этого получил виртуальную капсулу и игру про мертвый город, где произошел Инцидент.
     Две истории, две судьбы и одна книга про реальность и виртуальность.


Жар костей не ломит

Глава 1 - Никита Синицын aka "Синица"

     - Держись правее.
     Я постарался дотянуться до соседнего выступа, но нога предательски дрогнула, не найдя серьезной опоры в каменной ложбине.
     - Кит, давай!
     Обидно болтаться на веревке после пройденных двухсот метров. Особенно когда до вершины остается минут десять плотно сжатых зубов.
     - Будь у меня твои длинные руки, - прохрипел я снизу.
     - Будь у меня папа миллионер… Хорош болтать, Кит.
     - Здесь только прыгать.
     - Тогда чего ждешь, прыгай!
     Легко сказать, когда сам находишься на пару метров выше.
     Вроде и не новичок в подобных ситуациях, а ком к горлу каждый раз подкатывал. Делов-то, хорошо оттолкнуться и зацепиться за широкий выступ. Куда труднее было подтянуться на одних кончиках пальцев, или ползти на тех же кончиках, когда тело твое болтается над пропастью.
     Минут двадцать назад я именно такой трюк и провернул, без малейшей запинки. В отличие от Костика, испытывавшего робость перед подобного рода упражнениями. Сейчас же мы поменялись местами, и теперь уже он подтрунивал надо мною.
     - На счет три пошел.
     - Подожди ты.
     - Два.
     - Костян, песок тебе в ботинки.
     - Три!
     И я прыгнул, скрипнув от раздражения зубами. Левую коленку обожгло от удара, но руки лишь крепче вцепились в скальный карниз. Получилось… Сердце бешено заколотилось в груди, готовое в любую секунду вырваться наружу.
     - Давай, давай, верхолаз. Активней двигай пятой точкой.
     Оставшийся путь был простой формальностью. Именно то, что я так любил. Когда можно было забыть о безумных прыжках, зависаниях на кончиках пальцев, обжигающей боли в содранных до крови коленях. Забыть и почувствовать приятную усталость в натруженных мышцах.
     - Иди вперед, Кит.
     Костик сделал пару мелких шажков на узком выступе, пропуская.
     - Давно не глотал каменной пыли из-под моих ботинок?
     - Ага, что-то вроде того, - соврал Костян, потому как не было здесь никакой пыли.
     Этот маршрут мы собственными телами протерли до блеска и знали каждый выступ на пути. Дружище даже не утруждался одевать защитную амуницию, оттачивая и без того безупречный стиль прохождения. В этот раз он зашел еще дальше. Металлический звук расстегиваемого карабина не оставил сомнений: напарник решил добавить адреналина в кровь, оставшись без страховочного троса.
     - Ты спятил?
     - Не дрейфь, Китяра. Следующим шагом будет повязка на глаза.
     - С такими замашками тебе в цирке выступать… вместо клоунов-акробатов.
     - А разве такие бывают?
     - Без понятия, - признался я и щелкнул застежкой, высвобождая веревку. В конце концов одну глупость сегодня совершил, отправившись в путь без наколенников. Одной глупостью больше, одной меньше.
     - Страшно? – долетел до ушей веселый голос друга.
     - Ага… уже обосрался.
     Старый маршрут превратился в сплошные нервы. Ноги дрожали на знакомых широких уступах, а вспотевшие ладони то и дело приходилось вытирать о штаны. Я попытался воспользоваться теоретическими знаниями, полученными на уроках психологии. Нужно было лишь обмануть собственное сознание, представив под собой метровую высоту и мягкие маты. Однако, мозг оказался куда хитрее хозяина, и потому с завидным постоянством прокручивал в сознании сюжеты с падением: слишком реалистичными для воображаемой картинки. Расплющенное о камни тело, переломанные кости, выпущенные наружу кишки - завтра же намекну Илье Анатольевичу, нашему профессору психологии, о бесполезности метода «замещения» на практике. Мне-то уж точно лучше не стало.
     С этими мыслями и добрался до верхушки искусственной скалы, где поджидал неприятный сюрприз в виде сколотого напрочь выступа. Единственного рычага, позволяющего попасть на плоскую вершину. Конечно, можно было изловчиться и ухватиться за край в высоком прыжке, но без страховочного троса…
     Если пальцы соскользнут, не зацепятся за край - второго шанса не будет. Слишком узким был порог скалы под ногами, чтобы рассчитывать на удачное приземление.
     Внизу нетерпеливо завозился Костян, недоумевая, в чем может быть причина задержки. Сказать? А толку-то... местами не поменяешься, вниз не спустишься. Можно было проторчать здесь до понедельника, пока поднятые по тревоги службы спасения не снимут горе-скалолазов. Отличный повод для зубоскальства в школе. Уж Дюша такой шанс точно не упустит.
      Взгляд заскользил по серой поверхности в поисках малейших зацепок, но кроме торчавшего над головой растения ничего обнаружить не удалось. Куст, впившийся узловатым корневищем в голые скальные породы, раньше не привлекал особого внимания. Теперь же он оставался единственным билетом на вершину.
     Схватившись рукой за толстый отросток, попробовал на прочность импровизированную лиану. Дернул пару раз на себя - вроде ничего, сидит крепко. Тогда вперед, к покорению вершины.
     Перекинув вес тела на вытянутую руку, подтянулся и… тут случилось неожиданное. Казавшееся могучим корневище не выдержало. Над головой раздался характерный треск, посыпался грунт, а следом куча камешков. Процесс вышел столь стремительным, что даже толком сообразить не успел. Растение вылетело из скалы, словно пузатая пробка из бутылки шампанского.
     Тело согласно законам инерции, повело назад и я, совершив пару нелепых пассов руками, забалансировал на краю выступа. Где-то в груди возникло щемящее чувство свободного падения. Нет, ты еще не летишь, но каждая клеточка организма уже сигнализируют об этом - доли секунды, когда находишься на грани падения. И в это самое мгновение правая рука, описав дополнительный круг, вернула все на свои места. Тело вновь приобрело равновесие, а пальцы крепко схватились за острый скальный выступ. До ушей долетел дробный звук мелких камешков, достигших основания горы.
     Мозг еще жил ощущениями падения, когда я в отчаянном прыжке вцепился в край верхней площадки. То, чего раньше боялся, стало возможным под гигантским выбросом адреналина.
     Подтягиваюсь, опираюсь на поверхность скалы выставленным вперед предплечьем. Еще чуть-чуть, последнее усилие. Перекидываю ногу через край, и всё - финиш! В тысячный раз покоренная высота оставила без сил. Я рухнул на спину и сквозь прилипшую к телу футболку ощутил тепло нагретого камня. До чего же хорошо! Жмурюсь от яркого летнего солнца. Чувствую, как гуляющий по вершине ветер моментально забирается под одежду, начинает холодить кожу.
     Да-а-а, я сделал это! Без защиты и страховки, с балансировкой на самом краю – я это сделал! Кипящий бульон эмоций, крепко приправленный адреналином, заполнил организм по самую макушку. Все что мне оставалось – это лежать и бесконечно улыбаться, радуясь такой малости, что живой.
     Я бы и дальше продолжал наслаждаться победой, но тут до ушей долетел странный звук: едва различимый шорох, то и дело заглушаемый порывами ветра. Он доносился из-за края площадки, где совсем недавно рос большой куст.
     Точно, Костян! Совсем забыл про приятеля, который теперь стоит и не знает, что делать. Уступ сколот, растения нет, остался лишь рискованный прыжок без права на ошибку. Ровно такой же выбор, как и у меня пару минут назад.
     - Нашел место и время для загара, - выпалил я заранее подготовленную остроту и умолк, столкнувшись с беспомощным взглядом Костяна. Приятель, который за словом в карман не лез и которому всегда найдется чем ответить, теперь стоял внизу и застенчиво улыбался.
     Очередная шутка комом застряла в горле, так и не родившись на свет. Перегнувшись через край, я протянул ладонь другу.
     - Давай, Костян… хватайся.
     
     Мы сидели на вершине искусственной горы и смотрели на раскинувшуюся под ногами рыжую долину, именуемую в народе Красногорским полигоном. Некогда закрытая для свободного посещения зона, превратилась в парк экстремальных развлечений, где любители адреналина могли найти занятие по душе. Здесь были фанаты гонок на «квадриках» и «багах», страйкболов и пейнтболов, наземных и воздушных боев беспилотников, паркура, скейтбординга, «кросс-кантри», «фрирайда» и прочего, прочего, прочего, чему названия не знал и даже не подозревал о его существовании. Лично мы с Костяном облюбовали громадные каменные столбы, созданные военными для одних им ведомым целей. Знай себе, покоряли вершины и называли это скалолазанием, пока в один прекрасный день нас не подняли на смех, назвав молокососами-любителями. Оказывается, в среде профессионалов это слово не в чести, зато есть масса других терминов, обозначающих… Я даже не стал вникать в значение таких слов, как «боулдеринг», «клаймбинг», «он-сайт» и «мультипитч». Мне просто нравилось забираться по громадным двухсотметровым столбам, а потом, сидя на прогретой солнцем поверхности, созерцать далекий горизонт.
     - Слыхал, к нам завтра новенькие приходят? - Костик прервал затянувшееся молчание. Обычно мы не говорили о делах на вершине, больше молчали или шутили по мелочам, но сегодня приятель решил нарушить негласное правило.
     - Да, Олька о чем-то таком упоминала, - вспомнил я. Событие само по себе редкое, чтобы в последний год обучения появлялись новички, да еще сразу двое. По этому поводу девчонки из класса устроили многочасовую переписку и сорвали свидание. Что самое обидное – первое, после двух месяцев вынужденной разлуки. Олька на каникулы укатила с предками в Латинскую Америку, а когда вернулась, даже толком поговорить не успели: то с маман по магазинам, то к тете в гости, то подготовка школьного эссе, за который Галина Николаевна, наша классуха, три шкуры сдерет, если не увидит на столе первого сентября.
     Вчера мы-таки умудрились вырваться на совместную прогулку в парк, но лишь для того, чтобы слушать бесконечно тренькающий телефон. И даже любимая сладкая вата не смогла отвлечь Ольку от увлекательной переписки.
     Честное слово, даже обидно за пацанов стало. У нас тоже был свой чат, только крайне тухлый, если сравнивать с девчоночьим. Раз в неделю Паша запостит пошлый анекдот или картинку, Дюша напишет свое любимое «гы-гы», а проснувшийся ближе к ночи Кузька начнет донимать про домашнее задание. И ведь все равно не сделает, а будет караулить утром в коридоре с извечной просьбой «дай списать».
     - Чего еще Олька рассказывала?
     - Да ничего особенного, - пожал я плечами, - вчера толком не поговорили. Знаю только, что новенькие будут, вот и все.
     - Вот и все, - передразнил приятель, - Кит, нельзя настолько быть похеристом. Я понимаю, что у тебя есть девушка и все такое, но на коллектив забивать нельзя. Ты хоть иногда интересуйся жизнью класса, а то живете с Олькой, словно на другой планете.
     - И?
     - Что и? – не понял Костик.
     - И я интересуюсь, кто приходит.
     - Интересуется он… Хоть бы потрудился изобразить любопытство на лице.
     Костик замолчал, швыряя камешки вниз. Приятеля хватило ровно на десять секунд тишины, после чего он не выдержал и выдал:
     - Приходят парень и девчонка, причем девчонка симпотная.
     - Откуда народ знает или снова Зарубина разболтала?
     - А то, - подтвердил Костян.
     Маргарита Зарубина - дочка завуча и по совместительству главный трепач нашего класса, а может статься, что и школы в целом. Она одной из первых узнавала информацию от родительницы, ну и разбалтывала по секрету всему свету. А то, чего не знала - придумывала, пугая особо доверчивых внезапной контрольной по математике или проверками из министерства образования. Один раз Кузьку едва до сердечного приступа не довела, рассказав про открытый урок, на котором будет проводиться поголовный опрос и только попробуй проколись. А у парня не то что домашка не сделана, он в принципе не в зуб ногой по химии. Все эти валентности и органики были столь же далеки от Кузькиной головы, как и звезды на небе.
     - Насколько симпотная?
     - Тебе-то чего, Кит? У тебя Олька есть.
     Мне и вправду было неинтересно, а вот Костика буквально распирало изнутри. Не дождавшись ответа, он протараторил:
     - Говорят, она прямо модель, хоть сейчас на обложку журнала. И фигурка, и личико, и ноги от ушей.
     - И сиськи большие, - добавил я до полноты картины.
     - Ты рот-то не разевай раньше времени, и без того целая толпа женихов выстроилась.
     - Да я не претендую.
     - Смотри, а то все Ольке расскажу.
     Расскажет он, как же. Костян мог быть еще тем засранцем, особенно в мелочах, но когда речь заходила о главном, не было на свете человека надежнее. Мы дружили с ним с самого детства, с той самой поры, когда худого пацаненка привели в третий «В» класс, представили Константином Лощинским и усадили со мной за одну парту. Мы подрались в тот же день, помирились, да так и продолжили сидеть вместе.
     - Я тебя иногда к нему ревную, - призналась как-то Олька, когда я сорвался со свиданки, чмокнув девушку на прощанье.
     - Чего это?
     - Позвонил и ты сразу бежать.
     - Он мой друг.
     - А я твоя девушка.
     - Оль, ему помощь нужна.
     - Знаю я эти ваши…, опять ехать на деревню к дедушке, перетаскивать рухлядь? А если мне помощь понадобится?
     - Я буду рядом.
     - А если нам одновременно будет нужна помощь, кого выберешь?
     - Оль, не начинай…
     - Ты не ответил.
     Приходилось обнимать, целовать девушку и горячо убеждать:
     - Конечно тебя.
     А потом хватать вещи и нестись на другой край губернии, помогать перетаскивать Костику старую мебель.
     
     Вечером того же дня долго стоял под душем, смывая накопившуюся усталость. Натруженные мышцы привычно ныли, саднила разбитая коленка, напоминая о глупом поступке, едва не стоившим жизни.
     Тело слегка потряхивало. Афтершоки продолжали накатывать волна за волной, настолько сильным был первоначальный выброс адреналина. И даже ощущение мира изменилось.
     Еще утром душила тоска при одной только мысли о том, что закончились каникулы и пришла пора возвращаться в школу. А сейчас сидел на кухне и даже привычное бряцанье посуды слушал с удовольствием. Эх, заскочить бы к Ольке, вытащить её сонную в теплую ночь, прижаться губами к пахнущей ландышем коже и…
     - Никит, ты меня слушаешь?
     Нет, к Ольке не пойду: поздно уже, да и не выйдет она. После поездки в Латинскую Америку совсем странной вернулась, вечно витает в облаках или спит на ходу, потому как разницу в часовых поясах никто не отменял.
     - Никита!
     - Мам, я слушаю.
     - У тебя все к первому сентября готово?
     - Да.
     - Портфель сложил?
     - Да.
     - А форма?
     - Да.
     - Что да?
     - Сложил.
     - Куда сложил?
     Тут мамка меня поймала. Она как опытный следователь, сыпала однотипными вопросами, усыпляя бдительность. А я постоянно прокалывался, вот и сейчас пришлось отдуваться за кратковременную потерю концентрации.
     - Ты ее не сложить должен был, а погладить.
     - Да погладил я.
     - Покажи.
     Нифига я не погладил. Портфель сложить - сложил, делов-то, закинул пару тетрадок с учебниками, планшет с пеналом и готово. А вот со школьной формой возиться не хотелось. Да и чего ей будет, висит себе спокойно в шкафу с самой весны, никто не трогает. Но матери виднее, поэтому пришлось доставать и идти гладить.
     - Никит, и на эти выходные ничего не планируй, - донеслось с кухни, пока водил раскаленным утюгом по брюкам.
     - Мам, у меня планы.
     - Никаких планов, мы едем к тете Ларисе.
     - Мам, у меня не получится.
     - Все у тебя получится, а Ольга твоя подождет, никуда не денется.
     - Это твоя тетя Крыса никуда не денется, - не выдержав, съязвил я.
     - Никита, сколько раз можно делать замечание о неуместности подобного рода шуток.
     Да какие уж тут шутки, она и вправду на крысу похожа: худая, с острым носом и вечно бегающими глазками. Постоянно сплетничает и отца моего вспоминает плохими словами. Я может его сам терпеть не могу и при встрече непременно дам в рожу. Но то я, а она человек посторонний, поэтому пускай в семью нашу не лезет и лучше своей личной жизнью занимается. Опять мать напоит, доведет до слез - морда крысиная.
     - Никит, я гостинцы везу, и кое-что из старых вещей, поэтому одна не управлюсь.
     - Таксиста попросишь.
     В ответ тишина.
     Хуже нет, когда вот так вот. Когда сильная характером мамка, которую ничем не сломить и не смутить, вдруг умолкала. Не спорила, не настаивала на своем, а превращалась в уставшую женщину.
     И ведь правда одна поедет, а еще эти сумки треклятые будет тягать. И никого о помощи не попросит, потому что привыкла всю жизнь одна лямку тянуть.
     Касаюсь раскаленной поверхности, и та шипит под наслюнявленным пальцем. С силой вдавливаю утюг в ненавистные брюки, сколько лет ношу – обрыгли. Интересно, и кто додумался ввести обязаловку в школу? Лет тридцать назад ходили кто во что горазд: хочешь – в штанах, а хочешь – в джинсах, и все были довольны, зато сейчас безликая серая масса.
     Вода шумит на кухне, мамка продолжает молчать.
     - Поеду я, - кричу из своей комнаты, не выдержав затянувшейся паузы. С силой встряхиваю горячие после глажки брюки.
     Конечно, поеду, куда я денусь.
     
     Первое сентября началось с легкого дождя и вступительной речи директрисы:
     - … взять от учебного сезона максимум, ничего не упустить и довести свои возможности до совершенства. Вы – будущее страны и просто обязаны быть умнее образованнее и успешнее нас. Не бойтесь совершать ошибки, ведь кто не ошибается, тот не учиться.
     Первоклашки стояли в первых рядах – нестройная линия белых бантов, букетов и больших глаз: у кого от страха, а у кого от любопытства. За спинами новоиспеченных учеников шевелилось море родителей, накатывало волной, поправляя сбившуюся форму, нашептывая, гладя по макушке. Накатывало и отступало, создавая постоянный шум.
     - Сегодня самые юные ученики впервые переступят порог нашей школы. Пусть она станет для вас вторым домом, а класс – дружной семьей.
     И такой речи на добрые десять минут, а потом Дюша таскал на плече перепуганную первоклашку. На радость публике девчонка заехала блестящим колокольчиком по Дюшиной бестолковке, отчего, кажется, напугалась еще больше.
     Зазвучала торжественная мелодия и входные двери средней образовательной школы номер четыре гостеприимно распахнулись.
     - Ребят, пора, - послышался взволнованный голос классухи.
     И мы двинулись вперед нестройной толпой, следуя непреложным правилам церемонии. Сейчас старшеклассники возьмут малышню за руки, и отведут в класс. Своего рода передача эстафеты от тех, кто скоро отмучается, тем - кому все еще предстоит.
     Первоклашек расхватали быстро. Кузька потащил вперед пацаненка, такого же вертлявого, как и он сам. Алла вышагивала словно по подиуму, а рядом с ней семенила кнопка, совсем мелкая, с трудом удерживающая огромный букет цветов. Мне достался смурной пацан, успевший влезть в лужу и испачкаться. На начищенных до блеска ботинках отчетливо виднелись серые комья грязи.
     - Ребята, не торопимся, держимся парами, - доносится голос директрисы из динамиков. Стоило ему смолкнуть, как тут же понеслось со всех сторон:
     - Леночка, посмотри на меня… Умничка, а теперь улыбнись.
     - Петя… Петя, платочек в верхнем кармашке. Не смей рукавом вытираться, кому говорю.
     Порученный мне пацан покорно плелся рядом, изучая землю под ногами. А зря, вокруг было на что посмотреть.
     Еще тридцать лет назад средние учебные заведения представляли собою типовые объекты, доставшиеся стране по наследству от некогда великой империи. Небольшие трехэтажные здания, выстроенные в виде буквы «П», а иногда «Н», за долгие годы эксплуатации порядком обветшали. Правительство долго сопротивлялось новым проектам, пыталось сэкономить и провести очередную программу реновации, но в конечном итоге было вынуждено согласится с утверждением, что дети наше будущее. А в будущее как известно, необходимо вкладываться, поэтому государство было вынуждено раскошелиться на многие миллиарды. Так и возникли огромные – нет, не храмы науки, а настоящие дворцы с атриумами, фонтанами и многочисленными переходами из корпуса в корпус. Одних первых классов было девятнадцать штук, а общее число учащихся давно перевалило за семь тысяч.
     После долгих расчетов оказалось, что куда дешевле построить одну большую школу, чем с десяток маленьких. А то, что детям по часу придется добираться из пункта А в пункт Б – мелочи, потому как у многих семей есть машина, ходит общественный транспорт, а для отдаленных районов организуем специальные автобусы. На том и порешили.
     И выросли в городах учебные комплексы – огромные, масштабам своим напоминающие скорее столичные университеты, нежели старые уютные школы. От таких пространств у взрослого человека голова пойдет кругом, куда там первоклашке.
     - Страшно? – поинтересовался я у новоиспеченного ученика. Мы как раз походили под прозрачным куполом, сквозь который проглядывало хмурое осеннее небо.
     В ответ раздалось невнятное «м-м-м».
     - Готовься, пацан, эта телега затянется на долгие двенадцать лет.
     Кажется, первоклашка что-то такое подозревал. Может потому и бегал по грязи, радуясь последним часам свободы или искал глубокую лужу, чтобы утопиться.
     Спровадив подопечного в класс с табличкой «1-К», вышел в коридор, где столкнулся с Кузьмой, пребывающим в расстроенных чувствах.
     - Чего случилось?
     - Да блин…, - Кузьма, он же Кузька, он же Александр Кузьмин, махнул в отчаянии рукой. – Ты сколько листов эссе накарябал?
     - Положенные двадцать.
     - А-а-а, - взвыл парень, взъерошив и без того торчащие в разные стороны волосы. – Никитос, ты уверен?! Точно нужно было двадцать?!
     - Точно.
     - Гори оно все, - в отчаянии воскликнул Кузька и побежал прочь по длинному коридору.
     Хотел я было остановить одноклассника, предупредить, что кабинет русского и литературы находится в другой стороне. Но это же Кузьма, его сейчас лучше не трогать. Пробежится по этажам, понервничает - глядишь, к первому уроку и успокоится.
     Под потолком заиграла знакомая до нервного зуда мелодия и диктор приятным женским голосом поздравил с началом учебного года. Заодно напомнил, что до начала первого урока осталось десять минут. А еще надо успеть сдать мобильник дежурному, и получить ключи от шкафчика.
     Прощай лето, прощай сон до обеда и беспечная жизнь. Да здравствует школа - храм знаний, науки и тоскливого существования от звонка до звонка.
     
     Я успел уложиться в отведенное время, и уже видел гостеприимно распахнутые двери кабинета перед собой, когда внезапно возникла спина. Андрей Соломатин, он же Дюша, он же Дюшес – мой заклятый враг с первого класса. Настоящий богатырь с Южного Урала, как любила говаривать математичка. Высокий, под два метра ростом, косая сажень в плечах - до пятого класса я с ним худо-бедно справлялся, а потом он меня начал валять. Проигрывал ему постоянно, но глаз подбить, а то и нос расквасить иногда удавалось, тем и утешался.
     В прошлом году сцепились прямо в школьном коридоре, под оком бдительных камер. Получили вызов к директрисе и строгий нагоняй, что если еще раз подобное повториться, мигом вылетим из школы. И будем ездить в ближайшую поселковую, до которой добираться два часа, с учетом пробок.
     В поселковую не хотелось, тем более что в поселке городских не жаловали и, чего греха таить, частенько бивали. Вот мы и заключили с Дюшей вынужденное перемирие. Кулаки лишний раз не распускали, но обидную шутку отпустить в адрес противника – это всегда пожалуйста.
     - Дюшес, я смотрю, ты раскабанел за время летних каникул… Отъел ряху.
     - Это кто там пищит подмышкой? Синица, ты что ли?
     Уральский богатырь замер на пороге, перегородив проход. Так и подмывало пнуть, оставив свежий след на штанине. А лучше разбежаться и толкнуть внутрь класса. Дюша может и здоровый, но силу импульса еще никто не отменял: масса тела, помноженная на скорость.
     - Соломатин, Синицын, опять за старое взялись? Все никак не угомонитесь, - послышался голос Ритки Зарубиной. Неприятный словно пенопластом прошлись по стене. – А ну освободили проход.
     Мы с Дюшей послушно расступились, потому как связываться с дочкой завуча себе дороже. Худая, с вечно задранным носом, Маргарита, прошествовала мимо, демонстрируя извечное пренебрежение к школьному плебсу. Следом проскочил заполошный Кузька, взъерошенный и раскрасневшийся без меры. Потом продефилировала Алла, демонстрируя свежий, средиземноморский загар. Последним шел Костик, ну как шел – споткнулся о вытянутую ногу и едва не распластался на полу, чудом сохранив равновесие.
     Довольный Дюша заржал, а вот дружище моему было не до смеха. Ткнув пальцем в сторону обидчика, он проорал:
     - Ты чего, совсем оборзел!
     - Успокойся, Лощинский. Никто тебе не виноват, под ноги нужно смотреть.
     - Дюшес, ты реально оборзел, - встал я рядом с другом, – не с того год начал.
     За спиной Соломатина моментально выросли шестерки: Саша с Пашей. Два вечно хмурых типа, ржущих исключительно над шутками друг друга, такими же тупыми, как они сами. И все бы ничего, только один из них был боксером с перебитым носом, а другой вольник с поломанными ушами. Дюша сам в недавнем прошлом спортсмен, со спортсменами и водился.
     Трое против двоих - перевес явно не в нашу пользу. Да и в равных составах вряд ли смогли бы изменить ситуацию. Потому как тот же Пашка в свое время навалял двум десятиклассникам, сам при этом будучи в восьмом.
     - Придурок, из-за тебя чуть не упал! – проорал Костик. Попытался добавить грозные нотки, но вышло неубедительно: голос дал петуха.
     - Хочешь предъявить претензии? - Дюша в недоумении развел руками. Дескать, странный парень – кричит, чего-то требует. – Ну так давай, встретимся после школы, поговорим.
     Саша с Пашей обидно заржали, а сам Дюша слегка улыбнулся, демонстрируя дружелюбие. Миролюбивым был и его тон, только вот в глазах плескалась самая настоящая злость.
     - Мы придем, если хочешь поговорить, - не выдержал я, чувствуя, как внутри закипает ответная ярость. Кулаки сжались, по телу пробежала знакомая волна адреналина, прибавляющая сил и тупой отваги.
     - Синица, ты-то куда вечно лезешь? Или твой дружок язык в жопу засунул?
     - Та-ак, - раздалось протяжное. Электрический разряд, скопившийся в воздухе, мигом ушел в землю.
     В кабинет вошла Галина Николаевна, учительница русского языка и литературы, а по совместительству бог и царь, то бишь наш классный руководитель. Опытным взглядом оценив сложившуюся ситуацию, она выдала серию коротких приказов:
     - Всем по местам. Соломатин, Синицын, остаетесь после уроков на профилактическую беседу.
     - Галина Николавна, - взвыл Дюшес, - мне нельзя, у меня планы.
     - Можно, Соломатин… мне все можно, поэтому планы свои оставь до лучших времен, когда нормально вести себя научишься. Синицын, тебя это тоже касается.
     - Ну, Галина Николавна…
     - Кому сказано, по местам.
     Спорить с нашей учительницей совсем не хотелось, потому как была она классной во всех смыслах данного слова. Мягкая, интеллигентная женщина, обожающая Чехова и русскую поэзию серебряного века. Стоящая горой за наш класс и воюющая в одиночку с грозной учебной комиссией, перед которой дрожала сама директриса. Может потому нас с Дюшей до сих пор не выгнали из школы, а шебутной Кузька не остался на второй год.
     Мягкая, а еще очень добрая…
     - Ну вот, пожалуйста, - пожаловалась она классу и с громким хлопком опустила журнал на поверхность стола. – Учебный год только начался, а у меня уже руки трясутся. Соломатин, Синицын вы что мне обещали в прошлом году? Никаких драк, никаких конфликтов… Ведь так было, чего глаза в пол опустили?
     - Я видела, это все Лощинский начал, - ядовитым голоском заметила Ритка. Вот ведь стукачка, если бы не мама завуч, народ давно бы ей темную устроил.
     - То Лощинский, то Петров, то Сидоров - у них вечно виноват кто-то третий. Только чем все заканчивается? Правильно, очередной дракой и вызовом на ковер к директору. И ладно бы только их одних. Я устала выслушивать лекции на тему служебного несоответствия. А родители, вы о родителях подумали? Вы же лбы здоровые, а ведете себя хуже малышни. Тем хоть что-то объяснить можно, достучаться до сознательности, а вам… Как вам не стыдно.
     Галина Николаевна вздохнула и помассировала виски, совсем как в прошлом году, когда целую неделю просидела на успокоительных. Помнится, тогда уральский балбес пнул меня под зад, а я горшком с геранью запустил. В голову не попал, зато угодил в настенную телевизионную панель, стоившую баснословных денег. Что и говорить, скандал удался на славу – пропесочили Соломатина с Синицыным по полной программе.
     - Садитесь… Не с того я хотела начать урок… У нас сегодня новенькие… Вы проходите, не бойтесь – эти два обалдуя представляют опасность только когда сходятся вместе, а по отдельности вполне нормальные ребята.
     Парень с девушкой вышли к доске и замерли напротив притихшего класса – пара десятков любопытных глаз с интересом уставилась на них. Как там сказала наша классуха: проходите – не бойтесь? Вновь прибывшие не были похожи на испуганных новичков, скорее наоборот: уверенные, знающие себе цену.
     - Представьтесь пожалуйста.
     - Вячеслав Сабуров – первым начал парень. – Восемнадцать лет, родился в Праге. Увлекаюсь искусством и политикой, надеюсь найти в вашем лице хороших друзей и верных товарищей.
     - А Николай Петрович Сабуров вам кем приходится? – лилейным голоском вопросила Алла, известная модница и вертихвостка. Все-то она знала, но решила лишний раз покрасоваться перед мальчиком. Не то чтобы новенький был красавцем… Хотя кого я обманываю, он таким и был. Высоким, смазливым, с манерами и хорошо поставленным голосом – девчонкам такие нравятся. То-то они оживились, начали активно перешептываться и переглядываться. И что самое обидное, моя Олька тоже не сводила глаз с новичка.
     - Николай Петрович Сабуров мой отец.
     Класс зашумел, словно впервые услыхав эту новость. Ага, как же… Зарубина еще неделю назад всем растрезвонила. А вчера даже в вечно тухлом пацанском чате об этом написали, сразу после фоток голых красоток, которых запостил Паша.
     - Тишина в классе! - Галина Николаевна повысила голос.
     Причина возникшего шума была понятна: Николай Сабуров известный дипломат мирового уровня. Ему сам президент награду вручал - орден «за заслуги перед отечеством» энной степени. И по телевизору мелькал периодически, особенно когда заходила речь о ближневосточном конфликте. На внешность - представительный мужчина с аккуратной бородкой и манерами аристократа. Умный, интеллигентный, бесспорно талантливый. Сейчас перед нами была его полная копия, разве что моложе лет на тридцать и без бороды.
     Стоявшая рядом девушка была под стать принцу от дипломатии. Не зря Костик говорил про модельную внешность, ей хоть сейчас на обложку журнала. И даже унылая форма учебного заведения не могла испортить общей картины. Черные волосы цвета вороненой стали сплошной волной спускались на плечи, обрамляя идеальные черты лица. Слишком идеальные, словно перед нами стоял не живой человек, а отредактированное цифровое изображение, ну или чудо пластической хирургии. Впрочем, на счет последнего были большие сомнения, потому как до двадцати одного года ложиться под скальпель было строго запрещено. Если только нет врожденных дефектов внешности вроде заячьей губы или вновь приобретенных уродств в результате болезни или несчастного случая.
     Не знаю, как остальным, а мне такие не нравились. Словно с конвейера модных журналов сошла, где таких лиц сотни, тысячи… даже взгляду зацепиться не за что. Пресные они и скучный, то ли дело моя Олька, с конопушками и вздернутым носиком. При желании можно было придраться к форме мочек и торчащим лопаткам, к фигуре, слегка мальчишеской и небольшому размеру груди. Но мне было хорошо с ней, а остальное не имело значение. С этой рыжей бестией - природной стихией огня, никогда не заскучаешь. Вот и сейчас, поймав мой взгляд, Олька погрозила пальчиком, словно сама не пялилась на сына дипломата.
     - Я же тебе говорил, красотка, - прошептал восхищенный Костян.
     - Обыкновенное восковое яблоко из гастронома, - возразил я.
     - А тебе червивые из городского сада подавай?
     - Они хоть вкус имеют.
     - Тоже мне, садовод любитель выискался. И много яблочек успел надкусить в свои восемнадцать?
     - Зачем много, у меня уже есть одно, - я кивнул в сторону Ольки.
     - Никитос, ты рассуждаешь, как старый дед. Пока молодой и зубы имеются, надо грызть все подряд, а когда челюсть вставят, тогда и будешь прошлое вспоминать.
     - Тишина! – наша классная руководительница вновь была вынуждена повысить голос. Совсем чуть-чуть, на полтона, потому что орать и грозить, как это делала та же математичка, Галина Николаевна не могла, по причине врожденной мягкости характера. – Ребят, пожалуйста.
     И ребята замолчали.
     - Марина Володина, семнадцать лет…, - начала представляться новенькая.
     - А говорили, парня нет. Это какого такого Володьки, с двенадцатого «Д» что-ли? – возмутился вечный шутник и балагур Дамир.
     Класс загудел, засмеялся. Улыбнулась и новенькая: легко и непринужденно.
     - Что за выкрики с места? Юнусов, опять за старое? Давно отца в школу не вызывали?
     - Галина Николавна, не надо отца, он у меня грозный.
     - Ох, Юнусов, смотри у меня. Не прекратишь с шуточками, будешь перед директором выступать с очередным стендапом. Вот тогда родители посмеются.
     - Не посмеются, Галина Николавна, - горестно вздохнул Дамир, - у папы чувство юмора напрочь отсутствует.
     - Теперь понятно, в кого ты такой, - успокоила парня классная руководительница.
     - Че, Юнусов, срезали тебя, - заржал Паша, а следом и остальной класс.
     Прошло еще секунд тридцать, прежде чем все успокоились, и Марина смогла продолжить рассказ. О том, что соскучилась за лето по школе, и о том насколько рада оказаться в нашем классе. О том, что хочет обрести здесь новых друзей и подруг, повысить успеваемость и закончить школу на отлично. Пустые, ничего не значащие слова, обыкновенно произносимые каждым новичком. Имела значение только улыбка и мягкий, обволакивающий голос. Кажется, у нашей Аллочки, некогда первой красавицы класса, появился серьезный конкурент.
     Новички прошли в класс и расселись по указанным местам. Так сын дипломата оказался за одной партой с Пашкой, который помимо успехов в спорте был известен тем, что любил подрисовывать члены. Особенно сильно пострадал учебник истории за шестой класс, где каждый видный деятель обладал гипертрофированными половыми признаками.
     Красавица Марина оказалась соседкой Тони: тихой, незаметной девушки на третьем ряду. Ее так и прозвали Тоня-тихоня.
     - Смотри, как Дамир вертится, - зашептал довольный Костик. – Он Пашку специально отсадил, рассчитывая, что новенькую к нему подселят. Обломался наш комик.
     - А почему именно к нему? Могли бы к тому же Пашке.
     - Кит, ты в своем уме. Кто к этому извращенцу нормальную девчонку подпустит?
     Пашка-Паштет не был извращенцем, просто обладал слегка своеобразным восприятием мира - мира победившего феминизма, где между мужчиной и женщиной стоял знак абсолютного равенства. Если пацанам интересно смотреть непристойные фотки, то почему бы не поделиться ими с девчонками. Бедная Тоня-тихоня аж взвизгнула и пошла красными пятнами, когда увидела… Точно не известно, что там Паша ей показал, на своем учебном планшете, но с тех пор за партой сидел исключительно с парнями.
     Впереди скрипнул стул и перед нами возникло раскрасневшееся лицо Кузьки.
     - Костян, ты сколько страниц написал?
     Вот кому не было никакого дела до новеньких, особенно когда перед глазами маячил «неуд» за летнее эссе.
     - Двадцать.
     Кузьма непременно бы взвыл, если бы не присутствие учителя в классе.
     - А ты? – воззрился он с надеждой на меня.
     - Ты меня уже спрашивал?
     - И?
     - Положенные двадцать.
     Бедолага схватился за волосы, и уже готов был начать трепать без того растрепанную шевелюру, но тут…
     - Кузьмин, почему вертимся? Доска находится с другой стороны.
     - Всё, попал Кузька, - прошептал довольный Костик и как в воду глядел.
     - Надеюсь, все помнят про летнее задание: эссе на тему «антропогенный фактор и глобальные экологические проблемы". В вашем распоряжении было целых три месяца, чтобы написать небольшое сочинение. С кого начнем? А вот, пожалуй, с тебя и начнем, Кузьмин. Ты у нас больше других вертишься.
     Плечи обреченного Кузьки поникли…
     Так наступил мой двенадцатый год обучения.
     
     Неделя пролетела, не успел оглянуться. Сразу же накидали новых заданий, особенно свирепствовал физик, с курсом по квантовой физике, оказавшейся на редкость мозголомной. Куда там неклассической философии 19 века с ее иррационализмом.
     - Есть какие-нибудь вопросы?
     Класс молчал, пытаясь переварить услышанное, а Павел Терентьевич продолжал издеваться:
     - Я понимаю, что изложенный учебный материал может показаться излишне легким. Поверьте, это далеко не так. Квантовая физика заслуженно считается одним из самых сложных разделов теоретической физики и самое трудное вас поджидает впереди.
     Интересно, кому это он рассказывает, Аллочке? Которая была не в состоянии выговорить словосочетание корпускулярно-волновой дуализм, а речи о понимании даже не шло. Приходилось зубрить параграфы наизусть, как зубрил английский Пашка.
     - У меня это… неспособность к обучению иностранными языками, - объяснял он нам на перемене. – Не выйдет из меня переводчика.
     - Зато гинеколог хороший получится, - фыркала Зарубина. – Горазд ты Паша, письки рисовать.
     - Это да…, - парень засветился довольной улыбкой.
     И уже через пять минут тарабанил заученный текст.
     - Рашен Федерашен из зе ладжест кантри ин зе ворлд.
     Англичанка, сухонькая пожилая женщина, морщилась, словно от зубной боли.
     - Нина Михайловна, я ошибся?
     - Да, Бурмистров, ошибся, когда вместо немецкого выбрал английский. С таким произношением тебе прямая дорога в соседнюю аудиторию.
      - Нина Михайловна, я немецкий ни в зуб ногой. Все эти зихт нихты.
     - А английский ты понимаешь.
     - Я его с четвертого класса учу.
     - А толку-то. Вот скажи на милость, что значит Рашен Федерашен?
     Насупленный Паша молчит.
     - Пойми наконец, Бурмистров, школьные темы по английскому - это не стихи, здесь произношение слов изменять не нужно, чтобы рифма получилась. Как будет правильно?
     - Зе Рашен Федерашен? - аккуратно интересуется Паша.
     - Федерэйшн, Бурмистров… Федерэйшн. Есть же транскрипция в квадратных скобочках.
     - Нина Михайловна, я в ней путаюсь. Значки какие-то…
     - Плохо, Бурмистров, очень плохо. Прогнать текст с озвучкой через онлайн-переводчик видимо не судьба.
     Паша снова молчит, склонив повинную голову. Не объяснять же англичанке, что заданный «топик» учил на перемене, забравшись с ногами на широкий подоконник. Заткнув уши и не слушая бубнящего рядом Кузьку, который усиленно списывал домашку по алгебре. Привычное дело для школьных будней. Иногда половина класса «висела» на подоконниках, спешно готовясь к предстоящим занятиям. Распределяли кому какие пункты учить – всё лучше, чем зубрить целый параграф на пять листов.
     - Гражданская война в Южно-Африканской Республике конца пятидесятых двадцать первого века. Политические и экономические предпосылки, расовый вопрос. Отвечает…, - историк задумчивым взглядом окидывает класс. – Удивительное единодушие… Неужели один Юнусов учил?
     Учителям были прекрасно известны маленькие хитрости, которые вели свое начало с незапамятных времен. Порою они соглашались на предложенные условия и играли по правилам, а иногда…
     - Что-то давно Соломатина не было слышно. Что скажешь, Андрей, про непростую обстановку в ЮАР середины двадцать первого века?
     Дюша нехотя встает, а сам косится в раскрытый учебник, пытаясь за отведенные секунды просканировать и запомнить текст … Не получилось.
     - Армен Георгиевич, можно я про переселение буров расскажу.
     Следующий пункт параграфа был про экспроприацию земель и не простую судьбу белых фермеров на черном континенте. И именно его зубрил Дюша.
     - Можно, но не нужно… Лучше поведай классу о предпосылках, приведших республику к серьезному экономическому кризису.
     Начинать учебный год с двойки не хотелось, поэтому Дюша начал усиленно таращиться в абзацы учебника.
     - Крах фондовых индексов начался… начала пятидесятых стал причиной…
     - Андрей, посмотри на меня.
     - Да, Армен Георгиевич.
     - Скажи честно, учил?
     Расстроенный Дюша вздыхает. Вздыхает и учитель по истории.
     - Не с того ты начал учебный год, Соломатин. Ох, не с того… Садись, оценка неудовлетворительно.
     Класс наполнен шуршанием страниц, пара десятков голов склонилась над учебниками – народ усиленно штудируют заданный материал.
     Историк взывает к ответу еще пару учеников, ставит свежие двойки в журнал, пока не доходит очередь до меня.
     - Основной причиной эконмического кризиса конца пятидесятых годов в ЮАР послужило резкое падение экспорта, существенную долю которого составляли драгоценные камни и металлы, руды и шлак. Если в двадцатые годы суммарный экспорт составлял порядка 85 миллиарда долларов, то уже через тридцать лет он сократился более, чем в три раза. Связано это было как с истощением давно разрабатываемых шахт, так и с влиянием внешних игроков. В двадцатые годы в Африке значительно усилилось влияние таких стран, как Китай и Россия. В то же самое время представители старого света утратили ранее занимаемые позиции, в первую очередь Франция. Англия после второго фондового кризиса попыталась вернуться на рынки черного континента, но столкнулась с сильным противодействие со стороны правительства Поднебесной. Именно их конфликт, а также финансирование многочисленных боевых групп привели к гражданской войне и серии терактов, в следствии чего, более чем на два года была парализована добыча золота на крупнейшей шахте ЮАР - Мпоненг.
     Я не учил материал в учебнике, больше ориентируясь на память. Так уж вышло, что историю любил и историей интересовался, поэтому на любой вопрос мог найти пространный ответ.
     - Подожди, Синицын, - перебивает меня историк. – То есть ты хочешь сказать, что главным фактором экономического кризиса в ЮАР стало закулисное противостояние Китая и Великобритании?
     - Одним из, - вынужден был признать я.
     - Тогда назови остальные, а то у меня складывается впечатление, что сама республика вроде, как бы и ни причем.
     - Геноцид белого населения, ставший следствием политики апартеида, проводившегося в республике вплоть до конца двадцатого века. Началась дискриминация по цвету кожи, когда значимые государственные посты занимали люди некомпетентные, главным конкурентным преимуществом которых была принадлежность к определенной расе. Тоже самое касалось и промышленного комплекса, где…
     - Никита, остановись. Ты сейчас говоришь о ситуации начала двадцать первого века. Я согласен, данный фактор сыграл свою роль и через пятьдесят лет, но не он был ключевым. Какой пакет законов под давлением оппозиции был вынужден принял президент Нконо, и к каким экономическим последствиям это привело.
     Блин… Вот этого я не знал, а выкрутиться никак не получалось, потому как был задан конкретный вопрос.
     - У тебя есть, что ответить по данному поводу?
     Опускаю голову и слышу учительское:
     - Читать интересные книжки и смотреть документальные фильмы по каналу «Мир» – это, конечно, хорошо. Для расширения общего кругозора данного материала будет вполне достаточно. Но если вы хотите вникнуть в суть проблемы, придется покорпеть над более серьезными источниками. И в таком случае, начинать нужно с учебников… Садись Синицын, удовлетворительно.
     - А чего это Синицыну тройбан, а мне двойка, - не выдержал Дюша. – Он же тоже нихрена не учил.
     - А того это, Соломатин, что он дал частично правильный ответ, а ты даже с раскрытого учебника прочитать не смог…
     Дюша оглянулся через плечо и зыркнул в мою сторону. В ответ же удостоился не менее злобного взгляда. Знаю о чем сейчас Дюша думает, что я в любимчиках у историка хожу. Ну да, Армен Георгиевич меня жаловал и порою позволял вольности, вроде легкого отклонения от заданной темы, а иногда не позволял и ставил двойки. Сегодня вот пожалел.
     - Кто из вас поможет Синицыну? Может быть новенькие? Вячеслав, прошу.
     Отпрыск известного дипломата встал, выдержал театральную паузу и потекла ручьем сладкоголосая патока, от которой у девчонок ступор случился, а у меня оскомина.
     За неделю Сабуров успел произвести впечатление на окружающих, где умом и юмором, а где обаянием и манерами. Вокруг него уже начал складываться круг приближенных лиц, тех к кому сын высокопоставленного сановника снисходил с горных вершин и с кем допускал общение. Все - люди авторитетные, имеющие высокий социальный статус в классе. К примеру, Паша был самым сильным, получал спортивную стипендию и претендовал на место в юношеской сборной губернии по борьбе. Зарубина была дочкой завуча и владела необходимой информацией, а вот Кузька не владел ничем кроме растрепанной шевелюры, потому и получил от ворот поворот. Не нужны были подобные персонажи в свите нового короля, а то что Сабуров таковым скоро станет, сомневаться не приходилось. Наш нынешний лидер – Дюша, по этому поводу сильно переживал, но вот беда, поделать ничего не мог, потому и крутился ужом на сковородке, пытаясь сохранить уплывающее из рук влияние. Паша уже отвернулся, остальные были на очереди.
     Странное дело, но намечающийся дворцовый переворот меня нисколько не радовал. Да, Дюшес был еще тем придурком, но придурком известным, с которым дрались и воевали еще со времен начальной школы. А вот что ждать от новенького - человека с мозгами и хорошо подвешенным языком, было непонятно. Что еще хуже – Олька, моя Олька начала заглядывать в рот столичному краснобаю: «Слава сказал то, Слава сделал это». И Костик туда же, активно пытался занять место в свите нового короля. На перемене в числе прочих обступал Сабурова, и слушал, раскрыв рот. И что уж совсем вымораживало, громче остальных смеялся над его шутками,
     Мы даже поссорились с Костяном по данному поводу, послав друг друга в места дальние. Ругались не впервые, поэтому я особо не переживал. Обыкновенное дело, сегодня морду друг другу набить готовы, а завтра руки пожмем. Куда больше меня заботила Олька, начавшая вести себя отстраненно. Вроде бы сидела рядом, слушала и кивала, но при этом витала где-то высоко в облаках. У меня даже начали закрадываться подозрения, что подруга нашла ухажера в Латинской Америке.
     - Дурачок, - Олька рассмеялась, услышав прямой вопрос. Больно щелкнула по лбу и потребовала: - лучше поцелуй меня, и перестань забивать голову всяческими глупостями.
     И мы целовались и обнимались и готовы были перейти в горизонтальную плоскость, когда кулачок уперся в грудь.
     - Никит, не здесь же… Кругом люди ходят.
     На счет публики Олька преувеличивала. Мы находились в дальнем углу парка, заросшего колючим диким шиповником, куда не то что человеку, не каждой дворняге удастся продраться. Королькова тоже сначала была против. Пришлось подхватить визжащую девчонку на руки, и ценой многочисленных царапин, проломиться сквозь живую преграду.
     Оно того стоило – маленькая уютная полянка, укрытая от посторонних глаз густыми зарослями. Над головою шумели листья клена, успевшие окраситься в красно-желтые цвета по причине подступающей осени. Под ногами мягко пружинила трава, на которой валяться одно удовольствие. Но только валяться, большего Олька не позволяла, боясь быть застигнутой врасплох.
     - Какие планы на выходные?
     Хорошее настроение моментально улетучилось. Я отстранился от девушки, чтобы не отсвечивать хмурой физиономией, но Олька все равно почуяла неладное. Приподнявший на локте, она начала свой допрос:
     - Чего молчишь? Опять по каменным столбам лазить будешь?
     - С мамой за город поедем.
     - К кому?
     - К ее подруге.
     - Никит, ты же обещал! Это наши первые выходные вместе.
     - Не могу.
     - Почему? Подруга не твоя, а мамина. Или я чего-то не понимаю? – Олькин кулачок угрожающе покачнулся в воздухе. – Синицын, признавайся, у тебя кто-то есть.
     - Ага, - съязвил я, – старая сорокалетняя женщина
     - Между прочим, мальчиков в пубертатном периоде тянет на тетенек постарше. Я тут на одном сайте прочитала… Чего смеешься?!
     - Да просто представил нашу «англичанку» в нижнем белье.
     - А поумнее ничего придумать не мог?
     - Хорошо, тогда к кому, по твоему мнению, мальчиков должно тянуть?
     Олька задумалась на секунду и тут же выдала ответ:
     - На «программистку», Диану Ильязовну. Или хочешь сказать, мальчишки на нее не заглядываются.
     Заглядываются, да еще как. Молодая учительница по основам компьютерного программирования, недавно закончившая институт. Высокая, красивая, с восточными чертами лица, и точеной фигуркой, которую не мог скрыть даже самый унылый костюм. Впрочем, госпожа Сарбаева унылого не носила, умудряясь соблюдать тонкую грань между элегантностью и строгим школьным дресс-кодом.
     - Ай, ты чего дерешься?
     Образ сексуальной учительницы померк из-за болезненного тычка под ребра.
     - А ты чего? - возмущенное лицо Ольки возникло перед глазами, закрыв большую часть неба.
     - Ты же сама попросила представить красивую и сексуальную, ну вот я представил… ай-ай.
     Олька замолотила кулачками, одновременно щекотно и больно, так что из глаз выступили слезы. Пришлось перехватывать мельтешащие руки и опрокидывать разошедшуюся девчонку на спину.
     Горячее дыхание с запахом мяты обожгло кожу лица. Глаза подруги пылали праведным гневом, но я знал как ее успокоить.
     - Дуреха, я же тебя представлял. Мне эта Диана Ильязовна нафиг не сдалась.
     - Не верю… Докажи!
     Я попытался поцеловать Ольку, но наткнулся лишь на плотно сжатые губы. Ладно, а если так: аккуратно сдуваю паутинку рыжих волос, нежно касаясь шеи. Еще и еще… с каждым новым поцелуем ощущая, как напряжение покидает тело девушки. И наконец она уступает: руки обвивают голову и требовательно тянут к себе, к приоткрытым, слегка влажным губам цвета вишни. К белым зубкам, способным как укусить, так и спрятаться, давая волю юркому язычку.
     С трудом отрываюсь, выдыхая. Чувствую легкое головокружение, то ли от нехватки кислорода, то ли от горячего влечения, охватившего тело с головы до пят.
     - А сейчас веришь?
     Олька не была бы Олькой, если бы так просто уступила.
     - Докажи, - шепчет она в ответ, вновь притягивая к себе. И никаких больше слов, никаких возражений.
     
     Выходные начались паршиво: с мелкого моросящего дождя и кучи сумок, которые был вынужден перетащить в машину. Порою казалось, что тетя Лариса живет исключительно за наш счет, потому как таким количеством барахла и съестного можно было обеспечить роту солдат, не то, что одинокую женщину, давно забывшую о мужском внимании, по причине стервозности.
     В такси мы конечно же поругались. Сверток с пирожными остался лежать в холодильнике на верхней полке, а кто у нас виноват – правильно, виноват Никита. Торопил, зудел над ухом, вот и получились скомканные сборы. Тут еще Олька затеяла переписку, присылая одно сообщение за другим.
      «Когда будешь»? – спрашивала она, изображая целую серию грустных смайликов.
     Да я готов был прямо сейчас выпрыгнуть из такси и нестись обратно на всех парах, но тетя Лариса…
     На редкость неприятная женщина, с визгливым голосом и отталкивающей внешностью. Мама говорила, что раньше она была первой красавицей, и все мальчишки в университете только и делали, что ухлестывали за ней. Не знаю, может оно и так… Только нынче от былой красоты ничего не осталось, разве что тонны штукатурки, да яркий макияж, превративший тетю Ларису в безвкусно разукрашенную куклу.
     - Смотрите, кто к нам пожаловал! Никитосик, а у меня для тебя сюрприз, - пропел неприятный голосок, стоило переступить порог.
     Никитосик… словно я болонка какая, которую нужно непременно тискать.
     - Ты же помнишь Полиночку, мою доченьку. Вы с ней встречались позапрошлым летом.
     Такую не забудешь, даже если сильно захочется. Полиночка усиленно жрала… Запихивала в рот блины, что в топку, давясь жирными кусками. Заворачивала в конверт сразу две, а то и три лепешки, макая по очереди в сироп и сгущенку. Поэтому не было ничего удивительного в том, что через пару лет Полиночка расплылась, превратившись в огромную жируху. Не в пример маман - худющей, будто щепка.
     - Моя Полиночка слегка поправилась.
     Ага, слегка… Рука толщиной в две моих будет.
     - У Полиночки нарушение гормонального фона.
     Зато аппетит отменный.
     Когда с церемониалом было покончено, я вышел во двор жарить мясо. Низкое осеннее небо, как нельзя лучше отражало настроение. Кругом хмарь и грязь, а где-то там далеко горели огни большого города и ждала Олька.
     - Никит, чего такой кислый? - подошла ко мне мама.
     В ответ лишь бряцаю решеткой, проверяя степень прожарки – переворачиваю. Угли в мангале зашипели, получив свежую порцию свиного жира.
     - Никит?
     - Мам, скажи честно, ты меня свататься привезла?
     - Почему сразу свататься? Посидите вместе, пообщаетесь.
     - Мам, ты ее видела?
     - Знаешь, Никит, когда с этой своей Дашкой дружил, проблем не возникало.
     - Мам, ты бы еще детский садик вспомнила.
      Была у меня в детстве подруга - толстая Дашка. Хорошая, скромная и очень добрая девчонка несмотря на обстоятельства.
      - Эй, жируха, поди мамкины панталоны под юбкой носишь, - издевались парни на перемене, обступив толпой. А она стояла и растерянно улыбалась, не зная как реагировать на шутки. Да и откуда взяться социальным навыкам, когда дружить с ней считалось за западло.
      Глумились над толстой Дашкой все кому не лень, особенно усердствовал Дюша. Кажется, тогда мы в первый раз подрались по-настоящему, так - чтобы разбитые в кровь носы. Я ему рубашку порвал, а он мне фингал поставил под глазом, который потом целую неделю сходил.
      Дашка… Дашка… хорошая была девчонка. Жаль, что уехала в шестом классе. Адрес не оставила, номер телефона сменила, а в соцсетях её и не было никогда.
     - Мам, не в толщине дело. Дашка была нормальной девчонкой, а эта… на сраное козе не подъедешь. Сидит, всю из себя важную строит и рожа кирпичом. Слова через губу цедит, словно одолжение делает.
     - Это защитная реакция обыкновенного подростка.
     - Мам, это не защитная реакция, это говно человек.
     - Никит, нельзя так говорить. Ты её даже не знаешь.
     - Мам, вот не поверишь… даже желания такого нет. Тем более, что у меня уже есть девушка.
     - Твоя Олька…
     - Не начинай, - со злостью переворачиваю решетку. Металлическая защелка слетает и куски мяса вываливаются на раскаленные угли. Пришлось в экстренном порядке спасать шкварчащую свинину, а после, морщась от боли, сосать обожженные пальцы.
     Родительница у меня была боевая: одновременно и за мать, и за отца, поэтому не кинулась с криками: «ой, божечки, сынуля, дай посмотреть». Лишь заключила сурово:
     - Это все потому, что кто-то сердится.
     - Нет, мам. Это все потому, что кто-то старательно капает мне на нервы.
     - Совсем шальным стал с этой своей…
     Чеплашка жалобно звякнула, когда на неё сверху кинули решетку для гриля.
     - Дожарите без меня, там работы на пять минут осталось.
     - Никита, ты куда?
     - Домой.
     - А как же я обратно?
     - Замечательно ты обратно. Потому что только сюда тащишь в зубах и руках, а обратно пустой поедешь и даже пакет червивых яблочек не предложат.
     - Синицын!
     Ну все, мать перешла на фамилию, а это значит – сильно злится. Только вот в чем беда, я злился не меньше.
     - А что Синицын?! Или думаешь не знаю, зачем меня сюда притащила?! Дашка тебе не нравилась, Олька тебе не нравилась – все, кого выбирал, тебе не нравились. Зато надменная толстая корова нравится, потому что дочка лучшей подруги. Мама, я ваше сватовство в гробу видел.
     - Синицын, угомонись, тебя могут услышать.
     - Да плевать я хотел… ухожу.
     И ушел. Схватил рюкзак и вышел из калитки, не прощаясь. Изображать политкорректность, играя в хорошего гостя, мне совершенно не хотелось. Пускай женихов в другом месте ищут, а мы как-нибудь обойдемся. Ох, мама-мама…
     И такая злость меня разобрала, что пальцы задрожали, когда Олькин номер набирал.
      - Абонент временно недоступен, - сообщил равнодушный женский голос. Не было подруги и в «общалке». Если верить программе, последний раз девушка заходила в чат два часа назад. Странно, совсем не похоже на Ольку, которая обыкновенно с телефоном не расставалась, и даже в постель тащила третьим лишним.
     Прошелся вдоль обочины, заросшей сорняком. Сорвал по пути ветку черной смородины, свесившуюся через забор. Засунул, не глядя в рот и тут же выплюнул горечь, выпустив длинную нить слюны. То ли ягоды перезрели, то ли жучок мелкий попался.
     Сотовый настойчиво завибрировал в кармане. Схватился за трубку в надежде услышать знакомый голос подруги, но это было всего лишь такси. Быстро они…
     Я вышел на обочину и увидел желтую «сойку», ожидающую своего пассажира. Усатый водитель недовольно поморщился при виде грязных кроссовок пассажира, но от замечаний воздержался. Лишь поправил зеркало заднего вида и дал по газам, подняв клубы придорожной пыли.
     
     До дома долетели с ветерком, обгоняя редкий попутный транспорт. По дороге успел отправить Ольке пару коротких сообщений, но ответа так и не получил: подруга по-прежнему отсутствовала в сети.
     Ничего, сейчас забегу домой, смою запах дыма, переоденусь и в гости, благо Олька жила недалеко - десять минут пешим ходом.
     Взлетел по лестнице, и кликнув электронным замком, переступил через порог.
     Запах знакомых духов приятно защекотал ноздри. Не понял… В углу на коврике стояли белые Олькины босоножки, которые она купила еще в десятом классе. Неужели подруга решила устроить сюрприз?
     У Ольки была копия ключей от квартиры. Мамка часто уезжала в командировки, иногда на неделю, иногда на две. И все это время мы жили вместе, как самая настоящая пара: засыпали и просыпались в одной кровати, готовили, смотрели телевизор. Даже ругались и мирились, как это было положено мужу и жене. Но если Олька решила сделать сюрприз, тогда какого хрена здесь делают кроссовки Костяна?!
     - … иди проверь, - доносится едва различимый шепот из спальни.
     - Тебе показалось, - бурчит Костик. Он это, я его голос ни с чьим другим не перепутаю.
     - А я тебе говорю, иди проверь.
     - Ладно-ладно, посмотрю.
     Босые ноги зашлепали по полу и в коридоре показался Лощинский в полном неглиже, то есть в абсолютно полном, даже носков не имелось.
     - Не понял, - пробормотал я.
     Дружище попятился и непременно бы скрылся в комнате, но уперся спиною в косяк.
     - Какого хера здесь происходит?!
     Я сделал шаг вперед, сжимая кулаки, но тут на пути возникла Олька - глаза испуганные, рот открытый. Белые в веснушках руки держат одеяло, зачем-то пытаясь прикрыть грудь, которую видел до этого миллионы раз.
     - Никит, подожди, ты все ни так понял.
     - А как еще это понять?! – начинаю орать. – Почему вы двое голые в моей квартире… в моей постели? Вы что, совсем охренели?!
     - Никит, нам нужно сесть и все спокойно обсудить, - тараторит Олька.
     - Да, дружище, не кипишуй, - подал голос осмелевший Костян.
     - Какой я тебе после этого дружище? Ах ты ж с-сука...
     Я бы непременно добрался до Лощинского, и с удовольствием бы врезал, но теплые ладони уперлись в грудь – Олька не собиралась меня пропускать.
     - Сначала поговорим, а потом бейте друг другу морды.
     Дурманящий запах ландыша, исходящий от волос подруги… тепло обнаженного тела. Странное дело, но драться вдруг расхотелось. Навалилась апатия, словно не со мной это все происходило - дурацкий кошмар, маскирующийся под явь.
     Узкая ладонь сжимает мои пальцы, настойчиво тянет за собой. Я оказываюсь сидящим на кухне, за столом напротив Ольки. Девушка заметно нервничает, снова пытаясь прикрыть торчащие соски. От кого - от меня, который знает каждую родинку, каждую впадинку на её теле?
     - Никита, мы люди взрослые. В жизни случается всякое и…, - голос дрогнул, но надо отдать должно подруге, она быстро справилась, выровняв тон, – … и нам всем свойственно ошибаться. В случившемся нет ничьей вины, просто так получилось.
     - Получилось что, - не понял я, – оказаться голыми в моей кровати?
     - Никит, послушай, между мной и Костиком нет ничего серьезного. Не так, как у нас с тобой… Это просто секс, понимаешь?
     - Не понимаю.
     - Да все ты прекрасно понимаешь, просто дурачка включаешь. Пока молодые, хочется попробовать всякого разного. Ну чего так уставился, или забыл, как танцевал с Алкой в прошлом году?
     Дверь в коридоре хлопнула. Этот козел сбежал, оставив девушку разгребать последствия. Вот ведь сука!
     От резкого звука Олька вздрогнула, но тут же взяла в себя руки, уверенно заявив:
     - Я сама видела, как ты с ней обжимался.
     - С кем?
     - С Алкой на дискотеке.
     - Мы танцевали медляк, и я с ней не трахался, - цежу сквозь зубы.
     - Вы все так говорите.
     - Охренеть… то есть я еще и виноват. Оль, ты что, издеваешься? Или может вспомнишь, с кем я за ручку держался в детском саду?
     - Хорошо, тогда давай уровняем шансы, сделаем счет один-один. Можешь трахнуть Аллу, Тоньку или эту новенькую Маринку.
     Я молча встал, подошел к столу и наполнил стакан соком. Выпил залпом, толком не почувствовав вкуса. Напиток оказался теплым, с кусками мякоти, оставляющими след на прозрачных стенках. До тошноты напоминая слизь… блевотную кашицу, что вышла из желудка.
     - Но только один раз, слышишь? И чтобы я об этом знала. И никаких свиданок после – встретились и разбежались.
     Тяжело опираюсь руками о столешницу. Голова кружится, словно не сока хлебнул, а грамм пятьдесят водки.
     - … из чужого класса, а еще лучше из другой школы, - продолжал звучать голос на заднем плане. Напрочь расстроенной гитарой, не способной взять правильно ни одной ноты.
     - Оль, пошла вон, - говорю тихо… очень тихо.
     - Что?
     - Пошла вон! – проорал я, срывая связки, чтобы услышала наверняка. Схватился за стакан, и не зная, что с ним делать дальше, с грохотом опустил на столешницу. От удара подпрыгнула ваза с фруктами, а ложки жалобно звякнули.
     Ольга ушла, не сказав больше ни слова, а я принялся допивать сок – теплый, и оттого особенно противный.

Глава 2 - Василий Иванович

     Всю ночь за окном тарабанил дождь… Всю ночь крутило культяпки и только под утро удалось уснуть. Провалиться в пахнущий гарью пригород Полокване. Хотя какой там пригород, самого города и не было толком - сплошное захолустье в столь звучной для русского уха провинции Лимпопо.
     В тысячный раз заживо сгорал Боцман, орущий и матерящийся по рации. Он долго отстреливался, зажатый грудой железа, с надписью «Тойота» на борту. В его машину на полном входу врезалась «тачанка», протащила юзом и впечатала в стену местной почты. Лучше бы Боцман не пристегивался, и сдох от удара, чем вот так вот… орать ночи напролет.
     А еще жара, треклятая жара, от которой не спасал даже включенный кондиционер. Гребаное африканское пекло плотно въелось в кости, адским пламенем выжигая изнутри. Особенно трудно приходилось летом, когда солнце не спешило уходить за горизонт, раскаляя асфальт до состояния битума. Поры столь обильно сочились влагой, что на одежде не оставалось сухого места. Пить не мог, потому как становилось только хуже, и не пить не получалось, иначе кусок вяленого языка грозил распухнуть и застрять в глотке, окончательно перекрыв доступ к кислороду.
     В такие моменты я мечтал все бросить и уехать на Крайний Север, прочь от вечной жары, от запаха раскаленного песка, навечно въевшегося в ноздри. А потом наступала долгожданная осень и становилось чутка легче.
     Первое сентября удалось на славу. Столбик древнего термометра опустился ниже восемнадцати. Моросящий дождик отбивал беспорядочную дробь по подоконнику, пенил лужи, и скользил многочисленными ручейками, заливая асфальт. На улице пахло долгожданной свежестью.
     Я пришел на работу под вечер, когда основная масса школоты разошлась по домам. Изучил предстоящий фронт работы и запустил автоматизированную программу очистки - делов-то, нажать пару кнопок. Многочисленные дроны-уборщики разъехались по длинным коридорам, оглашая округу легким жужжанием.
     Заодно включил систему диагностики и обнаружил, что снова барахлит старенький «Вихрь» - огромной робот, внешним видом напоминающий заваленный шкаф. Он числился на попечении школьного хозяйства с незапамятных сороковых, когда про автоматизированную систему клининга и слыхом не слыхивали. Планировали запустить машину в тестовом режиме, но потом долбанул Второй Фондовый кризис, мировую экономику как следует тряхнуло, и всем вдруг стало не до высоких технологий. Про робота-уборщика забыли, а он продолжал трудиться на благо школы, очищая километр за километром грязной плитки.
     Большой металлический ящик прямоугольной формы… На него можно было с легкостью забраться, а еще покататься верхом, чем оборзевшая школота и пользовалась, наплевав на камеры наблюдения и охрану. Сколько раз снимал особо отчаянных, лично стаскивая за шкирку, и «неосторожно» роняя на пол.
     Директриса меня потом отчитывала:
     - Василий Иванович, я же говорила, ловить хулиганов не входит в вашу компетенцию. У нас для этого дежурные имеются и охрана. Вот полюбуйтесь, очередная жалоба.
     Распечатанный текст письма ложится на лакированную поверхность стола.
     - Мне читать?
     - Да уж, будьте любезны.
     Ничего нового в тексте не было, обыкновенная жалоба взволнованной мамаши: мой сынуля… мой любимый сынуля сломал руку, когда на него наехал этот ужасный механизм. А что хуже всего, ваш персонал хамил и угрожал расправой. Да что же это такое, куда смотрят надзорные органы, срочно примите меры… И так далее и тому подобное.
     - Что скажете, Василий Иванович?
     - Двадцать девятое августа, - произнес я вслух, взглянув на дату происшествия, - если не изменяет память, летняя отработка у восьмых классов в восточном крыле.
     - Не изменяет, - подтвердила Ольга Владимировна.
     - А несчастный случай произошел в закрытом западном. Возникает вопрос, что он там делал?
     - Василий Иванович, вы же понимаете - они дети.
     - Понимаю… А еще я понимаю, что прыгать с большого робота-уборщика на мокрую плитку чревато. Молокососу еще повезло, что шею не сломал.
     - А угрожать-то зачем было?
     - Никто не угрожал, просто поговорил с ним, ну это… по-мужски.
     - С восьмиклассником… по-мужски? Василий Иванович, вы себя-то слышите? Мальчишка был напуган, плакал от боли, а тут вы с воспитательной беседой. Ну скажите на милость, зачем это было нужно? Какой у вас функционал? Молчите? И правильно делаете, что молчите. В распоряжении школы целый штат дипломированных преподавателей и социальных работников. Психологи имеются, и даже целого профессора из Москвы прислали. А вы-то куда лезете?
     - Готов написать по собственному желанию.
     Ольга Владимировна вздыхает:
     - Василий Иванович, поймите правильно, у школы нет никакого желания вас штрафовать, про увольнение даже речи не идет. Со своей работой справляетесь на отлично, а учитывая некоторые обстоятельства…
     - Инвалид?
     - Я не это хотела сказать, - излишне поспешно произносит Ольга Владимировна.
     Ну да, директор школы обязан соблюдать политкорректность, и быть крайне аккуратным в выборе формулировок. Человек с ограниченными возможностями, кажется, так это называется на их языке. А по мне так инвалид - самое точное определение, по-другому не скажешь. И нечего здесь политесы разводить, потому как культяпкам от этого легче не станет.
     - Ольга Владимировна, может быть спишем «Вихрь»? Пора старичку на заслуженный покой, - воспользовался я случаем, подняв набивший оскомину вопрос.
     - Сколько можно повторять, бюджет школы не резиновый. Старичок ваш работает?
     - Работает, - хмуро соглашаюсь, - но того и гляди сдохнет. Каждую неделю требует ремонт, и балбесов всяких к себе притягивает, словно магнитом. Дня не проходит, чтобы какой-нибудь…, - директриса нахмурила брови, и я был вынужден смягчить формулировку, - чтобы какой-нибудь школьник верхом не покатался. Ольга Владимировна, нужно списать.
     - Вот когда окончательно сломается, тогда и спишем, а пока работайте с тем, что есть.
     
     Бабки… все всегда упирается в бабки. Со старичком провозился до позднего вечера, раз за разом меняя платы и перезапуская систему диагностики. Закончилось все черным экраном смерти – не выдержал компьютер, выдав сообщение о критической ошибке.
     Согласно должностным инструкциям я обязан был вызвать обслуживающую контору. Но поскольку каждый такой вызов вставал школьному бюджету в копеечку, директриса настоятельно рекомендовала обращаться за помощью к Диане Ильязовне, училке по основам программирования. И только потом, в случае отрицательного результата, в соответствующую контору.
     Экономия бюджета, что б его…
     Поднял трубку стационарного телефона и набрал внутренний номер. Несмотря на позднее время госпожа Сарбаева находилась на рабочем месте. Внимательно выслушав просьбу, устало ответила:
     - Хорошо, сейчас приду.
     Не понимаю, что молодая девушка забыла в школе в столь поздний час? Сильно сомневаюсь, что ей доплачивали за сверхурочные, особенно учитывая прижимистость местного руководства. Ей бы в парке гулять, в ночных клубах танцевать и кружить мужикам головы. С такими-то внешними данными сам бог велел развлекаться, а не корпеть ночами, проверяя бесконечные контрольные.
     Красивая… Высокие скулы, смуглый цвет кожи и глаза миндалевидной формы – напоминала она мне одну сирийку, что встретил транзитом через Тебриз. Мы тогда с мужиками через Иран в Намибию летели, а она с корпусом «врачей без границ» в аэропорту застряла. Сидела пятые сутки на тюках и питалась одной быстрорастворимой лапшой. Я ей наших отечественных конфет целый кулек отсыпал и на свидание сводил, на крышу полуразрушенной диспетчерской. Хорошая была девчонка - жаль, что разбежались быстро. Времена тогда такие были…
     В дверь осторожно постучали.
     - Открыто, - прокричал в ответ, нехотя убирая культяпки со стола. Хотя, со стола – громко сказано, они на нем толком и не лежали, скорее торчали короткими обрубками. Я частенько любил отстегивать протезы, давая возможность подышать коже, чтобы потом меньше зудела.
     Дверь открылась и на пороге появилась Диана, в строгой серой юбке и белой рубашке, расстегнутой на одну пуговичку. Непозволительная роскошь для строгой учительницы.
     - И снова добрый вечер, Василий Иванович. Что у вас приключилось?
     - Компьютер сдох, - признался я. – Час назад работал, а потом черный экран, сообщение о критической ошибке номер… Не помню, какой номер.
     - Ничего страшного, - девушка улыбнулась, - сейчас сама все проверю. И не вставайте, прошу вас, я насиделась за целый день.
     Хотел бы я встать легко и быстро, но пока возьмешь протезы, пока пристегнешь обратно… Ради интереса засекал время, на всё про всё уходило полторы минуты. Еще этот шарнир в районе левого колена, заедал вечно.
     Когда справился с ногами и наконец смог подняться – системный блок пискнул, экран мигнул пару раз и загорелся привычным голубым светом.
     - Все в порядке, можно работать, - сообщила девушка, мило улыбнувшись.
     - Вы прям хакер.
     - Ну что вы, никакой я не хакер. Тут работы - пара пустяков, и школьник бы справился, - Диана осеклась, сообразив, что выразилась грубовато. Школьник может быть и справился, но только не Василий Иванович.
     - Простите.
     - За что? За то что все называете своими именами? Я и вправду полный профан в компьютерах – темный лес, одним словом. Сказали, на какие кнопки жать, вот и нажимаю, - я попытался сгладить возникшую неловкость, но вышло только хуже.
     Девушка еще раз извинилась и заторопилась к выходу, одергивая на ходу и без того идеально сидящую юбку.
     Да, Василий Иванович, от былой хватки не осталось и следа. Раньше у девушек все больше улыбку вызывали или смех, а теперь вот сочувствие и такую неловкость, что сбежать хочется.
     Впрочем, далеко молоденькая учительница не ушла. Остановилась на самом пороге и обернулась.
     - Василий Иванович, а помните, я говорила про капсулы виртуального погружения, подаренные школе центром Синавского? Целых три штуки… они теперь стоят у меня в подсобке, пылятся. Школьникам на уроках программирования подобное оборудование ни к чему, а вы можете воспользоваться ими в любое время. Тем более, что премиум доступ к «Маяку-17» оплачен на три года вперед.
     - Какому маяку?
     - «Маяк-17» - это игра такая, очень популярная среди молодежи, и не только. Вы читали «Пикник на обочине» братьев Стругацких.
     - Не читал, - признаюсь честно, – а вот польский сериал смотрел лет пять назад. Там что-то про аномалии, про взрыв в закрытом научном центре… Подождите, вы мне что, в игрушки играть предлагаете?
     - Василий Иванович, это не просто игра, а целая вселенная. Можете считать «Маяк-17» настоящим интерактивным кино, с красивой графикой и сюжетом.
     - Очередная донатная помойка? Нет уж, увольте, имел несчастье в школьные годы подсесть на подобную дрянь. Меч заработал, даже не меч – иконку на экране телефона. И стоило мне это счастье сотни часов просраной жизни. Уж извините за выражение, по-другому сказать не могу.
     - Василий Иванович, поверьте, с развитием технологий индустрия компьютерных видеоигр шагнула далеко вперед. Вы даже представить себе не можете, что это такое – виртуальное погружение.
     И началось чтение лекции… Девушка необычайно разволновалась: челка сбилась, в миндалевидных глазах появилась живой блеск. Она говорила быстро, но не тараторила, как это обыкновенно случалось с людьми увлекающимися. Наоборот, четко расставляла акценты, умело играя голосом. Помогала жестикуляцией, когда в том возникала необходимость, но ни как рыночная торговка на базаре, скорее - дирижер на сцене, сдержанный и одновременно импульсивный. А сколько пластики в каждом взмахе… Интересно, это врожденное или подобным приемам обучают в педагогическом, в целях управления вниманием публики? Слышал я про курсы психологии и сценического мастерства в столичных ВУЗах.
     - … возникает необычайное ощущение свободы и полноты жизни. Вы можете исследовать загадочные миры, пройтись собственными ногами по кромке…, - тут девушка сбилась. Живой огонек в глазах потух, и без того играющий на щеках румянец стал гуще.
     - Диана, что же вы со мной, как с барышней малолетней обращаетесь, - пришел я на помощь засмущавшейся девушке. - Не бойтесь ранить словами, у вас это все равно не выйдет. Василий Иванович безногий инвалид - это правда, а какой смысл обижаться на правду. Что же касаемо игры… Лет двадцать назад имел сомнительное удовольствие побегать в виртуальных тренажерах. И никаких чудес там не обнаружил, кроме побочных эффектов вроде тошноты и временной дезориентации в пространстве.
     - Вы в армии служили?
     Стареешь, Василий Иванович, и языком болтаешь, что помелом. Не было двадцать лет назад никакой виртуальной реальности… для гражданских не было. Девушка умная, быстро сообразила, что к чему. Оно, конечно, ничего страшного, мало ли что в незапамятные времена творилось. Вот только слухи лишние пойдут, а мне они ни к чему, слухи эти… без них на белом свете спокойнее живется.
     - Шутите, Диана? Какой из меня военный: ни выправки, ни харизмы.
     Не верит… по глазам вижу, что не верит.
     - Сами посудите, какие выплаты положены бывшим военным по инвалидности? То-то же… И стал бы я работать уборщиком в школе, при такой-то пенсии? Давно бы поставил бионические протезы и не парился.
     Для наглядности постучал по левой коленке, что вечно заедала. И та моментально отозвалась глухим звуком.
     - Простите, Василий Иванович, понимаю, что не мое это дело. Но вы… вы все же подумайте. Премиум доступ позволяет зарабатывать в игре настоящие деньги.
     Девушка ушла, а я долго сидел в кабинете, слушая мерное гудение системных блоков. Не выдержал и залез на сайт «Маяк-17» - красивую обертку с анимированными вставками. Огромные полуразрушенный город, силуэты вооруженных мужчин на фоне - романтика, от которой порядком мутило. Потыкался по вкладкам и присвистнул, прочитав информацию о главном призе в размере один миллион. Это не просто большие деньги, это очень большие деньги. Те же бионические протезы известной немецкой фирмы стоили семьсот тысяч, дешевый венгерский аналог – четыреста пятьдесят, а зарплата школьного уборщика составляла сто двадцать рублей в месяц. Хорошая зарплата по меркам страны. К примеру, учителя второй категории получали двести, а руководящее звено вроде нашей директрисы в районе четырех сотен. Были еще всякие надбавки и преференции в виде социальных льгот, которые уборщикам не полагались, но зато полагались социально важным профессиям, тем же учителям и врачам. Переживал ли я по этому поводу – нисколечко. Халявный отдых в Крыму давно не привлекал, как и медицинская страховка, способная покрыть лишь лечение кариеса.
     Премиум доступ… посмотрим, что о нем говорится. Вкладка, еще одна вкладка… Ага вот оно - позволяет получить доступ к оружию экстра-класса, дополнительному снаряжению, а также дает возможность конвертировать заработанные очки в деньги по курсу сто очков – один рубль… интересно. Стоимость премиума – сто целковых в месяц… еще интереснее. Для того, чтобы отбить ВИП пропуск, придется дневать и ночевать в игре, выполняя задания. Потому как если верить форуму, особой щедростью разработчики не отличались, отсыпая весьма скромные наградные за закрытые задания.
     Все логично - все правильно. Премиум доступ был нужен не для заработка. Какой смысл копить копейки, если у тебя есть деньги на ВИП. Скорее речь шла о дополнительных плюшках, в виде того же оружия и «кастомайза» персонажей.
     С полчаса тыкался по вкладкам, бездумно пролистывая целые абзацы многотомного «лора». Тут тебе и комиксы с книгами, и короткие ролики с живыми актерами и 3-D мультики, а вот страницы с описанием потенциальных противников отсутствовали: ни монстров, ни аномалий. Более того, администрация сайта строго цензурировала форум по данной тематике и нещадно банила любого, кто осмелится приоткрыть завесу над поджидающей игрока опасностью. Глупо все это, учитывая многочисленные фанатские сайты. Даже я, далекий от компьютерных игр, это понимал, что уж говорить про молодых.
     Ага, а вот вкладка, выделенная жирным шрифтом благотворительность. С фотографиями, текстом и благодарностями от министерств различного уровня. Имелся здесь целый вице-премьер правительства, тот еще гнида и педераст, если верить Доку, а Док в таких вещах не ошибался.
     Прокрутив колесиком длинный список облагодетельствованных учреждений, обнаружил и нашу школу. Довольные лица на фотографиях, позирующие чиновники от министерств и ведомств, улыбающаяся директриса. Ольга Владимировна неуловимо напоминала стриженного пуделька: с короткими кудряшками волос и щенячьим восторгом в глазах. Еще бы, целый вице-премьер приехал.
     Фото, и снова фото, а под ним пару абзацев скучного текста. Подарили чек на десять тысяч и три капсулы… молодцы. Общеобразовательному учреждению, где любые игрушки под строгим запретом, вручили оборудование для виртуального погружения, еще и с оплаченным ВИП доступом. Потому и стоят с весны, пылятся в подсобке компьютерного класса, никому не нужные.
     Может тряхнуть стариной и попробовать? Помнится, лет двадцать назад неплохие результаты показывал на тренажерах, сам Корсаков хвалил.
     Я опустил взгляд и посмотрел на углепластиковые палки, торчащие из-под серых штанин. Левая культя принялась нещадно зудеть.
     
     На следующий день заглянул в кабинет основ программирования.
     Занятия закончились полчаса назад, и лишь сдвинутые парты напоминали о недавнем набеге юных балбесов. А еще мусор в виде скомканной бумаги и следов грязи. Снова какой-то умник поленился почистить обувь перед входом, и теперь разносил грязь по коридорам и кабинетам. Сколько их не отлавливай, все никак не переведутся, прибавляя работы мне и старенькому «Вихрю».
     - Василий Иванович? – девушка явно не ожидала прихода гостей. Неловко улыбнулась и попыталась закрыть лежащую на столе тетрадь. Со второй попытки у нее это получилось.
     - Чем могу помочь?
     - Я это… по поводу вчерашнего предложения. Хочу испытать капсулу.
     - Да-да, конечно, разумеется, - девушка засуетилась, словно я застал ее за чем-то неприличным.
     - Может я не вовремя?
     - Нет, что вы… Сейчас, только ключи от подсобки найду.
     Магнитная карточка оказалась в верхнем ящичке стола. Достав ее, девушка решительным шагом направилась в сторону неприметной серой двери.
     У каждого класса имелось смежное хозяйственное помещение, где складировался всяческий хлам, вроде учебных материалов. Учителя обустраивали внутри личную зону комфорта, отдыхая на перемене от вечного галдежа. Многие тут же и обедали, предпочитая тишину кельи извечному шуму столовой.
     Не стала исключением и подсобка компьютерного класса. Первое что бросилось в глаза – микроволновка и громоздкая кофемашина старой модели. В углу вешалка с плащом, под ней пара туфелек и белые чешки.
     Дальше шли длинные стеллажи, заваленные деталями и книгами. Среди нагромождения плат обнаружилась статуэтка Голубой Пантеры – популярного персонажа комикса, рассчитанного на женскую целевую аудитории. Хотя чего греха таить, парни его тоже читали, или скорее просматривали картинки, любуясь короткой юбочкой главной героини.
     Я не смог удержаться от искушения, и взял в руки сувенирную продукцию - тяжелая. Покрутил из стороны в сторону, любуясь длинноногой красавицей.
     - Это не мое… по наследству досталось от прошлого хозяина, - смущенно произнесла Диана.
     Ага, так я и поверил. От старого Модестыча, который в жизни ничем не интересовался, окромя рыбалки с коньяком. Он и умер с удилищем в руках, на Волжском разливе по весне. Нормальный был мужик, вот только бухал много.
     - Василий Иванович, нам сюда.
     Иду на голос и попадаю в скрытую от посторонних глаз зону. А здесь хорошо - уютно, даже столик небольшой имеется с диваном и креслами. Присутствует полный спальный набор: подушки, мягкий плед, пуфик под ноги. Что и говорить, умеют женщины обустраиваться с полным комфортом.
     Оглядываюсь в поисках капсул и обнаруживаю у дальней стены три цилиндра, цвета белого серебра. Неуловимо напоминающих внешним видом медицинские спасботы четвертого поколения. Именно в таких доживал последние часы Индус, превратившийся в обугленную головешку. Живого места на коже не осталось - лишь белесые глаза, бездумно пялящиеся в пустоту.
     Отбросив прочь пахнущие гарью воспоминания, проковылял в сторону дорогостоящего оборудования. Вот оно – чудо компьютерной техники и заветная мечта миллиона мальчишек по всему земному шару. Не выдержав, провожу пальцами по прозрачной крышке капсулы.
     - Двадцать лет назад они выглядели иначе?
     - Совсем иначе, - признал я. - Больше на гробы были похожи, с окошком на уровне глаз.
     Не выдержал и улыбнулся собственным мыслям, вспомнив далекий голос сержанта, призывающего занять места в могилах. Пальцы заскользили вниз по металлу, который несмотря на холодные отблески оказался вполне себе комнатной температуры.
     Под ладонью возникла бугристая поверхность ручки, которая так и просилась: «дерни меня, дерни!» Ну я и дернул - заела, зараза.
     - Василий Иванович!
     - Сейчас, разберемся.
     Поднажал что было мочи и… пластиковый держатель с глухим звуком отлетел в сторону. Прозрачная крышка легко распахнулась, демонстрируя нутро капсулы.
     - Василий Иванович, там же специальная заглушка была! - возмутилась девушка.
     - Да? Ну простите, не разобрался. Раньше они постоянно заедали.
     - Раньше это когда, двадцать лет назад? Василий Иванович, давайте договоримся, без разрешения ничего не трогать. Я ответственное лицо и, если не дай бог что-то случится, спрос будет с меня.
     Диана встала напротив и строго посмотрела на меня. Нет, все-таки она училка, это прям чувствуется. Хотя и смущается порою, словно подросток. Но ничего, застенчивость скоро пройдет, еще года два-три и окончательно заматереет. Как сказал бы профессор Гладышев: профессиональная деформация личности.
     - Да не переживайте вы так, приклею заглушку обратно, - сказал и примирительно улыбнулся. Увы, вызвать ответную улыбку раздраженной девушки не удалось.
     - Василий Иванович, поймите правильно, дело не только в заглушке. Я отвечаю за капсулы, за программное обеспечение, а значит должна быть уверенна, что целиком и полностью контролирую процесс. Если… если вас что-то не устраивает, давайте сразу проясним ситуацию, во избежание дальнейших недоразумений.
     - Хорошо, - развожу руками, демонстрируя полную покорность, - командуйте, о прекрасная валькирия, что делать дальше?
     - Для начала прекратите дурачиться и начните вести себя, как взрослый мужчина, - тут глаза девушки подозрительно сощурились. – Валькирия? Откуда это?
     - Скандинавская мифология, - пожал я плечами, уж слишком очевидным был ответ.
     - То что скандинавская, мне прекрасно известно. Откуда взялись подобные аналогии? Проект Вальхалла?
     - Диана, я же вам говорил…
     - Да-да, к военным не имеете никакого отношения. Снимайте обувь и ложитесь.
     - Верхняя одежда?
     - Только обувь… Удобно? Хорошо, теперь пробежимся по перечню противопоказаний: черепно-мозговые травмы были?
     - Нет.
     - Эпилепсия, гипертония, сердечно-сосудистые заболевания?
     - Нет.
     - Операции на глазах?
     - Нет.
     Диана продолжала сыпать вопросами, пока я располагался внутри капсулы. С трудом сняв ботинки, откинулся назад. Мягкий ложемент принял форму тела - до чего же хорошо и удобно. Лет двадцать назад это было больше похоже на камеру пыток. Через час начинала болеть шея, через два – неметь ноги, а через три - отстегиваться поясница, так что не разогнуться. Бывало, что выбирались наружу с посторонней помощью, заблевав себя, капсулу и пол вокруг. Что и говорить, современные технологии далеко шагнули вперед.
     - Жирное на ночь?
     - Что? – не понял я прозвучавшего вопроса. – Какое отношение это имеет к противопоказаниям?
     - Никакого, - призналась Диана, - просто хотела проверить, насколько внимательно вы меня слушаете… А теперь возьмите, шлем… Василий Иванович, аккуратно, не повредите визор! Он один половины капсулы стоит.
     Затягиваю крепежные ремешки и опускаю забрало, представляющее из себя сплошной черный экран.
     - Диана, скажите, вы теперь всегда рядом будете? – и тут же на всякий случай уточняю, - я про погружение.
     А то не дай бог, чего подумает. Только обвинений в «харассменте» Василию Ивановичу и не хватало.
     - Я вас поняла. Согласно технике безопасности первые три раза должны пройти под внешним наблюдением. Неизвестно, как ваш организм отреагирует на синхронизацию с частотой изображения.
     - А разве в капсулу не встроена система диагностики?
     - Встроена и даже более того, предусмотрен аварийный выход в случае критического увеличения давления или сбоя сердечного ритма. Вас выбросит из игры, если компьютер сочтет неудовлетворительным состояние здоровья.
     - Тогда зачем наблюдать?
     - Затем, что помимо основных параметров, есть масса дополнительных, на которые система не способна среагировать должным образом.
     - Дополнительные, это какие? Избыточная потливость рук?
     - Василий Иванович, вы хотите поспорить с техникой безопасности?
     - Не в коей мере.
     - Тогда не мешайте работать.
     До ушей долетел легкий шелест – пальцы девушки забегали по клавиатуре, набирая текст.
     Стыдно признаться, но я нервничал. И если бы не новехонькие протезы одной немецкой фирмы, никогда бы не сунулся в эту чертову машину. Слишком плохие воспоминания были с ней связаны.
     Головные боли, тошнота… Синхронизация частоты изображения визора и сигналов, поступающих по зрительным нервам от сетчатки напрямую в мозг, крайне неприятный процесс, по крайней мере именно таким я его и запомнил. Хуже был только отходняк после погружения, когда сознание отказывалось воспринимать окружающую действительности. Картинка двоилась и троилась, некоторые игроки так и вовсе лишались возможности видеть. Через полчаса зрительные функции восстанавливались, но некоторые особо чувствительные, ходили по стеночке и блевали весь оставшийся вечер.
      «Мозг должен поверить в действительность перед глазами. Должен знать, что это не просто плоское изображение на экране, а настоящее многомерное пространство», - любил говаривать лейтенант Ферапонтов, заведующий научной частью. – «Мозг глупый, его легко обмануть».
     Не так уж и легко, потому как процесс адаптации занимал порою часы. Мучительные часы рези в глазах, головных болей и не проходящей тошноты.
     - Крышку пока не закрываю, - долетел до ушей голос девушки. – Готовы, к первому погружению, Василий Иванович?
     - Готов, - ответил я внезапно севшим голосом.
     Яркая вспышка света, легкое головокружение - возникает ощущение водоворота. Стремительный вихрь кружится, затягивая внутрь – секунда… и вот я уже стою на обочине дороги. Куда не брось взгляд - степь, с гуляющей волнами травой до самого горизонта. Растительность сочная и яркая, такую в природе не встретишь, разве что в рекламе газонов для приусадебных участков.
     Под ногами потрескавшийся асфальт, лентой дороги упирающийся в бетонную стену. Это не просто заграждение, а огромное сооружение, высотой в девятиэтажный дом и длинной столь же бесконечной, как и сама равнина.
     На серой поверхности белой краской выведены символы 742 BQ. Это что - номер пропускного пункта? Ну да, вот и само КПП: одноэтажный деревянный домик и перекинутый через дорогу полосатый шлагбаум. Сплошная архаика, взятая из фильмов про войну столетней давности. Будет забавно, если внутри сидит фашист или красноармеец в застиранной гимнастерке.
     Создатели компьютерных игр давно спятили на фоне второй мировой. Особенно верным данное утверждение было по отношению к разработчикам азиатского региона. Как там было у классика: «все смешалось в доме Облонских»? И вот уже нацисты в шагающих роботах, угрожают миру гиперзвуковыми ракетами, а красный командир парит в небе на воздушном драконе. Дичь несусветная…
     - Прием, как слышно?
     - Валькирия, слышу вас отлично.
     - Как самочувствие, пациент? Голова не кружится, не болит?
     - Самочувствие прекрасное. Ничего не болит и не беспокоит. Только звук пропал… я не слышу окружающего мира.
     - Это потому, что крышка капсулы открыта. Напоминаю, мы работаем в тестовом режиме, - легкий шелест клавиш на заднем фоне. - А теперь поднесите руки к глазам и внимательно посмотрите... что видите?
     - Руки и вижу.
     - Я про качество изображения.
     - Нормальное качество, может быть слегка зернистое и яркое… да, яркое.
     И снова шелест клавиш, до ушей долетаете задумчивое «та-ак».
     - Гамму пока лучше трогать, а вот координацию мы с вами проверим.
     Следующие десять минут я только и делал, что приседал, прыгал и бегал, веселя неизвестного дежурного в КПП. Стометровка по обочине, резкий кувырок, уход влево и падение ниц. Вышло неплохо, потому как по итогам импровизированной физзарядки Валькирия произнесла:
     - А вы в хорошей форме, Василий Иванович. Отменная реакция, пульс и давление в норме - прекрасные адаптивные способности для вашего возраст… Простите, я не то хотела сказать.
     - Диана, вы снова взялись за свое? Может пора перестать извиняться за каждое сказанное слово? Тем более, когда это правда… В сорок лет прыгать не просто, даже в виртуальной реальности. Вот видели бы вы меня двадцать лет назад.
     - Простите, - снова повторила Валькирия.
     Изображение дрогнуло раз и другой, и картинка погасла. Исчезла пыльная обочина и потрескавшееся шоссе. Пропала высокая бетонная стена и древнее КПП с полосатым шлагбаумом. Я снова оказался лежащим в капсуле: старым и безногим инвалидом. Исчезла мелкая зернистость, вернулись прежние цвета.
     - Для первого раза достаточно. Вставайте, Василий Иванович.
     - Но мы только начали, - попытался я возразить.
     - Согласно технике безопасности первое погружение должно длиться не более получаса.
     - И…
     - И не спорьте. Сядьте на край капсулы, я посмотрю ваши глаза.
     Куда только девалась привычная робость и смущение. К Диане вновь вернулся образ строгой учительницы или скорее грозной валькирии, спустившейся с небес. Даже брови нахмурила для порядка.
     Я послушно сел и позволил тонким пальчикам приподнять веки. Посмотрел вправо, влево, встретился с пристальным взглядом миндалевидных глаз. А они красивые, глаза эти… Девушка отвернулась и поспешно произнесла:
     - Местами имеются небольшие покраснения, но все в пределах нормы. Как себя чувствуете: тошнота, головокружение?
     - Чувствую себя отлично, хоть сейчас в космос запускай.
     - Все шутите, Василий Иванович. А ведь с вашими показателями и правда полный порядок.
     - Когда будет следующее погружение?
     - Завтра не смогу, подготовительные курсы, - девушка задумчиво уставилась в окно, – а давайте в четверг.
     - А давайте, - легко согласился я. Мне что четверг, что пятница – все едино. Из планов, разве что футбольный вечер в субботу у телевизора.
     На том и порешили.
     
     Второе погружение прошло в четверг, как и договаривались, а за ним третье, и проверочное четвертое на всякий пожарный. Диана Ильязовна не торопилась предоставлять доступ к капсулам. На вопросы не отвечала, пытаясь неловко сменить тему. Под конец и вовсе начала избегать.
     В конце концов я не выдержал, и заявился в компьютерный класс сразу после уроков. Не став тратить время на пожелания доброго дня, выпалил с порога:
     - Скажите прямо, что-то не так?
     - С чего вы взяли? – Диана рассеяно уставилась на меня. Всего лишь секунду назад девушка активно печатала на ноутбуке, и теперь пыталась привести мысли в порядок.
     - Кто отказывается предоставлять доступ?
     - Василий Иванович, подождите…
     - Директриса, я угадал? Это она выступает против?
     - Вы ошибаетесь, как раз Ольга Владимировна настаивала на вашем…
     Девушка осеклась, но поздно – слова были произнесены.
     - Очень интересно, - задумчиво протянул я и проковылял к учительскому столу. Взял ближайший стул и без спроса разместился напротив девушки. – Так это что получается, идея с виртуальной игрушкой была не ваша?
     - Нет, - честно призналась она. Подняла голову и наконец отважилась посмотреть мне в глаза. Совсем еще девчонка, но смелая. Сколько ей лет: двадцать пять… двадцать шесть?
     - Значит директриса, - я задумчиво постучал пальцами по столу: отбил одну дробь, другую. – Ольга Владимировна попросила вас, а ее попросил профессор Гладышев.
     - С чего вы взяли?
     А еще она совершенно не умела врать.
     - С того, милая девушка, что этот нехороший человек, этот мозгоправ чертов, который месяц меня донимает. Министерство направило его за детьми наблюдать, новую методику разрабатывать, а он чем занимается? Прицепился ко мне, что клещ по весне.
     Едва сдержался, чтобы не начать материться. Как же меня достал этот гребаный профессор, этот умник, присланный из самой столицы. И ведь как-то узнал про меня, раскопал материалы в личном деле. Видите ли, его всегда интересовал синдром посттравматического стрессового расстройства. Бес очкастый… его в дверь гонишь, так он через окно.
     - Это я против, - тихо произнесла девушка. – Профессор Гладышев умеет быть убедительным, поэтому сначала я согласилась, а теперь понимаю, не для вас это. Нельзя сбегать от реальности - плохой это вариант, неправильный. Когда первый раз лежали в капсуле, тогда и поняла. Вам здесь жить надо, здесь и сейчас, а не в игрушки играть.
     Голос девушки окреп, набрался сил. В темной глубине миндалевидных глаз загорелись огоньки, а на щеках появился легкий румянец.
     - Поймите, это ничем не лучше алкоголя и наркотиков. Многие обходятся без рук, без ног и ничего. Вы видели выступления Бойко Младеновича по телевизору? Человек преодолел страхи, и нашел в себе силы жизнь. Построил бизнес с нуля, женился и завел детей. Вам обязательно, слышите меня, обязательно нужно послушать его лекции, они так мотивируют, -она говорила легко и увлеченно, красивым звонким голосом, так что хотелось слушать не перебивая. Но я все же перебил…
     - Деньги.
     - Простите?
     - Все дело в деньгах, Диана. Иначе зачем ваш Младенович усирается, собирая залы? Лекции за бабки читает, каждый год выпуская по новой книге. Думаете, людям помочь хочет? Да он доверчивых дурачков обдирает, готовых заплатить за один лишь призрак надежды. Знаете, когда у Бойко началась полноценная жизнь? Когда заработал первый миллион и купил бионические протезы известной немецкой фирмы.
     - Людям надо верить.
     - Надо, но только не тем, кто на вас зарабатывает.
     А девочка взгляд не опустила, значит отчаянно верит в то, что говорит. Но это ничего, это пройдет с возрастом.
     Я тяжело поднялся со стула и захромал в сторону выхода. Снова заедал треклятый сустав, и снова беспокоила левая культя, которую натерло, и которая начинала болеть.
     - Завтра жду доступ.
     Взялся за ручку и громко хлопнул дверью на прощанье. Верит она…
     
     Не задался день, чего уж там говорить. Сначала очередной шкет угодил под «Вихрь», напугался огромной поломоечной машины и разревелся. Разумеется, тут же прибежала разгневанная мамаша, обнаружила у любимого чада синяк и потребовала наказать виновных. А кто у нас виноват? Правильно - уборщик, а не малолетние дебилы, решившие поиграть в догонялки с огромным железным ящиком. Он хоть и медленный, но если догонит, мало не покажется.
     - Василий Иванович, я же просила приглядывать за ним, - мягко увещевала меня директриса.
     - Ольга Владимировна, напоминаю, согласно графику «Вихрь» работает пять часов. И что прикажете, все это время ходить и следить, чтобы очередной балбес не кинулся под колеса?
     - Василий Иванович, вы же понимаете.
     - Понимаю, поэтому в сотый раз повторяю, спишите старичка на заслуженную пенсию. Пока очередной дебил не свернул себе шею.
     - Ой, ну что вы такое говорите? - директриса испуганно всплеснула руками.
     Это она еще не видела, как в прошлом году пятиклашка сальто сделал, спрыгнув с движущейся машины прямо на плитку пола. Шею, правда, не свернул, но вот череп проломить – был близок.
     После небольшой лекции от Ольги Владимировны началось шоу в восточном крыле. Сломался магнитный замок одного из математических классов, и трудовик решил проявить инициативу, лично взявшись устранить поломку.
     Вызвать специалистов нам не судьба, мы же умные, мы же по интернету смотрели. В итоге великовозрастный балбес замкнул цепь, в следствии чего сработала пожарная сигнализация. Три кабинета и длинный коридор по щиколотку засыпало порошком. А убирать кому, а убирать Василий Ивановичу, у которого все роботы разряжены, потому как конец рабочего дня. Пришлось в срочном порядке изыскивать резервы в виде запасных аккумуляторов.
     Провозился с уборкой до позднего вечера, а когда вернулся в каморку, то обнаружил у двери посетителя.
     Так уж случилось, что свела меня судьба с одним парнишкой. Вечно с ним проблемы возникали, через них и познакомились.
     Было у местной молодежи странное увлечение – пробираться по темноте в школу, да куролесить ночь напролет. Особенно популярной считалась зона бассейна, где периодически возникали импровизированные вечеринки. И камеры были, и охрана имелась, и каждый раз одно и тоже. Может потому, что на средствах визуального контроля экономили, а может все дело в охране, которая хоть и была, но настолько хреновая, что считай и не было: целыми днями сериалы смотрела, да чипсы жрала.
     Помнится, лет пять назад это приключилось. Я тогда на работу только устроился, поэтому впахивал, как проклятый. Задержался до трех ночи, проверяя новую партию аккумуляторов, ну и услышал звон в коридоре. Вышел посмотреть, а там два балбеса стенд со школьными наградами уронили. Один нарушитель удрал, а второго я загнал в угол. Хотел сразу охрану вызвать, но что-то остановило. Не знаю… может отчаянный взгляд пропащего человека, которому светила условка, а может то, что не кинулся первым в спасительный проход, прикрывая менее щепетильного в данных вопросах напарника.
     Всучил я горе-взломщику ведро и велел убрать осколки разбитого стекла голыми руками. Решил проучить малолетку, чтобы на всю жизнь запомнил, каково это – преступать закон. Думал, закончится все на первых каплях крови, но парень оказался на редкость стойким: руки изрезал, залил пол темно-красным, но терпел. Терпел, до последнего, пока не начал бледнеть и пошатываться. Пришлось прерывать процедуру наказания и тащить малого в подсобку - оказывать первую медицинскую помощь, благо аптечка всегда под рукой.
     На следующий день пацан заявился в каморку и сказал «спасибо».
     - За что спасибо-то?
     - За то, что охране не сдали.
     - Родители в курсе? – кивнул я на перевязанные ладони.
     - Мать в командировке.
     - А отец?
     А отца у парня не было, вернее был, но только в другой семье.
     Поговорили с пару минут и разошлись без претензий друг к другу. Думал, что навсегда, но ошибался…
     Уборщику во время работы положено по школе ходить: следить за работой дронов и устранять возникшие неполадки. Я ходил, а пацан рядом ошивался, все выспрашивая про старенький «Вихрь», и какие аккумуляторы используются. Потом зашла речь о принципах работы беспилотников гражданских и военных: полезная нагрузка, типы используемых боеприпасов, дальность полета. Я что, я мог часами об этом рассказывать – пацан же слушал, открыв рот, потому как пацанам про войнушку завсегда интересно.
     Дальше больше, про вечно полыхающую Африку, про местные племена что до сих пор живут в первобытнообщинном строе, и о детях, которые натурально пухли с голода и для которых пожрать один раз в день – за счастье было. О минах, что в обилии своем заполонили юго-восточную часть континента, вгрызаясь в ржавую почву африканской саванны. О тушах мертвых слонов, что гибли целыми семьями, забредая в начиненные взрывчаткой поля. О старых калашах, которые выпускались сто лет назад в Советском Союзе, и которые до сих пор стреляли. О луках, что разили стрелами не хуже пуль, и копьях, от которых не спасал даже броник, потому как приловчились бушмены (прим. автора: общее название для многочисленных племен Африканского континента) колоть в горло, да подмышки. А самое главное - о невыносимой жаре, навечно поселившейся в костях.
     Совершенно другой мир, дикий и невозможный для человека цивилизованного. Хотя какая в задницу цивилизация, мы отличались от них разве что экипировкой, а сними ее - те же дикари. Сразу вспомнился Бармалей, который натуральным образом жрал человеческую печень. Свежевал трупы врагов и готовил потроха, как какое-нибудь барбекю на заднем дворе в субботний вечер. Верил, что именно печень придает сил и выносливости, потому как содержит микроэлементы, критически важные в условиях саванны. Парни рассказывали, что у Бармалея два высших образования и что он даже успел поработать врачом общей практики в Питере. А по мне так спятил мужик, потому как каждый сходил с ума по-своему, в этой треклятой жаре…
     Малой редко заглядывал в мою коморку, обыкновенно подкарауливая в длинных коридорах школы.
     - Василий Иванович, как дела! – начинал кричать, едва завидев. – Как старичок поживает?
     Это он судьбой «Вихря» интересовался, которому давно место на свалке.
     - Не списали пока, старичка твоего, - привычно отвечал я, - пыхтит на первом этаже.
     Ну или на втором, или на третьем, в зависимости от обстоятельств.
     Сегодня пацан постучался и зашел внутрь, не проронив ни слова. Сел на стул, и принялся буравить взглядом стену напротив.
     - Давай рассказывай, чего приключилось, - не выдержал я. Не было у меня времени в загадки играть: через полчаса плановый обход, а еще надо успеть прогнать диагностику, и отыскать «потеряшку» в западном крыле. Вечно в том районе возникали проблемы с сетью, особенно после того, как в кабинете трудовика установили новый пресс. И нахрена ему бандура с начинкой, что любой сигнал в радиусе пяти метров глушит? Я еще понимаю, если бы наша школа считалась объектом стратегического значения, и директор отдал приказ создать средства радиоэлектронной защиты. Но приказа такого не поступало, а трудовик откровенно маялся дурью, транжиря направо и налево и без того скромный бюджет.
     - Ну чего молчишь, говори.
     Пацан набрался духа и выпалил:
     - Василий Иванович, вам когда-нибудь изменяли?
     - В смысле? – не понял я.
     - Любимая девушка предавала? – И совсем уж замявшись, тихо добавил, - я об этом хотел спросить.
     А пацан-то вырос. Пару лет назад интересовался стандартами стрелкового оружия в арабских странах и вдруг бабы.
     - Тебе это зачем?
     Ну он и вывалил на меня историю измены любимой девушки и предательства лучшего друга. В общем ничего нового под луной.
     - От меня чего хочешь? Жалеть и гладить по головке не стану и не рассчитывай.
     Глаза зло зыркнули в мою сторону. Злость – это хорошо, это куда лучше, чем сопли.
     - Мне совет ваш нужен.
     - Ну.
     - Я ему морду набить хочу.
     - А чего сразу не набил?
     - Не знаю… растерялся, наверное. Слишком быстро все произошло, сообразить толком не успел.
     - А оно всегда так, быстро и неожиданно. Учат вас в школе – учат, только не тому. Вы чего думаете, самый большой стресс в жизни – это контрольная по математике? А вот нихрена… Потому и теряетесь, когда в большую жизнь выходите.
     - Василий Иванович, мне лекции не нужны.
     - А чего тогда приперся? Тоже мне умник выискался, лекция ему не нравится… Я тебе не папа, советы направо-налево раздавать, и не бесплатная психологическая помощь.
     Зря я про отца… Парень тут же вскочил на ноги, и нацелился бежать, весь такой обиженный. Пришлось осаживать.
     - Сидеть!
     - Я вам не…
     - Сказал, садись и слушай… коли сам пришел.
     И пацана сел, красный от злости, сцепив пальцы в кулаки. Злость - хорошее лекарство, правильное, тут главное с дозировкой не переборщить, чтобы рассудок холодным оставить.
     Я огляделся в поисках заварки, но обнаружил лишь крошки недавно съеденного печенья. Открыл верхний ящик и нашел полупустую коробку дешевого «Майского» со вкусом лимона.
     - Чай будешь?
     Пацан замотал головой.
     - А я выпью.
     Щелкнул электрическим чайником и закинул пакетик в черную от заварки кружку. Помыть бы ее с содой и солью, да руки никак не доходят. И упаковка печенья закончилось, как назло… вчера же покупал.
     - Кем тебе эта девка была?
     - Она не девка.
     - Да не в том суть, Малой. Она тебе кто – жена?
     - Нет.
     - Мать твоих детей?
     - Нет.
     - Ну и чего тогда паришься: на алименты не подаст, имущество делить не придется.
     - Она моя девушка, мы с ней два года встречались.
     - Моя девушка! – произнес я раздельно, словно пробуя забытые слова на вкус. - Звучит-то как… моя! Твоей может быть голова на плечах и яйца в штанах, а она просто баба, с которой пытался построить отношения. Не получилось, бывает. И друг твой козлом оказался, такое тоже случается. Поверь, пацан, ничего страшного в этом нет. Вот если бы ты женился и парочкой спиногрызов обзавелся, тогда да, тогда сложнее. И гнилая натура твоего «дружка» могла проявиться лет через десять, при куда более сложных обстоятельствах. Поэтому судьбе спасибо скажи, что от говна уберегла раньше времени.
     - Вас послушать, так я радоваться должен.
     - А чего грустить? Тебе сколько годков, Малой - восемнадцать? Сколько еще баб в жизни будет, всех не упомнишь.
     - Василий Иванович, вы не понимаете, мы любили друг друга. У нас по-настоящему было.
     - А в жизни всегда по-настоящему, даже когда кажется, что играешь.
     Чайник забулькал и щелкнул, извещая окрестности о том, что кипяток готов, можно заваривать.
     - Чаю точно не хочешь?
     Получив отрицательный ответ, налил себе кружку. Неприятный горьковатый запах ударил в ноздри. Нет, надо помыть посуду, пока плесень не развелась. Взялся за пакетик и окунул пару раз в исходящую паром жидкость. Проклятье, как же горячо…
     - Что мне делать, Василий Иванович?
     - Ничего.
     - Как ничего, - возмутился пацана. – Вот так вот просто заявиться в класс, словно ничего не случилось. Олька и козел этот - они же со мной учатся, видеть их вместе каждый день… И другие узнают, слухи пойдут.
     - Малой, так ты из-за бабы переживать или из-за сплетен, которые начнут распускать?
     - Из-за всего, - неожиданно заорал он. – Как вы не понимаете… сидите сычом в своей сраной каморке, от жизни закрылись и думаете, хорошо – да? А мне может быть больно прямо сейчас. Возвращаться и видеть, как они обнимаются, мой лучший друг и моя… моя... Как другие шепчутся и смеются за спиной. И Дюша, этот урод, больше других ржать будет.
     - Дюша, это который здоровый с Урала? - уточнил я, сбивая с парня запал. Тот лишь махнул рукой и обессиленный, опустился на стул. – Бугай ржать не будет… ты уж поверь.
     - Вам-то откуда знать? Мы с ним враги с первого класса.
     Хотел я сказать одну ближневосточную мудрость про друзей и про врагов, но не стал. Не в том состоянии пацан, чтобы поговорки выслушивать. За поддержкой пришел, только не к тому человеку, потому как не папа я ему, не брат и не друг. Никто - одним словом.
     Взглянул на часы – обход через пять минут, а диагностика даже не запускалась. Опять провожусь до позднего вечера, придется по темноте домой возвращаться.
     - Значит так, пацан, слушай внимательно и не перебивай, потому как нет времени утешательствами заниматься. Пункт первый, касаемо дать в рожу… Кулаки – ровно такое же оружие, что дубинка, нож или пистолет. Могут покалечить, убить, привести к ненужным результатам, поэтому прежде, чем пускать их в ход, сто раз подумай. Пункт второй вытекает из пункта первого – всегда включать голову. Проанализируй ситуацию и ответь на два элементарных вопроса: мне это зачем и какие будут последствия? Хочешь из школы вылететь за очередную драку – валяй, вперед. У тебя этих косяков накопилось столько, что ни одна классуха не отмажет, даже такая мировая, как Галина Николавна. А теперь пункт третий и самый главный – у Василия Ивановича полшестого обход. Надеюсь, это понятно? Ну раз понятно, тогда чего сидим - руки в ноги и домой.
     
     Вечером того же дня позвонила Диана Ильязовна, сообщив, что доступ к виртуальной капсуле предоставлен. Наконец-то!
     Вручила мне ключи от подсобки и…
     - Вы собираетесь здесь остаться? – задался я вопросом, когда увидел девушку, располагающуюся по соседству.
     - Я проконтролирую.
     - Чего именно проконтролируете?
     - Ну… вас.
     - Мы так не договаривались.
     - Василий Иванович, вам может понадобиться…
     - Стоп, - перебил я грубо, не став вслушиваться в сбивчивые объяснения. - Три тестовых погружения под внешним наблюдением провели? Правила техники безопасности соблюли? Так в чем проблема? Спасибо за чрезмерную заботу, Диана Ильязовна, но дальше мы как-нибудь сами.
     Криво улыбнулся, пытаясь смягчить тон сказанного. Кажется, вышло откровенно плохо, потому как девушка, ни сказав ни слова, стремительно покинула комнату. Вид при этом имела гордый и независимый. А мне что, мне с ней детей не крестить… У меня и детей-то нет.
     Забрался в камеру, разместился по удобнее и включил систему. Синий экран вывел перед глазами табличку с надписью:
      «Тестовый режим закончен, хотите начать новую игру?»
     Да.
      «Спасибо, что приобрели премиум…»
     Дальше.
      «Настоящее пользовательское соглашение регулирует отношения между…»
     Принять.
      «Для покупок в онлайн-магазине необходимо пройти дополнительную верификацию…»
     Да вы издеваетесь.
     Экран мигнул белым светом раз-другой. Легкое головокружение и стремительный вихрь затягивает в бешеную пляску теней.
     
     Знакомая пыльная обочина под ногами. Кругом простирается бесконечная степь, заросшая ковылем. Впереди возвышается непреступная твердыня - высокая бетонная стена. Немного покатая, напоминающая дамбу Саяно-Шушенской ГЭС, которую довелось однажды увидеть. Дух захватывало от зрелища, особенно когда стоишь внизу и понимаешь, что перед тобой тысячи кубометров воды, сдерживаемых единственной преградой. Мощная стихия, которой дай только повод, и она все сметет на своем пути.
     В вирте подобного ощущения не возникало. Может потому, что в глубине души понимал – игра это, а может все дело в отсутствии реки по ту сторону. Все что имелось за стеной – куча дебилов, играющих в войнушку. Увы, как показывала практика, против таких ни один забор не помогает.
     Шагаю к зданию КПП с древним шлагбаумом полосатой раскраски. Небольшой домик из стандартных бетонных блоков. Виднеются зазоры и щели, торчащие металлические «ушки». Рама из дешевого пластика криво вставлена в оконный проем и кажется, держится на одной пене. В углу виднеется парочка сколов, словно успели поработать арматурой, проверяя стеклопакет на прочность. Да нет, вряд ли, окно на соплях держится - пару сильных толчков и вся конструкция провалится внутрь. Тут дело в условиях хранения или криворуких монтажниках, умудрившихся «цепануть» стеклом о те же бетонные блоки. Вот помнится, в Полокване…
     С трудом останавливаю ход разогнавшихся мыслей, понимая, что не реальность передо мною. Всего лишь коллективный труд геймдизайнеров. Они что угодно налепить могут, нисколько не заботясь о законах логики.
     Вот взять, к примеру, охранный периметр. Есть верить сюжету игры, Маяк-17 – это закрытый город, где произошел «странный инцидент». Почему нет армии, где спецтехника, где оборудованные инженерные, общевойсковые и прочие сооружения? КПП – это конечно хорошо, а для проселочной дороги на границе с Зимбабве, так вообще отлично. Только вот здесь не Африка, а Южный Урал, территория Российской Федерации. Да какой-нибудь сраный склад со списанным оборудованием охраняется в разы лучше, чем этот «закрытый» город.
     Поднимаюсь по наспех сколоченным ступенькам и стучу в дверь: самую обыкновенную, деревянную, посаженную на ту же монтажную пену. Лепили явно неаккуратно, потому как виднеются дыры, в которые запросто можно кулак запихнуть или гранату.
     Стучу снова – в ответ тишина. Открываю дверь - внутри небольшая комната с убогой обстановкой: деревянный стол, стул и дремлющий солдат в форме рядового бойца вооруженных сил России. К стене прислонен климовский «Вал». Спрашивается, нахрена дежурному автомат, обыкновенно используемый в войсках специального назначения, еще и со встроенным глушителем. Подхожу ближе и сажусь на корточки. Нет, это не «Вал», хотя очень похож: трубчатый приклад, толстое дуло, а вот рукоять непривычно гладкая, изогнутая, как у аналога АМБ, выпущенного концерном Калашникова.
     Очень хочется взять оружие в руки и внимательно рассмотреть, но внутри словно стопор срабатывает. Мозгами понимаю, что нахожусь в вирте, что за столом спит обыкновенный «бот» - кусок программного кода. И… не могу. Нельзя брать чужие вещи без разрешения, особенно огнестрел. Поэтому кхекаю, стучу по крышке стола, пытаясь разбудить дежурного.
     Рядовой мгновенно просыпается – секунду назад дремал, и вот уже сидит болванчиком, с идеально ровной спиной.
     - Приложите руку к сканеру, - звучит бесцветный голос.
     Оглядываюсь в поисках названного оборудования. А вот и сканер - висит на стене серебристой блямбой. Послушно прикладываю ладонь к выпуклой поверхности, и та охотно мигает синим цветом.
     - Проходите.
     - А куда мне…, - оборачиваюсь и слова застревают в горле. Рядовой дремлет ровно в той же позе, что и минуту назад. Ох уж мне эти скрипты, что двадцать лет назад, что сегодня – реализмом веет за версту.
     Открываю хлипкую дверь и спускаюсь по ступенькам. Миную пресловутый полосатый шлагбаум - впереди возвышается огромное препятствие в виде стены серой дамбы. Входных ворот нет, зато имеется небольшая дверь с мигающей зеленой лампочкой. Кажется, нам туда. Подхожу ближе и точно - сбоку прикреплена табличка с пояснительной надписью – вход. Никаких тебе магнитных запоров и амбарных замков – толкай ручку и проходи внутрь. Ну я и толкнул…
     Изображение резко гаснет, словно выключили в комнате свет. Вокруг царит непроглядная темнота, лишь в углу мигают песочные часы. Зависло, зараза… Опять Василий Иванович не туда нажал, не то сделал… Не успеваю выматериться толком, как в ушах начинает звучать многоголосица, а мир перед глазами наполняется красками.
     И вот я уже стою на булыжной мостовой. Побеги травы, слишком яркой и сочной для проезжей части, пробиваются меж круглых камней. Поднимаю голову и вижу длинную улицу с аккуратными домиками по обеим сторонам. В основной своей массе двухэтажными, с вывесками и названиями на русском языке. Тут тебе и оружейная, и трактир, и гостиный двор с изображением гуся на фасаде. Через каждые пять метров возвышаются массивные фонарные столбы, отлитые из позеленевшего от времени металла. Плафоны выключены и не горят по причине дневного времени суток.
     Делаю пару шагов вперед и наблюдаю дальний конец улицы. Вижу небольшую площадь с высаженными по периметру деревцами и фонтаном. Хотя какая это площадь – пятачок, окруженный стенами домов. Складывается ощущение, что угодил прямиком на улочку старого европейского города. Если бы не местная публика - сплошь хмурые мужики в разношерстной снаряге, с баулами за спиной, обвешанные оружием, что новогодние елки гирляндами. Ходят быстро, по сторонам не смотрят, то в один магазинчик заглянут, то в другой. Сразу видно - живые люди, им окружающая красота побоку, все эти фонтанчики с разбитыми клумбами, каждый занят исключительно своими делами. А вот девушка в синем сарафанчике, ухаживающая за цветами, явно компьютерный бот. До чего же красивая и гибкая барышня. Я невольно залюбовался движениями прелестницы - точеными ножками, выглядывающими из-под короткого подола платья.
     Любовался ровно до той пор пока не отвлек какой-то мудила, нагло присвистнувший за спиной.
     Оборачиваюсь и вижу бугая с косым шрамом через всю физиономию. Здоровяк улыбается мне и подмигивает:
     - Пойдешь сегодня ночью в рейд? На звездное небо посмотрим, – морда наглая, а голос сальный, прямо до отвращения.
     - Кадык вырву, - пообещал я.
     - Чего злишься? Можно было просто сказать «нет».
     У вас ничего просто так не бывает. Расплодилось пид…сов что в реальном, что в виртуальном пространстве, продыха нет. В прошлом месяце какой-то козел фотку члена сбросил, в сомбреро и с приклеенными усиками. Жаль, абонент оказался недоступен, а то я бы этому любителю мексиканского колорита накостылял по самое не балуйся.
     Пульс заметно подскочил - блин, только этого мне и не хватало. Неизвестно, насколько тонкие настройки диагноста установила Диана, как бы из игры не вылететь.
     В спешном порядке закрываю глаза и начинаю медленный отсчет до десяти – вроде отпустило. Нет, нельзя разбрасываться эмоциями по пустякам. Необходимо сосредоточиться на главной задаче. Что у нас там в меню, какие цели на карте?
     А нет никакого меню – чистый экран перед глазами, даже полоска жизни отсутствует в углу. Это что, и есть ваш пресловутый реализм? Ладно, допустим…
     Может какие надписи на стенах или плакаты соответствующей тематики? Ничего подобного обнаружить не удалось, зато нашелся целый стенд в виде информационной тумбы. Обыкновенно такие использовались на туристических объектах или в торговых центрах для облегчения навигации - этакий большой сенсорный экран на изогнутой ножке.
     Потыкавшись по вкладкам, обнаружил искомую надпись: для новичков. Нажимаю на кнопку «далее», в глубине души опасаясь увидеть портянку на десять листов. Хвала разработчикам, обошлось - всего лишь пара абзацев скупого текста. В доме номер восемь некий капитан Кравцов выдаст документы на первое задание – вот и всё.
     Ниже прилагалась карта местности с длинной улицей и расположенными вдоль нее домами. А она не такая большая, как показалось в самом начале: никаких ответвлений и закоулков, лишь синие точки, обозначающие переходы в другие локации. Понятно, значит вокруг не закрытый город, а своего рода предбанник, где игроки закупаются, обмениваются информацией, и собираются в группы.
     Денег у меня не было, да и в стаи сбиваться я не планировал, поэтому направился прямиком к указанному дому, где квартировался некий капитан Кравцов. Благо идти было недалеко, по диагонали через дорогу.
     Остановился перед фасадом из красного кирпича и нажал на черную пипку дверного звонка. В ответ тут же щелкнул механический замок - дверь открылась. Странно, никто не встречает…
     Захожу внутрь и оказываюсь в полутемном коридоре, из которого только один выход - по прямой, в сторону наполненного светом проема. Перешагиваю через порог и оказываюсь в аккуратной комнатке, с занавесками на окнах и геранью на подоконнике. Прямо благодать какая-то, а не закрытый город. На улице фонтаны с цветами, а здесь вон целый капитан сидит за столом, чисто выбритый и выглаженный. Чай прихлебывает из кружечки, натурально оттопырив мизинчик. Не из кружки, а именно из кружечки на пару хороших глотков.
     Холеное лицо капитана мигом просветлело, стоило войти. Я даже слова сказать не успел, как он вдруг вскочил на ноги и затараторил:
     - Позвольте… позвольте, как я рад. Неужели светлый лучик пожаловал и в наше темное царство. Не извольте беспокоиться, вот сейчас, сию минуту… садитесь пожалуйста, - расторопный капитан пододвинул мне стул, словно барышне.
     Я, конечно, понимаю: премиум-доступ и все такое: денежных игроков надо ценить и ублажать, но не до такой же степени. Надеюсь, он обниматься не полезет? Но нет, капитан уселся напротив и расплылся в широкой улыбке:
     - Чем могу быть полезен?
     - Мне бы задание первое получить.
     - Зачем так торопиться, может для начала чайку, милая барышня.
     Барышня!?? – пронеслось в мыслях.
     - Барышня! – проорал я.
     Опустил взгляд на мешковатую форму цвета хаки. Натянул с силой - сквозь материю отчетливо проступили два бугорка. Стянул черные кожаные перчатки и обнаружил тонкие пальчики с маникюром.
     Дожили, Василий Ивановичи, докатились…
     
     С силой оттолкнув крышку капсулы, выбрался наружу.
     - Диана! – проорал, что было мочи и захромал к выходу. Снова заедало треклятое левое колено.
     - Диана! - проорал в очередной раз, и толкнув дверь, вышел в кабинет.
     Девушка за столом дернулась и спешно захлопнула крышку ноутбука. Пальцы принялись торопливо извлекать вкладки наушников.
     - Диана… Ильязовна, - с трудом выдохнув, повторил я. Короткий забег по подсобке дался не просто, напрочь сбив дыхание. - Думаете, это смешно, обрядить Василия Ивановича в соску. Мне эти ваши глупые розыгрыши, уже вот где сидят.
     - Не понимаю, о чем вы?
     - Не притворяйтесь, все вы прекрасно понимаете.
     - Но я правда…
     - Там в игре, выгляжу словно смазливая девчонка, с жопой и сиськами, - для наглядности провел по груди, демонстрируя столь потрясшие меня выпуклости. – Только зашел, а ко мне уже клеятся всякие… Кравцовы. Или хотите сказать, это не ваших рук дело?
     Черты лица девушки заметно заострились.
     - Успокойтесь, - тихо произнесла она.
     И мне вдруг совершенно расхотелось качать права.
     - Успокоились? Теперь давайте разберемся по существу: вы заглядывали в настройки перед началом игры?
     - Нет.
     - Почему?
     Действительно, почему?
     - Я как-то не подумал, - признаюсь честно.
     - А я подумала, Василий Иванович, и не просто подумала, а изменила их под себя, когда впервые тестировала капсулу. Я девушка, если вы не заметили, поэтому выбрала персонажа с соответствующей внешностью.
     - А раньше сказать не могли?
     - О чем? Главной моей целью было проследить за показателями здоровья, а выбрать облик персонажа – это уж, извините, ваша забота. Да и потом, Василий Иванович, неужели никогда не играли в компьютерные игры? Все всегда начинается с настроек.
     - Играл давно, - пробормотал я растерянно.
     И соврал, потому как никакая это была не игра, а виртуальный тренажер, без права на выбор. Всем командовал лейтенант Ферапонтов, он и выставлял нужные настройки. Какой там «кастомайз», какие персы, когда все выглядели одинаково, словно братья близнецы, и от противника отличались разве что цветом.
     - Василий Иванович, не переживайте вы так. Ничего страшного не случилось, и внешность в игре можно поменять. Вы же не прошли через стену?
     - Прошел.
     - Плохо, - девушка задумалась на несколько секунд. После чего открыла крышку ноутбука, и зашуршала клавишами.
     Все что мне оставалось - сесть за ближайшую парту и терпеливо ждать.
     – Плохо, Василий Иванович, - спустя пять минуту повторила девушка и конкретизировала ответ, - для игроков, попавших в общий хаб, смена персонажа не предусмотрена.
     - А я могу начать игру заново.
     - Можете, но только за дополнительную плату.
     - Сколько?
     - Сто пятьдесят рублей.
     - И что, никаких послаблений для премиум-пользователей?
     - Нет.
     - Какие-то странные правила.
     - Ничего странного в этом нет, Василий Иванович. В игре помимо честных геймеров существует большое количество читеров, хулсов и анархистов.
     - Кого?
     - Тех, кто пытается заработать в обход правил или сломать игровой процесс, забавы ради. Разработчики всячески борются с нечистоплотными игроками и ограничение по количеству создаваемых персов - одна из мер.
     - Или способ заработать, - хмуро пробормотал я.
     - В том числе, - не стала спорить Диана. Теперь у вас существует три выхода: заплатить деньги, подождать месяц, когда спадет эмбарго на смену персонаж или играть девушкой.
     - А если подключить другую капсулу?
     - Нет.
     - Почему нет?
     - Потому что нет времени возится с новыми настройками. И, давайте на прямоту, никакого желания исправлять ваши ошибки.
     - Обиделись, - заключил я.
     - На что?
     - Ну… на то, что накричал сейчас.
     - Хорошо, что вы это понимаете, Василий Иванович. И нет, я не обиделась. Тот факт, что вы хам и грубиян, давно известен, поэтому глупо было ожидать иного. Вы даже не соизволили сказать спасибо, за то что потратила кучу времени на разморозку капсулы и тонкую настройку, за которую специалисты берут деньги.
     - Сколько я вам должен?
     - А вот сейчас обижусь.
     Огненный взгляд девушки прожег до кишок. Нет, не девушки - самой настоящей валькирии. Теперь понятно, почему ее шкеты боятся. И где только научилась так глазищами зыркать, неужели в педагогическом?
     - Извините, Диана Ильязовна, не сдержался. И это… спасибо вам.
     Тяжело оперся о парту руками, и та моментально отозвалась жалобным скрипом. С трудом поднявшись, захромал в сторону выхода... Играть на сегодня расхотелось.

Глава 3 - Никита Синицын aka "Синица"

     - Никитос… Никитос, - неслось заполошное по коридорам.
     Отыскал-таки меня Кузька, нашел перед самым первым уроком. А я было решил, что хорошо спрятался, потому как нет в школе хуже места, чем коридоры начальных классов. Где стоит вечный ор, гвалт, и бегает пузатая мелочь. Им что шестиклашка, что выпускник, что сама директриса – снесут, не посмотрев на должности и регалии.
     - Никитос!!!
     Невысокого роста Кузьма идеально вписывался в местную обстановку. С лицом, что пошло красными пятнами, с распахнутом в крике ртом и глазами, полными лихорадочного блеска. Один в один первоклашка, вырвавшийся на свободу с пропеллером в известном месте.
     - Никитос, беда! – выпалил Кузька одним махом.
     - Алгебра? – предположил я.
     - Хуже!
     Что может быть хуже алгебры, если только не…
     - Геометрия?
     Кузька быстро закивал, подтверждая догадку.
     - Пятьдесят третья… дашь списать?
     - Да, без проблем. А меня чего искал, неужели других вариантов не было?
     - Если бы…, - Кузька разочарованно махнул рукой. – Задачка эта всего четверым досталась. У меня, сам знаешь, с пространственным воображением беда. Пашка решил, но решил через жопу: у него как обычно, с ответами не бьется, а Агнешка вредная, списать не дает. Выходит, только ты и остался.
     Выходит, что так.
     - Пошли, а? – Кузька с надеждой воззрился на меня. – Ситуация патовая... Сам рассуди, в начале недели по истории отлично получил, потом по «литре» четверка, а в пятницу тройбан схлопотал по физике. Прямая успеваемости по нисходящей идет, понимаешь? Следующей обязательно двойка будет – к доске вызовут, нутром чую. Никитос, выручай!
     Возвращаться в класс категорически не хотелось. Не для того прятался среди малышни, выбрав самую дальнюю скамейку. Она еще кадками с растениями была заставлена: то ли фикусами, то ли пальмами. Не шарил я в ботаники, в отличии от Ольки, способной распознать в лесу самую хитрую травинку.
     Олька… снова эта Олька - достало!
     Во сне история с изменой оказалась глупым розыгрышем. Мы с Корольковой помирились и снова гуляли по парку. Ели мороженое одно на двоих и жарко целовались в тайном месте, укрытым от посторонних глаз высоченными кустами. Я чувствовал вкус мяты на губах, обнимал горячее изгибающееся тело, а потом…. Потом мы с Костяном штурмовали непреступную гору, вдруг оказавшуюся Эверестом. Сидели на самой вершине мира, созерцая проплывающие под ногами облака.
     Насколько хорошо все было во сне, настолько же хреново оказалось в реальности. Стоило лишь зайти в класс, как шепотки пролетели над партами, словно легкий ветер разворошил сухую листву.
     Куда не повернешь голову, кругом одни взгляды. Особенно изнывала от любопытства Ритка Зарубина, бедная аж рот открыла. Ну еще бы, такая драма – лучший друг увел девушку из-под носа товарища, что же теперь будет? А ничего не будет – обломитесь! Бросил портфель и сбежал к младшеклассникам, только бы не видеть эти рожи. И вот теперь возвращаться…
     - Кузьма, возьми сам тетрадку – разрешаю. Она в портфеле лежит, в первом отделении.
     - Ты чего, - возмутился Кузьма, - не буду я брать чужое.
     Все бы были такими щепетильными.
     
     Третья парта в первом ряду непривычно пустовала. Впервые с начальных классов я оказался за ней одни - в гордом одиночестве, без привычного соседа под боком.
     Костян съехал и правильно сделал, потому как в противном случае я бы не удержался и обязательно ему помог. Я и сейчас с трудом сдерживался, чтобы не подойти и не навалять предателю, как следует. Этот козел… эта сука теперь с Олькой сидела за одной партой. С моей Олькой!
      - … между мной и Костиком нет ничего серьезного. Не так, как у нас с тобой, - звучал в ушах голос, такой родной и такой близкий.
     - Уже на эти выходные домик сняли? А на какой турбазе, на Приморской возле стрелки? Алла, ну я не знаю, у нас с Костиком были другие планы на субботу, - это был не мираж и не слуховые галлюцинации. Стоило лишь повернуть голову, чтобы убедиться в этом.
     Олька смеется, болтая с девчонками. А Костик… хотя какой он теперь Костик – гнида позорная. Неловко улыбается, делает вид, что участвует в общем веселье, а сам напряжен. Боится и правильно делает, потому как морду ему набить, ну очень хочется. И плевать на проблемы: на последующую выволочку от директрисы, на исключение из школы, на слезы матери.
     Какая же он гнида…
     
     Цифры и графики мелькали на доске, сменяя друг друга – на уроке геометрии объясняли новый материал, но я не слушал. Пропустил и алгебру с историей.
     Очнулся только на четвертой перемене, когда проход загородил вечно жизнерадостный Пашка:
     - Чего такой смурной, сохатый? Рога ходить мешают?
     Хотел я ему втащить, без лишних слов и предисловий, но тут на линии огня возникла широкоплечая фигура Дюши.
     - Пашок, срулил отсюда.
     - Чего это?
     - Воздухом, говорю, подыши.
     - Не хочу я дышать, - пробурчал Пашка, но Дюшу послушал и в сторону отступил.
     - И ты Синица, иди расслабься, пока не прибил кого ненароком.
     Я все ждал, когда последует продолжение от Дюши. Глупо упускать такой повод поглумиться над извечным врагом. Но Соломатин не сказал больше ни слова, лишь развернулся и молча зашагал в сторону буфета.
     До ушей долетело бормотание раздосадованного Пашки:
     - Воздухом, говорит, подыши… Что я, дурной что ли, на улицу переться, когда дожди.
     
     После уроков я домой не пошел, а занял позицию на подоконнике. Хорошая точка для наблюдения за вездесущими роботами-уборщиками. Черные шайбы шныряли по полу, натирая и без того чистую плитку до блеска. Администрация школы буквально помешалась на гигиене помещений - объявления висели на каждом шагу, а диктор в начале каждого учебного дня напоминал, что и где следует мыть. Даже огромное информационное табло в атриуме гласило:
      «Уважаемые учащиеся и посетители, чистите обувь, прежде чем войти в школу! К вашим услугам у входа расположены специальные смарт-машинки, предназначенные для любого типа изделия: кожа, замша, нубук».
     Одной обувкой дело не ограничивалось. В туалете пахло цитрусовыми, шторы стирали каждый месяц, а подоконники буквально скрипели от блеска, и пылинки не сыскать. Василий Иванович говорил, что все дело в строгих нормативах минздрава, и не менее строгих штрафных санкциях за их несоблюдение. Дескать Ольга Владимировна буквально дрожит от страха, опасаясь допустить ошибку.
     Так говорил Василий Иванович, но лично я сомневался, чтобы наша директриса дрожала или кого-то там боялась. Обыкновенно боялись ее, потому как женщина строгая, со стальным взглядом и поставленным командным голосом. Даже представители вездесущего управления по «научобру» лишний раз не рисковали с ней связываться.
     Единственным человеком, которого в школе боялись больше, чем директрисы, был сам Василий Иванович. Ходили слухи, что он в одиночку разобрался с гопниками в заброшенном гаражном массиве. Кто утверждал, что их трое было, другие – что пятеро, но все сходились в одном – без смертоубийства не обошлось. Почему уборщик после этого не сел, история умалчивала.
     А еще говорили, что ноги свои он потерял в лихие пятидесятые, когда экономика рухнула, рубль обесценился, а кривая преступности резко пошла вверх. Якобы был Василий Иванович в банде знаменитого на всю страну Шункара, и не просто был, а числился среди приближенных. Командовал отрядом серьезных бойцов, и решал вопросы с помощью силы, когда «добазариться» не получалось.
     Только ерунда все это. Нормальный он был мужик – жесткий, но справедливый. И ноги не в бандитских разборках потерял, а в проклятых песках Африки.
     Прямо об этом никогда не говорил, но надо было быть полным кретином, чтобы не понимать. Да и словечки армейские у него нет-нет, да и проскакивали. Правда, в последнее время все реже: обвыкся Василий Иванович в мирной жизни, совсем гражданским стал.
     
     Уборщик показался минут через двадцать, следуя дано заведенному распорядку. Прохромал мимо кабинета истории и нахмурился, завидев меня издалека.
     - Малой, чего здесь ошиваешься? А ну давай, домой вали.
     Это у Василия Ивановича вместо приветствия. Поворчит для порядка, и только потом разговаривать начнет.
     - Что у тебя там, с бабой твоей? Не помирились? – пробурчал он, когда все традиции были соблюдены.
     - И не помиримся. У нас с ней все кончено.
     - Молодой, ты это… раньше времени не зарекайся, может и сладится еще.
     - Не сладится, - отрезал я и чуть тише добавил, - они теперь открыто встречаются, как настоящая пара. Олька с ним за одной партой сидит.
     - Ну и дура-девка.
     - Почему дура?
     - Да потому что личная жизнь любит тишину. Сменила одного мужика на другого, так зачем афишировать? Теперь кранты репутации.
     - Моей? – не понял я.
     - Её, балбес. С мужика какой спрос: сунул-высунул, ушел - чем больше баб, тем больше славы, а вот у женщин все по-другому устроено. Знаешь, как у них это дело называется?
     Я не понимал, к чему Василий Иванович клонит. Какая нафиг слава, и причем здесь сунул-высунул?
     «Может у вас в Африке все так и устроено, а у нас иначе», - хотелось сказать в ответ, но я сдержался.
     - Блядство, - веско произнес Василий Иванович.
     - Да чего вы такое городите, какое блядство? Она же с первыми встречными не гуляет и за деньги не спит. У неё всего-то двое было.
     - Уверен? – взгляд прищуренных глаз уставился на меня.
     - Уверен, - соврал я только потому, что хотелось.
     - Ну и хорошо, что уверен. Ты, главное, верить продолжай. Говорят, оно для души полезно.
     Я все ждал объяснений, но Василий Иванович вместо этого достал планшет, и сверившись с показателями, захромал дальше по коридору. Мимо промелькнули юркие тени, оставив за собой влажные полосы. Роботы старательно трудились, исполняя заложенную в них программу.
     Сегодня обошлось без сбоев и поэтому настроение у Василия Ивановича заметно поднялось. Он даже начал мурлыкать под нос любимую песенку - сплошной набор нечленораздельных звуков.
     Я долго думал, идти следом или ну его к лешему, вместе с его дикими, «африканскими» понятиями. Одному оставаться категорически не хотелось, снова будут одолевать дурацкие мысли про Ольку, а дома мамка доставать будет: «Никита, ты сделал уроки… Никита, у тебя в этом году экзамены». Взвесив все за и против, я решил догнать уборщика.
     - На счет плохой репутации вы не правы, Василий Иванович. Это меня сохатым дразнят, а возле Ольки народа прибавилось. Алка позвала на вечеринку, хотя они никогда подругами не были, и даже новенькая Маринка подошла…
     - Уймись, пацан, - Василий Иванович поморщился. – С какого перепуга ты вдруг решил, что мне будут интересны Маринки-Галинки… тебе что, поговорить не с кем? Ах да, прости, я и забыл: лучший друг… любимая девушка.
     - Не смешно.
     - А я не смеюсь, - Василий Иванович остановился и внимательно посмотрел на меня. – Запомни, Малой: не важно, что происходит сейчас, важно, как совершенные поступки отразятся в будущем. Говоришь, крутятся возле нее? Пока новость свежая и народу интересно - будут крутиться, а вот что будет через месяц... Поверь, баб и за меньшее шлюхами называли.
     Хотел я было возразить, ну тут вспомнил мать Агнешки – толстую неопрятную женщину, что по весне, нисколько не стесняясь зрителей, обсуждала Диану Ильязовну. И одевается она как проститутка, и ведет себя несоответствующим образом, и как только в школе терпят.
     Назвать элегантную Сабурову женщиной легкого поведения – это, конечно, надо постараться. Иметь наглость, ну или богатство фантазии. Вечно строгая, застегнутая на все пуговички учительница, никогда не позволяла себе ничего лишнего. У нее даже фотографии в профиле были скучными, на тему «из жизни школы». Только Ковальски-старшей было плевать, кому и за что косточки перемывать, как и некоторым другим родительницам из комитета.
     И про мать мою болтали всякое, точно знаю. Что не зря она в постоянных разъездах, и что место заместителя по финансам известным местом наработала. Им-то откуда знать?! Они свечку держали или лично видели? Сильно сомневаюсь, потому как только языком трепать и горазды. А я лично наблюдал, как она до четырех утра спать не ложилась, корректируя годовую отчетность.
     Прав Василий Иванович, уже вечером свежую сплетню обсосут и оближут. И Ольку точно не пожалеют, особенно маман Агнешки, у которой особое отношение к молодым девушкам, где каждая вторая «что не блядь, так потаскуха».
     Огонек злорадства вспыхнул в сердце и погас, так и не сумев разгореться в пламя. И осталась внутри одна глухая боль.
     
     Следующим утром все повторилось: перешептывания, косые взгляды в мою сторону и пустой стул по левую руку. А еще Костик, воркующий с Олькой: плечи расправил, взгляд уверенный – не иначе, хозяином положения себя почувствовал. Понял, что бить его никто не собирается, вот и подуспокоился.
     Во время перемены возле их парты привычно собрался народ. Оно и понятно, такое событие приключилось, распалась самая крепкая пара школы: Синицын и Королькова. Три года встречались, а на четвертый - мыльный пузырь лопнул, словно и не было ничего. И как лопнул – оглушительно, лучший друг постарался. Не хватало только жирного восклицательного знака в конце, в виде мордобоя.
     - Синицын, чего нос повесил, - на пустующий рядом стул уселась Ритка Зарубина. Скорчила сочувствующую гримасу, того и гляди по голове гладить начнет. – Ты из-за Ольги своей переживаешь? Ой, как я тебя понимаю, столько лет встречались и так по-глупому расстаться, кому расскажешь не поверят. А знаешь, чего дружок твой бывший болтает? – Ритка склонилась ближе и заговорщицки прошептала: – они еще в прошлом году мутить начали, на зимних каникулах.
     Пальцы до боли вцепились в край парты. Глаза не видели ничего кроме страниц открытого учебника, который пытался читать, но так и не смог продвинуться дальше первого абзаца.
     - Представляешь, с прошлого года, когда на турбазу поехали. Помнишь зимние каникулы?
     Прекрасно помнил… Мы тогда всем классом домик сняли, чтобы новый год отметить. Олька шампанского перепила знатно, все жаловалась на боли в висках. С постели не вставала и в комнате отлеживалась, укрывшись одеялом с головой. Ну я один и ходил на все мероприятия: на лыжах катался, на дискотеке до утра отрывался. С Алкой злополучный медляк станцевал, после которого мы поссорились и почти месяц не разговаривали. А все потому, что какая-то гнида настучала, красиво расписав, как Синицын с Аллочкой трахались на диванчике, едва ли не прилюдно. Неужели тогда все и случилось? В отместку за тот треклятый танец?
     А Ритка Зарубина все молола и молола языком, расширяя и без того кровоточащую рану. Тыкала внутрь пинцетом, проверяя реакцию пациента. Так больно? Нет? А если так?
     - А когда с каникул вернулась, знаешь с кем на пруды пошла, на следующий же день? Кузька их там видел, вечером. Кузь, скажи?
     Сидящий впереди Кузьма промолчал, лишь ушастую голову втянул в плечи, словно ожидая подзатыльника.
     - Пошла отсюда, - ответил я за него.
     - Что? – брови Зарубиной поползли вверх. - Не поняла?!
     - Пошла нахер, чего непонятного.
     - Да ты… да ты, - Ритка принялась открывать рот, словно заморская рыбка в аквариуме. Беззвучно шлепала губами, пытаясь собраться с мыслями. Наконец вскочила с места и зло выпалила: - козел ты, вот ты кто. Мать твоя брошенка и ты такой же, нафиг никому не сдался.
     Про мать мою, это она зря. Не сдержался я, набрал в грудь воздуха и… плюнул. Хотел в лицо попасть, но угодил в район груди.
     В классе воцарилась мертвая тишина. Харчок медленно стекал по серому лацкану пиджака, оставляя темный след. Зарубина вытаращила глаза, словно не верила в реальность происходящего. Смотрела удивленно то на меня, то на Кузьку, словно спрашивая: это правда, это правда случилось?
     - Опаньки? - воскликнул удивленный Сашка-боксер за спиной.
     Сказанного хватило, чтобы класс ожил – окружающее пространство наполнилось звуками, загомонило, а с Ритки наконец спало оцепенение. Гордо задрав голову, девушка зацокала каблучками в сторону выхода. Однако, на середине пути она остановилась и во всеуслышание заявила:
     - Вы все это видели? - и для особо тупых указала пальцем на слюну, что медленно стекала по серой ткани формы. После чего ткнула острым ноготком в мою сторону, вынеся приговор:
     - Тебе конец, Синицын! Слышишь меня, ты доигрался!
     
     Весь третий урок ждал вызова к директору. И четвертый тоже… А на пятый устал, и просто смирился с неизбежностью. Взял ручку и принялся чертить в тетрадке геометрические фигурки с глазами и распахнутыми ртами, из которых торчали острые клыки. Рисунки получались злыми: некогда безобидные треугольники и круги напоминали рассерженных монстров, готовых броситься в атаку в любую секунду. Рассудив, что одних зубов будет недостаточно, пририсовал уродцам тонкие ручки, и всучил каждому по кривой сабле. Вот теперь полный комплект.
     После седьмого урока, так и не дождавшись вызова на ковер, засобирался домой. Открыл портфель и принялся распихивать тетрадки по отделениям. Засунул второпях учебник и уже собрался бежать, когда дверь открылась. В класс походкой усталого человека вошла Галина Николаевна. Серое от усталости лицо, и очки, сползшие на самый кончик, не предвещали ничего хорошего. Отыскав меня взглядом, учительница произнесла:
     - Никита, задержись.
     - Синицын, ту би пи…да, - емко высказался Пашка и тут же прикусил язык, запоздало вспомнив непреложное школьное правило: матерится в присутствии преподавателя строго запрещено.
     - Тo be or not to be? – брови нашей классухи удивленно поползли вверх. – Павел, вы ли это? Нина Михайловна буквально на днях жаловалась, говорила: Бурмистров в английском не в зуб ногой. А ты тут глаголами во всю сыплешь.
     - Галина Николавна, - взмолился Пашка, понимая к чему все идет.
     - Останешься после уроков, я проверю твои познания в иностранных языках.
     - Ну, Галина Николаевна.
     - Чего Галина Николаевна?
      - У меня тренька.
     - Ничего страшного, потренькаешь в другой раз.
     - Меня Саныч убьет.
     - И без возражений. Синицын, за мной.
     Я послушно двинулся за классной руководительницей. Вот как она так умеет? Голос не повышала, двойку за поведение не поставила и родителей вызвать в школу не угрожала. Тихо и спокойно разрулила ситуацию, так что даже у вечно бычившего Бурмистрова отпало всякое желание спорить. Галина Николаевна, она такая – добрая, мягкая, но справедливая.
     Мы зашли в пустой кабинет русского и литературы. Я тут же привычно сел за первую парту – место наказания располагалось прямо напротив учительского стола. Именно здесь провинившиеся выслушивали лекции на тему неподобающего поведения и именно здесь Пашка Бурмистров будет зубрить любимый английский. Целый час вместо тренировки по вольной борьбе.
     Галина Николаевна подошла к столу, но останавливаться не стала. Прошла мимо и неожиданно уселась рядом со мной.
     - Никита, я хотела с тобой поговорить.
     Не понял, это что за личностный подход? Последний раз со мной так общались, когда угодил горшком в телевизионную панель вместо Дюшиной головы. Тогда, речь шла о возможном исключении из школы. Неужели все настолько плохо и я действительно доигрался? Под ложечкой неприятно засосало.
     - Я знаю о ваших с Ольгой проблемах. Знаю, что вы расстались и мне очень жаль. Но это не повод срывать злость на окружающих.
     Минут пять мне читали лекцию о дружбе, о согласии, и о том, как благородным джентльменам следует вести себя с дамами. В общем, ничего нового я не узнал. Только в самом конце Галина Николаевна перешла к сути.
     - Никита, ты должен понимать, что я не могу оставить происшествие без внимания. Плевок в одноклассницу у всех на глазах. Это ужасный поступок… поступок унизительный для девушки, для ее гордости и самооценки.
     - Она первая начала.
     Галина Николаевна тяжело вздохнула.
     - И так каждый раз - детская оговорка взрослого человека. Никита, тебе уже восемнадцать лет. Может пришла пора научиться отвечать за собственные поступки?
     - Я стараюсь.
     - Плохо стараешься.
     - Я правда, очень стараюсь, - вдруг вырвалось у меня.
     - Знаю, иначе Лощинский давно бы с фингалом ходил, - неожиданно легко согласилась Галина Николаевна. И мягко, по теплому улыбнулась, как умела только одна она.
     - Вам уже все разболтали, - констатировал я факт.
     - Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться. Я вижу вас каждый день на протяжении долгих лет. По всем этим перемещениям за партами, кто с кем сидит – можно целую диссертацию написать о психологии подростковых взаимоотношений. Кстати, по поводу психологии, я планирую подписать направление на твое имя к профессору Гладышеву.
     - Не пойду.
     - Никит, это важно. Тебе сейчас поддержка нужна.
     - К мозгоправу ни ногой.
     - Да что ж вы их так боитесь.
     Западло это, ходить на терапию. Девчонки посещают, а пацанам западло. Потом начнут психом дразнить и пальцем у виска крутить по малейшему поводу. А еще в личное дело запишут и тогда точно на нормальную мужскую работу не устроишься, которая с риском для жизни связана – вечное клеймо.
     - К психологу не пойду, - упорно повторил я.
     - Никита, ничего страшного не случится, вы просто пообщаетесь. Профессор Гладышев опытный специалист, имеет множество ученых степеней и наград. Тебя там даже чаем с конфетами угостят и вкусным шоколадным печеньем… Я что-то смешное сказала?
     - Галина Николаевна, вы это серьезно, пытаетесь конфетами меня заманить? Очень по-взрослому.
     Учительница развела ладони в сторону, признавая поражение.
     - Давайте так, - решился я предложить. – Обещаю, больше никаких проблем со мною не будет.
     - Прямо-таки никаких?
     - По поводу Корольковой проблем не будет, - вынужден был я уточнить. – Даю слово, что возьму себя в руки. И в дочку завуча больше плеваться не буду.
     - Ты уже однажды давал обещание - больше никаких драк с Андреем Соломатиным, помнишь?
     - Мы и не дрались.
     - Не дрались, – возмутилась Галина Николаевна, - а что я увидела в первый учебный день?
     - Так это не драка была, мы просто ругались.
     - Знаем проходили… сначала ругаетесь и только потом деретесь. Нет у меня веры твоим словам, Синицын. Закончилась она, еще в седьмом классе, когда дежурным обещал ведро с тряпкой принести, а сам на футбол сбежал.
     Вот же ж память у Галины Николаевны. Я про тот случай и думать забыл, а она все помнит.
     - Ну, чего молчишь?
     - Смысл говорить, вы же все равно мне не поверите.
     Сидящая рядом женщина вздохнула, и устало потерла виски. А морщинок за последние годы у нее прибавилось, особенно в уголках глаз.
     - Хорошо, Никита, я поверю тебе, но только в последний раз. И перед Зарубиной извинишься.
     - Не буду я кланяться.
     - Вопрос обсуждению не подлежит. Или так, или прямая дорога в кабинет к психологу.
     Выбор, хуже не придумаешь: либо в петлю, либо на плаху.
     - Ладно… извинюсь.
     - Извинишься перед всем классе.
     - С какого перепуга?
     - Прилюдно оскорбил, прилюдно и извинишься.
     - А ничего, что она первая мою мать оскорбила?
     - Значит к психологу.
     - Галина Николаевна, это не справедливо!
     - А кто сказал, что речь пойдет о справедливости? Ты чем думал, когда в дочку завуча плевал? Знаешь, скольких усилий стоило уговорить Ольгу Владимировну, чтобы тебя не исключали? Пятый урок сорвался… Вместо того, чтобы рассказывать шестиклашкам про Гоголя, я целый час проторчала в кабинете директора, выслушивая всякое-разное про класс, в котором царит настоящий бардак и про то, что не справляюсь с должностными обязанностями. Отчитали, словно какую-то девчонку.
     - Мама Зарубиной постаралась, - догадался, я.
     - Да пойми ты, дело уже не в маме. Сколько раз тебя на ковер к директору вызывали: пятнадцать, восемнадцать? Лично я на втором десятке со счета сбилась. Репутация, Синицын… В какой-то момент на человека начинает работать репутация, и тогда уже всем плевать на истину, и тем более справедливость. Хочешь, я расскажу тебе про твою?
     Я опустил голову. И без того знал, что давно в минусах хожу, на пару с Дюшей.
     - Вижу, все ты прекрасно понимаешь, поэтому хочу дать одни совет, как взрослый человек взрослому: завтра извинишься перед Зарубиной и до конца учебного года будешь сидеть тише воды, ниже травы. И не дай бог, снова драку затеять или в кого-нибудь плюнуть. В следующий раз спасать не стану. И не потому, что не захочу… просто не смогу.
     
     Процесс покаяния прошел куда легче, чем ожидалось. Вышел на перемене перед классом и произнес пространную речь о том, что был не прав и больше не буду. Ребята молча выслушали, а Ритка со свойственной ей снисходительностью произнесла:
     - Надеюсь, это послужит тебе уроком.
     Видела бы Зарубина в этот момент лица одноклассников: кто подмигивал мне, а кто большой палец вверх показал. Бурмистров подошел перед уроками и с печалью в голосе заявил:
     - Плохо, Синица.
     - Чего тебе плохо?
     - Плохо, что в рожу не попал. В следующий раз целься лучше.
     Не стал я Пашку расстраивать и говорить, что следующего раза не будет. Не друг он мне, чтобы объяснять. Да и не осталось у меня друзей в школе, сплошные знакомые и приятели. Оно может и к лучшему – теперь хоть на учебе сосредоточусь. А то месяц только начался, а я уже успел нахватать троек и даже одну двойку словил, что самое обидно - по географии. Предмету, по которому получить плохую отметку, еще надо постараться, потому как географичка наша, женщина широкой души, пятерками сыпала направо и налево. Придется исправлять.
     Я честно пытался сосредоточиться на учебе, с головой погрузившись в учебнике, только атмосфера не располагала. К концу сентября переворот в классе окончательно оформился. Сабурову-младшему хватило четырех недель, чтобы сместить предыдущего правителя с трона: без драк и скандалов, как принято говорить в народе, тихой сапой.
     Первыми от Дюшеса отвернулись девчонки, клюнувшие на породистую внешность Вячеслава. И пускай объемом бицухи новичок заметно уступал Дюше, зато изысканных манер и утонченного юмора у отпрыска высокопоставленного дипломата было хоть отбавляй. Проиграл Соломатин на этой линии фронта в чистую, да и куда ему тягаться, с вечно тупым, быдловатым юмором, способным развеселить разве что Пашку с Сашкой.
     Сначала отвернулись девчонки, а после пришла очередь парней. Натурально очередь, потому как на перемене было не протолкнуться от желающих присягнуть на верность. Приходили даже с параллельных классов, чтобы засвидетельствовать свое почтение новому королю. Не понимаю, чем он так всех покорил? Ну ладно девчонки, падкие на красивые слова и смазливую внешность, но пацаны-то куда? Те же Пашка с Сашкой, верные оруженосцы, состоящие при Дюше. Они же тупые как пробки, терпеть не могут всяких умников, и вдруг такое уважение к столичному хлыщу. Не понимаю, магия это или гипноз.
     Может удалось бы разгадать загадку, поговори я с новоиспеченным королем. Но только вот беда - говорить не хотелось, а уже тем более свидетельствовать свое почтение. И дело тут не только в Ольке с Костиком, что вечно крутились поблизости, пытаясь занять место в свите. Причина была в самом Сабурове, что принялся делить класс на чужих и своих. Нет, не так – на элиту и отщепенцев.
     Тому же Кузьме сразу дали от ворот поворот, намекнув на нежелательность его присутствия. Парень простой, из небогатой семьи, где батя работяга, а мать вечно нянчится с выводком детей. Сестер и братьев у Кузьки целых семь штук. Был я у него как-то в гостях – гомонящее царство: прыгающее и бегающее, дергающее то за рукав, то за штанину. Шебутной Кузьма из них еще самый спокойный.
     Не пришлась ко двору и Агнешка Ковальски, которая не смотря на польское имя и фамилию, была мордвинкой. По крайней мере она так считала и сильно обижалась, когда пытались утверждать обратное, а то и вовсе начинала ругаться на непонятном языке. Например, Пашку с Сашкой называла «паппапотиця», а Алле угрожала «пасксемс», за то что та без спроса взяла салфетки.
     Длинноногая Ковальски все детство проторчала с мальчишками. Играла не в куколки в песочнице, а на равных резалась в футбик или в хоккей, из-за чего по характеру выросла пацанкой: бойкой и неугомонной. Могла и в глаз засветить, ежели чего… Жила с приемными родителями и не сказать, чтобы богато – вечно экономила на завтраках. Может поэтому и не пришлась ко двору Сабурова-младшего.
     Зато пришлась ко двору красотка Аллочка, папа которой входил в совет директоров одной небольшой, но весьма успешной IT-компании. И Ритка Зарубина, вечно крышуемая мамой-завучем. И Митька Спиридонов, у которого родной дядя – заместитель советника губернского министра по какому-то там вопросу.
     Наш класс трудно было назвать дружным, но мы худо-бедно умудрялись ладить и сосуществовать на протяжении одиннадцати лет, пока на году двенадцатом не появился один столичный хрен. Провел разграничительную черту, четко обозначив отщепенцев, которым не место среди людей уважаемых и достойных. И начался в классе разлад, и пошли шатания.
      Раньше любые школьные мероприятия отмечали вместе: устраивали классные дискотеки, выезды на природу. Бывало, что дни рождения праздновали одной компанией, а теперь…
     Сабуров решил закатить вечеринку в загородном доме отца – громко и с размахом. Обещался кальян с бильярдом, катание на квадриках, и открытый бассейн с сауной. Хотелось ли поучаствовать ребятам в намечающемся мероприятии – конечно. Вот только позвали далеко не всех.
     Вчера Кузька жаловался на несправедливость, а сегодня подошла Агнешка, и заявила, что это самое настоящее свинство: громко обсуждать вечеринку, на которую не пригласили половину класса.
     - Может ты в него плюнешь? – с надеждой в голосе поинтересовалась она. Получив отрицательный ответ, выругалась на непонятном языке. Да так, что стоявшая рядом Тоня-тихоня покраснела. Неужели тоже мордвинка?
     Класс трещал по швам, расползаясь гнилой тканью на отдельные лоскутки. Все делились, все разбивались на группы, а я старательно избегал намечающегося противостояния, выбрав позицию стороннего наблюдателя. Ровно до третьей перемены мне это удавалось, а потом подошла её Светлость. Так за глаза называли новенькую - Маринку Володину, девушку с внешностью пластиковой куклы и фигурой модели. Был король, должна быть и королева.
     Она появилась в тот момент, когда я, забравшись с ногами на широкий подоконник, зубрил очередной параграф по географии. Специально сбежал на перемене из класса, подальше от грозового фронта, нависшего над двенадцатым «В». До рези в глазах вчитывался в плывущие абзацы учебника:
      «В середине двадцать первого века мировое хозяйство вступило в качественно новый…
     - Привет.
     Подняв голову, созерцаю лучезарную улыбку новенькое. Столько тепла было в ее глазах, столько дружелюбия в голосе, что трудно не ответить взаимностью.
     - Привет.
     - Чем занимаешься?
     - В футбол играю, - для наглядности демонстрирую учебник географии.
     Тонкие брови девушки поползли вверх. А чему удивляться: каков вопрос, таков и ответ.
     - Смешно, - наконец признает она.
     - Не очень.
     - Синицын, ты знаешь, что с тобой трудно общаться?
     - Так в чем проблемы, не общайся.
     Перевел взгляд на страницы и начал усиленно вникать:
      «В середине двадцать первого века мировое хозяйство вступило в качественно новый этап развития. Оно характеризуется изменением географической структуры в сторону увеличения доли азиатских государств, деградацией экономического взаимодействия между странами и уменьшением роли…»
     - Мы можем поговорить серьезно, без этой твоей клоунады.
     А она настырная.
     - Хорошо, - откладываю учебник в сторону и подбираю руками подбородок, - я вас внимательно слушаю.
     Красивые глаза, подведенные тонкой черной линией, внимательно изучают меня. Лицо абсолютно мертвое, как у пластиковой куклы в витрине магазина, и только двигающиеся зрачки не дают забыть, что передо мною живой человек, а не бездушная игрушка.
     - Синицын, я не понимаю, чем заслужила негатив в свой адрес?
     Не понимает она, дурочку включила. Заявилась в мой класс на пару с Сабуровым, посеяла смуту в рядах, и теперь невинно хлопает глазками. Разумеется, объяснять это я не стал, лишь повторив заезженной пластинкой:
     - Слушаю.
     - Я сяду?
     Вопрос был задан для проформы, потому как спустя секунду девушка ловко подпрыгнула и разместилась по соседству на широком подоконнике. Форменная юбка задралась, демонстрируя бедра чуть выше положенного. Впрочем, мою гостью это нисколько не заботило, наоборот, она вытянула носочки туфелек, акцентируя внимание на безупречно красивых ножках.
     Что-то здесь не так… похоже на подставу. Оглядываюсь в поисках шутников, но ничего подозрительного не обнаруживаю, кроме одного оболтуса из младших классов. Тот вытаращил глаза и замер напротив, не в силах оторвать взгляд от дивной картины. Должно быть, ему открылись куда более соблазнительные виды - красивая девушка сидит на подоконнике, край юбки задран.
     - Слышал про вечеринку, которую устраивает Славик? – Марина продолжала покачивать ножками, не обращая внимания на зрителей.
     - Вас трудно не услышать.
     - Ну да, ребята немножко увлеклись, обсуждая. Хочешь пойти с нами? Я приглашаю.
     - А Славик твой знает, кого в гости зовешь?
     - Во-первых, он не мой, - в голосе девушки появились ледяные нотки, - а во-вторых, я имею право приглашать того, кого захочу.
     Точно подстава, к гадалке не ходи.
     - Ну так как, пойдешь?
     - Нет.
     - Ты из-за Ольки переживаешь? Её там не будет, и Костика тоже.
     - Не в них дело.
     - А в ком тогда?
     - В тебе.
     - Во мне? – девушка удивилась. – А я здесь причем?
     - Не нравишься ты мне… И твой друг Славик тоже.
     - Даже так, - задумчиво протянула девушка. Излишне нервно одернула форму, словно только сейчас заметила, что юбка задралась выше положенного, обнажив стройные ноги. Застывший напротив шкет очнулся, и заторопился прочь, опасаясь огрести за излишнее любопытство.
     «Вали и ты уже», - очень хотелось сказать.
     Девушка словно услышала меня. Ловко спрыгнув с подоконника, произнесла:
     – Странный ты какой-то, Синицын.
     И уверенной походкой зашагала в сторону класса, собирая взгляды встречных прохожих.
     Иди-иди, королевишна, ищи дураков в другом месте. А то я не знаю, в каком качестве Синицина на вечеринку зазываете.
     Вздохнул и открыл потрепанный учебник по географии – двойка сама себя не исправит.
     
      Все выходные проторчал дома. Подключил старенькую приставку к телевизору и полдня терзал джойстик, гоняя на квадриках и играя в «футбик». Потом отыскал старенький сериал про монстров, который давно хотел посмотреть, да все руки не доходили. Неизвестные существа захватили школу, и группа подростков на протяжении двенадцать серий отчаянно билась за выживание. Бодрое повествование ближе к середине заметно провисло: пошли пустопорожние диалоги и разборки на ровном месте. Если бы блондиночка пару раз не сверкнула голой грудью, было бы совсем тоскливо и скучно.
     Беда с эротикой в интернете, о порнографии даже речи не идет. После антипиратского закона сороковых, анонимный доступ в сеть простому пользователю был заказан. Теперь любой комментарий имел фамилию и имя, а сам интернет, некогда мировой и глобальный, поделился на зоны влияния.
     Василий Иванович рассказывал, что в Африке с этим было попроще. Хочешь последние игры и сериалы – пожалуйста, качай на здоровье. Потянуло на горяченькое - милости просим, любое порно на вкус и цвет. Тут другие проблемы возникали, потому как местному населению было не до клубнички. Кому нужны голые сиськи, когда в животе бурчит, электричество в трех районах из десяти, а на весь город с полсотни компьютеров: парочка в полиции, еще три на почте и в здании муниципалитета, а все остальное у торговцев драгметаллами, оружейных баронов и полуофициальных представительств ЧВК.
     В цивилизованном мире со свободами было куда хуже. Разумеется, активные граждане боролись с диктатурой в интернете: создавали внутренние сети, перепрошивали программное обеспечение, продавали спутниковые тарелки и прочие приблуды, позволяющие получить доступ к халявному контенту на африканских серверах. Боролись и параллельно зарабатывали на этом. Тот же декодер на черном рынке стоил под три тысячи. И еще не факт, что заработает, а если заработает – не факт, что не найдут. Потому как пиратов периодически отлавливали, жестко штрафовали, а за систематическое нарушение сажали за решетку. Злые языки поговаривали, что само ФСБ курировало черный рынок. Доказательств тому не было никаких, но свое дело слухи делали, отбивая всяческое желание преступать закон.
     Обыкновенно граждане довольствовались полулегальными магазинами, где за небольшую плату можно было купить все, что заблагорассудится. Или пользовалось услугами отдельных продавцов, обитающих в местах известных. Бывало, идешь по торговому центру, а за спиной едва слышный шепоток:
     - Порнуха нужна?
     Три рубля и карта памяти с горячим содержимым в твоем кармане. Или со свежими играми и фильмами, недавно вышедшими в прокат.
     У каждого нормального пацана была своя пиратская коллекция, которую берегли, которую ценили, и которой периодически обменивались. Самая важная валюта в школе, разумеется, после рубля.
     Я как раз раздумывал: а не порыться ли в запасниках, когда магнитный замок пискнул. В коридоре зашуршали пакетами и следом раздался голос матери:
     - Никит, ты дома?
     - Дома, - протянул тоскливо.
     - Чего сидишь, помогай давай.
     Пришлось ставить игру на паузу, и тащиться в коридор, таскать сумки. Родительница закупила съестного на неделю: сыры, масло, ветчина и колбасы, фрукты и конечно же любимый мамкин зефир - приторный до жути.
     - А шоколадок не купила? – обреченно спросил я, добравшись до дна сумки.
     - Не до шоколадок твоих, я и так в двух руках тащила, - строго заметила мать. И тут же ввернула свою любимую фразу: - ты же не помогаешь.
     - Терпеть не могу ходить по магазинам.
     - Думаешь, мне нравится?
     Нравится, и еще как, но упоминать об этом я благоразумно не стал. Иначе разговор грозился перейти в бесконечный цикл, повторяемый с периодичностью раз в неделю. Сейчас еще про Дюшу вспомнит.
     - А вот Андрей молодец, всегда родителям помогает.
     - Мам, нифига ты не знаешь.
     - И по магазинам ходит, и сумки таскает.
     - Он не за просто так, он на новые гантели копит.
     - А ты у меня на что копишь? – знакомая улыбка появилась на усталом лице. Мои волосы взъерошили, и нежно потрепали на самой макушке. – Тебя даже за деньги не вытащишь из квартиры. Так и не помирился с Костиком?
     - Мам, не начинай.
     - Хоть бы на улицу вышел, свежим воздухом подышал. Посмотри в окно, какая погода: тепло, солнечно - настоящее бабье лето в гости пожаловало.
     - То-то и оно, что бабье, - пробурчал и вывернулся из-под материнской руки. Иногда на нее находила ласковость: начинала трепать и тискать без причины, словно я маленький мальчик. А мне восемнадцать лет, между прочим.
     - Вот когда «мужиковое» лето наступит, тогда и выйду.
     - «Мужиковое», - мамка отвесила легкий подзатыльник, - иди уже, мужик, играй в свои игрушки.
     Хорошо, что про Ольку ничего не спросила. Что-то такое подозревала, но лишний раз с расспросами не приставала. И правильно делала, потому как снова бы поругались. Только утих конфликт после той треклятой поездки к тети Ларисе. Мать со мной две недели не разговаривала, а я с ней три, потому как нечего было сватать без спроса. И если бы не та поездка… Если бы не та поездка, я бы до сих пор встречался с Олькой, а лучший друг продолжал бы наставлять рога.
     Темные мысли начали одолевать, но я уже знал, как с ними бороться.
     Сел за приставку и взялся за потертый от времени джойстик. Не успел отжать паузу, как тренькнул телефон на столе. Это кто еще пишет? Провел пальцем по экрану и тот загорелся, извещая о шестидесяти трех пропущенных. Групповой чат буквально пестрил фотографиями с вечеринки Сабурова.
     Вот он сам, в модной рубашке и белых штанах, закатанных чуть выше щиколотки, идет по пирсу. Рядом с ним Маринка Володина – улыбается, машет в камеру. Хм, а в коротких шортиках ее ноги выглядят еще более соблазнительными. И вечно пластиковое лицо вдруг оказалось живым, с растрепанной от ветра челкой.
     Листаю дальше и вижу голого по пояс Пашку с пивом в руках. Ну этот персонаж на фотографиях вечно с бутылкой. На заднем плане бугрится пенный след и гидроцикл, подпрыгивающий на волнах. Не пойму, кто им управляет… Максимально увеличиваю фото, до расплывающихся пикселей на экране. Если судить по широкой спине в красном жилете - это Сашка. Мог быть и Дюша, только Дюшу на вечеринку не позвали. Свергнутый король был никому не интересен, даже бывшим оруженосцам.
     А вот и Аллочка в купальнике на фоне бассейна – пытается загорать. Неизвестный весельчак загородил солнце, мешая принимать солнечные ванны. Знаю я одного такого шутника, зовут Дамир. Пока полотенцем по роже не получит, не успокоится. Судя по недовольной гримасе Аллочки, к этому все и шло.
     Снова провожу пальцем по экрану… Групповое фото за длинным столом, усыпанным всевозможнейшими яствами. Чего здесь только нет: и фрукты экзотические, и бутерброды, и салаты, и даже гигантское блюдо имеется с крабовыми клешнями. Вина в причудливых бутылках, о существовании которых не подозревал, и водка «Посольская», премиум класса. Исходя из названия, выбор более чем уместный, потому как за столом сын высокопоставленного дипломата. А вот и он сам - Вячеслав Сабуров, во всей красе и собственном величии, восседает во главе, как и положено новому королю. По правую руку замерла Марина Володина. Девушка успела навести макияж, поправить прическу, вновь превратившись в пластиковую куклу. А по левую…
     Не стал я дальше вникать, кому какое место досталось, увидев в самом углу снимка родное лицо. В сердце неприятное кольнуло: Олька была здесь и Костик рядом. Не просто сидит – он её обнимает, сука.
     А ведь кто-то обещал, говорил, что их не будет. Что ж, теперь понятно, почему столь настойчиво зазывали на вечеринку. Мало вам развлечений в загородном особняке, решили концерт бесплатный устроить? Думали, орать буду или того лучше, в драку кинусь. А вот не вышло по-вашему…
     Мотаю ленту дальше - сплошные сообщения о том, как здесь круто и здорово. От количества улыбающихся смайликов начинает рябить в глазах. Больше всех старается Ритка Зарубина, раз за разом публикуя сердечки c фейерверками.
     Интересно, почему никто видео не шлет? Только успел об этом подумать и тут же в чат прилетел тяжелый кирпич на сорок мегабайт. Палец автоматически нажал кнопку воспроизведения.
     Сумрак помещения и тени, движущиеся среди ярких огней. На заднем фоне хрипит музыка, слышно заливистое уханье напившегося Пашки. Телефон в руках трясется, а картинка прыгает то влево, то вправо, демонстрируя пол под ногами.
     Наконец оператору удается выровнять горизонт и в кадр попадают танцующие парочки. Крупным планом берутся бедра Аллочки, обтянутые узкой юбкой. Попка плавно покачивается в такт музыки. Узнаю руку мастера – это Сашка-боксер. У парня развился бзик на фоне филейной части – только ее и снимает. Эх и огребет по полной от первой красавицы класса. Хотя почему это первой, нынче ее место занимает новенькая Маринка. А вон и она, как и положено королеве, танцует с королем - улыбается в камеру, грозит пальчиком оператору. И удивительное дело, Сашка слушается, картинку вниз не опускает. Одной вселенной известной, каких усилий ему это стоит.
     И вновь в кадре Аллочка, плывущая на волнах медляка. Дамир заботливо придерживает партнершу за талию, нашептывая на ушко нежные слова, а та мечтательно улыбается, полуприкрыв веки. Сомневаюсь, что девушку волнует смысл сказанного. Аллочку в принципе мало кто волнует, кроме нее самой. У нее этих Юнусовых в каждом классе по три штуки. А безответно влюбленный Дамир все надеется: вкусняшки на переменах таскает и цветы дарит.
     «Интересно, а где Олька с Костиком?» - закрадывается в голову предательская мысль. Как последний мазохист вглядываюсь в зернистое изображение, пытаясь разглядеть знакомые лица. Но картинка вдруг резко обрывается – все.
     Мелькают новые сообщения, пестрят причудливыми эмодзи. На фоне прочих серым цветом выделяется системное:
      Кузьмин Александр покинул чат…
     Невиданное дело для группового чата «В» класса. За всю историю существования еще никто добровольно не выписывался из общей комнаты. Бывало, что исключали на пару недель за неподобающее поведение, того же Пашку Бурмистрова за пошлые посты. Но чтобы вот так вот радикально…
     Видимо Аллочка подумала о том же, потому как сообщением ниже написала:
      «Дурак ты, Кузька».
     И тут же следом мигнуло новое извещение от системы:
      «Агнешка Ковальски покинула чат».
     И еще.
      «Андрей Соломатин покинул чат».
     И еще, и еще - отверженные новой властью один за другим отписывались от группы.
     Я не стал долго раздумывать. Зашел в настройки и нажал строчку «выйти из комнаты».
      «Уверены?» - спрашивает программа.
     Уверен, потому как нет больше двенадцатого «В» - прекратил свое существование раньше положенного срока.
     
     Утро понедельника началось с классного собрания. Обыкновенно на нем обсуждалось, что сделали и что еще предстоит – учебные планы на ближайшую неделю. Назначали дежурных, хвалили отличников, журили отстающих, и лишний раз напоминали, что выпускные экзамены не за горой. Поэтому учиться, учиться и еще раз учиться, не покладая рук.
     Каждый понедельник одно и тоже, из месяца в месяц, из года в год. Только в этот раз все пошло не по плану.
     - Та-ак, - протянула Галина Николаевна, замерев перед классом. – Ребята, я не поняла, а что происходит?
     А произошло ровно следующее: класс разделился на две половинки, в связи с чем произошло массовое переселение учащихся. Элита заняла третий ряд у окна, отверженные – первый у стены, а разграничительная линия пролегла ровно по середине второго.
     Я когда пришел с утра, сильно удивился, обнаружив Агнешку на соседнем стуле.
     - Ты не против? - спросила она.
     - А как же Алла?
     На что девушка сморщила лицо, словно надкусила кислый лимон - согласен, глупый вопрос. Достаточно повернуть голову, чтобы убедиться - Аллочка сидит в гордом одиночестве.
     Остался один и Сашка-боксер, а его бывший сосед Соломатин переселился мне за спину. Нельзя сказать, что я бы обрадовался такому обстоятельству.
     - Чего морду скривил, Синица? – проворчал Дюша, стоило обернуться. – Давно линейкой по шее не получал?
     - Только попробуй, - пригрозил я.
     - Сейчас обоим в лоб дам, если не заткнетесь, – пообещала Агнешка, которая хоть и была девчонкой, но замахом обладала отменным. Мячи над сеткой глушила будь здоров, за что и взяли в школьную сборную по волейболу.
     Массовое переселение затронуло практических всех. Одна Тоня-тихоня осталась во вражеском окружении и теперь затравленно озиралась по сторонам. Слишком робкая, чтобы покинуть привычное место.
     - Ребята, почему молчим? Я жду объяснений, - Галина Николаевна выдержала театральную паузу. – Мне что, рассадить всех обратно?
     - Да потому что кто-то слишком завистливый, - не выдержала Аллочка.
     - Да потому что кто-то слишком много о себе возомнил, - не осталась в стороне Агнешка. Первый ряд зашумел, поддерживая Ковальски, а особо активные затопали ногами. Дюша, так и вовсе принялся долбить кулаками по парте.
     - Обиженки! – рявкнул в ответ Пашка, подняв волну на третьем. Над головами противника понеслось протяжное «у-у-у»
     Заволновалось море, вспенилось десятками возмущенных голосов. Ребята кричали размахивали друг на друга руками: доказывая, обвиняя, и требуя. Взбалмошный Кузька вскочил на ноги и в лучших традициях пламенных революционеров начал толкать речь. Только зря старался, потому как из-за стоящего вокруг шума слов было не разобрать.
     В воздухе мелькнула скомканная бумажка и прилетела Кузьме прямо в лоб. Сашка пулял как из пращи - сказывались годы тренировок вкупе с килограммами изодранных тетрадок.
     В ответ кто-то из наших метнул ластик, но не попал. Снаряд просвистел мимо Сашкиной головы, угодив в стену. Противостояние медленно, но верно перерастало в горячую фазу.
     Кажется, Галина Николаевна, просила успокоится, но разве могла интеллигентная женщина, противостоять бушующей стихией. Перестала работать магия мягкого голоса – впервые за столько лет. Отчаявшись, что-либо сделать, женщина бросила папку и выбежала прочь из класса.
     И голоса разом стихли. Растерянный Кузька заозирался, только сейчас сообразив, что все это время почему-то стоял. Плюхнулся на место и принялся ерошить без того буйную шевелюру. Заскрипели стулья, зашмыгали носом… И в наступившей мертвой тишине, скрипом ржавого металла прозвучало:
     - Довольны? Теперь нам всем влетит!
     Обвиняющий перст Зарубиной указал в нашу сторону.
     - Так это мы виноваты? – не выдержав, Кузька вновь вскочил на ноги.
     - А кто же еще? Ой, нас обидели, нас не позвали. Мамочке своей иди пожалуйся.
     - Да кто бы говорил, - не выдержал я.
     - И то правда, - поддержал меня Дюша. – Маман-завуч еще не в курсе, что здесь творится? Нет? Ну так иди - стукани.
     - Ах вы, ах вы…, - эмоции переполняли Зарубину, но разве попрешь против правды, поэтому и слов ответных не нашлось. Зато нашлись они у Митьки Спиридонова.
     - Нищеброды, - прозвучало обидное в нашу сторону, – не позвали, потому что надоело за вас платить.
     Зря он это сказал… это не правда. Или правда? Вспомнилась прошлогодняя поездка в Питер, когда у Кузьки с Тоней денег не нашлось. Мы тогда всем классом сбрасывались, кто сколько мог, чтобы одноклассникам дорогу оплатить. Кто-то смог больше, кто-то меньше. Лично я денег не считал, а другие, выходит, что и считали.
     - Слышь ты, урод, – возмутилась Агнешка, – когда это ты платил за меня?
     И понеслось… Минут десять орали друг друга не переставая, а потом начался массовый исход. Да и какой смысл оставаться в классе, урок все равно сорван. Первой ушла новенькая Маринка, за ней потянулись остальные ребята: спотыкаясь, выбежал Кузька, проплыла, покачивая бедрами, Аллочка. Парочка влюбленных в лице Костика и Ольки, вышла вместе, только что за ручку не держась.
     Сложив учебник с тетрадкой, я взвалил портфель на плечо и вышел в распахнутые двери. В пустующем коридоре звучало эхо далеких голосов - кто-то из наших, не успев толком отойти от горячки спора, продолжал обсуждать последние события.
     И куда теперь? В столовку за булочкой с соком? Сто процентов будут знакомые лица, видеть которые, после всего произошедшего, совершенно не хочется. Пойти в библиотеку – тоже не вариант. Наверняка там Кузьма окопался, еще достанет с домашкой. Зависнуть на подоконнике – тоже не вариант. Пускай молодежь тусуется на окнах, а я вроде как выпускник, мне по статусу не положено. Оставался один Василий Иванович, к нему и направился.
     
     В коморке привычно пахло железом и техническим маслом. Длинные стеллажи вдоль стены были под завязку забиты запчастями, а чему не нашлось места, положили прямо на пол. Тут тебе и «ежи» из спутанных проводов, и брустверы из коробок и мины в виде разбросанных плат, на которые только попробуй наступи – мат будет стоять на всю школу.
     Василий Иванович, как всегда, сидел на рабочем месте: смурной, с дымящейся кружкой по левую руку. Странная привычка, заваривать чай, и ждать, пока тот остынет. Не любил суровый уборщик горячее… совсем не любил.
     - Опять ты, - донеслось недовольное из-за стола, – чего на этот раз приключилось?
     - Просто зашел.
     - Ну да, ну да, - произнес Василий Иванович и задумчиво уставился мне на макушку. – Как голова, не чешется?
     - С чего бы ей чесаться?
     - Пора рогам начать пробиваться.
     - Очень смешно, - не оценил я юмора. Переступил через очередной завал из деталей и сел напротив. Старенький стул протяжно скрипнул под весом тела. – Чаю хоть можно?
     - Наливай. Кружка, сам знаешь где, чайник тоже. Остатки лимона в холодильнике, если не заплесневел еще.
     - Мне бы заварки.
     - А вот заварки я тебе не дам.
     - Это еще почему?
     - Закончилась, а новую купить ноги не доходят, - признался Василий Иванович. - Слушай, может сгоняешь за чайком, все равно уроки прогуливаешь.
      - Я не прогуливаю. Просто… мы классное собрание сорвали.
     Кустистые брови Василия Ивановича поползли вверх. Пришлось рассказать историю конфликта: про самодовольного новичка, перехватившего бразды правления в классе, про вечеринку для избранных. Вот честно – не хотел, оно как-то само вырвалось. Потому как делится с Василием Ивановичем личными переживаниями, это как по малой нужде против ветра ходить: неловко и крайне неприятно. Не стал исключением и этот раз.
     - От меня-то чего хочешь, Малой?
     - Ничего.
     - И то ладно.
     Василий Иванович, глотнув из кружки остывшего чая, посмотрел на меня и вдруг предложил:
     - Будешь?
     Взглянув на радужную пленку, плавающую поверх черного, как смоль напитка, я отказался. У Василия Ивановича не просто так заварка раньше срока заканчивалась. Он на один стакан сыпал пять ложек с горкой. И кто в здравом уме будет пить такую горечь?
     Так и просидели, один прихлебывая и причмокивая, другой изнывая от скуки на стуле. Когда до звонка на перемену оставалось пару минут, Василий Иванович неожиданно поинтересовался:
     - В компьютерные игрушки играешь?
     - Бывает.
     - А поподробнее.
     - Дома старенькая «Вега» лежит. Иногда в футбик рубимся с пацанами, или в гоночки по сети.
     - А в вирте бывать приходилось?
     - Да, зимой зависали в клубе на Восточном бульваре, с Кузькой и…, - тут я осекся, потому как имя Костика произносить не хотелось. Да и какой он теперь Костик – обыкновенная гнида по фамилии Лощинский.
     - Значит с капсулами знаком, - задумчиво пробормотал Василий Иванович.
     Сказал, словно это диковинка какая. В наше время подобными вещами никого не удивишь. Игровые клубы расплодились в городах, как грибы после дождя. В каждом торговом центре было штуки по три, а еще на районе семь-восемь. Фирмы покупали или арендовали огромные площади под популярное нынче развлечение. Тратились на звукоизоляцию, на дополнительную систему пожаротушения, были готовы пройти семь кругов бюрократического ада, лишь бы получить заветную лицензию. И оно того стоило.
     Игровые студии выпускали одну игрушку за другой, торопясь снять жирные сливки с нового рынка. Тот же Центр Синавского зарабатывал миллиарды на раскрученном бренде «Маяк-17». Ничем не примечательная компания разработчиков из Екатеринбурга в одночасье взлетела на вершину горы, заняв лидирующие позиции в сфере информационных технологий. А всего-то нужно было - вовремя выпустить игру.
     Миллионы школьников по всему миру тратили карманные деньги, экономили на завтраках, лишь бы прикоснуться к новому чуду. Нет, игры выпускались и до этого: бесконечные онлайн-доилки, лощеные «трипл-эй» шутеры и задротные ролёвки, многочисленные «рогалики» и «диблоиды» в темных подземельях, скрывающих огрехи графики. Это все было, но не было реализма. Того самого пресловутого реализма, от которого по мнению дипломированных психологов и сбегали в «вирт», лишь бы набрать очки «экспы» и «захомячить» побольше лута. Погрузиться в яркий и сочный фэнтезийный мир с драконами и красавицами, или в не менее мрачную вселенную папокалипсиса с ходячими мертвецами и мутировавшими тварями.
     Центр Синавского пошел на осознанный риск, как в свое время рискнул Миядзаки, выпустив первую игру серии «souls». В «Маяке-17» не было никаких очков опыта, как не было и меню. Оружие не пропадало, стоило повесить его на плечо, а патроны не считались цифрой в углу экрана, занимая положенное им место в пространстве. Хочешь понять, сколько боеприпасов осталось, будь добр пошарить по разгрузке или открыть рюкзак. Выстрел в голову теперь не отнимал проценты жизни и не уменьшал красную полоску в верхней части экрана – он убивал наповал. Раны затягивались невыносимо медленно, а отсеченные конечности не восстанавливались: хочешь – играй калекой, не хочешь – добро пожаловать на точку возрождения, которая одна на весь уровень.
     Новая хардкорная механика по началу отпугивала игроков. Кому понравится считать патроны и бесконечно всматриваться под ноги, в поисках притаившихся аномалий. Или бродить часами по мертвому городу, и слиться на «респ», так и не сделав ни одного выстрела. Погибнуть от дурной паутинки, прицепившейся к спине.
     «Сплошная муть» - писали в первых отзывах, - «скучный, затянутый геймплей, с недружелюбным интерфейсом».
     Журналистов и блогеров можно было понять – денег не занесли, и даже не удосужились сбросить бесплатные ключи к предрелизной версии, что уж совсем скотство.
     Только спустя месяц, когда онлайн игры вырос до рекордного полумиллиона, неподкупный «игрожур» таки разродился хвалебными одами о глотке свежего воздуха и революции в компьютерных играх.
     В чем заключался феномен «Маяка-17», сказать было трудно. Может дело в атмосферном сеттинге, а может в пресловутом реализме. Хотя… инди-разработчиками и небольшими студиями уже предпринимались попытки выпускать экспериментальные продукты, основанные на физике реального мира. А густой атмосферы разрухи и неизвестности в том же «Чернобыле» было предостаточно, хоть половником черпай. Но выстрелил именно «Маяк-17».
     Авторы обзоров указывали на вселенскую удачу разработчиков, сумевших свести воедино с десяток разрозненных факторов, которые по отдельности раньше не срабатывали. Журналистам, конечно, виднее, им за это деньги платят, а простые игроки по данному поводу не парились. Они голосовали рублем, записываясь в длинные очереди компьютерных клубов, которых по-прежнему было мало, и которых на всех не хватало.
     - Василий Иванович, чего это вы вдруг про игры вспомнили?
     - Да есть одна тема, - уборщик задумчивым взглядом уставился на меня. - Может ты и в «Маяк-17» играл?
     - Было дело.
     - И много часов?
     - Много.
     - А конкретнее?
     Не хотелось конкретнее. Вспоминать и рассказывать о том, как спустил на вирткапсулу всю имеющуюся наличность, которую так долго и упорно копил. В итоге поездка в Чехию обломалась, и пришлось все летние каникулы проторчать в родном городе, на пару с Кос… на пару с Лощинским… Зато наигрался до тошноты.
     - Конкретно не скажу, часов не засекал.
     - Далеко хоть продвинулся?
     - Восьмой уровень внешнего кольца.
     - Отлично, Малой… Ты-то мне и нужен, - Василий Иванович довольно потер руки, - а то устал я, понимаешь, в одиночку огребать.

Глава 4 - Василий Иванович

     Целую ночь полыхали сараюшки в пригороде Полокване, наполняя ноздри запахом гари. Целый день донимала чертова жара. Старенький кондиционер не справлялся - пришлось вставать и открывать окна. Свежий ветерок принес прохладу минут на тридцать, а затем вновь наступила жара.
     Кругом все только и говорили, что про осень. Только какая же это осень, когда на дворе самое настоящее лето… бабье, чтоб его.
     - Не торопитесь доставать зимние куртки с антресолей, - вещала симпатичная ведущая с телеэкрана, – по прогнозам синоптиков тепло над европейской частью России сохранится до середины ноября.
     Старожилы утверждали, что не припомнят такой жары, но на то они и старожилы, чтобы нихрена не помнить.
     С моей памятью в последнее время тоже беда. Куда умудрился засунуть новенький аккумулятор от РК-17? Еще вчера лежал на углу стола, в дурно пахнущей полиэтиленом упаковке. Мешался под рукою, все хотел убрать… и вот убрал. Теперь осталось только понять, куда?
     Снаружи послышался осторожный стук.
     - Открыто, - прокричал я, с трудом поднимаясь на культяпки. И под столом тоже нет. Куда же засунул, чтоб его…
     Дверь открылась и на пороге показалась Галина Николаевна, невысокая миниатюрная женщина. Преподавательница русского языка и литературы у старших классов, если не изменяет память, а еще классная руководительница одного известного оболтуса.
     - Василий Иванович, к вам можно?
     - Проходите.
     Ох уж мне эта робкая интеллигенция, будет полчаса на пороге расшаркиваться, а потом любезностями сыпать, а Василию Ивановичу, не до этого. Василию Ивановичу, кровь из носа, аккумулятор найти нужно.
     Женщина сделала пару нерешительных шагов и замерла перед кучей железа, оказавшейся потрохами злополучного РК-17 - вчера сгорел, зараза, возле кабинета трудовика. Были у меня стойкие подозрения, почему третью неделю техника барахлит в районе западного крыла. Я уже тонко намекал Аркадию Борисовичу, чтобы пресс свой новенький себе же в задницу и засунул, да поглубже. Только трудовик наш дубовый, к словам разума не прислушался, и отправил с жалобами к директрисе. Зря он это, потому как Василий Иванович не жаловался, а предупреждал.
     Миниатюрная женщина уселась напротив, и нарочито серьезным голосом произнесла:
     - Я к вам по поводу Никиты Синицына.
     Не шел ей этот тон, совершенно: слишком мягкий и добрый человек. Ей бы с малышней возиться в начальных классах или воспитательницей в детском саду – вот там самое место. А она все ходит, за совершеннолетних оболтусов переживает.
     - Синицын? А я здесь при чем?
     - У вас с ним налажен контакт.
     - Не понял?
     - Вы же в курсе жизненных обстоятельств Никиты: мальчик растет без отца. Женской заботы ему хватает, а вот мужских наставлений…
     - Стоп-стоп, подождите! Вы меня что, в папаши записать пытаетесь? Уж извините, Галина Николаевна, но я в отцы не нанимался, тем более к чужим детям. У пацана есть мать, есть родственники, есть школа в конце концов. Вот пускай они им и занимаются.
     - Василий Иванович, восемнадцать лет - это трудный возраст.
     - Трудный возраст, это когда тебе семьдесят, а ты жопу самостоятельно подтереть не можешь.
     Кажется, переборщил с аргументацией, потому как учительнице сбилась, неловко опустив глаза.
     - Галина Николаевна, у нас в школе работает целый штат психологов, а еще профессор имеется из Москвы, который только и делает, что булочки жрет в столовой. Это их обязанности трудными детьми заниматься, а моя вон лежит, - я указал пальцем в сторону груды железа, некогда бывшей роботом-уборщиком. – Если бы вы знали, сколько руководство пеняло Василию Ивановичу за то, что не в свои дела лезет, берется молокососов жизни учить. Грубого слова им не скажи… А то сопляки мата не знают. Тоже мне, устроили институт благородных девиц. Помяните мое слово, наступят времена, когда они гадить по углам начнут, а вы кружить будете рядом, охать и ахать.
     - Василий Иванович, вы же не такой.
     - Какой не такой, - я с подозрением уставился на собеседницу, и та мягко улыбнулась.
     - Не такой, каким пытаетесь казаться. Под оболочкой сурового мужчины кроется добрый человек, который умеет чувствовать и сопереживать. Признайтесь честно, это ведь вы посоветовали Никите не устраивать драку с Костиком?
     - Ничего я не советовал.
     - Если не вы, то кто? Зная Никиту, уверенна, он бы попытался решить проблему единственным известным ему способом, а именно кулаками, но этого не произошло. Значит кто-то, обладающий непререкаемым авторитетом, вмешался и дал разумный совет. Вы знаете, о ком идет речь?
     - Без понятия, - пробурчал я.
     - А я знаю! Мальчик к вам тянется, Василий Иванович, и вы, сами того не желая, принимаете активное участие в его судьбе.
     До чего же хорошо сказано: «сами того не желая». Надо запомнить…
     - Молодым людям нужны правильные ориентиры, нужен человек, с которого можно и, главное, захочется брать пример. Вы и есть тот самый человек, Василий Иванович. И судя по результату, который я наблюдаю, человек хороший.
     - Нет.
     - Василий Иванович.
     - Даже не просите.
     - Пожалуйста.
     И тут собеседница улыбнулась, по-детски легко и непринужденно. А вот это оружие в ее исполнении било посильнее «Фауста» Гете. Я умел справляться со строгими директрисами, требующими не выходить за рамки должностных инструкций. Знал, как поставить на место навязчивых профессоров, пытающихся проникнуть в мозги. Но вот как совладать с этой маленькой женщиной…
     Поэтому тяжело вздохнул и выдавил из себя:
     - Хорошо, чего вы хотите?
     Следующие пять минут Галина Николаевна рассказывала о роковом плевке на лацкан пиджака.
     - Если бы не Зарубина, то конфликт бы удалось замять, но Алевтина Михайловна…
     - Это еще кто?
     - Это наш завуч, - уточнила женщина, и вопросительно посмотрела на меня.
     Подумаешь, не знаю, как зовут второго человека в школе, тоже мне великая потеря. Раньше исключительно по фамилии обращался, а после конфликта двухлетней давности и вовсе никак: она меня избегает, а сам я встречи не ищу.
     - Так вот, Алевтина Михайловна настаивает на принесении публичных извинений перед ее дочерью, в противном случае грозится написать жалобу в вышестоящую инстанцию. Ольга Владимировна не хочет выносить сор из избы, ей проще избавиться от ученика с плохой репутацией, чем от собственного заместителя. Поэтому Никита либо извинится, либо уйдет из школы, другого не дано.
     - Синицын никогда не извинится, - задумчиво пробормотал я.
     - Ну вот видите, вы не хуже меня знаете Никиту. Он мальчик гордый, и считает, что поступил правильно, защищая мать.
     - Не в гордости дело, - покачал я головой, - вопрос скорее понятийный. Родителей цеплять нельзя ни при каких раскладах - у парней с этим строго, а вот бабы… кхм, простите, девчонки к этому куда проще относятся. Порою несут всякое, что помелом.
     - А как бы вы поступили на его месте, Василий Иванович?
     Действительно, как? Опустив взгляд, посмотрел на собственные ладони, что лежали на столе. Темные разводы от масла струились по коже, складываясь в причудливые узоры.
     - Не верю, чтобы вам приходилось бить женщину.
     Бить не приходилось, только убивать… В воздухе отчетливо запахло раскаленным песком. Где-то неподалеку горел пригород Полокване. Проклятое место полыхало огнем, словно мало ему было жары. Вдоль дороги лежали обугленные тела - уродливые куклы, скрюченные неведомой болезнью. Закопчённые стены, следы сажи на пальцах… Нет, не сажи – это всего лишь остатки технического масла, которым пользовался минут десять назад.
     - Теперь думаете, как заставить Синицына извинится? – решил я сменить неприятную для себя тему.
     - Ни в коем случае нельзя заставлять, он сам должен прийти к этому выводу. Пугать отчислением из школы бесполезно.
     - Бесполезно, - вынужден был согласиться я, - его этим последние лет пять пугают. Так часто, что пацан даже бояться перестал.
     - Поэтому я и пришла к вам за советом. Может поговорите с ним, объясните ситуацию.
     - Психолог.
     - Простите, не поняла?
     - Скажите, что оформите официальное направление к мозгоправу.
     Сидящая напротив учительница забавно сморщила носик.
     - Не понимаю... Нет, разумеется, я слышала, что посещение школьного психолога у молодых людей не в чести, но чтобы настолько.
     - Не в этом дело. Парень мечтает стать военным, а с такой справкой в личном деле о кадровой службе можно забыть. Максимум, в хозблок возьмут при арктическом батальоне, белых мишек подкармливать.
     - Никита военный? В шестом классе мальчик мечтал о сугубо гражданских профессиях и вдруг служба в армии. Это он сам вам сказал?
     Я молча кивнул.
     - Удивительно, Василий Иванович, и как вы только смогли его разговорить.
     В этом как раз не было ничего удивительного. Мне бы знать, как его заткнуть.
     
     Всю следующую неделю играл. Каждый вечер погружался в вирткапсулу и начинал страдать по полной программе. И ладно бы убивали, как в любой нормальной игре: автоматной очередью или ножом в рукопашной. Я даже готов был к когтям неведомых монстров и клыкам ходячих мертвяков. Но какая-то гребаная паутинка, которую не заметив смахнул плечом? Тонкие нити разрастались до состояния паразита, пуская корни в цифровое тело. Пять минут, и ты окуклившийся труп. У продавцов были антидоты, которые помогали избавиться от твари, но ты сначала поди её обнаружь.
     Обыкновенно, я узнавал о наличии паразита, когда начинало темнеть в глазах, а горизонт резко заваливался набок. И коли тогда, ни коли, ни одно чудодейственное лекарство не спасет – добро пожаловать на точку возрождения. А Василий Иванович, между прочим, целый час по пустынным улицам лазил. Целый, мать его, час реального времени и начинать все сначала.
     Паутинка была не единственной проблемой в игре. Много хлопот доставляли «растяжки» - перекрученные прозрачные жгуты, перекрывающие улицы. Такие хрен заметишь, только если специально приглядываться не будешь.
     - Держи, красавица, пригодится, - протянул мне Кравцов целую пригоршню гаек. Я тогда не понял, к чему подобные изделия, да еще с привязанными обрезками ткани в виде длинных хвостов. Думал, издевается капитан, чудит - с ботами такое периодически случалось. Избавился от странного подарка за ближайшим углом, только кто же знал, что самодельные кометы – важнейший элемент снаряжения сталкера.
     Такую кинешь в подозрительные место и смотришь, завис длинный хвост в воздухе или нет. Если завис, значит ждет тебя впереди призрачная мина или другие аномалии, коих здесь туева куча. Порою даже в толк не возьмешь, что за хрень тебя убила. Пробираешься по длинному коридору заброшенного здания – тишина кругом: сам никого не трогаешь и тебя игнорируют. И вдруг резкая темень в глазах – все, крышка. Никаких пояснений, никаких логов – добро пожаловать на точку возрождения. Целый час беготни и все в пустую. Спрашивается, и в чем здесь удовольствие?
     К концу недели я одолел «душный» второй уровень, и капитан Кравцов по такому поводу подарил спиннинг - самый обыкновенный, с черной прорезиненной ручкой. На сей раз я не стал торопиться выбрасывать странную вещицу. Залез на любительский форум и почитал, для чего могут понадобиться рыболовные снасти в виртуальном пространстве.
     На деле оказалось все легко и просто. Самодельные кометы в виде гаек с хвостами часто терялись, исчезая в завалах и темных углах. И с собою много не унесешь, потому как рюкзак не бездонный. Вот и приходилось игрокам выкручиваться, придумывая разные хитрости на ходу. Банальное привязывание веревки к гайке не помогло: игровые условности ограничивали дистанцию заброса. Тогда особо умные догадались другой конец привязать к палке и вуаля, ограничения сняты. Так в «Маяке-17» появилась первая удочка, вот только вместо привычного крючка на конце болталась импровизированная комета.
     Самодельные снасти постоянно рвались, натыкаясь на острые нити аномалий, да и точность порою страдала, но игроки были довольны: во-первых, научились экономить, а во-вторых, в очередной раз утерли нос разработчикам. Правда, последние особо не переживали по данному поводу, добавив в магазин дорогой спиннинг, позволяющий забрасывать груз на сверхдальние дистанции.
     Постоянное соревнование игроков и разработчиков, кто кого обхитрит – считалось одной из причин успеха «Маяка». Механика игры предоставляла огромные возможности для творчества, тут главное голову не забывать включать. Чего только не сыщется на улицах мертвого города: начиная от дырявого башмака и заканчивая гоночным LaFerrari, плоским как блин и красным, как спелое яблоко. В магазинах продавалась всякая всячина вроде альпинистского снаряжения, клея-момента, надувных шариков и серной кислоты. Как все это можно скомбинировать и к чему применить, каждый решал сам. Порою рождались столь причудливые гибриды, что по неволе задавался вопросом: «а не проще ли…». Нет, не проще. Игрокам нравилось, и разработчики старались, подкидывая все более сложные задачки для решения.
     Мне повезло оказаться под прикрытием премиум-доступа, где полагались дополнительные «плюшки» в виде патронов и оружия. А еще мне благоволил капитан Кравцов… Ну как благоволил, откровенно подкатывал. Все глазки строил, да на свидание приглашал, тупой бот. И если бы он один.
     Удружила мне с внешностью Диана Ильязовна, по-другому не скажешь. Девушка воспользовалась расширенным функционалом «кастомайза», положенным ВИП-клиентам, и вылепила из цифрового куска глины самую настоящую красавицу. Этакую диснеевскую принцессу с большими глазами и губками бантиком. Фигуркой настолько тонкой и изящной, что ни под какой мешковатой формой не спрячешь. Глазастые игроки все разглядывали и с настойчивостью озабоченных баранов продолжали зазывать в рейды.
     Может разок согласиться ради интереса и посмотреть, что они смогут сделать с компьютерной болванкой без гениталий?
     
     На третьем уровне случился ступор – появились монстры. Приходилось решать сразу несколько вопросов одновременно: как обойти препятствие в виде растяжки, какой коридор проверить первым и что это за тварь, урчащая этажом ниже. А у Василия Ивановича всего одна голова и пара глаз. Пока крутил катушку, зацепил «кометой» пустую банку, ну и громыхнуло знатно. Уродливая образина моментально показалась из нижнего разлома, оскалив зубы, а у меня в руках вместо положенного оружия спиннинг. Рыбачу я здесь, чтоб его… Ну и сожрали Василия Ивановича в тысячный раз.
     Выбрался из капсулы наружу, с трудом подавляя желание хлопнуть крышкой на прощанье. Оборудование не виновато, да и Диане обещал быть аккуратным, она у нас лицо ответственное.
     Открыл дверь в класс и столкнулся с привычной картиной: девушка сидела за столом, едва слышно шелестя клавишами. Экран ноутбука освещал сосредоточенное лицо: глаза бегали по строчкам, а губы шевелились, беззвучно проговаривая текст.
     - Угощайтесь, - произнесла она, не поднимая головы. На углу стола в пластиковой коробке стояли суши. Снова треклятые суши. Ох уж мне эта мода на азиатскую кухню. Говорят, лет пятьдесят назад в каждом крупном городе был японский ресторан, а в суши и роллах народ разбирался лучше, чем в варениках и пельменях. Не знаю, я те времена не застал, а старожилам верить, себе дороже.
     - Спасибо, я сыт.
     - И где же это вы поужинать успели, позвольте спросить? В виртуальной столовой? Василий Иванович не стесняйтесь, попробуйте. Я свою долю съел - это ваша осталась.
     - Снова заказали на двоих?
     - Да, на двоих, а вы снова бурчите. Признавайтесь, вы когда-нибудь бываете в хорошем расположении духа? – девушка захлопнула крышку ноутбука, и комната погрузилась в сумрак.
     Доковыляв до стула, привычно расположился напротив учительского стола. Яркого света уличных фонарей за окном было вполне достаточно, чтобы разглядеть озорной блеск в глазах Дианы Батьковны. Неужели снова начудила с настройками?
     - Что-то не так? – с подозрением спросил я.
     - С чего вы взяли?
     - Слишком веселой выглядите.
     - Разве у меня не может быть хорошего настроения?
     - Может, но только не когда сидите на рабочем месте, а на часах десять вечера.
     Девушка, не выдержав, рассмеялась. И тут же прикрыла рукой рот, словно стесняясь показавшихся наружу зубов. Ровный красивый ряд и цвет красивый, чего стесняться.
     - Забавный вы, Василий Иванович.
     «Точно чего-то накрутила», - мелькнула в голове заполошная мысль. Это она только на первый взгляд вся из себя строгая и собранная, а у самой внутри бесенята сидят. Оно и понятно, девчонка молодая, целыми днями на работе торчит. Запал нужно куда-то девать, вот и отрывается на Василии Ивановиче: то в бабу обратит, то суши мерзкие на столе разложит. Знает ведь, что я терпеть не могу всю это японщину и словно специально дразнит.
     - Василий Иванович, признавайтесь, вы меня боитесь?
     - С чего это… и вовсе не боюсь.
     - Ну хорошо, не боитесь, а опасаетесь, - девушка снова рассмеялась. – Вы так забавно из подсобки выходили, словно ждали подвоха: швабру у двери или ведро воды на голову.
     - А что, можете?
     - Василий Иванович, ну какое ведро. Посмотрите на меня, разве я способна на глупые розыгрыши?
     - Чего смотреть, я и так знаю.
     Девушка обреченно вздохнула.
     - Сколько раз можно повторять: это не моя прихоть, а ваша ошибка, что не заглянули в настройки перед игрой. Ну, что мне сделать, чтобы поверили. Хотите, на мизинчике поклянусь?
     - Издеваетесь, над старым больным человеком.
     - Прекратите говорить глупости. Вы старше меня всего на пятнадцать лет или тоже прикажете в старухи записаться? Что за манеру взяли.
     Понеслось! Как она раздухарилась: в глазах горит огонь, в голосе звенит сталь - настоящая Валькирия, а не учительница средних классов. А ведь всего месяц назад краснела от неосторожно сказанного слова. И вдруг такие перемены в характере. Особенно она раздражалась, когда приходилось упоминать свой возраст. Злилась, а я настолько привык на него ссылаться, что делал это автоматически, не задумываясь.
     - Дело не в прожитых годах Василий Иванович, а в болезни, которая называется мизантропия, - продолжала отчитывать меня девушка. – Никому не доверяете, смотрите на окружающих, словно они враги. Но поймите, мир вокруг, он не такой, в нем найдется место и для любви, и для дружбы. Ему просто надо пойти на встречу, довериться и открыться.
     - И этому учит человек, который безвылазно торчит в кабинете вместо любви и дружбы?
     - У меня есть свои причины.
     - Так они и у меня есть, просто вы о них не знаете.
     - Расскажите.
     Внутри заскребли кошки. В памяти возник образ профессора Гладышева, неприятного скользкого типа в очках, а в ушах зазвучал монотонный голос:
      «Василий Иванович, доверие необходимо человеку, как воздух. Перестанете дышать, и задохнетесь в собственной желчи. Нельзя жить в постоянном ожидание подвоха. Дорогой мой, здесь вам не Африка, и мы не враги. Поделитесь, что вас тревожит и удивитесь, насколько легче станет дышать».
     - Диана, давайте договоримся на будущее, не заводить разговоры по душам. Я мальчик взрослый, как-нибудь сам разберусь.
     Странное дело, но девушка не обиделась. Лишь дерзкий огонек в глазах потух, превратившись в далекие отсветы тлеющих угольков.
     - Как у вас обстоят дела с игрой? – сменила она тему.
     - Хреново, то на аномалии подорвусь, то образина мерзкая сожрет, не побрезгует. А иногда убивают и в толк взять не могу: кто это или что.
     - Дальше будет сложнее, - девушка сочувственно покачала головой, – появится «PvP competition».
     - Какой еще компетишен?
     - Соревновательный режим с живыми игроками.
     - И что, они тоже будут пытаться меня убить?
     - Не все, но будут. Некоторые только и ходят в рейды, чтобы остальным жизнь испортить.
     - А администрация?
     - А что администрация? Пока игроки действуют в рамках установленных правил, карающих мер применять не станут.
     - Не понимаю, какой в этом смысл, - почесал я заросший подбородок. - Неужели самим не интересно пройти игру? Тратить свободное время на подлянки.
     - Василий Иванович, вы меня спрашиваете? Я всего лишь учительница по программированию, а психологией у нас другие специалисты занимаются.
     Не нужны тут психологи, и без того ясно - говнюков в мире хватает. Уж я этого добра насмотрелся с избытком. А что ими двигает? Так говно и двигает.
     - Дальше один не справитесь, вам группа нужна.
     - Нет, - отрезал я.
     - Это общепринятая практика.
     - Нет, - повторил я упрямо. В памяти возникли маслянистые взгляды, лапающие каждый сантиметр твоего соблазнительного цифрового тела. Одно дело выглядеть, как соска, и совсем другое, когда к тебе относятся, как к соске. Быть в коллективе в качестве симпотной телочки, нет уж – увольте. Василию Ивановичу гордость не позволит.
     - А если я вам предложу другой вариант?
     - Какой?
     В глазах девушки блеснул нехороший огонек.
     - Неужели не догадались? У нас три капсулы с премиум-доступом, и две из них до сих пор пустуют.
     
     Многоэтажки держали в тисках потрескавшуюся полоску асфальта. Дорогу, начинающуюся под нашими ногами и теряющуюся в зеленом массиве городского парка. Если верить карте, выданной капитаном Кравцовым, туда нам и иди. В место, где растут вековые дубы, и где через пруды, заросшие ряской, перекинуты ажурные мосты. По прикидкам путь напрямки должен был занять десять минут реального времени. Но то реального, с виртуальностью же дела обстояли иначе.
     - Нельзя нам по прямой, - заявил пацан.
     - Это еще почему? – удивился я.
     - Неужели не понятно? Самые очевидные маршруты в игре опасны. Разработчики специально расставляют приманки, чтобы игроки клюнули и попали в ловушку
     Аналогии с рыбалкой были актуальны как никогда - за спиной Синицына висел спиннинг, а на боку сумка с блеснами в виде хвостатых гаек.
     - Ты тут из Василия Ивановича дурака не лепи. И без сопливых понятно, что по улице ходить опасно. Ты лучше другое скажи: как мы обходить будет, когда здания сплошняком стоят и даже на карте просветов не видно.
     - Через дома.
     Умник, через дома он идти собрался. А то, что весь третий уровень Василия Ивановича драли в этих самых домах, как сидорову козу, это ничего, про это забыть можно.
     Достаю из кармашка рюкзака карту и разворачиваю, сверяясь с ориентирами. Все верно, мы на проспекте Ильича, зажатые между седьмым и восьмым домом. Длинные коробки некогда жилых строений преграждают путь на соседние улицы. Кто ж так строит, ни арок, ни проездов во внутренние дворы. Ох уж мне эти хитрожопые геймдизайнеры, выстроили длинную кишку коридора, создав видимость открытого мира. И вроде бы в большом городе находишься, а идти толком некуда: сплошные препятствия в виде домов и расползшихся аномалий.
     Поднимаю голову и упираюсь взглядом в стену здания напротив, где зиял чернотой провал. Две панели снесены напрочь: повсюду разбросаны куски бетона, разноцветные тряпки, остатки мебели. Рядом лежит виновник происшествия – старенький «бэтр». Исходя логики, после такого столкновения морду машины должно было смять, а она ничего - целехонькая, только опрокинулась на бок, оставив глубокий след в виде борозды на газоне.
     Странная физика в игре, заставляющая задавать массу вопросов. Почему машина не застряла в проеме, и почему отскочила от преграды, словно резиновый мячик? Почему в самом здании серьезные разрушения, словно прилетело кумулятивным снарядом? Понимал, что все это игровые условности, и никакой мехвод не станет таранить бетонные стены без веской на то причины. Понимал, но не думать не мог.
     - Хочешь сказать, нам туда? – кивнул я на дыру в стене.
     - Ага… Я через нее прошлый раз проходил, когда мы с Кос… с Лощинским играли. У нас тогда в отряде четыре человека было, еще Копытин с параллельного «Б» и Мишаня, его брательник, а Леха из девятого слился на…
     - Малой ты когда научишься отвечать по существу? – перебил я пацана. - Меня мало волнует кто чей брат и кто-когда слился. Был задан конкретный вопрос, нам туда?
     - Да.
     - И что там?
     - Мертвяки.
     Обиделся пацан… По голосу чувствуются, что обиделся, только мне его обидки по барабану.
     - Подробнее.
     - Первые две квартиры – чисто, а потом длинный коридор, где водится с десяток ходячих мертвецов и пару аномалий.
     - Паутинки были?
     - Василий Иванович, вы понимаете, что это все бесполезно: уровни каждый раз по-новому загружаются - одна улица остается без изменений. К примеру, у нас БТРа не было, а дыра в стене оказалась на уровне третьего этажа, пришлось наверх карабкаться. Хорошо, у Копытина с собой…
     - Пошли пацан, - перебил я.
     И мы двинулись в установленном порядке. Юная красотка впереди, с восьмизарядным карабином наперевес и с болтающейся кобурой на поясе. Сурового вида воин чуть сзади, со стареньким «АКМ», точнее его аналоговой версией.
     Не было в игре точной копии боевого оружия. Правообладатели жестко отстаивали свои права, вот и приходилось разработчикам вертеться, придумывая доселе неизвестные миру гибриды. Посмотришь издалека, вроде семьдесят четвертый, а в руке возьмешь: переводчик огня отсутствует, дульного тормоза нет. Хотя какой к черту тормоз в игре, где сплошные условности, а понятие предохранителя отсутствует как таковое. Больше всего местное оружие напоминало игрушечный автомат из далекого детства, с единственным подвижным механизмом в виде спусковой скобы. Знай себе жми и больше ни о чем не думай. Разве что магазин менять не забывай.
     Асфальт под ногами закончился и пошел зеленый газон, ровно подстриженный, словно прогуливались по приусадебному участку, а не мертвому городу. Стоп, а это что за странное искажение у самой стены? Воздух нет-нет, да и подрагивал, шел едва заметной волной. Я помахал рукой пацану и тот послушно вышел из-за спины. Потянулся было к спиннингу, но прикинув расстояние, достал обыкновенную «комету» на веревке.
     Гайка взмыла воздух и не долетев считанных сантиметров до отмостка, упала в траву. Очередная попытка и снова недолет. Заметно, что парню хочется сделать несколько шагов вперед, но ближе подходить опасно. Подобные аномалии больше всего напоминали морских медуз с длинными нитями отростками, вытянутыми в разные стороны. Настолько тонкими, что невооруженным глазом не разглядеть. Именно они вспарывали кожу острыми лезвиями бритвы, легко отсекая конечности и выпуская наружу кишки. Выпуская условно, с учетом возрастных ограничений на жестокость.
     Пацан метнул вновь, и очередная попытка закончилась недолетом.
     - Василий Иванович, вот только не надо.
     - А что Василий Иванович? Василий Иванович молчит, наслаждаясь действиями профессионала. Сколько уровней прошел до меня, восемь?
     - Семь, - неохотно признал пацан. – На восьмом застрял.
     - А я думал все сто, вон как ловко метать приучился. Ну-ка, дай-ка я.
     - Василий Иванович, вы бы лучше своими обязанностями занимались. Кто тылы прикрывать будет?
     Прав пацан, как не крути: пока один кидает – другой дежурит со стволом наперевес. Именно так выглядело первоначальное распределение функционала, но только сил моих не было смотреть на мучения криворукого.
     С девятой попытки пацан попал. Медуза вспыхнула и засветилась тусклым серебристым светом. В воздухе обозначились контуры тонких отростков, а одна нить так и вовсе проявилась перед самым носом. Сделай Василий Иванович шаг вперед и всё - не сносить ему головы, точнее её верхней половины.
     - Душные создания, - пробормотал я, и пригнулся, пролезая под дрожащим отростком. – Возишься с ними, возишься, а они никак не кончаются.
     - Все бы вам ворчать, Василий Иванович. Не нравится, не играйте.
     Да я бы и не играл, но уж больно новые ноги хочется.
     
     На кухне царили чистота и порядок: никаких следов разрушений. Так сразу и не скажешь, что внешнюю стену напрочь снес БТР. Через пролом перегнешься и вон он родимый на боку лежит, в груде мусора из кусков бетона. А через плечо посмотришь - готовая картинка для журнала «Домохозяйка»: хоть сейчас фотографируй и в редакцию направляй. Стеклянный столик с кривыми ножками и голубой скатертью, по центру ваза с цветами, тарелки с орнаментом на полочках ровным рядком стоят. Игровые условности, чтоб их…
     Пока осматривал местность в поисках интересного, пацан вышел в коридор.
     - Василий Иванович, - долетел до ушей шепот.
     Ну что там еще приключилось? Перехватив карабин, осторожно ступаю по начищенному до блеска паркету. Крадусь как последний дурак, хотя умом понимаю – не заскрипит он. Не положено полам скрипеть, программным кодом не предусмотрено. И все равно играю в разведку.
     Открываю дверь, ведущую в коридор. Замираю на самом пороге.
     - Василий Иванович, это мы где?
     Хороший вопрос… Мы уже не в жилом здании, а в длинной кишке помещения, напоминающего заброшенный бункер. По серым бетонным стенам струятся жилы толстых кабелей. Оплетку частично содрали, и теперь она свисала змеиной кожей, обнажая серебристое нутро. Неизвестный силач погнул дверцу распределительного щитка, вырвал замок с корнем, а потом заботливо прикрутил на кусок проволоки. Рядом висит предупредительная табличка, заключенная в красный треугольник: «осторожно, высокое напряжение». И совсем уж для дураков красочное изображение черепа с молнией.
     Под потолком поочередно замерцали лампочки, заключенные в каркас из металлической решетки. Помнится, когда-то давно я спрашивал лейтенанта Ферапонтова: к чему такие сложности, неужели боятся воровства на военном объекте? На что тот отвечал:
      «Представь последствия ядерного взрыва. Пол под ногами ходуном ходит, с потолка куски бетона падают. Народ в панике мечется, с ног сбивает, а тебе на пост бежать срочно. Только как бежать, когда вокруг все лампы покрошило и ни хрена не видно. Это они если без внешней защиты, а если сеткой укрыты, никакой кусок бетона им не повредит».
     Что будет, если кусок бетона упадет на голову, лейтенант Ферапонтов пояснить не удосужился.
     - Василий Иванович, это что? – снова зашептал пацан, отвлекая от давних воспоминаний.
     - На бункер похоже.
     - Бункер внутри жилого здания? Разве такое возможно?
     - А мне почем знать. Что вижу, то и говорю.
     - Ну он же по размерам огромный, как он смог поместиться?
     - Малой, тебя только это смущает? Мы находимся внутри виртуальной реальности: может у них система «глюканула». Всякое бывает.
     - Такого раньше точно не бывало, - пробурчал пацан и полез руками за спину, доставая спиннинг. Вот это он правильно надумал: впереди огромное пространство, едва освещенное светом тусклых ламп - надо бы проверить.
     Снасть со щелчком раскрылась, пацан привычным движением взялся за леску. Отвел руку назад и… тишина. Не понял, а где парящая в воздухе «комета»?
     Поднимаю голову - мать честная, под потолком зависла огромная аномалия, прозванная в простонародье амебой. В отличии от медузы с ее острыми клинками-жгутами, эта тварь предпочитала засасывать. Выкидывала длинные ложноножки в сторону жертвы и затягивала внутрь густой, словно кисель, субстанции. После чего начинался медленный процесс пищеварения. Если тварь была голодной, то и туловище её было прозрачным, словно подрагивающий в жаркий день воздух, а вот когда переваривала биомассу, то становилась похожа на пульсирующий кокон, из которого наружу торчали останки жертвы, вроде конечностей с ошметками плоти.
     Судя по тому, что высунувшаяся из кокона рука еще не успела лишиться кожного покрова, амеба лишь недавно приступила к трапезе - пульсирует работающим сердцем.
     А вон и леска - намоталась на запястье мертвеца и теперь комета, вместо того чтобы лететь, беспомощно болтается в воздухе.
     - Невезуха, - растерянно пробормотал стоящий рядом пацан.
     - По сторонам лучше смотреть надо, а не рот разевать. Бункер он увидел…
     - Василий Иванович!
     - Что Василий Иванович, дергай давай.
     Парень поудобнее перехватил спиннинг и потянул. Рука мертвеца дернулась раз-другой, но гайку не отпустила.
     - Ну чего леску травишь, словно с рыбой играешься. С ней не ласкаться надо, а силу показать. Тяни… тяни, кому говорю. Дай-ка сюда, рыболов-любитель. Всему вас учить надо.
     Я взялся одной рукой за прорезиненную ручку спиннинга, на ладонь второй намотал леску и дернул, что было мочи.
     Красный кокон с хлюпаньем раскрылся и наружу показалась голова жертвы. Это был «бегун» - крайне шустрый мертвец антропоморфного типа, с вытянутой звериной челюстью. То, что они быстро бегали – полбеды: твари еще умели далеко прыгать, выгибая коленные суставы в другую сторону, словно вымахавшие кузнечики. У некоторых представителей сего рода пальцы заканчивались острыми ногтевыми пластинами. Правда, конкретно у этой особи когти отсутствовали, как не было и век – раствор в коконе успел частично переварить плоть.
     Злые глаза с вертикальными зрачками уставились на меня, потом на пацана, потом снова на меня. Оно что, до сих пор живое?
     Последующие секунды уместили в себя целый ряд событий. Во-первых, кокон в очередной раз чавкнул, и недоваренная жертва высунулась по пояс, оказавшись на расстоянии удара от моей головы. Во-вторых, закричал пацан, предупреждая об опасности. Ну а в-третьих… в-третьих, Василий Иванович без лишних подсказок отреагировал на замах твари: подогнул под себя ноги и завалился на спину, исполнив один из сложнейших элементов фигурного катания под названием кантилевер. Успел вовремя - лапа прошла в считанных сантиметрах от носа.
     И тут же загрохотала автоматная очередь. Пацан выпустил с десяток патронов, прежде чем тварь угомонилась и перестала дергаться, обвиснув кулем.
     - Василий Иванович, живой?
     - Да что со мной будет, - пробормотал я, лежа на полу. Над головой по-прежнему пульсировал кокон и болтался бегун. На этот раз точно дохлый.
     Перевести дыхание не успел – за дверью, ведущей на кухню, громыхнуло. Кто-то неосторожный уронил стул и утробно заурчал по данному поводу. Только незваных гостей нам и не хватало, а с другой стороны, все логично: нашумели мы достаточно, вот и пожаловали.
     По полу зацокали когти - остановились. И снова «цок-цок», «цок-цок». Дверь начала медленно открываться…
     Я не стал тратить драгоценного времени на смену позиции, изображая перекаты и пытаясь достать карабин из-за спины. Вместо этого выхватил пистолет из поясной кобуры и открыл огонь, первым же выстрелом угодив в скрюченную фигуру, возникшую в дверном проеме. Два других смазал, потому как силуэт дернулся, уходя в сторону.
     Тут же заработал автомат пацана, длинной очередью прошивая темное пространство. Застучал, забивая уши гулким эхом. Пули разлетались веером, оставляя сколы на поверхности стены.
     «Кучнее ложи», - хотел я проорать парню, но не успел. Тварь в дверном проеме дернулась и завалилась на пол.
     Некоторое время мы напряженно вглядывались в темноту, ожидая визита очередных гостей. Потом парень полез в рюкзак за новым рожком, а я поднялся на ноги и подошел к поверженному врагу. Даже не бегун, мертвяк обыкновенный с не успевшей толком сформироваться челюстью: без клыков и массивной нижней части, позволяющей перекусывать берцовые кости.
     Сколько же патронов извели на этакую мелочь, которую игроки обыкновенно забивали прутами. Теперь еще баллы снимут за шумное прохождение уровня, и капитан Кравцов вместо положенных пяти пачек патронов выдаст три.
     Настроение ни к черту, а ведь только начало четвертого уровня. Что же будет дальше… Я задумчиво уставился вперед – туда, куда тянулись жилы проводов и где бункер заканчивался большой металлической дверью с красным штурвалом гермозатвора.
     Хотел было достать карту, в сотый раз посмотреть на предстоящий маршрут. Толку от куска бумаги никакого, но вот сам процесс успокаивал. Рука потянулась к рюкзаку и в этот момент над головой снова зачавкало. Краем глаза успел уловить темную тень, падающую с потолка. Потянулся за пистолетом, висящим на поясе и…
     Заорал пацан, выпуская патрон за патроном «полного» рожка. Попал в дохлого «бегуна», которого амеба таки не удержала, выпустив из пасти. Попал в бетонную стену и в крышку покорёженного распределительного щитка. Попал в меня, стоящего напротив.
     Экран мигнул красным светом и погас.
     
     - Василий Иванович, это рефлексы.
     - Какие, мать его, рефлексы, - орал я, не переставая. Заодно пытался выбраться из капсулы - снова заедал треклятый шарнир левого протеза. – Малой, ты когда на гашетку жмешь, чем думаешь? Это же прописные истины, известные грудничкам с ясельной группы.
     - Груднички в ясли не ходят, - огрызнулся пацан.
     - Да мне насрать, кто и куда ходит. Почему тебя надо учить основам, которым и учить-то не нужно. Прежде чем стрелять, открой глаза и посмотри, кто стоит на линии огня. Малой, да что б тебя… третий день уровень пройти не можем. Толку от твоей помощи...
     - Сами позвали.
     - Дурак был, вот и позвал.
     - Если не нравится, могу уйти.
     - Да и вали нахрен - слабак… Как-нибудь один управлюсь.
     Мне наконец удалось выбраться из капсулы и встать на протезы. Под рукой оказалась прозрачная крышка. С трудом удержался от искушения, чтобы не схватиться за край и не хлопнуть ей от души. Диана Ильязовна не поймет.
     Вспомнил про молодую учительницу, и она тут как тут, появилась на пороге.
     - Мальчики, что за шум?
     Мальчики… где она здесь мальчиков увидела. Хотя нет, вон один - стоит у стеллажей, обиженный. Теперь будет из себя страдальца строить: детский сад - штаны на лямках.
     - Диана, вот объясните мне, старому человеку, зачем убивать своих? Может я чего не понимаю, и это такая новая мода у молодых? Вчера в затылок выстрелил, сегодня в упор расстрелял.
     - Вчера был рикошет.
     - Хреношет, - с трудом сдержался, чтобы не нахамить при учительнице. – Кому лапшу на уши вешаешь, Малой? Думаешь, Василий Иванович совсем дурной, не понимает. В «Маяке» такое понятие как рикошет отсутствует в принципе. Пули они как липучки – куда выстрелил, там и остались… Как же я заколебался, третий день на одном уровне. Хожу в игру как на работу. Мне эти амебы с медузами скоро в кошмарах снится начнут, вместе с напарничком.
     - Надо же, напарником назвали.
     - Пацан ты мои слова не перевирай. Я сказал «напарничек» - до полноценного напарника пока не дорос. Может лет через десять, когда своих убивать перестанешь
     - А может чайку с печеньями? - вмешалась в наш разговор девушка. – У меня и пирожные с заварным кремом найдутся. Коробка шоколадных конфет с первого сентября осталась.
     Я почесал затылок и посмотрел на насупленного пацана. К гадалке не ходи, обиделся. Вчера сбежал, когда я на него орать начал, а сегодня прогресс – стоит и пол под ногами изучает.
     - Что может быть лучше ароматного черного чая со свежими пирожными, - продолжала уговаривать Диана. – А еще у меня целая баночка малинового варенья, соседка на прошлой неделе угостила. Вкусное, ум отъешь.
     Пришлось тяжко вздохнуть.
     - Ну если только малиновое.
     
     Четвертый уровень таки добили. Проторчали до позднего вечера и проторчали бы еще дольше, но пришла Диана Ильязовна и разогнала нашу недружную команду.
     - Бойцы, война войною, а домашнее задание никто не отменял.
     Справа послышалось недовольное ворчание - Синицын послушно покидал капсулу. Ничего, поворчит и успокоится. Решать задачки по геометрии завсегда полезно - глядишь, может и научиться траекторию пули вычислять, а там и своих убивать перестанет.
     - Василий Иванович, вас это тоже касается.
     - Пускай Малой идет, а я еще побегаю.
     - Василий Иванович, вы мне что обещали?
     - Не материться.
     - И?
     - Беречь подотчетное оборудование.
     - И?
     И тут я попал впросак. Что же такого наобещать успел, что теперь этим попрекают?
     - Забыли, я так и знала… Проводить меня домой вы обещали.
     Действительно, сорвалось с языка, когда чай пил в прикуску с вареньем. Думал, она больше для красного словца сказала, как это порою водится у женщин – пустое кокетство. Оказалось, что всерьез.
     - Может такси вызвать?
     - Спасибо, Василий Иванович, за подсказку, а то бы я сама не догадалась. И за обещание спасибо, которое держите.
     Да что ж все такие обидчивые сегодня. Что Малой этот, что Диана Батьковна, развернувшаяся и направившаяся в сторону выхода.
     - Подождите… Да подождите вы, дайте хоть из капсулы выбраться.
     
     Погода на улице стояла отменная. Полуденная жара спала, вернув октябрю положенную прохладу. Красный диск солнца лениво заваливался за горизонт, густо расплескав алых красок - хватило и на небосвод, и на зеркальные стены близстоящих домов.
     Деревья вдоль дороги не торопились прощаться с листвой, радуя глаз пестротой нарядов. Лишь елки, дежурящие у входа в школу, отличались завидным постоянством.
     Если тенденция в ближайшие годы не изменится, впору будет пальмы высаживать, и урожай бананов по осени собирать. Все течет, все меняется. Лет сто назад на всю страну были известны астраханские арбузы, теперь же на смену им пришли саратовские и самарские. А в самой Астрахани который год плохой урожай из-за невыносимой жары. Юг страны медленно, превращался в африканскую саванну. Но иногда бывало, что и заливало. Как в прошлом году, когда люди на лодках плавали меж домов, а особо предприимчивые товарищи колотили на продажу плоты из досок.
     Погода чудила все чаще и чаще. Кто ж знал, что на юге Архангельской области появится своя «аллея торнадо». И года не проходило, чтобы стадо коров не уволокло в поднебесье. А пару лет назад разметало по бревнышку один из местных поселков. Благо, обошлось без жертв: у жителей хватило ума не воевать со стихией, а попрятаться по подвалам и погребам.
     Телевизионные синоптики нашли объяснение необычайному погодному феномену. Они долго рассказывали про высокую влажность летом, и про глубокую траекторию циклонов, демонстрируя графики и картинки. Пугали очередной «аллеей торнадо» в Приморском крае, и обещали ураганы в Поволжье.
     - На все Воля Божья, - высказался по данному поводу батюшка. Приходской священник прославился на всю страну тем, что до последнего спасал церковную утварь, когда кругом летали козы и овцы, а рукав черной воронки простерся до самого неба. И странное дело, народ верил больше ему чем маститым ученым из столичных вузов. Уж больно колоритно смотрелся отец Епифаний в коротких видеофрагментах, заснятых дрожащей рукой. В одном исподнем, на фоне разбушевавшейся стихии, спешащий в укрытие с иконами подмышкой.
     Острословы утверждали, что именно иконы его и спасли. Дескать веса в позолоченных рамах было больше, чем в самом батюшке, потому и не взлетел, не встретился с создателем раньше положенного срока. На все шутки отец Епифаний лишь хитро щурился и знай себе улыбался в бороду. Деньги на новую церковь собрали всем миром, а хозяйство – дело наживное.
     - Вы сегодня молчаливы, Василий Иванович, - произнесла девушка, прервав затянувшиеся размышления о погоде. – За чаем только и делали, что говорили, а из школы вышли – ни слова не произнесли.
     - Это на эмоциях, - был вынужден признать я, – игра эта, чтоб её… Можете себе представить - заходим в жилое здание, открываем дверь с кухни и попадаем в самый настоящий бункер прошлого века.
     - Бункер? – не поняла девушка.
     - Это инженер сооружение, созданное для защиты живой силы от средств массового поражения.
     - Я знаю, что такое бункер, только что он делает на первых уровнях?
     - Вот и я о том же, но…, - культяпки сами собой остановились и я посмотрел на девушку.
     Она выглядела непривычно высокой, по сравнению со своим школьным вариантом. Каблуки на шпильках добавили лишние сантиметры к росту, а макияж, чуть более яркий, чем обычно, подчеркивал и без того выразительные черты лица. Особенно выделялись на общем фоне глаза, цвета утреннего кофе с молоком. По-восточному соблазнительные и жаркие. В таком омуте не утонешь - нет, в нем душу потеряешь, поэтому впору спасаться как тот самый батюшка, прихватив ценный скарб подмышку.
     Н-да… Диана Ильязовна в школе и Диана Ильязовна в свободное от работы время – это две большие разницы. И даже верхние пуговички у рубашки расстегнуты, демонстрируя доселе скрываемое украшение в виде золотой цепочки.
     - Что вы так на меня смотрите, словно впервые увидели, - смутилась девушка, вновь превращаясь в скромную училку. И неверно истолковав мой повышенный интерес, добавила: – да, я тоже играла.
     - Никогда бы не подумал. Ладно еще с настройками возиться, персонажа создавать. Девчонки любят играть в куклы, это у вас не отнять. Но чтобы в суровый мужской боевик про аномалии?
     - В вас говорит обыкновенный мужской шовинизм. Раз я девушка, значит не могу стрелять? Между прочим, лучшие снайперы получаются из женщин благодаря их врожденной интуиции, вниманию к деталям и развитому инстинкту самосохранения. В истории войн тому есть масса примеров или хотите поспорить?
     Спорить я не хотел. Во-первых, был слаб в истории, а во-вторых, слишком мало знал снайперов, чтобы делать выборку. Самым метким стрелком на моей памяти был Ваня-якут по прозвищу «Сэмпай»: стольких бушменов положил, что и не сосчитать. Но не говорить же об этом девушке.
     - И не забывайте, по второй специальности я программист. И мне, как всякому уважающему себя кодеру, интересны цифровые новинки.
     - Диана, так кто же против? - пришлось идти на попятную, демонстрируя миролюбивые намерения. - Играйте на здоровье.
     Жаркое пламя в очах моментально потухло, и девушка раздосадовано произнесла:
     - Не интересно с вами, Василий Иванович, даже не поспоришь толком.
     - Вы поругаться хотели? – удивился я.
     Девушка некоторое время молча разглядывала меня и наконец вздохнув, произнесла:
     - Пошлите уже.
     Высокие каблучки зацокали по мокрой мостовой, усыпанной разноцветным ковром опавших листьев.
     Не понимаю я этих женщин, странные они какие-то.
     
     Госпожа Сарбаева жила недалеко от школы - десять минут неспешной ходьбы, и мы возле подъезда. Выкрашенная в синий цвет площадка и три ступеньки вели в новенькое девятиэтажное здание, недавно возведенное на улице Тихвинской. Губернское министерство образования выкупило часть квартир для преподавательского состава и распределило согласно квотам по городским школам. Достался кусок пирога и нашей четвертой: новоселье справило сразу несколько учителей, в том числе молодой специалист - Диана Ильязовна.
     Хороший дом, красивый, с зеленым газоном и уютным двориком внутри. Во всю шумят дети, облепив игровую площадку, словно разбуженная солнцем мошкара. На лавочках расположились пенсионеры, а по плиткам тротуара прогуливаются мамаши с колясками. Две из них поздоровались, проводив нас любопытствующими взглядами. Теперь будет новый повод для сплетен: молодая красивая девушка и побитый жизнью безногий инвалид. Хотя какая мы к черту пара, даже мыслей таких возникать не должно.
     - Вы правы, Василий Иванович, странно это все, - задумчиво произнесла девушка, - бункер в обычном здании…
     - Малой сказал, что глюкануло.
     - Нет, так не глючит. Обычно сталкиваются с мелкими проблемами, вроде неизвлекаемых предметов из рюкзака или некорректного отображения экипировки. Два года назад настоящим бичом «Маяка» был движок, точнее его оптимизация: постоянно возникали проблемы при обработке коллизий. Некорректно работали коллайдеры, в следствии чего игроки то и дело проваливались под полигоны или, как это принято говорить, застревали в текстурах.
     - У кого принято?
     Но девушка словно не услышала моего вопроса. Она несколько секунд вдумчиво изучала арку между домами, после чего спросила:
     - Вы больше в бункер не попадали?
     - Нет, после воскрешения это был самый обыкновенный жилой дом с квартирами.
     - Странно… А с артефактами сталкивались, в виде изменения цветовой гаммы или повисших в воздухе предметов?
     - Ничего такого.
     - Очень странно, - задумчиво повторила девушка, – чтобы в локации прогрузился целый кусок из другого уровня… да еще так ровно, стена к стене.
     - И что, такое в принципе невозможно?
     - Возможно, но это как выиграть в лотерею – шансы один на миллион.
     - Выходит, нам повезло, и мы выиграли?
     - Выходит, что так. Только за эту победу призов не полагается, - девушка улыбнулась и в её глазах промелькнул едва заметный озорной огонек. Ну вот, а то все хмурилась и серьезную учительницу из себя строила. – Василий Иванович, спасибо, что проводили.
     - Не за что.
     Я не спешил уходить, и девушка, неловко замявшись, произнесла:
     - Вы что-то хотели спросить?
     - Да, я все думал… Вы же не спроста меня позвали?
     - С чего вы взяли?
     - Диана Ильязовна, я не первый год на белом свете живу. Можете передать вашей Зинаиде Петровне, что рекомендации выполняю и положенный час гуляю пешком.
     - Но…, - на щеках девушки проступил лёгкий румянец.
     - Василий Иванович может в виртуальной реальности и не смыслит, а вот в людях разбирается. Или думали, не замечу как вы со школьным врачом по углам шепчетесь? Витаминки целый вечер подсовывали, от которых я чешусь, как шелудивый. Устроили богадельню, честное слово. Вы Зинаиде Петровне в следующий раз скажите, чтобы занималась положенными делами: малышне прививки делала и разбитые коленки пластырем заклеивала, а не со старым инвалидом возилась. Я как-нибудь сам разберусь со своим здоровьем.
     Ожидал услышать в ответ привычное: «никакой вы не старый» и «не говорите так про себя», но вместо этого Диана прошептала едва слышно:
      - Простите, мне пора.
     И быстро-быстро зацокала каблучками в сторону подъезда, словно опасаясь новых разоблачений.
     Василий Иванович не дурак, Василий Иванович все видит. Я еще на прошлой неделе догадался про сговор со школьной врачихой, когда они по телефону разговаривали. И эти разноцветные таблетки, которые впаривали каждый вечер. Теперь вот выгуливать взялась на поводке, словно старого больного пса.
     Ох, Диана-Диана, по батюшке Ильязовна, не получается на вас злиться. На столичного профессора выходит, потому как этот чертов мозгоправ диссертацию решил написать за мой счет, а вы, словно героиня старых добрых сказок: и котенка уличного пригреете и Василия Ивановича чаем с малиновым вареньем угостите.
     Про чай это я хорошо вспомнил. Надо бы печенюшек прикупить на завтрашний вечер, а то надоело гулять за чужой счет. Где здесь положенный продуктовый?
     
     Не успел выйти за территорию двора, как ко мне подрулил новенький «Даут», модной кирпичной расцветки. Водитель пару раз нажал на клаксон, оглашая округу пронзительным визгом.
     Я продолжил идти по мостовой, как ни в чем не бывало. Тогда из открытого окна высунулся прилизанный молодчик и залихватски просвистел.
     Даже головы не повернул в его сторону. Василий Иванович не конь какой, чтобы на звуки откликаться.
     - Слышь, мужик, ты че, не понял? А ну-ка быстро подошел.
     Та-ак… спокойно, Василий Иванович. Но спокойно не получилось - застоявшаяся в жилах кровь забурлила. Давненько я не сталкивался со столь откровенным хамством в свой адрес.
     Машина взвизгнув тормозами, заехала на тротуар. Дверца распахнулась и наружу выбрался парень в модном прикиде: приталенная рубашка оранжевой расцветки, порванные на бедрах скинни. Помнится, у нас на районе и за меньшее бивали, но нынче времена другие, поэтому ляжки обтягивали все кому не лень
     - Мужик, ты че, совсем страх потерял? Я с кем разговариваю? – модник сделал шаг вперед и благоразумно остановился, решив не сокращать дистанцию до минимума. В ноздри ударил приторный запах парфюма.
     А вот и шофер показался: из автомобиля выбрался, но подходить не спешил, предпочитая наблюдать за происходящим на расстоянии
     - Чё, язык в жопу засунул?
     - А ты кто такой, чтобы перед тобой отчитываться? - не выдержал я.
     - Он не знает, – парень повернулся к водителю, словно спешил поделится радостной новостью. – Слышь, он не знает, с кем связался.
     Мальчик в себе не уверен, ищет поддержку со стороны. Такие редко начинают драку, предпочитая давить словами. Да и не похож он на отморозка, коим старается казаться. Явно осторожничает, понимая, что улица только на первый взгляд выглядит малооживленной - свидетелей хватает, в тех же окнах дома напротив. Сейчас не пятидесятые, чтобы беспредел устраивать.
     - Короче, слушай сюда дядя: еще раз рядом с Дианкой увижу, ноги оторву. Ты меня понял?
     И не дожидаясь ответа забрался обратно в машину. «Даут» дернулся с места, оставляя темный след шин на мостовой. Огни задних фар мигнули на прощанье красным цветом и скрылись за поворотом.
     Я вздохнул и опустил взгляд вниз, на скрытые штаниной конечности из углепластика. Интересно, как он мне ноги собрался отрывать?
     
     Вечером позвонил Михалычу, и попросил пробить номер по базе.
     - Только не говори, Василий, что снова в историю вляпался.
     - Да когда такое было? - возмутился я.
     В трубке сурово промолчали. Умел такое Михалыч, ибо высокая майорская должность обязывала.
     - Как ноги, не беспокоят?
     - Без понятия.
     - Как это без понятия, - удивился голос в трубке, - твои же ноги.
     - Михалыч, свои ноги я в Африке потерял, а те огрызки, что торчат из задницы, преют и чешутся.
     - В гости что ли заехать.
     - Ты в завязке?
     - Да, - грустно произнес голос.
     - Какой месяц пошел?
     - Второй.
     - Тогда не надо.
     - Не надо, - покладисто согласился Михалыч. – Ты хоть звони иногда, поболтать.
     - Обязательно, - соврал я и нажал отбой.
     Смысл звонить товарищу, который постоянно в запаре. Это моя работа располагала к медитативному образу жизни, а Михалыча, по его же словам, трахали все, кого не лень: начиная от главы области и заканчивая законной супругой, той еще мегерой. Оно может и лучшему, потому как с какой другой товарищ майор давно бы запил и ушел на тот свет раньше положенного срока. Он и с этой-то умудрялся периодически срываться, сбегая из дома на дачи, где пьяным скрывался, пока не найдут.
     Михалыч, он такой…
     
     Всю ночь снилась бесконечная жара саванны и острый песок. Колючий, как тысячи впивающихся в тело иголок. Истыкали всего, замучив до того, что расчесал в кровь кожу. Пришлось вставать и включать свет, дабы убедится - простыня чистая. Я даже ладонью провел по ткани, лишний раз проверяя, на наличие песка или, на худой конец, крошек. Не могло же приснится такое, да и не спал я, только и делал, что переворачивался с бока на бок.
     Увы, песка не нашлось…
     Утро следующего дня прошло без происшествий, а днем позвонил Михалыч и грустным голосом произнес:
     - Как знал, что вляпаешься в историю.
     - С чего вдруг?
     - Госномер, который ты мне вчера сбросил, зарегистрирован на имя Ильи Сергеевича Прокопенко. А товарищ этот по базам проходит, как активный член преступной группировки. Про банду Шункара слышал?
     - Подожди, - не поверил я, - его же лет десять назад расстреляли на железнодорожном переезде. Неужели воскрес?
     - Типун тебе на язык, Василий. Еще не хватало, чтобы всякая нечисть из могил восставала. Убили главного сокола, а соколята покинули родное гнездо и разлетелись в разные стороны.
     - Что же вы их не пересажали?
     - Как у тебя все легко и просто получается, - возмутился голос на том конце, – это тебе не полы в школе драить. Тут требуется провести следственные мероприятия, собрать доказательную базу. На все нужно время, вот преступники и гуляют пока на свободе. До бати им далеко, опереньем не вышли, но вот по мелочам проблемы создают... Не связывался бы ты с ними, Василий. Здесь тебе не Африка, здесь законы другие.
     - Не поверишь, Михалыч, но на саванну очень похоже - законы дикой природы.
     - То-то и оно, что не дикой. Застрял ты в своих пятидесятых, и того не знаешь, что жизнь далеко вперед ушла. Теперь многое по закону делается, и даже самые ярые отморозки лишний раз на улице стволом не светят… Ты лучше скажи, чем тебе Прокопенко не угодил.
     - К Прокопенко никаких претензий не имею, а вот товарищ его больно борзый. Как бы через него проблем не вышло.
     Михалыч посопел в трубку, помолчал и наконец произнес:
     -Василий, рассчитываю на твою благоразумие.
     Сказал, словно я воевать собрался. А Василий Иванович из всей команды самым хладнокровным был, пока ноги не оторвало. Спокойнее меня разве что Ваня-сэмпай, но на то он и якут, чтобы на жизнь смотреть с невозмутимостью горного утеса.
     
     По дороге в школу заглянул в сберкассу и наткнулся на большие очереди. Пенсионеры гудели растревоженным ульем, вспоминая былые времена, когда хлеб был вкуснее, а любую услугу можно было оплатить, не выходя из дома.
     - Я под сто тыщщ зарабатывал, на ссылки нажимая, - шумел один старичок.
     - Донажимался! - вторил ему второй - Из-за таких как ты, и накрылась вся экономика медным тазом.
     - … трусливое правительство, боится людям свободу дать. Это же где такое видано, чтобы весь контент позакрывали, - возмущалась древняя старушка у окна. - При Путине такого не было.
     Сколько раз себе говорил, раньше десятого числа в банк не соваться. С волной пенсионеров не справлялась ни одна система электронных очередей. Лет пять назад справлялась, но после того, как руководство банка решило оптимизировать структуру, сократив количество отделений, вдруг резко перестала.
     Народ гудел, возмущался и все ждал, когда воскресят платежную систему, обещанную Правительством. Летели месяцы, шли годы, а тестовый режим так и оставался тестовым. Лично я не верил, что при жизни увижу чудо, называемое в народе онлайн-платежи. Как бы тогда упростилась жизнь…
     Полный размышлений о будущем, заглянул в родную каморку на первом этаже. Внутри было все по-прежнему, разве что на окнах блестели гроздья капель – снова поливали газон.
     Доковылял до тумбочки и заварил чаю. Хотел было подшить накладные, коих скопился целый ворох, но мысли о вчерашнем происшествии не давали покоя.
     Диана Ильязовна, молодая интеллигентная учительница и урод на «Дауте» кирпичного цвета, что их может объединять? И объединяет ли? Может девушка в беду попала, потому и просила проводить.
     - Не суйся не в свое дело, - пробубнил себе под нос. И даже согласился с данным утверждением, но стоило прозвенеть последнему звонку, и я заковылял в сторону знакомого кабинета.
     Пока поднимался по лестнице, обратил внимание на новые украшения, появившиеся в школе. Розовые ленты змейками скользили по стенам, обвивали колонны и уходили под самый небосвод – гигантский прозрачный купол атриума. На окнах появились причудливые цветки с лепестками из бархатной бумаги и стеблями свитыми из специальной гофры. Постаралась малышня начальных классов. Весь последний месяц они только и делали, что корпели над поделками, подготавливаясь ко Дню всех Влюбленных, что б его…
     До двадцатого ноября еще целый месяц, а они все стены испохабили. Нет, против самого праздника лично я ничего не имел, а вот к украшательствам были обоснованные претензии, потому как посрывают цветы со стен, покидают на пол – дети же, а Василию Ивановичу выковыривать куски гофрированной бумаги из забившихся фильтров.
     «Время, когда влюбленные сердца соединяются», - гласил лозунг на гигантском электронном табло. На заднем фоне маячили силуэты парня и девушки в брызгах конфети. Интересно, кому первому пришла в голову идея проводить подобные мероприятия в школе?
     Толком и не вспомнишь, когда это все началось. В бурных пятидесятых было не до любви – на дворе царил экономический кризис, а потом я надолго покинул родные края.
     За это время рождаемость в стране катастрофически упала, а средний возраст вступающих в первый брак перевалил отметку за тридцать. Лишних денег на стимулирование молодых родителей в бюджете, как это водится, не нашлось и тогда государство решило пойти на иные меры. Их было много… этих мер, но наиболее действенной и популярной оказалось празднование Дня всех Влюбленных.
     Старожилы поговаривали, что раньше его отмечали в другой день и с иным размахом, но разве теперь кто вспомнит валентинки.
     В современно мире все было иначе. В первых числах ноября выпускники двенадцатых классов, а также студенты ВУЗов заполняли специальную форму, отвечая на многочисленные вопросы: «кем видите себя в будущем»,«что считаете главным в семейном счастье» и «какое количество детей мечтаете завести». Но самый главный вопрос был в конце анкеты и звучал следующим образом: «кто тебе нравится - фамилия, имя, отчество». Ну или что-то вроде того, сам я опросников не видел и уж тем более не заполнял.
     Анкетирование проводилось в специальных закрытых кабинках, чтобы лишний раз не смущать молодежь. Ответы обрабатывались, и отправлялись для изучения и анализа в федеральную социологическую службу – все, кроме последнего. Вопросами объединения любящих сердец занимались местные службы. В случае совпадения интересов молодых людей вызывали в кабинет школьного психолога и… совет вам, да любовь.
     Разумеется, о браке или других обязательствах, речи не шло. Государство вам помогло, свело вместе, а дальше как-нибудь сами.
     И это «дальше» моментально отразилось на статистике - кривая грождаемости пошла вверх. Чиновники рапортовали об успехах, а Президент выдал пространную речь о спасении нации. Красиво звучало, с пафосом и влажным блеском в глазах. Жалко только, что никто не говорил о росте количества разводов и брошенных детях, распиханных по многочисленным интернатам.
     
      - Вечно один негатив видишь, - втолковывал мне как-то Док. – Все государство тебе виновато, а государству для выживания нужен людской ресурс.
      - Поэтому малолеток сводить надо?
      - Во-первых, не малолеток… К примеру, у меня к девятнадцати годкам уже третья девчонка была. А во-вторых, жениться надо пока молодой и глупый, иначе потом хрен раскачаешься, - Док замолчал, что с ним крайне редко случалось. Вытер со лба пот и уставился в небо - сквозь ветви акации пробивалось палящее солнце. – Была у нас в классе одна симпатичная девчонка – ухажеров тьма тьмущая, а у меня вся рожа в угрях. Сам понимаешь, куда я такой красивый, да в Калашников ряд. Любовался со стороны, а сердце кровью обливалось. Потом наши пути разошлись: у меня армейка, пять лет службы по контракту, а она выскочила за муж за дельца одного и укатила в столицу. Сколько воды утекло с тех пор, а девчонка та все из головы не выходит. Мысль одна поганая засела и грызет: я ведь ей нравился. Она на переменах ко мне подкатывала с разговорами, а я все стремался, с пацанами убегал. Сердце тогда бухало, знаешь, как трехсотки по местности работают.
      - Это у тебя возрастное, - прервал я товарища. – Мне тоже порою кажется, что мог бы стать невъебенным футболистом. Играл бы сейчас в Манчестере, и колотил бы по двадцать мячей за сезон. По юности такая обводка была, за раз мог троих накрутить.
      - Да ну тебя, - обиделся Док и снова умолк, но надолго его не хватило. – Если бы тогда все сладилось, женился не раздумывая, и деток завел, а не торчал бы в этой богом забытой саванне, где даже негры дохнут от жары.
     
     Миновав украшенный бумажными цветами коридор, я остановился перед дверью кабинета программирования и уже собрался войти, когда услышал:
     - … обязательно должны извиниться.
     - Не буду я.
     - Никита, ты взрослый человек и должен взять на себя ответственность.
     - Почему сразу я? Вон пускай Сабуров извиняется, у него язык хорошо подвешен.
     - Вячеслав новенький, поэтому плохо знаком с Галиной Николаевной и ребятами.
     - Ага, как же, - голос Синицына зазвучал резко и зло. – Именно из-за этого козла все переругались, из-за него Галина Николаевна отказывается быть классной.
     - Никит, ты сам себя слышишь? Или действительно веришь, что один человек способен за месяц разрушить дружный коллектив?
     - С какого перепуга он вдруг стал дружным? Диана Ильязовна, не беритесь судить о том, чего не знаете.
     - Сужу не только я, но и многие другие. Галине Николаевне удалось создать хорошую атмосферу в классе. Праздники отмечали вместе…
     - Вот именно, что отмечали, пока не приперся Сабуров и не устроил элитную вечеринку для своих.
     - Никита, ты не прав. Вячеслав имел полное право…
     - Мудак и гнида ваш Вячеслав.
     - Синицын, что ты себе позволяешь?! Попрошу не выражаться в присутствии учителя.
     - Да пожалуйста.
     Послышались шаги, и я благоразумно отошел в сторону.
     - Никита, подожди!
     Дверь резко распахнулась и в проеме показался пацан: злой и взъерошенный, словно дворовый пес, искупавшийся в луже. Засунув руки в карманы, он зашагал прочь, даже не посмотрев по сторонам.
     - Василий Иванович, не стойте на пороге, - следом на пороге появилась Диана Ильязовна. Заметив меня, пригласила войти.
     - Да я вот думаю, может попозже.
     - А вы не думайте, проходите, - девушка вздохнула. – Одни проблемы с выпускниками. Представляете, довели до слез Галину Николаевну, этого замечательного педагога. Устроили чёрт-те что в кабинете и сорвали урок. А ведь она в свое время отказывалась становиться классным руководителем, говорила, куда я с таким характером. Директор лично уговаривала: просила, грозила увольнением… вы же знаете про положенные квоты. Каждый учитель при достижении определенного стажа обязан принять класс. И Галина Николаевна была вынуждена взять шефство над этими обалдуями. Семь лет их вела, да так что окружающие нарадоваться не могли. Даже вечно воюющих Синицына с Соломатиным умудрилась усмирить. И тут такое…, - девушка двумя пальцами помассировала переносицу, словно носила очки. - Простите, Василий Иванович, вывалила на вас свои проблемы. Вы что-то хотели?
     - Да я, собственно, мимо проходил. Дай, думаю, зайду.
     - Совсем не умеете врать.
     - Правда?
     - Правда, - она грустно улыбнулась. – Говорите уже, зачем пришли. И не стесняйтесь, я девушка крепкая: одной заботой больше, одной меньше.
     Я молчал, не зная как начать разговор. Пока шел, в голове все было ровно и складно, а стоило открыть рот и мысли куда-то улетучились.
     - Ну же, Василий Иванович, откуда такая робость? С игрой проблемы или про капсулы хотели спросить?
     - Нет, я о другом… Вам знаком человек по фамилии Прокопенко Илья?
     Брови девушки поползли вниз, а взгляд из чуть насмешливого вдруг стал тревожным. Отвечать не было нужды, и без того понятно.
     - Почему вы спрашиваете?
     - Меня не сам Прокопенко интересует, а его приятель. На вид не старше тридцать, зализанные волосы, крупная родинка на левой щеке и весь такой вертлявый, подвижный, словно на химии сидит.
     - Кирилл?
     Значит Кирилл. Имя надо запомнить, вдруг пригодится.
     - Диана, скажите прямо, у вас с ним проблемы?
     - Нет у меня проблем. С чего вы взяли?
     - Жизненный опыт подсказывает.
     - Это не ваше дело, - излишне резко отреагировала девушка. И некогда красивые глаза миндалевидной формы обратились в амбразуры дзота.
     - Вы правы, не мое. Извините, если нарушил границы личного пространства.
     Развернулся и заковылял в сторону выхода из класса. Но на пороге не выдержал и остановился.
     - На будущее, Диана Ильязовна, давайте обойдемся без совместных прогулок. Если вдруг Зинаида Петровна или кто другой обратиться с похожей просьбой, направляйте сразу ко мне.
     И закрыл дверь.

Глава 5 - Никита Синицын aka "Синица"

     На второй перемене меня поймал Серега Копытин. Выцепил возле аппарата с газировкой, и оглядевшись по сторонам, заговорщицки прошептал:
     - Есть разговор.
     Серегу я знал с самого детства - росли в одном дворе. Часто пересекались на игровой площадке: летом в футбик гоняли, зимой с клюшками бегали или в тот же футбол. Великими друзьями не были, но как это модно сейчас говорить - приятельствовали. Школьные психологи обожали этот термин и часто использовали на лекциях, а я вот терпеть не мог. Веяло от него чем-то недоразвитым: нечто среднее между другом и простым знакомым. Вечно мозгоправы придумывали, пытаясь классифицировать человеческие отношения. Пацан со двора он и есть пацан со двора, этим все сказано.
     Копытин учился в параллельном «Б» классе и последние два года был известен тем, что отчаянно пытался замутить с девчонкой.
     - Ты встречаешься, Леха встречается и даже Сева бабу завел, один я как лох - девки стороной обходят… Может мне того, подкачаться малясь?
     Зря он переживал - нормальный пацан: не урод, по спортивному подтянут. Но вот это его отчаяние, написанное крупными буквами на лице, отталкивало противоположный пол хуже запаха пота.
     - С ним точно все в порядке? - спросила меня как-то Олька. – Дерганный весь какой-то и взгляд странный, словно у маньяка.
     Серега маньяком не был, он просто хотел трахаться - любви, одним словом. Не обязательно большой и чистой, главное, чтобы было куда сбросить накопившееся напряжение, разрывающее бедолагу изнутри. Все дело в гормонах… отсюда и несвойственная здоровому человеку нервозность, и лихорадочный блеск в глазах, ошибочно принимаемый женской половиной за психическое отклонение.
     Пока шли к укромного уголку, в виде двух лавочек в глубине холла, я успел открыть баночку газировки. Шипящие пузырьки моментально ударили в ноздри, а рот заполнился терпким вкусом «Байкала». Глоток за глотком прохладного божественного нектара, что может быть лучше, особенно после двух мучительных часов алгебры.
     Увы, но насладится вкусом лимонада не позволил надоедливый Копытин.
     - У Алки есть кто? – зашипел Серега не хуже газировки, выпущенной из-под алюминиевой крышки.
     - Ты про какую Алку, про нашу?
     - Ну не про Колесникову же.
     Зря он так, Колесникова может и страшна, как атомная война, зато дает каждому третьему, а с нашей моделью шансов закрутить нет никаких. О чем я и сказал прямо в лоб.
     - Ты просто ничего не знаешь, - Серега настороженно огляделся по сторонам, и не обнаружив ничего подозрительного, зашептал: - прикинь, мы с ней вчера в парке гуляли.
     - Неужели свидание? – не поверил я. И правильно сделал, потому как оказалось это никакое не свидание, а случайная встреча. Наша Аллочка то ли ждала кого-то, то ли просто скучала и тут подвернулось знакомое лицо. Поболтали минут десять, а Серега нафантазировал себе невесть что: целый любовный роман или скорее сюжет порнофильма.
     - Я её имя в анкете напишу, - подвел он итог своему монологу и кивнул в сторону телевизионной панели, на которой большими буквами красовалась надпись «День всех Влюбленных».
     - Ну и напиши, я-то здесь причем?
     - Понимаешь, Никитос, хочется гарантий, а вдруг она другого выберет? С Нинкой из десятого «Б» больше шансов замутить.
     - Значит напиши Нинку.
     - Так-то Алка посимпатичнее будет.
     - Серега, от меня ты чего хочешь? - начал я злиться. С ума все посходили с Днем Влюбленных: носятся с этим праздником, словно курица с яйцом. И ладно девчонки, у них в мозгах сплошные розовые сопли, а пацаны-то куда? Даже взбалмошный Кузька в кои-веки постригся, и привел вечно торчащие патлы в порядок.
     - Никитос, ты не понимаешь: двадцатое ноября – это день, когда надо рисковать по-крупному. Девчонки сейчас самые уязвимы, им западало одним оставаться, а тут я весь такой надежный, подмигну, дескать с гарантией... Как думаешь, с Аллочкой прокатит?
     - Нет.
     - Совсем нет?
     - Совсем.
     - Прям без вариантов?
     - Есть один.
     - Это какой? – в глазах Копытина промелькнула надежда
     - Ты должен до двадцатого числа успеть перебить всех мужиков в мире, но даже в этом случае успех не гарантирован. Аллочка такая непостоянная, может и на баб переключиться.
     - Никитос, я серьезно.
     - Так и я серьезно - держись от нее подальше. Ничего хорошего из общения с Аллой не выйдет, только нервы зря потратишь и время.
     - Сам-то целовался.
     Сука… Это я не на Серегу злился, а на дурацкие обстоятельства. После того злополучного танца и покатились наши с Олькой отношения по наклонной. Целовались мы… Да нихрена! Был один единственный медляк, который все разрушил. В Аллочку тогда словно бесы вселились: перепила шампанского и вешалась на меня всю ночь. Не из-за любви, а из-за того, что какой-то мальчик посмел выбрать рыжую Королькову, а не ее, первую красавицу класса. Если бы я тогда знал, чем все закончится, ни за что бы не поперся на гребанную дискотеку, а остался сидеть в доме, с больной Олькой.
     Тогда все и случилось. Именно тогда она впервые мне изменила, если верить распускаемым слухам. Надежный Костик оказался рядом, чтобы утешить - подсуетился, сука!
     Пальцы сжали тонкий, податливый алюминий и тут же отпустили. На дне банки плескались остатки теплого «Байкал».
     - Серега, а ты помнишь, кто первым про мой поцелуй с Аллочкой растрепал?
     - Сам же хвастался.
     - Нет.
     - В раздевалке с пацанами.
     - Не было такого, - я отрицательно покачал головой. – Вспоминай, Серый, откуда слухи пошли.
     - Пацаны болтали в школе, да и во дворе…, - Копытин задумчиво почесал щеку. - Ты же знаешь, как это бывает: один сказанул и понеслось.
     Мне бы найти того, кто сказанул первым.
     - Подожди, то есть вы с ней…
     Договорить Копытин не успел. С верхней площадки раздался нестройный хор детских голосов:
     - Наш Сергей, наш Сергей, наш Сергей наверно гей!
     Руководил хором самодеятельности Копытин-младший: наглый белобрысый четвероклашка. Уж лучше совсем никакого родственника не иметь, чем такого - настоящая заноса в заднице старшего брата.
     - Потом договорим, - крикнул Серега, сорвавшись вихрем с места. Спустя пару секунд он уже топал по лестнице, выкрикивая на ходу проклятья, а визжащая от страха и восторга детвора, кинулась врассыпную. Ну все, началась игра в догонялки, повторяющаяся с завидной регулярностью. Настолько часто, что даже смотреть было скучно.
     И все же какая скотина выдумала слух про меня и Аллочку? Знать бы…
     Одним глотком допив теплый лимонад, смял банку. Прицелился и с расстояния трех метров попал в импровизированную корзину в виде мусорного ведра. А после, засунув руки в карманы, зашагал на четвертый этаж. До начала очередного урока оставались считанные минуты.
     
     - Если ненулевые векторы а и б коллинеарны, то любой из них представим через другой, то есть найдется такое число альфа не равное нулю…, - занудный голос математички звучал на заднем плане. Тоскливая мелодия, повторяющаяся из раза в раз.
     На доске мелькали графики: все эти плоскости, прямые и кривые. Я бездумно таращился в стену, наблюдая за игрой света и тени. По-летнему яркие лучи солнца проникали в класс сквозь листву могучих тополей: скользили по партам, по лицам учеников, то и дело заставляя жмуриться.
     - Синицын, ты чего не пишешь, - прошептала сидящая рядом Агнешка.
     - А?
     - Пиши давай, опять двойку получишь.
     Я послушно взялся за ручку и даже вывел в тетрадке слово теорема. Подчеркнул жирным и остановился.
     Может Лощинский выдумал тот дурацкий слух про меня с Алкой. Наболтал Ольке всякого, а та и поверила, дурочка - решила отомстить. Точно, это он во всем виноват! Ему было выгодно…
     В спину ткнули чем-то острым. Оборачиваюсь и вижу довольную физиономию Дюши.
     - Синица, чего вертишься? А ну пиши давай!
     - Ща как дам больно, - пообещал я.
     - Давай, рискни здоровьем.
     - Я сейчас обоим настучу, если не заткнетесь, - в свою очередь пообещала Агнешка. Соседка могла, замах о нее будь здоров, лично видел во время последнего матча по волейболу. Вжих и мяч пушечным ядром летит в угол площадки, а длинноногая Ковальски зависла в воздухе, нарушая все мыслимые законы гравитации. И даже косички торчат вертикально вверх.
     - Соломатин, Синицы, у вас есть что добавить? – раздался грозный голос математички. Я резко развернулся и сложил перед собой руки, всячески демонстрируя прилежность. Только бы обошлось, только бы не двойка, вторая подряд за неделю.
     - Никита, может быть ты хочешь продолжить доказательство теоремы? Тогда прошу к доске, - в раскрытой ладони учительницы показался серебристый цилиндр указки.
     - Никак нет, - сорвалось с языка, и класс засмеялся. А больше всех ржал Дюша, ухая гигантской совой за спиной. Уголки губ математички дрогнули, и я с облегчением выдохнул, осознав, что пронесло - грозовой фронт прошел мимо.
     - Вольно боец, - серебристая указка скрылась в ладони. – Ребята, я прошу вас внимательнее отнестись к новому материалу. Это всех касается, а не только одного Синицына. Понимаю, что шестой урок, что устали, но дисциплина в школе необходима, как и в армии. Я правильно говорю, Никита?
     - Так точно!
     В этот раз строгая математичка не сдержалась и улыбнулась открыто:
     - Верное слово, особенно на занятиях по точным дисциплинам. Ну-с, тогда продолжим, молодые люди. Рассмотрим свойства произведения вектора на число…
     
     Перед последним уроком я решил перекусить в столовой. Ни что так не повышало аппетит, как два часа аналитической геометрии. И вроде бы обедал недавно, но вся эта дистрибутивность относительно суммы чисел высушила мозги - серому веществу срочно требовалась подпитка.
     Не один я оказался нуждающимся – столовая шумела множеством голосов. Возле ближайшего окна раздачи образовалась очередь, а у дальнего так и вовсе толпа: нехорошая, неправильная.
     В другой раз я бы не обратил внимание на сходку. Мало ли кто с кем выясняет отношения: на ногу наступил или посмотрел косо. В школе конфликты случались сплошь и рядом, но этот выделялся на фоне остальных. И все благодаря зрителям… Обыкновенно индифферентные ко всему старшаки, многое повидавшие и познавшие, предпочитающие аромат свежеиспеченной сдобы унылому зрелищу, вдруг собрались в круг, словно перевозбужденные первоклашки. Что там творится?
     Ровно этот вопрос я озвучил Копытину, стоявшему в задних рядах.
     - Сам не пойму, - признался Серега. - Вроде ваш Соломатин с боксерами сцепился.
     Дюша против спортсменов - быть того не может… Он же один из них: плоть от плоти и кровь от крови.
     Растолкав плечом замерших зрителей, я пролез в первые рядах. Точно, Дюша – застыл напротив Сашки с Пашкой, двух своих верных оруженосцев. Вернее, бывших таковыми до появления в классе нового короля.
     - … в последнее время совсем берега попутал, на своих бычить стал. Может есть че сказать? Так говори, мы тебя внимательно выслушаем, - Саня задавал тон разговору. Пашка стоял рядом, расправив широкие плечи.
     - Я с шестерками беседы не веду.
     - Ты кого шестеркой назвал, ты…, - Паша было выдвинулся, но товарищ его вовремя остановил.
     - Тише-тише, не кипишуй… Не здесь.
     Было что-то неправильное в картине происходящего - противоестественное, как и многое другое, случившееся за последнее время. Костик, целующийся с Олькой в коридорах школы, вечеринка для избранных, деление на элиту и плебеев, отказ Галины Николаевны от дальнейшего руководства классом. Теперь вот разошлись вечные соратники.
     Я слишком многое упустил за последний месяц, впав в подобие анабиоза. Предпочитал прятаться по углам и читал учебники на переменах, избегая всяческого общения. Поэтому стоит ли удивляться, что не успевал за развитием событий, узнавая новости одним из последних. Это не они быстрые, это я слишком медленный. Может послать в задницу все эти разборки и пойти за булочкой? Тем более что меня они не касаются… уже второй месяц как. Синицын и двенадцатый «В» класс – величины, равноудаленные друг от друга, существующие в разных плоскостях.
     За ближайшими столами призывно позвякивали ложками, аромат булочек манил к себе, но это странное чувство… чувство неправильности происходящего, продолжало мешать, словно соринка, угодившая в глаз, от которой никак не избавится.
     Тоня-тихоня стояла за широкой спиной Дюши, опустив голову. Она бы непременно забилась в уголок, как любила это делать, но вот беда, слишком много открытого пространства было в столовой. Не спрятаться здесь и не скрыться, даже такой серой мышке, как она.
     В руках девушка нервно сжимала поднос, а под худыми ногами, обтянутыми белыми гольфами, валялась булочка. Городская - самая дешевая из имеющихся в столовой, по три копейки за штуку.
     Неправильно это все… ненормально и даже не у кого спросить, что происходит. Копытин остался далеко за спиной, а рядом стояла незнакомая школота из классов помладше. Была и совсем мелочь из шестых. Хорошо хоть уроки у начальных классов закончились, а то бы понабежало любопытствующих карапузов.
     - Слышь, ты кого шестеркой назвал? – продолжал тем временем бычить Паша. – За слова готов ответить?
     - Готов, - спокойно, и даже с некоторой ленцой ответил Дюша, - называй место и время.
     - Зассал, да? А за базар ответить? – ну все, Пашка встал на проложенные рельсы и теперь катил по прямой, не сворачивая. Предстоящая драка по его разумению диалога не предполагала. Здесь главное - не терять кураж, а смысловая нагрузка не столь уж и важна.
      В отличии от товарища, Саня понимал, чем грозит дальнейшая эскалация конфликта. За драку в столовой учителя точно по головке не погладят, поэтому и процедил сквозь зубы:
     - Сегодня после уроков на старом месте, - и уже обращаясь к зрителям, проорал, – вам здесь чего, цирк бесплатный? А ну бегом отсюда, пока не выхватили.
     Поняв, что все веселье закончилось, народ стал расходиться. Я тоже было, направился следом, но тут на глаза попалась фигура Вячеслава Сабурова. Сын дипломата стоял в окружении немногочисленной свиты и наблюдал. На губах играла легкая улыбка – разборки челяди забавляли Его Величество.
     По левую руку короля возник Спиридонов и что-то горячо зашептал. Его Величество снизошел до прислуги и даже склонил голову, прислушиваясь.
     Довольный, гнида… улыбается.
     - Никитос, ты чего?
     Я вдруг понял, что стою совершенно один, в центре столовой, а рядом Кузька, настойчиво тянет за рукав. Действительно, чего это я? Из-за какой-то ерунды накатило по полной программе. Ну дерутся промеж собой враги, да и хрен бы с ними: пускай хоть в глотки вцепятся, да перегрызут друг друга. Сабуров в школьного императора вздумал играть – его право. Может трон себе воздвигнуть из стульев и парт – возражать не стану. И королевишну свою пускай рядом посадит. Кстати, где Маринка, что-то не видно её рядом с благоверным.
     - Эй, Никитос? – напомнил о себе Кузька.
     - Геометрия?
     - Алгебра, - признался одноклассник и вздохнул, – три примера с ответами не бьются.
     Посмотрел я на потрепанного Кузьку: не помогли парню ни новая стрижка на День Влюбленных, ни расческа - снова лохмы торчат. А причиной всему странная привычка драть волосы. Запускать ладони в густую шевелюру и тянуть в разные стороны, проверяя волосяной покров на прочность. После подобных процедур у кого хочешь на голове беспорядок возникнет.
     - Ну так как, Никитос, поможешь?
     Я вздохнул, втягивая ноздрями аромат свежей выпечки. До начала урока целых двадцать минут, которые хотелось провести с пользой. Во рту уже ощущалась приятная терпкость лимонада, но Кузька…
     Александр Кузьмин не был лентяем и домашку на переменах решал не от хорошей жизни. Был я у него как-то в гостях, в этом вечно гомонящем царстве детворы, где семеро по лавкам. Одна мать не справлялась с хозяйством, вот и приходилось Кузьме помогать на правах старшего брата. Он и кашу мог сварить, и подгузники поменять, и с цепью на велосипеде разобраться. Он многое мог, но увы, был ограничен количеством часов в сутках, может потому и драл несчастные волосы.
     Образ пышущей жаром булочки мелькнул перед глазами и померк. Эх, Кузька-Кузька…
     
     Булочку я таки купил. Не одну, а сразу несколько: для себя и товарища. Перекус в библиотеке строго воспрещался, но если незаметно из-под стола, то можно.
     - Кузьма, с маком будешь?
     - Буду!
     Вот что мне нравилось в Кузьке, так это его простота. Не умел он расшаркиваться на пустом месте: «ой, да что вы», «право, так неловко».
     В большой семье клювом не щелкают – таков был принцип Александра Кузьмина. Парень в один присест проглотил предложенное угощение, заодно расправившись и с моей булочкой, имевшей несчастье оказаться по соседству. Кузька это сделал не от большой наглости, а чисто машинально. Хорошо до баночки с газировкой не дотянулся, которую я благоразумно убрал на другую сторону стола.
     В библиотеке стоял привычный гул: скрипели стулья, щелкали замки портфелей, тихо меж собой переговаривались ученики. Но нам с Кузькой болтать было некогда. Пока я решал алгебру, он во всю строчил реферат по истории, списывая целые абзацы с пятого тома «Современной истории России». Как же хорошо и удобно было лет двадцать назад, когда работы принимались в печатном виде. И даже стучать по клавишам было не обязательно – алгоритмы программ давно научились распознавать устную речь, переводя звуки в слова и цифры. Увы, чиновникам от министерства образования очередное новшество не пришлось по душе.
     «Современная молодежь разучилась писать», - утверждали они.
     «Подросткам необходимо развивать мелкую моторику», - вторили им психологи.
     «Чем больше дети заняты, тем лучше», - радовались родители.
     В конечном итоге печатные работы отменили, поэтому пятистраничные рефераты приходилось писать вручную, затрачивая кучу времени и сил. Но не было бы счастья, да несчастье помогло. С системой проверки на плагиат было покончено. Корявый почерк школьников не распознавала ни одна из существующих ныне программ. Да чего греха таить, сами учителя не всегда разбирали. Чем Кузьма и пользовался, добивая нужный объем за счет чужих мыслей.
     Я же погрузился в мир точных наук. Ручка выводила стройный ряд цифр - задачки решались по накатанной. Не такой уж и сложный предмет эта алгебра, нужно просто знать, где какие формулы применять. Ну и иметь немного внимательности, а то раскроешь не те скобки…
     - Кузя, а из-за чего конфликт в столовой разгорелся?
     Мысли о недавнем происшествии не отпускали, постоянно маяча на заднем фоне. Чуйка подсказывала мне, что просто так все не закончится и худшее ждет впереди.
     - Из-за Тоньки.
     - Из-за Тоньки? – не поверив, переспросил я. Из-за серой мышки, которая даже на общей фотографии умудрялась сливаться со стеной?
     - Тонька в очереди на раздаче стояла, а за ней Сашка. Ну и начал до девчонки докапываться, почему на подносе такая «дешёвская» еда. Сказал, что некоторые с помойки жрать готовы, лишь бы платить поменьше, или с пола.
     - И поэтому он скинул булку с подноса? – догадался я
     - Прикинь, - и без того широкие ноздри Кузьмы, раздулись от возмущения. – Нашел, над кем издеваться, козлина. Тонька, она же тихая, безобидная. Хорошо, что Дюша рядом оказался, заступился.
     Только Дюша и пришел на помощь, остальные просто стояли и смотрели. Вот такой у нас дружный коллектив. И с чего вдруг некоторые решили, что все было хорошо?
     Да - мы справляли дни рождения, да - мы ходили в походы и на Новый год сняли большой коттедж, только все это не показатель. И не надо ладони к щекам прикладывать и, покачивая головой, приговаривать: «ой, мамочки, как неожиданно».
     Сашка-боксер всегда любил издеваться над людьми, особенно слабыми и безвольными, не способными постоять за себя. И ничего здесь не поделаешь, потому как природа у него гнилая. И Спиридонов чванился деньгами папаши, но делал это по-тихому, опасаясь быть поднятым на смех. И Юнусов любил острое словцо ввернуть про нищебродов и тупое быдло, но схлопотав пару раз по загривку от Дюши, вынужден был цензурировать стендап выступления.
      «Ой, да что же это такое деется… И как вам не стыдно, вы же милые котятки, вы же добрые зайчатки…» Тьфу!
     Рука дернулась, отчего двойка вышла кривой, сильно похожей на тройку. Пришлось лишний раз обводить, рисуя жирным. А то с Кузьки станется, перепишет, не задумываясь и огребет.
     Готово! Остался последний пример. Решу его и со спокойной душой допью остатки выдохшегося лимонада.
     - Привет!
     Рука снова дернулась, в этот раз куда сильнее, выводя на тетрадном листке кривую загогулину. Да чтоб тебя…
     На свободный стул уселась ее величество Володина. Слишком близко она это сделала, нарушив личное пространство, и коснувшись моего бедра коленкой. Ноздри защекотал приятный мятный аромат: то ли жвачки, то ли крема.
     Пальцы до боли сжали ребристый корпус авторучки.
     - Чем занимаетесь?
     - Никитос мне с алгеброй помогает, - выпалил простодушный Кузька.
     - Правда? – девушка сделала вид, что заинтересовалась, разглядывая исписанный тетрадный лист. Придвинулась еще ближе и черные волосы защекотали кожу шеи. – Ой, да это же семьдесят шестая со звездочкой, неужели решил?
     Я чувствовал дыхание и тепло, исходящее от ее тела. Кажется, совсем недавно мы вот так вот сидели с Олькой в библиотеке: я обнимал ее за талию, а она украдкой меня целовала. Пыталась в щечку, но я постоянно хитрил, подставляя губы.
     - Вот здесь закралась ошибка, - острый ноготок указал на нижнюю строчку.
     - Какая? – заинтересовался Кузьма и склонился над столом, чтобы получше разглядеть.
     - Самая обыкновенная, в умножении. Со мной такое постоянно случается, когда устаю. Ребят, может передохнем и по шипучке?
     Ошибка у нее закралась, с-сука. И тут едва плотину терпения прорвало.
     - Тебе чего здесь надо! - проорал я, так что половина библиотеки обернулась. - Тебя кто звал!?
     Тонкий пальчик поспешно покинул поверхность тетрадки - девушка растерянно заморгала. Но тут ей на выручку пришел простодушный Кузьма.
     - Никитос, ты чего? Она же нам помочь пытается.
     - Я чего, это ты чего?! Разуй глаза или не видишь кто рядом сидит.
     - Вижу… Это Маринка, отличная девчонка.
     От такого заявления у меня аж дыхание перехватило. Кузька совсем рехнулся или настолько очарован кукольной внешностью змеюки?
     - Тебе рассказать, с кем дружит эта отличная девчонка?
     Кузька вдруг нахохлился, и стал похож на возмущенного воробья. Торчащие в разные стороны волосы-перья лишь придали достоверности образу.
     - Эта девчонка, дружит со всеми, - холодным тоном заметила Володина. Она уже справилась с растерянностью и теперь походила на ледяную королеву, оскорбленную в лучших чувствах. Воробушек по правую руку и её величество по левую – замечательный контраст.
     - Иди-ка ты…
     Плохое слово едва не сорвалось с губ – помешал Кузька, схвативший вдруг меня за грудки. Безобидный Кузька, с которым за двенадцать лет ни разу толком не поругались.
     - Не смей.
     - Кузь, ты часом не охренел?
     - Слышишь, не смей ее обижать.
     Это мир рехнулся или я один спятил?
     - Руки убрал, - сказал очень тихо, и Кузька послушался. Решимость вдруг покинула парня, и он снова превратился в серую, нахохлившуюся птицу.
     Сидящие рядом ребята активно зашептались, а в дальнем конце зала возникло движение – в нашу сторону направлялась строгая библиотекарша.
     Мне бы заткнуться, но бурлящая внутри лава требовала выхода наружу. И я зашипел, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.
     - Герой значит, да? Кинулся защищать эту… Где же ты был, герой, когда Тоньку унижали в столовой. Почему не встал рядом с Дюшей, защитничек? Или Сашку-боксера мы боимся, потому что в лоб дать может, а с Синицыным можно характер показать, перед красивой девчонкой засветиться. Он же свой, он же бить не станет, так думаешь?
     - Молодой человек, покиньте аудиторию, - раздался строгий голос прямо над головой. Ну вот и пожаловал очкастый цербер, охраняющий покой библиотеки. Женщина замерла, ожидая исполнения приказа. Один раз мне вздумалось с ней спорить, когда та на Ольку наехала из-за «дурацкого смеха в неположенном месте». Закончилось все изъятием читательского билета и очередным походом в кабинет директора. Билет мне тогда вернули, но вот очкастая грымза на этом не успокоилась. Хорошо меня запомнила и по малейшему поводу выгоняла за дверь – показательно, и одного. Не важно сколько человек шумело вместе со мной, уходил всегда Синицын.
     Я улыбнулся настолько широко, насколько это было возможно, надеясь, что у грымзы от созерцания моей радостной физиономии в горле встанет ком. Поднялся со стула и жизнерадостно сообщил на прощание:
     - Кузька, с домашкой ко мне больше не суйся. У тебя теперь есть помощница.
     И схватив пиджак со спинки стула, зашагал в сторону выхода.
     
     Последний урок тянулся неимоверно долго. Устали все: и учитель, и ученики, и даже муха, лениво ползающая по краю парты. Правоведенье было на редкость скучным предметом и вел его не менее скучный дедушка, бубнящий монотонным голосом:
     - Производственные основания приобретения права собственности связаны с переходом права собственности от прежнего собственника к новому со всеми ограничениями и обременениями.
     Называется, собственник на собственнике и собственником погоняет… И что самое удивительное, читал по памяти, не подглядывая в учебник. Громоздил сложные конструкции, ни разу не сбиваясь, избегая лишних слов - сухо, выжато, по делу. Ровно такими же выжатыми были наши мозги, все до последней капли. Сидящая рядом Агнешка, подперла лоб ладонью, делая вид что смотрит в учебник, но я-то видел, что глаза девушки закрыты. Спина вечно шебутного Кузьки застыла каменной стеной, а голова подозрительно поникла – тоже поди спит.
     Один Дюша натужно сопел, явно переживая из-за предстоящих разборок за гаражами. Я это сразу понял, потому как Соломатин сидел за партой, тупо уставившись в стену. Сидел молча, не отпуская привычных шуточек. Его же противник наоборот был оживлен и весел. Развил бурную деятельность, а на перемене шептался с кучкой пацанов из секции. И что-то мне подсказывало, именно с ними он и придет на разборки. Поломают уральского богатыря, как пить дать.
     Внутри забултыхался неприятный осадок, густой тиной оседая на стенках желудка. Тошно становилось от всего происходящего в классе. Настолько, что был бы рад, оказаться в сотни километрах отсюда – лишь бы подальше. Вечно забитая Тоня, не способная слова сказать в свою защиту, дурак Кузька, радостно одевший на шею поводок ее величества и Дюшес, который мне не брат и не сват, а так… Бесило и раздражало все, даже Агнешка, мирно дремлющая по соседству.
     За три минуты до конца урока сложил вещи в портфель, а стоило раздаться первой трели звонка – сорвался с места и бегом на волю, в загадочное и фантастическое виртуальное пространство.
     
     Василий Иванович уже ждал, прохаживаясь вдоль капсул. Привычно заворчал вместо пожелания доброго дня, велев забираться в гроб.
     - А где Диана Ильязовна? – удивился я отсутствию учительницы. Обыкновенно она находилась рядом: копошилась в подсобке по хозяйству или проверяла домашнее задание. Ставила воду и заваривала чай, угощая нашу небольшую компанию вкусняшками. Я настолько привык к этому, что почувствовал себя неуютно.
     - Малой, какая тебе хрен разница, где она.
     - Чаю хотел, - соврал я, потому как ни чая, ни кофе сроду не любил. Другое дело, холодная шипучка, бьющая прямо в нос.
     - Дома попьешь, - пробурчал Василий Иванович и первым полез в капсулу.
     Я взялся за ручку и замер, уставившись на солнечных зайчиков: блики света играли, прыгали по прозрачной поверхности крышки… Неправильно это все, совсем неправильно, до стиснутых зубов, до тошноты.
     - Малой, чего завис?
     - Василий Иванович, а у вас когда-нибудь такое бывало, чтобы не знали как поступить?
     - Ну ты и спросил... Конечно, бывало, это же жизнь.
     - И как вы?
     - Поступал правильно.
     - Звучит легко.
     - А чего огороды городить, - Василий Иванович хмуро уставился на меня. – Малой, ты вокруг да около не ходи, а прямо скажи, чего случилось.
     - Допустим, надо помочь врагу.
     Василий Иванович тяжело вздохнул и сел. Широкая ладонь оперлась о прорезиненный край капсулы.
     - Если считаешь нужным, помоги, - произнес он ровным голосом.
     - Даже если он враг?
     - Малой, я смотрю, тебя жизнь ничему не учит. Где твой закадычный друг, как там бишь его звали – Костик? Или вечная любовь до гроба Олька? Испарились, канули в небытие? Чего молчишь? Давай, заводи извечную пластинку: ничего-то вы не понимаете, Василий Иванович, я с ним столько лет дружу… Ну и? Какова цена такой дружбы? Нуль голимый? Вечно вы, молодые, суетитесь не по делу, торопитесь ярлыки развешивать. Не стоит с жизнью мудростью тягаться, она сама все на свои места расставит и покажет, кто враг, а кто так… погулять вышел.
     Не знаю, чего я хотел услышать от Василия Ивановича. Думал, от его слов легче станет, но вышло с точностью наоборот.
     - Вы же сами учили в чужие проблемы не лезть.
     - Я!? Да упаси Всевышний кого-то чему-то учить, особенно балбесов вроде тебя. Тут вона целый штат квалифицированных педагогов имеется, они пускай и преподают науку, а Василий Иванович полы моет и играется по вечерам… Будь неладна гребаная капсула и те, кто ее придумал, - Василий Иванович закряхтел по-стариковски, укладываясь в ложементе. – И это… Малой, ты когда уходить будешь, дверь прикрой. А то Ильязовна ругается.
     Я пулей вылетел из класса и понесся вперед, заполняя пустующие коридоры громким топотом. Перепрыгивая через ступеньки, спустился на первый этаж, едва не сбив возникшую на пути Володину.
     Девушка, судя по выражению кукольного личика собиралась сказать нечто уничижительное, но… некогда мне. Не дожидаясь отповеди в духе ее величества, закинул лямку портфеля на плечо, и побежал к выходу.
     
     Гаражи располагались в паре кварталов от школы, на заросшем чертополохом поле. Кооперативное хозяйство отгрохало целый массив из кирпичных боксов. Успело продать больше половины, а потом закончились лихие пятидесятые и государство принялось наводить порядок. Тогда-то и выяснилось, что гаражи построены незаконно, а главный застройщик - вор и бандит. Собрал крупную сумму денег и скрылся в теплых странах от правоохранительных органов и бывших партнеров по бизнесу.
     Кооперативное хозяйство расформировали, владельцам отключили воду и свет, а незаконные постройки пообещали снести в ближайшее время. И даже сломали две линии, оставив на месте гаражей кучу битого кирпича и бетона. До третьей линии бульдозеры так и не добрались, уехав на более важные стройки, а заброшенные боксы облюбовали наркоманы, алкоголики и просто мутные типы с окрестных районов. Там же периодически забивали стрелки и устраивали разборки в духе лихих пятидесятых. Особенно любила играть в бригады пацанва, насмотревшаяся крутых боевиков про бандитов. Чего греха таить, я тоже пару раз участвовал в стычках, пока не получил прутом по голени. Боль была настолько адской, что уголовная романтика мигом улетучилась из головы. Больше на разборки я не ходил. Думал, что и не придется, но вот теперь бежал, поднимая палую листву и пугая встречных прохожих диким видом.
     В ушах стучала кровь, а в голове крутились мысли. Много разных мыслей…
      «Мое дело сторона», - любил говаривать Василий Иванович, а еще «не суйся, тогда не убьет» и «не делай людям добра, не увидишь зла». Сам того не понимая проповедовал теорию разумного эгоизма, построенного на логике и холодном расчете.
     И вдруг поступай правильно? Что это значит, правильно? Где оно находится, и каким аршином мерить? Этого я не знал, но точно знал другое: что не смогу сегодня спокойно лежать в капсуле. Быть вторым Кузькой, который только и горазд, что своих за грудки хватать. Или как добрая половина одноклассников, блеющая напуганными овцами по углам: «глядите-ка, Саша-боксер совсем распоясался». Именно, что овцы – дрожащие и трусливые. Стояли в столовой и смотрели, как один придурок навязывает свои порядки другим.
     Прав Василий Иванович, не в Дюше дело и даже не в Тоне-тихоне, которую обидеть легче простого, а во мне. Я не хочу быть в классе, где моральные уроды устанавливают законы. А то, что Санек начнет этим заниматься, сомневаться не приходилось. Слишком долго наш боксер находился в тени Дюши, слишком долго ждал своего часа. Сегодня изобьют Соломатина, завтра обуют Кузьму на деньги, послезавтра примутся прессовать меня, а вокруг - податливая, дрожащая масса овец.
     Я вспомнил наглый, слегка прищуренный взгляд Сани, и внутри все затряслось: то ли от злости, то ли от адреналина. А еще появился страх… Как только на горизонте замаячила полоска гаражей, неприятно засосало под ложечкой. Сколько их там будет – трое, пятеро? Я не уверен, что с одним боксером справлюсь, а тут сразу несколько. Мысль о том, что сегодня огребу на пару с Дюшесом, вдруг впервые посетила мою голову. Холодным слизнем спустилась в пищевод и выпустила длинные ложноножки, словно амеба из компьютерной игры.
     Возникло паническое желание все бросить и вернуться назад. В уютную подсобку с мягким диванчиком и вечно ворчащим Василием Ивановичем, где непременно напоят чаем и угостят заварными пирожными с кремом. Один из длинных отростков амебы протянулся к самому сердцу, медленно обволакивая его и… я нагнулся, подобрав камень с обочины. Сразу стало легче, словно серый булыжник обладал чудодейственными свойствами, придавая отваги и сил. Теперь сбавить ход, усмирить дыхание…
     Я свернул с грунтовки в сторону дороги, потрескавшейся и поросшей сорняком. Пожухлая трава все никак не хотела отправляться в зимнюю спячку, пробиваясь сквозь зияющие дыры в асфальте. А под отколовшимся и сползшим на обочину крупным куском дорожного полотна, вымахал целый куст. Еще лет десять запустения, и природа возьмет свое.
     Свернув мимо наваленной кучи мусора, я вышел на пятую линию. Узкое пространство, зажатое с двух сторон гаражами, пустовало, если не брать в расчет стаю бродячих собак, что крутилась в дальнем конце. Здесь никого нет, значит идем дальше.
     На четвертой линии тоже пусто. Может я опоздал и все разошлись? Но нет, стоило завернуть за угол полуразваленного гаража, как до ушей долетели странные звуки, словно возилась разыгравшаяся малышня, пыхтя и отдуваясь. Делаю несколько шагов по направлению и оказываюсь на небольшой площадке, с одной стороны огороженной сплошной стеной гаражей, с другой - насыпью грунта, изрядно поросшего травой. Следы асфальта хранили память о гусеницах бульдозера, который когда-то давно здесь работал. Белые отметины описывали ровный полукруг ровно в том месте, где и происходила драка.
     Обычная уличная, где четверо били одного. Точнее навалились трое - четвертому не хватило места, поэтому он скакал и прыгал рядом. Пашка, а это было именно он, больше всего напоминал борца, отстраненного от соревнований и вынужденного наблюдать за ходом поединка со стороны. Он был весь там, на импровизированном татами. Полуприсевший на одно колено и растопыривший руки в разные стороны – готовый к захвату и броску. Паша был вольником, и кому как ни ему проводить подобные приемы. Только вот добраться до тела избиваемого Дюши было не просто. Парня облепили со всех сторон: один напрыгнул на плечи, другой методично работал по животу, а третий примеривался к удару. Если Саня попадет прямым в челюсть, не устоит даже уральский богатырь.
     От открывшегося зрелища стало не по себе, а потом ноги сделали шаг-другой и страх улетучился, развеялся дымкой тумана по утру. На смену тошнотворной амебе, выпустившей липкие ложноножки, пришел дикий, необузданный азарт.
     Тело вдруг стало необычайно легким и подвижным, словно сама ртуть. Я буквально подлетел к танцующему в нетерпении Паше, и схватил сзади за горло. Резко дернул и повалил на землю. Странно, но Паша не сопротивлялся. Лежа на спине, он лишь растерянно моргал, словно спрашивая: «Синица, а ты чего здесь?»
     Я стиснул кулаки, но замахнуться не успел - слева кто-то грязно выругался. Организм отреагировал даже не на движение, а на брошенное в ярости:
     - Н-на, сука!
     Кулак прошелся по касательной лишь слегка задев скулу. Лысый парень, раздосадованный неудачным ударом, попытался меня пнуть, словно хреновая балерина, выкинув вперед ногу. Я даже уворачиваться не стал, перехватив чужую голень и дернув на себя. Несостоявшийся танцор плашмя рухнул на землю, задрав футболку и показав миру волосатый пупок. Начал орать: то ли досадуя, то ли страдая от боли в отбитом затылке. Хорошо приложился, с глухим звуком, будто чурбачок уронили на вытоптанный грунт.
     - Отпусти, бл.ть! – долетело истеричное до ушей и меня попытались пнуть свободной ногой. Вышло не очень, потому как опрокинутым на землю много не навоюешь, особенно когда вторая конечность скована чужими руками. Не знаю, зачем продолжал его держать. Хотел пнуть в голову, но в последнюю секунду внутри словно стопор сработал. Сбился с ритмики, растерялся и стал творить глупости.
     Навалился на ногу противника и та, словно рычаг, подняла остальное тело, открывая спину. Туда и начал пинать, в глубине души радуясь, что не переобулся после «физрухи». Иначе в хлам бы уделал купленные по осени ботинки.
     Лысый, поднятый на лопатки, крутился и вертелся, оглашая округу отборным матом, а я лупцевал по хребтине как заведенный. Совершенно забыв, что противников четверо, ну и пропустил… Мир в один момент перевернулся, а я оказался лежащим на боку.
     - Вали его! – проорал кто-то шибко умный. Смысл валить человека, который и так на земле. Успеть бы встать, но перед глазами мелькнул цветастый кроссовок, и я едва успел прикрыться. Снова удар и снова, и снова. Целились исключительно в голову, игнорируя остальные участки тела. Но я успел прижать подбородок к груди, выставив вперед руки – по ним и прилетало.
     - Дай я, дай я! – снова заорал лысый, на этот раз зло и яростно, требуя свершиться мести. Он навалился на меня всем телом, крепко прижимая к земле. Сильный удар пришелся в запястье. И очередной удар - на этот раз прилетело в черепушку, чутка задев ухо. Переполненный адреналином лысый бил тупо в кость, не жалея собственных костяшек, а я вертелся угрем, закрываясь от мельтешащих в воздухе кулаков.
     Сквозь шум бьющегося сердца, сквозь крики и мат, пыхтение и шорохи подошв прорезался трубный рев - водитель машины нещадно давил на клаксон.
     - Шухер! - проорали прямо над головой и мне вдруг стало легче дышать. Убрав от лица руки, я увидел пацанов, убегающих вдоль гаражей. Последним бежал лысый, держась руками за левый бок. Некогда белая футболка трепетала на ветру рваным парусом.
     «А все-таки накостылял я тебе, гнида лысая», - с удовлетворением подумалось мне. Жаль только, до боксера добраться не удалось. А может и не жаль… может, наоборот, повезло…
     Слева застонал Дюша, которому довелось сойтись в драке с бывшим оруженосцем. Теперь стоял на карачках и мотал головой, пытаясь прийти в себя. Из разбитого рта тянулась красная нить слюны.
     За спиной хлопнула дверца автомобиля. Я обернулся и сквозь оседающие клубы пыли увидел знакомую фигуру. Василий Иванович захромал в нашу сторону. Встретившись со мной взглядом, саркастически усмехнулся:
     - Живой?
     - А с чего бы мне быть мертвым.
     - Вот и я думаю, с чего, - он перевел взгляд на Дюшу и улыбка погасла. – Этот что ли, богатырь?
     - Он самый.
     - Да-а, сразу видно - малый крепкий, но дурной.
     Дюша в ответ лишь простонал нечто невразумительное.
     - Чего мычишь-то, - удивился Василий Иванович, - или хочешь сказать, я не прав? Заявиться на разборку одному против четверых, много ума не надо… и здоровья тоже. Малой, я когда про правильные поступки говорил, другое имел в виду. Лезть в драку с заведомо проигрышным вариантом – величайшая глупость. Это в десять лет синяками, да ссадинами отделаешься, а в девятнадцать могут так накостылять, что мало не покажется…Эй, уральский богатырь, ну-ка посмотри на меня.
     Дюша простонал, выпустив изо рта очередную нитку красного цвета
     - Малой, помоги товарищу подняться, а то мне с моими ногами… сам знаешь. Надо здоровяка к Зинаиде Петровне свезти, пускай посмотрит.
     - Нельзя к ней, - начал я было протестовать.
     - А я сказал, можно.
     - Она школьный врач, она обязана составить протокол осмотра и позвонить в полицию.
     - Малой, не бзди, ничего она не составит и уж точно никому не позвонит… Переговорю я с Петровной.
     В отличии от Дюши я смог встать самостоятельно и даже успел осмотреть тело. Кровь не шла, ничего не болело, но это пока. Минут через десять отпустит адреналин, и тогда напомнят о себе даже мельчайшие царапины. Да и хрен бы с ними… с царапинами, я школьную форму уделал, которая в единственном экземпляре. Хочется верить, что не порвал. Устроит сегодня мамка вечер лекций или наорет, а после расстроиться и неделю разговаривать не будет. Последнее хуже всего…
     Подхватив Дюшу подмышку, я помог тому подняться. Ох и тяжелым оказался, зараза. Одной рукой схватив за перекинутую руку, другой придерживая за пояс, потащил в сторону «сойки». Таксист, суховатый мужчина лет пятидесяти, увидев нас затараторил:
     - Этих не повезу.
     - Десятку сверху накину, - пообещал Василий Иванович.
     - Да причем здесь деньги, они мне весь салон загадят.
     - Неужели подстелить ничего не найдется?
     Спустя минуту отыскалась старая тряпка, бывшая в прошлом то ли простыней, то ли пододеяльником. Спешно расстелив ткань на заднем сиденье, загрузили поплывшего Дюшу.
     - А ты куда? - удивился Василий Иванович, заметив, что я собрался в другую от «сойки» сторону.
     - Домой.
     - Э-не, Малой, поедешь с нами. Во-первых, Петровна тебя посмотрит – так, на всякий пожарный, а, во-вторых, тащить здоровяка я не нанимался. Ты за него впрягся, тебе и доводить дело до конца.
     Вот ведь… зараза.
     
     Зинаида Петровна Фролова в простонародье Петровна, оказалась мировой женщиной, точнее бабой. Именно так высказался Василий Иванович, когда все закончилось.
     Соломатина осмотрели, смазали синяки и царапины и отправили на кушетку отлеживаться. Я же сидел в одних трусах, созерцая проплывающие за окном облака. Серьезных повреждений не обнаружили, разве что гематому на ребрах. Ну да и фиг с ней, с гематомой этой, поболит пару дней и перестанет, а вот одежда…
     Петровна, услышав подобное заявление, лишь руками всплеснула:
     - За целостность костей надо переживать, а он за тряпки трясется.
     - Так он не из-за шмоток, - заступился за меня Василий Иванович. – Пойми, Петровна, родная мамка – это тебе не уличные хулиганы, эта угроза куда серьезнее будет.
     - И правильно, я бы на месте матери всыпала по первое число. Вишь, взяли за манеру, отношения на кулачках выяснять - пинать друг друга, да по земле валять. Хорошо еще, до кастетов дело не дошло.
     Врачиха поворчала-поворчала, но нашу с Дюшей форму забрала и отправила вместе с Василием Ивановичем в район цокольного этажа, где располагалось целое хозяйство в виде стиральных машин и сушильных шкафов.
     Пока он отсутствовал, нам был устроен допрос с пристрастием: кто бил, где и по какому поводу. Дюшу не трогали по причине легкого сотрясения, а вот до меня докопались по полной программе.
     - Зинаида Петровна, ну что вы ко мне пристали. Говорю же, не знаю.
     - Ох и темнишь, Синицын.
     - Хулиганы незнакомые на улицы прицепились, вот мы и подрались.
     - Незнакомые?
     - Незнакомые, - соврал я, не моргнув и глазом. Двоих из нападавшей четверки не знал, поэтому и ложь вышла ровно на половину.
     - Одно меня в случившемся радует, - Зинаида Петровна устало потерла лоб, - наконец-то вы с Соломатиным перестали мутузить друг друга. Осталось дело за малым - перестать искать приключения на стороне.
     - Мы постараемся.
     - Вы уж постарайтесь, а то в следующий раз легко не отделаетесь. И не улыбайся мне здесь, а то вишь, моду взяли, набедокурят и в кусты. Мамки он испугался… Тебе не мамку надо бояться, а Зинаиду Петровну, у которой рука не дрогнет в случае чего. Директора наберу и положенный протокол составлю, честь по чести.
     
     Грозы миновать не удалось. Нет, я не спалился – подумаешь, несколько синяков на руках, да гематома, расползшаяся чернильным пятном по ребрам. Под одеждой все равно ничего не видно. Спалились другие…
     Дюша вместо того, чтобы отлежаться, приперся на следующий день в школу, отсвечивать ярко-фиолетовым фингалом. Тоже мне, маяк в безлунную ночь.
     Досталось и нашим противникам. Саня-боксер отметился эффектной ссадиной на скуле, а Паштет при ходьбе западал на левую ногу.
     Опытным педагогам хватило одного взгляда, чтобы почуять неладное. Как итог, всю нашу компанию оставили после уроков на серьезный разговор.
     - Я должна знать, что произошло, - Галина Николаевна пыталась казаться строгой, но у нее это плохо получалось… Миниатюрную учительницу выдавал дрожащий голос. Уж лучше бы она орала и грозила карами небесными, чем вот так вот, с нервно стиснутыми пальцами поверх стола. – Пускай, я не ваш классный руководитель, но в мои обязанности…
     - Вы наша классуха, - встрял Пашка, – приказ же не подписан.
     - Директор обязательно подпишет, это вопрос времени. И что за манера, перебивать учителя, Бурмистров? Пытаешься сменить тему, так вот не получится. Пока не расскажете, что случилось, я вас никуда не отпущу.
     - Галина Николаевна, и меня?
     - А почему у тебя должны быть преференции, Синицын?
     - Я не дрался.
     - А это мы сейчас проверим… Рубашку задери.
     - Зачем?
     - А затем, Синицын, что весь урок просидел перекособоченный или думаешь, со стороны не заметно?
     Признаться, я так и думал. Мамка за завтраком ничего не сказала, да и одноклассники расспросами не донимали. Лишь Агнешка на перемене поинтересовалась: не я ли вломил Дюше.
     - Так и будем молчать?
     - У меня спарринг был, - выдал первую пришедшую на ум отмазку Саня.
     - Какой спарринг, Новиков? Не было у тебя вчера тренировки, я специально проверяла. А ты, Бурмистров, с лестницы упал?
     - С велосипеда, - пробурчал недовольный Пашка. Он бы обязательно придумал про лестницу, но учительница его опередила. Беда у Пашки с фантазией, прям совсем беда… если только дело не касалось рисования детородных органов в учебнике. Да и там, мягко говоря, веяло однообразием.
     - Значит упал с велосипеда, - задумчиво произнесла учительница. - И упал, на проходящего мимо Соломатина, так получается?
     - Не было никакого Соломатина, я это… в кусты.
     - Павел, скажи честно, ты когда последний раз на велосипеде катался?
     - Года три назад, когда с пацанами на рыбалку махнули.
     - Значит вчера ты не с велосипеда свалился, – вполне логично заключила Галина Николаевна.
     Пашка понял, что наспех слепленная легенда трещит по швам, поэтому затараторил:
     - Так это… я на нем и не ездил… я со стоячего.
     - Ой, дурак, - Саня схватился за голову.
     - Новиков, это не он дурак, это вы все - дураки, - вступилась за Пашку учительница. – Вам сколько лет, что до сих пор отношения на кулачках выясняете? Парни в вашем возрасте о будущем думают, за ум берутся и девушкам цветы дарят, а вы калечите друг дружку. Ну и чего этим добились, какой вопрос решили: кто в классе самый сильный?
     - Галина Николавна…
     - Что Галина Николавна? Или напомнить, красивые вы мои, что завтра анкетирование ко Дню Всех Влюбленных. И сколько девочек напишут ваши имена? Ответьте, только честно, кого предпочтут девушки: побитых хулиганов или галантных кавалеров, таких как Вячеслав Сабуров.
     Меня аж передернуло от прозвучавшей фамилии и ребра моментально отозвались болью. Кто мы – быдло обыкновенное, а Сабуров у нас элита, белая кость. И дело тут вовсе не в галантности: просто кому-то повезло родиться в семье известного дипломата.
     А Галина Николаевна тем временем продолжала. И про глупость нашу, нам же все и расписала, и про плохое будущее, если вовремя не остановимся и не возьмемся за ум, и про дружбу - про то, что разумные люди объединяются, а не делят класс на части, враждуя промеж собой.
     - О чем будете вспоминать на встрече выпускников лет через двадцать? Как морды друг другу чистили? Стыдно должно быть, ребята…
     Длинный монолог вымотал учительницу и она вынужденно взяла паузу на передышку. В наступившей тишине прозвучал осторожный вопрос Пашки:
     - Вы нас директору не сдадите?
     - Бурмистров, имей совесть… Я когда-нибудь вас сдавала? Неужели так ничему и не научились за восемь лет, - плечи учительницы опустились. И без того миниатюрная женщина, словно сжалась, уменьшилась в размерах. От потерянного взгляда, бездумно уставившегося в пустоту, стало не по себе.
     - Галина Николавна!
     - Идите уже…
     И мы пошли. В пустом коридоре остановились и замерли друг напротив друга: по одну сторону баррикад Дюшес, по другую - бывшие друзья-товарищи. Ну и я где-то посередине, засунувший руки в карманы и принявший самый независимый вид.
     - Еще раз рыпнешься, - зло процедил Саня.
     - Да пошел ты, - Дюша за ответом в карман не полез.
     - А ты, Синица, в следующий раз отбитыми ребрами не отделаешься. Только попробуй сунуться, куда не звали, - палец Сани-боксера указал мне на грудь.
     - Без сопливых разберусь, куда соваться.
     - Ну-ну… посмотрим. Я предупредил.
     Тяжелые шаги двух спортсменов стихли за поворотом, а мы остались стоять – одни в пустом коридоре.
      - Синица, а ведь он прав, ты чего сунулся?
     Еще один выискался. Я посмотрел на стоящего рядом Дюшу, на его разукрашенное лицо и хамить вдруг расхотелось. Вместо этого ответил:
     - Так было нужно.
     - Кому нужно? Я помогать не просил или рассчитывал «спасибо» услышать?
     - В задницу засунь свое спасибо.
     - Тогда чего в драку полез?
     - А ты чего за Тоньку вступился? – ответил я вопросом на вопрос. – Тоже как вроде не твое дело.
     - Ты не сравнивай, это другое. Тонька затурканная девчонка, а мне защитнички не нужны. Я сам за себя постоять смогу.
     Сказать – не сказать? То, до чего вчера додумался, пока бежал к месту драки. В голове все всегда складно звучит, а стоит открыть рот - сплошная ерунда получается. Но я все-таки попытался:
     - Дело не в тебе, и даже не в Тоньке… Я за себя дрался.
     Верхняя губа Дюши чуть заметно дрогнула. Трудно гримасничать с разбитой физиономией.
     - Синица, ты чё такое городишь? Тебя вчера случаем по башке не били?
     Били, но больше по рукам досталось. Они у меня теперь пятнисто-бардовой расцветки.
     - Делай, что должно.
     - Кому должно?
     - Себе, Дюша… В первую очередь себе.
     
     Весь следующий день двенадцатые классы гудели в предвкушении любовного анкетирования.
      «А вдруг свезет, и Людка, Машка, Светка выберет именно меня», – думали пацаны.
      «Неужели мы скоро будем держаться за ручку с Ваней, Петей и Мишей», – мечтали девчонки.
     Кто-то учился целоваться на фруктах, кто-то постигал азы секса, засматривая до дыр порнофильмы из личной коллекции. И только двенадцатому «В» было не до любви - у нас полным ходом шла война. До драк дело больше не доходило, а вот обмена «любезностями» и колкостями было хоть отбавляй.
     На переменах класс делился на два лагеря, рассаживаясь по разным углам. Линия фронта пролегала ровно посередине, обозначая территории и разделяя сердца.
     Всем давно было известно про чувства Спиридонова к Агнешке. Девчонка пускай и не из числа первых красавица, но ноги длинные на загляденье и попка с орешек, особенно когда обтянутая в спортивные шортики. Сам Димка был роста маленького, с короткими кривыми ногами, вот и компенсировал, мечтая о высокой волейболистке. И компенсировать ему еще долго, холодными зимними вечерами, с учетом последних событий. В прошлом месяце Спиридонов сделал прорыв в отношениях: пригласив девушку на обед в столовую, а теперь Ковальски в его сторону даже не смотрела. Зато смотрела на меня, делая вид, что внимательно слушает.
     На второй перемене девушка наклонилась ко мне и с самым заговорщицким видом поинтересовалась:
     - Кит, ты чье имя в анкете напишешь?
     - Твое.
     - Я серьезно.
     - Так и я серьезно.
     - Щас в лоб дам.
     Что за глупые вопросы, кого я мог написать? Ольку? Нет уж, спасибо - нагулялся за последние два года. Многие пацаны без девчонок обходились, некоторые даже не целовались ни разу и ничего, живут как-то. Вот и я проживу, о чем Агнешке прямо и заявил.
     - Дурак ты, Кит. Если одна непутевая девчонка попалась, это не значит, что на остальных крест нужно ставить.
     - К тому же она рыжая, - добавил с задней парты Дюша. И как только услышал – в классе сплошной гомон стоит.
     - А причем здесь рыжая? – не поняла девушка.
     - Ну знаешь, как в народе говорят, если чердак ржавый, то подвал всегда мокрый.
     Дюша едва успел увернуться от кулака, иначе ходить ему со вторым подбитым глазом.
     - Ты чего? – удивился он.
     - Еще раз услышу, убью, - пообещала Ковальски и добавила, – у меня маман рыжая.
     Действительно, толстая и неопрятная женщина, вечно распускающая слухи, была приемной родительницей Агнешки.
     - Я же пошутил, - тут же пошел на попятную Дюша.
     - За такие шутки в зубах бывают промежутки, - Ковальски погрозила кулачком и вновь обратила внимание на меня. – Короче, Кит, так нельзя. Ты обязательно должен написать чье-нибудь имя. Неужели никакой девчонки на примете нет?
     Я пожал плечами. За всю жизнь только две и было: толстая Дашка в шестом классе, с которой впервые поцеловался и та, имя которой вспоминать не хотел. Вон она, сидит с уродом Лощинским, о чем-то счастливо щебечет, а рука под партой на его коленке лежит.
     Агнешка поймала мой злой взгляд и сдвинулась чуть влево, закрывая обзор на любвеобильную парочку. Профиль Лощинского пропал из вида, зато появился анфас Спиридонова, наблюдающего за нашим с Ковальски общением. Парень от ревности места себе не находил, но поделать ничего не мог: разные лагеря - разный круг общения. А Агнешка словно специально дразнила несостоявшегося ухажера. Наклонившись ко мне, горячо зашептала:
     - Столько красивых девчонок вокруг, неужели выбрать не из кого? Та же Лерка, связующая команды.
     - Это которая сивая с кадыком? – снова подал голос Дюша.
     - Во-первых, Соломатин, тебя никто не спрашивает, а во-вторых, у женщин они тоже имеются. Анатомию надо лучше учить.
     - Да чего там учить-то, сиськи да письки.
     - Сиськи-письки, - передразнила Агнешка. – Что за детсадовская лексика? Тебе сколько лет, Соломатин? Пора бы уже запомнить, что у людей пенисы и вагины.
     Дюша счел за лучшее промолчать, и правильно сделал, потому как связываться с Ковальски себе дороже.
     Дюша промолчал, а Агнешка продолжила сосватывать мне белобрысую Лерку. Минуты три сватала, а потом расстроенно заявила:
     - Совсем беда с «В» классом. На День Влюбленных только три пары с гарантией.
     Интересно, кого она насчитала? Допустим, про Лощинского с Олькой давно всем известно, еще его величество Сабуров с Володиной. Сын известного дипломата оказывал недвусмысленные знаки внимания кукольной принцессе, и та их благосклонно принимала. Будут вместе, тут как ни крути. Но кто же третьи?
     - Алла и Дамир, - уверенно заявила Агнешка.
     - Ха! - выдохнул Дюша, не сдержавшись за нашими спинами.
     - Чего тебе «ха», Соломатин?
     - Аллочка лет пять Юнусова мурыжит. Он ей нахрен не сдался.
     - Осада города берет.
     В цитате фельдмаршала Суворова было про смелость, но я не отважился поправлять Агнешку. Она и без того была злой из-за вечных комментариев скучающего Дюши. В глазах огонь, в словах сталь – того и гляди, пробьет мячом над сеткой.
     - Забьемся?
     - Забьемся!
     - На что.
     - На «стогиговую» карту!
     Агнешка решительно протянула ладонь, а Дюша подвис. Его можно было понять: самая дешевая «соточка» шла от десяти рублей.
     - Сдрейфил?
     - Ничего я не сдрейфил. Синица, разбивай!
     Я ударил по сцепленным рукам одноклассников. Вышло не с первой попытки, потому как Ковальски буквально вцепилась в Дюшину ладонь.
     - И только попробуй с порнухой карту подсунуть, - прошипела она, неохотно разжимая пальцы.
     - Ты сначала выиграй, - пробубнил Дюша, который уже начал жалеть о том, что связался с девчонкой. Агнешка, она такая… боевая.
     
     Анкетирование ко Дню Влюбленных прошло быстро. Я отметил галочками нужные ответы, а в последней графе, требующей обозначить объект воздыхания, поставил прочерк. Хватит - наигрался в любовь, теперь пускай другие изопьют сию чашу горестей до дна.
     Последняя фраза принадлежала Галине Николаевне, а точнее классику современности Пилипчуку. Толстый роман мэтра был разобран на уроке литературы по косточкам - все умерли, всё безнадежно, а это значит можно бежать домой.
     Схватив давно собранный портфель, я припустил в сторону выхода, едва не столкнувшись в дверях с Бурмистровым. Паштет, несмотря на хромоту, успел выскочить первым. Еще и оскалился через плечо, словно говоря: «вечно ты проигрываешь, Синицын».
     Пашка такой Пашка. В начальных классах мы с пацанами часто спорили, кто раньше других до столовой добежит и первым займет место в очереди. С тех пор много воды утекло, а Бурмистров все продолжал играть: бегая по коридорам и расталкивая зазевавшихся первоклашек. Девятнадцать лет парню…
     Довольный собственными успехами, Пашка затопал в сторону раздевалки, а я направился в кабинет информатики, где стояли капсулы и ждал Маяк-17 – вечно мертвый город.
     Я помню, как все начиналось, когда во двор с выпученными глазами прибежал Копытин и захлебываясь, начал рассказывать: «пацаны, там такое… там крутяк привезли». В небольшой секции возле фудкорта открылся клуб виртуальной реальности на десять капсул. Постоянно ошивающаяся молодежь в торговом центре, ради интереса решила попробовать раз-другой – понравилось. Через неделю, уже была очередь из желающих, через месяц открылась новая секция на тридцать капсул, а через полгода компьютерные клубы стали множится как грибы после дождя: скупались первые этажи в домах, возводились с нуля целые павильоны. Как любил говорить наш историк, Армен Георгиевич, сработала невидимая рука рынка. Был бы спрос, а предложение всегда найдется.
     Но находились и те, кто не верил в экономическую историю успеха скромной студии из Екатеринбурга. Проводились целые расследования, в ходе которых за многочисленными ИП, содержащими сеть компьютерных клубов обнаружилась фигура некоего крупного бизнесмена, близкого к министерству обороны. Дескать он там с кем-то договорился, взял проект двадцатилетней давности, предназначенный для тренинга бойцов спецназа, завернул в красивую обертку и продал под видом игры.
     Подумаешь, армейские разработки… Всем давно известно, что именно военно-промышленный комплекс двигает науку вперед. Интернет, цифровые камеры, дроны и реактивные двигатели – все это появилось благодаря военным. Порою случайно, в виде побочного продукта, только кого это волнует, если конечный результат востребован.
     С Маяком-17 получилась ровно такая же история. Пресса пыталась раздуть пламя очередного скандала, но ничего не вышло, потому как крутая получилась игруха. Копытину, его брату и сотне других ребят было глубоко плевать на все тонкости и перипетии сюжета. Какая хрен разница, кто за разработкой стоял? Ради игры я готов был опрометью нестись с последнего урока и лежать в капсуле, пока не зарябит в глазах или Диана Ильязовна в приказном порядке не отправит домой. Разве мог еще месяц назад представить, что буду играть на халяву, да еще лежа в капсуле последнего поколения? Мечта, ставшая явью. И все было бы хорошо и замечательно, если бы не Василий Иванович…
     Такого напарника врагу не пожелаешь. Он и в обычной реальности был не подарок, а в виртуальной и вовсе превращался в монстра, точнее в монстриху, вечно крутящую фигуристой попкой. Я понимал, что Василий Иванович это не специально, и что походка персонажа заложена программой, но блин… до чего же сексуально.
     Диана Ильязовна постаралась на славу, поработав с настройками женского персонажа. Премиум-доступ предлагал огромный инструментарий для «кастомайза», нужно было лишь иметь фантазию и прямые руки. У нашей училки с руками был полный порядок, поэтому она и создала ЕЁ - настоящее произведение искусства: изящную девушку, с тонкими, едва уловимыми чертами лица. Любуешься высокой линией лба… аккуратным, аристократическим носом с горбинкой. Скользишь взглядом по ладной фигурке, где нет ничего лишнего, где каждый изгиб, каждая форма подчинена эстетике и природной грации.
     - Она не ходит, она парит над землей, словно лесная нимфа. Порождение лучезарного солнца и воздуха, чистого и прозрачного, как горный ручей. О, богиня! – воскликнул как-то капитан Кравцов. Если даже компьютерный бот не сдержался, то что говорить про людей.
     - Куда спешишь, красавица? – неслось привычное в спину. – Остановись, милая, скрась тоскливый вечер старым воинам. А мы тебе за это патрончиков отсыпем.
     - Я тебе сейчас скрашу, мудила. Так скрашу, что не патронами, а зубами сыпать начнешь.
     - И даже не приласкаешь?
     - По хребтине палкой!
     Что удивительно, по итогу все довольны: и Василий Иванович, выпустивший пар, и игроки, явно имеющие склонность к мазохизму. Почему мазохизму, да потому что ничем другим я объяснить это не могу. Кому в здравом уме может понравиться, когда орут и посылают матом. А здесь не просто нравилось, здесь целую легенду составили, согласно которой неприступная красотка в реальности была избалованной малолеткой, пытающейся самоутвердится в мире суровых мужчин. Это они-то суровые? Сплошь школота с гигабайтами порнухи, заныканными под матрасом.
      Наиболее любопытные подкатывали за разъяснениями, ну я и сказал правду, только мне все равно не поверили.
     - Взрослый дядька в реале? Чё в натуре? Да ты гонишь… Не один нормальный мужик не будет за соску играть. Боишься, что уведем?
     И чем больше я пытался убедить, тем меньше верили. Потому и расплывались суровые воины в улыбках и махали рукой, когда неслось в хабе звонкое девичье:
     - Разошлись, козлы, пока люлей не отвесил!
     
     Влетев в кабинет на всех парах, привычно поздоровался с учителем, и направился было в подсобку, как вдруг…
     - Никита, остановись.
     Диана Ильязовна выглядела недовольной. В последнюю неделю спокойного и рассудительного преподавателя словно злая пчела укусила – придиралась по малейшему поводу.
     - Сколько можно говорить, класс программирования – это не место для бега. Кабинет оборудован дорогой техникой.
     - Диана Ильязовна, я аккуратно.
     - Аккуратно, Синицын, это когда ходят, а не когда носятся сломя голову.
     Нет, с ней точно что-то случилось, и вряд ли это гормоны или низкое атмосферное давление. Раньше чай вмести пили, шутили и смеялись, а теперь она одна сидит в кабинете и даже от любимого песочного печенья отказывается.
     Неужели они… Да нет, быть такого не может. Сарбаева умная красивая женщина, зачем ей сдался безногий мизантроп? К тому же Василий Иванович противоположным полом не интересовался. Порою складывалось ощущение, что ему на войне не только ноги оторвало, но и причиндалы под самый корень. Он даже не смотрел в сторону женщин, а эти нелепые подкаты к Диана Ильязовне с помощью любимого песочного печенья, которое не поленился, отыскал в магазине. Это не было попыткой примирения на любовном фронте. Таким образом Василий Иванович пытался выбить разрешение на доступ к капсулам в ночное время. Но Диана Ильязовна твердо стояла на своем – не больше четырех часов в сутки. На все возмущения у нее был один ответ:
     - Василий Иванович, вам надо чаще бывать на свежем воздухе.
     - Что же вы так о моем здоровье печетесь, разлюбезная Диана Ильязовна. Школьная врачиха науськала?
     - Во-первых, у меня есть собственное мнение, а во-вторых, я вам не собачка какая, чтобы науськивать. Поэтому научитесь выбирать выражения, и думайте, прежде чем говорите.
     Нет, точно между ними черная кошка пробежала. Вчера Василий Иванович задержался в капсуле, так ему без предупреждения питание отключили. Всегда спокойная и рассудительная Диана Ильязовна, вела себя, словно обиженная девчонка.
     А хуже всего было то, что в качестве громоотвода противоборствующие стороны выбрали меня. По классу не бегать, на пол не крошить, в своих не стрелять, словно я не выпускник двенадцатого класса, а груша для битья. Но ничего, как только представится такая возможность, обязательно отыграюсь и снова в затылок выстрелю. Жалко только, второй раз на рикошет спишешь.
     
     Выслушав положенную лекцию, я клятвенно пообещал Диане Ильязовне больше не бегать. Открыл дверь в подсобку и, привычно закинув портфель на диван, осмотрелся – Василий Иванович уже лежал в капсуле. Недолго думая, скинул пиджак и кроссовки, и залез в соседнюю. До чего же удобный ложемент – не то, что в «Санрайзе», компьютерном клубе, который открылся прошлым летом в доме напротив. В дешевых капсулах вечно воняло кислым потом, а еще там было грязно: заляпанные стекла, повсюду пыль и крошки, налепленные жёвки.
     В отличии от клуба, в подсобке компьютерного класса за порядком следили: Диана Ильязовна лично протирала прозрачную поверхность, а Василий Иванович притащил маленький пылесос. Сам убирался и меня заставил… тоже мне, уборщик.
     Я захлопнул крышку, поправил темный экран перед глазами и вперед – в долгожданную виртуальную реальность.
     Мир наполнился яркими красками летней улицы, залитой солнечным светом. Вокруг гомонила толпа – в хабе ближе к вечеру всегда было оживленно. Не тратя времени на пустое, я сразу направился к капитану Кравцову и уже с порога заслышал знакомый девичий голос:
     -… три упаковки стандартных винтовочных и пачку девять-девятнадцать.
     - Свет очей моих, да где же я тебе столько достану, - сокрушался капитан. – У меня каждая товарная позиция на строгом учете, лишнего патрона не сыскать.
     - А ты получше поройся Алексей, может что и сыщется.
     Алексей?! С каких это пор капитан Кравцов стал Алексеем? Не веря собственным ушам, зашел в общую комнату и обомлел от увиденной картины. За столом привычно расположилась «непись» в виде холеного мужика в форме, а напротив него стоял… стояла девчушка. Обтягивающие шортики на лямках демонстрировали ноги идеальной пропорции длины. Белый топик подчеркивал грудь с торчащими под тканью сосками. А поза-то - поза, словно у модели эротических журналов. Если бы я не знал, что по ту сторону цифровой оболочки побитый жизнью мужик, непременно бы соблазнился, как соблазнилась и глупая «непись». Капитан Кравцов таки отыскал лишнюю пачку патронов Парабеллум, и выдал горькое, причитая:
     - Под трибунал пойду, красавица. И все только ради вас, чтобы лишний раз насладиться…
     Получив желаемое, красотка развернулась и зашагала на выход. Заметив меня, командным голоском произнесла:
     - Малой, за мной.
     Я и пошел следом, будучи не в силах оторвать взгляда от покачивающихся ягодиц - спасибо Диане Ильязовне, постаралась. В стандартных настройках было двадцать четыре варианта походки, а в премиум-доступе превиликое множество. Инструментарий позволял творить чудеса, играясь с векторами движений и центром тяжести.
     Мы вышли на мощенную булыжником мостовую и зашагали в сторону ближайшей таверны – небольшой трехэтажной гостиницы. Несмотря на скромные размеры, заведение вмещало всех желающих, благодаря условностям игрового мира. Имелась своя комнатка и у нас, с положенным стендом для оружия и ящиками, где хранилось всякое-разное: начиная от патронов и гранат, и заканчивая болтами с катушками.
     До таверны оставались считанные метры, когда дорогу нам перегородил здоровенный детина. Началось… Бугрящаяся мышцами рука вытянулась и толстый, словно сарделька палец ткнул в район девичьей груди.
     - А ты мне нравишься, - прорычал здоровяк, пытаясь изобразить радость. Бесплатной «физики» хватило лишь на подобие улыбки, остальные мышцы лица остались незадействованными.
     В отличии от здоровяка мимика девушки оказалась куда более подвижной. Она нахмурила брови, стиснула губы в полоску, и звонко произнесла:
     - А ты мне нет.
     Детина от подобного ответа распалился еще больше.
     - Дерзкая… люблю дерзких. Может сходим в рейд?
     - Пошел нахер.
     Подкачал синтезатор речи. Как бы Василий Иванович не пыжился, чего бы не говорил, все равно звучал сказочной принцессой.
     - Слышь, чего ломаешься, я тебе ствол задарю. Знаешь какой у меня калибр? Когда увидишь, закачаешься.
     - Челюсть сломаю, - все столь же звонко и по-детски мило, пообещала принцесса.
     Не-а, не сломает. В хабе игроки были не способны навредить друг другу – таковы правила игры, разве что проход могут загородить, ну и наговорить всякого. Борзые встречались крайне редко, обыкновенно просто глазели или свистели в спину, но сегодня нам «повезло».
     - А хочешь, я тебе деньжат подкину, - здоровяк все не унимался. Василий Иванович, нет чтобы обойти препятствие, и двигаться дальше своей дорогой, встал напротив и принялся таращится голубыми глазищами. Диснеевская принцесса, мать его…
     Посмотришь со стороны, сплошной контраст: огромный бугай с уродливо раздутыми буграми мышц, и хрупкая девчушка, буквально дышащая ему в пупок. Это в игре, а в реальности напротив битого жизнью мужика замер прыщавый юнец, натирающий мозоли на виртуальных красоток. Может прямо сейчас этим и занимался, скинув контроллер с правой ладони. То-то так хрипит.
     - Нам пора идти, - попытался я достучаться до разума Василия Ивановича, но тот даже не шелохнулся. Уверен, сейчас жмет подряд все сенсоры, пытаясь навалять стоящему напротив противнику. И ведь знает, что бесполезно, упертый…
     Пришлось заходить с козырей.
     - У нас времени, два часа.
     - Как два? – моментально отреагировала девчушка. – Должно же четыре!
     - Так сказала Валькирия.
     - Какого хера?!
     - Подробности в номере.
     Здоровяк еще пытался заигрывать, но тщетно – девчушка обогнула преграду, и чуть-ли не вприпрыжку понеслась в сторону таверны, собирая восхищенные взгляды публики.
     Для чего физику груди в игре сделали, непонятно.
     
     Разумеется, по поводу двух часов я соврал. Ничего такого Валькирия, то бишь Диана Ильязовна, не говорила. Приходилось обманывать и идти на жертвы, потому как вразумить иначе Василия Ивановича не получалось.
     Он бы до сих пор стоял и пререкался - честное слово, как баран на новые ворота. И ведь взрослый мужик, в реальности рассуждал здраво, а стоило погрузиться в вирт и начинал вести себя, словно избалованная девчонка: вечно всем дерзил и пререкался. Неужели цифровая оболочка способна повлиять на психику?
     - Соврал значит, - заявила замершая напротив девчушка. - А ты не охренел ли часом, Малой?
     Черт эти сиськи… не могу не смотреть.
     - Василий Иванович, сами посудите, сколько я нам времени сэкономил.
     - Это не тебе решать. Кто старший в команде?
     Ну все, понеслась телега по кочкам, груженая дерьмом и навозом. Пришла пора выкладывать второй козырь.
     - Три часа, сорок две минуты…
     - Что?
     - Уже сорок одна. Чем дольше пререкаемся, тем меньше времени на игру.
     Девчушка постояла пару секунд, «поизучала» меня абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядом. И вдруг начала раздеваться. Лямки шортиков соскользнули с плеч, на пол полетел топик, обнажая два шарика без ореола сосков. То, что под одеждой выглядело как грудь, без оной смотрелась безликой выпуклостью, способной вызвать возбуждение лишь у самого отъявленного фантазера.
     - Василий Иванович, вы чего?
     - Чего-чего, не видишь - переодеваюсь. Или прикажешь в рейд в этих тряпках идти? Ими разве что тупоголовых ботов разводить – ни карманов, ни защиты.
     - Теперь понятно, чего вы так вырядились, Василий Иванович. Капитана Кравцова решили соблазнить.
     - Не соблазнить, а развести, - поправила девчушка, – и пачка Парабеллум, как с куста. Учись, Малой, пока живой.
     Было бы чему учиться. Я вздохнул и на всякий пожарный отвернулся. Девичья грудь может и не поражала воображение, а вот попа… Особенно когда выпрыгивала на волю из тугих шорт.
     Лучше бы над физикой оружия поработали, господа разработчики.
     
     Седьмой уровень игры въелся в подкорку сознания. Слишком много часов было потрачено на его прохождение. Долгих часов лежки в капсуле, пропахшей дешевым пластиком и потом.
     Уровень, в самом начале которого оказываешься перед закрытыми воротами. Высокие створки из гладкого серебристого металла и длинный забор, который не перепрыгнуть, и не обойти. Сенсорная панель мигает красным, информируя об отсутствии кода доступа. И где искать?
     Ближайшая парковка будет буквально усыпана трупами, словно зовущими игрока: «поройся, обыщи нас». Увы, ключ-карты у них не нет, зато найдется масса других полезных вещей - настоящее раздолье для «лутомана».
     Если не станешь тратить драгоценное время на поиски, а сразу направишься вдоль стены направо, то рано или поздно наткнешься на мобильную лабораторию с десятком «бегунов» внутри. Трое из них притаились на потолке и валили с первого удара когтистой лапой. Поэтому стоит быть крайне осторожным, переступая порог.
     В самой лаборатории помимо пробирок, микроскопов и образцов тканей находится планшет с полезной информацией. Из документов можно узнать, что ключ доступа хранится у некоего Директора, на последнем этаже высотки. Небоскреб находится легко и просто, стоит лишь открыть дверь лаборатории и выйти на порог. Темный шпиль здания торчит острой иглой на фоне багровеющего неба. Величественная и одновременно пугающая картина, не предвещающая игрокам ничего хорошего. Собственно, так оно и будет.
     Что бы заполучить ключ-карту, придется пройти сквозь толпу монстров и аномалий: грызущих, пережевывающих и растворяющих в секрециях желудочно-кишечного тракта. Благо, скоростные лифты значительно сократят путь до кабинета директора. Прорвавшись с боем до пункта назначения, найдешь карту в одном из шкафчиков массивного стола, а вот дальше начинается самое интересное, потому как все что было до этого, даже не сказка, лишь присказка: небольшое вступление перед основным повествованием.
     Во всем здании внезапно пропадает электричество. Гаснет свет, перестают работать лифты, а ты находишься на пятьдесят шестом этаже высотки, забитой под завязку монстрами. Я сбился со счета, сколько раз мы умирали в этом гребаном небоскребе, в кромешной темноте, полной страхов и ужасов. Вокруг все рычало и хлюпало, мечтая добраться до сочного человеческого мяса, а ты палишь из всех имеющихся стволов и думаешь: «да разве такое возможно»?
     Нет, невозможно. Пробиться к выходу используя тактику лобовой атаки еще никому не удавалось: по крайней мере я об этом не слышал. Разработчиками было предусмотрено несколько вариантов обходных путей: начиная с лифтовой шахты, по которой можно было спуститься, используя альпинистское снаряжение и заканчивая распределительным щитком на крыше, позволяющем включить питание. Правда, для этого понадобится победить сверхсложного босса и найти парочку запчастей в виде модульных реле.
     Мы с пацанами решили пойти по первому пути, благо имелся опыт в использовании альпинистского снаряжения. Но силенок не рассчитали: Копытина зажевала амеба, поглотив вместе с тросом и крюком, а Костик сорвался вниз, напоровшись на одну из щупалец медузы.
     Я, зажатый в угол между четырнадцатым и пятнадцатым этажом, был вынужден выпрыгнуть в окно. Натянутая веревка позволила избежать столкновения с землей, а быстрые ноги вкупе с хорошей реакцией дали возможность добежать до заветных ворот, где я и воспользовался доставшейся кровью товарищей картой.
     Так прошлою зимою был пройден седьмой уровень. С трехсотой попытки, если не с тысячной.
     Выслушав длинную историю моих злоключений, симпатичная девчушка забавно сморщила носик и заявила:
     - Малой, я в окно сигать не стану.
     - Тогда щиток на крыше?
     - Нет… нет времени обыскивать этажи в поисках реле.
     Я ждал продолжения, но спутница и не думала объясняться. Вместо этого сексуально нагнулась, демонстрируя изгибы цифрового тела. Я знал, что Василий Иванович это не специально, просто алгоритмы движения…
     - И? – произнес я, внезапно севшим голосом.
     - Еще бы пачку винтовочных. Видишь ли, нету у него, - проворчала девчушка, крутя ягодицами то вверх, то вниз. – Жопой он их что ли жрет, этот капитан Кравцов.
     - Василий Иванович, я про другое. Как уровень проходить будем?
     - Как-как, каком кверху.
     - Василий Иванович, я серьезно!
     - Малой, так и я не в игрушки играю, - девчушка распрямилась, и я наконец смог спокойно выдохнуть. Уж очень поза была соблазнительной: не сгибая ног в коленях, нагнувшись до самого пола. – Я тут по форумам потыкался, кое-чего поискал. Короче, будем использовать напалм.
     - Чего? – не понял я. – Василий Иванович, какой напалм? У вас что, вьетнамские флешбэки?
     - Нету у меня никаких фрэшбеков, а есть огромное желание пройти уровень с первой попытки. Народ пишет, что на сорок седьмом этаже находятся ранцевые огнеметы. Топлива хватит, чтобы спуститься вниз без проблем.
     - А вы в курсе, что аномалии огня не боятся?
     - Аномалии обойдем, монстров поджарим. Не ссы, как-нибудь прорвемся.
     - Василий Иванович, это ваше как-нибудь вечно боком выходит.
     - Малой, опять ноешь? И ноешь, и ноешь, как сопливая девчонка, - бездонные голубые глаза уставились на меня, а носик смешно сморщился.
     Сопливая девчонка… кто бы говорил.
     
     Начало седьмого уровня прошло как по маслу. Без проблем дошли до ворот, а оттуда до мобильной лаборатории рукой подать. Зачистили внутренние помещения с помощью парочки светошумовых и одной обоймы. Отыскали необходимую информацию на планшете и направились прямиком к высотке.
     И вот здесь начались странности - холл здания оказался абсолютно пустым: ни трупов, ни мертвяков. Не было даже прозрачных жгутов, преграждающих путь к скоростному лифту.
     Я раз за разом забрасывал спиннинг - катушка дребезжала, разматывая леску, а улова все не было. Не клевала даже мельчайшая амеба, что совсем странно.
     Стоящая рядом девчушка корчила недовольные рожицы. В конце концов не выдержав, забрала у меня снасть, и со словами «учись, малой», забросила комету к самой кабинке лифта. Гайка с глухим звуком ударилась о плитку пола и покатилась бы дальше, но помешал длинный хвост.
     - Убедились? – не выдержав, произнес я.
     - Ничего не понимаю, - девчушка задумчиво уставилась в потолок. – На форумах пишут, что перед лифтом «растяжка», а у крайней левой кабинки медуза.
     - Вы бы меньше форумы читали, Василий Иванович, там и не такое напишут. Количество и качество монстров разнятся в зависимости от состава группы, наличия оружия и тупого рандомайза.
     - Кто это тупой? – переспросила девчушка певучим голоском.
     - Я говорю, дело случая. Это как лотерея, никогда не угадаешь, кого встретишь за углом. Да чего объясняю, вы и сами знаете: сколько раз уровни перепроходили и каждый раз все по-новому. Монстры постоянно меняются.
     - Меняются – это да, но чтобы совсем без них обходилось… Странное здесь творится.
     Ну наконец-то, дошло, спустя долгих десять минут ворчания и нравоучений.
     - Разработчики не играют в поддавки, это не в их правилах, - продолжил я рассуждать, закрепляя эффект. - Они не стремятся облегчить жизнь игрокам, скорее наоборот, пытаются всячески усложнить.
     - И что ты хочешь сказать?
     - Впереди ловушка.
     Девчушка издала странный звук, больше похожий на фырканье.
     - Малой, все это здание одна сплошная ловушка. Вот скажи, существуют другие варианты раздобыть ключ-карту, кроме того, как зайти внутрь?
     - Нет.
     - Ну а чего тогда сиськи мнешь – вперед, двигай к лифту.
     Сложно с ней… точнее, с ним. Образ молодой девушки действовал на психику старого мизантропа самым разрушительным образом. Говорят, что у представительниц противоположного пола, обладающих эффектной внешностью, скверный характер. А мужики, они нет… они не такие. И вот, пожалуйста, наглядный пример. Дали одному пару сисек, и что в итоге? Василий Иванович и без оных был не подарок, а с ними так и вовсе берега потерял, уплыв в сторону океана.
     Нам нельзя торопиться - необходимо взвесить все за и против, придумать новую тактику, может даже по лестнице подняться. Но Василий Иванович сказал лифт, значит идем в лифт.
     Когда табло показало цифру пятьдесят шесть, заиграла приятная мелодия. Двери кабинки гостеприимно распахнулись, и мы вышли в длинный коридор, выстеленный ковром. Спутница тут же не преминула пошутить по данному поводу:
     - Малой, мы с тобой как звезды.
     - Какие звезды? - не понял я.
     Маленький пальчик указал вниз, а тонкий девичий голосок произнес нараспев:
     - Свет ламп над головой, под ногами красная ковровая дорожка… Не догоняешь?
     - Василий Иванович, чтобы ваш юмор догнать, нужно быть глубоко за сорок.
     - Много ты понимаешь, - девчушка явно обиделась. Нижняя губа дернулась и слегка оттопырилась, словно у маленького ребенка.
     Нет, надо будет поговорить с Дианой Ильязовной. Попросить, чтобы убавила настройки лицевой анимации, а то порою странные ощущения возникают.
     До кабинета директора добрались без приключений. Я несколько раз забрасывал спиннинг, а Василий Иванович пластался по полу, высматривая малейшие колебания воздуха - ничего. Из странного разве что шелест песка, тонкими струйками сбегающего по стенам. Он не исчезал, не уходил в никуда, а скапливался барханами вдоль плинтуса, да растекался ручейками по ковровой дорожке, образуя настоящие лужи, шуршащие под подошвами ботинок.
     Интересно, какую мысль пытаются донести разработчики? Здание настолько ветхое, что буквально рассыпается на глазах? А может пришло время для очередной аномалии, и на крыше поджидает песочный демон?
     Возле массивных створок наш небольшой отряд замер. Девчушка забавно повела носом, словно принюхиваясь. И наконец прошептала:
     - Давай.
     И так у нее это сексуально вышло, что аж мурашки пошли по телу. Нет, ни цифровому, а самому что ни на есть настоящему, покоящемуся в ложементе.
     Толкаю дверь и первым захожу внутрь. Вожу коротким стволом автомата из стороны в сторону, ожидая подвоха и… снова ничего.
     Я прекрасно помнил, что в прошлый раз над большим дубовым столом висела гигантская амеба, стреляющая ложноножками на добрые десять метров, а в дальнем углу лежало растерзанное тело хозяина кабинета, которое внезапно оживало, стоило повернуться к нему спиной. Но то было тогда, а сейчас разве что песок шуршал по стенам.
     - Малой, хлеборезку прикрой или забыл, зачем пришли? Я за картой, а ты на контроле, - распорядилась девчушка и покачивая бедрами, направилась к противоположной стене. Спустя несколько секунд она во всю громыхала дверцами многочисленных шкафов. Выкидывала на пол стопки бумаг, канцелярские принадлежности, вытряхивала из коробочек мелочь.
     Может сказать, что ключ-карта в нижнем ящичке стола? А смысл, с тех пор многое изменилось: появился песок, исчезли монстры и аномалии. Неужели разработчики прислушались к жалобам игроков и снизили сложность? Ага, как же, два года не прислушивались и вдруг решились… Очень странно.
     Я подошел к окну и посмотрел вниз, на простирающийся под ногами мегаполис. С высоты пятьдесят шестого этажа город выглядел живым: высокие стеклянные здания, играющие бликами света на фоне заходящего солнца, зелень садов и парков, запруженные транспортом улицы. Автомобили никуда не спешили и не двигались, замерев в вечной пробке. Маяк… Кажется именно так назывался химкомбинат в Челябинской области, где произошла первая в истории человечества техногенная катастрофа, связанная с радиацией. Своими масштабами уступающая только Чернобылю и Фукусиме.
     Наш историк, Армен Георгиевич, рассказывал о Кыштымской аварии и о том, что спустя неделю случился инцидент с реактором в одном небольшом городке Англии, названия которого я так и не запомнил.
     Двадцатый век был полон неприятных сюрпризов, связанных с мирным атомом, а век двадцать первый запомнился сплошной чередой экономических кризисов. И кажется, рвани все реакторы разом, человечество не обратило бы ни малейшего внимания. Людей интересовали исключительно цены на топливо, курсы валют и стоимость драгметаллов.
     Маяк-17… интересно, что этим названием хотели сказать разработчики? Пытались напомнить об опасности мирного атома или просто красивое название? Скорее всего последнее, потому что случившийся инцидент никоим образом не касался радиации. Был крупный НИИ, проводивший исследования опасного вируса. В какой-то момент все пошло наперекосяк, произошли первые заражения людей и на улицах появились мутанты, отдаленно напоминающие зомби. Вот только причем здесь аномалии, не понятно.
     Струйка песка, кривой змейкой проскочившая по стеклу, отвлекла от размышлений. Я опустил глаза и увидел, что стою по щиколотку в бархане.
     - Очень смешно, - пробормотал я, - они решили нас сверху пустыней засыпать?
     Копошение в углу прекратилось, и голубые девичьи глаза внимательно уставились на меня.
     - Ты его тоже видишь?
     - Кого его?
     - Песок.
     Голос девушки прозвучал тихо, чутка надтреснуто. В какой-то момент показалось, что я узнаю эти нотки - сухие, скрежещущие, словно крупинки мельчайшего кварца под ногами. Именно так разговаривал Василий Иванович, без тонких настроек и синтезатора речи.
     - Да, вижу, - ответил я, не задумываясь.
     И только тут до сознания дошел смысл произнесенных слов: «ты его тоже…».
     Стоп, что значит тоже?

Глава 6 - Василий Иванович

     Недосып до добра не доведет. Это в двадцать лет можно гулять до рассвета, а потом ехать в институт и отсиживать три пары подряд. После тридцати подобный трюк провернуть куда сложнее: тело не слушается, а в голове сплошной туман, рождающий полубредовые мысли. Тот же Мамон после суточного дежурства бегал и ловил сусликов, погрызших заныканный сухпаек. Меня же мучал песок.
     Галлюцинаций как таковых не было, но вот ощущение легкого покалывания донимало, особенно по ночам, когда лежал в кровати. И этот запах… Да, треклятый песок имел запах, отличный в разное время суток: утром тянуло пылью и прогорклой плесенью, а на закате ноздри улавливали ароматы степных трав и пряных специй.
     Док уверял, что никакие это не приправы, а земля, пропитанная мочой мелких животных. Вечером грунт в саванне активно остывал, отдавая в атмосферу вместе с теплом все, что успело накопиться за день. После сказанного романтики заметно убавилось. Ее и до этого было немного, а Док, скотина циничная, последние крохи забрал, потому как наслаждаться на закате ароматом заморских трав – дело одно, и совсем другое – дышать ссаниной сусликов.
      Прав был Док или нет, кто же теперь разберет… Только с тех пор донимали меня гребаные песчинки, привезенные в складках одежды с черного континента: кололи, шуршали, сбегая по стенам тонкими струйками, образуя целые барханы. Приходилось вставать и включать свет, убеждаясь в отсутствии пустыни в собственной квартире, а после ложиться и переживать все по новой. Алкоголь и снотворное не помогали, придавая наваждению новых сил. Невидимый песок набивался в простыни и наволочку, проникал в поры, оседая в легких густой взвесью, мешая нормально дышать. Чертова африканская жара – горела… горела изнутри.
     В поисках прохлады я сползал на пол. Подсовывал под голову скомканные штаны и сворачивался клубком. Если и эта мера не помогала, тогда наливал ведро воды и начинал драить скрипящий от чистоты линолеум. Влажная уборка в два часа ночи - тот еще дурдом, но по-другому нельзя, по-другому от песчинок не избавишься.
     В последнее время песок начал донимать и в капсуле. Не то чтобы колол - шуршал, зараза, постоянно, забивая ноздри знакомыми ароматами. Я физически ощущал наличие песчинок: на мертвых улицах города, в виртуальных домах и зданиях. Краем глаза видел рыжие лужи саванны, расплывающиеся по поверхности асфальта. Тонкие ручейки, сбегающие по потрескавшимся стенам.
     Кажется, Малой что-то такое подозревал, потому как странно таращился в спину. Может сесть и поговорить с ним? О бзиках… о галлюцинациях.
     Нет… все пройдет, обязательно пройдет. Когда окончательно отпустит жаркое лето и выпадет первый снег.
     
     В очередной раз вышел на работу не выспавшимся. Запустил автоматизированную программу уборки и привычным маршрутом направился в кабинет «программирования». Поздоровался с молодой учительницей и проковылял до подсобки. После нашего последнего разговора многое изменилось и, увы, не в лучшую сторону. Вроде бы не хамил, не грубил, но Диана Ильязовна явно обиделась, и теперь всячески старалась это продемонстрировать: пустым взглядом, сухим пожеланием «доброго утра», а то и вовсе – игнорированием.
     Я честно пытался сгладить углы, но то что прокатывало в молодости, переставало работать в старости. Купленное в подарок печенье больше не вызывало теплой улыбки, а помощь в перемещении ящиков с одного стеллажа на другой удостаивалось лишь легкого кивка.
     Обиделись мы… ну и подумаешь. Некогда Василию Ивановичу утешательствами заниматься, впереди ждал седьмой уровень.
     
     Модульную лабораторию зачистили быстро, и до высотки дошли без проблем, а вот внутри здания меня конкретно накрыло. Запах пыли буквально забивал ноздри. Струйки песка тонкими ручейками сбегали вниз, просачиваясь сквозь пластиковые панели. Его было так много, что вдоль плинтусов образовались целые барханы. Я натурально видел! Мог оставить отпечаток и даже коснуться пальцами… То, что в реальности мерещилось, в виртуальности превратилось в самую настоящую галлюцинацию.
     В первые секунды сознание охватила паника: захотелось сдернуть с головы шлем и выскочить из капсулы наружу - но нет, глубокий вдох и выдох. Это всего лишь игра, а песок… да и хрен бы с ним, с песком. Главное - не акцентировать внимание, и наваждение отступит. Данное правило срабатывало тысячу раз, и должно было сработать в тысячно первый, только трудно не смотреть, когда оно шуршит, скользя по стенам и тебе уже по щиколотку.
     До кабинета Директора добрались без проблем. Малой заметно нервничал, ожидая подвоха со стороны разработчиков. Слишком легко и просто все получалось: не было монстров в холле, исчезли аномалии и полупрозрачные щупальца. Пацан и во мне пытался посеять зерно сомнения, только вот Василию Ивановичу не до этого. Василий Иванович слишком много сил отдавал борьбе с глюками.
     Последний этаж, финишная прямая… Открываем массивную дверь и заходим внутрь. Первое, что бросается в глаза - панорамное стекло, демонстрирующее виды мертвого города. По центру возвышается массивный дубовый стол, частично засыпанный песком, а частично заваленный бумагами. В углу валяется труп хозяина кабинета: то ли убил кто, то ли сам пустил пулю в висок. Ключ-ключ… где-то здесь должен быть ключ.
     Два шкафа оказались забиты канцелярской мелочью. Я торопился, вытряхивая содержимое ящичков наружу. Проводил пальцами по завалам, пытаясь вычленить из груды бесполезных вещей ярко-красную карту доступа. До третьего шкафа с трудом добрался, вытащив ноги из-под набежавшего песка.
     - Очень смешно, - пробормотал Малой, созерцавший пейзаж за окном вместо того, чтобы прикрывать спину. - Они решили нас сверху пустыней засыпать?
     Я замер от неожиданности, решив, что ослышался.
     - Ты… ты его тоже видишь?
     - Кого его?
     - Песок.
     - Да, вижу, - искренне удивился Малой, - а что в этом странного?
     Действительно, что… Если галлюцинацию видят двое, значит никакая это ни галлюцинация, а самая что ни на есть реальность.
     Я опустил глаза и вздохнул, наблюдая ладони, полные песка.
     - Где прошлый раз допуск хранился?
     - Что, Василий Иванович, надоело капаться?
     Вот есть люди разумные, склонные к наукам, а есть абсолютно необучаемые, им что в лоб, что по лбу - бесполезно. Синицын как раз из числа последних. Сколько раз просил говорить по существу, но нет – мы будем язвить и острить, пока по горло не засыплет.
     Уловив мой молчаливый посыл, пацан-таки соизволил ответить:
     - В нижнем ящичке стола.
     - А сразу нельзя было сказать, чтобы Василий Иванович не ползал на карачках?
     - Я пытался, но вы велели заткнуться.
     - Малой, не беси…
     - Но вы сами приказали.
     Да, приказал… спину прикрывать, а не в окно пялится, изображая обиженного. Устроить бы пацану взбучку, но какой в том смысл? Только время зря потрачу.
     Выбросив из головы лишнее подошел к столу и продолжил прерванные поиски. Малой оказался прав: ключ-карта лежала в нижнем ящике стола.
     - Василий Иванович, подождите!
     - Чего еще?
     - Карту не берите!
     Поздно, красный пластик перекочевал со дна ящика в карман разгрузки.
     - Ну все, - обреченно заявил пацан, - сейчас начнется.
     И вскинул автомат, направив ствол в сторону распахнутой двери. Я же на всякий пожарный затаился за дубовым столом, достав пистолет из поясной кобуры.
     Световые панели дрогнули раз-другой, и… продолжили гореть мягким ровным светом.
     - Василий Иванович - труп! Следите за трупом!
     Тело бывшего директора продолжало лежать в углу, не подавая признаков жизни. В здании царила мертвая тишина. Только шелест песка напоминал о себе, тонкими ручейками сбегая по стенам.
     - Малой, может ты чего напутал?
     - Нет, не мог я... Мы этот уровень раз сто перепроходили. Когда карточку берешь, срабатывает триггер: в здании выключается свет и труп директора оживает. И… и монстры отовсюду лезут, сразу через двери начинают ломиться. Здесь еще можно отбиться, а дальше начинается сплошное месиво. С потолка панели выламывают, прямо на голову прыгают и…
     - Уходим, - оборвал я не в меру разговорившегося пацана. Первым выскочил в пустующий коридор - под ботинками захрустели крупинки кварца. Барханов заметно прибавилось, так что местами приходилось не бежать, а брести, с трудом поднимая увязающие в песке ноги.
     - Василий Иванович, лифт! Лифт не работает! – неслось мне в спину.
     Да какой не работает, когда работает - панель вызова горела мягким зеленым светом. Я нажал на кнопку, и створка кабинки неохотно отползла в сторону, вывалив наружу светло-рыжую массу песка.
     - Лезь давай.
     - Василий Иванович, может по лестнице?
     - Кому сказано, лезь!
     Синицын поводил стволом автомата вверх-вниз, но в лифт зашел. Аккуратно переставляя ноги, как обыкновенно делает кот на незнакомой территории. Я же осторожнчать не стал и ввалился следом, нажав на первый этаж.
     Кабинка покачнулась и издав тихое «пыф-ф» на прощанье, закрыла двери. На электронном табло замелькали цифры, отмечая стремительное движение вниз. Из зеркальной стены напротив уставилось изображение нахальной девчонки. Странное дело, но я уже вроде как сроднился с ней и даже начал привыкать к новому образу. Воспринимал ее ни как свое альтер-эго, а как младшую сестренку, веселую и ловкую, способную раскрутить капитана Кравцова на дополнительную пачку патрон. Палец ей в рот не клади, откусит по самый локоть. Уж больно шустра малявка.
     В кабинке тренькнул, и на панели загорелась цифра один – все, приехали. Створки с трудом разъехались, выпуская наружу скопившийся песок. Пацан, а следом и я, выбрались в холл, наполненный бесконечным шуршанием, словно тысячи змей ползали по стенам.
     - Василий Иванович, погоди, проверить надо.
     Малой потянулся было за спиннингом, но я остановил его:
     - Вперед!
     - А вдруг аномалии?
     - Нет здесь ничего.
     - А вы откуда…
     - Оттуда. Двигай вперед, а я прикрывать буду.
     - Почему это вы прикрываете?
     - Потому что не хочу, чтобы снова в затылок рикошетом попало. Еще вопросы будут - нет? Ну и отлично, тогда ветром дуй, пока к херам не засыпало.
     Мы выбрались из песочного небоскреба и нисколько не заботясь о скрытном перемещении, ломанулись к воротам. Бежали напрямки, по пустынной улочке, по заставленной машинами магистрали, и мостику, перекинутому через монорельс. И хоть бы одна завалящаяся амеба…
     Не встретив сопротивления, наша парочка вскоре оказалась у цели. Малой завертел коротким стволом, выискивая потенциального противника. Я же, не тратя времени на пустые сомнения, засунул карту в приемное отделение. Внутри механизма хрустнуло, пискнуло, после чего дисплей загорелся зеленым цветом извещая, что доступ разрешен.
     Мир вокруг посерел, а перед глазами возникло системное сообщение:
      «Уважаемые игроки, вы прошли седьмой уровень с рекордным показателем 01:19:32. Администрация «Маяка-17» благодарит за проявленный интерес к игре. Вы продемонстрировали профессиональные навыки и высокий уровень мастерства, выполнив неимоверно трудные задачи. В награду за успехи ваша команда награждается премиальной суммой в размере 5 000 рублей».
     Свет моргнул перед глазами и окончательно погас – все, наигрались на сегодня. Пальцы потянулись к голове, стягивая шлем с мокрых от пота волос. Схватившись за прорезиненный край, я с трудом поднял собственное тело. Справа хлопнула крышка – это пацан выскочил наружу.
     - Василий Иванович, охренеть, - чуть не заорал он вовсю глотку, – пять тысяч!
     - Тихо, - зашипел я на него.
     - Василий Иванович, но это же пять тысяч. Офигеть, сколько можно всего купить…, - пацан замотал головой, словно не веря в случившееся. – Мы же мировой рекорд побили! Пацанам скажу, не поверят.
     - Ты языком трепать пока погоди.
     - Но…
     Но я уже не слушал, захромав в сторону выхода. Нехорошие подозрения одолевали на сей счет, и только одна особа могла их развеять.
     Девушка сидела на рабочем месте, привычно шелестя клавишами ноутбука. Заслышав шум, она подняла голову и тут же спешно прикрыла крышку.
     - Беспокоитесь, Диана Ильязовна? – выдал я самую радушную улыбку из имеющихся. - Вечно волнуетесь в моем присутствии, экран торопитесь закрыть. Может покажете, что там у вас?
     Едва заметная морщинка пролегла меж тонких бровей. Красивые глаза девушки сузились, выражая крайнюю степень недовольство.
     - Содержимое моего компьютер вас не касается.
     - А мне кажется, что касается, - все со столь же очаровательной улыбкой изрек я. – Позвольте одним глазком заглянуть в системный трей. Уж очень интересно, какие программы висят в нем прямо сейчас.
     - Повторяю, это не ваше дело, - голос девушки едва заметно дрогнул.
     За спиной послышались шаги - Синицын вышел из комнаты и теперь с интересом наблюдал за разворачивающимися событиями.
     - Малой, - обратился я к нему, - напомни, с помощью каких программ записывают потоковое видео?
     - Это глядя какое, - полез в дебри пацан, - если вас интересуют телевизионные трансляции, то лучше всего использовать восьмой «мэйкер». Он оперативки жрет меньше и функционал в обращении простой. А если…
     - Речь идет об игре, - перебил я не в меру разговорившегося пацана.
     - Тогда «Скаут», а лучше «Шань-гин», она меньше систему загружает.
     - «Скаут» или «Шань-гин», - задумчиво протянул я. - Уважаемая Диана Ильязовна, что-то мне подсказывает, одну из этих программ вы и используете, записывая видео с капсул.
     Ни один мускул не дрогнул - скульптуру бы лепить с такого лица. Только глаза Валькирии потемнели грозовым небом.
     - Диана, расслабьтесь, я же вас ни в чем не обвиняю. Ну подбил профессор Гладышев на очередную авантюру, с кем не бывает. Илья Анатольевич он такой, он без мыла в жо… манипулятор, одним словом. Его тень с самого начала маячила за всей этой историей. Профессор подговорил вас, убедив в необходимости терапевтический мер в отношении Василия Ивановича. Я прав?
     Тонкие пальцы девушки, лежащие на гладкой поверхности ноутбука, нервно сжались.
     - Можете не утруждаться с ответом, и без того знаю, что прав. И запись игрового процесса ведете и материалы ему передаете… Вы что ж думаете, Василий Иванович наивный чукотский юноша, не понимает, откуда ветер дует? Столичная профессура который месяц мозги выносит, мечтая добраться до глубин моей черепной коробки. Уж извините за подробности, но у Ильи Анатольевича натуральным образом стоит на меня… на таких как я. Работу он научную пишет по посттравматическому синдрому.
     - Вы уже упоминали об этом, - сухо заметила учительница.
     - Когда?
     - В прошлом месяце.
     - Да? Ну простите, иногда повторяюсь… Всё же интересно понять, вас-то он чем зацепил? Рассказывал плаксивые истории про бывших военных или травил любимую байку про взгляд в две тысячи ярдов? (примечание автора – выражение, обозначающее боевую психологическую травму.Впервыетермин появился в журнале Life после публикации репродукции с картины художника Томаса Ли).
     - Я видела его… этот взгляд, - тихо произнесла девушка, - на фотографиях, на видео и... у вас.
     Ах ты ж, зараза такая, Илья Анатольевич… манипулятор очкастый. Знаешь, как девчонок на свою сторону привлечь. Бабы они что, они по натуре своей существа жалостливые: скулящего кутенка покажи, всю ночь плакать будут. Или фотографию солдата, только что вышедшего из пекла боя. Понятно, что взгляд у бойца будет «охреневающий», как и у любого другого человека опасной профессии. Вон, пожарные охреневают не меньше нашего, только их психическим здоровьем почему-то никто не озаботился. Может причиной всему злосчастные бабки? МЧС контора бедная, с нее много не возьмешь, а вот с министерства обороны - пожалуйста… Главное, болячки не забывай придумывать, и лечение, чтобы непременно дорогостоящее.
     - Если вы все знаете, тогда чего хотите от меня? – задала девушка главный вопрос. – Удалить последнюю запись игровой сессии?
     - Зачем? Продолжайте записывать, передавать материалы профессору. Пока Гладышев соблюдает положенную дистанцию, меня все устраивает.
     - Тогда не понимаю…
     - Видите ли в чем дело, дорогая Диана Ильязовна, - я с трудом разместился напротив: гребаное колено не хотело сгибаться. – Вы смотрели последнюю игровую сессию?
     - Н-нет, - как-то неуверенно, с запинкой произнесла девушка, словно опасалась дальнейших разоблачений.
     - Не против, если мы вместе поглядим?
     - Да… то есть нет, не против, - она взялась за серебристую крышку ноутбука и тут же остановилась, с подозрением уставившись на меня. - А откуда такой интерес?
     - Объясню позже, - пообещал я. Нагнулся над столом, ожидая увидеть экран, но девушка и не подумала разворачивать ноутбук в мою сторону. Вместо этого сказала:
     - Я выведу картинку на телевизионную панель.
     Хорошо… панель, так панель. Я развернулся и поудобнее устроился на стуле. Рядом скрипнула мебель – это Малой уселся по соседству. При этом вид имел сосредоточенный и рот держал на замке, что главное.
     Поверхность школьной доски дрогнула, переключаясь в режим экрана. Появилась таблица, стремительно пробежали столбцы цифр и пошла видеозапись. Знакомая улица, залитая ярким солнечным светом. Булыжная мостовая и ажурный заборчик, ограждающий зеленые побеги. Появился тонкий девичий силуэт – цифровое тело, которым я управлял. В коротких обтягивающих шортиках на лямках и узкой полоской ткани на груди, по недоразумению называемой одеждой. Дальше должна была последовать сцена соблазнения… точнее раскрутки капитана Кравцова на упаковку патронов.
     - Промотайте, будьте добры.
     - А я бы посмотрел, - подал голос Синицын.
     - Малой, ты еще здесь? Тебе разве уроков не задавали?
     - Все, молчу-молчу, - пацан поднял ладони, признавая ошибку. И правильно сделал, потому как выслушивать подколы у Василия Ивановича не было ни желания, ни терпения.
     Замелькали картинки - двухчасовые события проносились по экрану со стремительной скоростью. Вот наша парочка вышла на улицу, а это уже в гостинице, готовимся к прохождению седьмого уровня. Дрожит панорама мертвого города с улицами, застывшими в вечных пробках. Створки высоких ворот и горящая красным цветом панель с надписью «в доступе отказано». Прогулка вдоль забора и короткая схватка с нечистью в модульной лаборатории. И вновь улицы, вновь дома, залитые багрянцем закатного неба. Зеркальная поверхность зданий отражала лучи заходящего солнца, ловила и искажала до неузнаваемости контуры объектов, в которых с трудом угадывались деревья и проплывающие в вышине облака. А вот и острый шпиль небоскреба возник на горизонте.
     - Стоп, - успел скомандовать я, прежде чем парочка вошла внутрь. Парочка… звучит как-то странно. Огромный здоровяк Синицын и невысокая, вертлявая девчушка под моим управлением: они скорее напоминали отца с дочерью, чем двух влюбленных.
     Вот крепыш потянулся к висящему за спиной рюкзаку. Отцепил спиннинг, привычным движением проверив леску с грузом. На заднем плане мелькнула девчушка с карабином наперевес.
     - А можно картинку настроить, - подал голос Малой.
     Я и сам хотел попросить об этом. В последние минуты изображение дергалось, мешая наблюдать за происходящими событиями. На экране с завидной регулярностью появлялись полосы, расползающиеся и рвущиеся на части. Они танцевали, множились, заслоняя собою обзор и уже не разберешь, где Малой со спиннингом, а где я, вынужденный прикрывать его спину. Поплыла контрастность, нарушилась цветопередача, превратив происходящее на экране в сплошной театр теней.
     Диана остановила запись, и зашелестела клавишами ноутбука, копаясь в настройках. Спустя минуту появилось изображение и увы, с прежним результатом: сплошные помехи.
     - Странно, потерь кадров не обнаружено. С картой захвата никаких проблем, может все дело…, - девушка умолкла, прикусив нижнюю губу.
     - Не трудись понапрасну, - остановил я её, – вряд ли получится исправить картинку.
     - Почему вы так в этом уверены? Вы… вы ожидали подобного результата?
     Я лишь пожал плечами. Чего ждал и сам толком не пойму, вот только происходящее ни капельки не удивило.
     - Диана, помните мы говорили с вами о проблемах, возникших во время прохождения третьего уровня?
     - Это когда произошел сбой, и в жилом здании появился бункер?
     - Оно самое, - кивнул я, – у вас запись осталась?
     Девушка отрицательно покачала головой:
     - Я не храню архивы: слишком большие размеры видеофайлов, да и ни к чему…, - она вдруг замолчала и с удивлением уставилась на меня. - Профессор Гладышев был доволен проделанной работой, кроме одного единственного случая. И это тот самый случай, о котором вы упомянули. Искажения картинки, полосы… я несколько раз проверяла соединение и настройки сети – все было в полном порядке.
     - Как и сейчас, - добавил я.
     - Василий Иванович, такое случается сплошь и рядом – это вам любой сисадмин скажет. Излишняя нагрузка на систему, проблемы с сервером, звезды на небе не сошлись. Слишком много факторов, которые невозможно учесть. И чем сложнее структура, тем больше обстоятельств, способных повлиять на работу системы.
     - Диана, складывается ощущение, что вы оправдываетесь, - перебил я девушку и зря. В темной глубине миндалевидных глаз засверкали всполохи далеких молний. Стареешь, Василий Иванович, сдаешь помаленьку. Забыл, что в обиженную девушку лишний раз лучше палкой не тыкать, а Диана Батьковна была именно что обижена. Надо срочно исправляться: дружелюбное выражение лица, мягкий тон голоса. Поехали…
     - Диана, я ни в коем случае не ставлю под сомнение ваши профессиональные навыки, тем более что за работу школьной сети отвечают системные администраторы.
     Кажется, успел вовремя, потому как раскатов грома не последовало. Девушка внимательно слушала, и я продолжил:
     - Оба этих случая объединяет один важный признак. Точнее не признак, а сбой в игре: в первом случае внутри жилого дома возник бункер, которого и на локации-то быть не должно, а во втором – песок.
     - Песок? – удивилась девушка.
     - Да, представьте себе, песок сыпался отовсюду: из потолочных панелей, из стен, даже из розеток. Больше всего это напоминало аварию водопроводной сети. Знаете, когда несколькими этажами выше прорвало трубу, и вода сплошным потоком хлынула вниз. Песка было так много, что увязали ноги.
     - И монстры исчезли, - осторожно добавил пацан.
     - И монстры, - согласился я. – На подходах к зданию твари еще попадались, а внутри словно вымерли все.
     - А их там должно быть немерено, - снова затараторил пацан. – Весь уровень строится на прохождении небоскреба, когда вырубается электричество и ты должен спуститься вниз в полной темноте. Мы когда с Копытиным в прошлый раз…, - поймав мой строгий взгляд, пацан сбился и закончил, - короче, мы с Василь Иванычем мировой рекорд побили и пять тысяч заработали.
     - Поздравляю, - с плохо скрываемой усмешкой в голосе произнесла учительница.
     - Диана, вы же понимаете, что дело вовсе не в рекордах, а в неких странностях, происходящих в игре. Или спишите все на очередные неполадки в системе?
     - Да, на них и спишу. А на что вы намекаете?
     Хороший вопрос… Хотел бы я и сам понять это.
     - Василий Иванович, как вы правильно заметили, я не системный администратор, но могу предположить, что причина возникших проблем кроется в перегруженных серверах. Миллионный онлайн и как следствие, ожидание на входе, периодические вылеты в часы пик. Трудно ожидать другого от самой популярной игры в мире. Это я еще молчу баги, которые продолжают встречаться несмотря на ежемесячно выходящие патчи. Слишком сложна программная составляющая продукта.
     - Здесь другое.
     - Другое? – брови девушки поползли вверх, изображая притворное удивление.
     - Локации бункер не существует в игре, я лично перелопатил любительские форумы. Никто даже не слышал о ней.
     - А вам не приходило в голову, что это локация из будущего обновления или обрывок программного кода, не вошедший в конечную версию. Вы удивитесь, если узнаете сколько обрубленных «хвостов», можно обнаружить в играх: персонажей, которых никогда не встретите, квесты, которые никогда не получите и локации, которые никогда не посетите. Разработчикам не хватает времени, а порою просто лень вычищать конечный продукт от скопившегося мусора, поэтому и «всплывают» огрехи в виде таких вот бункеров.
     Я понимал, о чем говорит девушка, и даже думал об этом, но…
     - Этот бункер из моего прошлого. Точнее он похож на один объект, который я когда-то давно посещал. Вплоть до дверцы распределительного щитка, примотанной куском проволоки.
     - Я удивлю вас, Василий Иванович, но в старых домах такое встречается сплошь и рядом. Жильцы не имея доступа, но испытывая необходимость, сами гнут дверцы и ломают замки, а потом фиксируют на веревочку или на ту же проволоку, чтобы держалось. Поэтому нет ничего удивительного в том, что столь характерный штрих был добавлен в локацию.
     А ведь и правда… Я вспомнил дом родителей, где на каждом этаже наблюдалась подобная картина, ну или почти на каждом.
     - Допустим бункер еще можно понять, а песок-то здесь причем? – не унималась девушка. – Или тоже видели в прошлом? Так поспешу вас разочаровать, с этим объектом сталкивался каждый из нас, и не единожды.
     И откуда столько ехидства в голосе всегда сдержанной и подчеркнуто вежливой Дианы Ильязовны? Смотрю над слегка поджатые губы, на прямой чуть с горбинкой нос и на пляшущие в глазах огоньки. Вот только не пойму, что означают эти отблески: насмешку, злость, а может быть раздражение? Да, Василий Иванович, совсем одичал без женской ласки. Раньше худо-бедно с бабами справлялся, а теперь даже понимать перестал – сплошные заросли темного леса.
     Может рассказать ей про ночные кошмары, про простыню, усыпанную невидимым песком? А толку-то… в лучшем случае на смех поднимет, а в худшем передаст все Илье Анатольевичу. И вот тогда профессор Гладышев возьмется за меня всерьез: вцепится как клещ, почуявший запах крови.
     - Что же вы молчите, Василий Иванович?
     Помявшись с пару секунд, я выдал расплывчатое:
     - Слишком многое в моей жизни связано с песком.
     - Хорошо, - согласилась учительница. – Предположим, что два этих случая имеют к вам прямое отношение. Тогда объясните, каким образом происходят изменения в игре? Ваше подсознание влияет на программный код?
     Хрен знает, как оно влияет. Пока лежал в капсуле, выстроившаяся в голове цепочка казалась вполне логичной, а стоило открыть рот…
     - Диана Ильязовна, но ведь существует эффект наблюдателя, - неожиданно пришел мне на выручку пацан. – При определенных условиях человек способен влиять на окружающий мир.
     - Синицын, что я слышу, неужели в двенадцатых классах начали читать курс квантовой физики?
     - Да.
     - Двойка тебе, Синицын. Во-первых, меньше увлекайся псевдонаучной литературой, а во-вторых, эффект наблюдателя про другое. Он касается изменения в поведении квантовых частиц при определенных условиях, но никак не корректировки материальной или цифровой природы самого мира. Нельзя с помощью одной лишь силой мысли вызвать огонь или переписать программный код.
     - Но вероятность такая существует? – не унимался пацан.
     - Да, - неожиданно легко согласилась учительница, - вероятность существует всегда. Только я не собираюсь всерьез рассматривать данную теорию, по крайней мере до тех пор, пока не будут представлены удобоваримые доказательства. Они есть у тебя?
     Пацан как-то сразу сник.
     - Василий Иванович, тогда может у вас найдутся теоретические выкладки?
     Разумеется, никаких выкладок у меня не имелось, а та чуйка, что копошилась внутри. Ее к доказательной базе не приложишь и логикой не объяснишь. Стоит лишь заикнуться про интуицию, и Диана Батьковна моментально размажет тапком, словно полудохлого таракана, обожравшегося химикатов, и выползшего из-под плинтуса на белый свет.
     Оставалось лишь тяжело вздохнуть, и опершись рукой о крышку стола, подняться.
     - Пошли, Малой.
     - Куда? – удивился пацан.
     - Я чай пить, а ты уроки делать.
     - Так у нас еще час игры.
     - Пошли, говорю… Наигрались мы за сегодня.
     
     Пока брели коридорами, пацан трещал без умолку, рассказывая про опыты Юнга и волновую интерференцию света. Про то, что фотоны могут быть одновременно волной, и частицами света, и что все зависит от фактора наблюдателя. Признаться, мне вся это беллетристика была побоку, потому как снова заедал треклятый сустав, мешая нормально спускаться по лестнице.
     А еще перед глазами стояло красивое лицо молодой учительницы, и тонкая бровь, приподнятая в насмешке. Н-да, отчитали Василия Ивановича, словно великовозрастного детину, наивно верящего в Деда Мороза. Мне бы обидеться на сочащуюся ехидством девушку, но не получалось. Не было внутри ни злости, ни раздражения, одна лишь невыносимая грусть. Словно сломалось что-то в вечной природе мира, а вместе с ней сломалась всегда спокойная и рассудительная Диана Ильязовна.
     - Василий Иванович, помните, вы мне историю рассказывали, про ощущение взгляда на войне?
     - Какой войне? - очнулся я. Оказывается, Малой все это время что-то рассказывал, активно размахивая руками.
     - Забыли, – пацан разочарованно вздохнул.
     Ничего я не забыл. Точнее забыл, что рассказывал, а вот саму историю помнил прекрасно.
     
      Мы с мужиками тогда на окраине деревни вечерили: в хижине, сделанной из говна и соломы. Говном в ней и пахло, а еще мочевиной и протухшим мясом.
      У Бармалея с Индусом ожесточенный спор зашел. Эти двое часто ругались по всяким мелочам, вот и в тот раз повод нашелся.
      - А я почуял! - утверждал раздраженный Индус, усевшийся у стены в позе йога. - За секунду да выстрела зудеть в спине принялось, да так сильно, словно кто специально пальцем дырку накручивал. Ну я не будь дураком, пригнулся – и вжих, пуля прямо над макушкой прошла. В считанных сантиметрах о стену ударилась. О, как оно бывает.
      - Ерунда, - лениво позевывая, возразил Бармалей. Он всегда начинал дремать, стоило телу занять горизонтальное положение. – Вся эта ваша мистика ерунда. Если бы каждый человек мог выстрел почуять, тогда бы снайпера без работы остались.
      - Так я же не про каждого говорю, - пуще прежнего завелся Индус, - тут строго индивидуально. Чурбан деревянный вроде тебя даже клеща на заднице не почует, а есть в природе люди тонкие, способные энергетические волны кожей улавливать.
      - Это ты что ли тонкий? – не поверил Бармалей.
      - А хоть бы и так.
      - Ну, тогда давай, рассказывай сказки, а я посплю чутка, - он даже повернулся лицом к стене и непременно бы задремал, но тут Индус провел запрещенный прием.
      - Людоед ты, и прозвище у тебя людоедское – Бармалей. Не осталось в тебе ничего человеческого, как первого негра сожрал, так и закончилось.
      Никому в отряде не нравилась привычка Бармалея жрать человеческую печень. И все эти россказни о микроэлементах, способствующих выживаемости организма в экстремальных условиях, мягко говоря, не впечатляли. Особенно когда собственными глазами наблюдаешь, как потрошат тело убитого бушмена. Хорошо хоть не сырое мясо жрал, а предварительно готовил.
      Услышав подобное заявление, Бармолей завозился, и начал вставать. Заворчал, словно медведь, пробудившийся от зимней спячки, а Индус уже ждал. Ловкий и гибкий, словно черная пантера, сцепил смуглые пальцы и наклонился вперед, ощерившись в хищном оскале.
      - Достали! – не выдержал Док.
      Окрик главного на мужиков не подействовал: Индус по-прежнему скалился, а Бармалей привстал на одно колено, намереваясь осуществить захват, и повалить противника наземь.
      И тогда раздался щелчок затвора. Драчуны мигом остыли: трудно сохранять боевой запал, когда в твою сторону направлен ствол пистолета.
      - Док, ты чё, обалдел? - первым возмутился Бармалей. – Своих убивать будешь?
      - Всем успокоиться и сесть на место! В случае неисполнения приказа буду стрелять на месте.
      - Это по какому-такому праву?
      - По праву командира боевой группы. Еще вопросы имеются?
      Бармалей заворчал нечто невразумительное по поводу «совсем с ума посходили с жарой этой» и «сейчас не боевая операция».
      Конфликт утих, а вот напряжение, витавшее в воздухе, никуда не делось. И тогда я решил разрядить обстановку. Кому, как не душе компании, следить за атмосферой? Странный титул, данный в свое время самим Корсаковым.
      - А пускай Сэмпай рассудит, - предложил я. - Это он у нас охотничает с малолетства, и всяко лучше вашего про чуйку знает. Что скажешь, Ваня?
      Названный Ваней парень застыл на ящике возле самого входа. Он редко двигался, предпочитая застывать каменной статуей, еще реже говорил. Перемещался тихо, едва слышно и кажется, даже потом не вонял в этом забытом богами месте, по одному лишь недоразумению, прозванному саванной.
      Ваня-якут был не просто хорошим снайпером, он был лучшим - так говорили все, кто его знал. Так говорил Корсаков, успевший повидать многих стрелков за свою долгую жизнь.
      - Так что скажешь? – повторил я вопрос. – Может человек чужой взгляд почувствовать или нет?
      Ваня услышал, только отвечать не спешил. Не потому, что плохо знал русский, просто основательным был во всем, что делал. И не важно, ел ли рисовую лепешку или организовывал очередную лежку – каждая мелочь, каждое движение имело свой смысл. Как и произнесенное вслух слово.
      - Отец мой говорил, не смотри долго в одну точку. Нельзя, чтобы взгляд был острым, как кончик иглы. Он должен обернуться в сеть, опутывающую жертву… тонкую и невесомую.
      Мы ждали продолжения, но Ваня умолк, вновь превратившись в каменную статую.
      - Сеть, - хмыкнул Бармалей, но спорить с Сэмпаем не стал. И не потому, что опасался вызвать очередное недовольство командира, просто это было бессмысленно. Якут искренне не понимал, для чего нужно махать руками и доказывать свою правоту с пеной у рта, когда можно закрыть глаза и слушать звуки саванны. Или плести фигурки из коры и оставлять под кронами высохших деревьев.
      Куколки, обряженные в цветастые лоскутки, с торчащими ручками-прутьями. Сколько их довелось увидеть на рыжей от глины земле, опаленной безжалостным солнцем. Сэмпай не просто бросал их на грунт, а бережно прислонял к стволу, где нужно вырывая ямки и подкладывая высохшую траву. Заботился о них, словно о собственных детях.
      Странное дело, но количество фигурок всегда равнялось числу устраненных из снайперской винтовки целей.
     
     - Василий Иванович! - отвлек от воспоминаний резкий голос Малого. - Вы же сами говорили, что чужой взгляд можно почувствовать, особенно когда на войне и кругом опасность.
     - И?
     - Если отбросить мистическую мишуру, и отталкиваться от научных предположений… Представьте, человеческий глаз напрямую связан с мощным биологическим компьютером, насчитывающим девяносто миллиардов нейронов. Внутри мозга происходят сложные электрохимические процессы, в результате которых образуется разность потенциалов, приводящая к движению электронов. А если движутся электроны, значит есть ток и как следствие, образуется электромагнитное поле, одновременно являющееся и информационным. Понимаете, о чем я хочу сказать?
     - Нет, - честно признался я.
     - Ну это же элементарно. Информация, как и все в этом мире состоит из частиц, и она способна передаваться различными способами. Допустим сейчас я с вами говорю, в следствии чего происходят колебания звуковых волн - это аудиальная передача информации. А еще можно передавать информацию с помощью вкуса, обоняния или визуала. Я скидываю вам фотку через мобильную радиосвязь, или передаю документ по оптоволокну, шлю видео или текст – не важно, потому как в основе всего этого лежит единственный принцип, основанный на колебаниях. Вы только успели подумать, и тут же выпустили в окружающий мир некое количество заряженных частиц.
     - Подожди, - попытался я остановить парня, но того уже понесло.
     - Мозг – это компьютер, зрительные нервы – кабель, а глаза – экран монитора или дуло пистолета: да все что угодно, в зависимости от обстоятельств. Часть частиц выстреливается в пространство и при определенных условиях, ее можно считать.
     - Как посланный по компьютеру файл? – не поверил я. – То есть кто-то подумал, посмотрел на меня и упс, в голове возникла картинка?
     - Нет, Василий Иванович, не все так просто. Вы можете сколько угодно орать на телевизор, только он вряд ли послушается ваших команд, если в систему не встроено голосовое управление. Качество сигнала зависит не только от передающего устройства, но и от принимающего. Волны, как и частицы обладают множеством характеристик, большинство из которых науке не известно - это тысячи, миллионы настроек. Именно поэтому мы не умеем общаться мыслями, транслировать друг другу образы и картинки. Может никогда и не научимся, а может изобретем специальное устройство, вставим его в мозг и будем подключаться к друг другу напрямую, через li-fi или другие протоколы.
     - К чему ведешь, Малой?
     - А к тому, Василий Иванович, что при определенных условиях человек, будучи биологическим компьютером, излучающим информационные волны в окружающее пространство, способен на это самое пространство влиять.
     - Это ты про колдовство сейчас задвигать будешь?
     - Да причем здесь колдовство?! Речь идет не «файерболлах», выпускаемых из рук, а о неконтролируемых процессах взаимодействия с виртуальной реальностью. Зрительный нерв, это как канал с двусторонним движением, по которому человек не просто получает информацию в виде изображения, но и передает.
     - И… что такое я передаю?
     - Без понятия, Василий Иванович. Это лишь теоретическая выкладка, основанная на догадках. В систему игры «Маяк-17» встроено устройство, воспринимающее сигналы, идущие непосредственно от вашего мозга.
     - Хочешь сказать, это как с телевизором? Кто-то впаял микросхему, распознающую голосовые команды?
     - Вот именно! Игра не только принимает ваши сигналы, но и корректирует программный код. Будет прикольно, если вас, Василий Иванович, заблокируют, как хакера распространяющего вредоносный вирус, - пацан ощерился в довольной улыбке.
     - Подожди, это что же получается: я могу нафантазировать все что угодно и в игре это появится?
     - Не-а, здесь как со взглядом снайпера, объект способен наладить контакт, лишь пребывая в определенном психофизиологическом состоянии. По-другому сигнал не проходит… Виртуальная среда игры «Маяк» каким-то образом распознает вас, и реагирует на крайние проявления, связанные со стрессом или сильным выплеском эмоций.
     - Бред, - подытожил я выводы Малого. – Нужно запретить изучение квантовой физики в школе… Дурная наука до добра не доведет.
     - Может и бред, - не стал спорить пацан. – Только скажите, вы имели отношение к разработке игры?
     - Малой, ерунды не городи: где Василий Иванович, а где Центр Синавского. Я и в Ёбурге-то ни разу не был.
     Малого полученный ответ ни капельки не расстроил. Кажется, он даже не расслышал его, принявшись усердно тереть подбородок, словно сопливый подросток, играющий роль седоусого ученого.
     - Ходят слухи, что игру сделали на основе военных разработок - проект Вальхалла, оцифровка сознания, - пробормотал он, а потом вдруг вспомнив, что не один, внимательно посмотрел на меня. – Василий Иванович, вы двадцать лет назад участвовали в научных экспериментах?
     Тысяча первый раз… И чего им всем сдался тот несчастный проект, который и проектом-то не был. Обыкновенный тренажер, обучающий новобранцев ЧВК перед заброской: кого в Среднюю Азию, кого на Средний Восток, а кого в адское пекло под названием Африка. У него и названия-то не было, точнее было мудрено-научное, состоящее из множества цифр и букв. Про Вальхаллу – это мы уже сами придумали: небесный чертог в Асгарде, куда после смерти попадают павшие в бою воины. Придумали не ради красного словца, а со смыслом, потому как устали подыхать внутри виртуальной реальности.
      «Трудно в ученье, легко в бою», - все твердил нам лейтенант Ферапонтов. Юноша бледного вида с пушком над верхней губой, закончивший кафедру в столичном университете, и потому в руках тяжелее книги ничего не державший.
     Злые ученые, секретный научный проект… Посмотрел я на юного конспиролога, нетерпеливо ожидающего ответа, и произнес:
     - Иди-ка ты уроки делать, Малой.
     - А Вальхалла?
     - А Вальхалла подождет…
     
     На следующий день вызвали к директору. Пришлось отложить в сторону полуразобранного робота, и скрипя шарнирами, подниматься на верхний этаж.
     Вокруг все шумело и гудело - школьники носились по коридорам, пребывая в горячечной лихорадке. Именно сегодня должны были объявить результаты тестов, посвященных Дню Влюбленных. Кто-то обретет долгожданное счастье, а кто-то разбитое сердце и крушение всех надежд. Последних, как водится, будет больше, а следовательно, прибавится работы у мозгоправов. Я терпеть не мог всю эту братию, но надо отдать им должное «колумбайнов» в школах лет двадцать как не повторялось. Последний случай приключился с девятиклассником из Подмосковья, стащившим катану из школьного музея и попытавшимся зарубить учителя. Убийство не удалось, поскольку холодное оружие не было рассчитано на боевое применение: говоря простым языком, оно оказалось тупым. Подоспевший охранник скрутил малолетнего дебила, а психолог предоставил медицинское заключение, исходя из которого следовало, что несостоявшемуся убийце еще год назад был поставлен синдром тревожного расстройства. Знали об этом родители, знали учителя и директор школы – знали, но ничего не сделали. А вот психолог бы непременно сделал, если бы имелись на то полномочия, подкрепленные соответствующей законодательной базой.
     Государство сделало выводы и предоставило мозгоправам не только кабинеты, но и власть. Уж не знаю, благодаря ли им или звездам на небе, но массовые убийства в школах прекратились. Теперь разве что разрисовывали стены в туалетах, да пробирались по ночам в бассейн, чтобы закатить очередную вечеринку с выпивкой и забегами голышом по коридорам.
     В приемной директора меня задержала секретарша: велела сесть и подождать пару минут. Я сразу почуял неладное, а когда из кабинета вышел трудовик, все встало на свои места.
     - Василий Иванович, на вас снова поступила жалоба, - Ольга Владимировна поднялась из-за стола и, совершив пару шагов, оперлась ладонью о столешницу. - Почему вы молчите?
     - Жду обвинений в свой адрес.
     Директриса вздохнула:
     - Василий Иванович, здесь не суд, поэтому никто вас обвинять не собирается. Я лишь хочу разобраться… Факт угроз, поступавших в адрес Аркадия Борисовича с вашей стороны, был зафиксирован неоднократно. Или будете отрицать?
     Я лишь пожал плечами. Глупо пытаться объяснить, что я никому не угрожал, а лишь пытался донести разумную мысль. Увы, попытки наладить диалог с дуболомным трудовиком успехом не увенчались.
     - Скажите, чем вам пресс не угодил? Ну стоит он себе в кабинете, работает потихонечку.
     - Пускай работает, - покладисто согласился я.
     - Так он уже не работает. Сегодня с утра сгорел основной блок управления, ремонт которого обойдется в неподъёмные полторы тысячи рублей.
     - Неужели не выделите? – удивился я.
     - Лишних денег в школьном бюджете нет, поэтому современное оборудование будет простаивать в качестве мебели вместо того, чтобы помогать развивать навыки юных специалистов.
     Я попытался изобразить печаль на лице.
     - Аркадий Борисович утверждает, что это ваших рук дело.
     - Да как возможно?! Да что же такое он говорит… чтобы я и портить школьное имущество - да не в жизнь!
     Брови директрисы поползли вниз, а точеные ноготки агрессивно зацокали по лакированной поверхности стола.
     - Василий Иванович, перестаньте паясничать. Нам обоим прекрасно известно, что вы к этому причастны.
     - Каким образом, позвольте узнать?
     - Не знаю… Я не специалист, а вот Аркадий Борисович утверждает, что электрооборудование вышло из строя из-за направленного высокочастотного сигнала, обычно используемого средствами РЭБ.
     - То есть доказательств нет, поэтому вы поверили на слово? Человеку, с которым у меня давний конфликт?
     Пришла пора вздыхать директрисе. Ольга Владимировна оперлась всем телом об угол стола, а собранные на лбу морщинки разгладились. Передо мною стояла уставшая, измученная работой женщина.
     - Василий Иванович, я читала ваши служебки по поводу проблем с сигналом в районе западного крыла.
     - Все три?
     - Да, все три.
     - Вообще-то их было ровно семь, - легко и незамысловато поймал я директрису на лжи. Сомневаюсь, что она их в глаза видела, не то что читала. Секретарша Людочка отсеивала внутреннюю документацию, оставляя самое полезное и важное. Уверен, мои служебки в число последних не входили.
     - Василий Иванович, - директриса сделала вид, что не расслышала. - Я знала о перебоях с сигналом, из-за чего ваши роботы не могли нормально функционировать.
     Функционировать!? Да у меня три штуки сгорело только на прошлой неделе. Разумеется, денег на ремонт не выделили - бюджет, что б его… поэтому пришлось латать собственными силами. А оно мне надо, лишний раз ковыряться в железках?
     - Мы работали над разрешение данного вопроса.
     Плохо работали, Ольга Владимировна. Больше двух месяцев прошло со времени написания первой служебки и что, хоть пальцем пошевелили? Да нихрена! Кормили обещаниями на завтрак, от которых никакой пользы - одно лишь несварение желудка. Поэтому не ждите от Василия Ивановича покаяния или сочувствия. Нет его, окончательно выветрилось позапрошлой ночью, когда до трех часов ночи торчал на работе, пытаясь оживить павшего в неравном бою дрона.
     - Я к этому не причастен, - заявил твердым и уверенным голосом. – У вас все, Ольга Владимировна?
     Директриса снова вздохнула и произнесла:
     - Идите уже.
     Я доковылял до самого порога, когда усталый женский голос произнес:
     - Василий Иванович, ну не цепляйтесь вы лишний раз к Аркадию Борисовичу, прошу… Взрослые же люди, всегда можно договориться.
     Надо же… созрели для столь простой и очевидной мысли. В жизни, как и в большой политике, разумные доводы следует подкреплять готовностью к действиям, иначе на выходе получается пшик. Я войны не искал и изначально был готов к переговорам, только вот ни директриса, ни трудовик меня не услышали. Пришлось связаться с Мамоном и заказать весомый аргумент в виде металлического цилиндра, размером с мизинец. Этот малыш был способен выжечь любую незащищенную электронику в радиусе километра. Мне даже в школе его устанавливать не пришлось. Для этих целей вполне сгодилось дерево, растущее прямо напротив окна, за которым виднелась туша массивного пресса. Остальное - дело техники и глазомера, потому как стоило ошибиться с направлением луча, и класс труда мог остаться без станков, а «бдительная» охрана без пары камер слежения.
     - Василий Иванович, надеюсь мы услышали друг друга.
     - Услышали, Ольга Владимировна.
     Наконец-то вы меня услышали, когда уже поздно.
     
     День не задался с самого утра. Сначала вызов к директору, а потом мою каморку посетил глава службы безопасности школы: крепкий мужичок предпенсионного возраста, прозванный местной школотой «тараканищем». Что и говорить, усы у отставного полицейского были шикарные.
     - Иваныч, ничего личного, - говорил он, вытаскивая один бланк за другим, – мы по протоколу обязаны провести процедуру разбирательства, а ты у нас один из главных подозреваемых. Неоднократно грозился спалить пресс, да еще и делал это прилюдно.
     - Настучали, - догадался я.
     - Не настучали, а довели до сведенья. Иваныч, ты это… не возмущайся, сам в прошлом человек служивый, понимать должен.
     Да я особо и не возмущался. Заполнил требуемые бумажки, подтверждая собственное алиби, расписался, где положено и на время остался один. На слишком короткое, даже чай толком заварить не успел. Дверь каморки раскрылась и внутрь помещения влетел встревоженный Синицын.
     - Василий Иванович, у нас ЧП! – принялся он шуметь порога. - Диана Ильязовна говорит, что всё - никаких больше игр.
     - Малой, успокойся и чайку попей.
     - Какой чаёк, Василий Иванович, вы хоть слышите, что я говорю? Обломился халявный доступ к виртуальным капсулам.
     - Не обломился, а временно заморожен, - поправил я пацана. – Поверь, через неделю снова в игре окажемся.
     Малой недоверчиво уставился на меня, но спорить не стал. Перешагнул через потроха сдохшего на днях дрона, и уселся напротив. Старенький стул протяжно скрипнул, принимая очередного седока.
     - Василий Иванович, а это вы пресс того… сожгли.
     - Сбрендил?! Я что, похож на человека, способного совершить противоправные действия?
     - Если честно, то да.
     - О как… спасибо. Надеюсь, службе безопасности ты другое сказал.
     - Обижаете, Василий Иванович, своих не закладываем.
     - Малой, ты брось глупости говорить. Что значит закладывать или лично видел, как я пресс выводил из строя? Нет, но тогда нечего языком попусту молоть. Лучше чайку хлебни горячего… заварил только.
     Синицын вместо кружки потянулся к портфелю, лежащему на коленях. Щелкнул замком, извлекая наружу запотевшую баночку шипучки.
     - Пьешь всякую дрянь, - не выдержав, прокомментировал я действия пацан.
     - Лимонад вкусный в отличии от вашего чая, - возразил тот.
     - В чем проблема - возьми ложку и посахари. Или в прикуску с вареньем, тоже дело.
     - Василий Иванович, вы рассуждаете, как человек из прошлого столетия. Ну какой посахари, так только бабушки говорят. Вы еще предложите хлеб сладким посыпать.
     Я бы предложил, только Синицын вряд ли поймет. Когда в пятидесятых рухнул рынок, и обесценилась мировая валюта, все покатилось по наклонной. Деньги на счетах превратились в цифры, не имеющие под собой никакой материальной основы. Банки были не способны выдать вклады всем желающим, уж слишком велико было их количество. Не оказалось у финансовых учреждений и золота. Говорили аналитики, не покупайте виртуальных драгметаллов, на то они и виртуальные, чтобы не существовать в реальности.
     «Храните слитки дома», - твердили умные головы. Только кто ж думал, что все так обернется. Сначала было покупать не на что, а потом и нечего, потому как магазины полок опустели: поставщики и производители банкротились один за другим. Вот тогда я и пристрастился к варенью, размазанному тонким слоем по свежей ржаной корочке. И не было для пацана ничего вкуснее, особенно когда выходишь во двор, а со всех сторон несется: «сорок восемь - половинку просим».
     В Африке и вовсе хлеба не видали, жрали твердокаменные кукурузные лепешки, от которых случался запор.
     Нет, прав Малой: другие времена – другие нравы. Сейчас шоколадкой никого не удивишь. В золотой век живет молодежь, сама того не понимая.
     - Василий Иванович, у меня к вам вопрос.
     - Если снова про квантовую физику…
     Пацан отрицательно замотал головой, хотя по глазам читалось: имеются вопросы и про физику, и про кванты.
     - Василий Иванович, я про другое. Вот скажите, откуда вы про место драки узнали?
     - Ну ты и вспомнил, уже синяки зажить успели.
     - Василий Иванович, так откуда? – не унимался пацан. – Я вам не говорил.
     - Тоже мне секрет Полишинеля. Пацанва вечно за гаражами дерется.
     - А как вы про саму драку узнали?
     - Догадался… Малой, ты меня в чем-то подозреваешь?
     - Нет, просто интересно, кто вам информацию слил и уговорил вмешаться. Вам же по фигу на всех, а тут аж на такси приехали.
     А Малой не такой уж и балбес, как могло показаться на первый взгляд, вот только догадался спустя неделю. Был один человечек, который влетел в подсобку и едва ли не силой вытащил меня из капсулы: очень уж переживал за здоровье Синицына. Тут еще и Диана Ильязовна на шум пожаловала, короче убедили меня. Пришлось в срочном порядке заказывать такси и ехать в сторону заброшенного гаражного кооператива, разнимать драчунов.
     - Так кто слил, Василий Иванович? Кузьмин, Ковальски, или может Зарубина?
     Я молча смотрел на пацана.
     - Может хотя бы намекнете … парень это или девушка?
     В подсобке стояла тишина, лишь тяжелые капли тарабанили по подоконнику. С самого утра шел дождь, собрав тяжелые свинцовые тучи до горизонта.
     - Василий Иванович, хоть из моего класса? Намекните… я только спасибо сказать хочу.
     Было слышно, как в коридоре затопали ноги, а потом раздался заливистый детский смех - вновь «младшеклашки» носились на перемене.
     - С вами разговаривать… проще со стеной договориться, - обиделся Малой. Спрятал в портфель так и не распечатанную банку шипучки. Вскочил со стула и быстрой походкой направился к выходу.
     Вот и верно, вот и правильно. И с чего вдруг решил, что Василий Иванович откровенничать будет? Тоже мне, нашел друга…
     
     Ноябрь медленно подходил к концу. Небесная канцелярия вдруг опомнилась, что на календаре поздняя осень, и выдала неделю с затяжными дождями и заморозками по утрам.
     Подошло к концу и разбирательство по поводу выведенного из строя пресса. Злого умысла обнаружить не удалось, поэтому подозрения с Василия Ивановича были сняты, а директриса лично обещала на следующей недели предоставить доступ к игровым капсулам.
     И все было хорошо, и все было нормально, пока не приключилась новая напасть.
     - Василий Иванович, ну я же вас просила, - произнесла недовольная Ольга Владимировна. Зажатая в кулаке ручка на манер ножа свидетельствовала о крайней степени раздражения начальства.
     В углу директорского кабинета шевелил усами глава службы безопасности. Значит жди беды, раз задействовали тяжелую артиллерию в виде «тараканища».
     - Ольга Владимировна, в чем конкретно меня обвиняют.
     - И вы еще спрашиваете? – возмутилась директриса.
     Вот вроде бы умная женщина – руководительница, а порою ведет себя, как простая баба. Вместо того чтобы толком объяснить, выплескивает на окружающих ненужные эмоции. Хорошо, что в кабинете помимо нас двоих присутствовал основательный господин Семенов.
     - Вчера вечером во дворе собственного дома был избит Аркадий Борисович, - спокойный тон главы службы безопасности контрастировал с эмоциональными пассажами Ольги Владимировны. – Согласно свидетельским показаниям нападавших было двое: подкараулили в темном переулке и избили до потери сознания. На данный момент времени личности нападавших не установлены.
     - И причем здесь я?
     В ответ господин Семенов лишь слегка пожал плечами, дескать все вопросы к начальству.
     - Причем здесь Василий Иванович? – повторил я снова, на этот раз обращаясь конкретно к директору.
     - Вы угрожали Аркадию Борисовичу физической расправой.
     - И?
     - И на данный момент вы единственный подозреваемый в деле.
     - Очень интересно, - пробурчал я. Хотя откровенно сказать, интересного было мало. Скорее тошно и противно от всего происходящего. Это же за кого они меня принимают, чтобы вот так вот тайком подкараулить и избить человека. Если бы захотел дать в рожу, то дал бы не скрываясь, и уж тем более не стал бы прибегать к услугам помощника.
     - Интересно?! Вам интересно, Василий Иванович? Вы хоть понимаете, чем это грозит? – взвилась вдруг директриса. – Конец календарного года на носу, а в школе сплошные скандалы. Неучтенные стройматериалы, поломка новехонького пресса, который один стоит как три компьютерных класса, и в довершении всего избитый учитель. Вы знаете, что ко мне сегодня приходил следователь?
     Вопрос был чисто риторический. Ответа не требовалось, но я на всякий случай пожал плечами. Уж очень грозным был взгляд у начальства.
     - Хорошо, что господину Семенову удалось договориться с правоохранительными органами о внутреннем расследовании. Не хватало еще, чтобы областная комиссия прознала.
     Конец года, комиссия - так вот из-за чего распереживались, Ольга Владимировна… Стоило зайти речи о распределении бюджетных средств, как нашу директрису начинало трясти. Контролирующие органы каждую мелочь, каждую запятую проверяли под лупой, выискивая несоответствия федеральным требованиям. И стоит закрасться ошибке - пиши пропало: порежут финансирование за милую душу. А нам это никак нельзя, у нас бюджет и сплошные обязательства перед учениками, а тем паче их родителями.
     Осознав это, я успокоился. Весь этот цирк с конями был не более чем эмоциональным всплеском уставшего, находящегося на пределе директора. Господин Семенов мужик опытный, он во всем разберется, а все что требовалось от меня - ровно стоять и слушать, пока директор не выговорится.
     Директор выдохлась быстро: сказывалось общее нервное напряжение. Выпив стакан воды, она устала произнесла:
     - Василий Иванович, скажите честно, вы имеете к произошедшему хоть какое-нибудь отношение?
     И столько мольбы было в ее взгляде, что даже будучи виноватым, не смог бы ответить иначе.
     - К случившемуся не причастен.
     Директор перевела слегка растерянный, но полный надежды взгляд на господина Семенова. Безопасник пригладил пушистые усы, и уверенно заявил:
     - Разберемся, Ольга Владимировна.
     
     Мы вышли из кабинета и, миновав приемную, оказались в своеобразном предбаннике. Здесь, на расставленных вдоль стены стульях дожидались своей очереди посетители: ученики и их родители, подрядчики и поставщики, соискатели вакансий и просто мутные личности. По прикидкам собралось человек двадцать, и каждого нужно выслушать, с каждым обсудить… Но ничего, Ольга Владимировна сейчас примет таблетку, запьет стаканом теплой воды и с головой окунется в привычные будни.
     Мы на пару с господином Семеновым миновали площадку перед актовым залом и вышли в атриум. В школе шли уроки, поэтому в коридорах царила благотворная тишина. Никто не носился сломя голову, не верещал и не визжал с полными счастья глазами – детвора упорно грызла гранит науки.
     - Погода ни к черту, - пожаловался господин Семенов. - У меня от сырости кости ломит.
     - А мне нравится, когда прохладно, не люблю жару.
     На что безопасник хмыкнул. Уж он-то наверняка читал мое личное дело и был в курсе некоторых жизненных обстоятельств.
     - Я к вам как-нибудь заглянул на кружечку чая, Василий Иванович, но не сегодня… Дела, знаете ли.
     - Что, даже допрашивать не станете?
     - Зачем время тратить? – искренне удивился службист. – Я знаю, что вы не виновны.
     - И откуда такая уверенность?
     - Не ваши методы.
     - О как?
     - Василий Иванович, вы человек старой закалки: вряд ли будете таится по темным углам, подкарауливать, чтобы напасть со спины.
     - Старой закалки? Да вы прямо сталевар, - не выдержав, съязвил я. – И что, так просто доверитесь интуиции.
     - Почему просто, - господин Семенов остановился, и внимательно посмотрел на меня. – Мои ребята успели изучить видеозаписи с камер наблюдения, в том числе расположенных возле вашего дома. После одиннадцати сходили в магазин через дорогу, и вернулись в подъезд. До утра на улице не появлялись – алиби железное.
     - А Ольге Владимировне об этом сообщили?
     - Василий Иванович, мы же с вами понимаем… Конец года, трудный разговор в министерстве, а тут еще пресс сломался, на который из бюджета выделили кучу средств. Тяжело адекватно воспринимать реальность, когда вторую неделю сидишь на успокоительных.
     А еще нужно высказаться. Наорешь на подчиненных и сразу как-то легче становится, словно вопрос решенный, а ситуация под контролем. Это я тоже понимал, потому на Ольгу Владимировну не злился. Баба мировая, а то что нервная, так должность обязывает. С такой работой периодически слетать с катушек – не исключение, а скорее правило.
     Мы поняли друг друга без лишних слов. Пожав на прощанье руки, разошлись каждый по своим делам: господин Семенов искать настоящих преступников, а я аккумулятор, который вечером был, а с утра куда-то запропастился, зараза…
     
     Аккумулятор я нашел спустя полчаса поисков и одной выпитой кружки черного чая. Заодно пришел к выводу, что для батарей необходимо соорудить специальный шкаф. Не дело это, раскладывать запчасти на полу, да по углам стола. Пропадают они оттуда, проверено опытным путем. Конечно, можно разобрать стеллажи от скопившегося на них мусора, но это же сколько разгребать? Месяца не хватит, чтобы привести все в порядок. Как представил возню в груде железа, так спину и прихватило, а тут еще культяпки заныли.
     Разобравшись с текущими делами, закрыл коморку, и захромал по коридору - время позднее, пора домой.
     Миновав пустой холл, пожелал парням из охраны спокойного дежурства. Вышел наружу и остановился на крыльце, с наслаждением втянув прохладный воздух. До чего же хорошо! От удовольствия аж мурашки забегали по коже.
     Недавно прошедший дождик оставил на асфальте прозрачные пленки луж. Вновь нападало листвы – вся площадка была усыпана желто-красным ковром. Только не понятно, откуда она берется: деревья близ школы голые стоят. Не иначе, ветром намело с соседнего участка - неухоженного, заросшего травой и дикими яблонями. Давно обсуждался вопрос о передаче бесхозной земли в введенье школы, только вот администрация города тянула с решением, а деревья все росли и множились. Еще лет десять проволочки и под боком учебного учреждения вырастут настоящие джунгли.
     Остановившись на крыльце, я на всякий случай вытянул руку. Убедился в отсутствии дождя, и только тогда спустился по ступенькам. Машин на парковке практически не осталось: по центру стояло старенькое «Пежо» директрисы, пара невзрачных колымаг охранников и… стоп, а это что такое? На глаза попался новехонький «Даут» кирпичной расцветки.
     Случаем не машина одного старого знакомца, по фамилии Прокопенко? Наглой рожи за темным стеклом не разглядеть, а вот госномер совпадал. В памяти возник отрывок из недавнего прошлого, когда дорогу перегородил автомобиль, а на встречу выбрался модник в порванных скинни. Предъявил за проводы Дианы Ильязовны и пообещал в следующий раз ноги выдернуть.
     Интересно, в каком статусе он здесь пребывал: заботливого кавалера, решившего подбросить девушку до дома или ревнивца на посту, выслеживающего конкурентов?
     Колесики соображалки, защелкали, заскрипели, и вдруг меня осенило! Аркадий Борисович, ну конечно же… Избитый трудовик упорно ухаживал за одной молодой и крайне симпатичной учительницей. Открыто оказывал знаки внимания: дарил цветы и угощения, приглашал на свидания. Я лично сам не видел, но слухами, как известно, земля полнится. Вот и выходит, что «доухаживался» наш Аркадий Борисович, нарвался на ревнивца, охраняющего объект воздыхания не хуже злобного цербера на цепи.
     С одним воздыхателем разобрался, теперь другому морду приехал бить? Не похоже, потому как сидит в салоне и наружу не высовывается. Значит не меня ждет, а Диану Батьковну. На улице промозглый осенний вечер, вот и решил сделать добро - подбросить девушку до дома.
     Казалось бы, Василию Ивановичу до этого какое дело? Подними воротник повыше и шагай своей дорогой. Я бы так и сделал, но внутри будто кольнуло чем-то нехорошим. Чуйка, мать её…
     Ведомый одной лишь интуицией, свернул налево и зашел за беседку, окруженную деревьями. Отсюда открывался замечательный вид на центральный вход школы, и заодно на пустующую парковку. Несмотря на позднее время света было предостаточно: горели окна первого этажа, играя бликами на мокром асфальте. Монументальный фонарь старой конструкции, расположенный прямо над крыльцом, освещал не только ступеньки, но и лица тех, кто выходил наружу.
     Вот показался школьник – пальто нараспашку. Судя по тяжелой сумки на плече, парень из спортивной секции: бокс или баскетбол. Расправил плечи, и смело шагнул в сгущающиеся сумерки, даже не думая утепляться. Наверняка и шарф в сумке лежал, и шапка имелась, но пока маман не видит, можно и повыпендриваться.
     Следом выскочили две девчушки, и хохоча побежали по лужам, поднимая брызги. За их спинами темной тенью торчали тубусы, навевая нехорошие воспоминания из прошлого.
     Спустя две минуты на крыльце возник Армен Георгиевич, учитель истории и большой любитель поговорить. Он как-то раз заглянул ко мне в каморку, и долго сидел, с жаром рассказывая легенды Древнего Рима.
     «Ave, Caesar! Ave! Ave!», - кричал он в упоении, вскочив со стула. – «Ave, Caesar, morituritesalutant» (перевод с лат. «Славься Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя»).
     Я тогда даже испугался: решил было, что все – двинулся наш историк по фазе, на фоне усложнившихся мировых процессов. Кто же знал, что он натура увлекающаяся, эмоционально переживающая каждый рассказ. На уроках истории – это несомненный плюс, а вот в обыкновенной жизни больше смахивало на патологию.
     Армен Георгиевич замер на верхней ступеньке и подслеповато сощурившись, всмотрелся вдаль. С секунду казалось, что сейчас он заметит меня и поднимет руку в приветственном жесте, но нет - слишком густой была тень, поглотившая каркас летней беседки. Тут и зрячий не разглядит, куда близорукому учителю истории.
     Засунув руки в карманы, Армен Георгиевич зашагал широко и размашисто: то ли воображал себя римским легионером в походе, то ли просто торопился домой.
     После наступила долгая пауза, во время которой ничего не происходило: Отелло сидел в теплой машине, и ничем себя не проявлял, я же порядком подмерз, наблюдая за клубами пара, вырывающимися изо рта. Промозглый осенний ветер пробрался в складки одежды, и принялся покалывать пальцы отсутствующих ног.
     «Что я здесь делаю?» - от холода в голове стали возникать трезвые мысли. В девять вечера мерзну за беседкой, как последний дебил, доверившийся чувству тревоги. Мало ли что где кольнуло – это не повод поддаваться эмоциям. Распереживался, словно кисейная барышня, увидевшая тень на солнце.
     Я уже готов был плюнуть и пойти домой, как вдруг на крыльце показалась женская фигурка. Решил было, что это припозднившаяся старшеклассница, настолько изящным выглядел её силуэт. Только вот одежда была далека от принятой уставом школьной формы. Высокие черные сапожки, облегающие стройные ноги. Пальто кремового цвета с широким пояском, подчеркивающим тонкую линию талии. Темно-синий платок, прикрывающий грудь от стылого ветра. Завершала образ шляпка, кокетливо сдвинутая набок, едва заметно, чтобы не смотреться нелепо на общем фоне.
     Диана Батьковна… Я понимал ревнивца, сидящего в машине и караулящего каждый шаг любимой. Понимал и трудовика, на протяжении нескольких лет пускающего пар из ноздрей и бьющего копытом при появлении молодой девушки. Только куда ему, сиволапому борову, до этакой красоты. И я сейчас не только про внешность. Жизненные интересы трудовика ограничивались весьма скудным мужским набором, включающим в себя пиво, баньку и футбол. В то время как Диана Ильязовна была натурой разносторонней: помимо языков программирования увлекалась скульптурой, живописью и даже сама рисовала.
     Я видел несколько картин, выполненных с помощью специализированных компьютерных программ: женщины в полупрозрачных одеждах, напоминающих то ли богинь, то ли ангелов. Мужчины в блестящих доспехах, попирающих ступнями поверженных монстров. Подтянутые, атлетичные, с горящим взором и белыми кучеряшками волос… далеко до идеала лысеющему Аркадию Борисовичу, обладателю пивного брюха в неполные тридцать лет.
     Диана скрывала свои увлечения: от коллег, от администрации школы, а по мне так зря - такими работами гордиться надо, а не стыдится.
     Девушка несколько секунд постояла на крыльце, а потом быстрым шагом принялась спускаться вниз. Черные сапожки замелькали по залитому светом асфальту.
     Кирпичного цвета «Даут» моргнул фарами, но Диана не заметила поданного сигнала. Голова в шляпке склонилась, всматриваясь в непроглядную темень впереди. И только когда водитель нажал на клаксон, девушка вздрогнула и обернулась. Казалось бы, при виде знакомой машины на лице должно было появится облегчение, но все случилось с точностью наоборот - маска страха… растерянности. Молодая учительница замерла, словно раздумывая, бежать ей назад, под защиту школы или вперед, в сгустившуюся темноту.
     В итоге она выбрала второе. Не дойдя полсотни метров до булыжной мостовой, свернула налево, на асфальтовую тропинку, петляющую вдоль школы. Вполне комфортную для человека и слишком узкую для автомобиля. Ни одна машина не сможет пробраться сквозь заросший яблонями сад. Что ж, выбор вполне очевидный, только девушка не учла тот факт, что любой сад можно объехать и подкараулить на выходе.
     Поэтому водитель не стал торопиться, лишь моргнув фарами вслед беглянки, словно говоря тем самым: «никуда ты от меня не денешься».
     До ушей долетел перестук каблучков, звуки сбившегося дыхания. Так уж совпало, что тропинка в сад начиналась ровно от той самой беседки, за которой я и стоял. Делаю шаг вперед, преграждая дорогу девушке.
     Беглянка вздрагивает всем телом, до ушей долетает тихое «ой». Глаза наполнены страхом, а рука шарит по поясу в поисках сумочки. Как бы газовым баллончиком от испуга не брызнула.
     - Диана Ильязовна, разрешите я вас провожу.

Глава 7 - Никита Синицын aka "Синица"

     - Здаров, Никитос! - от Копытина за версту несло парфюмом.
     Я столкнулся с ним ранним утром на школьном крыльце. Налетел, едва не сбив с ног, а Серега даже не дернулся - так и стоял, щурясь в хмурое осеннее небо.
     - Ты чего такой довольный? - не выдержав, поинтересовался я у приятеля. - Неужели с девчонкой замутил?
     - Не-а, - протянул Серега и чуть погодя, добавил, - но скоро.
     Точно - День Всех, что б их за ногу, Влюбленных! Именно сегодня станут известны результаты тестов, в следствии чего количество парочек в школе резко возрастет. Будут обжиматься и целоваться на каждом углу, а неудачникам, вроде меня, только и останется, что наблюдать за творящейся вакханалией со стороны.
     Смотрю на довольную физиономию Копытина, на горящие счастьем глаза, и в голове вспышкой молнии рождается озарение. Неужели… Нет, не может того быть.
     - Серега, ты чего, совсем спятил? Ты Аллочку написал?
     - Мы с ней на прошлой неделе по торговому центру гуляли, - глаза Копытина заволокло сладкой дымкой воспоминаний.
     - Ой дурак.
     - А вчера она ко мне в столовке подсела.
     - Ой дурак!
     - Чего это дурак? – возмутился Копытин. – Если завидуешь, то завидуй молча. Мы с ней сегодня в ресторан пойдем.
     - Ты даже столик заказал?
     - В Октябрьском!
     - До объявления результатов?
     - А чего такого?
     - Ой дурак!!!
     - Да пошел ты, Синица… Если хочешь знать, она мне тоже знаки внимания оказывала, намеки там всякие делала, перед голосованием.
     - Какие намеки? – невольно заинтересовался я.
     - Улыбалась.
     - И?
     - И…и… Да пошел ты! Это чувствовать нужно, а не это твое «ой дурак» - заладил, словно попугай. Я, если хочешь знать, даже спрашивал, есть у нее кто или нет.
     - Погоди-погоди, сейчас догадаюсь, что она сказала в ответ, - я нахмурил лоб и сделал вид что сильно задумался. Приложил палец к виску и потер кожу для большей убедительности. – Она ответила, что у нее никого нет!
     - Не просто ответила, а хитро так подмигнула… Ну че ты ржешь?
     Я закрыл ладонью рот, но приступы безудержного смеха прорывались даже сквозь плотно стиснутые пальцы. И чего, спрашивается, развеселился? Копытин, конечно, тугой в плане отношении, только вот рога ему никто не наставлял. В отличии от некоторых…
     Мысли об Ольке моментально подавили подступающую истерию, а физиономия Копытина, секунду назад казавшаяся забавной, вдруг перестала таковой быть. На горизонте замаячила серая и беспросветная тоска.
     - Серега, ты не прав.
     - Обоснуй.
     Легко сказать… обоснуй. Я почесал затылок, пытаясь привести мысли в порядок. Только ничего не было в черепной коробке, лишь беспросветная осенняя пелена.
     - Знаешь, какому количеству парней в день Аллочка улыбается?
     - Улыбаться можно по-разному, - моментально парировал Копытин.
     - И сумки носят, и любовные стишки в карманы пальто подбрасывают, и даже в кино приглашают.
     - Кто?
     Последний факт зацепил Серегу: брови парня нахмурились, а в глазах появился недовольный блеск.
     - Многие приглашали, и я в том числе, до того, как с Олькой встречаться начал. Понимаешь, некоторым девчонкам жизненно необходимо мужское внимание. Они питаются им, словно бабочки нектаром. Порхают по жизни, всем улыбаются и глазки строят.
     - Глазки по-разному можно строить, - вновь он заладил свое.
     - Прав твой брат, - вырвалось у меня.
     Зря… ох и зря Копытина-младшего помянул, потому как старший моментально выдал:
     - Сам ты педераст! - и развернувшись, зашагал в сторону входа.
     - Серый, да подожди ты… Я другое сказать хотел.
     Что деревянный он, что наивный, но разве теперь объяснишь? Копытин стремительной походкой уходил вглубь коридора. Подошвы начищенных до блеска ботинок скрипели по поверхности плитки.
     - Серый, ну чё ты как маленький!? Обиделся!?
     В ответ лишь звук удаляющихся шагов.
     - Да и вали нахрен!
     Подумаешь, какие все нервные стали, День Влюбленных у них… Мне может тоже праздника охота, только вот отчего-то паскудно на душе.
     
     Отсидев три положенных урока, я спустился на первый этаж, к ровному строю торговых автоматов. Засунул мелочь в приемник и щелкнув клавишей, не без удовольствия услышал звуки упавшей баночки. Иди ко мне, родимая! Присев на корточки, взял в руки - холодненькая…
     Приложил запотевший алюминий ко лбу, и почувствовал, как прохладные капли заскользили по коже. Эх, заморозить бы мысли в этот треклятый день. Превратить в гранитный монолит и не думать о любви, об Ольке, про которую забыл, но стоило только войти в класс и словно черти раздирали.
     - Плохо тебе, Синицын, - раздался за спиной знакомый голос.
     Я отнял от лица банку и нехотя повернул голову. Рядом, во всем своем великолепии сияла Аллочка: подведенные глаза, тонкие линии выщипанных бровей, цвет помады на грани дозволенного. Не девушка - картинка. И не одна она сегодня такая красивая: каждый ученик приложил массу усилий, чтобы выглядеть чуточку лучше. Даже вечно тихая и незаметная Тоня вплела в волосы синюю ленточку.
     На общем фоне выбивался разве что взбалмошный Кузька. Он честно пытался привести себя в порядок, но к концу третьего урока окончательно растрепался, и теперь выглядел нахальным домовенком, выбравшимся из-под печи. Эх, Кузька, Кузька… неужели тоже влюбился. Запускаешь пятерню в лохмы и бросаешь тоскливые взгляды в сторону ледяной королевы. Не по статусу тебе избранница, у нее имеется свой король.
     Сегодня в школе хуже Кузьки выглядел только один человек. И этот человек стоял напротив торговых аппаратов, прикладывая ко лбу дежурную банку шипучки.
     - Бухал вчера, Синицын, - продолжала сочувствовать Аллочка.
     - Отстань.
     - Из-за Корольковой переживаешь? Забудь её – вон, сколько девчонок вокруг, куда красивее, чем эта твоя Олька.
     - Алла, уйди, по-хорошему прошу.
     Но Аллочка не слышала. Закатив глаза, она продолжала тараторить:
     - Не понимаю, и чем вас рыжая ведьма околдовала: что ты, что дружок твой закадычный – Костик. Прыгаете, скачете возле нее, словно заговоренные, а эта конопатая нос задрала – тоже мне, выискалась первая красавица школы, хотя у самой ни рожи, ни кожи, и сиськи с кулачок. Ноги раздвигает, вот и пользуется популярностью, а…
     А дальше я не выдержал - с щелчком открыл крышку, вытянув вперед руку. Содержимое банки с шипением вырвалось наружу, орошая брызгами пространство вокруг. Надо отдать должное Аллочке, она с необычайной для себя ловкостью отпрыгнула в сторону, а красивое личико, до того сияющее счастьем, мигом исказилось гримасой злости.
     - Синицын, ты что, охренел!!! – прошипела она не хуже лимонада. А потом, набрав в грудь воздуха, начала кричать или правильнее будет сказать - визжать. Имелся один изъян у сексуального тембра Аллочки: стоило повысить громкость, и в некогда бархатных нотках проявлялось дребезжание ржавой пилы - мерзкое до одурения.
     Сделав пару глотков сладкой горечи, я не выдержал и поморщился. Холодный лимонад ударил по вискам, а визжащий голос Аллочки по нервной системе. Столько эмоций, столько экспрессии в обыкновенно томной девушке. Количество бранных слов, покидающих милый ротик, превысило все допустимые пределы. Это еще ей повезло, что учителей нет рядом, иначе точно бы прописали штрафные в виде пары часов общественных работ.
     Преподов не было, зато начала подтягиваться прочая публика из числа любопытствующих. Буквально в пяти метрах с раскрытыми ртами замерла малышня. Она мало что понимала, но яркая экспрессия вкупе с отборным матом притягивала первоклашек, словно насекомых пламя свечи.
     - Если хотя бы одна капля попала на форму, тебе конец, Синицын! Слышишь меня?! Тебе конец!!! – продолжала кричать Аллочка, а толпа все росла и ширилась. Надо срочно заканчивать этот балаган, пока преподы на шум не заявились. Оставаться после уроков совершенно не улыбалось, поэтому в очередной раз поймав полный ярости взгляд, я подмигнул и примирительным тоном произнес:
     - Я твое имя в опроснике написал.
     И тишина… Только выпученные глаза гуппи по ту сторону аквариума. Аллочка сейчас больше всего напоминала декоративную рыбку: яркой раскраской и ртом, хлопающем в немом крике.
     - Выходит, зря написал? Теперь без шансов?
     Девушка продолжала молчать, в то время как на ее лице промелькнул целый спектр эмоций: от злости и раздражения, до какой-то странной радости, граничащей с заботливой жалостью. Не знаю, существовало ли подобное определение в литературном языке, но уж очень оно ей подходило.
     - Обломался День Влюбленных, - вздохнул я и понурив плечи, поплелся сквозь толпу.
     До начала четвертого урока оставались считанные минуты.
     
     На большой перемене появились результаты опросов. В кабинеты психологов потянулись первые пары победителей в любовной лотерее, а те, кто не вызывались… Что ж, не каждому дано обрести личное счастье.
     - Вы еще слишком молоды! Стоит ли сокрушаться по поводу ручейка, скрывшегося в лесной чаще, когда впереди целый океан жизни, - Галина Николаевна произносила пространную речь, в духе учителя литературы: с кучей метафор и отсылок к классическим произведениям, порою слишком мудреных для простых школьников. То у нее любовь легкая, подобно сладкому зефиру, то налитая тяжестью свинца, словно грозовая туча в непогоду. Вы уж определитесь, Галина Николаевна, счастье это или проклятье.
     - Чувства слишком воздушны и эфемерны, чтобы о них так просто можно было говорить.
     «Так и не говорите», - хотелось сказать в ответ, или утешать взялись согласно установленным законодательством психологическим стандартам ГОСТа, чтобы особо чувствительные вены не вскрыли? Да когда уже закончится этот гребанный день…
     Наш класс снова отличился, и снова не в лучшую сторону. По итогам опроса в двенадцатом «В» образовалась одна единственная пара, да и про ту было известно заранее. Олька с Костиком в посторонней помощи не нуждались, они без всяких праздников целовались и обнимались. Вон - сидят голубки, светятся от счастья, в отличии от остальных.
     Печальные лица, потухшие взгляды – не могу сказать, чтобы меня расстраивала гнетущая в классе атмосфера. Да, вот такая вот я скотина, злорадствующая втихую. Особенно доставляла раздосадованная физиономия его величества Сабурова. Сын известного дипломата аж кожей посерел от переживаний, настолько тяжело парню дался облом.
     С тем что Славика опрокинули, спорить было глупо, а главное - бессмысленно. Достаточно было проследить за злыми взглядами, бросаемые в сторону теперь уже бывшей королевы – Маринки Володиной. Все, в том числе и я, были уверены, что между ними что-то есть. Слишком часто парочку видели вместе, не только в школе, но и за пределами оной: гуляющими в парке, сидящими в дорогих ресторанах или проводящими время на закрытых вечеринках. Это должна была быть самая красивая пара выпускного бала. Он – само воплощение девичьих грез: высокий, стройный отпрыск известного дипломата, она – сошедшая с картинки принцесса: великолепная, преисполненная чистоты и аристократического достоинства, дочь… Не знаю, кто были ее родители: чиновники, бизнесмены или просто очень богатые люди. Да и не имело это ровным счетом никакого значения. В кои-то веки захотелось расцеловать ледяную принцессу, оставившую с носом чванливого и самовлюбленного козла.
     Просто праздник какой-то… праздник торжества и злорадства. Накося выкуси, его величество господин Сабуров, а мы полюбуемся твоей прокисшей физиономией.
     Событие не тривиальное, из ряда вон выходящее, поэтому после звонка на перемену мы не стали разбегаться, а остались сидеть за партами, обсуждая случившееся.
     - Может она больше по бабам, - высказал предположение Дюша. И тут же удостоился насмешливого фырканья от Агнешки. - А что, у девчонок такое часто бывает, особенно по молодости… Это у парней западло друг с другом, а бабы себя ищут, экспериментируют по-всякому.
     - Соломатин, с каких это пор ты заделался знатоком женских струн?
     - Я книги читал разные и фильмы смотрел.
     - Поверь, Андрюш, порнография и сексуальные фантазии никакого отношения к реальности не имеют.
     Дюша зло зыркнул в сторону Агнешки, но спорить не стал. И правильно сделал, потому как уж больно остра на язык была пани Ковальски. А вот у меня ума промолчать не хватило:
     - Не-а, Володина на лесбиянку не похожа.
     - Пыф-ф… еще один знаток выискался. Тоже женскую психологию по порнофильмам изучал?
     Я подколку Агнешки проигнорировал, утвердив:
     - Фригидная она.
     - Это типа импотентка? – не понял Дюша.
     - Это типа сексом не интересуется.
     - Совсем?
     - Совсем.
     - А разве такое бывает?
     - Да ты сам на нее посмотри… Народ просто так прозвище давать не станет - настоящая ледяная королева.
     Вышеозначенная персона стояла в другом конце класса, замерев напротив окна - гордый девичий профиль на фоне хмурого осеннего неба. Отказав самому королю в любовных притязаниях, бывшая фаворитка была отлучена от свиты, и теперь вынуждена была проводить часы в гордом одиночестве.
     Словно почувствовав чужое внимание, Маринка повернула голову в нашу сторону. Царственно и плавно, как умела делать только она одна, и никакой поспешности в движениях. Смущенный Дюша тут же отвернулся, а я вот не успел, за что был награжден - маска ледяной королевы вдруг треснула, оживая редкими эмоциями: на губах заиграла легкая улыбка, а брови дернулись вверх, как у изготовившейся к полету пигалицы.
     Она что, довольна? Нет, быть того не может… Находиться на вершине мира, наслаждаясь всеобщим вниманием, и вдруг в одночасье превратиться в изгоя. Слишком резкие перемены в социальном статусе, но ей словно плевать. Девушка умудрялась сохранять монаршее спокойствие, игнорируя весь этот балаган с перешептываниями и злыми взглядами. Бриллиантовую диадему у ее величества забрали, но аура величия никуда не делась.
     Кажется, сей факт еще больше бесил недоброжелателей. Особенно усердствовали бывшие подруги, видевшие в холодной красавице прямую конкурентку. Они больше прочих шушукались за спиной, однако на открытое противостояние не решались, предпочитая оставаться в тени. Пока не решались…
      С парнями получилось несколько сложнее. Если в любви отказано одному, значит существуют шансы у других. Тут бы подкатить аккуратненько и выяснить, но как это сделать? Деление коллектива на два лагеря лишь усложняло задачу: числившимся в свите Сабурова негоже было крутить шашни с опальной фавориткой, а для представителей оппозиции она по-прежнему считалась врагом.
     Поэтому вышло как в одной известной песенке, где одновременно и хотелось, и жглось. Вот и чесала пацанва затылки, все кроме одного. Кузька - он взбалмошный, не от мира сего, ему многое можно.
     Он и сейчас подкатил к одиноко стоящей девушки и начал о чем-то с жаром рассказывать, привычно теребя лохмы отросших волос. Маринка, склонив голову, внимательно слушала, а темные, чуть насмешливые глаза продолжали смотреть в мою сторону, как бы говоря: «ну что же ты, Никита, такой робкий? Вот она я - подойди, поговори, не бросай украдкой взгляды».
     Серая дымка тумана поползла, застилая растерянный разум. Хищной амебой выпуская тонкие нити-щупальца в поисках уязвимого сердца. Что-то далекое кольнуло в глупой мышце, отозвалось давно забытой болью.
     «Что за наваждение!» - я с трудом оторвал взгляд и уставился в стену перед собой.
      «А может такое быть, что она…»
     Нет.
      «… написала твое имя».
     Нет!
      «Вспомни, как часто она подкатывала к тебе, когда сидел в коридоре на подоконнике или в библиотеке… Именно она позвала тебя на вечеринку».
     Позвала, чтобы поглумится над несчастным рогоносцем. О-да, я прекрасно это помнил, поэтому хрен вам, не поддамся на столь дешевые уловки. Может статься, что вся эта размолвка между ней и Сабуровым – постановка, спектакль с одним лишь им понятным мотивом. Сомневаюсь, что я выбран в качестве главной мишени, но если есть шанс попутно поглумиться над очередным дурачком, то почему бы им и не воспользоваться. Быть вторым Кузькой с затянутыми любовной поволокой глазами, мнущимся и пускающим слюни? Вы это хотите увидеть, госпожа Володина? Что вы, что Аллочка – одного поля ягоды, любите, чтобы пацаны штабелями лежали у ваших ног, только хрен вам! Не на того напали, не будет этого…
     Подвинув к себе учебник, бездумно открыл первую попавшуюся страницу и прочитал:
      «…заслугой Радуцкого стало создание камерного портрета, максимально раскрывающего сокровенные мысли и чувства человека, его внутренний мир».
     Что за ерунда, и здесь про чувства. Закрыл книгу и прочитал заглавие на цветастой обложке. Точно, сейчас же урок Мировой культуры… все эти «барокки-марокки». Самый бессмысленный предмет в школе, спускающий в унитаз драгоценное время выпускника. Спрашивается, к чему стили классицизма, если собрался поступать в военную академию?
     Вздохнув, засунул руку в портфель и извлек наружу очередной учебник с надписью «квантовая физика». Вот это правильно, вот это совсем другое дело. На чем мы там остановились?
     
     - … в результате чего два фотона оказываются взаимозависимыми. Допустим одна частица находится на земле в Церне, а другая на Марсе. Мы измеряем спин первой – и он оказывается положительный, значит со стопроцентной вероятностью можно утверждать, что спин второй всегда будет отрицательным и наоборот. Понимаешь?
     Дюша с невыносимой тоской во взгляде посмотрел на меня.
     - Процесс выхода из запутанного состояния происходит практически мгновенно. Ты измерил фотон в Церне, и на Марсе тут же видят результат - оп и все! Понимаешь, что это значит? Это значит, что теоретически существует скорость, выше скорости света!
     Дюша тяжело вздохнул.
     - Одна частица всегда знает, что происходит со второй, и не просто знает, а моментально реагирует на это. Вне зависимости от расстояния.
     - У нас есть научные лаборатории на Марсе? - Соломатин наконец открыл рот.
     - Нет.
     - Вот когда появятся, тогда и будешь разглагольствовать, а пока хрень все это околонаучная. Как и этот ваш кот Шредингера.
     - А чем тебе кот не угодил?
     - Не может быть животное одновременно живым и дохлым.
     - Пока мы не открыли коробку.
     - Нет, - едва не прорычал Дюша. – Истина одна, и не важно, заглянул ты коробку или нет. Если кот сдох, значит сдох. Всё – амба!
     В глубине души я был согласен с Соломатиным: пример с котом был явно неудачный. Да и стоит ли удивляться подобному, учитывая сложное отношение Шредингера к теории наблюдателя. Ученый лишь хотел показать абсурдность сложившейся ситуации, а в итоге всех запутал.
      - Аккуратнее нужно быть с аналогиями, - говорил Павел Терентьевич, наш учитель по физике. – Некоторые из них не только сложны для понимания, но и в корне неверны. Именно поэтому я никогда не провожу в пример бедного кота, закрытого в коробке. И животное жалко, и да… знаете ли, вас. Ученые давно пришли к выводу, что частицы обладают одновременно несколькими свойствами. И соответственно, могут проявлять как одни признаки, так и другие, в зависимости от условий. Лучше всего сей принцип понятен на примере обыкновенной монеты. Вот представьте, подкидываете вы пятак в воздух - он крутится, одновременно прибывая в двух состояниях: орел и решка… решка и орел. Но стоит наблюдателю прихлопнуть ладонью, и монетка определилась. Нечто подобное происходит и с частицами… Пока вы не обращаете на них внимания, они находятся в запутанном состоянии, но стоит только провести замер, как тут же проявляется знак
      - А еще есть ребро, - добавил Пашка, вызвав смешки в классе.
      Павел Терентьевич общего веселья не разделил, наморщив лоб.
      - Ребро, - произнес он задумчиво, - может статься, что и ребро. Только это уже совсем другая история.
     Если учителя ломали голову, то что говорить о простых учениках, которые в физике не зуб в ногой. Дюша как раз был из числа последних и поэтому сильно раздражался, когда я заводил разговор о квантах.
     А что поделать - мы уже полчаса сидели в приемной психолога, созерцая большую картину, висящую напротив. По замыслу неведомого декоратора поле спелой ржи, волнами гуляющее под порывами ветра, должно было успокаивать посетителей. При прочих обстоятельствах оно бы может так и было, но никогда ты вынужден протирать штаны, дожидаясь положенного наказания. Вместо того, чтобы идти домой после уроков, сидишь как дурачок и ждешь. А причиной всему - давняя драка в заброшенном гаражном массиве.
     Напела-таки птичка маме-завучу подробности конфликта, и теперь вся четверка вынуждена была ходить к психологу: Паша с Сашей по понедельникам и средам, а мы с Дюшей по вторникам и четвергам.
     - Убью Ритку, - процедил зло Соломатин. – Как же бесит все: кресла эти дурацкие, картины, ты еще тут с физикой лезешь… Достало!
     Достало – не то слово! В последнее время неприятности сыпались на наши головы, словно из рога изобилия. Недавно в классе труда приказал долго жить супер-пупер пресс, на который молился Аркадий Борисович. По словам очевидцев трудовику аж с сердцем плохо стало, когда запахло паленым и искры полетели в разные стороны.
     Эх и наделала шума эта поломка – вся школа на дыбы встала. Целое расследование провели, кучу народа допросили, в том числе и меня: не видел ли чего странного, не вел ли кто подозрительных разговоров.
     Под этим кем-то подразумевался Василий Иванович, по крайней мере по его поводу меня долго пытали. Тараканище лично вызывал в кабинет: чаю с конфетами предлагал, да выспрашивал. Тоже мне, нашли Павлика Морозова. Никогда я своих не закладывал, хотя был уверен, что он это – Василий Иванович, потому как больше некому. Давно грозился сломать пресс, который с десяток дронов-уборщиков сгубил.
     После и того хуже - избили нашего трудовика. Сам живой и вроде кости целы, но пару недель больничного покоя доктор прописал. И снова Василий Иванович первый в очереди на подозрение. Только в этот раз я сильно сомневался в его виновности: не такой он человек, чтобы бить исподтишка.
     - Не ссы малой, наверху разберутся, - сказал Василий Иванович на днях, когда я пришел в каморку, жаловаться на несправедливость судьбы. – Обойдешься пару недель без игры.
     Легко сказать, пару недель. У нас только удача поперла: мировой рекорд установили, деньжищ заработали, а тут еще загадочные происшествия с бункером и песком. Диана Ильязовна не верила в психофизическую причину случившегося, да и Василий Иванович был настроен скептически, а вот я был уверен. Потому как не бывает таких багов, чтобы песок как вода, сбегал по стенам, а монстры с аномалиями в одночасье испарились... И с записью возникли проблемы - все одно к одному. По-хорошему надо бы эксперимент провести, проверить теоретические выкладки, но началась черная полоса в жизни: сначала пресс сломался, потом избитый трудовик, а в итоге - закрытый доступ к игровым капсулам.
     Ах да, еще же Ритка настучала маме-завучу по поводу драки. Теперь сидели на пару с Дюшей в приемной психолога и болтали от скуки. Точнее болтал я один, потому как Соломатин физикой не интересовался, и скалолазанием тоже. К играм был равнодушен, к футболу тоже, разве что…
     - Как думаешь, кого Аллочка написала? – забросил я пробный шар.
     Дюша, все еще раздраженный котом Шредингера, сделал вид что не расслышал. Принялся ковыряться в носу, извлекая наружу большую козюлю. Впрочем, надолго его занятия не хватило.
     - Кого-кого… неужели не понятно, - пробурчал он наконец.
     - Сабурова?
     - А-то. Она же у нас принцесса, вечно на первых парней в школе западала. Вспомни, с кем Алка в шестом классе мутила?
     - С Захаровым, капитаном футбольной команды. Он ее все по чебуречным таскал.
     - Точно, - Дюша остался доволен моей памятью - А в восьмом на Додика переключилась, который областную олимпиаду по математике выиграл.
     - По геометрии, - уточнил я.
     - Да какая хрен разница. Она всегда популярных выбирала, ей так по статусу положено.
     Прав был Дюша, поэтому не было шансов у бедолаги Копытина, как и не было их у несчастного Юнусова, влюбленного в девушку с первого класса, а еще у Мартынова с параллельного «Г», у Семы-полушки с десятого… Не было шансов у десятка парней, которыми Аллочка крутила и вертела, как хотела. Делала это легко и непринужденно, в свойственной ей манере бабочки, порхая с цветка на цветок, а дурни и рады стараться. Ради одной лишь улыбки готовы были расшибиться в лепешку.
     В классе седьмом я едва не влился в дружный коллектив поклонников. Даже успел пригласить девушку на пару свиданий, потратив немалую сумму денег. Аллочка ухаживания принимала благосклонно, разрешая водить себя по кафешкам и угощать клубничным мороженным. Сидела с таинственным видом и слушала, а я болтал без умолку, рассказывая про космические корабли, бороздящие просторы вселенной. И мнилось мне что скрыта в этой девушке великая тайна, постичь которую не дано. Мнилось ровно до тех пор, пока Аллочка не открыла рот и не ляпнула про придурка из параллельного класса, подарившего «дешёвский» набор польских заколок.
     Мы посмеялись над незадачливым ухажером, точнее посмеялась она одна, а я лишь сделал вид. Кто даст гарантию, что завтра не будут обмывать косточки Синицыну, угощавшему спутницу «дешёвским» мороженым?
     Романтические чувства, как кошка языком слизала, точнее, как Аллочка подтаявший пломбир. Она не была плохой или стервозной, она… она была Аллочкой. Находилась в полной гармонии с окружающим миром и сама с собой. Ничего не выдумывала и не сочиняла, пытаясь казаться лучше чем есть на самом деле. Она просто порхала по жизни, а то что завороженные танцем бараны целой отарой выстроились вдоль забора, готовые отдать последний клочок шерсти, так кто ж в этом виноват. Уж точно не Аллочка.
     Тишину приемной нарушил резкий щелчок. Дверь кабинета распахнулась, и вздрогнувший от неожиданности Дюша, едва успел спрятать под стул палец со свежевытащенной козюлей.
     На пороге появился мужчина в бархатном жилете поверх белоснежной сорочки. Уставившись на нас, и округлив глаза от удивления, он выдал протяжное «о-о-о».
     - Мы на терапию, - тут же уточнил Дюша.
     - А-а-а, - протянул догадливый психолог, - Новиков и Бурмистров, драка за гаражами… как же, как же… помню.
     - Соломатин и Синицын, - поправил я.
     - Да точно, - нисколько не смутился мужчина. – На терапию значит? Так это вы зря пришли, у меня сегодня отчетный день.
     
     - Сука, - шипел раздосадованный Дюша, когда спускались по лестнице, - день у него отчетный. Не мог заранее предупредить или объявление повесить? Столько времени зря проторчали. А ты чего молчишь, Синица?
     А смысл говорить? Вся школа была одной сплошной тратой времени: полчаса больше, полчаса меньше – разницы не играет. Главное, чтобы в личное дело Никиты Синицына не вписали категорию «С» с пометкой «психически неуравновешен». С подобным клеймом ни в одну военную академию не возьмут, а мне ну очень хотелось, поэтому с психологами старался не спорить и лишний раз плохого не говорить. А ну как подслушают доброхоты и донесут.
     На выходе нас прощупала взглядами подозрительная охрана, но останавливать не стала. Лишь потребовала положить портфели в приемник сканера. Обычная процедура, которой подвергался каждый учащийся, а то вдруг чего запрещенного притащат в школу или того хуже, вытащат.
     Несколько секунд ожидания и лампочка сканера загорелась зеленым. Я схватил портфель, привычным движением закинув лямку на плечо. Створки дверей гостеприимно расползлись в стороны, выпуская припозднившихся учеников на волю. На улице царила сырая промозглая погода, от одного вида которой пробивало на озноб. А тут еще холодный ветер забрался за шиворот.
     - Дождик, бл…ть, - задумчиво констатировал Дюша. Соломатина можно было понять: ни зонта, ни капюшона - одна бритая макушка.
     А вот у моей куртки капюшон имелся, только накидывать его я не спешил. Вместо этого вытянул ладонь из-под навеса и подождал несколько секунд. Не ощутив капель дождя, произнес:
     - Вроде нет дождя.
     Дюша мне не поверил, протянув руку следом. При этом вид имел сосредоточенный, словно не погоду на улице определял, а решал в уме квадратное уравнение. То же мне, интеллектуал… Лучше бы на уроках корчил умные физиономии. Хотел я подколоть Соломатина по данному поводу, но не успел - с мыслей сбил звук рычащего мотора. Огни фар выхватили из темноты серебристую полоску асфальта и каркас беседки, расположенной у восточного крыла.
     - Красный «Даут», - заявил Дюша. Уж не знаю, как он умудрился разглядеть автомобиль в темноте. Модель еще худо-бедно угадывалась, благодаря отблескам света от окон с первого этажа, но вот цвет…
     А Дюша пошел еще дальше. Через пару секунд был определен пассажир, находящийся в салоне автомобиля.
     - Ухажер Ильязовны приехал.
     Киря, он же Мажор – бандюган местного разлива. Сам по себе ничего не значил, и был обыкновенным пацаном со спальных окраин. Но вот однажды довелось ему сдружиться с Ильей, сыном Прокопыча. Того самого Прокопыча, что в свое время ходил в ближниках у авторитета всеросийского масштаба - Шункара. И поперла в гору криминальная карьера до той поры никому неизвестного Кирилла. Внезапная власть вскружила голову: красивые женщины, дорогие тачки, брендовая одежда – парень ни в чем себе не отказывал, потому и прозвище получил соответствующее - Мажор. Гордился им, как профессор ученым званием, и даже татуировку набил соответствующего содержания.
     Тоже мне, нашел повод для пафоса. Или не понимал смысла обретенной кликухи? Мажор - это не только представитель золотой молодежи, но еще и человек, кичащийся незаслуженно обретенным богатством. Добившийся успеха благодаря родителям или, как в случае с Кирей, друзьям. Без Прокопенко младшего он был никто, пустое место, ноль без палочки.
     И вот этот самый ноль без ума влюбился в нашу училку по программированию. Никто толком не знал, когда и при каких условиях они познакомились, и что могло связывать молодую интеллигентную девушку из ученой семьи и мелкого уголовника, играющего роль крутого бандита. Но факт оставался фактом – они встречались… Ну или почти встречались.
     Разные слухи ходили по школе: кто-то видел, как молодую учительницу подвозили на дорогой тачке, кто-то видел их обедающими в ресторане. Лично я свечку не держал, поэтому относился к подобным сплетням с долей здорового скептицизма.
     Мотор утробно зарычал, прибавив оборотов. Автомобиль резко дернулся, и взвизгнув шинами, описал полукруг по мокрому асфальту. Яркий свет фар выхватил из темноты стену школы, заросли кустов, и двух человек, стоящих возле беседки. Диану Ильязовну я узнал сразу, по кокетливой шляпке из прошлого столетия. В отличии от спутницы Василий Иванович умел сливаться с серой массой, поэтому и был облачен в лётную кожанку, продающуюся на каждом углу, плюс надвинутую на глаза кепку. Если бы не характерный жест, я бы сроду его не признал. Вечно у Василия Ивановича протез заедал, оттого и хлопал себя по колену, словно революционный матрос, собирающийся сплясать «Яблочко».
     Дубоватый уборщик, изрядно потрепанный жизнью, и молодая симпатичная учительница… Интересно, что они делают вместе на улице? Неужели Василий Иванович, не склонный к «глупому романтизму», вдруг взялся проводить девушку до дома? Нет, быть того не может, у них же контры: постоянно цапаются друг с другом. А после того, как Диана Ильязовна была уличена в работе на психолога из Москвы…
     Додумать мысль я не успел. Даут в очередной раз взрыкнув мотором, сорвался с места и полетел в сторону беседки, набирая ход.
     «Все, хана Василь Иванычу», - столь же стремительно пронеслось в голове. Глаза сами собой зажмурились, а когда они открылись то обнаружилось, что ничего с уборщиком не случилось, как и с учительницей, схватившей спутника за плечи и теперь выглядывающей из-за его спины.
     Даут успел затормозить, проделав оставшийся путь юзом. С визгом проскользил по мокрому асфальту, поднимая волну брызг.
     Дверцы машины хлопнули, выпустив наружу двоих. Тот, что сидел на месте водителя, явно никуда не спешил, манекеном замерев возле капота, а вот второй… Второй подлетел к Василию Ивановичу и принялся активно жестикулировать. До ушей долетели обрывки фраз, насыщенные угрозами и матом.
     Нужно быть полным кретином, чтобы не понимать, кто это… Тот самый зарвавшийся Мажор, на днях отметеливший трудовика. Доказательств тому не было никаких, но в школе поговаривали, что зря Аркадий Борисович взялся столь рьяно ухаживать за «програмичкой». Вот и заработал проблем на свою лысую голову. Следующим на очереди был Василий Иванович.
     - Пиз…а уборщику, - прокомментировал Дюша происходящие события.
     Да вот хрен вам!
     Я сам не понял, как сорвался с места, как ноги понесли в сторону горящего ярким светом автомобиля. На встречу пахнуло дождем и отчего-то одеколоном, приторным до одури и сведенных скул. Мыслей в голове не было никаких, только сердце стучало в ушах, а еще голос Мажора, отчетливо прозвучавший в ночи:
     - Дядя, я же тебя предупреждал, чтобы к Дианке не совался…
     Я опустил взгляд, пытаясь разглядеть под ногами завалявшуюся железяку или булыжник, как тогда, перед гаражами. Но вот беда - не было ничего на асфальте, кроме разноцветной листвы, занесенной ветром с дикого сада. Ни камня, ни даже веточки, лишь блики света дрожали на темной поверхности луж.
     - О-па… а ты кто такой, залетный?
     Я поднял голову и понял, что пришел. Порванные на бедрах скинни, толстая цепочка на загоревшей шее и наглый, чутка прищуренный взгляд – все это принадлежало Мажору. Раньше не доводилось встречаться лично, но чуйка отчего-то подсказывала - он это, больше не кому.
     - Вали, сопляк, пока цел.
     Кулаки сжались до боли, тело напряглось, готовое к удару в любую секунду. Кажется, Мажор, что-то такое почувствовал, потому как угрожающе процедил:
     - Жить надоело?
     И даже корпус наклонил в мою сторону, но тут заговорил Василий Иванович:
     - Ты про меня не забыл?
     Щека Мажора нервно дернулась, перекосив ухоженное лицо. Он нарочито медленно принялся разворачиваться в сторону главного оппонента. Слишком медленно… За это время мы успели обменятся взглядами с уборщиком. Кажется, он хотел, чтобы я свалил к чертям собачьим. Только поздно, Василий Иванович, вы же сами учили поступать правильно. Вот я и поступаю.
     - Ты как со мной разговариваешь, ты…, - Мажор снова стал заводиться. Подкидывал в топку слова, распаляя угасшее пламя гнева, только выглядело это как-то… Не знаю, не убедительно, что ли. Вот безногий инвалид с надвинутой на глаза кепкой смотрелся солидно, как и водитель «Даута», с ленцой наблюдавший за разворачивающимися событиями. Он не спешил помогать приятелю, предпочитая роль театрала, пресыщенного зрелищами.
     Помимо вышеозначенных персон был здесь еще один человек. Диана Ильязовна не выглядела жертвой с трясущимися губами и круглыми от страха глазами. Не пряталась за чужой спиной от яркого света автомобильных фар - это Василий Иванович сделал шаг вперед, пытаясь загородить собою молодую учительницу.
     А еще она понимала, что любое неосторожно сказанное слово может привести к непредсказуемым последствиям. Поэтому молчала и смотрела суровым взглядом: то на Мажора, то на меня... И снова на Мажора, и снова на меня… А я-то здесь причем?
     Пока пытался понять, от кого больше исходит угрозы: от бандюгана местного пошиба или строгой учительницы, атмосфера заметно накалилась. Мажор таки умудрился набрать оборотов и теперь разгонял ситуацию, готовый перейти к решительным действиям.
     - Я тебя по базам пробил! - орал он, обнажая ряд идеально ровных зубов. – Ты, поломойка школьная!
     Видать плохо пробил - у Василия Ивановича армейское прошлое на роже высечено.
     - Чё, в героя поиграть вздумал, хрен старый?!
     И тут неожиданно не выдержал водитель красного Даута. Может успел просчитать ситуацию и понять, что ничего хорошего из намечающегося конфликта не выйдет, а может просто устал стоять у пышущего жаром капота.
     - Кир, поехали.
     Сказанное пришлось повторить дважды, потому как орущий Мажор не сразу услышал обращенные к нему слова.
     - Подожди, я с ним еще не закончил.
     - Кир, не здесь.
     - Почему нет? Самое время учить борзых.
     - Не слишком ли молод, чтобы учить? – удивился Василий Иванович.
     - Слышь, дядя, не тебе решать, кто и на что право имеет. Я в жизни своей столько всего перевидал, тебе даже не снилось, - рука Мажорчика взвилась в воздух.
     Я дернулся всем телом, думая, что вот оно – началось, но отполированный до блеска ноготь лишь ткнул в грудь Василию Ивановичу. Точнее, указал направление, так и не рискнув коснутся блестящей от капель дождя кожанки.
     - Каждый чепушила должен знать свое место, - растягивая звуки, протянул бандит.
     «Ох ты ж, бл.ть», - прочиталось на удивленном лице Василия Ивановича. Он может быть и ругнулся в ответ, вот только рядом стояла Диана Ильязовна, не терпящая бранных слов.
     - Ты у меня ходить не сможешь, сука! Кровью харкать…, - Мажор вдруг заткнулся и уставился в темноту. Дернулся и его дружок у капота, спешно засовывая правую руку в карман. Их можно было понять, потому как из темноты ночи выплыла фигура богатырских размеров.
     Это я в свои девятнадцать выглядел пацан-пацаном, а Дюша походил на здоровенного мужика, особенно когда отпускал щетину. Он и днем-то смотрелся солидно, а ночью и вовсе выглядел угрожающе: квадратный шкаф с выпирающей антресолью. И куртку носил соответствующую, которая нифига не грела, зато до анатомических подробностей обтягивала здоровенную бицуху.
     - Ты еще кто такой? – искренне удивился Мажор.
     - Я с ними, - Дюша кивнул в мою сторону.
     - Тебе чего, жить надоело?
     Секунда, вторая – пропитанная промозглой сыростью. Физиономия Мажора – злая и одновременно растерянная. Неразговорчивый водитель Даута, спрятавший руку в кармане пальто. Явно не озябшие пальцы греть засунул, и уж точно не за леденцами полез. Почувствовал неладное и Василий Иванович, одним неуловимым движением сместивший корпус и полностью закрывший собою учительницу: то ли от ножа, то ли от выстрела.
     Секунда, вторая… ничего не случилось. Лишь замершие в напряжении фигуры и мелкие капли вновь принявшегося накрапывать дождя.
     - Уезжаем, - на этот раз Прокопыч-младший не предлагал, он приказывал.
     По лицу Мажорчика тенью промелькнула обида, как у ребенка, которого раздразнили конфетами, так и не дав надкусить.
     - С чепушилой чё делать? – попытался он возразить.
     - После.
     Несостоявшийся ухажер хотел еще что-то добавить, но дверца Даута хлопнула: Прокопыч младший забрался в теплый салон, не собираясь тратить время на бессмысленные споры. Сразу стало понятно, кто в их паре главный, а кто так... собачка на привязи. Пафосному, раздувшемуся от гонора Мажору прилюдно указали на место.
     Поняли это окружающие, понял это и он сам, поэтому внимательно оглядел лица присутствующих, словно пытался запомнить свидетелей собственного позора. Задержался взглядом на Василии Ивановиче, зло выплюнув:
     - А с тобой уборщик, мы еще не закончили.
     После чего открыл дверцу и забрался в автомобиль.
     «Сейчас как даст по газам!» - мелькнула в голове заполошная мысль. Захотелось прыгнуть под защиту беседки, а лучше броситься бежать со всех ног в темноту. Но против ожидания водитель Даута никого давить не стал. Лишь рыкнул на прощанье мотором, и унесся в ночь, разбрызгивая веером скопившиеся лужи.
     - Та-ак, - против ожидания первой заговорила Диана Ильязовна. Она вышла из-за спины Василия Ивановича и теперь принялась разглядывать наши лица, совсем как Мажор секундами ранее. Вот только Мажор куда меньше жути нагонял. - Молодые люди, почему гуляем в столь поздний час?
     - К психологу ходили, - за нас двоих ответил Дюша.
     - Допустим… А здесь-то что забыли? Кабинеты психологической поддержки располагаются на третьем этаже.
     - Так это… нас не приняли. Сказали, отчетный день, мы и пошли домой.
     Дюша порою такую околесицу несет. Неужели не понимает, что это всего лишь подводка к главному вопросу: какого хрена Синицын и Соломатин влезли не в свое дело. Сейчас начнут распекать по полной программе, куда там Мажорчику. Ильязовна в свойственной ей интеллигентной манере умела любого поставить на место, только с влюбленным бандитом справиться не могла.
     Я готов был начать оправдываться, но тут внезапно за нас вступился Василий Иванович.
     - Предлагаю разойтись.
     - Разойтись? И что, вы им даже ничего не скажете? А если бы их избили?!
     - Этих что ли? – Василий Иванович окинул нас оценивающим взглядом. – Этих разок можно, только бы на пользу пошло.
     - Да что вы такое несете?! Думаете, шутки?! Вы даже не представляете, что это за люди. Они очень опасны, особенно тот второй. Им человека убить ничего не стоит. А эти глупые мальчишки влезли, куда не просят, под удар подставились. Но ничего, я завтра сама с Ильей встречусь…
     - Диана.
     - … и переговорю.
     - Диана!
     - Он человек рассудительный, он обязательно поймет.
     - Диана, с кем вы встречаться собрались?
     - Завтра с утра поеду и перего…
     Василий Иванович схватил говорившую за плечи и с силой встряхнул. Учительница словно очнулась от горячечного бреда. Часто-часто заморгала, переводя взгляд то на нас, то на стоящего перед ней мужчину.
     - С кем вы собрались разговаривать? – медленно повторил он вопрос.
     - С Ильей… С Ильей Прокопенко.
     - Вы не будете с ним встречаться.
     - Почему?
     - Потому что это распоясавшиеся от безнаказанности пешки, не понимающие нормального человеческого языка. И Илья, и этот ваш Отелло, чтоб их кости гиены обглодали… Говорить надо с тем, кто стоит рангом выше, и кто способен зарвавшуюся шелупонь поставить на место.
     Василий Иванович сильно заблуждался, если рассчитывал столь легко убедить строптивую учительницу.
     - Это не ваши проблемы, и не мальчиков, а мои. Поэтому я самостоятельно их решу, без чьего-либо участия, - гордо заявила она.
     - Я и смотрю, как вы их решаете.
     - Что?
     - Сколько людей должно оказаться в больничной палате, прежде чем вы разберетесь с личной жизнью.
     Если бы взглядом можно было убивать…
     - Не ваше дело.
     - Мое.
     - А я говорю - не ваше. Здесь вам не Африка, а вы… а вы всего лишь школьный уборщик, задача которого убирать грязь.
     - Это вы хорошо сказали… про грязь, - Василий Иванович задумчиво поскреб щетину. – Кто-то же должен ее убирать.
     
     На следующий день приключилось сразу несколько событий.
     Не успел я переступить порог школы, как оказался в цепких объятиях Сарбаевой. Хотя какие нафиг объятия, скорее хищная хватка. Диана Ильязовна несмотря на внешне хрупкий образ, по характеру своему напоминала скорее тигрицу. Прижала нас с Дюшей к стенке и в ультимативной форме потребовала больше не вмешиваться в чужие дела, а покамест вопрос не разрешится, вести себя крайне осторожно: лишний раз на улице не гулять, и в школу ездить исключительно на такси.
     Потом нас отыскал Василий Иванович и сказал приблизительно тоже самое, только в куда более грубой манере.
     - Денег нет, каждый день на такси кататься, - попытался возмутиться я.
     - Малой, а ты случаем не оборзел? Я кому пару дней назад две с половиной тысячи перечислил? Или уже все просрать успел?
     Во-первых, не пару дней, а гораздо больше, а во-вторых, ничего я не просрал. От силы рублей пятьдесят потратил на разные мелочи вроде флэшек и запчастей к домашнему компьютеру. Основная же сумма, полученная в награду за рекордное прохождение уровня, хранилась в банке до лучших времен.
     - Я тоже не могу из школы сразу домой, - пробубнил Дюша, не выдержав столь наглого посягательства на личные свободы. - У меня планы на вечер.
     - Какие у тебя могут быть планы, красный богатырь? Люлей получать за гаражами и на крыльце яйца чесать? Короче, с неделю потерпите, ничего с вами не случится, а дальше Василий Иванович вопрос решит… Свободны!
     Я все ждал, когда мы огребем за то, что влезли не в свое дело, но уборщик повел себя странно. Вчера защищал перед Дианой Ильязовной, а сегодня и словом не обмолвился по поводу случившегося. В системе градации не склонного к комплиментам Василия Ивановича это кое-что значило… «Молодцы парни», или может даже «спасибо».
     - Почему он назвал меня красным богатырем? – спросил Дюша, когда мы вышли из каморки. – С богатырем все понятно, меня так многие в школе называют, еще от прежнего физрука повелось. А красный почему?
     - Раньше в старину красный означало красивый. Красная площадь, красна девица, ради красного словца.
     - Бред, - заключил Дюша, – в этом нет никакого смысла.
     То, что бред, я был абсолютно согласен: не станет Василий Иванович ни с того ни с сего человека красивым называть, который одного с ним пола. А вот по поводу смысла… Был он, только кто ж теперь разберет, этот странный африканский юмор.
     
     После урока геометрии произошло нежданное событие. Я выложил на стол учебник с тетрадкой, и уже полез в боковой кармашек за пишущими принадлежностями, когда вдруг раздалось:
     - Привет!
     Привет, от которого мурашки бегут по коже и неприятно сжимается сердце. Делаю резкий разворот, и встречаюсь с насмешливым взглядом Володиной.
     - Не понял, а ты чего здесь забыла?
     - Я здесь сижу.
     - С сегодняшнего дня Марина моя соседка, - подтвердил Дюша.
     Ох ты ж бл..ть, уже Марина… Хорошо, не Мариночка. Ну ладно Кузька, душа влюбленного поэта, а красный богатырь куда полез? Ему всегда жопастые и сисястые нравились, чтобы было за что подержаться. Володина, конечно, не гладильная доска, но и до Марты «пятый калибр» из параллельного «А» ей было ой как далеко. Да и не любил Дюша девчонок с заморочками: сам пацан был несложный, и барышень выбирал себе под стать. Чего не скажешь о новой соседке.
     - Изгнали из стаи? – не выдержав, съязвил я. Получилось излишне злобно, потому как витавшая на губах девушки улыбка мигом исчезла. Теперь передо мною сидела не дружелюбная, настроенная поболтать одноклассница, а безэмоцианальная тварь - ледяная королева во всем своем великолепии.
     - Я не животное, поэтому в стае не состою, - холодным тоном заметила она.
     - Синицын, прояви хоть капельку уважения к девушке, - вмешалась в разговор Агнешка.
     И эта дура туда же, защищать взялась. Неужели не видит, какую змею на груди пригрели? Не понимает, что не просто так она пересела, что разводят нас, как последних лохов. Вон он, главный кукловод, стоит у окна в окружении свиты и улыбается. Делает вид, что слушает шестерку в лице Юнусова, а сам смотрит в нашу сторону. Наблюдает, гнида…
     И до того я завелся, что понял – точно гадостей наговорю. Поэтому кинув портфель под парту, вышел в коридор, свежим воздухом подышать.
     Встал у подоконника и принялся считать капли дождя на стекле. Досчитал до пятого десятка, когда рядом возник Дюша.
     - Синица, ты чего на Володину взъелся?
     - А ты не понимаешь?
     - Не понимаю.
     Ну, конечно, куда тебе твердолобому, до скрытых глубин женского коварства.
     - Помнишь вечеринку для избранных в особняке Сабуровых?
     - Ну?
     - Она меня туда зазывала.
     - Гонишь.
     - И какой смысл мне врать?
     Смысла не было, поэтому Дюша воздержался от высказывания очередных сомнений.
     - Пригласила лично Володина. Подошла на переменке и сказала, что Ольки с Костиком не будет, поэтому можно будет не парится по поводу их присутствия. Мы с Корольковой тогда только расстались… в общем сплошные нервы.
     - Подожди, - не понял Дюша, - так они же там были.
     - В том-то и дело, что были, - зло процедил я. – А теперь представь, какой бы вышел кордебалет, прими я приглашение. Трезвым готов был придушить Лощинского, а по пьяни… Драка им была нужна, развлечение на вечер. Кто-то любит смотреть скандальное шоу по телевизору, а кто-то устраивает цирк в живую.
     - Сложно это как-то, - Дюша недоверчиво нахмурился.
     - Сложно? А где ты простоту в их поступках увидел? Это же элита, белая кость...
     - Хочешь сказать, они специально?
     - Нет, Дюша, случайно… Да очнись ты, или мало люлей отхватил от бывших друганов?
     - Это другое! Это наши внутренние терки.
     - Пипец, - я вздохнул и прижал лоб к холодному стеклу. За окном накрапывал мелкий осенний дождик. Беспросветные тучи заволокли небосвод до горизонта, и не было никакой надежды увидеть синее небо. Лишь непроглядная серая хмарь.
     - Никитос, ты загоняешься.
     - А по-моему, это ты не догоняешь.
     - Тогда объясни, какой смысл в их интригах? Зачем им все это?
     - Затем, что могут. Затем, что это власть, ощущение силы. Мы для них кто – быдло обыкновенное, которыми можно и нужно управлять, а они элита - высшее общество.
     - Не понимаю.
     Не понимает он, баран твердолобый.
     - Когда твой бывший друган до Тони-тихони докапывался, понимал? Когда глумился и еду с подноса на пол сбрасывал, понимал? Это ведь тоже чувство превосходства, только выраженное в другой, менее интеллектуальной форме. Обижать безобидную девчонку много ума не надо, а вот стравить целый класс и, поудобнее устроившись в ложе, наблюдать сверху за схваткой… Я не удивлюсь если узнаю, что Володина пересела к нам с единственной целью - поссорить.
     - Погоди, - Дюша затряс головой, пытаясь переварить услышанное. – Ты же сам видел унылую физиономию Сабурова. Они же с Володиной разругались.
     - Я видел только то, что мне показали - фикцию, дешевую постановку для неискушенного зрителя. Мы рты раскрыли, а они трахаются по ночам и смеются над доверчивыми лопухами, которых обвели вокруг пальца.
     Дюша замолчал. Нет, он еще не поверил моим словам, но уже начал задумываться, а это хороший знак.
     - Сам посуди, Володина только появилась, а мы уже ругаемся, - решил я закрепить успех, но, кажется, в этот раз промахнулся с аргументацией.
     - Синица, ты совсем крышей двинулся? Кругом сплошные тайны и заговоры – прямо Византийский двор, а не двенадцатый «В». Знаешь кто во всем виноват - рыжая твоя, которая рога наставила. Из-за нее в каждой бабе подвох видишь.
     Вот и поговорили, оказывается Олька всему причина.
     - Балбес ты, Дюша.
     - Сам ты балбес.
     Пропало всякое желание продолжать беседу. Пропало оно и у Дюши, поэтому засунув пальцы за ремень, он развернулся и зашагал в класс. Вид при этом имел самый независимый… интеллектуал хренов. Я тоже было подумал вернуться за парту, но тут в коридоре показалась длинноногая Ковальски. Оглядевшись, девушка прямым курсом направилась ко мне. Нет-нет, никого здесь нет.
     - Синицын, нам надо поговорить, - разнесся по коридору командный голос Агнешки.
     До чего же хочется оказаться за окном, в школьном дворе, залитым осеннем дождем. Лишь бы подальше отсюда…
     
     Разговор с соседкой по парте вышел непростым и это еще мягко сказано. Оказывается я только и делал, что третировал новенькую девчонку. Да-да, Никита Синицын постоянно обижал ледяную королеву, где словом, а где и делом: выказывая свое полное пренебрежение. И откуда только слово такое взялось – третирую. Не было его раньше в лексиконе Агнешки, в отличии от Кузькиных запасников.
     Это домовенок настучал Ковальски про тот случай в библиотеке, когда я не выдержал и сорвался. Главное, про то, что меня за грудки хватал – не рассказал, а про то, как Синицын орал, живописал во всех подробностях. Балбес влюбленной.
     Понятно, я не выдержал и снова сорвался на крик.
     - Да насрать на Володину!!!
     - Никит, я все понимаю, - Агнешка, до того пилившая меня, вдруг успокоилась, окинув заботливым взглядом. - Расставание с Корольковой повлияло…
     - Не лезь! - предупредил я по-хорошему. Один копался в грязном белье, теперь вторая принялась. Психологов в школе развелось выше крыши, а только очевидных вещей не замечают. Мы из-за этой стервы в первый же день переругались, стоило ей пересесть к Дюше за парту. Не напрягаясь, враг внес раскол в наши ряды, а что будет дальше?
     - Никит, я тебя прошу, не трогай Марину.
     - Да кто ее трогает?!
     - Ты знаешь, о чем я. Стоит ей рядом появиться и тебя словно черти раздирают. Даже из библиотеки выгнали.
     Если бы один взбалмошный дурачок за грудки не хватал, все было бы нормально. Я тяжело выдохнул, приводя расстроенные нервы в порядок. Заодно провел ладонью по макушке, пытаясь пригладил волосы. Совсем как Кузьма стал, еще не хватало начать тянуть их в разные стороны.
     - Кит, я не прошу тебя с ней подружиться. Просто придерживайся формальных правил поведения. Неужели так сложно поздороваться в ответ? Сказать обычное привет, вместо злобного «чё надо».
     Хотите видимость благополучия? Хотите змею подколодную на груди пригреть? Хрен с вами, делайте, что хотите - Синицын умывает руки. Молчать будет в тряпочку, чтобы в конце года сказать коронное: «я же вас предупреждал». Только кому от этого легче станет.
     - Никит, мы договорились?
     - Да.
     - Спасибо, - прошептала девушка и вдруг крепко сжала мою ладонь. Обхватила пальцами, изобразив то ли рукопожатие, то ли элемент борцовского приема. - Спасибо, - вновь прошептала она.
     
     Выполнить взятое на себя обещание оказалось на удивление легко. Беседу по душам провели не только с Синицыным, но и с Володиной, поэтому девушка игнорировала меня – я ее, а большего и не надо.
     Кружок оппозиции с появлением нового члена в своих рядах начал претерпевать изменения. Пускай и незначительные на первый взгляд, но я фиксировал каждую мелочь, пытаясь вывести шпиона на чистую воду. Увы, тщетно - вражеский агент был слишком хитер, ничем себя не выдавая. Пока не выдавая…
     Вместо ожидаемого разброда и шатания, девушка вдруг привнесла единство в нестройные ряды. Стала своеобразным магнитом, а две наши парты – центром сосредоточения отвергнутых элитой сил.
     И вроде бы ничего особого не делала: не произносила пламенных речей, не сплачивала коллектив, устраивая модные нынче тренинги. Говорила меньше других, предпочитая слушать, но народ продолжал к ней тянуться. К девушке, от которой за версту веяло высокомерием и холодом. В чем же причина?
     Сначала я решил, что ответ лежит на поверхности: окружающие банально ведутся на красивую обложку. Тот же Кузьма смотрел на ледяную королеву не отрывая глаз, готовый ловить каждое произнесенное ею слово. Допустим с этим персонажем все понятно, а как быть с Агнешкой?
     «Марина то, Марина это» - неслось от Ковальски в последние дни. Принципиальную и резкую, как утренний понос, девушку было трудно обвинить в слабохарактерности. Обыкновенно она брала на себя роль лидера, и играла первую скрипку, что в дружбе, что в спорте. Не зря Агнешку сделали капитаном волейбольной команды, способной не только завести во время игры, но и напихать в раздевалке. Она и ударить могла, не как представительница слабого пола – ладошкой по лицу, а по-мужски - кулаком в нос. Был тут один придурок, решивший протестировать Агнешку на знание польских ругательств. Опухшей перегородкой и пущенной вьюшкой Ковальски доказала, что является полиглотом, и не только по-мордовски материться умеет. Короче, девчонка с характером, и вдруг такое уважение к врагу. С чего бы?
     Я не выдержал и поинтересовался напрямки. На что Агнешка посмотрела на меня совсем уж грустно:
     - А ты так и не понял, Синицын?
     - Нет.
     - Что с тебя взять… мальчишка, - и чуть тише добавила, - или просто дурак.
     Сами вы дураки и дурочки. Я в отличии от некоторых смотрел на вещи трезво и Володину в роли «мученицы», не признавал. Подумаешь, отказала первому парню в школе, сыну того самого Сабурова. Постановка это и сплошная игра, а даже если и не игра, сколько у нее еще этих Сабуровых будет. С такой-то внешностью выбирать замучается.
     Девчонки были склонны мелодраматизировать. Стоило только услышать про любовь, и они готовы ахать и охать, схватившись ладонями за щеки. И что такого сентиментального они нашли в поступке Володиной? Не понимаю… отказываюсь понимать.
     
     В середине декабря состоялось знаменательное событие – выпал первый снег. С утра лежал тонким покрывалом, а к обеду растаял грязными лужами на асфальте.
     Василий Иванович по такому случаю достал из запасников упаковку редкого чая.
     - Друг с Индии прислал. Говорит, вкус отличный с этим… как его там… миндалем. На новый год обязательно заварим.
     Повертел в руках невзрачную коробочку серого цвета и спрятал обратно. И чего доставал, спрашивается. Заинтриговать хотел? Так мне интриги прошлого года хватило, когда какашками панд напоил. Не то чтобы фекалии в чистом виде: Василий Иванович предположил, что говном чайные кусты обрабатываются.
     По поводу чего у меня возник вполне закономерный вопрос:
     - Почву удобряют или раствором на листья брызгают?
     - Малой, тебе какая хрен разница?
     - Не хотелось бы, чтобы на листья. Василий Иванович, вы сами посудите, дерьмо - оно же высыхает и на поверхности остается.
     - Ну и проглотишь капельку… чего распереживался, Малой? Панды животные травоядные, бамбук жрут.
     - И что, дерьмо от этого слаще становится? – не выдержал я и пошел полоскать рот, в тщетных попытках избавиться от вкуса элитного напитка.
     У Василия Ивановича весь чай на один манер получался, вне зависимости от сортов. Читаешь описание в интернете, где тебе обещают и тонкий аромат цитрусовых растений, и мускатный привкус, и неземное блаженство. Ага, блаженство… словно кусок жженой резины прожевал.
     - Нет у тебя тонкостей вкуса, - любил повторять Василий Иванович.
     У кого-то нет вкуса, а у кого-то чувства меры. Сыпать семь ложек с горкой на маленький заварной чайник – решение, мягко говоря, неразумное. Но Василий Иванович человек опытный, ему виднее, как лучше и что, поэтому бахал от души, к мнению других не прислушиваясь.
     Помимо предстоящей чайной церемонии случилась еще одна новость, на этот раз по-настоящему радостная – доступ к капсулам открыли. Можно было возвращаться в мертвый город, проходить уровни и убивать монстров. Наконец-то!
     
     Я словно на иголках отсидел последний урок и едва прозвучал звонок, как сорвался с места. Непременно успел бы первым выскочить в коридор, но тут на пути возникла живая скала по имени Дюша.
     - Синица, помнишь, что у нас на сегодня запланировано?
     Сегодня… сегодня… Мысли переполошенными курицами заметались внутри черепной коробки. Поход к психологу - так вроде закончились курсы принудительной терапии, еще на прошлой неделе. Дополнительные часы занятий? Откуда им взяться если нигде не косячил и учебу не заваливал.
     - Сегодня встреча в кафешке, - подсказала подошедшая Агнешка. – Никита, надеюсь ты не забыл?
     Конечно, забыл. С какого-то перепуга ядро оппозиции настолько сплотилось, что принялось раз в неделю встречаться в забегаловке под странным названием «Котейня». Кофейня типа «Котейня» - очень остроумно… Хозяин заведения не только стены украсил в соответствующем стиле - усатые морды, полосатые хвосты, но и оборудовал целый уголок для настоящего кота. Огромная рыжая скотина по кличке Васька считалась символом кафе. Нагло щерилась, вылизывая хвост и прочее из имеющихся причиндалов. Некоторым даже дозволяла себя гладить, а меня, сука такая, цапнула за палец – не больно, но все равно обидно.
     - У вас разрешение имеется, на содержание животных в местах общепита? - спросил я у хозяина. Тот вместо ответа указал на стену, где в рамочке с жирной надписью «для умников» висел положенный сертификат.
     Такое себе кафе, на любителя, но Дюше с Агнешкой нравилось, а главное – нравилось Володиной, которая эта все придумала и организовала. У нее даже имелся любимый столик в углу: с широкими диванчиками и видом на улочку, заросшую старыми кленами.
     Я один раз сходил на подобное мероприятие, помучался с пару часов, и больше в забегаловку ни ногой. Мало того, что котяра покусал, так еще и Агнешка притащила с собой сивую Лерку, ту самую, которую пыталась сосватать на День Влюбленных. Так-то девчонка нормальная и на лицо симпатичная, только я терпеть не мог подобного насилия, когда мнением не поинтересовавшись, сводили словно тупых животных. А еще Дюша заладил свое: «глянь на кадык».
     Короче, в кафе мне не понравилось, в отличии от остальных ребят. Заявлять об этом прямо и обижать коллектив не стал, поэтому придумывал разные причины: то маму надо встретить, то живот разболелся. А теперь вот и железная отмазка появилась:
     - Сегодня не могу, у меня игра.
     - Какая игра? – тут же заинтересовался Дюша.
     Ну я и рассказал про запрет, который сняли, и про капсулы, только и ждущие своего часа.
     - Все с тобою ясно, - заключила Агнешка, - променял одноклассников на компьютерную игрушку. И какой ты после этого Синицын? Самый настоящий Свиницын!
     - Свиницын, - заржал проходящий мимо Пашка. Хотел еще что-то добавить, но получив в ответ свирепый взгляд от Ковальски, счел за лучшее удалиться.
     - Это не просто игра, - начал я защищаться.
     - Ага…
     - Это Маяк-17 с премиум доступом.
     - Ну да…
     - Самая крутая в мире виртуальной реальности. И мы там большие деньги зарабатываем… Дюша, скажи ей.
     Дюша слышал историю про рекорд и про сумму, которую мы с Василием Ивановичем получили в награду. В тот раз парень впечатлился размером выплаты и даже присвистнул от удивления, а сейчас…
     - Пускай валит, без него посидим, - произнес он хмуро, и засунув руки в карманы, зашагал к выходу.
     Хотел я сказать обидное, но слова в горле комом встали, а тут еще Агнешка добавила:
     - Извини, что задержали, Никита. Беги давай, играйся.
     Лучше бы Ковальски обматерила в своей привычной манере, чем вот так вот, глумиться. Будто Синицын маленький, игрунькается днями напролет, а они все из себя такие важные и взрослые, по кафе ходят. Ну и пускай валят…
     Я закинул портфель за спину, но далеко не ушел, попавшись на глаза историку. Армен Георгиевич целых пять минут доставал с докладом: вносил правки и цитировал неизвестного мне Центоровича.
     Когда наконец выбрался в коридор, бурлящий поток школьников иссяк. Только у окна напротив образовалась небольшая кучка одноклассников, готовившихся к походу в «Котейню». Громко разговаривали и смеялись, предвкушая вечерние посиделки. И Дюша, и Кузька с Агнешкой, и даже неведомо каким боком затесавшийся в компанию Копытин.
     Настолько хорошо и тепло там было, что я на доли секунды засомневался. Может ну его, этот Маяк - плюнуть на все, и махнуть с ребятами в уютную кафешку. И плевать на кусачего кота и на сивую Лерку, которая несмотря на предпринимаемые попытки подруги, особо свататься не желала, проявляя повышенный интерес к Дюше.
     И тут я столкнулся со взглядом ее величества Володиной. Она была единственной, кто обратил на меня внимание, остальные старательно отворачивались или делали вид что не замечают.
     Темный омут красивых глаз завораживал, обещая… Я не стал разбираться в посланных ею сигналах: то ли соблазняла, то ли просто глазела по сторонам. Желание пойти в кофейню испарилось, как сладкий сон по утру.
     Что, скучно вам стало с господином Сабуровым, решили новую шахматную партию разыграть, где Дюша, Агнешка, Кузька, и даже неведомо каким ветром занесенный Копытин – пешки на чужой доске? Играетесь? Но и играйтесь на здоровье, только без меня.
     Придет время, вспомните слова Синицина, от которого сейчас отворачиваетесь и на которого обижаетесь – обязательно вспомните, только поздно будет.
     
     На улице властвовала стихия - разгулявшийся ветер тугими нитями дождя хлестал по стеклу. Непогода, словно забытый всеми ребенок, напоминала о себе: качая тени деревьев, тарабаня тяжелыми каплями по подоконнику. Требовала внимания и дотребовалась до того, что Василий Иванович не выдержал и закрыл жалюзи, только чтобы не видеть всего этого безобразия.
     В подсобке компьютерного класса было хорошо: пахло свежесваренным кофе, а еще выпечкой – Диана Ильязовна закупилась пирожными с заварным кремом.
     Разложила угощения, сервировав стол блюдцами с синей каемочкой, на обратной стороне которых значился полузатертый советский ГОСТ. Считай целый век миновал, а артефакты некогда могучей империи продолжали встречаться в быту. К каждому блюдцу в обязательном порядке прилагалась чайная ложечка, набор салфеток и деревянная подставка под чашку с горячим напитком.
     По центру стояли две вазочки с малиновым вареньем. Почему именно две? Да потому что любил Василий Иванович это угощение - он бы и три слопал, будь те на столе.
     Мягкая мебель укрытая пледом, и вязаный коврик под ногами - не «Котейня», конечно, но тоже ничего. Полки, заставленные компьютерными деталями, лишь добавляли колорита обстановке. Уж все лучше, чем наглая морда рыжего кота.
     - А вот и Малой, - завидев меня, провозгласил Василий Иванович. – Что бездарь, нахватал двоек?
     Это у него вместо приветствия. Мог бы и грубее выразиться, но в присутствии Дианы Ильязовны отчего-то стеснялся. Молодая учительница самым благотворным образом влияла на характер старого мизантропа и, кажется, была единственным человеком, к которому он прислушивался.
     После той злополучной сцены ревности на парковке, едва не закончившейся дракой, дела наладились. Два дня мы с Дюшей перемещались от школы до дома на такси, а на день третий вызвал к себе Василий Иванович и объявил, что конфликт исчерпан. Дескать все, пацанва, забыли… Живите, как жили раньше. И никаких тебе подробностей произошедшего.
     - Может он их это… того, - предположил Дюша.
     - Сам ты того, - обиделся я за Василия Ивановича. – Если человек выглядит как отморозок и ведет себя как отморозок, это не значит, что он и есть отморозок.
     Дюша чутка подумал, а после задал вполне резонный вопрос:
     - А что это значит?
     Хотел бы я и сам знать, что. Порою ума, точнее хитрожопости у Василия Ивановича хватало на троих: вел себя как настоящий дипломат, проявляя чудеса гибкости и изворотливости, а порою… порою был самым настоящим увальнем из глубинки: тупил жестко и туго соображал.
     Взять хотя бы их отношения с Дианой Ильязовной, точнее их отсутствие. И слепому было понятно, что училка к нему неровно дышит. Приложи Василий Иванович хоть капельку усилий и все были бы счастливы. Но на то он и Василий Иванович, чтобы не замечать очевидных вещей.
     Диана Ильязовна за последний месяц заметно преобразилась. Стала больше шутить и смеяться, и даже на уроках вечно строгая учительница стала позволять себе улыбаться. Я было решил, что причиной всему избавление от не в меру навязчивого и опасного ухажера. Пока однажды вечером не влетел в подсобку без стука и не застал госпожу Сарбаеву в неподобающем виде: две верхние пуговички на рубашке оказались расстегнуты. Бедная Диана Ильязовна аж покраснела от неожиданности, принявшись спешно приводить одежду в порядок.
     Со стороны это могло показаться глупым: подумаешь пуговички, кроме шеи ничего и не видно. Вон, новенькая училка по английскому в пятницу в таком мини вышла на работу, что нашу директрису чуть удар не хватил. И Серафима Георгиевна еле-еле грудь втиснула в узкую кофточку, из-за чего с известным ценителем пышных форм - Дюшей Соломатиным приключился столбняк. Какое там черчение, когда не способен даже элементарную прямую по линейке провести.
     В мире свершившейся сексуальной революции верхними пуговичками давно никого не удивишь, но для девушки, воспитанной в строгих семейных традициях, это был очень серьезный шаг. Как и чуть более яркий макияж, и новый парфюм, отдающий запахом сирени. С учетом внутренних ограничений, Диана Ильязовна прилагала неимоверные усилия, чтобы хоть как-то привлечь внимание понравившегося мужчины. А что Василий Иванович? А Василий Иванович жрал ложкой варенье из вазочки, и чесал заросший подбородок. Порою казалось, что уборщик не только ноги потерял в песках черного континента, но и яйца, а вместе с ними и совесть.
     Совести у Василия Ивановича остались крохи или как бы сказала моя мать, с гулькин нос. Поинтересовавшись на счет успеваемости (хотя ему-то какая хрен разница, тоже мне - папаша), принялся отчитывать за опоздание. А я всего-то и пришел на десять минут позже. Задержался по уважительный причине, выслушав короткий экскурс в историю от Армена Георгиевича. О чем и сказал, только Василия Ивановича это не остановило - нудел и нудел, словно старушка у подъезда.
     - Да вы сами вечно опаздываете, - не выдержал я.
     - И не на пять минут, а гораздо больше, - встала на мою защита Диана Ильязовна.
     - Я опаздываю, потому что у меня работа.
     - А у меня учеба.
     - Язык у тебя без костей, - вздохнул Василий Иванович, понимая, что нас двоих ему не переспорить. - Пошли уже, Малой… восьмой уровень сам себя не пройдет.
     Чая с пирожными я так и не по пил.
     
     Три часа игры… Три часа невыносимых мучений, чтобы услышать в конце:
     - Малой, ты безнадежен.
     Это я безнадежен?! Это он сам безнадежен!!! Мы даже не смогли выбраться из промзоны, погибая то на территории заброшенного завода, то в складах, то на пыльной улице, зажатой с двух сторон бетонными заборами. И первым всегда помирал Василий Иванович. Не знаю, насколько хорошим бойцом он был в реальной жизни, но вот в виртуальной у него явно не складывалось: ни со стрельбой, ни с тактикой, ни с мозгами.
     Постоянно орала… точнее орал: «Малой туда, Малой сюда, куда глядишь, почему не прикрываешь». Тяжело прикрывать объект, которому только и мечтаешь, что пулю в затылок выпустить.
     - Малой, сюда смотри, - девчонка присела на корточки и принялась чертить на песке схему, – пойдем по восточной окраине через третий цех. Внутрь соваться не будем, а обойдем вдоль железки до брошенных контейнеров.
     Обломок палочки нарисовал прямую рядом с квадратом, видимо обозначающим тот самый цех. Линия резко вильнула вправо и остановился.
     - Здесь будет рабочий вагончик, а сразу за ним ворота ведущие на противоположную сторону.
     - Но там бегуны дежурят, с целый десяток, - вспомнил я.
     - Поэтому напрямки не пойдем, а свернем вот сюда, где у нас бетонные… бетонные, - девчонка замолчала, а на кукольном личике промелькнула гримаса недовольства.
     Изображенные линии исчезали одна за другой, словно невидимый хулиган проводил ладонью по песку, стирая детские рисунки.
     - Экономия игровых ресурсов, - прокомментировал я, не без толики удовольствия наблюдая за реакцией напарницы. – Вот поэтому в магазинах и продают бумагу с ручкой.
     - Продают, - передразнила меня девчонка. Раздраженная, встала с корточек, и уперев руки в боки, грозно осмотрелась. А она забавно выглядит, в обтягивающем черном камуфляже, перетянутым множеством ремешков, словно героиня, сбежавшая с экранов аниме. И даже катана имелась за спиной. Вернее, не катана, а сабля, предназначенная для ближнего боя с наиболее тупыми врагами, коих на восьмом уровне бродило в превеликом множестве.
     - За мной, Малой!
     - За мной, это куда?
     - Это туда! Я кому только что на песке рисовал, - и снова на лице проявилась недовольная гримаса. - Дойдем до третьего цеха, а там видно будет.
     Я обреченно вздохнул, с трудом подавляя желание выругаться. Раскомандовался тут… диснеевская принцесска.
     
     До третьего цеха шли проулками, петляя меж брошенных у обочины машин. Возникало ощущение, что к восьмому уровню фантазия у разработчиков закончилась, и они принялись копировать целые участки игрового ландшафта. Серые коробки промышленных зданий, бетонные заборы, покрытые кудряшками колючей проволоки, покореженные рельсовые ворота, и даже пыльная трава, растущая вдоль дороги – все это выглядело одинаково. Настолько, что я начинал путаться на местности.
     В отличии от меня Василий Иванович ориентиров не терял, четко понимая, где мы сейчас находимся и куда двигаться дальше. Фигурка пронырливой девчонки мелькала впереди черной мошкой: то стремительно пересекая дорогу, то подтягиваясь на руках, то ползая на четвереньках, выгибая спину и демонстрируя миру обтянутые тканью ягодицы.
     Я понимал, что Василий Иванович не специально, что это долбаная механика игры, тонкие настройки и ловкие пальцы Дианы Ильязовны. Все понимал, только легче от этого не становилось. Гормоны просто охреневали от столь наглой демонстрации сексуальности. Я твердил себе, что это лишь цифровая оболочка - игровой перс, которым управлял один крайне вредный старпер. Понимал и не мог отвести глаз от стройных ног, мелькающих перед глазами. Разум убедить легко, а вот с телом, лишенным радостей секса, дела обстояли сложнее.
     Через десять минут плутания по однообразной локации мы вышли к покрытому пылью перекрестку. Бетонный забор, трава, потрескавшийся асфальт, снова забор, остатки сгоревшего автомобиля. Напарница кошкой забралась в кусты, высоко задрав зад. Главное – сама спряталась, а жопа наружу торчит. Мастер стелса, чтоб его…
     И хоть бы один завалящийся монстр попался, или на худой конец амеба. Но нет, за три часа игры Василий Иванович досконально изучил маршрут, и теперь вел самым безопасным путем из имеющихся. С одной стороны хорошо, с другой – бесконечно скучно.
     - Сейчас перебежим через дорогу, нырнем в проулок, а там и третий цех, - прошептал голосок из кустов. Листья зашевелились и гибкое тело черной тенью мелькнуло в воздухе – Василий Иванович сменил позицию. Одним ловким движением забрался на забор и игнорируя колючки проволочного ежа, принялся осматриваться.
     Спустя секунд десять последовал знак «чисто» и я, пригибаясь, побежал напрямки к обочине. На глаза попался остов покореженной легковушки – отличное место для укрытия и контроля за местностью.
     До объекта сорок метров - стрекотом цикад пело жаркое виртуальное лето.
     Двадцать метров - глухим полязгиванием в ушах отдавал автомат.
     Десять метров и…
     - Прием, ..ак …шно?
     Внезапно раздавшийся голос, ударил аккордом по натянутым струной нервам. Он возник из ниоткуда, вырвался из пустоты с хрипом и шипением сломанных динамиков. Я рухнул в пыль и заозирался по сторонам, пытаясь выцепить цель. Краем глаза заметил, как расплывчатая тень черной кошкой сиганула с забора в траву – Василий Иванович в очередной раз сменил диспозицию. Снова жопой из кустов будет торчать.
     - Ребят, вы …еня …шите?
     Не смотря на хрипы в эфире я узнал женский голос. Узнал его и Василий Иванович, поэтому проорал за нас двоих:
     - Валькирия, слышим вас хреново.
     Возникла короткая пауза, за время которой я успел добраться до сожженной машины. Прислонившись спиной к железному остову, замер, сжав оружие в руках.
     - А так слышно?
     На сей раз голос Дианы Ильязовны прозвучал на удивление чисто.
     - Валькирия, слышим вас прекрасно, - ответил за нас двоих Василий Иванович. Ответил привычным тембром, а не искаженным до неузнаваемости голоском юной нимфетки. Неужели…
     - В системе возникли неполадки, поэтому я подключилась напрямую, - подтвердила учительница мои догадки.
     Вырубила системное аудио и подсоединилась к шлемам через вновь созданную локальную сеть. Если мне не изменяет память, подобные действия находились под строгим запретом и рассматривались администрацией «Маяк-17», как прямое вмешательство в игровой процесс. Говоря простым языком, нас могли уличить в мошенничестве, однако Диану Ильязовну, вечно строгую и правильную, это не остановило.
     - Валькирия, неполадки какого рода вы наблюдаете?
     - Ситуация аналогична двух предыдущим случаям: рвется картинка, проблемы со звуком. Я вас практически не вижу.
     Все-таки она большая молодец, наша училка по программированию. Есть в ней что-то от большого ученого. Решила лично понаблюдать за игровым процессом, чтобы определить причины неполадок. И правильно сделала, потому как мы с Василием Ивановичем перли напропалую, не догадываясь о возникших проблемах. И может быть уровень прошли, не заметив странностей в игре.
     Кстати, о странностях, где они? Схожим вопросом задалась и учительница, поэтому спросила:
     - Василий Иванович, вы что-нибудь заметили?
     - Нихрена.
     - Может трава необычная растет или песок с неба капает.
     - Издеваетесь?
     - Всего лишь подшучиваю, - примирительным тоном сообщила она. - Оглядитесь получше, а я пока постараюсь исправить картинку.
     - Оглядитесь… Какой смысл оглядываться, когда кругом все одинаковое, сплошные заборы, - принялся ворчать Василий Иванович. - Малой!
     - Чё?
     - Через плечо. Ты видишь что-нибудь странное?
     - Вижу, как ваша задница торчит из кустов.
     - Еще один шутник, - девчушка поднялась из зарослей и принялась вертеть головой. Не обнаружив ничего подозрительного, закинула на плечо винтовку и вертлявой походкой направилась в сторону забора, того самого на котором недавно сидела.
     Обтянутые темной тканью ягодицы плавно покачивались и… вдруг остановились. Девчушка замерла, уставившись на меня. Неужели Василий Иванович спалил, что я за ним подглядывают?
     - Малой?
     - Да.
     - Можешь установить марку машины, за которой сидишь?
     Что за странная просьба… Я поднялся из-за укрытия и обернулся: перед глазами возвышалась покореженная груда железа, в которой не то что марку, саму машину угадать было сложно. И как тут установить?
     - Пикап марки Тойота, - задумчивым голосом произнес Василий Иванович. Цифровой образ в виде нахальной девчонки уже стоял рядом.
     - Как вы это поняли?
     - Вон там видишь две длинные покореженные трубы? Это спаренная зенитная установка, располагавшаяся в кузове. Странно, что при взрыве ее не выкинуло к чертям, хотя…, - девчушка нагнулась и принялась копаться в ржавых останках. - Такие машины принято называть шахидмобилями или тачанками. Их применение началось еще в прошлом веке, во время гражданской войны в Сомали. Крайне удобная штука, особенно когда у тебя гора пушечного мяса, и ощущается нехватка броневиков.
     - Эта тачанка, она тоже из вашего прошлого? – произнес я, начиная догадываться, о чем идет речь. Глаза до боли всматривались в покореженный корпус машины, пытаясь отыскать нечто неуловимо, таинственное - то, что заявит во весь голос: «эй, я не какая-нибудь там придумка геймдизайнера, я кусок всамделишной реальности, скопированной из воспоминаний».
     Но железо молчало, молчала и девчушка, копошащаяся в железе, и явно пытающаяся что-то отыскать. Не обнаружив искомого, по-мужски тяжело вздохнула и поднялась на ноги.
     - Василий Иванович, а…
     - Погоди-ка с расспросами, Малой. Лучше обернись… что видишь? Да не на забор пялься, а чутка левее смотри, где два дерева растут. Ну?
     - Здание вижу.
     - Точнее?
     Слепой он что ли, сам не видит? До объекта рукой подать, расстояние метров тридцать, не больше. Обычное, ничем непримечательное строение, обшитое профильным листом с надписью на фасаде. Таких зданий сотни, если не тысячи, в промзоне любого города.
     - Автомастерская, - прочитал я заглавные буквы, расположенные под козырьком крыши. И чуть ниже, на растянутом плакате: - работаем двадцать четыре часа в сутки, без выходных.
     - А на углу?
     Я хотел было возмутиться, на каком таком углу, но тут и сам заметил синюю табличку с адресом.
     - Тихвинская восемнадцать. Василий Иванович, я не понимаю…
     - Повтори, - перебил женский голос. Диана Ильязовна снова присоединилась к беседе.
     Ну я и повторил, мне не жалко.
     - Профильный лист синего цвета?
     - Да.
     - Три окна на втором этаже?
     - Да.
     - Центральное заклеено бумагой наполовину?
     - Чем-то белым, вроде бумагой.
     - Кирилл, - произнесла Диана Ильязовна упавшим голосом. – Я должна увидеть это собственными глазами.
     В эфире наступила гробовая тишина. Кажется, из нас троих только я не понимал, что происходит. Наглая девчонка замерла, и даже не моргала, созерцая коробку безликой автомастерской.
     - В чем дело, Василий Иванович? – принялся я приставать с расспросами. – Это здание имеет к вам прямое отношение? Оно из реальности?
     - Да, из реальности.
     - Тогда причем здесь Кирилл?
     Фамилии никто не уточнял, но я без труда догадался, что речь идет о том самом ревнивом ухажоре по прозвищу Мажор.
     - Кирилл Мизинцев по бумагам числится работником автомастерской на Тихвинской, там и ошивается большую часть времени.
     - А вы здесь причем? - не понял я. – К вам это какое отношение имеет?
     - Я на днях в гости заходил…

Глава 8 - Василий Иванович

     Сколько лет живу, столько и убеждаюсь, что у судьбы своеобразное чувство юмора. Еще вчера ты вытаскивал избитых пацанов из гаражного массива, грузил в такси и договаривался с Петровной о «тихом» лечении. А сегодня уже они приходят на выручку, один за другим возникая из темноты, как чертики из табакерки. Что это? Взаимозачет по формуле «ты мне – я тебе», «услуга за услугу», или «баш на баш»? Сильно сомневаюсь… Малой он дурной, что с него взять, сунулся бы в драку при любых обстоятельствах. И другана себе нашел под стать, здорового и дурного, а еще простого и надежного, как стоеросовая дубина.
     - Не друг он мне, - однажды высказался Малой, с обидой и даже каким-то негодованием в голосе.
     Малой он и есть малой, жизненный опыт отсутствует, потому и не разбирается в людях. Сколько раз ему говорил: гнилой твой Лощинский, подленький. И подлость его на роже крупными буквами написана. Но Малой от природы упертый, до последнего не верил, пока хреновое не случилось. Сидит в нем юношеский максимализм, деление мира на черное и белое.
      «Этот друг, я с ним с детства дружу, и плевать, что кидает постоянно, а этот враг, я с ним с первого класса дрался, значит останется врагом до конца жизни» – железная логика. А когда пытаешься разобраться, с чего все началось и какой смысл был друг другу рожи чистить – ответить не может. Мычит как неразумное телятя и знай свое твердит: Соломатин враг.
     Но ничего… жизнь, она баба мудрая, она все на свои места расставит, дай только срок.
     
     После ночного происшествия с ухажером Диану здорово потряхивало, поэтому я отказался от мысли идти пешком и вызвал такси.
     - Вы не понимаете, они же мальчишки, – убеждала она меня в каком-то горячечном бреду. До чертиков боялась придурковатого Кирилла, а еще больше боялась молчаливого Илью, которому в наследство от отца досталось грозное прозвище Прокопыч.
     На парковке возле школы храбрилась, даже пацанам головомойку устроила, а как сели в теплое и уютное такси, так девушку и отпустило: губы дрожали, руки тряслись, а взгляд блуждал по залитому светом салону автомобиля.
     - Завтра же поговорю с Ильей, только без Кирилла. Он человек разумный, он выслушает. Или в полицию… Нет-нет, надо срочно позвонить в полицию, все им рассказать. Они работают ночью?
     - Насколько помню, данная контора работает круглосуточно.
     - Все шутите да? Шутите?! Вы не понимаете, они же самые настоящие бандиты, особенно Илья. Им человека убить, раз плюнуть, чтобы никаких следов не осталось. Видели списки без вести пропавших? Там сотни, тысячи фамилий, каждый день обновляются. Я не хочу однажды вас в них увидеть. Слышите меня, ни вас, ни мальчишек… Господи, как же глупо все получилось. Как глупо…
     Девушка принялась неразборчиво бормотать, и тогда я взял ее за ладонь: теплую и узкую, как у ребенка. Думал слегка сжать, придав сил и уверенности, но вместо этого едва не взвыл от боли. Диана буквально вцепилась в мою руку, кошкой выпустив острые коготки. Да так и не отпускала до самого дома, держась за Василия Ивановича, словно за последнюю надежду.
     Стиснутую ладонь жгло огнем боли. Благо, ехать было недалеко – две минуты, и мы выбрались из уютного салона такси обратно в осеннее ненастье. Усилившийся дождь шелестел в листве, хлестал мелкими каплями по лицу. Мокрые дорожки скользили по щекам девушки, из-за чего казалось, что она беспрестанно плачет. Но я знал, что это не так, что она сильная. Может быть чуть позже, когда останется одна.
     Я планировал проводить Диану до подъезда и отправиться домой, но судьба в очередной раз внесла свои коррективы. Меня схватили за рукав и потянули следом, не спрашивая и не интересуясь мнением, и я пошел, не проронив не слова. Понимал, чем это может закончится, но не смог противостоять. Отказать сейчас, это как оттолкнуть дрожащего от волнения кутенка, тыкающегося влажным носом в поисках защиты. Странное сравнение, но другого в голову не пришло.
     Мы не стали вызывать лифт и поднялись по лестнице на нужный этаж. Диана долго громыхала связкой ключей, пытаясь трясущимися руками попасть в замочную скважину. Я уже собирался предложить свою помощь, когда входная дверь открылась.
     Девушка первой вошла внутрь, щелкнув переключателем - небольшую прихожую залило мягким светом. Вот все-таки сразу видно, что в квартире хозяйка, а не хозяин. Целых три коврика на полу, даже имелась специальная подставка для обуви, в то время как моя хранилась на тряпке в углу. Вешалки, крючочки, полочки со всякими финтифлюшками. Возле светильника, выполненного в форме маяка, пенились нарисованные волны. Там же плескалась стайка игрушечных дельфинов и разноцветных рыбок с пестрыми, как у павлинов, хвостами.
     Из большого зеркала напротив уставилась хмурая щетинистая физиономия, никак не вписывающаяся в благостную обстановку. Особенно был заметен контраст со стоящей рядом девушкой, молодой и красивой. Отражение одним ловким движением скинуло шляпку, и сделало шаг по направлению к мужчине.
     Я толком ничего не успел понять, как сухие губы коснулись моего носа, губ. Девушка, отчаянно зажмурив глаза, тыкалась в меня как тот самый беспомощный кутенок, в поисках ответного поцелуя. Для строгой и всегда правильной учительницы решиться на подобный шаг, как броситься с утеса в волны бушующего океана. Безумный стресс сломал внутренние барьеры, и она отчаянно ринулась вперед, то ли ища защиты, то ли пытаясь отблагодарить.
     Я обхватил лицо девушки, и ощутив пальцами, как она вздрогнула, аккуратно отодвинул от себя.
     - Я делаю что-то не так? – растерянно пробормотала она.
     - Все в порядке, просто…
     Нихрена не просто. Я мозги вывихнул, пытаясь подобрать нужные слова. В глубине души понимал, что происходит, а выразить не мог. Неправильно это все... Сегодня она видит принца на белом коне, а завтра, когда наступит горькое похмелье, обнаружит в постели рядом с собой безногого инвалида. Облик благородного защитника не то чтобы померкнет, он разобьется вдребезги: девушка возненавидит меня, себя, и весь окружающий мир.
     Даже не знаю, чего больше опасался: увидеть сломанного человека по утру, или прочесть разочарование и страх в глазах. Если уж повидавшие всякого шлюхи боялись моих культяпок…
     Девушка, так и не услышав от меня внятного ответа, опустила голову и глухо произнесла:
     - Идите уже.
     - А я на чай рассчитывал.
     - Чай? – круглые девичьи глаза недоуменно уставились на меня.
     - У вас есть чайник?
     - Д-да, конечно.
     - Вот и ладушки, вот и договорились. Где здесь руки можно помыть?
     
      Мы до двух часов ночи просидели на кухне, болтая о всяком. Говорила в основном девушка, я же больше кивал и слушал.
     Пока хлебал душистый чай, Диана поведала грустную историю о скромном мальчике Кирилле, живущем в доме напротив. О том, как он красиво ухаживал, дарил цветы и коробки шоколадных конфет. А потом появился друг Илья, и все в одночасье изменилось: хороший и воспитанный юноша превратился в наглого, хамоватого Мажора. Новые знакомые и лихой образ жизни подсказали, что свое надо брать силой. Диана наивно полагала, что все еще можно исправить: вернуть прежнего доброго Кирилла. Ведь женское сердце и сила любви способны творить чудеса… до чего же наивно. Все закончилось одним летним вечером, когда влюбленный кавалер попытался изнасиловать девушку в машине. Угрожал, бил по лицу и порвал платье, пытаясь добраться до трусиков. Жертва чудом вырвалась на волю, полночи проплутав по лесу, в поисках ближайшего населенного пункта.
     - Это не мой Кирилл, это не мог быть он… они изуродовали его… они виноваты, - твердила Диана, как заговоренная. По началу она пыталась скрывать слезы, теперь же они текли ручьями, окончательно размыв тушь. На столе скопилась целая гора скомканных салфеток. Нос девушки заметно опух и покраснел, особенно самый кончике. Впрочем, это нисколько не испортило госпожу Сарбаеву. Она отличалась природной красотой с по-восточному изысканным колоритом: высокие скулы, темные глаза миндалевидной формы, тонкая линия губ. Удивительно как имея столь яркую внешность она до сих пор не выскочила замуж. Может потому и не вышла, что липнет к ней всякое дерьмо вроде Мажора или козла-трудовика.
     - Кирилл с детства мечтал стать архитектором, планировал строить небоскребы по всему миру, - продолжала девушка свой рассказ. - У него на компьютере были наброски огромного жилого комплекса с технологией вертикальных садов. Представляете, насколько это сложно, учесть в архитектурном решении дренаж, распределить специальные системы водоснабжения, рассчитать дополнительные нагрузки на несущие конструкции. Он столько всего читал, столько знал, такие планы имел на будущее. Если бы не Илья…
     - Причем здесь Прокопенко? - не выдержал я.
     - Как при чем? – удивилась девушка, шмыгнув красным носом в салфетку. – Вы меня совсем не слушаете?
     - Почему же, слушаю и очень внимательно. Сначала он вам угрожал, а потом избил и чуть не изнасиловал в машине.
     - Вы не понимаете…
     - Это другое, - продолжил я за нее, - кто же спорит… Нельзя бить закоренелому бандиту и уголовнику, а Кирюше можно, он же у нас запутался. Так-то парень не плохой, только по лицу бьет и трусики силой сдирает. Не кажется ли вам, уважаемая Диана Ильязовна, что система оценки того или иного события должна быть выстроена беспристрастно, вне зависимости от нашей с вами эмоциональной вовлеченности? Судить нужно за поступки.
     Зря я перешел на язык логики. Это в общении с мужиками можно было попытаться достучаться до разума, а бабы они что - они чувствами видят. Даже такие умные и образованные как госпожа Сарбаева, теряют всякую связь с реальностью, стоит зайти речи о любви.
     Кирилл Мезинцев, он же Мажор - слетевший с катушек мелкий уголовник. В студенческом прошлом то ли друг, то ли молодой человек Дианы. Насколько серьезными были их отношения, оставалось только догадываться, потому как девушка особо не распространялась на сей счет - ухаживал и все тут… Чувства точно были, иначе не сидела бы здесь и не комкала салфетку за салфеткой, пытаясь избавиться от выступившей на лице влаги.
     И вдруг такая злость меня разобрала. На придурка Кирилла, потерявшего берега, на «умную» Диану, не желавшую замечать очевидных вещей, а больше всего на себя самого, впутавшегося в непонятную историю. Сколько твердил себе: держись подальше от баб, особенно от красивых, потому как вечно с ними одни проблемы. В такой водоворот событий затянет - хрен выберешься. Говорил, а сам вляпался.
     Раздосадованный собственной глупостью, я оперся о столешницу и попытался подняться. Удалось с третьей попытки: снова заедал гребаный шарнир. Все это время девушка испуганными глазами таращилась на меня, словно я тот самый Кирилл, сейчас наброшусь и изнасилую. Хотя нет… Кирилл, он же у нас особенный, ему многое прощается. Вот и «допрощалась», довела до такой точки кипения, когда крышку паром срывает. Избитый трудовик лежит на больничной койке, а безногий уборщик и пара школьников следующие на очереди.
     - Василий Иванович, с в-вами все в порядке?
     Видимо негативные эмоции отразились на моем лице, потому что сидящая на стуле девушка заметно съежилась. Пальцы стиснули бумажную салфетку, ни в какую не желая отпускать.
     То домой к себе тащила, целоваться лезла, теперь вот боится… Никогда не пойму баб, что у них в голове происходит – не мысли, сплошной винегрет.
     - Значица так, - выдыхаю, стараясь привести мысли в порядок. - Ближайшую неделю в школу и из школы только на такси, на улицу лишний раз не высовываться. Если заметите слежку или подозрительных людей, сразу звоните мне.
     - Может лучше в полицию?
     - Оно вам надо? Пока заявление по инстанциям пройдет, сто раз изнасиловать успеют. Сплошная бюрократия, что б её…
     - А мальчики?
     - А с мальчиками я переговорю. Не волнуйтесь за них, никто пацанов пальцем не тронет, если только сами друг дружке не накостыляют.
     - А…
     - А об этом поговорим завтра. И не переживайте, лучше ложитесь спать. Решу я вопрос с вашим Кириллом.
     
     Решу… легко сказать. Добравшись до дома, достал сотовый и посмотрел на часы – полтретьего ночи. Нормальные люди спят давно, но есть и ненормальные.
     На пятый гудок в динамике зашуршало и грустный голос произнес:
     - Что, Василий, угораздило? А я ведь предупреждал, не лезь не в свое дело.
     - Ты же меня знаешь, Михалыч.
     - Знаю, - в ответ грустно вздохнули, а спустя секунду раздались утробные глотки.
     - Надеюсь, ты там чай пьешь?
     - Пока чай.
     - В кабинете?
     Тяжелый вздох и неразборчивое бормотание в ответ.
     - А чего домой не едешь?
     И снова тяжелый вздох вместо ответа. Понятно – жена пилит, так что лучше на рабочем месте перекантоваться. Тем более что видел я его кабинет: диван шикарный, мини холодильник с ветчиной в углу, и секретарша такая, что взгляд от попы не оторвать. Живи – не хочу.
     - Михалыч, ты это… главное не бухай.
     - Не хочу я… Ничего не хочу… ни бухать, ни жить.
     - Михалыч, ты это брось.
     Но Михалыч меня уже не слушал. В голосе на том конце появились мечтательные нотки:
     - А помнишь, как все начиналось? Когда мы на речку сбежали и голышом с тарзанки прыгали, а бабы местные за нами тайком подглядывали?
     Помню прекрасно, а потом лейтенант Ферапонтов, даром что книжный червь, таких пистонов вставил, что неделю из нарядов не вылезали.
     - Ох, они и визжали, когда мы их обрызгивать принялись. А Боцман, хитрец этакий, в тыл зашел, и оттуда пугать начал, так ему по кумполу съездили… Помнишь? Помнишь… Хорошие были времена: лежишь на песке, смотришь в звездное небо, а впереди целая жизнь. И пацаны все живые: Донец, Индус, Боцман и этот прыщавый, как его там…
     Длинный нескладный парень, с изъеденным оспой лицом. Позывного его я так и не запомнил, в первой же командировке сгинул. И главное глупо так… Поднял руку шлем поправить, и пуля в незащищенное кевларом место угодила, прямо подмышку.
     - Михалыч, не нравится мне твое настроение - завязывай депресняк разводить. Все у тебя хорошо в жизни: жена, дети, внуки подрастают.
     - Да насрать им на меня… и внукам, и детям, а уж жене тем более. Если бы денег не приносил, давно бы на улицу выкинули. Мешаю я всем, понимаешь? Жизнь отравляю...
     Ох ты ж…, а дела-то наши совсем плохи. К Михалычу пожаловала третья стадия «хреноватости», когда весь белый свет не мил и видится только один выход – в доброе прошлое. А поскольку вернуться назад не представляется возможным, то в самый раз петля на шею, ну или пуля в висок из наградного.
     - Михалыч, помнишь, что весной у Дока юбилей? Снова все наши соберутся, и тогда махнем на Лазурное.
     - Побережье?
     - Михалыч, ты совсем ёбу дался с этой своей работой. Какая нахрен Франция? Док до сих пор невыездной, а у меня денег хватит разве что до аэропорта добраться. Мы рванем на озеро, где прошлый раз отдыхали. Вспомни баньку на берегу.
     - Срубовая из кедра?
     - Срубовая.
     - И рыбалка?
     - И рыбалка по утру, когда солнце не успело подняться, а густой туман стелется по воде. Тишина кругом стоит – заслушаешься. И мир замер, даже кузнечики не стрекочут.
     - Только дятел стучит вдалеке, - оживился динамик.
     - Рыбу зажарим на углях, пока картошечка в золе томится: м-м-м, вкуснотища выйдет, без всяких майонезов и кетчупов. Хватаешь из кострища и ешь прямо горячую, обжигая пальцы и рот.
     - Мамон с золой жрал, - припомнил Михалыч, - а потом чумазый ходил, как тот самый папуас.
     - В обед ушица наваристая, чтобы ложка колом стояла, а вечерком, когда стемнеет, ароматный шашлычок под травяную настойку от Сэмпая, - продолжил я травить душу. - Выходишь распаренный из баньки, садишься у самой воды и слушаешь плеск волн. И небо алое от заката, и пацаны кругом сидят: поседевшие, погрузневшие, а у кое-кого и бурдюк вместо пуза. Болтают о ерунде всякой, а ты знай себе комаров по ляжкам хлопаешь и чай с лимоном потягиваешь.
     - Хорошо, - послышалось в трубке, полное надежды.
     Хорошо, что далекий голос ожил, а вот в остальном ничего хорошего. Соврал я на счет Дока: не планировал он юбилей отмечать, потому как не любил подобного рода мероприятия, всячески их избегая. Придется сочинять пьесу по ходу действия, вытягивая мужиков из трясины повседневности. Михалыч, он как большой ребенок, теперь только этим ожиданием и будет жить, а детей, как известно, обманывать нельзя. Надо будет с Лазурным товариществом связаться, домик заранее заказать.
     - Чего звонил-то? – сбил меня с мысли Михалыч.
     И правда, что-то Василий Иванович увлекся, позабыв обо всем. Совсем старый стал… Пришлось поведать историю про молодую учительницу, и одного не в меру ретивого ухажера.
     - Как знал, что влипнешь в историю, - вздохнула трубка, – поэтому после первого разговора пробил Кирилла по базам, поговорил с людьми. Короче, нет ничего на вашего Отелло, одни лишь подозрения. А вот на покровителя его - Илью Прокопенко, целые тома уголовных дел. Настоящая россыпь из краж, вымогательств, тяжелых телесных, даже одно убийство имеется.
     - Почему до сих пор не закрыли? – удивился я.
     - Нельзя.
     - Это что же получается: все доказательства собраны, а убийца на свободе гуляет?
     - Вася, я тебя не учу, как полы мыть? Вот и ты не учи мента бандитов ловить… Целая группировка находится в разработке. Когда будет надо, тогда и возьмем.
     Я с трудом подавил раздражение, готовое выплеснуться наружу. Прав Михалыч, не мое это дело. Совсем раскис под осенним дождем, эмоциям стал поддаваться.
     - Михалыч, твоя помощь нужна. Сможешь организовать встречу с местным авторитетом, из числа тех, кто способен шелупонь мелкую к ногтю прижать.
     На том конце провода повисла мертвая тишина.
     - Пока Мажорчик находится под защитой Прокопенко, разговаривать с ним бесполезно, впрочем, как и с самим Прокопенко, - решил я пояснить другу свою просьбу. – Видел сегодня этого волчонка – хитрый и опасный зверь. Папины гены из всех щелей прут, поэтому пока главный в стае не рыкнет, молодой точно не успокоится.
     - Вася, правильно ли я понял: ты просишь майора полиции организовать встречу с матерыми уголовниками?
     - Почему во множественном числе? Одного будет вполне достаточно.
     - Каков наглец, а? - в трубке хмыкнули. – Узнаю тебя, Василий. Как там в народной мудрости говорится: борзота города берет? Так вот поспешу разочаровать – не в этом случае. Не о чем тебе с ними говорить.
     - Михалыч, меня убьют.
     - Не нагнетай.
     - Убьют, Михалыч, а знаешь почему? Потому что шакалята от училки не отстанут, пока реальной силы не почувствуют. А я ее одну не брошу, я теперь вроде принца на белом коне.
     - Хреновый из тебя принц.
     - Уж какой есть… Ну так как, Михалыч, подсобишь?
     На том конце провода засопели. Я знал о чем сейчас думает майор полиции, сидя в уютном рабочем кабинете, с золотистым гербом на стене и портретом строго бдящего за порядком президента.
     Лет пять назад вся федеральная инфосеть была забита новостями о бойне, учиненной в маленьком поселке Ростовской области. Лихие ребята порезали заезжего гостя, вытащили из придорожной кафешки и оставили помирать в кустах. И все было бы ничего, сошло бы местной шпане преступление с рук: кругом свои люди, все на мази. Вот только нехорошая ситуация по итогу получилась: убитый в прошлом состоял в одной из ЧВК, а ЧВК – это не просто три буквы, считай братство, и порою куда более крепкое, чем армейское. Потому как у служивых, имелись защиты и льготы от государства, а у солдат удачи, кроме этой самой удачи и не было ничего.
     В советские времена господствовала идея, были воины-интернационалисты, выполняющие свой долг. В начале двадцать первого века частные военные формирования использовались государством для черновой работы, где не было великой идеи, но была политическая целесообразность. Через полвека сей инструмент взял на вооружение крупный бизнес и те отдельные личности, кому позволял капитал. В бурном потоке посткризисного существования, чтобы защитить свои интересы, одних законных действий было недостаточно. Юристы в строгих костюмах пугали только в залах суда, а на вольных просторах Африки или Ближнего Востока, всем становилось плевать. Ранее подписанные договоры не стоили и той бумаги, на которой были напечатаны.
      «Да, мы предоставили доступ к алмазным копям, но мы передумали. Засуньте в задницу свои тридцать процентов, теперь будем половину брать. Что? Кто купит по такой цене? Так уже есть два клиента, а вы подотрите задницу своими бумажками. И оборудование мы вам не вернем, и про многомилионный аванс забудьте, как забыли ваши предшественники. Да, вы не первые лохи, кого обули столь жестким способом. Это у вас там цивилизованный мир, а у нас мир суровых возможностей. Поэтому трех представителей компании, что повели себя не учтиво и вздумали угрожать нашему вождю, мы вздернули за шею. Если пожелаете, можете забрать их тела: они до сих пор болтаются на окраине Полокване».
     Столь суровый стиль ведения переговоров отпугивал слабых духом, которых и без того было мало в мире бизнеса, а уж после третьей волны кризиса так и вовсе не осталось. Выжили те, кто ради капитала готов был горы свернуть и пройтись по дорожке из трупов, в прямом смысле данного слова. Спрос на ЧВК зашкаливал, боевые группы стали формироваться по остаточному принципу, а потом и вовсе стали брать всех подряд, кто под руку подвернется. Кого я только не встречал на равнинах саванны: наркоманов, уголовников и просто людей отмороженных. Одни ребятки так и вовсе передумали возвращаться на родину: слились с племенем бушменов и организовали странный аналог махновщины - Гуляйполе под жарким африканским солнцем. Только вот одного они не учли – принципы анархизма были слишком далеки от местных реалий. Вождям племен пришлась не по вкусу народная вольница, им диктатуру подавай. С Гуляйполем покончили за неделю, а отрубленные головы заезжих баламутов посадили на колья и выставили на всеобщее обозрение, дабы другим не повадно было.
     Сложно все это было… тяжело, особенно когда перехватывал по радиочастотам родную речь. Против своих воевать приходилось. Не все из них были бандитами и отморозками. Многие деньги зарабатывали, чтобы семью прокормить, а один раз студенты попались, сопливые пацаны. Решили на летних каникулах подкалымить, заодно и мир посмотреть. Посмотрели, чтоб его… Вдохнули военной романтики разорванной грудью и ошметками легких.
     Мы их даже за ЧВК не считали – обыкновенное пушечное мясо: дешевый товар для непритязательных покупателей. Но раз был дешевый, значит был и дорогой, качественный. Как отличить одно от другого? По расценкам, указанным в прайсе – приходил в голову самый очевидный и неправильный ответ. Заломить цену – много ума не надо, чем некоторые хитрецы и пользовались. Наберут всякую шваль подзаборную и продают по заоблачным ценам: Токийские драконы, Стальные крысы, Пуштунские львы. Ага, Пуштунские, из спальных районов Подмосковья.Кто в ситуации на рынке не разбирался, брал не глядя, а игроки опытные сбивали цену в разы.
     Бандформирования с названиями хищных животных котировались не выше облигаций африканских государств, а для дел серьезных искали творцов великой классической музыки. Пресловутый Вагнер, Штраус, Бородин, Верде, Глинка… их было немного, около полусотни: различающихся меж собой как по составу, так и по функционалу. К примеру, в ЧВК Мусоргский служили исключительно ребята из внутренних войск. Деньги брали приличные, но и спектр услуг предлагали самый широкий, начиная от освобождения заложников и заканчивая устранением охраняемых объектов в горных районах Афганистана. ЧВК Корсаков, где я служил, занимался в основном охранными мероприятиями. Задача не из самых сложных, потому и оплачивалась соответственно. Людей с военным опытом у нас было немного: попадались бывшие водилы, шахтеры, строители, и даже имелся спортивный гимнаст по прозвищу Индус. Сборная солянка получилась на выходе, но все же…
     Все же обучали и курировали нас военспецы, а возглавлял отряд известный в узких кругах контрразведчик с позывным Корсаков. Благодаря его протекции нас включили в «Могучую кучку» (примечание автора: содружество ЧВК, названное в честь Балакиревского кружка русских композиторов 19-го века). Данное объединение славилось не только хорошим музыкальным вкусом, но и тем, что своих в беде не бросало: как на поле боя, так и в мирное время. Особенно важным было последнее.
     Кому был нужен безногий инвалид с темным прошлым? Но поспособствовали, переговорили с кем нужно и помогли устроиться уборщиком. В государственную школу, где одним из основных требований к соискателям был опыт работы не менее пяти лет. Почему директриса закрыла на сей факт глаза, и пошла на заведомо должностное нарушение? Не знаю, да и не хочу знать. Проявлять излишнее любопытство к деятельности «Могучей кучки» было чревато, как для чужих, так и для своих, а уж переходить им дорогу…
     Случай в Ростовской области был тому ярким примером. Через три дня после того, как в придорожной канаве обнаружили труп мужчины, случилась бойня. Взрывались машины, горели дома в частном секторе, до ушей перепуганных обывателей то и дело доносилась стрельба. Банду Гуцкая вырезали под корень, а тела тех, кто успел сбежать, еще долго находили на просторах необъятной родины. Случай получил широкий общественный резонанс, особенно когда выяснилось, что среди погибших были случайные прохожие.
     - У нас дикий запад или цивилизованная страна, - надрывался эксперт в одном из многочисленных ток-шоу. - Почему преступниками занимаются непонятные бандформирования, а не правоохранительные органы? И откуда, спрашиваю я вас, у них столько оружия, и даже гранатометы имеются? Почему власти молчат?
     Власти были вынуждены отреагировать, провели пару показательных арестов, поработали с прессой, снизив градус информационного накала. И на этом все, потому как сильное современное государство без ЧВК никуда.
     Что будет, если завтра найдут труп Василия Ивановича? Приедет Док, приедет Варяг, Дядя Федор, Сэмпай - приедет с добрый десяток парней из Корсакова. В случае необходимости подтянутся ребята из братского ЧВК «Римский» и начнут шерстить город в поисках ответов. Выйдут на Илью Прокопенко, который не просто человек залетный, а член крупной преступной группировки, имеющей большие связи как в самой стране, так и за ее пределами. Чем все это закончится, даже думать не хочется, особенно если впишется в историю гражданин Тугулов он же «Змей» из вышеозначенного ЧВК «Римский». А он обязательно впишется, потому как напрочь безбашенный и братскому Корсакову жизнью обязан.
     Уверен, все эти мысли вихрем пронеслись в голове Михалыча. Он уже представил себе апокалиптическую картину родного города, заваленного трупами, поэтому посопев в трубку с секунд десять, выдал ответ:
     - Хорошо, будет тебе матерый волчара, организуют нужные люди встречу. Но только смотри у меня, Василий, чтобы без всяких выкрутасов, иначе с того света достану, и остатки ног из жопы-то выдерну.
     
     В начале 20-го века известный всему миру Аль-Капоне отмывал незаконно нажитый капитал через сеть дешевых прачечных. В середине 21-го века представители российского криминалитета пошли иным путем, понастроив по всей стране автомастерских. Воспользовались последствиями финансового кризиса, ударившего всея мощью по крупному бизнесу, в первую очередь по автопрому. Упали объемы продаж, сократилась дилерская сеть, исчезло само понятие автосервиса. Вместо красивых салонов появились полуподпольные гаражи, а рабочие места гладковыбритых ребята в фирменных комбинезонах заняли подозрительные типы с хмурыми рожами. Я ни разу не видел, чтобы они работали - вечно дремали на пластиковых стульях, потягивая пивко.
     Как сейчас помню эту картину: из открытых ставень на всю округу тянет ароматным шашлычком. Усыпанная окурками земля, сытый пес, дремлющий в тени здания, громкий ржач, перемежаемый отборным матом. Мы мелкими часто перелазили через забор, чтобы посмотреть на крутых бандитов. Однажды нам повезло, и мы увидели настоящее оружие, лежащее в ящиках прямо у стены: автоматы, гранаты, связка раций и проводов. Потом все это дело накрыли тряпками, но в памяти на всю жизнь отпечаталась вороненая сталь стволов, торчащих из-под куска брезента наружу.
     Возглавлял автомастерскую дядя Коля – крепко сбитый мужичок, с вечно сизым лицом и мясистым носом-картошкой. С нами, то бишь с малышней, он был по-отцовски добр: вечно угощал конфетами и яблоками. А один раз на Пасху даже заморских шоколадок отсыпал с жовками. Гораздо позже я узнал, что добряк дядя Коля ходил в должности «бригадира», приглядывая за нашим районом. Крышевал, собирал дань, а если было нужно: пытал, калечил и забивал людей на смерть.
     Когда я учился в девятом классе, дядя Коля внезапно исчез: пропал в одночасье, словно и не было его никогда. Освободившееся место бригадира занял нервный и дерганный детина по прозвищу Абхаз. Он многое успел изменить, серьезно расширив бизнес: появился пристрой в виде кафе, на торце здания растянули плакат с надписью «мотель», в трех номера которого, за вполне умеренную плату можно было обрести радости секса. Потрепанного вида девиц подвозили ближе к вечеру, тогда же и подтягивались тонированные иномарки с братками из соседних районов – ночью открывалось подпольное казино.
     Лет десять проработал этот гадюшник, пока власть в стране не окрепла и не взялась наводить порядок. Тогда же многие автомастерские и позакрывались, а те, что остались, перешли на легальную основу, и вполне официально зарабатывали на жизнь, занимаясь своей прямой обязанностью – ремонтом автомобилей.
     Касалось это и мастерской, расположенной по адресу Тихвинская восемнадцать. Михалыч, продиктовав адрес, напоследок предупредил:
     - Вася, за тебя серьезные люди поручились, не подведи.
     Волновался и переживал, словно я отморозок какой. Сроду Василий Иванович глупостями не занимался, и вести себя умел: что с бандитами, что с барышнями благовоспитанными.
     
     На следующий день сел на тройку автобус и за полчаса доехал до окраины города. Вышел на чистенькой остановке и неспешным прогулочным шагом, добрался до пункта назначения. Автомойка работала в штатном режиме, а вот кафе оказалось закрыто. Впрочем, Василия Ивановича это не касалось.
     Поднявшись по натертым до блеска ступенькам металлической лестницы на второй этаж, я наткнулся на местную охрану. Дежуривший у входа крепыш не стал спрашивать документов, удостоверяющих личность, лишь поинтересовался - к кому и потребовал вытащить содержимое карманов. Пришлось сдать на временное хранение сотовый и пару рублей мелочью.
     Двери кафе гостеприимно распахнулись, и я очутился внутри обыкновенной столовой. Пластиковые столы, накрытые клетчатой клеенкой. На каждом стандартный набор в виде солонки с перечницей, дешевого держателя с веером бумажных салфеток и стаканчика с зубочистками.
     Чуть дальше располагался небольшой помост, подразумевающий под собою сцену, о чем свидетельствовали колонки и одинокая стойка микрофона. Была еще барная стойка без бармена, и стулья без посетителей.
     Но столовая не пустовала: за одним из столиков сидел мужчина представительского вида. Чисто выбритый и выглаженный, облаченный в костюм-тройку. На жилетке цветом серебра отливала цепочка – вряд ли карманные часы, скорее дань современной моде. Галстук был скрыт салфеткой, которую мужчина прилежно подоткнул под воротник. Столь же прилежно он кушал борщ: не чавкал, не гремел ложкой, не рвал хлебный мякиш зубами, осыпая крошками пол и столешницу. Ел аккуратно и с большим аппетитом, не забывая о манерах.
     Заметив меня, он тщательно прожевал остатки еды и только после этого произнес:
     - Что же вы на пороге застыли, Василий Иванович? Проходите, присаживайтесь.
     Я послушно уселся напротив и уставился на руки собеседника: чистые, без сбитых костяшек и следов наколок. На безымянном пальце правой руки блестело золотое кольцо и больше никаких украшений. Удивило отсутствие массивных печаток, столь модных у бандитов середины пятидесятых.
     - Не желаете отведать борща?
     - Нет, спасибо, э-э…
     - Георгий Валентинович, - официально представился собеседник, верно растолковав причину возникшей заминки. Аж целый Валентинович получается… А Михалыч его исключительно Жорой величал, добавив пару ругательств в придачу.
     - Спасибо, Георгий Валентинович, но я уже отобедал.
     - Совершенно зря отказываетесь. Я такого борща даже в столичных ресторанах не пробовал - местная повариха настоящая мастерица. А уж какие блинчики готовит с начинкой из курочки и соуса тартар… м-м-м, ум отъешь, - и словно в подтверждении своих слов, представительный господин взялся за ложку и принялся с аппетитом есть. – Что же вы молчите, Василий Иванович, вы говорите-говорите, я вас внимательно слушаю.
     - Жду, когда доедите.
     - Вот! – мужчина поднял палец, с заметной долей довольства посмотрев на меня. – А я говорю своим: куда за едой суетитесь? Вечно болтаете и жрете, как свиньи из корыта, глотать торопитесь, словно у вас эту тарелку отнимут. Еда – процесс обстоятельный, я бы даже сказал культурный. Вы согласны со мной?
     Я молча соглашаюсь, хотя сам зачастую перекусывал на ходу, чем придется. Лишь бы заглушить чувство голода.
     - В девятнадцатом веке в дворянских семьях трапеза представлялась настоящим событием, со своими обычаями и традициями: кому и где сидеть, о чем говорить и даже какую музыку во время еды слушать, дабы не испортить аппетит. Увы, нынешние времена диктуют иные правила: кругом вечно торопятся, спешат. Вот и мы с вами встречаемся на ходу, поэтому чего уж там… говорите, спрашивайте за чем пришли.
     - У меня возникло некоторое недопонимание с одним из ваших людей.
     - Знаю-знаю, - мужчина взял ножик и парой ловких движений нанес горчицу на хлеб. Обильно посолил сверху, добавив остроты ощущений. После поднес горбушку к носу и прикрыв глаза вдохнул резкий запах. Откусив же, поморщился от наслаждения, и вновь принялся за суп: не спеша, и размеренно работая ложкой. - Все знаю, и про Илью, и про обстоятельства с барышней вашей.
     - Она не моя.
     - О, поверьте, меня такие тонкости не волнуют… Вы очень правильно сделали, что ко мне обратились, потому как Илья хоть парень и с понятиями, но уж слишком молодой: кровь горячая, кипит.
     И ни одного слова про Кирилла, словно нет его, пустое место. А ведь именно из-за его настойчивых ухаживаний вся каша и заварилась.
     - Я отца Ильи хорошо знал, парень считай у меня на руках вырос, - продолжил тем временем Георгий Валентинович. - На днях встретились с ним, переговорили и пришли к общему знаменателю. Больше вашу барышню не потревожат.
     - Спасибо! – абсолютно искренне вырвалось я.
     - Не за что… Правильный подход к делу всегда вознаграждается. Вы мне лучше другое расскажите, что у вас там за история с прессом приключилась, - ложка замерла в воздухе, а взгляд внимательных серых глаз уставился на меня.
     Неприятный холодок пробежался по спине, хотя окна в помещении были закрыты, а кондиционер не работал.
     - Какой пресс? – решил разыграть дурачка.
     Но Георгий Валентинович на уловку не попался. Промокнув губы салфеткой, он твердо произнес:
     - Мне нужен инструмент, с помощью которого вы вывели школьный пресс из строя.
     Все, приплыли, Василий Иванович… И откуда только узнал? Или не узнал, а предположил с чужих слов? Скорее всего второе, поскольку даже полиция не обнаружила доказательств применения спецсредств РЭБ на территории школы.
     Продолжить играть в дурочка? Сделать морду кирпичом и притвориться, что не понимаю, о чем идет речь? Нет… нельзя так рисковать, только не с этим персонажем. Человек авторитетный, а ну как обидится, после чего у Дианы Ильязовны возникнут проблемы. Не обязательно с бывшим ухажером... В мире существует масса других способов воздействия на неугодных. К примеру, воры в квартиру заберутся или неизвестные хулиганы на улице пристанут. И ладно если только сумочку отберут.
     Получается, на одной чаше весов находится благополучие и спокойная жизнь молодой учительницы, а на другой – тонкий серебристый цилиндр, умещающийся в кармане штанов. Это даже не секретная разработка - Мамон прибор буквально на коленке спаял из турецких и китайских комплектующих. Пресс им спалить можно, как и бытовые приборы в квартире, а вот нарушить охранную систему банков или крупных компаний не получится. Можно сказать, прибор почти безвредный, но вот зачем-то он им понадобился?
     Ураган мыслей за доли секунды пронесся в моей голове – сидящий напротив мужчина даже ложку ко рту поднести не успел.
      - Хорошо, - произнес я тихо, - будет вам инструмент.
     На лице собеседника отразилась легкая улыбка.
     - Рад, что мы друг друга правильно поняли, Василий Иванович. Приятно иметь дело с умным человеком.
     
     Припаршивейшая получилась встреча, оставившая мутный осадок внутри. Я не стал заказывать такси, решив прогуляться по улице и привести мысли в порядок. Благо, холодная погода располагала.
     Прибор РЭБ должен был быть опущен в почтовый ящик по уже известному адресу автомастерской. Сроков Георгий Валентинович не назначил, но и без того было понятно – с посылкой лучше не затягивать. И что теперь делать?
     Первым желанием было схватиться за трубку и позвонить Мамону, собравшему сей треклятый агрегат. Поведать о случившемся, посоветоваться, а лучше всего попросить подпаять внутренности прибора, чтобы сломался при первой же попытке использования. Я даже достал сотовый, но скользнув пальцем по строчкам адресной книги, остановился.
     Нет, лучше не торопиться, не спешить, а вернуть телефон во внутренний карман куртки и лишний раз подумать. И так, что имеем… Инструмент, способный нарушить работу электронных устройств. Официального названия я не знал, а Мамон величал указкой.
     Разумеется, в магазинах элементы РЭБ не продавались, в отличии от черного рынка. Да, придется отвалить за покупку кругленькую сумму, но разве деньги проблема для столь серьезного авторитета, как Жора, то бишь Георгий Валентинович? Сильно сомневаюсь.
     Тогда может быть вопрос в срочности: пока найдут исполнителя в сети, пока обсудят условия, пока изготовят согласно требованиям заказчика и пришлют - времени пройдет, не одна неделя. Проблема в сроках… Такая проблема, что аж прям невтерпеж. Было не нужно, но появился Василий Иванович на горизонте и срочно потребовалось? Не верится мне в подобные совпадения. Если уж сроки поджимают, проще отыскать мастера, который… Стоп! Ни хрена не проще, потому как Мамон редкоземельный специалист, инженер радиоэлектроники от бога - натаскался в рыжих полях саванны до уровня профи. Какой только техники в Африке не находили, в том числе и самой передовой, используемой в качестве испытательных образцов. И Мамон все это разбирал, изучая досконально. Доизучался до того, что когда вернулся на родину, сумел подзаработать и купить частный двухэтажный особняк с причалом и моторной яхтой в придачу. Оборудовал в подвале настоящую мастерскую, где работал исключительно над заказами проверенных лиц, отличающихся высокой благонадежностью и платежеспособностью.
     Таких специалистов, как Мамон, в стране днем с огнем не сыщешь. И все они при деле: кто трудился на секретных объектах государственного значения, а кто в лабораториях крупных корпораций. Мамон мог легко оказаться и там, и там, но пески саванны настолько обрыгли товарищу, что он даже чисто теоретически не мог представить себя работающим на чужого дядю.
     Выйти со стороны на Мамона было невозможно: нигде лишний раз не светился, новых знакомств не заводил. Вел закрытый образ жизни благочестивого бюргера, проживающего на доходы жены - хозяйки модных бутиков. Утром отвозил детей в школу, днем ухаживал за садом, поливая цветы на лужайке и выгуливая пса, а вечерами смотрел телевизор. Зашифровался так, что захочешь найти - не найдешь.
     Будет ли такой человек полезен преступной группировке, которая не шаромыжничеством на рынке промышляла, а крупные дела вела? Безусловно… Вот мастер в отличии от указки и представлял настоящую ценность. Но как?! Как они смогли связать поломку пресса, меня и высококлассного инженера в одну единую цепочку? Вот суки, и ведь как верно просчитали психологию. Я уже готов был кинуться, звонить Мамону по сотовому, который оставил у входа охране, и в который неизвестно что успели запихнуть. Зараза!!!
     Да, за нашими спинами маячила защита «Могучей кучки», вот только это не стопроцентная гарантия от всех бед. Особенно когда твои дети каждый день ходят в школу.
     Хотите прибор, Георгий Валентинович - будет вам прибор на блюдечке с голубой каемочкой.
     
     Осень подошла к концу. Наступил календарный декабрь, а погода на улице не изменилась – все тоже тоскливое межсезонье, с затянутым тучами небом над головой.
     Я выполнил свою часть сделки, бросив указку в почтовый ящик по адресу Тихвинская. И красный Даут на парковке больше не появлялся.
      Все-таки женщины странные существа. После новостей об избавлении от ухажера, я рассчитывал увидеть облегчение на лице Дианы, а вместо этого меня отчитали, словно какого-нибудь сопляка. Оказывается, это я во всем виноват, лезу куда не просят и мальчишкам плохой пример подаю. Ага, мальчишкам, она бы их еще детьми назвала… Один уперт и нагл не по годам, другой – здоровенный, косая сажень в плечах, в темноте со шкафом или секретером перепутать можно. Накричала, обозвала дурнем и убежала в свою подсобку.
     Неделю ходила взвинченная и напряженная, словно ждала подвоха со стороны, а потом ничего, отпустило. Улыбаться стала чаще, шутить, и даже смеяться. Смех у ней хороший выходил: чистый такой, звонкий, словно беззаботная девчонка веселилась, а не строгая училка по программированию.
     - Теперь вы обязаны на ней жениться, Василий Иванович, - решил подколоть меня Малой.
     - С чего это?
     - Вы, как самый настоящий рыцарь, спасли принцессу от злого дракона, и теперь согласно жанру должны предложить руку и сердце.
     - Малой, я в жизни своей никому и ничем не обязан. Запомни это, и глупостей больше не говори.
     Чтобы Малой и без глупостей, не бывает такого. Он не может просто молчать, ему же обязательно высказаться нужно. И не важно – есть повод или просто так, языком почесать.
     Пока игра была поставлена на вынужденную паузу, мы редко виделись: у пацана – учеба, у меня работа. И хорошо-то как было, просто замечательно. Жизнь успокоилась и вошла в привычное русло, но в один прекрасный день в мою коморку заявился начальник службы безопасности.
     - Поздравляю, Василий Иванович, подозрения с вас сняты.
     - Сразу по двум эпизодам? – на всякий случай уточнил я.
     - Откуда так много? - искренне удивился господин Семенов. И даже пошевелил усами, оправдывая свое прозвище. - В избиении Аркадия Борисовича вас никто не обвинял, а вот история, связанная с поломкой пресса… Компания-производитель после проведенного техосмотра официально отказала в гарантийном обслуживании. Согласно предоставленного ими заключения имел место внешний фактор воздействия.
     - И что это значит?
     - Да кто же теперь разберет. Я говорил Ольге Владимировне: давно пора нанять стороннего специалиста, провести ревизию имеющегося на территории школы электрооборудования. У вас ведь горели дроны по осени?
     - Горели и даже служебки имеются по данному поводу.
     - Вот и я о чем говорю: нельзя столь бездумно закупаться «умной» техникой. В крупных фирмах давно имеются стандарты по рабочим частотам, а у нас кто во что горазд.
     Нет, он не Тараканище, он самый настоящий хитрый жук. Не нашел виновника происшествия, и плавно перевел стрелки на саму Ольгу Владимировну. И ведь прав, зараза… За исключением одного отдельно взятого случая, потому как пресс все-таки сжег я.
     В мире беспроводных сетей имелись стандарты и протоколы, введенные во избежание возможных накладок и конфликтов. На узкоспециализированных предприятиях, тех же заводах, стандартам следовать было куда проще, а вот школа – настоящая сборная солянка. В каждом классе имелось свое уникальное оборудование, чего только стоили кабинеты физики или химии. А медицинский отдел? У Зинаиды Петровны, нашей главной по врачебным делам, целый томограф имелся на цокольном этаже. Да что там говорить, когда даже у уборщика, находящегося на самой низкой ступени в школьной иерархии, была армия роботов в подчинении.
     - Вы предложили Ольге Владимировне провести внешний аудит? – догадался я.
     - В сложившейся ситуации это самое очевидное решение, во избежание повторных инцидентов.
     - Но ведь техническая проверка будет стоить больших денег.
     - Все в этом мире стоит денег, - философски заметил господин Семенов, и пошевелив на прощанье усами, покинул каморку.
     Хороший работник – это не тот кто хорошо работает, а тот кто умеет грамотно выйти из-под удара. Сию непреложную истину начальник службы безопасности давно постиг, поэтому одним ловким движением снял с себя проблему, переложив тяжелую ношу на и без того нагруженные плечи директрисы.
     Понятно, что никакого технического аудита не будет, ибо бюджет школы не резиновый. И денег Аркадию Борисовичу на ремонт пресса никто не выделит, по крайней мере в ближайшей перспективе. Но главное во всей этой истории было то, что с меня наконец сняли обвинения, а значит можно продолжать игру.
     
     Восьмой уровень давался с превеликим трудом: то ли навыки подрастерял за время вынужденного простоя, то ли общая атмосфера мешала. Бесконечные бетонные заборы, коробки зданий, и заброшенные цеха давили на психику. Так уж получилось, что вырос я на окраине города: в промышленной зоне, на редкость серой и неуютной, где из всех радостей жизни - лавочки во дворе, да качалка в подвале, которую сами с пацанами и оборудовали. Был еще вариант с пивнушкой через дорогу, только бухать категорически не хотелось. Как и варить кашку из «дички», глотать и курить химию, пускать отраву по венам.
     Беспроглядное серое болото, из которого вырвался при первом же удобном случае и вот снова... Казалось бы, заверни за забор и увидишь знакомую улицу - пошарпанные хрущевки, доживающие свой век. Давно вскрытый и заброшенный гараж, заросшую чертополохом лужайку за домом и дорогу, давно превратившуюся в грунтовку, потому как многочисленные ямы, засыпанные щебнем и землей, никоим образом не походили на асфальт.
     - Василий Иванович, у вас жопа из травы торчит, - доставал Мелкий.
     А я что, виноват, что цифровое тело создавалось озабоченными программистами. Оно ни в кустах прятаться, ни ходить нормально не могло – вечно задом виляло, как распутная девица. Правда, не обошлось и без преимуществ - уж больно ловкая была, зараза. Могла запросто исполнить акробатический этюд с прыжком через голову, слёта забраться на высоченный забор, и холодным оружием орудовала с такой скоростью, что только диву давался. Премиум перс – премиум возможности.
     - Василий Иванович, куда вы полезли… Василий Иванович, там же враги… Кто стрелять будет, Василий Иванович…
     Занудство Малого раздражало столь же сильно, как и унылый пейзаж заброшенной промзоны. И все ему было не так, и все не эдак, а сам местность толком запомнить не мог. Хорошо хоть враги на восьмом уровне «спаунились» не рандомно, а в строго определенных местах. Были на редкость тупыми, и двигались, будто стадо баранов.
     - Василий Иванович, куда мы?
     Может он специально меня на эмоции выводит? Русским же языком было сказано, идем до третьего цеха, а далее действуем по обстановке. Рука сама тянулась к сабле за спиной, чтобы снять с плеч одну чрезмерно надоедливую голову. Я бы может так и сделал, но тут началось твориться необъяснимое…
     Сначала остов тачанки, той самой внутри которой каждую ночь горел Боцман. Нет, я не мог ошибиться, это была именно она, даже согнутые стволы зенитной спарки торчали под знакомым углом. Не хватало только трупа Боцмана и тела еще одного местного аборигена, из числа сопровождающих. Бушмену повезло - убила шальная пуля, еще до момента удара, а вот бедолага Боцман орал ночи напролет, сгорая заживо.
     Я долго копошился в железных потрохах, пытаясь отыскать останки человека, а когда поднялся на ноги, то обомлел. Прямо перед глазами стояла знакомая коробка здания с надписью автомастерская под козырьком крыши, и табличкой на углу - Тихвинская восемнадцать.
     Одно дело видеть привет из далекого прошлого, изрядно поросшего мхом времени и совсем другое - настоящее, которое вот оно, подойди и потрогай руками. Больше меня удивилась разве что Диана Ильязовна.
     Все эти споры и разговоры о мистической составляющей игры: бункер из прошлого, песок, стекающий по стенам подобно воде. Я знал, что девушка не удержится от искушения, будет одним глазком подглядывать за нами. Так оно и вышло: стоило картинке испортиться, как Диана моментально вышла на связь.
     - Ничего не понимаю, - пробормотал растерянный девичий голос в ушах. – Я сделала несколько скриншотов - изображение рвется, но табличку с адресом разобрать можно. Это точно Тихвинская восемнадцать. И окна, заклеенные наполовину… Что это, чей-то глупый розыгрыш?!
     - У вас нет друзей в Центре Синавского?
     - Василий Иванович, мне не до шуток.
     Мне тоже, но спорить с взведенной до предела девушкой я не решился. И без того было слышно, как она колотит по клавишам ноутбука, пытаясь разобраться в случившемся.
     - Немедленно выходите из капсул! - спустя короткую паузу потребовала она.
     - Нет.
     - Что значит нет? В игре черте-что творится, может это вирус, способный вызвать эпилептический припадок, или… или…, - другого объяснения девушка придумать не смогла.
     - Диана, нам необходимо разобраться в том, что происходит, а не бегать от неизвестности. Если это чей-то дурацкий розыгрыш, мы выясним. Но вдруг это нечто иное?
     - Инопланетяне, параллельные миры? – в голосе девушки прозвучал плохо скрываемый сарказм.
     - Не знаю, но у нас есть хороший шанс это выяснить.
     - У нас?
     Я посмотрел на Малого, точнее на цифровую оболочку, изображавшую сурового мужика.
     - Василий Иванович, я с вами, - выпалил пацан. Его реального лица я видеть не мог, но был уверен, что он чувствовал себя, как космонавт, впервые ступивший на неизведанную планету. Тайны и загадки, а еще учебник квантовой физике, прочитанный на ночь глядя – все это будоражило и без того богатую фантазию парня. Я в его возрасте был точно таким же, вечно приключений искал на пятую точку. А сейчас… сейчас с тоской вспоминал о горячем чае и вазочке малинового варенья, ожидающего своего часа в холодильнике. Опять же свежие пирожные с заварным кремом.
     - Малой, ты уверен?
     - Да, - без запинки выпалил пацан.
     - Василий Иванович…, - попытался было возмутится девичий голос.
     - Валькирия, под мою ответственность.
     Небесная воительница умолкла, но я знал, что ей есть что добавить. Девушка была явно недовольна моим решением: тащить мальчишку неизвестно куда… Только вот мальчишке девятнадцать лет – это, во-первых, а во-вторых, мы в игре, и что неожиданного здесь может приключиться? Разве что скример из-за угла выскочит.
     - Будьте на связи, Валькирия. О любых изменениях в обстановке докладывайте незамедлительно. Теперь касаемо тебя, Малой… Все приказы выполнять беспрекословно, никаких вопросов, никаких рассуждений на свободные темы. Делаешь только то, что я тебе говорю. Услышал, боец?
     - Так точно.
     - Вот и отлично. А теперь пошли посмотрим, что это за зверь такой - Тихвинская восемнадцать.
     
     Выложенная тротуарной плиткой дорожка вела прямиком к зданию. По обе стороны квадраты газонов, огороженных металлическим заборчиком. Хотя газоны – громко сказано: бурые комья застывшей почвы вперемешку с сухой травой. Голая земля давно подготовилась к приходу зимы-барыни, подзадержавшейся где-то в районе Восточной Сибири. Если верить синоптикам, циклон с обильными снегопадами пожалует в европейскую часть России в лучшем случае в середине января. Поэтому на новый год только и оставалось, что довольствоваться дождем, да легкими заморозками.
     Пятна высохших луж темнели на асфальте. За бордюром остатки листвы давно смешались с травой и грязью, превратившись в сплошную кашицу: подмерзшую, покрытую белым инеем.
     А вот и само здание: серое и безликое, как все вокруг. Малой, замерев у стены, вопросительно уставился на меня. Нет, в мастерскую заглянем попозже, а пока проверим столовую, где прошлый раз трапезничал Жора и где варят вкусные борщи.
     Вход в кафешку располагался с торца здания. Тугая ручка, чуть заедающая при нажатии. Заляпанное стекло с приклеенным по ту сторону листом бумаги. ООО «Миранда» работала как пчелка, без выходных до самого позднего вечера.
     В прошлый раз у входа дежурил высокий охранник, сейчас же место его пустовало: только пару скрученных бычков валялось на земле.
     Кивнув Малому, я поудобнее перехватил винтовку. Подождал, когда пацан откроет дверь и первым вошел внутрь. Мощности лампочки под потолком едва хватало, чтобы освещать металлическую лестницу. Самую обыкновенную, спаянную из стандартный пролетов, и удерживаемую в вертикальном положении за счет толстого уголка, идущего от пола до верхней площадки.
     Я поводил стволом вверх-вниз и, не обнаружив видимой угрозы, шепнул притихшему пацану за спиной:
     - Чисто.
     Занял позицию напротив лестницы, контролируя вход на второй этаж. Густые тени притаились по углам, и даже не думали шевелится. Замкнутое пространство погрузилось в мертвую тишину, мертвее не бывает и вдруг хлопок! Я дернулся от резкого звука, едва не нажав на спусковую скобу.
     - Малой, да что б тебя.
     Пацан забыл придержать дверь, и та хлопнула от души.
     - Василий Иванович, она…
     - Т-с-с, - зашипел я на явно нервничающего напарника и кивнул в сторону противоположной стены. Сам замер, вслушиваясь в окружающую темноту. Слишком странная тишина для такого места: ни далеких голосов, ни стуков, ни шорохов, словно мы находились не в автомастерской, а в морге. Только в морге еще и воняло, тем же формалином, а здесь даже нахваливаемым борщом не тянуло. Обыкновенное ничто.
     - Прикрой! – шепнул я пацанц и метнулся в сторону лестницы. В считанные секунды преодолел первый пролет и замер на площадке, ткнув стволом винтовки в сторону входа в кафе. По-прежнему ничего...
     - Василий Иванович, - раздался встревоженный голос из темноты.
     - После.
     - Василий Иванович, тут внизу еще одна дверь, прямо под лестницей. И за ней что-то подтекает, уже целая лужа набралась. Василий Иванович, кажись это кровь.
     Да что б тебя, Малой… Тоже мне судмедэксперт выискался. Умудрился в потемках на глаз состав жидкости определить.
     Очень не хотелось тратить драгоценное время, выясняя причину волнений Синицына, но еще меньше хотелось оставлять не зачищенное помещение в тылу.
     Спустившись вниз, шагнул вперед и замер - из сумрака проявились контуры проема, без каких-либо опознавательных знаков. Простая безликая дверь с темной лужицей, расплывшейся чернильным пятном на пороге. Действительно, похоже на кровь, а также техническое масло, сироп и еще тысячу известных миру жидкостей.
     - Василий Иванович, вы видите это?
     Нет, пацан, я слепой. Ты еще пальцем ткни, чтобы совсем для идиотов было. И пацан ткнул, правда не пальцем, а стволом автомата, лишний раз заострив внимание на странной детали окружающей обстановки.
     Малой, да что б тебя…
     Подавив внезапно возникшую вспышку гнева, упираюсь плечом в косяк. Напротив застыл встревоженный пацан, а между нами полотно двери и лужица, больше всего напоминающая коврик для обуви.
     Показываю взглядом на ручку, а сам вслушиваюсь в царящую кругом тишину. Пацан начинает неловко перекладывать автомат, но вовремя соображает, что оружие должно находится в рабочей руке, а дверь можно открыть и левой.
     Малой, ну же… не тяни резину. Замок щелкает и перед глазами возникает легкий зазор. Я толкаю дверь, и та послушно распахивается, не издав ни малейшего звука, словно это был не кусок тяжелого пластика на петлях, а легкая паутинка на ветру.
     Захотелось немедленно снять перчатки, чтобы прочистить ушные проходы. Я даже мотнул головой для порядка, а когда вновь посмотрел на Малого, тот уже высунулся по пояс в проем. И про команды забыл и про оружие, открыв от удивления рот, созерцая представившуюся ему картину. Мамкин воин, чтоб его…
     Уперев приклад в плечо, осторожно выглядываю следом. Рассеянное зрение настроено на движение, поэтому не сразу обращаю внимание на обстановку. Только крупные объекты без деталей, вроде кровати, стоящей у стены. Замечаю четыре источника света в виде фонарей, расположенных по углам комнаты. Перекрестие лучей сходится под потолком, выхватывая из темноты парящую в воздухе фигуру. Тонкое тело, прикрытое короткой ночнушкой, выгнуло дугой, так что голова девушки запрокинулась назад, а руки безвольно повисли, болтаясь за спиной сломанными крыльями. С ладоней, с тонких пальцев не переставая капает жидкость, в большую лужу на бетонном полу. Черная клякса давно расползлась, растеклась по комнате мелкими ручейками. Тонкие линии то закручивались по спирали, то вытягивались и ломались, складываясь в причудливые узоры. Поведение крови нарушало все известные законы физики, подчиняясь воли неизвестного мастера. Полубезумного маэстро, использующего вместо кисти потоки воздуха, а вместо полотна – бетонную поверхность. Какую мысль пытался донести художник, сказать сложно, поскольку часть работы оказалась скрыта тенью, а та что была видима, представляла собою нагромождение сложных фигур.
     - Василий Иванович, у нее из живота какая-то дрянь торчит.
     Я вздрогнул, осознав, что все это время стоял и пялился, завороженный невиданным доселе зрелищем. Забыв про оружие в руках, про потенциальную угрозу. Хотя какая к черту угроза, когда из обстановки четыре голых стены и койка: врагу даже спрятаться негде. Единственное живое или скорее мертвое существо парило прямо под потолком в центре комнаты.
     Дрянь из живота… Малой прав, и как я сразу не заметил: то ли тяжелый запах крови затуманил голову, то ли жуткая, полумистическая картина происходящего. Тело девушки не левитировало, как могло показаться в самом начале, оно держалось в воздухе за счет канатов: натянутых до предела, отливающих на редкость живым, естественным блеском. Словно неизвестное существо выпростало из распоротого живота щупальца и вцепилось присосками в сгустившуюся черноту.
     - Кишки, - растерянно пробормотал стоявший рядом пацан.
     Кишки… Точно, кишки! Никакие это не канаты, смазанные солидолом и потому блестящие под светом фонарей. И уж точно не щупальца инопланетного осьминога, поселившегося в животе. Бедную девушку распяли на собственных кишках. Вот только эластичные и прочные, они вряд ли были способны удержать вес тела.
     Словно в дикую насмешку, по перевитым канатам внутренностей прошла волна сокращений – они дернулись, а следом покачнулась и сама жертва, оросив пол очередной порцией красного дождя. Что за безумие, что за бред?
     - Уходим.
     - Василий Иванович, может ей…
     - Боец, кому сказано, на выход.
     Но Малой словно не слышал, завороженный мрачным зрелищем. По выпростанным кишкам прошла очередная волна сокращений, выгибая худое девичье тело. Труп покачнулся, дернулся - бледные руки попытались подняться вверх, то ли сведенные судорогой, то ли в предсмертной агонии.
     - Бегом! - заорал я на пацана, и не выдержав, дернул того за шкирку.
     Малой не удержался на ногах и, потеряв равновесие, шлепнулся на пятую точку. Лязгнувшее об пол оружие укатилось под лестницу. Но парень то ли не видел этого, то ли плохо соображал. Поднявшись на четвереньки, он принялся шарить руками по полу, в поисках утерянного автомата.
     - Пошел-пошел! – проорал я, и для пущего эффекта пнул молодого под зад. Прописал действенное лекарство, строго рекомендуемое в случаях растерянности и временной дезориентации. Что ж, микстура подействовала сразу – Малой вскочил и бросился бежать в сторону выхода. Я же обернулся и обомлел… Шея девушки вывернулась под неестественным углом, а глаза, подернутые мутной поволокой, смотрели в мою сторону. Они смотрели прямо на меня… Если все предыдущие подергивания можно было списать на сокращения мышц мертвого тела, то это было осознанное действие живого человека… Живого ли?
     Нет времени на вопросы, нет времени на поиски ответов. Никакого любопытства – лишь отработанные до автоматизма движения. Направляю ствол и вгоняю пулю в лоб ожившего трупа. Звук выстрела отдается в ушах множественным эхом, а я уже несусь по коридору.
     Вот он выход, подсвеченный соответствующей надписью зеленого цвета. Хватаюсь за дверную ручку, а в сознании проносятся образы, картинки. Голова девушки дергается от попадания, запрокидывается назад, а брызги… их не было вовсе. Разве такое бывает? Черепушка, что скорлупа грецкого ореха, наполненного жидкостью. Уж капелюшечка должна была выйти.
     Не знаю, зачем обернулся. Может хотел лишний раз убедиться, что никакая это не мистика, а старая добрая реальность, живущая по общеизвестным законам.
     Закрытая в комнату дверь вдруг резко распахнулась. Пластиковое полотно, не выдержав, слетело с петель, с грохотом упав на пол. На пороге не было ничего - расставленные по углам фонари погасли, но я готов был поклясться, что видел копошение в непроглядной черноте.
     Не время для вопросов, не время для поиска ответов - оно обязательно наступит, но позже, а сейчас вперед. Толкнув входную дверь, я вывалился в очередной коридор и увидел спину бегущего впереди Малого. Какой же он медленный.
      Я рванул было следом и едва не завалился на пол – снова заедало гребаное левое колено. На культяпках далеко не убежишь, однако за неимением других вариантов и безногий инвалид становится легкоатлетом. Привычным движением хлопнув себя по ноге, заковылял вперед. Ладонью зашарил по разгрузке, пытаясь обнаружить парочку гранат. Как же так меня угораздило, раньше никогда пустым в рейд не выходил, и вот случилось. Из всего имеющегося боезапаса только три магазина и набор мелких отверток с изолентой. Стареешь, Василий Иванович, сдаешь… Даже моток бечевки прихватил, а про гранатки забыл. Не дело это, чтобы отправится в рейд идти, да без гранат. Но ничего, сейчас до лифта доковыляем, а там…
     Я поднял голову и увидел, что Малой исчез. Был в тридцати метрах и бесследно испарился, в кишке длинного без ответвлений коридора. Главное, деваться ему было некуда: окон нет – по обеим сторонам глухие стены, может сквозь невидимый люк провалился?
     Додумать мысль я не успел, потому как сзади хлопнула входная дверь. Слишком тугая и тяжелая, чтобы ее мог распахнуть сквозняк.
     Перехватываю винтовку, ощущая привычную тяжесть в руках. Загнать хотите Василия Ивановича, а вот и хрен вам. Пускай в карманах веревка вместо гранат, зато в стволе самые настоящие патроны, а не конфетти с мармеладками. Сделать еще пять шагов, обернутся и стрелять на поражение. Мертвая баба или живая, не важно – патронов в магазине хватит, чтобы превратить тело в решето. А будет дергаться – свяжем, благо моток крепкой бечевки под рукой. Надеюсь, пацану хватит ума не возвращаться, где бы он там сейчас не находился.
      Шаг, второй, третий и… сильный шлепок по лицу. Еще один, и еще – я поднимаю веки и слепну от яркого света. Жадными глотками хватаю воздух, наполняя легкие кислородом, словно только что выбрался из-под воды. Перед глазами расплываются пятна света, до ушей доносится испуганный женский голос:
     - Василий Иванович, да очнитесь вы уже…
     Очередная пощечина, так что искры сыпятся из глаз. Вяленый язык с трудом шевелится, а губы складываются в трубочку, пытаясь выдавить звук.
     - Хаву…
     И снова звонкий удар - голова мотнулась в бок. Вижу прорезиненный край капсулы и красную ткань ложемента. Цепкие пальцы хватают за подбородок, и я вижу глаза молодой учительницы, некогда красивой миндалевидной формы, а теперь круглые от плескавшегося в них страха.
     - Хава…
     - Что? Не понимаю вас.
     - Хаватит бить, - бормочу, с трудом выцеживая звуки.
     Девушка отступает и бледное лицо исчезает из зоны видимости. Над головой знакомый потолок – панель, серого цвета в крапинку, создающая иллюзию природного камня. Длинные полоски ламп, торчащие соски пожарной сигнализации и никаких следов трупа, болтающегося на кишках.
     Выдыхаю и все еще слабыми пальцами хватаюсь за края капсулы. Мышцы ватные, но силенок хватает, чтобы сесть и осмотреться. Мы не на Тихвинской восемнадцать, и не в адском кошмаре, а в старой доброй подсобке учебного класса. За темными окнами в свете фонарей гуляют тени деревьев. Стеллаж, заваленный компьютерными деталями, на прежнем месте, как и тарелка с апельсинами на столе. На покрытом пледом диване сидит госпожа Сарбаева. Девушка скрючилась и будто бы уменьшилась в размерах, уткнувшись лицом в ладони. Минуту назад была настоящей Валькирией: отхлестала за милую душу, так что щеки до сих полыхают огнем. И вот похоже, небесную воительницу отпустило, она вновь превратилась в обыкновенную учительницу. Стоп, а где Малой?
     Пацан сидел тут же - в соседней капсуле, свесив ноги вниз. Волосы взъерошены, на раскрасневшемся лице проступили капельки пота. Поймав мой взгляд, он недоуменно пробормотал:
     - Василий Иванович, что за фигня? Кровь, кишки, мертвая девушка?
     Хотел бы я и сам это понять. У организма дурацкие ощущения, словно вырвали из объятий глубокого сна. Мышцы деревянные, картинка мира плывет, а голова только и мечтает о том, чтобы коснуться подушки.
     Не дождавшись ответа, Синицын принялся выдвигать одну версию за другой: вот что значит молодой, растущий организм. Такого среди ночи разбуди, свежим огурчиком будет.
     - … проекция сознания на виртуальную реальность. Помните, я предположил, что в игровой системе Маяка находится приемник, реагирующий на информационный поток квантов, исходящий из вашего мозга. Заброшенный бункер, песок, сожженная тачанка на перекресте – все это звенья одной цепи, картинки из вашего прошлого. И чем больше вы находитесь в игре, тем ярче становятся образы. Сознание сплетается с виртуальной реальностью, меняет и корректирует ее. Вы обратили внимание, что появились запахи? А персы? Ваш персонаж исчез, я видел не девчонку с саблей за спиной, а вас, Василий Иванович, в камуфляже песочного цвета. Морда натурально закопченная, словно только что из пожара выбрались и…
     - Не было трупа.
     Малой сбился и удивленно воззрился на меня.
     - Тела, подвешенного на собственных кишках, не было… Всякого в жизни насмотреться успел, но такого... Это не картинка из моего прошлого.
     - Может просто забыли?
     - Нет, Малой, такого бы я точно не забыл.
     Пацан смешно наморщил лоб и схватился пальцами за подбородок, всей своей позой демонстрируя фразу «надо подумать».
     - Если предположить, что приемник не просто ретранслирует картинку, а преобразует ее, компилируя старые образы в новом формате. Допустим, раньше вы видели труп молодой девушки, жестоко убитой и распотрошенной. И этот образ настолько вас поразил, что игра…
     - Не было никакой игры!
     Мы оба вздрогнули, как по команде, и посмотрели на сорвавшуюся на крик Диану Ильязовну.
     - Не было никакой игры, - повторила она куда тише, отняв ладони от лица: чуть опухшего, с покрасневшими белками глаз. Уставилась в пустоту перед собой и принялась говорить быстро-быстро, словно опасалась, что мы снова заснем, так и не дослушав ее речь до конца. - … перестали выходить на связь, когда вошли в автомастерскую. Я решила, что вы меня разыгрываете, специально игнорируете, поэтому не придумала ничего лучше, чем отключить питание. Дура, какая же я дура, существуют же правила технической безопасности, запрещающие аварийную остановку. Все ждала, когда выйдите, ругаться начнете. Минут пять прошло, может десять… не знаю, но в сердце кольнуло от плохого предчувствия. Дверь открыла, а вы лежите в капсулах словно мертвые. На слова не реагируете, на толчки, на шлепки, и пульс нитевидный, едва прощупывается. Я хотела уже к Зинаиде Петровне бежать, всех школьный врачей на ноги поднимать и…
     - Как не было игры, но мы же играли? – перебил Малой дурацким вопросом. Диана растерянно заморгала, обняла себя за плечи, пытаясь справиться с охватившей тело мелкой дрожью. Одной вселенной известно, что девушка успела пережить за эти минуты: аварийный выход, два трупа, «это я во всем виновата, я их убила».
     - Питание отключили, но есть же аккумуляторы, рассчитанные на сорок минут полноценной игры? - продолжал никому не нужные рассуждения Малой. Задавал вопросы и тут же сам на них отвечал. – Ах да, выход же аварийный, с полной блокировкой всего имеющегося функционала. Но что же тогда получается: мы играли без сервака, без подключенных виртуальных шлемов? Разве такое возможно, чисто теоретически? Нет... Значит мы просто вырубились и заснули. Точно, дурацкое сновидение.
     - И как ты себе это представляешь, Малой? Общий сон на двоих?
     Парень растерянно уставился на меня, пытаясь найти логические нестыковки в выдвинутой теории.
     - Подождите, Василий Иванович, а вы точно уверены, что мы видели одну и ту же картину: дверь под лестницей, лужа крови и девушка, распятая на кишках.
     - А еще кто-то упал на задницу и потерял оружие. Не выполнил приказ и заработал увесистый пендаль. Достаточно фактов или дальше будем продолжать?
     Синицыну хватило. Он задумался ровно на пару секунд, а потом затараторил с прежней скоростью:
     - Допустим, нас отключили от игры, но мы продолжили находиться в некоем пространстве. В странном симбиозе из сна и виртуальной реальности. Тогда понятно, откуда взялись запахи и тактильные ощущения, ведь для сновидения это нормально. Если рассмотреть ситуацию с точки зрения общего информационного поля, то…
     Хотел я по старой доброй традиции заткнуть пацана, но взглянув на красное от пота лицо, неожиданно произнес:
     - Малой, включи-ка чайник, и заварку с мятой достань из шкафчика. Она на верхней полке в углу.
     - А как же…
     - Подождут великие теории, никуда не денутся. А вы, Диана Батьковна, доставайте из запасников малиновое варенье. Будем чаи гонять и не в меру расшалившиеся нервишки, успокаивать.

Глава 9 - Никита Синицын aka "Синица"

     В наполненном тишиной классе, звучал голос учителя:
     - … времена, когда информационная повестка дня формировала сознание общества. Наступила эпоха беспощадного постмодерна, с характерным для него отказом от привычных ценностей, от объективной реальности.
     Армен Георгиевич оседлал любимого конька, и теперь заливался соловьем, рассуждая на интересную одному ему тему. А ведь у нас по планам занятия должна быть политическая обстановка в Латинской Америке.
     - И даже сейчас, когда вам кажется, что все знаете или можете узнать, стоит лишь забить в поисковую строку необходимый запрос…, - Армен Георгиевич замер с таинственным видом. - Как думаете, что выдаст интернет?
     Тишина воцарилась в классе. В качестве домашней работы был задан параграф двадцать третий, где было написано про Колумбию, про наркотрафик и ни строчки про эпоху постмодерна, а уж тем более, что там выдаст интернет.
     - Павел, может ты что-нибудь скажешь по данному поводу?
     А что Пашка мог сказать? Подавляющая часть контента, добываемого Бурмистровым из сети, была неприличного содержания. И уж точно не подлежала всеобщей огласки.
     - Хорошо… Может тогда Синицын захочет помочь товарищу?
     Услышав свою фамилию, я дернулся на стуле как от разряда электрического тока. По всем законам жанра не должны были мучать Синицына. Все вопросы к концу второй четверти по истории закрыты: отвечал стабильно, оценок много, но вот поди ж ты – угораздило.
     - Да, Армен Георгиевич? – пришлось изобразить самую умную физиономию из имеющихся.
     - Никита, я смотрю, ты активно конспектируешь материал. Настолько интересует тема разговора? Не хочешь поделиться своими мыслями по данному поводу.
     Одним движением спрятав исчерканный лист под учебник, я поднялся.
     - Контроль в инете, - зашептал за спиной Дюша, пытаясь подсказать. А поскольку объем грудной клетки у богатыря был велик, то и шепоток вышел на весь класс.
     Армен Георгиевич недовольно поморщился:
     - Соломатин, не мешай отвечать другим. Твоя очередь еще наступит.
     Подсказал, блин, Дюша… Какой нахрен контроль в интернете? Я хоть и слушал краем уха, и то смог уловить суть.
     - У тебя есть что сказать по данному поводу?
     Поводив пальцем по парте, я выдал:
     - Доступность информации и ее количество не всегда соответствуют качеству. Может возникнуть иллюзия, что при том обилии информационных агентств и сайтов, которыми располагает современный интернет, мы способны увидеть истинную картину происходящих событий. Однако это далеко не так: новостное пространство 21-го века представляет собой перевернутую пирамиду, где острие – первоисточник, а основная масса – дублирующие каналы. По расчетам аналитиков испанской Pais, так называемым «мусорным» сайтам принадлежит 90% от общего объема инфосети. В лучшем случае порталы, являющиеся вторичным и третичным звеном, копируют новость, меняя порядок слов и абзацев, а в худшем – вырывают отдельные куски из контекста, искажая суть и смысл сказанного. Благодаря простой и одновременно броской подаче материала, а также минимальным затратам, позволяющим компоновать новости буквально на коленках, мусорные сайты захватили большую часть информационного пространства.
     - Здесь трудно поспорить, - усмехнулся учитель, для убедительности разведя руками.
     Еще бы… Многие студенты так и калымили, собирая с миру по нитки, наполняя ленту новостных сайтов. Сидели дома на диване и писали про эскалацию конфликта в Джамму и Кашмир, про картельный сговор в водородном секторе мировой энергетики, про спорт, про моду, про медицину и театр. Не разбираясь ни в чем конкретном, и разбираясь во всем сразу. Зачастую используя кликбейтные заголовки, имеющие мало общего с содержимым - все в угоду рейтингам, все в угоду просмотрам.
     - Современное информационное пространство перенасыщено, поэтому человеку, находящемуся вне темы, трудно разобраться в происходящих событиях. Но даже это не является основной проблемой. При должном желании и усердии можно отыскать драгоценный алмаз в помойке, но тогда возникает вопрос, каким инструментарием воспользоваться?
     - Ты имеешь в виду поисковые системы? - уточнил Армен Георгиевич, и я кивнул головой.
     - В каждую такую систему встроены специальные алгоритмы. Именно благодаря им наверху списка оказываются определенные сайты. Не обязательно те, которые тебе нужны, но те, которые позаботились, чтобы там находиться. Обывателю не хочется лишний раз думать и ломать голову. Пришел уставший с работы, забил пару слов в поиск и в первых двух-трех ссылках получил нужный ответ. Или еще проще, прочитал новостную ленту, предложенную тем же поисковиком. Никаких усилий, один клик в телефоне и готово.
     - Поэтому? - Армен Георгиевич аккуратно подтолкнул к основному выводу.
     - Поэтому в современном мире легко формировать необходимую информационную повестку. Не нужна цензура, достаточно лишь вытолкнуть на поверхность энное количество «полезных» сайтов, а остальные задохнуться сами.
     - Вот, - протянул довольный Армен Георгиевич, – именно поэтому в шестидесятых годах Совбезом ООН была принята резолюция, известная всему миру под названием «tabula rasa». Но об этом поговорим на следующем занятии, а сейчас предлагаю вернуться к Колумбии и эскадронам смерти под предводительством…
     Спокойный и медитативный голос историка успокаивал, настраивая на мирный лад. Класс погрузился в тишину, и даже вечно шебутной Кузька, сидящий впереди, перестал вертеться и затих.
     Я тем временем извлек из-под учебника листок и уставился на исписанную поверхность. Схемы, блоки со стрелочками, неразборчивые подписи к ним – все это результат длительного мозгового штурма. Правда, Василий Иванович мои изыскания не иначе, как полной ерундой, не называл.
     - Малой, пару недель передохни, - говорил он мне. - Дай обмозговать случившееся, да и Диане Ильязовне в себя прийти нужно. В январе встретимся и обсудим.
     Какой январь, когда такое случилось. Виртуальная реальность, корректируемая человеческим подсознанием. Или нет, наоборот… Человеческое сознание под влиянием цифрового кода, погруженное в состояние, более всего напоминающее биологический сон. Точнее его четвертую стадию - глубокий медленный дельта-сон. Я уверен в этом, стоит только сделать запись электроэнцефалографии – изучить ритмы и пики волн на получившемся графике. Одно не понятно, почему сновидения кооперативные? Может ли быть такое, что две реальности переплелись? Биологическая и цифровая вселенные взаимно проникли друг в друга и получился этакий симбиоз?
     Теорий в голове роилось превеликое множество: сотни исписанных, исчерканных до дыр листов, а вот проверки на практике никакой. Диана Ильязовна закрыла доступ к игровым капсулам, под страхом мучительной смерти запретив приближаться к ним. Ее словно перемкнуло после всего случившегося: про Маяк-17 даже слышать ничего не желала. Втемяшила себе в голову, что мы с Василием Ивановичем едва не погибли, и это в то время, когда мир стоит на пороге великого научного открытия!
     
     Я настолько погрузился в разработку теоретических выкладок, что не замечал происходящих вокруг событий. Противостояние двух группировок отошло на задний план и даже образ ледяной королевы померк. Сидит себе Володина за партой, плетет паутину интриг – ну и пускай на здоровье. Пока лично меня козни не касаются, про интриги можно и забыть.
     Очнулся я в двадцатых числах декабря, когда зашла речь о предновогодних вечеринках. Обыкновенно мы собирались классом и шли играть в боулинг или на каток. И даже Тоня-тихоня выбиралась наружу из своей раковины
     Мы заказывали большую пиццу с мороженным, пили соки и коктейли, хрустели чипсами и кукурузными палочками. Веселились и отдыхали одной большой компанией, но то было раньше, до прихода новичков и последовавших за тем событий.
     Оторвав голову от исписанных листов, я с удивлением обнаружил, что элита во главе с Сабуровым забронировала столики в престижном Октябрьском, а оппозиция, ведомая боевой Ковальски – уголок в Котейне. И только Синицын будет дома смотреть телевизор.
     Данную новость сообщила Агнешка, отозвав в сторонку на большой перемене.
     - Кит, в последнее время ты ведешь себя неадекватно: постоянно хамишь и грубишь.
     - Это кому я хамлю?
     - Не притворяйся дурачком, все ты прекрасно понимаешь. Я сама лично слышала, как ты разговаривал с Володиной. А кто обещал Кузьке лохмы повыдергать?
     - Да он достал меня уже, со своей домашкой.
     - И это повод угрожать?
     - Блин, Ковальски, ты меня тысячу лет знаешь. Это просто оборот речи такой.
     В воздухе повисла неловкая пауза. Нехорошая такая, от которой стало не по себе.
     - Подожди, ты что, действительно веришь, что я буду Кузьку за волосы таскать?
     - Никит, я уже не знаю, во что верить. Особенно после той истории с Аллочкой, которую ты лимонадом облил.
     И об этом успели напеть… И не просто напеть а, как это водится, событие приукрасить, добавив несуществующих фактов.
     - Не так все было!
     - Свидетели утверждают другое.
     - Где эти ваши свидетели, покажи их мне! Ритка? Это Ритка, да? Зарубина навыдумывала всякого, а ты и поверила?! Если хочешь знать, на драгоценную Аллочку ни капли не попало.
     Я был возмущен до глубины души - нет, это надо такое сочинить. Пол облил – это да, и собственные руки испачкал, а Аллочка отделалась легким испугом. Всего лишь газировка пшикнула перед носом.
     - Кит, мы с ребятами посовещались, и решили: ты не пойдешь с нами в Котейню.
     - Это коллектив решил или Мариночка?
     - Кит, не начинай.
     - А кто здесь начинает?! Она вами манипулирует, как хочет, а вы всему верите. Ах да, это же Мариночка! Мариночка у нас врать не будет. И насрать всем, что Мариночка в классе без году неделя, а с Синицыным двенадцать лет проучились вместе.
     Последние слова я буквально орал в спину девушки. Агнешка не стала выслушивать контраргументы, да и к чему они, когда уже все решено. Она просто молча уходила в глубь коридора.
     - Подумаешь, и не очень-то хотелось, в эту вашу Котейню! Сами идите и сидите там, с вашим вшивым котом! - продолжал я кричать.
     Хотя кого обманываю, хотелось и очень. Остаться одному под Новый Год - паршивая перспектива, а еще очень обидная. Именно горячая до слез обида переполняла меня: на Агнешку, на Кузьку и даже на Копытина. На тех людей, что знал большую часть жизни, и которые вот так вот просто поверили чужим словам. Поверили этой гребаной…
     - Слышь, Синица, ты чё разорался?
     Я повернул голову и встретился взглядом с Пашкой, не выспавшимся и потому потрепанным. Странно, что Бурмистров бродил по коридорам в одиночестве, без своего закадычного дружка боксера.
     - Паштет, свали по-хорошему, не до тебя сейчас.
     Но Пашка не был бы Пашкой, если бы согласился так просто уйти.
     - А чего орать-то, - пробурчал он недовольно. – Меня вон в Октябрьский не берут, так я же не бегаю, ни кричу об этом.
     - А тебя за что?
     Пашка лишь горестно вздохнул. И чего я спрашиваю, это же Пашка. Поди опять писюны рисовал в неположенных местах или к девчонкам приставал с пошлыми шутками.
     И как меня угораздило с Бурмистровым в одной лодке оказаться…
     
     Сразу после уроков я отправился домой. А что еще оставалось? Сидеть в классе и слушать планирование праздничных мероприятий, на которые не позвали? Нет уж, сроду мазохизмом не страдал и начинать не планировал. Отдушина в виде виртуальной реальности под названием Маяк-17 была прикрыта Дианой Ильязовной, до выяснения обстоятельств. Был еще вариант заглянуть в гости к Василию Ивановичу, но вариант «такой», если честно. Учитывая настроение уборщика «не в духе», и пожелание раньше января в каморку не соваться. Поэтому махнув на все рукой, взял портфель и побрел домой, выбрав самый долгий маршрут.
     До чего же тоскливое время, это межсезонье. Порядком затянувшееся и потому доставшее до самых печенок. Кругом, куда ни кинь взгляд, земля грязно-бурого цвета с редкими клочками рыжей травы. По обочине торчали столбы от старой линии электропередач и голые деревья, застывшие в ожидании снега. Серая пелена неба, нависшая над головой, давила тяжелым прессом, выжимая последние остатки энергии. Сил не оставалось даже заглянуть в магазин на углу и прикупить любимой газировки на вечер.
     Добравшись до квартиры, я завалился на диван и включил телевизор. Картинка за картинкой - пальцы механически давили на пульт, переключая каналы. Везде одно и тоже - старые новогодние фильмы, телепередачи с веселыми до отвращения людьми, пьющими искрящееся в бокалах шампанское. Им хорошо, их от коллектива никто не отлучал, выставляя психованными придурками.
     Спустя полчаса бездумного перелистывания по каналам я наткнулся на ужастик. Фильм, снятый в стародавние времена, когда еще не существовало такого понятия как скримеры, звукорежиссеры не злоупотребляли инфразвуком, а вместо навороченных спецэффектов использовался старый добрый грим.
     Испуганная девчонка металась по коридорам в поисках выход, а по ее следу шел монстр - тот еще урод. Больше похожий на оплавленную свечку, чем на человека. В бесформенное от ожогов лицо впились крючья. Острые загнутые концы растягивали до предела рот, обнажая десны и бесконечно клацающие зубы. Глаза… а глаз и вовсе не было видно. Лишь две заплывшие щелочки вместо них. Тварь схватила испуганную девушку и принялась запихивать ей пальцы в рот. Возможно, в сцене подразумевался скрытый сексуальный подтекст. Вот только не чувствовал я его, ни капли эротизма - лишь липкий ужас и страх.
     После слащавых до приторности Огоньков данное зрелище завораживало. Находило уродливую гармонию с океаном серых туч, плескавшихся внутри. Я настолько отключился от действительности, что даже не заметил, когда пришла мать.
     - Никит, опять ужастики смотришь? Сходил бы лучше на улицу, прогулялся, - завела она привычную шарманку.
     - Не хочу.
     - Никит?
     - Эм-м…
     - Посмотри на меня, - мать садится рядом, и я понимаю, что просто так сегодня не отделаюсь. Предстоит серьезный взрослый разговор.
     - У тебя все хорошо?
     - Да.
     - Тебе нужны деньги?
     - С чего ты это взяла?
     - Ты продал свое альпинистское снаряжение.
     Ха, очнулась, я его еще два месяца назад продал. Скинул за бесценок какому-то мужику из соседнего района, лишь бы не натыкаться постоянно в прихожей. Слишком много всего было связано с этим оранжевым рюкзаком, с мотками веревок, набором скоб и крючьев. Слишком многое хотелось забыть, навсегда выкинув из головы.
     Объяснять всего это матери я не стал. Показательно отвернулся, прибавив громкости на пульте. Как на зло, на экране ничего не происходило.
     - Никит, ты ввязался во что-то опасное?
     - Вены показать?
     - Никита, не заводись.
     Да как тут не заводится, когда одна жопа кругом творится. Была дурацкая игра и той лишили.
     - Мам, тебе скучно, решила в заботливую родительницу поиграть?!
     Зараза, вот не хотел срываться, но оно как-то само вышло. Так заорал, что аж сам удивился.
     Многочисленные морщинки пролегли по лицу матери. А ведь она стареет, и с каждым годом это становится заметнее. И по внешности, и по характеру, который все больше напоминает старушечий. Может часами греметь посудой на кухне и ворчать. Разговаривать сама с собой, а когда находит мнительность, то и подозревать во всяком нехорошем.
     - Скажи честно, я плохая мать?
     Началось.
     - Я тебя плохо воспитала?
     Понеслась телега.
     - Никит, я все делаю, чтобы у тебя была безоблачная жизнь. Работаю целыми днями, кормлю и одеваю. Никит, я правда очень стараюсь. Почему ты молчишь, скажи что-нибудь.
     Глаза матери заблестели от выступивших слез. Легкий аромат вина, свидетельствовал об умеренной степени подпития. Ничего удивительного, конец декабря на дворе: посидели с коллегами по работе и как водится - отметили. Повеселились на славу, а потом наступило время отката или как это называл Василий Иванович - момент «бабской грусти», когда хотелось поплакаться о несчастной женской доли. Только вот мне участвовать в концерте категорически не хотелось: ни в качестве первой скрипки, ни в качестве второй. Поэтому вскочив с дивана, направился в сторону коридора.
     - Никита, я все делаю, стараюсь… живу ради тебя.
     Достало! Пришлось вернуться в гостиную, чтобы стоя на пороге заявить:
     - Мама, ради разнообразия попробуйте пожить для себя.
     В другой раз родительница непременно бы отреагировала. Сказала бы про скотину неблагодарную и про сопляка, который не имеет права судить мать, а уж тем более совать нос в ее личную жизнь. Но видимо слишком много было выпито вина на праздничном банкете. Вместо высказывания череды претензий и обид, в ответ подозрительно захлюпали носом.
     Нет, надо срочно бежать. Накинув куртку на плечи, я принялся искать второй кроссовок. Обувь оказалась под этажеркой, вместе с теннисным мячиком, потерявшимся еще в прошлом году, когда мы с Костяном… а впрочем, не важно.
     - Никит, ты куда? – донесся заполошный голос из гостиной.
     - Прогуляться, мама, как и просили.
     Лишь бы подальше отсюда… Как же все достало!
     
     На следующий день только и разговоров было, что о предстоящей вечеринке.
     Посторонний человек, случайно заглянувший в класс, смог бы умилиться представившейся его взору пасторальной картине. Помещение, залитое лучами зимнего солнца, словно светилось изнутри. Учебники и тетрадки, разбросанные на партах, сдвинутые стулья и румяная, только что с мороза молодежь. Девчонки шушукались по углам с самым загадочным видом. Парни во всю гоготали, предвкушая предновогодние посиделки. Кругом царило оживление и смех - радостные лица.
     Но это только на первый взгляд, а если повнимательнее присмотреться, то можно заметить невидимую границу, разделившую класс на две половины. Окна оккупировала свита Сабурова, а сам он уселся за третьей партой, раскинув руки и выпрямив спину - ровно Его Величество на троне. Придворный шут в лице Дамира веселил девчонок, в первую очередь Аллочку, а та заливалась смехом, прижав ладони к порозовевшим щечкам. Хорошая бы пара из них получилась, только вот Аллочке шуты не нужны, ей самого короля подавай, ну или на худой конец принца. Сашка с Пашкой, как всегда, ржали в углу. Ну с этими все понятно, им кроме них двоих никто и не нужен. Костик с Олькой…
     Я поспешно отвернулся, и тут же натолкнулся на чужой взгляд. Володина наблюдала с положенным ей ледяным равнодушием. Ни один мускул не дрогнул на безупречно красивом лице, лишь несколько огоньков промелькнуло в глубине темного омута глаз.
     - Чё надо?! – не выдержав, зло бросил я, и тут же охнул, получив болезненный удар по голени. Сидящая рядом Агнешка зарядила от души, нисколько не заботясь о сохранности собственных туфелек.
     - Ковальски, с ума сошла! Больно же!
     - А будет еще больнее, если не успокоишься, - пообещала мне соседка. – Мы с тобой, о чем договаривались, Синицын? Чтобы никого не трогал и не цеплял.
     - Я с тобой ни о чем не договаривался.
     Ковальски зло сощурилась, видимо представляя вместо моей головы волейбольный мячик. От плохого предчувствия застучало в висках. С Агнешки станется и по макушке зарядить, она такая.
     - Бешенная! - зло бросил я, и схватив исписанные листы, выскочил в коридор.
     За спиной послышали шепотки, среди которых особо отчетливо прозвучал голос Володиной:
     - Зачем ты так?
     - Ой, Марин, ты плохо знаешь Никиту… Это для его же блага.
     Да, в гробу я видел такие блага, когда острым носком по незащищенной голени. И эта тварь туда же, защищать меня взялась. «Ой, Агнешка, может не стоило…». Еще и голосок тревожным сделала, словно всерьез обеспокоена… Актрисулька погорелого театра, гребаная манипуляторша. Теперь понятно какую она на себя роль примерила - Матери Терезы, желающей всем вокруг мира и добра, а я на ее фоне - злодей, беспричинно тявкающий, да пускающий пену изо рта.
     Нервы давно звенели натянутой струной, требуя громкого аккорда. Вот и вдарил пару раз, сыграл соло несдержанного юноши. Да потому что достало!
     Услышав громкий шорох, я опустил глаза, с удивлением обнаружив смятые листы в руках. Те самые, что успел схватить перед выходом, планируя почитать вдали от всех. Хорошо еще, что не порвал с досады.
     Добравшись до подоконника, я аккуратно разгладил скомканную бумагу и погрузился в текст:
      «… врачом-психиатром Пермской областной больницы Геннадием Крохалевым была выдвинута гипотеза о том, что при зрительных галлюцинациях происходит обратная передача информации: от центра зрительного анализатора мозга к периферическим воспринимающим. Визуализированные человеческим мозгом образы путем электромагнитного излучения через сетчатку глаза попадают в пространство. Для объективной регистрации данного феномена был использован метод фотографирования…»
     1973-й год… события столетней давности. Вчера я долго не мог заснуть, рылся в сети, пытаясь найти ответы на странные события, произошедшие в игре. На одном из пабликов наткнулся на статью об экспериментах, проводимых врачом-психиатром, и любопытных результатах, полученных им.
     Визуализация галлюцинаций… А ведь у Василия Ивановича самые настоящие глюки.
     Раньше я не обращал особого внимания на то, как как он постоянно морщился, засовывая ладонь под воротник. Отряхивал одежду, проводил рукою по подлокотникам, по столешнице, словно избавляясь от крошек. Мало ли у кого какие причуды бывают. Ну любит человек чистоту, ну стряхивает пылинки. В каморке, заросшей грязью... Только теперь начинаю понимать, что никакие это не пылинки или крошки, а невидимый песок, точнее его ощущения.
     И про горящие в ночных кошмарах машины он как-то обмолвился, и про людей, что сгорают в них заживо. Кажется, было это в прошлом году, когда он опоздал на работу. Сидел весь мокрый в поту и говорил то ли со мною, то ли с призраком по прозвищу Боцман. Я тогда было решил, что он заболел и бредит от высокой температуры, даже вызвал Зинаиду Петровну.
     Оказалось, что все нормально с Василием Ивановичем, просто не выспался и устал. Плюс невыносимая летняя жара в середине апреля, выводящая из строя куда более крепкие организмы. Что уж говорить про инвалида с нарушенной системой циркуляции крови.
     У Василия Ивановича были серьезные проблемы с психикой. И эти самые проблемы можно было визуализировать с помощью аппаратуры. В двадцатом веке Геннадий Крохалев использовал модифицированную подводную маску с фотоаппаратом вместо стекла. Галлюцинации снимались на специальные инфрахроматические пластины. В результате чего получались изображения лося, змеи и даже человеческие лица: двухмерные, едва различимые. Спустя сто лет технологии усовершенствовались. На смену подводной маске пришел виртуальный шлем, в следствии чего глюки приобрели объем, цвет и даже звуки.
     Неужели то самое, неужели нашел! Я сидел на подоконнике и раз за разом перечитывал листы, не веря собственным глазам. Открытие, способное перевернуть все представления о работе человеческого мозга, и о самом сознании, способном оказывать влияние на окружающую действительность.
     Я настолько увлекся чтением, что едва не пропустил звонок на урок. А дождавшись большой перемены, сорвался с места и побежал в сторону каморки, забитой дронами-уборщиками.
     Василий Иванович был привычно хмур и неприветлив. Выслушав меня внимательно, он сурово произнес:
     - Малой, я говорил, чтобы раньше января ноги твоей здесь не было.
     - Но…
     - Я говорил, чтобы своими фантазиями не доставал.
     - Но есть научное объяснение.
     - Какое объяснение? Столетней давности из интернета?
     - В качестве доказательства имеются фотографии.
     - Фотографии чего?!
     - Лося…
     - Какого нахрен лося?!
     - Он одного пациента преследовал с белой горячкой, а врач взял и сфотографировал его… то есть глюк, с помощью специального приспособления. Маска для подводного плавания и…
     - Малой, ты издеваешься?!
     - Василий Иванович, да там все написано, вы почитайте.
     Но Василий Иванович и не думал читать. Скомкав многострадальные листы, он зашвырнул их в угол, сам же уставился на меня тяжелым взглядом. Я ждал очередного ора, сдобренного изрядной порцией мата, но вместо этого услышал:
     - Малой, ты думаешь я про эти эксперименты ничего не слышал? Про то что советский психиатр открыл существование параллельных миров? Про странное самоубийство и злое КГБ, забравшее материалы исследования? Ты, наверное, удивишься, если узнаешь, что он был не первым и не последним в своих идеях. Еще в девятнадцатом веке сам Никола Тесла предполагал, что в ответ на мысленный образ, возникает рефлекторное возбуждение сетчатки глаза. Современным научным сообществом допускается, что чувствительные клетки зрительного аппарата – всякие палочки и колбочки, обладают свойствами обратимости. И при определенных обстоятельствах они способны стать генератором излучения.
     - При каких обстоятельствах?
     - Когда через тело двести двадцать пропустят, такую картинку выдашь – залюбуешься. И никаких фотоаппаратов не понадобится, - заржал Василий Иванович.
     - Не смешно.
     - А, по-моему, забавно… Ты пойми простую истину, Малой - сознание первично. Мы глюки видим не глазами, а мозгом. Вот тебе простой пример, если во время галлюцинации нажать на глазное яблоко, что произойдет с изображением?
     Я замялся, не зная, что и ответить.
     - Картинка реального мира задвоится, поскольку она входящая. А что в таком случае произойдет с исходящей?
     - Останется неизменной? – осторожно предположил я.
     - Неправильный ответ.
     - Задвоится?
     - И снова неверно.
     - Тогда какой вариант верный?
     - Оба. А знаешь почему? Потому что сознание ПЕР-ВИЧ-НО, запомни это, а лучше запиши. Оно играет, само обманывается и обманывает нас - создает ловушку, внутри которой и находится. Именно мозг обрабатывает картинку и делает с ней все, что заблагорассудится. Не сетчатка, не рецепторы, и даже не световые колбочки, а содержимое черепной коробки. У тебя никогда не было глюков из-за высокой температуры? Нет? Знаешь, на что это больше всего похоже? На сон с открытыми глазами, когда стираются грани существующей реальности. Мозг будто переключается на работу в другом режиме, путая сон и явь, накладывая одно на другое.
     - Василий Иванович, но это не отменяет того факта, что зрительный канал способен работать в реверсном режиме и передавать информацию через глаза в окружающий мир.
     - Не отменяет, - согласился Василий Иванович. – Возможно, ученые научатся фиксировать полный спектр волн, исходящих из мозга. Превращать галлюцинации и мысли в статические картинки или, чем черт не шутит, в подвижные образы. И произойдет сие чудесное открытие в будущем, когда будет создано более высокотехнологичное оборудование, а твоя любимая квантовая физика достигнет новых высот. Повторюсь, в далеком будущем, но не сейчас.
     - То есть в теории вы со мной согласны? - решил я не отставать от собеседника. Тем более что раздражение первых минут схлынуло, и Василий Иванович прибывал в благостном расположении духа.
     - Малой, забравшись в дебри, ты упускаешь самое главное – то, что лежит на поверхности.
     - Не понимаю, о чем вы.
     Василий Иванович вздохнул, словно пожилой учитель, объясняющий ученику-недотепе прописные истины.
     - Молодой ты еще, увлекающийся. Увидел новое в сети и поскакал с юношеским задором по верхушкам. А картину нужно видеть целиком... Вот объясни, как можно вылететь из игры и продолжить играть? Без швов и шероховатостей, совершив абсолютно плавный переход от внешних серверов к внутренним. Как можно увидеть один сон на двоих? Чего молчишь? Или снова начнешь задвигать теорию про общие информационные поля, про высшую стадию эволюции биосферы?
     Мне нечего было ответить. Признаться, собирался изучить труды Вернадского, но наткнулся в сети на описание опытов Крохалева и малясь увлекся. Прав Василий Иванович, не хватает мне собранности. Выдирал отдельные кусочки из пазла, натягивал сову на глобус, а ведь не это главное… Не механизм возникновения галлюцинаций и их преобразования в цифровом мире. Вопрос не как, а почему. Почему такое в принципе стало возможно? Именно здесь и сейчас, со мною и Василием Ивановичем? Что послужило причиной - посттравматическое стрессовое расстройство у последнего? Полная ерунда, потому как с другими пациентами такого не случалось. ПТСР давно научились лечить с помощью виртуального пространства, демонстрируя бывшим воякам красивые пейзажи. Что-то ни у кого из них не появлялись БТРы посреди песочного пляжа или трупы на фоне Альпийских гор. А у Василия Ивановича появлялись. Глюки настолько устойчивые, что наплевав на обесточенное оборудование, утянули вслед за собой в самое настоящее сновидение.
     
     Вернувшись в класс, я скомкал оставшиеся листы и без сожалений выкинул в мусорное ведро. Не о том все… все не о том… Без экспериментов, без самого Василия Ивановича мне не разобраться в случившемся - именно он является ключом ко всему, точнее его прошлое. И если бы он дал хоть какой-нибудь намек, куда идти и в каком направлении двигаться.
     Вместо намека, он послал меня прямым текстом, как и Диана Ильязовна. Впрочем, последняя сделала это в куда более культурной манере, как и подобает учительнице.
     - После, - произнесла она, и снова погрузилась в экран любимого ноутбука.
     После уроков, после Нового Года, после чего? Может они уже все выяснили и теперь скрывают, не желая впутывать несовершеннолетнего мальчишку в опасные эксперименты. Хотя какой я к черту несовершеннолетний, уже девятнадцать годков стукнуло. Некоторые детей заводят в моем возрасте, а Никиту Синицына оберегают от опасностей, как какую-нибудь принцесску.
     Зубы заскрежетали от злости, а пальцы до боли стиснули ручку. Так захотелось что-нибудь сломать, чтобы непременно с хрустом вышло. Ту же ручку, карандаш или дешевенький калькулятор. Как же все бесит!
     - Кит, с тобой все в порядке? – прошептала сидящая рядом Агнешка.
     Волнуешься за соседа по парте, Ковальски? Сначала в воспитательных целях устроила бойкот, а теперь беспокоишься, как бы не перегнуть палку?
     - Никит, чего молчишь?
     - Отвали.
     Издав надменное «пф-ф», девушка картинно отвернулась.
     Переживает она. Лучше за свою новою подругу волнуйся - за Мариночку, которую злобный Никита обижает и третирует. А уж мы как-нибудь сами разберемся со своими проблемами.
     Странное дело, но вместе с новой волной злобы где-то глубоко внутри зародилась надежда, что ребята передумают и возьмут с собой. Попугали немного Синицина, и хватит с него, будет впредь наука.
     Я настолько поверил в это, что когда прозвенел последний звонок, остался сидеть на месте. Достал портфель и нарочито медленно принялся копошиться в его содержимом: перебирал учебники, перекладывал тетради из одного отделения в другое, попутно прислушиваясь к разговорам.
     - После кафешки можно в Ауру заскочить, - шумел Копытин больше других. Он за полминуты успел добраться из соседнего кабинета до нашего, и теперь во всю искрил идеями.
     - Ой, нет, я в клубешник в школьной форме не пойду, - всполошилась Агнешка. – Мне нужно будет переодеться.
     - Да ладно чего там, юбочку повыше подтяни и вперед на танцпол.
     Длинноногая Ковальски и без того носила форму на грани дозволенного, а если поднять чуть выше…
     - Тебе лишь бы все опошлить, Соломатин. От дружка своего нахватался, от Бурмистрова? Он тебя еще писюны в учебниках рисовать не научил?
     - Не друг он мне, - Дюша мигом нахмурился.
     - А кого вчера в качалке видели, на Садовой?
     - Просто у нас абонементы в один клуб.
     - И одна штанга на двоих.
     - Там это… пару подходов, подстраховать было нужно, - замямлил Дюша под острым взглядом Агнешки.
     - Соломатин, кому ты заливаешь… У вас мальчишек всегда так – сначала деретесь, носы друг другу квасите, а потом дружите – не разлей вода.
     - Пошлите уже, пожалуйста, столик на четыре заказан, - вмешался в разговор Кузька. Он крутился юлой на месте и жалобно причитал, в тщетных попытках обратить на себя внимание. Нет, нельзя Кузьме задачу по сбору коллектива поручать, он и без того взбалмошный, доведенный многочисленным семейством до белого каления. Здесь человек авторитетный нужен, вроде…
     - Ребят, нам пора, - прозвучал уверенный голос Володиной. И ребята послушно двинулись: одной дружной толпой в сторону выхода, а я так и остался с раскрытым портфелем в руках.
     Одноклассники текли сплошной рекой мимо меня, делая вид, что не замечают. Нет такого человека по фамилии Синицын, не существует… Обернулся лишь один Дюша, как-то неловко пожав плечами: «дескать, извиняй, приятель, я бы тебя обязательно взял, но сам понимать должен – коллектив». Да, тут не поспоришь - коллектив решает. Отсалютовав Дюшесу широким размашистым движением, я весело улыбнулся. А стоило тому отвернуться, как улыбка сама сползла с губ - на душе было паршиво.
     И чего ждал, спрашивается? Жалости от Ковальски, или может милости от ледяной королевы, которая решает и всеми верховодит? Да пошла ты нахрен, Марина Володина!
     Запихнув последнюю тетрадку, я застегнул портфель и направился к выходу, где едва не столкнулся с довольным Пашкой.
     - А ты чё лыбишься? – не выдержав, сорвался я.
     - Чего это? – Бурмистров мигом растерялся.
     - А ничего… Тебя в Октябрьский взяли? Нет? Тогда чего по школе радостный бегаешь? Иди домой, мультики смотреть.
     - Хочу и хожу, - Пашка, явно не ожидавший подобного напора, обиделся. И даже отвернулся к стенке, не желая продолжать разговор.
     Я оглянулся в поисках очередной жертвы, но все знакомые разошлись, а хамить людям незнакомым без особой на то причины было совсем уж глупо. И даже сломать нечего, только если голову об стену.
      Совсем потерянный, я остановился и посмотрел в дальний конец коридора, где маячила группа школьников, ведомая ледяной принцессой. Со стороны могло показаться, что верховодила всем Ковальски. Длинноногая девчонка вещала столь громким голосом, что даже отсюда было слышно:
     - … пока закажете, я переодеться успею и вернусь.
     Делала вид что она главная, но мы то знаем кто на самом деле командует в этом маленьком отряде. Володину я отыскал без труда, вычислив по свите, что окружала Её Величество. По правую руку крутился взъерошенный Кузька, по левую шел Копытин, размахивая руками и что-то яростно доказывая. Сопровождение было немногочисленным: все-таки статус опальной фаворитки давал о себе знать. Но уверен, пройдет месяц-другой, и Володина вернет утраченные позиции. Обрастет новыми ухажерами, и станет править в открытую. Уже сейчас многие под ее дудку пляшут: дурачок Кузька, сноровистая Агнешка и Дюша…
     Дюшес возвращался обратно. Широко шагал по длинному коридору, закинув портфель на плечо.
     - Ты чего забыл? – поинтересовался я у приятеля, стоило тому подойти ближе.
     - Знаешь, я тут подумал… Котейня, конечно, заведение приличное: кофеёк там со сливками, коктейли разные и рыжий котяра в тему. Хорошее заведение, уютное, но я соскучился по атмосфере бара.
     - Решил нажраться под Новый год?
     - Синица, мне чтоб нажраться, знаешь сколько надо? Тут пятью-шестью кружками пива не обойдешься. Просто посидеть охота с пацанами, поговорить о всяком разном, выпить.
     - С пацанами? – не понял я его. И тогда Дюша кивнул в сторону подоконника, на котором сидел всеми забытый и оставленный Пашка.
     
     Ближайшие бары оказались забитымипод завязку - народ отмечал канун Нового года. Правда, до кануна было еще дней шесть, но кого волновали такие мелочи.
     В поисках свободных мест пришлось брать такси и тащиться на другой конец города, в старенький бар, расположенный у Дома Офицеров. Заведение с первого взгляда не впечатляло: облезлый фасад, покоцанные ступеньки на входе. Пропахшее солодом и рыбой помещение, судя по внешнему виду, давно забывшее о сути такого явления как ремонт. Обшарпанные стены и стол, потрескавшиеся столешницы, сдохшие мухи на подоконнике.
     Но не все было так плохо – атмосфера внутри бара располагала. Из колонок звучал релаксирующий блюз, а Жигулевский Портер с привкусом жженой карамели, пился легко и приятно. Сушеная чехонь была в меру соленой и жирной. И подумаешь, что чистых салфеток у бармена не нашлось. Пашка притащил из туалета рулон бумаги - им и вытирали грязные руки и губы. А потом Дюша жег плавательный пузырь, убеждая, что это наипервейший в мире деликатес, сразу после стружки кальмара. Последней закуски он взял аж семь упаковок и половину тут же вскрыл, вывалив в общее блюдо.
     - Это потому, что ты сопли любишь, - подначивал я приятеля.
     - Причем здесь это?
     - Приглядись, они один в один козюли, что вечно из носа вытаскиваешь.
     Дюша в ответ возмущался, Пашка ржал, а пиво текло рекой, оставляя после себя приятное послевкусие с горчинкой.
     Сидели душевно и даже былые обиды вспоминались через призму всего хорошего. Вдруг выяснилось, что Паштет, не такой уж и тупой, каким обыкновенно казался, а если не юморит в своей привычной манере, то и поговорить можно нормально.
     Много нового я узнал от него за вечер. Например то, что не все так ладно в датском королевстве, и авторитет его величества Сабурова трещит по швам. Проявляет открытое недовольство Сашка-боксер, Аллочка самовольно удалилась из королевской свиты, а следом подался влюбленный в нее Дамир. После ухода Володиной в некогда дружных рядах элиты начался самый настоящий разброд и шатание, в отличии от оппозиционной группировки, превратившейся вдруг в монолит.
     Так это что же получается, не в Сабурове дело? Всю эту свистопляску с противостоянием в классе устроил не Славик, а Володина? Именно она дергала за ниточки, исполняя роль любимой фаворитки? Неужели… да нет, быть такого не может. Сабуров он же… он же… А если задуматься, кто он такой, Сабуров? Толком с ним не общался и даже не знаю, что это за человек, кроме того, что сын известного дипломата. Ведет себя, как аристократ, и выглядит, словно глянцевая обложка модного журнала. В учебе не дурак, и говорит красиво, но разве одного этого достаточно, чтобы управлять людьми? И каковы шансы того, что в одном классе одновременно объявятся два манипулятора?
     От пришедших в голову мыслей едва фисташкой не подавился, из-за чего получил увесистый шлепок по спине.
     - Спасибо, - прохрипел я, отхаркивая остатки попавшей не в то горло закуски.
     - Всегда пожалуйста, - благодушно заявил Дюшес.
     Схватив кружку пива, я сделал пару глотков, окончательно прочищая гортань. И только после этого задал свой вопрос:
     - Паштет, ты уверен, что все началось после ухода Володиной?
     - Народ так говорит, - Пашка пожал плечами. - Типа, когда у них с Маринкой разлад случился, Славик совсем сдулся.
     Не уважительное Вячеслав, как это бывало раньше, не Слава, а Славик. Если даже Пашка его так величает, то что говорить об остальных. Авторитет его величества поплыл, как оползень по горному склону в сезон проливных дождей.
     Дюша понял к чему я веду разговор, поэтому веско заявил:
     - Синица, у тебя прямо бзик развился на фоне Володиной. Ты из Маринки-то заговорщицу мировых масштабов не делай. Она, конечно, девчонка умная, только вряд ли за всем этим стоит. Так сложились обстоятельства.
     - Обстоятельства? – возмутился я. – Какие нахрен обстоятельства?! Из-за этой ведьмы меня в Котейню не взяли.
     - Научись сначала вести себя.
     - И ты туда же.
     - Да, и я… Что, не нравится правду выслушивать? Ты зачем Алку лимонадом облил?
     - Понеслось.
     - Хочешь сказать, ты нормальный?
     - Нормальный.
     - Ни хрена не нормальный. Как с Олькой своей расстался, так совсем с катушек слетел. Паштет, скажи ему.
     - Ненормальный, - подтвердил Пашка, потерявший всякую нить разговора.
     - Нашел у кого спрашивать. Человек до сих пор писюны в учебниках рисует.
     - Да причем здесь писюны, - возмутился Дюша моей непонятливостью. - Если хочешь знать, Маринка тебя до последнего защищала. Упрашивала, чтобы Агнешка взяла в Котейню.
     - Может прикажешь ей в ноги поклониться? Дюша, ты не догоняешь, Володина играет роль от обратного. Специально меня защищает, чтобы у других отторжение вызвать. Смотрите, какая я великодушная и всепрощающая, на фоне это придурка.
     - Ты сам все сказал, - заявил довольный Дюша.
     - Что именно?
     - Что ты придурок на ее фоне. Может пора перестать срываться по любому поводу, и начать вести себя, как адекватный человек? Насочинял всякого… Пойми, Володина - не монстр во полоти, и это не она разделила класс на две половины, а мы сами. Или что, Спиридонов никогда бабками не кичился, а Новиков не прессовал по углам тихонь и ботаников? Просто раньше мы были моложе, а когда выросли – потекло говно по трубам.
     Я посмотрел на остатки пива, что плескалось на дне кружки, на гору скорлупы от фисташек, скопившейся на столе. Может прав Дюша и не было здесь никакого злого умысла? Помнится, на открытой лекции по психологии профессор Гладышев утверждал, что людям свойственно видеть закономерность. Так уж устроен человеческий мозг, ему необходимо все структурировать и приводить в порядок. Объяснять мир законами физики или волей Всевышнего, но никак не царящим вокруг хаосом, сотканным из генератора случайных событий. Прав Дюша, мы сами во всем виноваты, а ни чванливый сынок дипломата или ледяная королева. Именно мы с охотой приняли новые правила игры, вцепившись друг другу в глотки.
     Однако все вышеперечисленное не исключает внешнего фактора, сумевшего сыграть на противоречиях внутри коллектива. Угли раздора тлели на протяжение долгих лет, будучи не способными разгореться в костер. Лежали себе и ждали, пока не придет заботливый гость, и не подкинет хворосту, раздув жаркое пламя. Точнее не гость, а гостья, некая миссис Х…
     Из одной группы уходит – и все начинает сыпаться, в другую приходит – и все налаживается. Что это как не злой умысел некоего серого кардинала? Кто ты, госпожа Володина, чертов гений-манипулятор или порождение случайных событий, которым мой разум пытается найти объяснение? Будет обидно, если все-таки второе. Так хоть существует объект для ненависти, кознями которого можно все объяснить. Забери его и что останется? Кучка придурков-одноклассников, решивших разругаться под конец школы? Или некогда лучший друг Костик, целующий и обнимающий Ольку? Что у меня вообще есть кроме глухой злобы внутри?
     
     Мы долго сидели и пили, болтая о разном. Дюше хватило ума не развивать болезненную тему, мне хватило ума заткнуться и не продолжать, а Пашка… Пашка в принципе не особо парился по жизни. Сам по себе был парнем не сложным, и тянулся к столь же простым вещам. Оставалось только удивляться, как Новиков умудрился попасть в элитную группу имени Сабурова. Для них он всегда был быдлом, тупым борцом с поломанными ушами, а они для него - пафосными придурками. Две линии, существующие в параллельных плоскостях, и никогда не пересекающиеся в границах Вселенной. Вот и в этот раз они разошлись. Только одного я не понимал, почему за лучшим другом не последовал Сашка-боксер?
     - Да урод он, - резюмировал Пашка, не вдаваясь в подробности. И в кои-то веки я с ним согласился.
     А потом было еще пиво, и еще, и еще… Под конец взяли по стопочке коньяка, вкуса которого я уже не почувствовал. Мир вокруг пах сладковатым солодом и сушеной рыбой. На зубах хрустели фисташки вперемешку с сухариками, а переполненный мочевой пузырь звал в туалет.
     Пашка зачем-то обмотал морду туалетной бумагой и принялся рычать, изображая ожившую египетскую мумию, а может модного нынче японского «нинзю». Дюша, положив тяжелую руку на мои плечи, в сотый раз пытался объяснить:
     - … придем в клубешник, а они там, понимаешь? Сделаем вид, что чистой воды случайность… Они там, а мы придем и как ни в чем не бывало… понимаешь?
     Я понимал, и пытался это объяснить Дюше… кажется, даже словами. Не было ничего хитрого в придуманном им плане. Ребята после Котейни собрались пойти в популярный клуб Аура, и мы хотели отправиться туда же. Танцпол общий, с него не выгонишь, ну а там глядишь и придем к всеобщему согласию.
     Грандиозный план был готов к воплощению, когда в дело вмешался случай. Пашка, переставший играть роль мумии, вдруг вспомнил, что у некой Кристинки сегодня в школе дискотека. И не в нашей центровой, а в какой-то захолустной, расположенной на окраине города.
     - Сиськи у нее во! – привел Пашка убойный аргумент, и Соломатин поплыл. Оказывается, он видел Кристинку в фитнес-центре, и уже тогда девушка с четвертым размером груди произвела неизгладимое впечатление. Теперь же, будучи в значительной подпитии, Соломатин захотел освежить в памяти ранее виденный образ.
     - Синица, ты это… давай без обид. Подкинем тебя до Ауры, а сами…
     И что я в этой Ауре не видел? Семь танцполов на трех этажах и Ковальски, заигравшуюся в лидера? Вздумавшую наказать Синицина и потому устроившую мне бойкот? Да пошли они все: и танцполы, все семь… и Агнешка вместе с ледяной королевой.
     Это была последняя связная мысль, посетившая мою голову. Дальше были лишь образы: ржущее лицо Дюши, и до противного теплый салон такси, в котором укачивало и хотелось блевать. Задранное вверх лицо, и мелкие снежинки, кружащиеся в темном небе. Клубы пара изо рта и край полной луны, выступивший из-за облаков. Серебристая дорожка, скользившая по поверхности большой лужи и Пашка, с хрустом ломающий кромку льда. Он долго топал, и в итоге провалился по щиколотку, оглашая окрестности веселым гоготом.
     Мир вокруг сгустился и потемнел, а потом…
      «Вот танцуют девочки – кольца, серьги, фенечки…»
     Доисторическая песенка из числа тех, что периодически всплывают из небытия и снова оказываются в моде. Замиксованная и переработанная с жестким гитарным рифом на заднем фоне. Басы бьют по ушам, яркие пятна света мелькают перед глазами. Тени движутся в хаотичном танце, то исчезая, то появляясь снова.
     Я не помню этих людей, не узнаю лиц в мелькающей круговерти перед глазами. Толпа веселящейся школоты, в основной своей массе класс девятый, может даже восьмой. И как меня угораздило очутиться в самом эпицентре? Ощущаю себя Гулливером среди малышни.
      «Только бы родители это не увидели, не забрали нас домой…»
     Напротив крутится совсем уж мелкая девчонка, которой по всем прикидкам не больше четырнадцати лет. Раскрашенное лицо еще не успело вытянуться, сохранив детские округлые черты. Ни сисек, ни задницы – малявка, одним словом, а все туда же. Пытается копировать взрослых, задрав худые мосластые руки к потолку, и призывно работая бедрами. Чувствуется нечто неестественное в ее движениях, не подходящее ни месту, ни возрасту. Девчонка еще в прошлом году танцевала на утреннике для мамы с папой, и вдруг такой рывок во взрослую жизнь.
     Делаю несколько шагов в сторону, пытаясь избавиться от навязчивой партнерши по танцам и попадаю в новую круговерть. Радуга щедрым потоком света плещется из-под потолка, напрочь забивая сетчатку глаз. И снова тьма…
     Где это я? Пьяные мозги работают на удивление трезво. Вспоминаю мелочь, виляющую тощей задницей. В Ауру посетителей младше восемнадцати не пропускают, следовательно, мы не в клубе. Остается школа, куда столь упорно заманивал Пашка, и куда Дюша хотел попасть. Одна из немногих старого советского образца, сохранившаяся на окраинах города.
     Выход, нужно срочно найти выход и привести мысли в порядок… Пытаюсь определиться с направлением, но разве в такой вакханалии света и тьмы хоть что-нибудь разберешь? Иду наугад, пробиваясь сквозь преграду из мельтешащих тел. Смотрю поверх голов, пытаясь различить детали обстановки, и замечаю странную фигуру. Не прыгающую вместе с остальными а, как и я, бредущую сквозь толпу. Облаченную в светло-пятнистую форму, больше всего напоминающую…
     Меня хватают за руку и резким рывком возвращают в водоворот событий. Высокая стройная девчонка заметно выделяется на фоне пляшущей мелюзги. Ей нет нужды играть в сексуальность, она и есть чистый секс, зовущий и увлекающий за собой.
     Дистанция между нами сокращается до опасного минимума. Пряди длинных волос щекочут кожу, а голова начинает кружиться от ярких ароматов. Я вижу влажные губы, слегка приоткрытые, и ждущие - нет, жаждущие поцелуя. Тянусь к ним на одном голом рефлексе, готовый попробовать искусительницу на вкус. Секунда – и ничего не происходит: вытянутые трубочкой губы находят лишь пустоту. Девушка заливисто смеется и отдаляется от меня, но взгляда не отводит: кокетливо поводит плечиком, давая себя рассмотреть. А ведь хороша, чертовка! И лицом вышла и ладно скроенной фигуркой, проступающей сквозь тонкую ткань платья. И что она забыла на дискотеке поселкового масштаба? Такой прямая дорога в Ауру, на самый последний этаж, где представительного вида мужчины сорят деньгами, снимая молодых девчонок.
     Острый кончик розового язычка скользит по губам. Ритмичные движения задирают край платья выше положенного, обнажая гладкие бедра. Девушка танцует красиво и элегантно, демонстрируя соблазнительные изгибы молодого тела. Фигуристые ножки на высоком каблучке делают шаг вперед, и я снова оказываюсь в облаке дурманящих голову запахов.
     Ну теперь-то ты от меня не ускользнешь! Решительно тянусь вперед и снова облом. Палец с острым ноготком покачивается перед самым носом, давая понять: «эй, парень, на многое не рассчитывай». По крайней мере пока не закончится этот танец и не начнется другой: более медленный и куда более интимный.
     Я в предвкушении и готов ждать хоть целую вечность, поэтому дарю улыбку в ответ. Делаю отработанное движение ногами, словно залихватский танцор диско из прошлого века.
      «Может и не встретим мы друг друга больше, веселись ребята не жалея ног».
     Колени – вправо, ладони – влево, под подошвой скрипит невесть откуда взявшийся песок. Надеюсь, это не с меня сыпется, не такой уж я и старый.
     Фигура в светлой одежде снова мелькает на заднем фоне: пятнистая униформа, напоминающая… Тонкие пальцы хватают за рубашку и резко притягивают к себе. Острые коготки карябают кожу под тканью до острой - жгучей боли, и нет в этом действии ни капли сексуальности. Скорее похоже на агрессию взбесившейся кошки, разыгравшейся и потому утратившей всякий контроль. Смотрю в безупречно красивое лицо партнерши - на нем все по-прежнему: влажный взгляд, дразнящая улыбка. Пальцы разжимаются и боль отступает, словно не было её никогда – мимолетная иллюзия, рожденная отравленным алкоголем сознанием.
     Мне все это мерещится, песок под ногами… Василий Иванович, разгуливающий по танцполу в светло-розовой униформе сирийского образца. Нечего ему здесь делать, на школьной дискотеке среди детворы, да еще и с огнестрелом за плечом. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять простую истину: из настоящего – танцующая напротив девчонка, а не закопчённая физиономия вечно хмурого инвалида-уборщика. Я пытаюсь сосредоточиться на партнерше, на покачивающихся бедрах, на бесстыже торчащих сосках, проступающих под тонкой тканью. И девушка словно чувствует мое желание: одним ловким движением сокращая дистанцию. Прижимается горячим телом, скользя пальцами по спине, опускаясь ладонью все ниже и ниже, к самому поясу. Длинные волосы лезут в глаза, попадают в рот, в ноздри. Я чуть отстраняюсь и вижу девичью шею, бугорки позвонков, покрытые тонкими светлыми волосиками. Бархатная кожа слишком идеальна для человека: ни родинок, ни капелек проступившего пота.
     На самой грани сознания тревожно зазвенели колокольчики. Отдельные звенья с трудом складываются в логическую цепочку, то и дело обрываясь, норовя ускользнуть. Поднимаю глаза и вновь вижу фигуру, выделяющуюся на общем фоне. Василий Иванович стоит неподвижно в центре живущего движением моря. Белки глаз ярким пятном отсвечивают на фоне прокопченной физиономии. Уборщика словно макнули головой в сажу или изрядно повозили рожей по углям. Он ждал, когда я обращу на него внимание, и когда дождался, привычно нахмурился. Подняв руку к кадыку, совершил резкое движение: рубящий удар ладонью от шеи.
     Не понял…
     А Василий Иванович повторял: и снова, и снова. Его брови не просто хмурились – они превратились в две гигантские мохнаты гусеницы, наползшие на глаза.
     Нет, я догадался, что он сигнализирует про «опасную зону», только какая здесь может опасность, в центре школьной дискотеки?
     Тебя нет, нет... Не существует, и не может существовать согласно всем законам логики. Даже самая некомпетентная охрана, не пропустит вооруженного человека внутрь школы. Человека, который и не думает скрываться и на которого никто не обращает внимания, словно он призрак - галлюцинаторный синдром, вызванный изрядной долей спиртного.
     Мы молча смотрим друг на друга: я на него, он на меня - этакая игра в гляделки. И Василий Иванович не выдержал первым. Широко открыл рот, собираясь прокричать нечто привычное вроде «Малой, какого хера», но тут на него налетел пацан. Закружившийся в танце бедолага потерял равновесие и ударился прямо в грудь уборщика. Василий Иванович устоял, лишь слегка покачнувшись, а вот пацан осел на пол, на доли секунды скрывшись из виду. Споткнулся и ударился об глюк… Глюк…
     Чужие губы касаются шеи, щекочут кожу, выпустив острые зубки. Они не кусают, скорее покусывают: нежно и аккуратно. Пальцы с острыми коготками уперлись в ремень - вцепившись в него, замерли. Поигравшись с пряжкой, и пару раз легонечко дернув за неё, решительно направились вниз.
     Что есть галлюцинация? Это вопрос, ответ на который хорошо известен. Некий образ, поселившийся в сознании, и не имеющий никакого отношения к реальности. Он может приятно пахнуть и не потеть. Активно танцевать и при этом сохранять ровное дыхание…
     Длинные пальцы с острыми коготками добрались до ягодицы и крепко сжали. Лицо девушки заслонило собою все: танцпол, дергающиеся тени и уборщика в светлой униформе военного образца.
     Что есть галлюцинация? Мысль тонкой жилкой пульсирует в голове, мешая забыться в сладких объятиях. Не потеет, не задыхается и пристает, что банный лист к жопе.
     Я берусь за плечи девушки, и медленно отстраняюсь. Она не видела моего кивка уборщику. Не видела, как мохнатые брови-гусеницы медленно распрямились, и Василий Иванович жестом приказал следовать за ним. Не видела и не могла видеть, как фигура в светло-розовом камуфляже направилась к выходу, расталкивая попадающиеся навстречу тени. Не видела, ну и ладушки, ни к чему ей это.
     - Подожди меня, - улыбаюсь девушки, а сам совершаю обходной маневр. Наглый и резкий, а потому неожиданный для неё. Чужие пальцы хватают воздух, скользнув по рукаву рубашки. Вперед и шагу, не оглядываясь, не сомневаясь.
      - Вот танцуют мальчики – девочки влю…
     Музыка резко обрывается и в зале повисает тишина. Кровь стучит в ушах, а перед глазами белым призраком маячит спина Василия Ивановича. Вперед, только вперед, не сбавляя оборотов.
     По залу застывших теней волной прокатывает рокот. Поначалу тихий, больше похожий на отдаленные раскаты грома, он набирает силы с каждым новым толчком. Возмущенные голоса звучат все громче и громче. Они просят, они требуют, они угрожают, сквозь заливистый свист и топот ног. Кричат, надрывая глотки, и визжат из последних сил. И вот уже очередная волна с ревом проносится над головой.
     Эпицентр возмущения находится за спиною, именно там, где я и оставил девушку - точку, от которой волнами расходится темная энергия недовольства. Увеличивая амплитуду колебаний, превращая простое раздражение в злость, а злость в ярость и даже ненависть.
     Одна из теней попыталась перегородить мне дорогу: прыщавый дрищ в вязаной жилетке – шагнувший и растопыривший руки на манер шлагбаума. Я не стал миндальничать с парнем, попросту оттолкнув того в сторону. Дрищ скрылся в кипящей темноте, а мое тело продолжало нестись вперед. Локти работали не переставая, расчищая путь. Да когда уже закончится это бесконечное людское море. Море теней, лезущих под ноги, мешающих пройти.
     В темных волнах бушующей стихии показался просвет и тут уши заложило от женского визга – протяжного и невыносимого до боли, пульсирующего на одной высокой ноте. Многое слышалось в нем: и то что девушка брошена и забыта, и то что она идет по следу, чтобы разорвать обидчика на мелкие куски. Тени вокруг задвигались, заволновались. Две гигантские волны поднялись по бокам и начали сходиться, норовя сомкнуться над головой. Они бы непременно это сделали, но в самую последнюю секунду я успел выскочить на свободную площадку, чудом вырвавшись из объятий буйной стихии. Это был небольшой пятачок - пустующий коридор столовой, по одну сторону которого шли умывальники, а по другую дверь - долгожданный выход наружу.
     Василий Иванович уже стоял на пороге, гостеприимно распахнув одну из створок. Заметив, что я замешкался, он проорал во всю глотку:
     - Малой, работаем… в темпе, в темпе!
     Я рванул с места, физически ощущая биомассу, колыхающуюся за спиной. Словно огромный черный слизень, очнувшийся ото сна, выпустил сотни щупалец-ложноножек. Они шарили в пустоте, выстреливали наугад, пытаясь поймать цель, опутать и затащить в раззявленный рот отвергнутой и потому разъяренной девушки.
     Плитки пола мелькали под ногами, а впереди маячила белая фигура Василия Ивановича и распахнутые створки двери. Я увидел, как он взял оружие на изготовку, направив ствол в мою сторону. Черное дуло короткоствольного автомата - я даже толком испугаться не успел, как в воздухе защелкали сухие выстрелы. По полу замолотил золотой дождик: пустые гильзы брызгами разлетались в разные стороны.
     Страшно бежать на человека, палящего в твою сторону. Стоит дрогнуть пальцу на крючке, сбиться дыханию, и в чьей-то башке на пару отверстий станет больше. Сам Василий Иванович говорил об этом неоднократно, и вот сподобился.
     Я втянул голову в плечи, согнулся, пытаясь съежиться до размеров субатомной частицы. И все равно продолжал бежать, потому что творящееся позади пугало куда больше.
     Может поэтому не успел затормозить, заскользив по инерции по гладкой поверхности пола. Я бы непременно впечатался в Василия Ивановича, но тот вовремя среагировал. Слегка довернув корпус, перехватил мое тело и обеими руками вытолкнул в дверной проем.
     Я пушечным ядром вылетел в коридор, и умудрился пробежать пару метров, быстро перебирая ногами. Метре на третьем споткнулся и, потеряв равновесие, грохнулся на пол. Боль от удара ожгла правое плечо, а в глазах замелькали звездочки, крутящиеся по орбитам.
     Я бы повалялся, пытаясь прийти в себя, и быть может даже застонал, проклиная случившееся, но громогласный рык не дал свершиться моим планам.
     - Малой, помогай!
     Оторвав гудящий затылок от пола, я обнаружил Василия Ивановича, навалившегося всем телом на закрытую дверь. Две створки заходили ходуном, грозя вот-вот распахнуться. Старые, деревянные, выкрашенные в сплошной синий цвет с сорванным внизу шпингалетом. Таким место в музее или в поселковой библиотеке, но уж точно не в современной школе, с ее строгими нормами и ГОСТами.
     - Малой, да чтоб тебя! – не выдержав, проорал Василий Иванович. Он с трудом сдерживал напор, рвущийся наружу. Нечто невообразимое не просто билось в дверь - оно скребло, рычало и урчало. Оно хотело добраться до нас и сожрать! Все что им мешало – две несчастные прогнувшиеся створки. Я увидел, как в преграде образовался зазор, слишком узкий для человеческого тела, но вполне достаточный, чтобы просунуть конечность. Чья-то нетерпеливая рука уже пыталась нащупать лицо матерящегося Василия Ивановича.
     - Малой, бл.ть!
     Я вскочил на ноги, забыв про боль, про эллипсы и звездочки перед глазами. Подбежав к двери, схватился за чужую руку и попытался запихнуть ее обратно. Не тут-то было, конечность оказалась крайне подвижной, вертясь в разные стороны. Сначала я попытался поднять ее вверх, потом вниз, потом довернуть в бок. Что-то хрустнуло и сопротивление исчезло – оторванная конечность оказалась в моих руках. Чужие пальцы судорожно дернулись и застыли, так и не сумев схватить противника. Остатки крови густым сиропом сочились из места разлома.
     - … не хотел, оно само получилось, - пробормотал я, шокированный случившимся. Выдал звуки, которые и на слова-то не были похожи, скорее на неразборчивый бред, понятный мне одному. Я еще раз посмотрел на скрюченный в предсмертной агонии пальцы, и перевел растерянный взгляд на уборщика.
     - Малой! – Василий Иванович уже не рычал, он сипел от натуги. Словно очнувшись ото сна, я зашвырнул оторванную конечность в угол и поспешил на помощь. Всем весом приложился к двери, пытаясь сдержать рвущееся наружу нечто. Оно билось, оно стучало, оно скреблось и завывало, мечтая утолить то ли голод, то ли жажду ненависти.
      «Мы их не удержим, мы не сможем. Нам конец, нам конец, нам конец», - кричал внутренний голос. И я готов был поддаться панике, если бы не Василий Иванович. Он продолжал сохранять хладнокровие, и даже подмигнул мне: «мол, держись боец, бывало и хуже».
     Да какой хуже, когда хуже некуда! Что вообще за ад здесь творится! Слетевшая с катушек школа встала на дыбы, словно в третьесортном фильме ужасов. Я хотел выплеснуть весь скопившийся страх и ужас в лицо Василию Ивановичу, но тут заметил металлический цилиндр в его руках: узкий, длиною не больше ладони. Уборщик извлек его из кармашка разгрузки и теперь сжимал в пальцах.
     - Гранатка, - доверчиво сообщил он мне, – а теперь, Малой, пригни голову и держи дверь крепче.
     - А?
     А большего я сказать не успел… Граната взмыла в воздух и с потолка посыпались мелкие осколки.
     В некоторых старых школах над дверью в столовую располагался застекленный проем, согласно замыслам проектировщика должный прибавить естественного света в коридорах. В теории оно может и правильно, а вот на практике безбашенная школота носилась и хлопала дверьми – так, что только стены дрожали. Куда там выдержать обыкновенному стеклу… Оно и не выдерживало: трескалось, лопалось, изымалось из проема, а вместо него вставлялась надежная и прочная фанера. Подобный ремонт случился во многих школах советского образца, но только не в этой.
     Я не успел пережить дождь из остатков стекла, как по ту сторону двери рвануло. Бабахнуло так, что створки распахнулись, и нас с Василием Ивановичем разбросало по разные стороны. Я долетел до самый стены, в нее же и впечатался, упав на пол.
     Мир перед глазами плывет… Мерзкий до зубовного скрежета звон... Сизая дымка стелется по заваленному телами полу, и снег… Хлопья снега кружатся в диком танце, опадая тонким слоем на шероховатую поверхность плитки. Понимаю, что никакой это не снег, а пыль, поднятая взрывом, а еще куски штукатурки, побелки и, может статься, человеческих останков. Их здесь много… Некогда единая темная масса, бушевавшая за запертой дверью и мечтавшая добраться до нас, распалась на отдельные фрагменты. Кто-то еще пытался шевелиться, дергаться и крючиться, но большинство лежало неподвижно. Пацаны в модных прикидах и девчонки в красивых платьях, танцевавшие и кружившие вокруг меня, каких-то пять минут назад.
     - Малой, шевелись! – сквозь звон в ушах долетел до меня голос.
     Я поднял голову и увидел Василия Ивановича, освобождавшего проход. Кого-то запихивал обратно в темноту, других оттаскивал к стене. При этом вид имел деловитый и сосредоточенный, словно мешки с картошкой ворочал, а не человеческие тела, побитые осколками гранаты.
     -… подъем, кому сказано… нужно блокировать, - донеслось до меня.
     И какой смысл блокировать? Мы здесь что – в Брестскую крепость играем, и теперь будем стоять до конца? Нам бежать надо, нестись прочь со всех ног, пока вязкая тьма, скрывающаяся за порогом, не ожила вновь.
     Я с трудом поднимаюсь на ноги, порядком шатаясь. Хорошо, что рядом есть стена, за которую можно держаться. Белый снег кружится, летает, а вместе с ним кружится и остальной мир. Я бы прислонился к вертикальной поверхности, передохнул чутка, но Василий Иванович не дает остановиться, подгоняет своими выкриками, как заведенный. Он почти освободил проем, осталось лишь несколько тел.
     Я схватил первое попавшееся за ноги и потащил прочь. Короткое синее платьице бесстыже задралось, обнажая по костлявому детские ноги. Кто ж в таком наряде ходит на дискотеку? Оно подходит для прогулок с подружками по городу или с мамой по магазинам. Легкое ситцевое платье, а на улице зима, пускай и без снега… И автомат у Василия Ивановича странный, напоминающий самодельный, спаянный из тонких трубок. Я такого раньше никогда не видел… Вон тот пацан у стены зашевелился. Может вызвать скорую?
     Мыслям было слишком тесно в черепной коробке: они наползали друг на друга, а порою наслаивались и смешивались, превращаясь в кашу. В ту самую кашу, что хрустела и противно чавкала под ногами. Я специально не смотрел вниз, чтобы не проблеваться. Нет, не от вида крови и фрагментов покореженных тел – меня просто мутило. Стоило лишь наклонить голову…
     - Малой, подсоби!
     Я обернулся и увидел Василия Ивановича, спешно закрывающего двери. Его правая ладонь сжимала тонкий цилиндр. Я было решил, что в ход пойдет очередная граната, однако на деле это оказалась полая трубка с резьбой сверху. И откуда только взялась.
     - Держи створки, - приказал он мне, а сам принялся сооружать «замок». Я понимал, что Василий Иванович задумал. Сама по себе трубка слишком короткая, и не способна заблокировать дверь, а вот с пропущенной через отверстие бечевкой… Он просунул цилиндр меж дверных ручек, закрепил с помощью шпагата и с некоторым сомнением осмотрел дело рук своих.
     - Вроде должно сработать.
     Не успел закончить фразу, как с той стороны засопело, закряхтело, а потом ударило, да с такой силой, что я чуть вновь не отлетел к стене. Правую створку перекосило – это еще чудо, что после всего произошедшего она не слетела с петель.
     - Держи! – проорал Василий Иванович.
     Кого держать… зачем держать? Я все никак не мог взять в толк, что происходит. Какой-то бред воспаленного сознания, кошмарный сон, в который попал и из которого нельзя выбраться. Ходишь по кругу, раз за разом повторяя одно и тоже дурацкое действие. Ну зачем, скажите на милость, понадобилось усираться - держать дверь до кровавых мозолей, если можно просто сбежать?
     Именно эта мысль крепче прочих засела в голове, и именно ее я проорал во всю глотку:
     - Зачем держать?! Ждать, когда нас сожрут?!
     Василий Иванович грустно улыбнулся, и в непривычной для себя тихой манере произнес:
     - Малой, я в этой школе уже третий час ошиваюсь. Отсюда выхода нет…

Глава 10 - Василий Иванович

     Третий час я торчал в проклятой богами школе… Третий час, если верить командирским часам, которые когда-то давно разбил и потерял в рыжих песках саванны. Многое мне досталось прямиком из прошлого: заношенная и местами штопанная «поросячка», британский «Скелетон», докрученный и доведенный до ума Мамоном, разгрузка с полезными мелочами, вроде гранат, изоленты и веревки.
     То, что происходящее - дурной сон, не было никаких сомнений. Сон очень глубокий с присущей реальной жизни полнотой запахов и ощущений. Сон очень похожий на тот, что я недавно испытал, будучи подключенным к капсулам без электричества. Сон из которого не выбраться и не проснуться, как и не выбраться из этой дурацкой школы, в которой учился больше двадцати лет назад.
     Всего лишь сон…
     Знакомые стены и классы, покрытые трещинами деревянные парты и школьные доски, с кусками мела на специальной полочке внизу. Такие уже не выпускают… Современные доски созданы по технологии светоизлучающих полимеров, и напоминают скорее телевизионную панель, на поверхность которой выводят печатный текст или видео с картинками, а пишут специальными стилусами, похожими на модные нынче швейцарские ручки. Они не скрипят, не оставляют белых разводов, и не требуют обработки подслащенной водой, чтобы мелом лучше писалось. Да и выглядят куда презентабельнее своих старых собратьев. Одна только беда была с ними. Та самая, о которой нынешняя молодежь даже не подозревает.
     У старой школьной доски была своя душа - история, в виде царапин и следов диктанта по русскому, который писали в восьмом классе и который остался едва различимыми линиями в левом верхнем углу. А еще знакомые до боли запахи… Не пластика и нагретого полимера, а мела и мокрой тряпки.
     Я настолько погрузился в прошлое, что первые минуты туго соображал. Ходил с открытым ртом, рассматривая давно забытое из детства: то самое, что снесли экскаваторами и на чьем месте воздвигли высотку. Отыскал свою прежнюю парту, и провел ладонью по крышке, вспоминая каждую выемку и неровность. И даже обнаружил полустертую надпись «Лорка-дура», написанную сбоку черным маркером.
     М-да, а Лорка и вправду оказалась дурой. Связалась с каким-то уродом и спилась, окончательно затерявшись в одном из неблагополучных районов города. Красивая была девчонка, фигуристая…
     В конце кабинета стояли шкафы, полки которых оказались забиты папками и учебными материалами. Рядом притулилась рогатая вешалка с парой деревянных плечиков. Слева глухая стена, справа окна… Должны были быть окна, но вместо них вся та же глухая стена.
     Я зашел в соседний кабинет и обнаружил серый бетон вместо вида на внутренний дворик. И в каждом последующем классе, и даже в коридорах не было окон - лишь подоконники и гладкая поверхность камня.
     Спустившись на первый этаж, я сделал очередное открытие – выход на улицу отсутствовал. Его попросту не существовало… Неизвестные шутники залили дверь все тем же раствором бетона. Пришлось потратить гранату в попытках выбраться наружу – безуспешно, лишь сетка мелких трещин пробежала по поверхности. Выпущенные пули оставляли маленькие углубления, а лезвие ножа скользило по шершавой текстуре бетона, как по граниту.
      В подвал и на крышу не попасть, наружу не выбраться. Сон, начинавшийся, как приятное воспоминание о прошлом, превратился в сплошной кошмар. Я метался по кругу, распахивая двери многочисленных классов, пытался отыскать хоть какую-нибудь лазейку. Любое отверстие или дыру достаточного размера, чтобы протиснуться взрослому человеку. Но ничего этого не было - лишь глухие стены кругом.
     Госпожа Паника, редко посещавшая в обычной жизни, в сновидении захватила с головой. С реальностью все было просто, она существовала и функционировала согласно строгим законам физического мира, а по каким правилам играло мое подсознание? И подсознание ли?
     Я попытался воспроизвести в голове последние часы бодрствования. Помнил, что собирался идти с работы домой. Планировал заглянуть в продуктовый магазинчик на углу, прикупить ветчины на ужин и хлеба. И на этом воспоминания обрывались: на ароматном запахе колбасы и полках, заставленных кисломолочной продукцией.
     Дальше что? Логично предположить, что домой я таки добрался: поужинал, лег спать, а дальше несостыковочка получается. Слишком уж отличалось качество сна от обычного.
     А может быть такое, что я вернулся в школу? Заглянул в кабинет информатики и убедил Диану Ильязовну предоставить мне доступ к капсулам? Нет, бред… Во-первых, она никогда бы на это не согласилась, уж слишком напугана была случившимся, а во-вторых, я сам, прибывая в здравом уме и твердой памяти, не отважился бы совершить подобное. Сунуться в неизвестность, хрен знает куда, ведомый духом первооткрывателя? Нет уж, увольте - за глупым романтизмом это к Малому, мне же хватило одного вида несчастной, распятой на кишках.
     Значит не капсулы, но тогда что? Провидение судьбы или чья-то глупая шутка? Был бы рядом Малой, наверняка бы выдвинул кучу гипотез: что-нибудь про кванты и электрический синапс. Однако парня здесь не было, а Василий Иванович привык действовать, а не рассуждать.
     Закончив проверку спортивного зала с натянутой волейбольной сеткой и матами, сложенными в углу, я направился в противоположное крыло. Если не изменяла память, именно там располагалась столовая, в праздники исполнявшая функции актового зала. Распахнув деревянные створки, переступил порог и… музыка лавиной обрушилась на меня.
      «Наконец-то лето – кончились уроки».
     Неслось и орало со всех сторон, словно переключили невидимый тумблер, и доселе мертвая школа вдруг ожила. Яркие огни дискотеки слепили глаза, повсюду дергалась и танцевала малышня. Я ходил завороженный, сквозь бурлящее живое море, пытаясь понять и сообразить.
     Мое прошлое? Нет, не оно это: молодежь одета по моде, да и песенка из современной попсы. В сороковые-пятидесятые годы такого точно не звучало. В воздухе повеяло чужим и незнакомым, а раз так, должно быть второе подсознание - другой человек, влияющий на картинку сна.
     Малого я обнаружил в самом центре зала, лихо отплясывающего с симпатичной девчонкой. Барышня буквально висла на пацане – терлась, что кошка во время течки, хватая за задницу. Значит пока Василий Иванович напрягается, выход ищет, он здесь во всю развлекается? Пора заканчивать эти брачные игры.
     Стоило сделать первый шаг и сплошная стена выросла перед глазами. Танцующие двигались черным вихрем, сквозь который не пройти. Природная стихия - самый настоящий ураган, в эпицентре которого отплясывал Синицын.
     Я попытался было прорваться силой, но тут же получил болезненный удар в живот, а кто-то маленький и юркий хватанул зубами за рукав.
     Ну же, Малой, очнись – перестань воображаемую бабу лапать. Посмотри на меня, посмотри же…
     Малой очнулся, пускай и не с первой попытки. А дальше… А дальше начала твориться форменная чертовщина – то, чего я так и боялся. Это гребанная дискотека не хотела отпускать парня. Танцующие дети в одночасье превратились в диких зверьков, скаливших зубы. Кто-то из них рычал, присев на корточки, кто-то водил носом и обильно пускал слюну. Хреновое зрелище, не для слабонервных.
     Я выпустил целый магазин в преследующую нас стаю и попытался заблокировать дверь. Держал дрожащие от ударов створки, пытаясь придумать хоть что-нибудь. На Синицына надежды было мало, кажется, он так до конца и не осознал, в какую передрягу мы угодили. Стоило лишь отступить, и прорвавшаяся стая зверят загонит до смерти в глухом лабиринте школы.
     Что значит погибнуть в рядовом сновидении? Обыкновенно ничего страшно, проснешься и все тут. А если сон не похож не на один другой? Если он является странным порождением виртуальной реальности – сбоем в системе, обрывком кооперативного шутера, который мы так и не доиграли до конца. Будет ли точка «респауна» после смерти, или наступит окончательный «game over», как во сне так и наяву? Этого я не знал и опытным путем проверять не собирался.
     Брошенная граната успокоила зверят, но я особо не заблуждался на сей счет. Тех тварей, что стояли у двери и в коридоре разметало, изрядно побив осколками, однако судя по звукам, доносящимся из глубины столовой, темнота порождала все новых и новых существ. Это был лишь вопрос времени, когда на пороге появятся остальные.
     Нужно было что-то решать, срочно… Увы, я не смог придумать ничего лучше, чем продолжать держать ходящую ходуном дверь. Пацан, оглушенный и явно дезориентированный, пытался помочь, всем весом навалившись на створки. В его мозгах, медленно отходящих от шока, стали возникать сумбурные вопросы. Он и проорал их во всю глотку, словно Василий Иванович был глухой…
     - Малой, я в этой школе уже третий час ошиваюсь. Отсюда выхода нет.
     Не знаю, услышал он мой ответ или нет. Трудно читать по блуждающему в пустоте взгляду. Пацан снова было открыл рот и… вдруг все смолкло. Бесконечные удары со стороны столовой прекратись, а вместе с ними заглохло рычание. Никто больше не скулил и не шкрябал когтями, пытаясь добраться до наших драгоценных тушек. Наступила тишина, наполненная звоном и мелким мусором, кружащим в воздухе, что пепел при пожаре.
     - Василий Иванович, это все? – проорал Малой.
     - Т-с-с, - зашипел на него, приложив палец к губам.
     - Кажись, зомби успокоились, - проговорил пацан, уже куда тише.
     - Когда кажется, креститься надо.
     Я на всякий случай проверил самодельный замок, скрученный из остатков прикладаи бечевки. Замок держался что надо, а вот крепость петель вызывала большие сомнения. Чудо, что створки двери не слетели после взрыва гранаты. Чудо или обстоятельства сна, где законы физики вроде бы и работали, но как-то странно, с едва заметными отклонениями. Звуки местами запаздывали, а порою и вовсе отсутствовали. Движения тела были то плавные и тягучие, словно в киселе, то дерганные и резкие. С ощущением времени творился полный бардак, и если бы не командирские часы на запястье, то решил бы, что уже вторые сутки ошиваюсь здесь.
     - Василий Иванович!
     - Чего тебе?
     - Кажись, кто-то идет.
     Все ему кажется. Велев Малому не шуметь, я приложил ухо к двери и прислушался.
     Каблучки цокали по плитке пола, медленно приближаясь к нам, шаг за шагом. Готов был ногу на отсечение отдать, что это женские туфельки. Неторопливый перестук по коридору, заваленному трупами, по школе, сотканной из кусков отжившего свой век прошлого. Звуки шагов отражались от стен, разносились глухим эхом под сводами потолка. Все ближе и ближе… все ближе и ближе. Уверенной походкой неизвестная подошла к двери и остановилась.
     Мы обменялись с Малым взглядами. Что мне в нем нравилось, так это умение быстро переключаться. Пару минут назад ползал растерянный по полу, а сейчас собрался и даже готов был действовать, не смотря на затаившийся в глазах страх. Страх - это нормально, это хорошо… Вот если бы его не было, хрен бы я ему ствол доверил, а так - держи пацан, пользуйся.
     Малой недоверчиво посмотрел на пистолет в моих руках. Но все же взял, бережно и осторожно, словно великую ценность.
     - Василий Иванович, кажись оно ушло.
     Я лишь молча покачал головой – ждем.
     - Василий Иванович, нам…
     Договорить Малой не успел. Сверху послышался сухой треск и тут же на наши головы посыпались остатки стекла. Они падали сплошным дождем, с дребезгом разлетаясь по плитке пола.
     Твою дивизию… Отскочив в сторону, я одновременно задрал короткий ствол Скелетона к потолку. В свете слабого электрического света, сквозь узкий проем над дверью медленно и величаво проплывало человеческое тело, застывшее в позе покойника. Только в отличии от покойника девушку заботливо перевернули лицом вниз, позволяя рассмотреть умиротворенные черты. Длинные волосы расплылись в воздухе чернильным пятном, словно забыв о существовании такого понятия, как гравитация. Да и какая к черту гравитация, когда сама хозяйка парила в воздухе.
     - Назад, - прошептал я одними губами, но Малой услышал. Он попятился, чавкая липкой жижей под ногами. Споткнулся о труп, едва не распластавшись на темной от разводов плитке пола.
     Я медленно отступал следом, не сводя перекрестия прицела с парящей девицы. Края светлого платья задели остатки стекла, острыми зубьями торчащего из рамы. Часть осколков не выдержала и с грохотом посыпалась на пол, другая же мертвой хваткой вцепилась в подол: натягивая ткань, заставляя её трещать от напряжения. Сквозь прорехи в платье показались гладкие стройные бедра.
     Где твой гроб, красавица? Почему не лежишь в нем, как подобает покойнице, а паришь в воздухе? В наряде слишком фривольном для проводов в последний путь.
     Я опустил прицел ниже, вдоль длинных ног и обнаружил туфельки на шпильках: странные и уродливые для столь красивой девушки. Серой однотонной расцветки, больше похожих на…
     От промелькнувшей в голове догадки мороз пробежал по коже. Это было что угодно, но только не обувь. Длинные костлявые наросты, напоминающее больше копыто, чем человеческую ступню. Вытянутые и узкие в районе пятки, создающие иллюзию длинного каблучка. Что за чертовщина…
     И тут девушка открыла глаза - абсолютно черные, лишенные белков, заметно контрастирующие с мертвенно-бледной кожей лица. Мой палец дернулся, судорожно вдавив гашетку. Ствол выплюнул длинную очередь в сторону парящей твари. Слева защелкал пистолет – Малой палил куда придется: в голову, в корпус и даже в потолок.
     Покойница никак не реагировала на попадания. Пустая оболочка, лишенная не только рефлексов, но и свойственных живому организму жидкостей. Ни капли пролитой крови, но глаза-то смотрели или что там было вместо них.
     - Отступаем, - проорал я и первым бросился к лестнице, выкидывая на ходу пустой магазин. Сзади затопал пацан, шумно выдыхая воздух.
      «Не бойся – это сон, это всего лишь сон», - твердил разум, а вот чувства кричали обратное: «опасность, бежать что есть мочи, со всех ног, не оглядываясь».
     Старые изогнутые перила с деревянной ручкой, истертые ступеньки… Очередная дверь с грохотом распахнулась, и мы вылетели в коридор второго этажа. Бежать, бежать, но куда? Нет выхода из этого гребаного лабиринта, по одному лишь недоразумению называемого школой.
     Я вдруг вспомнил про небольшую площадку напротив кабинета географии, отделенную от общего коридора рядом колонн. В свое время мы там часто зависали с одноклассниками: сидели на корточках или на подоконнике, дурачились или просто смотрели в окно. Места было вполне достаточно, чтобы побегать, и даже теннисный мячик попинать. А еще здесь можно было организовать оборону с возможностью маневра, если только тварям не придет в голову взять в клещи, зажав с двух сторон.
     - Малой, за мной!
     Выбежав на площадку, я замер и огляделся. Колонны есть, и растения в кадках имеются, ровно такие, какими их и запомнил, а вот вместо окон глухая стена.
     - Малой, контролируй левую часть, за мной правая.
     Пацан кивнул и рванул в сторону указанной позиции. Затем вернулся и снова дернулся, словно не зная, что ему делать.
     - Малой, кому сказано - контроль. Не мельтеши тряпкой на ветру.
     - Василий Иванович, воевать бесполезно. Нам нужно уходить.
     - Надо же, сколь умная мысль посетила твою голову. Кто-то подсказал или сам додумался?
     - Василий Иванович, я серьезно, если это просто сон, то нам надо проснуться.
     - Давай, попробуй… покажи пример.
     Малой с сомнением посмотрел на пистолет в руках. Я об этом уже думал: пустить пулю в висок с надеждой, что проснусь по утру в собственной постели. А если не получится? Если сердце ночью не выдержит, случится аневризма сосудов мозга или еще чего похуже? Хотя куда уж хуже…
     Пистолет в руках пацана дернулся, но так и не смог подняться.
     - Вот то-то и оно, Малой - не хрен жизнью рисковать. Не бывает в обычном сне столь ярких ощущений. Боль слишком реальна.
     Пацан глубоко задумался, а я не мешал ему. И про положенный контроль заданного участка не напоминал. Может и родит в кои-то веки умную мысль, у меня же их не было абсолютно. Все что мог уже давно перепробовал: и кожу щипал, и вертелся и даже головой бился о стену - не помогло. Оставалось только ждать прихода гостьи, которая куда-то запропастилась: то ли цокает по коридорам первого этажа, то ли запуталась волосами в перилах и теперь парит в районе лестничного пролета.
     Внизу пару раз громко хлопнули двери и на этом все затихло. Малой по-прежнему думал, а я периодически выглядывал в коридор, не рискуя далеко отлучаться. Уж слишком мрачной выглядела кишка некогда оживленной школы. Тридцать лет назад здесь носилась неугомонная детвора, звучали веселые голоса и смех, а сейчас лишь пустая оболочка, сотканная из воспоминаний. Школа, которая никогда не примет учеников… Школа, которой не существует.
     - Василий Иванович, а вы что последнее помните? – голос Малого оторвал от тягостных воспоминаний.
     - Полки магазина.
     - А я бухал, - признался пацан. – Мы на дискотеку собрались с Паштетом и Дюшей, а дальше все как в тумане… Василий Иванович, так может мы не спим?
     - Поясни.
     - Может снова в капсулы забрались. Просто забыли это и…
     - Ага, - не выдержав, перебил я пацана. – Так тебя Диана Ильязовна к капсулам и подпустит.
     - А может уже полгода прошло? Про не помним…
     - А может пять лет, а может мы умерли? Попали в ад и навеки обречены в нем скитаться? Малой, давай конструктив, а фантазии на тему оставь до лучших времен.
     - Не хотелось бы в ад, - испуганно пробормотав, пацан затих.
     Я посмотрел на потрескавшийся циферблат часов. Стрелки показывали половину шестого, вот только не понятно утра или вечера. Да и какая хрен разница, здесь во сне или в аду, или где еще мы находимся.
     От нечего делать проверил Скелетон, переложил изоленту из одного кармашка в другой, поправив ремешки на поясе. Прислушался к тишине – кажется, или где-то далеко капает вода? Медленно и ритмично.
     Присев на корточки, положил автомат на колени и постарался сосредоточиться на обстановке, но то ли слишком устал, то ли условности сна давали о себе знать – сознание плыло и терялось, а звуки падающей воды успокаивали.
     Кап… кап-кап… кап… тарабанит по металлической раковине. Тяжелая капля медленно набухает на кончике крана, увеличивается в размерах и наконец, не выдержав, срывается вниз. Кап… и снова кап-кап… И так до бесконечности.
     Из медитативного состояния меня вывел громкий шепот Малого:
     - Василий Иванович?
     - Чего тебе?
     - Прошлый раз, когда произошел переход в кооперативный сон, мы находились в капсулах, так?
     - Так.
     - А это значит существует прямая связь между погружением в виртуальную реальность и сном.
     Я вздохнул… Называется, родила гора мышь.
     - Малой это ровным счетом ничего не значит.
     - Вы не правы, Василий Иванович. Каким-то образом Маяк-17 послужил толчком к переходу в другое состояние. Что-то, что находится внутри игры, взаимодействует с вами, с вашим сознанием. Называйте это синергией, или эффектом резонанса.
     - Короче, Малой, что ты хочешь сказать? Мы сейчас лежим внутри капсул?
     - В том-то и дело, что они не нужны. Эффект перехода был достигнут - произошла синхронизация частот. И теперь вам не обязательно находится внутри капсулы, чтобы оказаться в осознанном сновидении - достаточно включить оборудование. Это как беспроводное соединение - весь вопрос в силе сигнала и радиусе его действия.
     - Погоди, - я с силой потер виски, пытаясь сообразить. – С твоих слов выходит, что некто неизвестный под покровом ночи проник в служебное помещение компьютерного класса и включил капсулы? А те, каким-то образом связались со мною спящим, и закинули в кошмар?
     - И меня заодно, поскольку мы с вами связаны, и вроде как в одной команде.
     - Бред… И кому такое могло понадобиться?
     - Например, человеку, заинтересованному в получении видеозаписей игровых сессий.
     Жгучая, как кипяток, мысль обожгла мое сознание: профессор из Москвы, сука… Методологию он приехал менять, как же. Разрабатывать новые подходы и процедуры. Длинные уши Ильи Анатольевича с самого начала торчали за всей этой истории.
     А ведь если задуматься, сколько случайностей складывалось в одну логически выстроенную цепочку. Игровое оборудование, подаренное спонсорами школе, что называется ни к селу, ни к городу, поскольку играть в учебном заведении строго воспрещалось. Крупный ученый, специализирующийся на ПТСР, и не имеющий никакого отношения к министерству образования, скорее уж к главному военно-медицинскому управлению Министерства обороны. Диана Ильязовна, записывающая игровые сессии и передающая их профессору. Зачем они вам понадобились, Илья Анатольевич? Что вы хотели на них увидеть?
     Я невольно заворочал языком, проверяя восьмерку. Тот самый зуб, что лечил прошлой весною в стоматологическом кабинете школы. «Синхронизация, сигнал на расстоянии» - может мне не пломбу поставили, а чипировали, и теперь этот чип туманит мозги?
     Пацан, спрятавшийся за колонной, застучал зубами. Поди от нервов… Помнится, Боцман щелкал костяшками пальцев, тем самым успокаиваясь перед боем, а Индус напевал дурацкий мотив без слов. В свое время не спросил, что это была за песенка, а теперь уж и не доведется.
     Клацанье усилилось, начиная порядком раздражать.
     - Малой, заканчивай, - не выдержал я.
     - А?
     - Говорю, хорош зубами стучать.
     - Так это не я.
     Не понял.
     Высунув голову в коридор, я обомлел… В метрах десяти от меня находилось существо, крайне похожее на человека. Почему существо, да потому что вместо головы у него был огарок. Словно взяли восковую фигуру музея Мадам Тюссо и оплавили до обезображенного состояния: ни ушей, ни носа, ни глаз – лишь обнаженные десны и бесконечно клацающие зубы. Острые крючья вцепились в рот, выворачивая губы, растягивая их на пределе возможностей.
     А еще у него была обугленная до черноты кожа. Точнее так показалось, в тусклом свете электрических ламп. Только получше приглядевшись, сообразил, что это облегающая одежда: кожанный комбинезон с прорезями в районе живота и сосков.
     В воздухе отчетливо завоняло гарью. Тварь медленно приближалась, щелкая обнаженными зубами, словно заведенная игрушка. Под толстыми ступнями хрустел песок, тонкими ручейками сбегающий со стен и потолка. Рыжими лужами растекающийся по коридору.
     - Малой, ко мне! – проорал я, беря автомат на изготовку. В горле пересохло, а руки вдруг задрожали, мешая целиться. Прошлое, прошлое… Да какое нахрен прошлое. В жизни всякого успел навидаться, но таких уродцев встречать не доводилось. Страшных до усрачки.
     Слева затопали – пацану хватило ума не выскакивать в коридор, а пробежать за колоннами. Он плюхнулся рядом, вопросительно уставившись на меня.
     - Малой, только не говори, что ты ничего не слышишь.
     И он услышал, а еще увидел, открыв рот и округлив глаза от страха.
     - Василий Иванович, это же…
     - После, - оборвал я намечающийся поток речи и вдавил гашетку. Первые пули ушли в молоко, выбив облачко пыли на стенке. Точку прицела чуть левее, и снова спусковая скоба - есть! От серии попаданий тело уродца задергалось: в левое плечо, в грудь - и снова, и снова. Пятно крови лепестками алого цветка раскрылось над переносицей. Голову существа запрокинуло назад, а сам он бездвижной колонной рухнул на пол.
     Легкий, едва заметный дымок исходил от ствола автомата. Закручивался спиралью, растворяясь в воздухе невидимой белой нитью.
     Я внимательно вслушивался в тишину - никакого клацанья зубов. Лишь тяжелое дыхание Малого и шуршащий повсюду песок. Снова этот треклятый песок, да чтоб его…
     - Василий Иванович, это Щелкунчик из фильма ужасов, - языком, заплетающимся от страха, пробормотал пацан.
     - Щелкунчик уже не тот…
     - Василий Иванович, я не шучу. Это киношный персонаж, я его недавно по телевизору видел.
     - А больше ты никого не видел? Например, бабу, парящую под потолком?
     Малой задумался, а я дернул воротник, расстегивая верхнюю пуговичку. Жарко здесь становится - душно, словно в парной. Наружу не выйти, и окон не открыть за неимением оных. А еще этот песок треклятый, сыпется и сыпется, не переставая.
     Щелкун продолжал лежать на полу, не подавая признаков жизни. При других обстоятельствах я бы непременно проверил его. Добавил контрольный для порядка, несмотря на пулю, уже засевшую в его голове. Увы, во сне это не имело никакого значения. Если твари нужно будет ожить – она оживет, как в худших кошмарах.
     Слева послышался шорох – Малой присел рядом. Рука парня безвольно свесилась с колен, удерживая пистолет стволом вниз. Флажок предохранителя замер в вертикальном «боевом» положении. В другой раз я бы непременно докопался до пацана, но сейчас какой в этом смысл.
     - Василий Иванович, это что же получается, мы в моем сне? Но был же песок, сгоревшая «тачанка», автомойка на Тихвинской.
     Я лишь усмехнулся:
     - В нашем, Малой… мы в нашем сне.
     - Но я не понимаю?
     - А чего здесь не понятного, если сон кооперативный, то и чистилище должно быть одно на двоих. От меня жара и песок, а от тебя вон эти - зубами клацающие. Эх пацан, смотрел бы ты лучше добрые фильмы и были бы у нас сейчас феи с единорогами и Чебурашка из-под коробки с апельсинами.
     - Чебурашка, который ищет друзей, - с сомнением произнес Синицын. – Не хотел бы я с ним подружиться.
      Я понимал, о чем говорит Малой. Уж больно пугающей получилась 3D модель лопоухого существа в фильме, недавно вышедшем на большие экраны. Мордочка страшная, словно у дикой обезьянки, а зубы – ряд островерхих конусов. Спрашивается, нахрена травоядному существу, питающемуся исключительно фруктами, такая челюсть. Пальмовые ветви перегрызать в поисках бананов?
     Додумать мысль я не успел, потому как из равновесия вывел резкий звук. Визгливый до одури, похожий на тот, что издают динамики, стоит к ним поднести включенный микрофон. Малой дернулся, выронив пистолет из рук, я же направил перекрестие прицела в сторону Щелкунчика. Полный порядок – клиент лежит и не дергается.
     - Василий Ива…
     И снова острой плетью хлестнули по перепонкам. Визг до того невыносимый, что завибрировали кости черепа.
     Морщась от боли, я принялся крутить шеей, в поисках источника шума. Даже под потолком не забыл посмотреть, памятуя о летающей бабе.
     - Вы это слышали?
     - Нет, бл.ть, не слышал, - не выдержав, сорвался я на крик. – Просто так ползаю и озираюсь, от нехрен делать. Будут еще дурацкие вопросы, и ли ты наконец заткнешься и помолчишь?
     - Василий Иванович?! – в коридорах школы зазвучал женский голос. Слишком отчетливый, чтобы сомневаться в его существовании и слишком тихий, чтобы узнать его обладательницу... Но я узнал.
     - Валькирия?
     - Диана Ильязовна, - затараторил обрадовавшийся пацан, – а мы здесь, с Василием Ивановичем застряли. В очередной сон провалились. Вытащите нас отсюда.
     - Тихо, - цыкнул я на пацана. Из-за поднятого шума было невозможно разобрать слова небесной воительницы, а еще периодически фонило и трещало.
     - … Никита с вами? – и снова неразборчивое шипение, - это что, какие-то шутки?
     - Да какие уж шутки, Валькирия. Мы прямиком в сказку Гофмана угодили, на роль загнанных в угол крыс.
     - Очень смешно.
     Было бы еще смешнее, если бы она видела, кто исполняет роль Щелкунчика и главной героини, задери леопард эту летающую ведьму. Но то пустое, не о том сейчас думать надо. Нам бы понять, как выбраться отсюда.
     - Валькирия, где вы сейчас находитесь?
     Вместо ответа звуки далекого шелеста.
     - Валькирия, прием… Валькирия, вас не слышно.
     И снова шелест, перемежаемый глухими перестуками. Я уже было начал отчаиваться, когда услышал громкое и отчетливое:
     - Прием… вы слышите меня? Прием!
     Посторонние шумы исчезли - связь наладилась.
     - Валькирия, слышим вас отлично. Повторяю свой вопрос, где вы сейчас находитесь?
     Короткая задержка, после чего следует ответ:
     - На рабочем месте.
     - Назовите текущую дату.
     Слева пацан дернул за рукав, привлекая внимание, но я лишь отмахнулся от него - все успеется, все по порядку. Были нехорошие подозрения на счет количества прошедших дней, а то и месяцев и даже лет, но Диана Ильязовна развеяла наши сомнения.
     Дата была как и полагается текущей, только вот время суток странное – пять утра.
     - Валькирия, что вы делаете на рабочем месте в столь ранний час?
     Пауза и легкий шелест: то ли песок бежит по стенам, то ли задели микрофон.
     - Я решила кое-что проверить.
     Кто бы сомневался… Девушка, не лишенная профессионального любопытства, выперла нас из подсобки, а сама устроила ночные эксперименты. Никому не угрожающие с ее точки зрения и абсолютно безопасные, поскольку капсулы пустуют.
     - … проверить исполнительные файлы и программный код, - Диана Батьковна подтвердила мои подозрения. – Произвела… к основному серверу… соединение установлено.
     - Валькирия, а что с капсулами? Они включены?
     - Да, но я не понимаю… В них же никого нет.
     Не понимает она… Я вот тоже ни хрена не понимаю, поэтому и не суюсь, куда не следует. То же мне, экспериментаторша выискалась.
     - Василий Иванович, я же говорил, - зашумел довольный пацан, – капсулы работают как роутер в беспроводной сети, а вы синхронизированы, и поэтому подключились.
     - Роутер? – поинтересовалась Диана, услыхав обрывок фразы.
     - Валькирия, выводы оставим на потом, а сейчас нас нужно вытащить отсюда.
     - Я не понимаю, как такое могло произойти. Вы снова в осознанном сновидении. Капсулы… я просто включила питание и проверила настройки.
     - Диана Батьковна, сейчас не время играть в растерянную барышню - соберитесь. Вы должны разбудить нас.
     - Но как?!
     - Не знаю, придумайте что-нибудь. Позвоните соседям или приезжайте лично, растолкайте. У вас есть наши адреса и телефоны?
     И вновь звуки легкого шелеста. Может это не песок бежит по стенам, а работают клавиши ноутбука? В той далекой реальности.
     - У меня имеется доступ к школьным базам, я найду.
     - Мы рассчитываем на вас Валькирия.
     Сухой треск наполнил коридоры и все резко оборвалось - конец связи. Я пару раз позвал девушку, но никто не откликнулся. Небесная воительница спешила нам на помощь.
     - А меня может и дома нет, - пробормотал вдруг Синицын.
     - Не понял.
     - Мы с пацанами бухали, а потом на дискотеку поехали… Дальше не помню, - честно признался он. – Я мог заснуть где угодно: в туалете, под столиком или у Дюши на квартире.
     - Что же ты раньше молчал?
     - А как я скажу, если вы мне рот постоянно затыкаете.
     - Да-а, Малой, вечно с тобой одни проблемы.
     - Я еще и виноват получается, - возмутился пацан.
     - А кто же еще?
     - Кто исследования на полпути приказал бросить? Не суетись, Малой, до января подождем… Что, дождались своего января? А кто к капсулам запретил приближаться, а сам втихую опыты проводил? Снова Малой виноват? Вы меня никогда не слушаете: ни вы, ни Диана Ильязовна, а сами…
     - Еще заплачь тут.
     Малой плакать не стал, вместо это поднялся на ноги и направился контролировать ранее заданный участок. Злость - это хорошо, злость - это полезно. Это куда лучше соплей под носом, и мокрых глаз. В критических ситуациях злость здорово мобилизует, придавая дополнительных сил и энергии. Здесь главное не увлечься, строго дозируя порции яда, а то и до потери контроля не далеко. Но пацан вроде молодцом – держится.
     Интересная история с его слов получается: перед тем как заснуть, они бухали в баре с пацанами. Значит в крови должна содержаться изрядная доза алкоголя. Но Малой ведет себя как человек трезвый – говорит вполне обычно, да и функции двигательного аппарата не нарушены. И какие выводы из этого можно сделать? Пьяному человеку снятся трезвые сны или…
     Легкий морозец пробежался по вспотевшей спине. Тот самый редкий случай, когда холод не принес облегчения. Может ли такое быть, что именно этот сон снится мне одному? И Малой, и голос Дианы Ильязовны не больше, чем иллюзии, рожденные мозгом? Хитрая ловушка сознания, в которую я сам и угодил?
     От мысли, что молодая учительница не мчится на выручку, а тихонько сопит в собственной кровати – стало не по себе. И Синицын сейчас не прячется за колонной, а гуляет в ночном клубе, празднуя с одноклассниками канун Нового Года.
     С чего вдруг я решил, что это кооперативный сон, а не обыкновенный кошмар? Да – яркий, да – сочный, и выбраться из него не могу, но это ничего не доказывает. Что я, не мог летающую бабу нафантазировать или того же Щелкунчика? Подсознание еще и не на такие выкрутасы способно.
     От пришедших в голову мыслей стало не по себе – настолько, что пальцы до боли стиснули автомат.
     Стоп машина! Так мы ни к чему не придем, Василий Иванович. Неконструктивные выводы следует гнать поганой метлой, пока они не переросли в панику. Необходимо очистить голову от лишнего мусора, а выполнение дежурных задач, вроде охраны периметра, тому лучшее подспорье.
     Я высунулся в коридор проверить, как там поживает труп нашего Щелкуна и обомлел. На плитках пола, изрядно занесенных песком, никого не было. Только цепочка следов ведущая в сторону колонн.
     Засиделся… задумался, мыслитель хренов.
     - Малой! – проорал я, вскакивая с места.
     В ответ тишина, только шелест песка, бегущего по стенам. Спокойно, Василий Иванович, тут главное не суетится.
     Целые ноги плавно ступают по полу – ощущение из разряда давно забытых. В прицеле маячит угол колонны. До ушей долетают едва слышные звуки возни и пыхтения. Уже знаю, что увижу, поэтому одной рукой закидываю автомат за плечо, с помощью другой извлекаю сталь из ножен. Хороший нож - трофейный, снятый с трупа вождя одной африканской банды или племени, как они сами себя называли. Док уверял, что холодное оружие появилось на свет благодаря известному австрийскому бренду. Лично я большого пиетета перед ножами не испытывал, поэтому и подарил трофей Доку, в качестве прощального подарка. И вот спустя столько лет, он вернулся… Пальцы крепко сжали такую знакомую и одновременно забытую рукоять.
     Шаг - другой и моему взору открылась нелицеприятная картина. Малого натуральным образом душили, оторвав с ногами от пола и приперев спиной к стене. Синицин даже не хрипел, схватившись в отчаянии за вытянутую руку Щелкунчика. Судя по закатившимся глазам, жить парню оставалось недолго.
     Сокращаю расстояние до минимума и загоняю австрийскую сталь в затылок. Не был уверен, что попал под основание черепа: уж слишком много бугров и уродливых наростов на шее. Поэтому вытаскиваю нож и наношу удары один за другим, куда придется. Не до анатомии сейчас, тем более существа, рожденного буйной фантазией.
     Кажется, один из ударов достиг цели, потому как Щелкунчик дернулся и хватку ослабил. Тело Малого мешком рухнуло на пол. До ушей долетел отчаянный хрип – дышит, уже хорошо, а остальное после… После того как покончу с тварью.
     Рукоять в ладони совершает вращательное движение, расширяя края раны. Густая кровь сочится из отверстия – Щелкунчик дергается, пытаясь обернутся, но я буквально прилип к нему. Свободной рукой обхватив грудь, другой наношу удары, раз за разом вгоняя лезвие по самую рукоять. Ощущение, что погружаю сталь в податливый воск: никаких хрящей, никакого сопротивление. При таком количестве ран всяко должен был зацепить артерию, но кровь не хлещет, а лишь сочится, густым сиропом заливая руки и пол.
     Сколько можно резать - сдохни же ты наконец! Тварь, словно услышав мои молитвы, качнулась раз другой и упала. Не осела тряпичной куклой, как это случилось бы с обычным человеком, а рухнула подрубленной сосной, вытянувшись строго по струнке. Обтянутое в темный комбинезон тело застыло восковой фигурой - одни лишь зубы продолжали клацать. Жуткое зрелище, но не до него сейчас.
     Присев на корточки, я заглянул в покрасневшие глаза Малого.
     - Ты как?
     - Он мне кадык сломал, - просипел тот и для наглядности принялся тереть и без того красную шею.
     - Если бы сломал, ты бы сейчас не разговаривал. Подъем, боец!
     - Вы и мертвого из могилы…
     Шутит, уже хорошо.
     Малой с трудом встал. Покачивающейся походкой побрел к колонне и подобрал потерянный в ходе схватки пистолет. Отряхнув оружие от песка, уставился в сторону лежащего бревном Щелкуна. Зло пробормотал:
     - Василий Иванович, может его того, расчленим?
     - Ты мне это брось… Питерские замашки.
     - Василий Иванович, я серьезно. Отрежем конечности, отпилим голову и раскидаем по разным углам. Может хоть тогда не воскреснет.
     - Эфемерное существо, порожденное твоим больным сознанием?
     - На счет эфемерности не согласен. Когда за горло схватил, он мне таким не показался, - пацан поморщился, пройдясь пальцами по покрасневшей коже.
     - Тогда вперед – действуй. Могу нож одолжить.
     Пацан посмотрел на лезвие в моих руках, потом с большим с сомнением на лежащую тварь, потом снова на нож и передумал. Правильно сделал, потому как сталь хоть и высшей пробы, но пилить ею тело задолбаешься. Не то чтобы пробовал - что я Бармалей какой, человеческие трупы разделывать. Просто приходилось иметь дело с говядиной, ну и с диким зверьем вроде той же антилопы. Глупо бросать двести килограммов тупого и крайне нежного мяса, самолично бросившегося под колеса автомобиля.
     Щелкунчик был ни разу ни антилопа, и даже не Гну. К нему и приближаться-то не хотелось, стоило лишь взглянуть на вывернутые губы, на обнаженные десна и зубы, клацающие без остановки, что заведенная детская игрушка. Давай тварь, только попробуй подняться, у меня найдется чем тебя приголубить. Три полных магазина к Скелетону и целая граната в запасе.
      Я присел неподалеку, и положив автомат на колени, принялся ждать. Ничего другого нам и не оставалась.
     Тонкие ручейки песка, сбегающие по стенкам, успокаивали, настраивая на медитативный ряд. Пацан же напротив – нервничал. Ходил из угла в угол, словно загнанный зверь, косясь в сторону лежащего Щелкунчика. Пистолет то засовывал за пояс, то снова доставал, примериваясь для выстрела. Знакомое поведение, свойственное новичкам в критической обстановке. Но это ничего, это пройдет со временем…
     - Василий Иванович, может сменим диспозицию?
     - А смысл?
     - Эта тварь нам покоя не даст, - пацан указал в сторону распростертого Щелкунчика.
     - Она нам нигде его не даст. Так что лучше пускай полежит под присмотром.
     - Она снова встанет.
     - Как встанет, так и ляжет.
     - Василий Иванович, патронов не хватит каждый раз валить. Нам бежать надо.
     - Куда, на первый этаж? К летающей ведьме, повелевающей ордами малолетних зомби? Нет уж, я лучше рядом с Щелкуном посижу. Не красавец, конечно, но уж какой есть.
     Пацан с отчаянием уставился на меня.
     - Что за тоска во взгляде – соберись, боец! Нам не войну выигрывать нужно, а всего лишь время переждать. Ильязовна баба умная, она вытащит нас отсюда.
     Малой лишь махнул рукой, дескать поступайте как знаете, Василий Иванович. И продолжил телепаться из угла в угол. Он настолько увлекся этим занятием, что пропустил подъем нашего подопечного. А вот я не дремал, поэтому парой выстрелов в голову отправил Щелкуна обратно.
     Может попробовать привязать бичевкой к колонне? Я вспомнил, как существо на вытянутой руке держало тело трепыхающегося пацана и был вынужден отказаться от этой идеи. Сил у твари хватит, чтобы веревку порвать, а может статься, что и колонну разрушить. Поэтому засек время до следующего оживления и принялся ждать.
     А Малой все ходил и ходил, точнее бродил - песка набралось изрядно, и местами подошвы ботинок загребали самые настоящие барханы. Он периодически бормотал себе под нос и морщился, потирая многострадальную шею. Несколько раз замирал, словно к чему-то прислушивался. И наконец не выдержав, спросил:
     - Василий Иванович, вы слышите?
     Я отрицательно покачал головой. Кроме шелеста треклятого песка и клацанья зубов - ничего.
     - Музыка где-то играет - та-та-ти, ра-та-ти… Вот, прямо сейчас, слышите?! Ра-та-ти, та-та-ти.
     - Малой, будь добр, избавь от собственных песнопений. Мне вон ентого исполнителя за глаза хватает, - я кивнул головой в сторону Щелкуна, - еще ты тут подвывать взялся.
     - Вы не понимаете! Эта музыка, она очень похожа на…
     И Малой пропал. Не истаял дымкой тумана, а исчез мгновенно, словно по мановению волшебной палочки - только цепочка следов осталась на песке.
     Следом испарился и Щелкун. Я на всякий случай проверил за колонной, прошелся по коридору, но никого не обнаружил. Один лишь глобус, неведомым образом выкатившийся из распахнутых дверей кабинета географии. В класс я заглядывать не стал, а вернулся обратно и привычно расположился у стены.
     Все, Василий Иванович, приехали… может статься, что и навсегда.
     Старые страхи вернулись с прежней силой. Не было никакого Синицына и голоса Дианы Ильязовны, не было кооперативного сна, а были всего лишь образы, порожденные моим же сознанием. Лежит сейчас калечное тело уборщика и умирает.
     В реальном мире сердце останавливается за считанные секунды - перестает циркулировать кровь, умирает мозг. Если после пяти-шести минут простоя моторчик не перезапустить, врачи фиксируют смерть. Сколько я здесь нахожусь? Согласно циферблату командирских, пошел пятый час, а по ощущениям - целая вечность.
     Может так и выглядит переход в загробную жизнь? У праведников ангелы играют на лютнях, а у грешников вроде меня - школа, медленно заполняющаяся раскаленным песком.
     С каждым часом дышать становилось все сложнее. Пыль и мелкий песок буквально витали в воздухе, затрудняя видимость, набиваясь в рот и в ноздри. Пришлось соорудить импровизированный фильтр в виде майки, натянутой на нижнюю часть лица.
     До чего же жарко, невыносимо… Очень хотелось скинуть «поросячку», но я по опыту прошлых лет знал, что нет ничего хуже, чем оказаться в жару с голой кожей. Гребаная Африка, и здесь до меня добралась. В далеком детстве боялся монстров, прячущихся под кроватью, а когда подрос, то понял, что есть вещи пострашнее.
     Когда враг виден, с ним всяко проще бороться, а как быть с природным явлением? С вечной жарой, изматывающей хуже всякого противника? Вот он - мой персональный ад, быть погребенным заживо в раскаленном под полуденном солнцем песке, в стенах некогда родной школы. Бесконечное, изматывающее пекло…
     Если уж станет совсем невыносимо, пущу пулю в висок. Только вот сомневаюсь, что это избавит от мучений: ад вечен и выхода из него нет. Замурованные двери и окна – сплошная бетонная стена. И кого просить о помощи – Бога? Я и молитвы-то толком не знаю.
     Господи, еже си… как же там. Тот же Бармалей, даром что печень людскую жрал, «Отче наш» читал так, что от зубов отлетало. А я кроме двух слов «прости и помилуй», выгравированных на обратной стороне крестика, не знал ничего.
     Как-то раньше вопросами веры не задавался. Не принято это было в отряде, потому как дело глубоко личное, не имеющее никакого отношения к выполнению поставленных задач. Кто-то верил в Христа и Аллаха, кто-то в Будду, а кое-кто с ветром общался, оставляя плетеные фигурки в корнях акаций.
      - Знаешь, чего я боюсь, - разоткровенничался однажды Док, когда сидели под высохшим деревом и наблюдали алый край закатного неба. – Больше всего боюсь, что загробная жизнь существует. Боюсь до коликов в печенке, до ночных кошмаров, что посмертие есть, а Бога и там нет. Страшно…
      - Ну а если Бог все же существует? – решил я подыграть Доку. - Чего ждешь от него, молочной реки с кисельными берегами?
      Док задумчиво покрутил алюминиевой банкой, собирая остатки чаинок со стенок. Залпом допил оставшуюся жидкость и поморщился. Оно и понятно, дежурным по кухне был Мамон, а он завсегда перебарщивал: и не важно, специи это были или заварка, брошенная в общий котел.
      - Чего жду, говоришь? Да толком и сам не знаю, просто устал я… Жить как животное: есть, спать, срать, трахать вонючих аборигенок. Я уже даже не знаю зачем я здесь. Денег побольше заработать? Для чего? Что бы еще больше есть, срать и трахаться?
      - Машину новую купишь, дом на берегу.
      - Зачем?
      - Чтобы жить красиво.
      - Зачем?
      Я прекрасно понимал Дока, на нас всех периодически накатывало. И даже вечно спокойный, и флегматичный Сэмпай нет-нет, да и уходил ломать ветки, сухим треском извещая саванну, как же его все достало.
      - Док, это пройдет... Помнишь, что было выгравировано на кольце мудрого царя Соломона? - я дружески хлопнул товарища по плечу. - Командировка закончится и заживем по-человечески.
      - Не-а, не заживем, - Док покрутил головой.
      - Почему?
      - Потому что мы звери, а звери не могут жить по-людски. Так уж нашей природой устроено.
      - Это тебе кто такое сказал - Бармолей?
      - Нет… Чарльз Дарвин.
     
     Кажется, я отрубился. Заснул внутри сна или что еще это могло быть.
     За это время песок успел наполовину засыпать тело. Пришлось выбираться, кашляя на ходу. В горле порядком першило, но запить было нечем. Не хватало даже слюны, чтобы сглотнуть сухой ком. Мельчайшие частицы кварца давно проникли сквозь одежду, и теперь карябали потную кожу, вызывая жжение и зуд. От скопившейся в воздухе взвеси нечем было дышать. Я во всю сипел, пытаясь протолкнуть раскаленный воздух через высохшую носоглотку в легкие.
     До чего же хреново… Как тогда на границе с Чадом, когда угодили в пылевую бурю. Нет, гораздо хуже, потому что тогда был шанс выбраться и была надежда на спасение, а здесь гребанный ад на веки вечные.
     Песка намело столько, что по барханам спокойно не пройти. Где-то я пригибался, где-то полз на карачках, задевая головой потолок. Добравшись до туалетов на втором этаже, обнаружил, что двери снесены стихией. Волны песка сорвали преграду с петель, обильным потоком хлынув внутрь.
     Я скатился с холма и обнаружил раскаленную от песка раковину - одинокий кран торчал наружу и ждал. Ждал, когда его отыщут. Высунув в нетерпении сухой язык, я крутанул вентиль и услышал знакомое сипение. Сука… И ведь знал, что бесполезно, но все равно поперся в поисках последней надежды.
     Это все, это конец. Веки сами собой закрылись, а лицо уперлось в подставленный рукав. Умирать только по началу трудно, а потом, когда основные чувства притупляются, все становится похожим на сон... спасительный сон. До чего же хорошо, что в аду еще можно отключиться. Стоит просто закрыть глаза и…
     
     Резкий удар заставил голову мотнуться в бок. Очередной шлепок и огненный жар обжигает щеку. Пытаюсь выдавить хоть слово из пересохшей глотки, но наружу вырывается беспомощное:
     - Х-раа.
     Кажется, меня услышали. Заботливые ладони аккуратно обхватывают голову. Чувствую, как невидимая рука гладит короткий ежик волос, как когда-то давно в детстве…
     Кожей ощущаю капли влаги – две дорожки пробежали вниз. Это не долгожданная вода, а чьи-то слезы. Их не слизать языком, не выпить, слишком уж мало и слишком далеко.
     Кто-то поблизости всхлипнул, шмыгая носом.
     - Пить, - то ли думаю, то ли шепчу я.
     Кажется, все же второе, потому что в ответ раздается торопливое:
     - Да-да, конечно.
     Мою голову отпускают, и слышатся удаляющиеся шаги. Раздается лязганье посудой, плеск воды. Далекие волны бьются о берег…. Мы стоим с мужиками на берегу океана. Большие валуны торчат из воды. Они темными пластами разбросанны по песочному пляжу, заваленному мусором и ракушками. Перед глазами бесконечная лазурная гладь, простирающаяся до самого горизонта, и не видно ей ни конца ни края.
     Все те же заботливые пальцы вырывают из плена воспоминаний, обхватив затылок и приподняв голову. Подбородка касается прохладная поверхность кружки, и я не выдерживаю, начинаю дергать кадыком, хотя в глотке по-прежнему сухо. Вытягиваю губы трубочкой и ощущаю драгоценную влагу, медленно наполняющую рот. Жадно проталкиваю жидкость внутрь - в организм, истосковавшийся по воде. И еще, и еще, и еще, но мне не дают вдоволь напиться. Говорят глупости о том, чтобы не спешил, не торопился. Верните кружку, мать вашу!
     О да, снова вода… много воды - поток сплошного удовольствия, разливающегося по кишкам. До чего же хорошо! Я откидываюсь на подушку и наблюдаю знакомый потолок собственной квартиры. Вижу темный силуэт девушки, притихшей на краю кровати и держащей меня за руку.
     - Вы меня очень напугали, Василий Иванович, - произносит она, спотыкаясь. - С вами точно все в порядке?
     - Да.
     - Я вызову скорую.
     - Никаких скорых.
     - Тогда наберу Зинаиду Петровну.
     - И Петровну не надо.
     - Василий Иванович, вы не понимаете… У вас сердце не билось. Я пульс не смогла нащупать и дыхание… его не было.
     - Но сейчас-то со мною все в порядке. Лучше расскажите, как там Малой?
     Молодая учительница грустно улыбнулась.
     - Все в порядке с вашим Синициным, не волнуйтесь. Смогла до него дозвониться, пока к вам на такси неслась. Он дома пьяный спал… Нес какую-то ерунду про Щелкунчика, про летающую ведьму.
     Если бы ерунду…
     - А мне чего не позвонили?
     - Абонент недоступен. Пришлось чуть ли не силой выбивать дубликат ключей у консьержа.
     Твою же дивизию – точно. После посещения уголовного авторитета Жоры, я не только аппарат сменил, но и номер телефона. Так сказать, во избежание. Я с Георгием Валентиновичем минут десять общался, и все это время сотовый находился в руках посторонних. Кто знает, каких жучков они могли мне понаставить, в поисках рукастого инженера Мамона.
     Номер сменил, а Диане Ильязовне сообщить забыл – мой косяк. Хотя, сомневаюсь, что обыкновенный звонок смог бы вернуть меня в реальность. Это у Малого организм молодой: он и прошлый раз пережил куда легче моего, даже по щекам бить не пришлось. Зато меня госпожа Сарбаева отхлестала за милую душу: что тогда, что сегодня. Настолько сильно, что начинаю подозревать личные мотивы.
     Пока я лежал и тихонечко приходил в себя, девушка говорила. Поначалу запинаясь и заметно нервничая, а потом плотину прорвало.
     Из сбивчивого рассказа я узнал, что всю последнюю неделю она проводила эксперименты. Оставалась на ночь в школе и запускала оборудование, тестируя систему. Копалась в файлах, проверяя код – то же мне, исследователь. Хорошо хоть хватило ума самой не сунуться в капсулу. Я на Малого ворчал с его болезненной тягой к научным открытиям, а тут взрослая женщина с мозгами и жизненным опытом.
     Девушка сидела на краю кровати и даже боялась посмотреть в мою сторону. Я было решил, что это исключительно из чувства вины, а потом дошло. Ну да, Василий Иванович инвалид – с этим трудно поспорить. То, что в обычной жизни скрывалось брюками, теперь было выставлено напоказ во всем своем великолепии – культяпками калечных ног.
     Прожженные шлюхи брезговали смотреть на уродство, что уж говорить о барышнях благовоспитанных. Я это понимал и потому не удивился, когда мне протянули пододеяльник – не глядя, даже не повернув головы. Приподнявшись на локте, хотел было схватиться за край ткани и натянуть по самый подбородок, но тут увидел его…
     Любил Василий Иванович поспать без нательного белья, предпочитая тесному объятию трусов самою настоящую свободу. Мало того, что я был абсолютно голый, так еще и физиология сработала, приподняв мачту. Хотя кого я обманываю, задрав в боевое положение «свистать всех наверх».
     Черт, как же неловко вышло.
     - Это не то, что вы подумали, - затараторил я, спешно прикрывая паховую область. - С мужчинами такое периодически случается – никакого возбуждения в эротическом плане, чистой воды физиология.
     - Василий Иванович, не нужно объяснять, я уже не маленькая девочка. Просто прикройтесь или оденьте трусы, будьте любезны.
     Трусы… трусы, и где я их сейчас найду? Они могут валяться где угодно, начиная от видных мест вроде тумбочки и кресла, и заканчивая темным пространством под кроватью. По-хорошему нужно было заняться поисками, только вот существовала одна проблема – встать я не мог. Это здоровый человек мог запросто вскочить на ноги, а Василию Ивановичу требовалось пристегнуть протезы. Процедура настолько долгая и нудная, что ночью предпочитал ходить в прикроватный горшок, словно страдающий немощью пенсионер. Да так оно и было, по сути.
     - Диана, спасибо за все, - начал я говорить осторожно, - вроде как оклемался, чувствую себя гораздо лучше – вон, даже физиология работает, как надо.
     - Нет, - неожиданно резко отреагировала девушка.
     - В смысле нет?
     - Домой я не пойду.
     - Диана Ильязовна, - перешел я на официальный тон. – Будьте добры, покинуть мою квартиру.
     Однако девушка проявила крайнюю степень упертости.
     - Нет, и не просите.
     - Это еще почему? Вы что здесь, поселиться собрались?
     - Надо будет и поселюсь.
     Девушка решительно поднялась, тем самым оборвав намечающийся спор.
     - Я пойду на кухню и приготовлю завтрак, а вы, будьте любезны, приведите себя в порядок.
     Хотел я сказать, что да завтрака еще далеко, но тут увидел предрассветного небо за окном. Покрытые розовым налетом облака извещали о морозной погоде, и долгожданном солнце, что наконец соизволило появиться, после долгих дней серости.
     
     Ветчина аппетитно шкварчала на сковородке. Яичный белок подрагивал и пузырился, а ломтики сыра плавились, превращаясь в тонкие полоски кремового цвета. Диана Ильязовна во всю хозяйничала на кухне, нацепив поверх светлой кофточки передник. Я и не знал, что у меня такой был: с кармашком на груди и с изображением двух котят сиамской породы.
     К моему приходу девушка не только успела приготовить завтрак, но и навести «порядок» по своему усмотрению. Убрала со стола «вечную» тарелку под хлеб и протерла скатерть. Зачистила подоконник, избавившись от груды мусора, вроде упаковки просроченного печенья и бумажных салфеток, за давностью лет поменявших цвет с белого на серый. Зачем-то передвинула подставку под столовые приборы, а полотенце, обыкновенно висевшее на спинке стула, вдруг оказалось на крючке.
     - У вас плита грязная, - заявила она, стоило мне переступить порог.
     - Так за чем дело стало - помойте.
     - Вы нахал, Василий Иванович.
     Тарелка с яичницей оказалась передо мною, а слева возникли ломтики заботливо нарезанного хлеба. И чуть погодя исходящий парами чай.
     - Это гостевая кружка, а я пью из синей.
     - Да? – девушка в притворном удивлении вскинула брови вверх. И тут же сделала аккуратной глоток из той самой синей. – Ничего, бывает.
     Бывает у нее… Отхлебнув чай, я невольно поморщился и отставил кружку в сторону.
     - Кто так заваривает? Не чай, а разведенные помои.
     - В вашем возрасте крепкая заварка противопоказана.
     - Что еще скажете?
     - А еще у вас зеркало в ванной грязное и смывной бочек подтекает.
     Я посмотрел на нахальное выражение лица и не смог сдержать улыбки. Чем, кажется, смутил ее. Впрочем, ненадолго - Диана тут же опомнилась, нахмурив брови.
     - И что такого смешного я сказала?
     - Простите, - мои пальцы снова взялись за кружку. Ну не объяснять же девушке, что сейчас она больше всего напоминала ребенка, пытающегося играть во взрослого. Еще обидеться… Нравилось мне, когда она была вот такой: задиристой и едкой, цепляющейся к каждому слову. Все лучше, чем глаза на мокром месте.
     - Это вы простите меня.
     Нет-нет-нет… Только не снова. Стоило подумать про слезы, как выражение лица девушки неуловимым образом изменилось.
     - Я вас снова чуть не угробила. Капсулы были пустые, кто же мог подумать…
     - Диана!
     - Знала же, что существуют возможные риски, что не следует начинать эксперименты. Все знала и все равно сунулась, дура. Какая же я дура. Прав был Никита, когда говорил о возможной синхронизации нейронных связей головного мозга с неким объектом. Я точно не знаю, что это: может цифровой код программного обеспечения, может железо в капсуле, может…
     - Как он там?
     - Что? – девушка сбилась с мысли.
     - Как Малой?
     - Пять минут назад разговаривала. Все с ним в порядке, только тошнит сильно. Обыкновенные последствия алкогольной интоксикации.
     - Ну вот видите, с нами все хорошо, а вы распереживались. И яичница у вас вкусной получилась, и к чаю привыкнуть можно. А хотите я вам кружку подарю? Да-да ту страшненькую, что сейчас в руках держите. Она с самой Африки приехала - взял на местном рынке заместо сдачи.
     - Если с самой Африке, тогда не надо. Пускай у вас побудет, - девушка грустно улыбнулась и задумалась о чем-то своем.
     Я же принялся уплетать предложенные завтрак за обе щеки. Нисколько не покривил душой, назвав яичницу вкусной. Она и вправду получилась отменной: сливочный сыр тянулся и мягко таял во рту, а поджаренная ветчина придавала дополнительной пряности с небольшим, едва заметным привкусом кислинки. Только жареной картохи не хватало для полноты счастья.
     Настроение медленно, но верно поползло вверх. Как там говорится, путь к сердцу мужчины лежит через желудок? Не выдержав, я подмигнул притихшей девушки, и та улыбнулась в ответ.
     - Я всегда знала, что вы хороший человек, - неожиданно произнесла она. – Просто скрываете это, словно чего-то боитесь. Зачем? Это же глупо…
     Ответить ей я не смог. Ветчина вдруг встала поперек горла, вызвав продолжительный приступ кашля.
     
     С утра выпал первый снег. Зима к концу декабря вдруг вспомнила, что наступила пора и сыпанув «беленьким», припорошила улицы суетливого города. К обеду снег растаял, превратив праздничную предновогоднюю картину в привычную унылою серость. Заморосил мелким дождем, пугая редких прохожих холодными порывами ветра.
     И надо же мне было выпереться наружу… А все Диана Батьковна виновата. Накормив завтраком, девушка не ушла сразу домой, а под предлогом «полезности для здоровья» вытащила на прогулку.
     Мы прошлись по скверу Вернадского, полюбовались памятником Александру Освободителю и новехонькой тротуарной плиткой. Свернули в сторону заросшего дубами парка, но до пункта назначения так и не дошли. Остановились перед зданием кинотеатра, сохранившимся в небольшом двухэтажном здании, втиснутом в узкое городское пространство.
     За стеклом красовались афиши неизвестных мне фильмов: что-то про «Осень в Выручаевке» и «Глубинную мизансцену, длинною в три акта». Любили маститые режиссеры вычурные названия, вроде «Неоконченной пьесы для механического пианино».
     - В этом месяце ретроспектива фильмов периода депрессии, - произнесла девушка, явно увлеченная увиденным.
     - Чьей депрессии?
     - Василий Иванович, не валяйте дурака, все вы прекрасно понимаете. Это фильмы снятые в тридцатые-сроковые года двадцать первого века. Эпоха рассвета российского кинематографа – великий Мазельцев, Цакоев, Олечка Сонина. Картины, пропитанные тоской по несбывшемуся будущему и неразделенной любви. Лучшие фильмы были рождены в самые трудные времена – вы не находите это странным?
     Все, что я не находил - это телефон, забытый и оставленный дома. Кирпич старого сотового рука автоматически засовывала во внутренний карман куртки, а к новому все никак привыкнуть не мог.
     - Хочу, - девушка дернула меня за рукав и потащила в сторону входа.
     Сам виноват – слишком много потакал. Вместо того, чтобы в ультимативной форме отправить барышню домой, зачем-то согласился на совместную прогулку. Теперь вот пожинал плоды собственной слабости.
     - Я далек от артхауса.
     - Какой артхаус, - возмутилась спутница от столь вопиющей безграмотности, - это же самый настоящий мейнстрим. Многомилионные сборы, богатый урожай престижных кинопремий. Раньше эти фильмы постоянно в кинотеатрах крутили. Только не говорите мне, что вы их не видели?
     - Не скажу.
     Диана Батьковна аж задохнулась от возмущения.
     - Василий Иванович, признавайтесь, где вы выросли? В подвале на цепи?
     Практически… Именно в подвале у нас была организована качалка: пропахшая потом и железом, с плакатами сисятых девиц на стенах. Разумеется, рассказывать об этом я не стал, тактично промолчав.
     - Решено, идемте!
     И я пошел - думал вздремнуть чутка, потому как ночка выдалась на редкость горячей. Но, увы, как это часто бывает - планам не суждено было сбыться. Весь киносеанс ощущал живое тепло спутницы: девушка жалась - то и дело шептала на ухо, объясняя перипетии сюжета. По мне так ничего хитрого в сценарии не было – обыкновенные заморочки высокоинтеллектуальной элиты.
      «О-о, какая постановка кадра, а сколь гениальна игра актеров» - кажется, Диане просто нравилось дразнить меня, а что хуже всего под конец понравилось и мне.
     Поэтому проводив госпожу Сарбаев, первым делом залез под холодный душ. Яростно мылил голову, а в голове стоял образ девушки, укрытой зонтиком от дождя. Она продолжала стоять и все чего-то ждать, даже когда я захромал домой, пробурчав на прощанье привычное «до завтра».
     А что прикажете, целовать? Не для нее моя вишенка цвела, то есть… тьфу. Гребаный артхаус до добра не доведет, особенно старого, побитого жизнью пса.
      «Чего вы боитесь, Василий Иванович», - перед глазами возник образ девушки.
     Я-то, милая, уже давно ничего не боюсь, разве что адского посмертия, заполненного жарким песком, а вот в вашей маленькой симпатичной головке коротнуло.
     Боюсь… То же мне, придумала… Нафантазировала невесть чего, как это водится с барышнями влюбленными.
     Увидела бы меня сейчас, с трудом выбирающегося из ванны и ползающего на руках по квартире. И тогда вся эта любовь-морковь свернулась бы калачиком от страха и завизжала, как визжала одна матерая шлюха. Человеческое уродство оно такое, оно к высоким материям не располагает. К жалости – да, но Василия Ивановича жалеть не надо, даже из ощущения вины или благодарности.
     Я дополз до кровати и включил телевизор, в надежде выкинуть лишнее из головы, но увы, не получилось. Сначала Малой принялся названивать, узнав мой новый номер телефона.
     - Компиляция образов в кооперативном сне!!! - кричал он в трубку, протрезвев и теперь пребывая в возбужденном состоянии. – Ваших и моих – понимаете?! Мой Щелкунчик и ваш песок!
      Пришлось в грубой форме объяснить парню о неуместности позднего звонка, и о том, что все разговоры следует отложить до поры до времени, то бишь до завтра, когда состоится общее собрание. Но Малой все никак не мог угомониться, поэтому я был вынужден нажать кнопку отмены.
     Не успел положить телефон на место, как тот тренькнул, известив о новом сообщении. Это госпожа Сарбаева напомнила о себе, прислав встревоженный смайлик с текстом «как добрались»?
     Отписавшись, что бы ерундой не маялась, а шла спать, кинул телефон на край кровати. Спустя мгновенье тот снова тренькнул – очередное сообщение.
     Не было нужды тянуться и читать, и без того знал, кто автор. Прикрыв глаза попытался отключиться от реальности, но заснуть не получалось: в голове упорно маячил образ миндалевидных глаз, чего-то ждущих. А еще запахи… вся квартира пропахла духами Дианы Ильязовны. Была всего ничего, а шлейф до сих пор кружил голову, напоминая о тесном соседстве в зале кинотеатра. Слишком тесном – билеты были куплены в мягкую зону, где вместо кресел стояли кожаные диванчики. Ощущение дыхания на шее, горячий шепот и жмущееся к плечу полукружье груди.
     Сдаешь, Василий Иванович, стареешь. Разволновался, словно зеленый пацан после первого свидания. Всю дорогу державшийся за ручку, и так и не сумевший выплеснуть гормоны. Не зря говорят, седина в бороду - бес в ребро. Вот и у меня крышу снесло на старости лет.
     Поняв, что заснуть не получится, я переключил канал и наткнулся на криминальную драму. События сериала разворачивались в старые добрые пятидесятые, поэтому не было ничего удивительного в том, что главным действующим местом являлась автомастерская. Ровно такой же символ бандитизма, как и малиновые пиджаки с золотыми цепочками в девяностых годах прошлого столетия.
     Кадры мелькали перед глазами: грязная улочка, тяжелые металлические ставни. Следственная группа, ведомая смазливым вьюношей лет двадцати, нагрянула с обыском. Пока полицейские на заднем фоне ходили туда-сюда, изображая кипучую деятельность, отрок усиленно морщил лоб. Потом достал экспертный фонарик и принялся изучать стены в поисках возможных улик. Почему этим занимался именно следак, в сериале не объяснялось, да и кому какое дело до киношных условностей.
     Лично меня другое взволновало до глубины души. Настолько, что не смог сдержаться: схватился за телефон и набрал номер.
     - Что, Василий, снова вляпался? – в трубке послышался знакомый голос. - А я тебя предупреждал, не лезь ты в эту историю.
     - Михалыч, о другом речь. Помнишь адресок мастерской, который скинул прошлый раз?
     - И? – судя по голосу Михалыч напрягся.
     - Проверить бы его надо.
     - Точнее?
     - Есть там одна коморка, прямо под лестницей на второй этаж. Там еще кафешка расположена наверху, поэтому не ошибетесь. Просветите помещение на наличие биоматериалов. Думаю, не пожалеете.
     - Думает он, - проворчал голос на том конце. – А ты подумал на каком таком основании я прикажу провести следственные мероприятия?
     - Можно же неофициально.
     - Можно Машку за ляжку, и козу на возу, а полиция действует на основании законов Российской Федерации. Или забыл, что живешь в правовом государстве?
     - Как знаешь, - не стал я спорить. – Есть анонимная наводка, а работать по ней или нет – это уже ваше дело. Вы банду разрабатываете, вам и карты в руки.
     Михалыч недовольно засопел. Долго сопел, и наконец, все обдумав, спросил:
     - Ты объясни толком, откуда подозрения взялись? Не хочется понапрасну на пустом месте возиться, пускай и неофициально. Один раз нарисуюсь, начальство потом лет пять вспоминать будет.
     - Подтек я видел под дверью, очень похожий на кровь. Целая лужа набежала.
     - Ну ты и даешь, Василий… Мало ли чего это могло быть, да еще и в автомастерской: шлангом пол поливали, а может масло разлили.
     - Может и масло, - согласился я.
     Говорить о том, где именно и в какой реальности видел лужу, не стал. Михалыч не поймет, да я и сам толком не понимал, действуя по одному лишь наитию. Разум твердил, что пустышку подсовываю товарищу, а душа… А что с души взять - она предмет эфемерный, исследованию не подлежит.

Глава 11 - Никита Синицын aka "Синица"

     - Здаров, Кит! – на школьном крыльце улыбался Копытин. Он никуда не спешил, хотя до начала уроков оставалось меньше десяти минут. Стоял и дышал воздухом свободы, радостно приветствуя знакомые лица. – Слышал, вы с пацанами бухали в выходные? Ну и как оно?
     Я бросил хмурый взгляд в его сторону, но Серега то ли предпочел этого не заметить, то ли слишком погрузился в собственные мысли. Скорее всего второе, потому как не дождавшись ответа, он принялся рассказывать:
     - А мы в Ауру ходили, прикинь. Агнешка сначала была против, а потом ничего – согласилась… Угадай, сколько в барушнике «Хайвей хард» стоит? Я на летней практике столько за неделю не зарабатывал. Не, ну а так ничего, если на цены внимание не обращать, то жить можно. Знаешь, с кем медляк танцевал? С Маринкой Володиной! Прикинь, она двум залетным пацанам отказала, а со мной согласилась. Эй, Никитос, ты куда?
     - Да пошел ты, - бросил я злое через плечо.
     - Сам ты иди, - не остался в долгу Серега. – Совсем оборзел, на людей кидаешься без причины. Правильно народ говорит, что кукухой поехал, поэтому и не взяли с собой в Котейню. Я, между прочим, за тебя просил, как за старого товарища.
     Ага, просил он… Видел я, как он просил – не отрывая влюбленного взора от Мариночки.
     Зараза такая, сорвался. А ведь сколько твердил себе, быть спокойным и выдержанным, на провокации не поддаваться. И вот пожалуйста, результат: поцапался с первым же встречным. И чего Копытину неймется, чего он каждое утро на крыльце торчит?
     Благо, на этом мои злоключения закончились. С разговорами больше никто не приставал, и про то, как круто отдохнули в Ауре, не рассказывал.
     В классе царило привычное для начала недели оживление: шумели отодвигаемые стулья, хлопали учебники об парты, отовсюду доносился гомон и смех. Народ делился впечатлениями, накопленными за выходные. Окинув взглядом присутствующих, я заметил, что место Пашки за партой пустует. Не было его на первом уроке, не появился он и на втором.
     На третьей перемене я не выдержал, и поинтересовался у Дюши:
     - Где Паштет?
     - Заболел он… Вчера под вечер температура подскочила, теперь дома лежит, таблетки глотает.
     В памяти всплыл образ Пашки, ломающего хрупкий лед на разлившейся вдоль обочины луже. Как говорят в народе: пьяному и море по колено. В случае с Бурмистровым это самое море оказалось по щиколотку. Вполне достаточно, чтобы свалится с ангиной на следующий день.
     - А ты чего трубку не брал, я весь вечер названивал.
     - Тоже болел, - признался Дюша.
     Я не стал уточнять как именно: самого тошнило и полоскало первую половину воскресенья, а вторую отлеживался, пытаясь привести мысли в порядок.
     - Слушай, а как я домой попал?
     - Ты что же, ничего не помнишь? – удивился Дюша.
     - Помню, как из бара вышли и в такси ехали, а дальше будто в тумане.
     - Да там и рассказывать особо нечего. Паштет - балбес, забыл сказать, что дискотека организована для своих. Из других школ никого не пускали, даже по ученическим. Завернули у самого входа, ну мы и разъехались по домам.
     - Как по домам, - не понял я, - у нас же был запасной вариант с Аурой?
     - Хреновый это был вариант… Паштет, пока глубину луж мерил, по уши в грязи извалялся, а ты в дрова. Ну и куда мне с вами такими красивыми ехать?
     Прав Дюша, фейсконтроль у престижного ночного заведения строгий, нечета школьным дискотекам. Могли и без веской причины развернуть, чего уж говорить, когда таковая имелась.
     - Зато посидели душевно, - подбодрил меня Дюша, – надо как-нибудь повторить.
     От одних только воспоминаний рвотные позывы подступили к горлу. Внутри неприятно булькнуло… Продолжать разговор сразу расхотелось, поэтому махнув Соломатину на прощанье, я заспешил в сторону покинутого класса. Что бы еще хоть раз смешал коньяк с пивом, да ни в жизнь.
     
     Оставшиеся уроки пролетели незаметно. Оно и понятно, к концу полугодия итоговые результаты были известны, поэтому нервы трепали исключительно тем, у кого выходили спорные оценки.
     У меня таких предметов оказалось ровно два. Географию вытянул на четверку еще на прошлой неделе, выступив со скучнейшим докладом «о полезных ископаемых заполярного круга». А пятерку по истории Армен Георгиевич вывел с учетом прошлых заслуг.
     - Ох и смотри у меня, Никита. Если подобная ситуация повторится, на снисхождение не рассчитывай.
     Что и говорить, провалил я письменный тест по предмету. С датами напутал, да и фамилии немецких политических деятелей наложились в памяти, одна на другую. Устные ответы худо-бедно умудрялся вытягивать, даже не читая материала, а вот бумага подобных вольностей не прощала.
     По русскому языку еще в ноябре образовалась пара задолженностей, но Галина Николаевна добрая душа, простила. Она по-прежнему числилась нашим классным руководителем, хотя и порывалась пару раз покинуть сей неблагодарный пост. В первый раз уговорила директриса, а во второй раз собрался актив двенадцатого «Д» и пошел на поклон. Не знаю, кто в том походе участвовал и как две противоборствующие стороны смогли договориться, но факт остается фактом – Галина Николаевна передумала.
     На последний седьмой урок явился Пашка Бурмистров. Весь бледный и непривычно тихий, сопровождаемый горьким шлейфом лекарств. Грозила Паштету двойка по нелюбимому английскому, потому и пришел, несмотря на болезненное состояние.
     Нина Михайловна, впечатленная столь героическим поступком, оценку подняла, но Пашку для проформы отчитала:
     - Бурмистров, ну хоть иногда мозги включай, а не переводи механически. Ты же не компьютерная программа, у тебя голова на плечах имеется. В первом предложении сэра Томпсона ждет смертельный конец, и вдруг спустя два абзаца он у тебя оживает: пьет чай и едет к графине на поклон. Какая в том логика, объясни?
     Любила пожилая англичанка Пашку, как любят матери слабого и болезненного ребенка, требующего дополнительной заботы. Сколько раз Паштет был на грани, и каждый раз спасался: лезвие меча замирало в считанных сантиметрах от склоненной шеи.
     - Не понимаю я, - признался он на перемене. – На нормальном языке если два слова вместе складываешь, то смысл не меняется, а в английском какая-то хрень. Причем здесь тупик, если черным по белому написано «dead end» - смерть и конец. Как еще это перевести можно?
     Прав был Пашка, я и сам порою путался в сочетании «англицких» слов, потому и подглядывал у соседей. А еще дошел до мысли такой, что русский язык несоизмеримо богаче, потому как для каждого события имелось свое определение. А ежели его нет, то можно додумать с помощью суффиксов, префиксов и мата. В крайнем случае у тех же англичан позаимствовать.
     Преисполненный гордости за великий и могучий, я поспешил в класс программирования, на заранее условленное собрание.
     После странного сна о Щелкунчике, Василий Иванович наконец созрел. Понял, что проблему надо решать, а не откладывать на неопределенные сроки. Набрал вечером, и предупредил о намечающейся встрече. А я что - я только рад.
     От открывающихся перспектив захватывало дух. Человеческая цивилизация стояла на пороге великих свершений, где имелось место кооперативным снам, и где существовали возможности связи на расстоянии с помощью сознания. Ведь если задуматься… если задуматься… Увы, задумываться не получалось. После пьянки мозги туго соображали, поэтому все, на что меня хватило – собрать имеющиеся черновики и наброски. Засунуть бумаги в портфель и надеяться, что с чужой помощью удастся придать соответствующую огранку целому вороху мыслей.
     Я на всех порах пронесся по длинному коридору и без стука распахнул знакомую дверь. В кабинете программирования никого не оказалось, зато из подсобки звучали громкие голоса. Василий Иванович и Диана Ильязовна яростно спорили:
     - А я вам в тысячный раз говорю, не буду я собачкой Павлова и эксперименты над собой проводить не позволю.
     - Вы не понимаете, это будет на уровне государства.
     - Дорогая моя, я-то как раз понимаю…
     - Я вам не дорогая, - перебила учительница, густо покраснев.
     - А вот и алкаш наш пожаловал, - Василий Иванович переключился на меня, стоило переступить порог. – Держись за поручни, Малой, сейчас такие новости начнутся, закачаешься. Твоя учительница по информатике, разлюбезная Диана Ильязовна, возжелала сдать нас правительству на опыты. Задумала посадить в лабораторию под замок до скончания века, представляешь?
     - Никита, не слушай. Василий Иванович как всегда неправильно понял.
     - А как еще прикажете вас понимать? – уборщик принялся размахивать руками, как завзятый итальянец. Не хватало еще поднести горсть пальцев к подбородку и воскликнуть пресловутое: «Mamma Mia!»
     В отличии от оппонента сидевшая на диване Диана Ильязовна никоим образом не выражала экспрессии: пальцы сцеплены в замок, губы плотно сжаты. В позе учительницы читалась решимость противостоять любым нападкам.
     И как эти двое умудрялись ладить, не понимаю. Они как лед и пламень: культурная и всегда вежливая Сарбаева и резкий, зачастую выходящий за рамки приличия Василий Иванович.
     - Короче, пацан, иди собирай шмотки, завтра поедем в столицу. Там тебе предоставят отдельную палату, вскроют черепушку и будут изучать влияние электрических синапсов на виртуальную реальность. Все, как ты любишь.
     - Не хочу в Москву, - возмутился я.
     - Ты не мне это говори, а вон ей, - Василий Иванович кивнул в сторону напряженно сидящей учительницы. - Она лучше знает, кому и куда надо.
     - Вчера вы могли погибнуть.
     - Погибнуть?! – воскликнул Василий Иванович. – Вам напомнить, по чьей вине это едва не случилось? Кто нарушил договоренности, включив среди ночи капсулы?
     Если он рассчитывал смутить учительницу, то глубоко заблуждался.
     - Я ответственности с себя не снимаю, поэтому предлагаю подключить к решению проблемы научные институты, - произнесла Диана Ильязовна сухим официальным тоном. – Ловушка в виде сновидений - это лишь видимая часть проблемы, та что лежит на поверхности. Неизвестно, каким образом происходящее могло сказаться на вашем физическом здоровье. Необходимо провести полное обследование организма, включая томографию головного мозга. Повторюсь, речь не идет о секретных лабораториях, никто не собирается запирать вас под замок и уж тем более проводить опасные эксперименты.
     - Это вы так считаете.
     - Да, я так считаю. В конце концов существуют законы Российской Федерации, и права человека никто не отменял.
     Я ожидал очередного выброса эмоций от Василия Ивановича, но тот лишь покачал головой, словно сам удивляясь своей недавней экспрессии. Потер лоб и устало произнес:
     - Вы слишком молоды и наивны Диана, чтобы понимать одну простую истину: законы существуют для граждан, а государство действует исходя из целесообразности. Необходимо будет распотрошить человека, оно это сделает не задумываясь. Сотрет фамилию из всех баз данных: любые упоминания о вас, любые ссылки, так что даже родители начнут сомневаться в существовании родного ребенка. Это не плохо и не хорошо – такова природа вещей. Властители Олимпа исходят из принципов иной реальности, где жизни нескольких человек ничто по сравнению с интересами правящей элиты… Вы никогда не задавались вопросами, что здесь делает профессор Гладышев?
     - Он разрабатывает принципы новой методологии психологической поддержки учащихся средней школы.
     - О как?! - мохнатые брови-гусеницы Василия Ивановича поползли вверх. – А вы знаете, что Илья Анатольевич состоит в главном военно-медицинском управлении Министерства обороны и к образованию никакого отношения не имеет?
     - Что в этом удивительного? В крупные проекты часто привлекают специалистов со стороны.
     - Хорошо, а от меня-то ему что нужно, что он аж слюной капает, едва в коридоре завидев.
     - Вам не хуже моего известно о специализации профессора. Он большую часть жизни посвятил изучению посттравматического стрессового расстройства, и когда узнал о вас, разумеется, заинтересовался. Он просто хочет помочь и ничего больше.
     - Это он вам так сказал?
     - Да, и у меня нет оснований не доверять словам уважаемого профессора.
     - А уважаемый профессор объяснил, каким образом капсулы оказались в школе?
     - Причем здесь это?
     - Да при том, что запрещено использовать игровые устройства в учебных заведениях: будь то портативные приставки, или вон - гробы эти, - Василий Иванович кивнул в сторону поблескивающих серебром цилиндров. – Подарить школе капсулы, это как… как всучить козе баян.
     - Василий Иванович, не мне вам рассказывать, сколь странной бывает спонсорская поддержка. Вспомните двести килограммов гречишного меда от фермерского хозяйства Севостьяновых. Продукты пчеловодства являются сильным аллергеном, поэтому запрещены к использованию в учебных заведениях. Но тем не менее подарок есть подарок, отказываться от него нельзя, а вот перенаправить его в другие социальные институты, в те же специализированные клиники, никто не запрещал.
     - А капсулы почему не перенаправили?
     - С этим вопросом вам лучше обратиться к Ольге Владимировне… Никита не стой в дверях, проходи. И будь добр, включи чайник, и достань пирожные из холодильника, они на верхней полке лежат.
     Признаться, от всего увиденного аппетиту заметно поубавилось. Меньше всего хотелось слушать рассуждения о врагах, о тайных заговорах. Мне бы про науку, тем более что кое-какие наметки в голове имелись. Попробуй теперь влезть в разговор, сунься в открытую пасть льва. Василий Иванович пока тему до конца не «иссушит», не успокоится.
     Я оказался прав. Стоило открыть дверцу холодильника, как до ушей донеслось:
     - Диана, а вы в курсе, что профессор Гладышев неоднократно бывал в нашем городе, еще до того, как получил направление в школу?
     - И что в этом странного? Мы не отсталая периферия, а город-миллионик с научными традициями. К примеру, в моей альма-матер лекции читала профессура со всего мира, почему бы и Илье Анатольевичу не поучаствовать в подобном.
     - Это да… читала, только вот про лекции от профессора Гладышева я ничего не нашел. Специально в сети рылся, нет никакой информации - отсутствует. Илья Анатольевич у нас личность закрытая, лишний раз перед публикой старается не светиться. Его максимум – пара открытых уроков за полгода для местной школы. И то, если директор сильно попросит.
     - Ну значит не лекции, а что-нибудь другое: симпозиумы, семинары, встречи с коллегами… Василий Иванович, скажите прямо, вы в чем-то подозреваете профессора? У вас есть доказательства, факты или все ваши обвинения голословны?
     Из холодильника пахнуло ароматной свежестью. Хозяйка кабинета обожала цитрусовые, поэтому парочка апельсинов в обязательном порядке хранилась на полках. Тут еще Новый Год на носу – праздник вечных дождей, слякоти и мандаринов.
     Не обошла сия напасть и госпожу Сарбаеву. Пакетами с мандаринами были забиты все нижние полки. При одном только взгляде на ярко-оранжевые плоды отчаянно принялась зудеть кожа. Схватив коробку с пирожными, я поспешно закрыл дверцу и направился к столу - и тут мандарины: возвышались небольшой горкой по центру. Была еще вазочка с конфетами и три пустые кружки, ожидающие кипятка. Точно, про чайник-то забыл. Пришлось возвращаться и щелкать кнопкой.
     Словесная баталия тем временем не затихала. Уличив Василия Ивановича в субъективном подходе и предвзятости, Сарбаева давила, не жалея сил, как только может давить учитель на нелюбимого ученика. Делала это хладнокровно и расчетливо, не забывая поглощать дольки ранее очищенной мандаринки.
     - Как вы можете судить постороннего человека, да еще и ставить в вину немыслимые эксперименты. Вы же ничего о нем не знаете.
     Оп – очередная долька оказалась во рту.
     - У вас нет ничего кроме косвенных фактов, которые, как вы сами любите выражаться, к делу не пришьешь.
     Оп – еще одна долька мелькнула и скрылась за белыми зубками.
     Признаться, мне даже стало немного жаль Василия Ивановича. С этой стороной Сарбаевой он был не знаком, зато мне как ученику она была прекрасно известна. В школе у Дианы Ильязовны была репутация строгой училки. Эта вам не «англичанка», которая только из одной жалости вытянула Паштета на слабенькую троечку с преогромным таким минусом. «Програмичка», если будет надо, и двойку за год влепит. И нахальное поведение терпеть не станет, а сразу из класса выгонит или сама на место поставит зарвавшегося сопляка.
     Оттого и удивительно было увидеть ту «другую» Диану Ильязовну, у которой дрожали губы и слезы выступали на глазах. Именно такой она была, когда вытаскивала нас из капсул. Или одновременно напуганную и отчаянно смелую, вцепившуюся в плечи Василия Ивановича, во время разборок с бывшим ухажером.
     Признаться, скрытая сторона Дианы Ильязовны мне нравилась куда больше: пускай и уязвимая, но при этом естественная и живая. Более женственная что-ли… Все лучше, чем образ сухой и надменной училки.
     Прямо сейчас она по бревнышку раскатывала защитные редуты Василия Ивановича, а тот вяло отбивался, уже готовый признать поражение. Только вот госпожа Сарбаева пленных не брала.
     - Вы судите человека, о котором ничего не знаете, еще и остальных пытаетесь убедить в собственных заблуждениях. В русском языке есть одно забытое слово - поклеп. Вот именно поклепом вы сейчас и занимаетесь.
     Оп - последняя долька исчезла из вида. Диана Ильязовна взяла бумажную салфетку со стола и, промокнув губы, тщательно вытерла пальцы.
     - Поклеп… придумали тоже, - пробурчал Василий Иванович, больше для вида, чем по существу. – Как я могу знать о профессоре, если его нигде нет: ни в соцсетях, ни на страницах научных форумов. Не человек – призрак. Мы даже не знаем, где он живет.
     - В Березках.
     Две пары глаз с удивлением уставились на меня.
     - В Березках его видели, - повторил я, мысленно ругая себя за длинный язык. Чего стоило, взять пироженку и запихнуть в рот. Ждать, когда взрослые договорятся и перейдут от домыслов к научной части. Но нет, обязательно нужно было ляпнуть.
     - Точнее, - потребовал Василий Иванович.
     - Березки - это дачный массив, в двадцати минутах езды от города.
     - Малой, я знаю, что такое Березки: живу здесь не первый год… Ты давай говори по сути: с кем видели и когда?
     - Дамир видел прошлым летом. У его родителей домик находится рядом с лесными озерами. Местные песка завезли и дикий пляж организовали: лежаки поставили, зонтики со столиками. Вот там профессор и отдыхал.
     - С кем?
     - Без понятия… Его Дамир видел.
     - Точнее, что он сказал.
     - Что трусы у профессора дурацкие полосатые, и что бледный он как смерть, а сам не загорает, вечно в тени прячется. И плавает смешно, по-собачьи.
     - И это все?
     Нет, не все. Юнусов трепался, что Гладышев пытался склеить какую-то мамашу на соседнем лежаке, но особого впечатления не произвел: ни впалой грудью, ни обвисшим животом. Впрочем, об этом я решил не упоминать и так зря про трусы сморозил.
     Госпожа Сарбаева от таких подробностей нахмурилась, а Василий Иванович задумчиво произнес:
     - Значит в Березках… Есть там в лесочке по соседству одно заведение – реабилитационный центр для наркозависимых. Очень странное учреждение, я вам скажу: доступная информация в сети отсутствует, пациентов клиники никто не видел. Зато периодически мелькают крепко подтянутые ребята со спортивными сумками. И тонированные микроавтобусы курсируют туда-сюда. Территория закрыта высоким забором, а на воротах КПП и вооруженная охрана… Ну очень подозрительное место.
     Прав был Василий Иванович, про это объект среди местных давно слухи ходили. Что никакая это не клиника, а самая настоящая база секретных спецслужб. И занимаются там всякими нехорошими вещами. Правда, чем конкретно, никто не знал, но вот то, что нехорошими – к бабке не ходи.
     - Это ничего не доказывает, - сухо заметила Диана Ильязовна. – Березки - место известное и популярное среди горожан. В конце концов он мог там просто домик снять.
     - Ага, рядом с основной работой.
     - Даже если так, - не выдержала учительница. – Даже если рядом с Березками находится секретный объект, профессор Гладышев имеет все основания там работать. Вы же сами недавно упоминали, что он числится при Министерстве обороны.
     - И?! Неужели вы не видите связи?
     - Абсолютно никакой, нагородили черте-что и сбоку бантик. Вы еще скажите, что ради вас одного была затеяна целая спецоперация. Выстроили секретную базу в лесу, а известный профессор устроился работать в школу… Ах-да, еще Центр Синавского подарил капсулы, а я втерлась к вам в доверие и уговорила на игру. В добавок несчастного ребенка втянула в опасные эксперименты.
     - Я не ребенок.
     - Хорошо, Никита, ты не ребенок. Чайник вскипел, принеси пожалуйста.
     Пришлось вставать и идти. По пути выяснилось, что Василий Иванович захотел малинового варения, а Диана Ильязовна забыла про арахисовое печенье, которое все равно никто не ел. Они меня здесь что, за прислугу держат?
     Пока ходил, выражая собственное недовольство хлопаньем ящичков, Василию Ивановичу был поставлен диагноз.
     - Конспиролог!
     Василий Иванович долго пыжился, пытаясь придумать остроумный ответ. Но поскольку словарный запас уборщика был ограничен матерными ругательствами, то и выдать что-нибудь приличное, подходящее случаю, он не смог. Поэтому взял мандаринку со стола и принялся яростно чистить.
     Наконец-то, сейчас перейдем к научной части вопроса. Я поставил вазочку с малиновым вареньем на стол, разлил кипяток по кружкам и, полный нетерпения, уселся напротив учительницы. С чего бы начать? Может рассказать о работе пятилетней давности японца Ацуми Ноэ, развившего учения Вернадского о ноосфере. Он утверждал, что оболочка вокруг Земли представляет собою один сплошной накопитель, с которого можно считать любую информацию. Огромное пространство, пронизанное миллиардами нитей - этакая глобальная экосистема связи, опутавшая нашу планету и… Нет, пока рано. Сначала расскажу про эксперименты, проводимые Международным институтом головного мозга в Ганновере, где пациентов, подверженных воздействию лизергиновой кислоты, подключали к виртуальным капсулам. Результаты поражали: пациенты помимо ярких галлюцинаторных переживаний, умудрялись взаимодействовать друг с другом, даже не имея средств связи. Несмотря на отключенный чат и микрофоны, они каким-то образом понимали, где находятся другие члены команды, и что необходимо предпринять для общей победы.
     Подобные эксперименты проводились по всему миру, в том числе и в нашей стране. Правда результаты оказались менее впечатляющими. Подопытные, не то что «катку» не могли выиграть, они зачастую путали две реальности: впадая в глухое отчаяние или испытывая всеобъемлющую радость. То ли капсулы были не той системы, то ли кислота немецких ученых оказалась позабористее нашей. Повторить успех не удалось, однако факт остается фактом: эксперименты такие проводились, а результаты были опубликованы в научных статьях, в том числе в журнале «Science».
     Пока я думал и решался, меня опередил Василий Иванович:
     - Диана, помните мы говорили с вами о психологии сновидений?
     - Фрейд и Юнг – это не ко мне, это вам лучше к профессору Гладышеву обратиться.
     Интересно, Сарбаева специально его дразнит – вон как хищно улыбается. Раньше не замечал за ней подобных наклонностей. Могла отругать, могла из класса выгнать, но чтобы методично и целенаправленно выводить из себя?
     Услышав ненавистную фамилию, Василий Иванович поморщился, но продолжил:
     - Предлагаю исходить из простой логики. Сон – субъективное отражение реальности, наших мыслей и желаний, переработанных подсознанием. С данным утверждением никто спорить не будет?
     Диана Ильязовна лишь пожала плечами, а я, разочарованный очередным отклонением от темы, взялся за кружку – хоть чай попью с пирожными, тем более что с заварным кремом они особенно вкусные. Василий Иванович тем временем продолжил:
     - Я давно заметил, что некоторые сновидения имеют свойство сбываться. Вот если какую бабу во сне трах… кхм, имею половую связь, то у меня потом болезнь приключается. Ну там зуб заболит или горло прихватит.
     - Поллюции? В вашем-то возрасте, Василий Иванович… Может пора задуматься о спутнице жизни, а не жить бобылем?
     - Неуместное замечание.
     - Ой, простите-простите, - раскаялась Диана Ильязовна. Хотя по внешнему виду этого и не скажешь - все тот же хищный, насмешливый взгляд.
     - Вещие сны бывают не только у меня. У одного знакомого тоже сбывалось... К примеру, если собаки стаей грызут, то обязательно к неприятностям, а если покойник приснится, да еще и еды попросит, то следует даты проверить. Мертвецы ко дню смерти являются. Значит свечку в церкви поставить надо и помянуть.
     - Вы еще и набожный человек, Василий Иванович, никогда бы не подумала. Как вы ловко с темы секса на веру перескочили.
     Брови-гусеницы дернулись, но вниз не поползли, потому как дальше некуда: Василий Иванович и без того давно хмурился. Хекнув и прочистив горло, он продолжил:
     - К чему, собственно, веду… То, что мы с Синицыным видели, имеет смысл. Конечно, мусора тоже хватает, как и в любом другом сне, но есть и важное. Вот допустим, Малой все от бабы бегает. Почему? Да потому что в реальности с рыжей своей разругался. Она теперь с другим целуется, а он от чувств своих убежать пытается.
     Я чуть чаем не поперхнулся от подобного вывода. Хотел было выразить протест по поводу вмешательства в личную жизнь, но меня снова опередили.
     - Я уже заметила, что мужчинам свойственно убегать от чувств.
     И взгляд такой острый, смотрит прямо на Василия Ивановича. Явно смущенный уборщик, взялся за пирожное с кремом, которое терпеть не мог. Проглотил в один присест, даже не прожевав.
     - Не о том речь, - сердито заметил он. – Иногда подсознание дает подсказки и обращает внимание на что-то очень важное, чего не заметили в реальной жизни. Помнится, приключился один случай… Мы тогда лагерь разбили впопыхах, территорию толком не проверив. Выставили охранение, ну и спать завалились, а на следующее утро мой товарищ, как ошпаренный подскочил. И давай метр за метром вокруг палаток ползать. И знаете, что оказалось – мы разместились на минном поле. Повезло еще, что на самой его окраине, ровнехонько между двумя линиями. Чудом никто не подорвался. А знаете как он это понял? Он во сне шипы увидел, торчащие прямиком из земли, в том самом месте, где мины были.
     - Божье провидение? – уточнила учительница.
     - Можно и так сказать, а можно и на опыт сослаться. Док этих минных полей в жизни сотнями перевидал. Он бы и тогда заметил, если бы не дневной переход и гребаная жара, от которой мозги плавились. Глаза увидели подозрительное, а вот голова четко не сработала. Зато во сне подсознание перелопатило имеющуюся информацию, и забило в тревожный колокол. Понимаете, о чем я? С нашими снами тоже не все так просто. Помните автомойку на Тихвинской?
     - Когда девушка кишками наружу висела? - тут же уточнил я, и поежился, представив неприятную картину. Потроха, натянутые под потолком, пульсирующие и блестящие, словно намазанные маслом. Худое тельце, болтающееся под ними - жуть.
     - Оно самое, Малой. А помнишь, как ты тело обнаружил? Что больше всего подозрительным показалось?
     Ну и спросил Василий Иванович… Мне тогда всюду подозрительное мерещилось. Уж больно место нехорошее, с ожившими тенями по углам. Но от одной детали обстановки веяло особенной жутью.
     - Дверь там была, под лестницей, а на пороге лужа крови, - вспомнил я.
     - Не понимаю, к чему вы ведете, - вмешалась в диалог учительница.
     - А к тому, уважаемая Диана Ильязовна, что дверцу эту я и в реальности видел, краешком глаза. Особого внимания не обратил, полностью поглощенный предстоящей встречей, а вот подсознание мое заметило, и после выдало картинку во сне.
     - И что же такое вы там увидели?
     - Диана Ильязовна, вы вообще слушаете? – Василий Иванович вынужден был повысить голос, не справившись с волной раздражения. - Я же объясняю, неосознанно все вышло.
     - Как это удобно, списать все на неосознанность.
     Зачем она его провоцирует? Задалась целью вывести из равновесия, чтобы… Чтобы что? Я осторожно посмотрел в сторону Василия Ивановича, так и не присевшего на диван. Он стоял, опершись одной рукой о столешницу, а в другой держал кружку с кипятком.
     - Вы говорите, что ваше подсознание заметило подозрительное, но тогда причем здесь Никита? – задалась вопросом Диана Ильязовна и тут же сама ответила на него. – Ах да, это же кооперативный сон, один на двоих. Забавно получается, наяву на дверь внимание не обратили и во сне подсказку проморгали. Экий вы невнимательный человек, Василий Иванович.
     Кружка с грохотом опустилась на столешницу. Сидящая напротив учительница вздрогнула, в глазах промелькнул страх. Лишь на мгновенье и снова это самоуверенное, нахальное выражение лица. Уголки губ чуть дрогнули, изображая насмешливую улыбку.
     - Знаете что…, - процедил сквозь зубы Василий Иванович.
     - Что? – молодая учительница с вызовом уставилась на него, а я заерзал, испытывая крайнюю неловкость. В воздухе отчетливое запахло озоном, еще немного и посыпятся искры, а там и до разряда молнии недалеко, но уборщик неожиданно отступил. Опустив глаза, он привычным жестом хлопнул по коленке, поправив протез. После чего оторвался от стола и захромал в сторону выхода.
     На самом пороге Василий Иванович остановился, бросив короткое:
     - Капсулы больше не включайте… будьте так любезны.
     И скрылся из виду. Только шаги отдавались тяжелым эхом в пустующем классе.
     Я посмотрел на стол, где все еще стояла дымящаяся кружка, и перевел взгляд на Диану Ильязовну. Из той словно стержень вынули: плечи опустились, а некогда нахальное выражение лицо сменилось на безразличное… наверное. Не знаю, как правильно трактовать те эмоции, что сейчас она испытывала. Была бы здесь наша классуха, Галина Николаевна, она бы выдала полный расклад. Или тот же самый Василий Иванович, который одним емким, порою матерным словом, мог описать состояние человека. Возможно, это и есть жизненный опыт. Я же таковым не обладал, потому и спросил:
     - А как же собрание? Нам нужно обсудить ряд вопросов.
     - Никита, выйди пожалуйста.
     - Я тут кое-какие мысли набросал в блокноте, посмотрите вот здесь. Пять основных пунктов…
     - Никита, за дверь!
     Что-то в голосе Дианы Ильязовны заставило подскочить, словно ужаленного, схватить портфель и выбежать из подсобки. Последнее, что я запомнил – дрогнувшую нижнюю губу на казавшемся безразличном лице.
     
     Ох уж эти взрослые, играющие в сложные чувства… В очередной раз все пошло наперекосяк. Дурацкий год и заканчивался по-дурацки.
      Сначала этот конфликт между Василием Ивановичем и Дианой Ильязовной. Хотя, какой там конфликт, он даже на ссору толком не тянул: никто не орал, не грозил, не впадал в бешенство. Они все также мило здоровались и общались при встрече, но между ними словно черная кошка пробежала. Что-то невидимое, что-то такое, чему объяснение дать не могу.
     - Василий Иванович, а что с открытием делать? – спросил я уборщика, когда завалился в подсобку в последний учебный день.
     - Закрой.
     - Василий Иванович, я серьезно - мы стоим на грани великого научного открытия. Только представьте, что станется с человеческой цивилизацией, если она научится коммуницировать с помощью силы мысли. Кооперативные сны – всего лишь первый шаг, который позволит связать два сознания.
     - Малой, поверь моему опыту, на грани лучше не стоять.
     - Но…
     - Потом.
     - Издеваетесь?! Когда потом? В январе, а может быть сразу в марте? Василий Иванович, мы и так кучу времени угробили из-за ваших с Сарбаевой споров.
     Я много чего хотел сказать: и про то, что нашли время, и про неуместность выяснения отношений на фоне настоящего научного чуда. Но мохнатые брови-гусеницы уборщика поползли вниз, и я понял - данную тему лучше не развивать.
     И без того плохое настроение было окончательно испорчено выпуском вечерних новостей.
     Придя домой, я закинул портфель в угол и включил телевизор. В колонках моментально завыла сирена. Проблесковые маячки пожарных машин и полиции, столб клубящегося дыма, безэмоциональный голос диктора, вещающего на заднем фоне. Вчера фанатики напали на очередной автовоз, перевозящий серию машин, работающих на новом атомарном двигателе. Избили водителя, а груз облили бензином и подожгли.
     Люди совсем рехнулись, считая, что теперь любая автомобильная авария будет эквивалента взрыву маленькой водородной бомбы. И сколько бы ученые не выступали с разъяснительными лекциями, сколько бы научно-документальных фильмов не выходило – бесполезно. Часть общества отказывалась принимать чудо инженерной мысли.
     Государство суть есть зло, оно хочет нашей смерти и все тут. А если логически задуматься, какой ему в этом смысл? Зачем сокращать и без того невеликую численность страны? Правительство который год бьется за показатели рождаемости, оформляет доплаты, социальные льготы – лишь бы детей производили. И тут – бац водородная бомба в миниатюре. Нахрена, спрашивается?
     Фанатики разумного ответа на сей вопрос не давали - правительство и все тут. Лет двадцать назад прошел слух, что экспериментальное лекарство от рака заставляет клетки организма мутировать, превращая человека в подобие животного, неспособного контролировать низменные инстинкты. Короче, сказки про оборотня на новый лад. И если бы дело ограничилось только слухами.
     Бедолаг, пытающихся излечиться с помощью нового средства, убивали, сжигали на кострах, вешали и отрубали головы. Люди сходили с ума целыми поселками - началась самая настоящая охота на ведьм. Стоило пасть скоту или пропасть ребенку и толпа рассерженных жителей, выходила на улицы с охотничьими ружьями, вилами и топорами, в поисках виноватого. А кто у нас виноват, а вон Тимофеев из восьмого дома на Краснопольской. Целый год химиотерапию проходил. В последнее время заметно посвежел, и волосы выпадать перестали. Не иначе, на новое лекарство перешел, хлебнув свежей кровушки. Ату его…
     Только жесткие меры, предпринятые силовыми органами, позволили остановить волну зарождающейся истерии. Состоялась череда крупных судебных процессов, в ходе которых сотни людей оказались за решеткой. Активистам так и вовсе дали пожизненное без права на условно-досрочное освобождение. Шестнадцать человек из сети, шестнадцать апостолов нового информационного века мракобесия, большей частью врачи. Люди образованные, которым сам бог велел нести просвещение в массы, а не призывать к убийствам и сожжению.
     Нет у человечества шанса, ни малейшего – полная деградация. Лет сто назад мечтали об освоении космоса, грезили пилотируемыми полетами на Марс, а сейчас сотовые в фольгу заворачиваем на ночь, чтобы опасное излучение от 6G не разрушило клетки мозга… Было бы что разрушать. Мир окончательно вступил в эпоху регресса.
     На этом плохие новости не закончились. Пришедшая с работы мать категорически отказалась отпускать меня в ранее запланированную поездку. Я уже и путевки присмотрел на сайте, и острова изучил вдоль и поперек, где предстояло провести целую неделю каникул: ночные клубы, пиво в запотевших бокалах и коктейли на пляже в придачу с грудастыми девчонками. Все что нужно нормальному пацану от жизни. И вдруг…
     - У тебя ЕГЭ на носу, - мотивировала мать свое решение. – Лучше об учебе думай, а острова твои никуда не денутся, подождут.
     Да срать я хотел на ЕГЭ. В кои-то веки имелись деньги: спасибо Маяку и ранее установленному рекорду. И что теперь прикажете, дома сидеть? Все равно без письменного разрешения родительницы заграницу не выпустят. Дурацкие законы, и кто их только придумал? Образ грудастых девчонок на фоне синего океана окончательно померк.
     - Ты… ты все испортила! Из-за тебя, как полный придурок, буду один Новый год встречать! – в порыве гнева прокричал я матери.
     - Почему один? Поехали вместе со мною к тете Ларисе, там и баня будет и фейерверк купили. Заодно поможешь шашлыки пожарить.
     Фейерверк они купили, зае…сь перспектива. Вместо лазурного залива и вида на скалистые горы - унылый деревенский пейзаж, а вместо загорелых подтянутых девчонок - расплывшаяся от жира Полиночка. Та самая Полиночка, к которой сватали второй год, и которая отталкивала даже не весом, а кислым выражением лица. «Вы все говно» – читалось во взгляде потенциальной невесты. И кому только в голову пришло, считать толстяков наидобрейшими людьми?
     Окончательно разругавшись с матерью, я закрылся в собственной комнате. Взяв в руки телефон, принялся листать книгу контактов. Праздник необходимо было спасать. Терпеть не мог навязываться и попрошайничать, но другой возможности, как упасть кому-то на хвост, я не видел.
     Аброся, Амир, Вовчик-футбол – имена в алфавитном порядке мелькали перед глазами. И кому звонить? Раньше подобными вопросами не задавался, потому как был Костик и была Олька. Мы всегда отмечали вместе, а теперь? Нет, для них ничего не изменилось, они по-прежнему будут отмечать сообща, только вот я остался за бортом.
     Кому… кому же звонить? Димону Зонтикову с дома напротив? Так мы с ним который год не общаемся: дежурные «привет-пока» при встрече. Да и компания у него давно своя, в которой никого не знаю.
     Тоха Замятин? Тот самый Тоха, с которым разругался и который заявил, что я пацанов на бабу променял? А ведь так оно, по сути, и было: когда с Олькой начал встречаться, многие контакты оборвал, ну или свел общение к минимуму. Дворовые пацаны ушли в прошлое, стоило появится любимой девушке. И вот теперь пожинаю горькие плоды.
     Скользнув пальцем по экрану, добрался до фамилии Соломатин. Кто бы мог подумать еще полгода назад, что буду встречать праздник в компании заклятого врага. И вот угораздило…
     Нажав кнопку вызова, несколько секунд слушал длинные гудки. А потом эфир наполнился звуками толпы, заиграла рождественская мелодия на заднем фоне.
     - Да, - судя по напряженному голосу Дюша был занят. Так оно в итоге и оказалось: товарищ докупал спиртного к праздничному столу.
     - Мы с Пашком отмечать будем, ну еще пара пацанов из секции, - ответил он на вопрос о ближайших планах.
     - Мужской компанией?
     - Обижаешь, у нас девчонки. Помнишь Кристинку?
     Ту самую неуловимую девушку с большим размером груди? Ради которой отказались от Ауры и двинули на школьную дискотеку? Такую хрен забудешь, точнее обстоятельства, сопутствовавшие той ночи.
     - Никитос, а ты чё? Где и с кем?
     На столь незамысловатый вопрос не нашелся, что ответить. Казалось бы, чего проще, рассказать про сорвавшиеся планы, но вместо этого начал блеять и мекать. Дюша понял меня правильно, поэтому предложил:
     - Синица, а давай к нам. Мы на квартире отмечать будем. У Паштета родители на праздники укатили - хата свободная. Кристинка с подружками обещалась прийти, вроде с симпотными. Посидим, потрещим, коньячку с водочкой выпьем.
     От одних только воспоминаний про коньяк к горлу подкатил тошнотворный ком.
     - Придешь?
     И я отказался… Дело вовсе не в выпивке – в конце концов бухать никто не заставлял, дело добровольное. Просто… просто отказался и все тут.
     В итоге Новый год встретил в полном одиночестве, с полуторалитровой бутылкой Байкала и отключенным телефоном на столе. Обиженный и злой на весь мир, а больше всего на себя самого, за то что дошел до ситуации такой, когда ни друзей, ни подруг, одна лишь серая хмарь за окном. Хоть бы снег что ли выпал…
     
     Три дня не выходил из квартиры. Три дня ел салат оливье, вареную картошку с курицей и жалел себя. Играл в приставку, обпиваясь газировкой до умопомрачения, а на четвертый день в дверь позвонили. Открывать не хотелось, но звонили столь долго и упорно, что пришлось отрывать сонное тело от дивана.
     - Ты чего трубку не берешь? - на пороге стоял Дюша.
     - Я это…
     - Вот и видно, что это, - не став дослушивать, Соломатин переступил через порог, а следом за ним ввалился Паштет.
     - Здаров, - улыбнулся он в неполные тридцать два зуба.
     - Гуд морнинг, - приветствовал я Пашку на его любимом языке. Улыбка парня моментально испарилась.
     - Никитос, какой морнинг, ты в окно смотрел? На дворе пятый час вечера, - Дюша подозрительно звякнул содержимым пакета. – Один?
     Молча кивнул.
     - Внутрь пропустишь, или так и будем на пороге стоять?
     Я подвинулся, давая пацана возможность скинуть обувь и куртки. Пока относил пакеты на кухню, гости осваивались на новом месте. Пашка ушел мыть руки, а Дюша заглянул в гостиную.
     - Да-а, весело у тебя тут, - донеслось из комнаты, - зажигаешь по полной программе. Ты бы хоть гирлянду к празднику повесил.
     - До лампочки, - парировал я высказывание товарища. Открыл принесенные пакеты и убедился, что пацаны приготовились к пивной вечеринке: шесть литров светлого Жигулевского и многочисленная закуска. Не обошлось без сушеной рыбки и столь любимых Дюшей козюлек.
     Стоило достать упаковку последних, как в ванной громко высморкались, а потом со вкусом отхаркнули.
     - Паштет, надеюсь ты не заразный?
     - Обижаешь, - довольный Пашка выбрался из ванны, - я еще перед Новым годом горло водочкой подлечил.
     Вот ведь у человека железный желудок: я после попойки в баре на крепкие напитки смотреть не мог, а этому хоть бы хны. Судя по счастливой улыбке, Бурмистров пил четвертый день кряду и ни капельки об этом не жалел.
     - Пашка, ты же спортсмен, - укорил я одноклассника.
     - А что, спортсмены не люди? У меня восьмого числа первая тренировка, надо успеть оторваться.
     У Бурмистрова были понятия об отдыхе, но не мне его упрекать, потому как сам только и делал, что спал, да в приставку резался.
     Мы разложились на столе в гостиной и усевшись, кому где удобнее, принялись болтать о всяком разном. Хорошие посиделки вышли, душевные. Пацаны принялись рассказывать о том, как встретили Новый год. Пашка хвалился, как до последнего держал китайский фейерверк и даже показал ожог на ладони, а Дюша поделился неудачами на личном фронте. Кристинка оказалась девчонкой с характером, и все намеки восприняла с прохладцей. Шикарную грудь не показала, да и в целом дала понять, что рассчитывает на серьезные отношения, а все эти обжимания по углам не для нее. Мол, ты сначала поухаживай красиво: цветы подари, в приличный ресторан своди, и только тогда подумаю, подпускать тебя к телу или нет. Разумеется, Дюшу столь отдаленные перспективы не устраивали: ему хотелось здесь и сейчас. Да и обзаводится геморроем в виде постоянной подруги приятель не планировал.
     - Еще бы девчонка нормальная была, - высказался он по данному поводу, - а то гонора на пятерых хватит.
     - Мне тоже простые нравятся, - не удержался Пашка от комментариев. - Вона, как твоя рыжая была, без лишних заморочек. Ты Королькову поди месяцами не окучивал, сразу дала.
     Дала… и как позже выяснилось, не мне одному. От одних только воспоминаний о бывшей внутри стало тошно. А еще более муторно было от того, что обсуждали Ольку в таком вот контексте. Ту самую Ольку, за которую еще летом готов был любому морду набить.
     - Она не моя, - сухо выдавил я, а Дюша заехал Бурмистрову локтем в бок.
     - А че сразу начинается? - не понял тот.
     - Ты сначала свою бабу заведи, а потом обсуждай с пацанами.
     - Так они же расстались давно.
     Что на это ответил Дюша, я не услышал. Вновь зазвучала заливистая трель звонка: пришлось вставать и идти открывать. Кого нелегкая принесла? Мамку так рано не ждал: родительница планировала остаться у гостеприимной тети Ларисы вплоть до Рождества. Чужих тоже быть не должно, потому как без предварительного согласования с консьержем, двери в подъезд не открывались. Но то в теории, а на практике сладкую парочку, что сейчас сидела в гостиной, каким-то образом пропустили. Опять поди баба Нина – добрая душа, дежурит.
     Я глянул в глазок и оторопел, увидев вытянутое лицо Агнешки. А она что здесь забыла? Последний раз друг к другу в гости в шестом классе ходили, когда будущая звезда волейбольной сборной пацанкой была. Носила короткую стрижку, вечно драные джинсы и подарочную кепку с надписью: Космо «2065». А еще она ловко плевалась сквозь щербинку в зубах, материлась, как рыночная торговка, и могла заехать промеж глаз любому, выразившему сомнение в ее ориентации. Прошли годы, и нескладная фигурка, больше всего напоминающая плоскую доску, обрела положенные формы. На смену ежику пришли длинные волосы, верхний ряд зубов выправили брекеты, а синяя кепка канула в небытие.
     Что у Ковальски осталось из прошлого, так это неуемный боевой характер. Она и сейчас могла любому промеж глаз засветить, дай только повод.
     Стоило открыть дверь, как девушка, оттеснив меня с порога, буквально влетела в прихожую. Цепким взор изучив весящую на крючках одежду, заключила:
     - Соломатин здесь, и дурачок наш тоже.
     - А че сразу дурачок? – послышалось обиженное Пашкино из гостиной.
     - Потому что только дурачки разгуливают зимою в летней обуви.
     В защиту Пашки можно было сказать, что зима вышла так себе: и не зима вовсе, а слякотная осень. На дворе начало января, а особо устойчивые до сих в легких куртка ходят с непокрытой головой.
     - Давно не болел Бурмистров, или маме твоей позвонить? - продолжала отчитывать парня Агнешка.
     Пашка услышав волшебное слово «мама», спорить не стал.
     Я уже хотел было закрыть дверь за гостьей, но тут выяснилось, что Ковальски пришла не одна – следом в квартиру ввалилась целая делегация. Сначала Копытин в красной шапочке Деда Мороза проорал прямо в лицо:
     - С Новым тебя, Синица!
     Потом Кузька сунул ладонь поздороваться. Впопыхах наступил на ногу, толкнул Копытина в спину, после чего завершил выступление, ударив содержимым пакета о стенку прихожей. Внутри жалобно звякнуло.
     - Ребята, заберите у него сумки, пока не переколотил все, - всполошилась Агнешка и тут же всучила мне пальто: мол давай, Синицын, ухаживай за девушками. Выросла Ковальски, совсем дамой стала.
     Я накинул на плечики верхнюю одежду, пахнущую духами и сыростью, а когда обернулся, то замер от неожиданности. На пороге стояла еще одна гостья… Враг в самом сердце, в святая святых – в моей квартире! Ее Величество ледяная королева пожаловала собственной персоной.
     Пивной хмель мигом улетучился, а от ощущения грядущих неприятностей неприятно засосало под ложечкой. Я сплю, это дурной сон. Диана Ильязовна снова включила капсулы и нас с Василием Ивановичем утянуло в очередной кошмар. Сейчас из всех углов полезут агрессивные твари, а порог переступит Щелкунчик с вечно клацающей челюстью.
     - Синица, чего застыл, - пихнула меня в бок Агнешка, – помоги гостье раздеться.
     Будь моя воля, с удовольствием бы помог… спустить стерву с лестницы. Может пока не поздно, выгнать Мариночку взашей?
     Молча изучаю притихшую девушку. Стоит, словно невинная овечка, агнец на заклании - скромно потупив взор. Вот сейчас злой Синицын откроет рот и начнет орать, тем самым выставив себя окончательным придурком перед одноклассниками. Псих, несдержанная истеричка…
     - Счастливого Нового Года, - мелодичным голоском пропела Володина.
     - И вас с наступившим, - жизнерадостно произнес я, растягивая губы в улыбке. Добро пожаловать в мою берлогу, тварь…
     
     Часы показывали одиннадцать вечера, а гости и не думали расходится. Освоились на новом месте и разместились кто где мог: полулежа на диванчике, с ногами на мягком кресле или облокотившись о стол, с пивной кружкой в руках и остатками сухой рыбы в тарелке. Мы пили, ели и лениво переговаривались под работающий на заднем фоне телевизор. За четыре дня народ порядком устал от праздников, поэтому хотелось вот так вот просто посидеть в кругу своих, и поболтать о всяком разном. Только своих ли?
     Как я и предполагал, Агнешка пришла мириться. Посчитала, что введенных санкций против Синицина было достаточно, пора и пряники доставать. А я что, я не против. За несколько дней вынужденного одиночества успел соскучиться по общению. Да и чего греха таить, по ребятам тоже. По неугомонному Кузьке, по поехавшему на фоне поиска второй половинки Копытину, даже по Дюше с Пашкой. По всем кроме одной единственной… И эта одна сидела и благоразумно помалкивала, посему процесс примирения прошел без эксцессов.
     Агнешка произнесла бодрую речь, в духе капитана команды о том, что мы росли плечом к плечу и поэтому должны – нет, просто обязаны сплотиться и выступить единым целым. О том, что последний год вместе, а дальше разбежимся и может быть никогда больше не увидимся. Поэтому все – харэ, зарываем топор войны, а тому, кто попробует откопать, лично башку оторвет.
     Что и говорить, Ковальски могла. Даром что ли все детство во дворах с мальчишками проторчала. Хоть и появились на лице следы косметики, а в ушах сережки, бурное прошлое не отпускало: то зарвавшемуся восьмикласснику даст пендаля, то Сашку-борца трехэтажным матом покроет, а то и на подоконник с ногами заберется, сделав цвет трусиков достоянием общественности. «Засветы» у капитанши волейбольной сборной случались постоянно.
     Вот и сейчас девушка уселась на кресло в позе лотоса. На ногах были джинсы, поэтому очередной демонстрации нижнего белья не случилось. Но Агнешка, не была бы Агнешкой, если бы не задрала кофту до самого бюстгальтера, демонстрируя всем желающим плоский животик.
     - Нажралась, - сообщила она довольным голосом и погладила район пупка ладонью. Мужская часть коллектива подозрительно притихла - все, кроме Пашки-Паштета, хлопнувшего пустой кружкой по стулу. Кажется, Бурмистров решил влить в себя всё спиртное, находящееся в радиусе полуметра: начиная от пива и заканчивая водкой. При этом до сих пор умудрялся держаться на ногах.
     На все советы притормозить коней, он неизменно отвечал:
     - Восьмого числа первая тренька.
     Словно это была та самая граница, до которого надо успеть, иначе потом поздно будет. Вот Пашка и старался изо всех сил, беспрестанно жуя и что-то глотая. Он и «Байкал» мой выдул, который я по глупости поставил рядом с ним. Еще и козюльками закусил, отрыгнув в придачу. А потом была водка, пиво и снова водка…
     Не зря говорят, хочешь узнать человека, напои его. Сашка-боксер и трезвый был уродом, а по пьяни так и вовсе превращался в дерьмо: вечно лез на рожон, создавая проблемы окружающим. Пашка же любил всех вокруг и смотрел на мир наивным взглядом младенца. Даже внезапный стриптиз от одноклассницы не смог нарушить его внутренней гармонии. Не было женщин, не было мужчин – гендерных различий не существовало вовсе: все люди братья, с которыми можно обниматься, и которых нужно хлопать по плечу. Он и Володиной заехал по спине из-за доброты душевной. Та аж вздрогнула от неожиданности и на всякий случай отсела подальше от впавшего в миролюбие Паштета.
     Ледяная королева вела себя на редкость тихо: в общем разговоре не участвовала, практически ничего не ела, а вино в ее бокале за время посиделок обновлялось лишь раз.
     Я все это время следил за ней, ожидая подвоха, но так и не смог заметить ничего подозрительного: ни малейшего намека на хитрую комбинацию, разыгрываемую ее величеством. Некогда яркая особа превратилась в невидимку.
     Настолько невидимую, что рассосались даже ее ухажеры. Копытин через час устал от роли верного пажа: пересел к Паштету и на пару с ним принялся употреблять водку. Кузька продержался чуть дольше, но и он не смог высидеть на месте, когда увидел, что я таскаю грязную посуду со стола - домовитость у парня в генах. Перемыл тарелки, сгонял в ближайший магазин за закончившимся спиртным и заодно вынес мусор. Не был бы Кузька мужиком, женился не раздумывая.
     Некоторым барышням стоило поучиться подобной хозяйственности, а то только и были способны, что в кресле лежать, да пупок наглаживать. Я собирался заявить об этом прямо, но когда вернулся с мокрым после дождя Кузьмой в гостиную, девушек не обнаружил.
     Заметив мой напряженной взгляд, Дюшес кивнул в сторону балкона. Не понял… Полный нехороших подозрений, двинулся в указанном направлении. Еще неизвестно, какой компромат Володина сможет откапать в закромах. Была там у меня припрятана коллекция глянцевых порножурналов, кое-какие игры с рейтингом 21 плюс, ну и так по мелочи, вроде машинок и солдатиков, в которые уже давно не играл, но которые рука не поднималась выбросить.
     Не дойдя до порога буквально пары шагов, услышал смех: мелодичные трели Володиной заглушал громкий, отрывистый гогот Ковальски. Перед глазами возник образ извлеченного из коробки и выставленного на посмешище плюшевого зайца, с которым когда-то давно спал в обнимку. Словно ножом ударили в сердце, по самому сокровенному.
     В ожидании наихудшего, распахнул дверь и увидел две головы, склонившееся над фотоальбомом. Маринка слушала, а Агнешка водила пальцем по большому снимку, с трудом выговаривая слова из-за попавших в горло смешинок:
     - Смотри, какой щекастый. Угадала, кто это?
     - Спиридонов?
     - Не-а… Посмотри на цвет волос.
     - Дамир? Дамир?! Да ладно, я бы сроду не узнала. Так на пупса похож.
     И снова веселый смех. Агнешка тычет пальцем в соседнее фото:
     - А сюда посмотри, как лохмы торчат…
     - Кузька совсем не изменился, вылитый домовенок, - удивляется Маринка и вдруг замолкает, заметив меня.
     - О, Кит пожаловал, - отреагировала Агнешка на мое появление, - а мы старые фотки смотрим. Здесь все такие смешные.
     - Ковальски, тебя в детстве родители не учили, что брать чужое без спроса нехорошо?
     - Никит, ну чего ты пылишь. Здесь все свои.
     Хотел я рассказать про то, какие они свои, особенно вон та, что слева сидит, но вовремя остановился, вспомнив о твердом решении на провокации не поддаваться. Синицын сегодня выдержанный и спокойный, а еще прочный и надежный, как вольфрамовый сплав. Хрен кто сегодня из равновесия выведет.
     - Давай вместе посмотрим, - Агнешка хлопнула ладонью, приглашая сесть рядом.
     Балкон у нас был капитальный и настолько теплый, что мать круглогодично выращивала растения. Имелось даже карликовое апельсиновое дерево с на редкость кислыми плодами. Над окном в гостиную висел целый ящик с лианой. Длинные вьюнки практически полностью закрывали обзор, подменяя собою шторки.
     Помимо чисто декоративных растений, со странными латинскими названиями, были и те, что носили вполне прикладной характер: та же петрушка или тимьян, шедший приправой к борщу. Правда по зиме многое увядало, но и того, что оставалось, хватало с лихвой, чтобы почувствовать забытое дыхание лета.
     Едва не зацепив макушкой свисающий с потолка горшок, я втиснулся в узкое пространство между Агнешкой и подлокотником дивана. Получилось с трудом, даже пришлось закинуть руку на кожаную спинку, чтобы хоть как-то разместить плечи.
     - А это мы в шестом классе, - заявила Ковальски, перелистнув очередную страницу. С глянцевого снимка на меня уставились знакомые лица. Мальчики в чистых костюмчиках, девочки в жилетках и юбочках, все причесанные и прилизанные (не считая Кузьмы), замученные фотографом и Галиной Николаевной. Кто-то весело улыбался, находя забавным даже столь скучный процесс, как фотографирование, а кто-то хмурился, недовольный официозом. Нас с Костяном, как самых длинных, загнали в последний ряд. Два вечных кореша, два друга детства даже на фотографии стояли вместе. Был там и Дюша – уральский, но еще не богатырь. Он только через два года попрет вширь, пока же был худым и тощим, с забавно торчащими ушами. Классуха заведомо развела нас по разным сторонам, памятуя о вечном противостоянии.
     - Здесь вы уже взрослые, я многих узнаю, - задумчиво произнесла Маринка. И тут же острым ноготком указала в нижний левый угол - А это кто?
     Пухленькая девчушка с большими бантами сидела с краю. Опершись ладошками о колени, она во все глаза смотрела в объектив, в ожидании настоящего чуда: вылетевшей птички или волшебного единорога. Такой я ее и запомнил, немножечко дикой и странной, не от мира сего, но при этом очень доброй и честной, несмотря на все то дерьмо, что творилось вокруг. Ей здорово доставалось, то ли из-за лишнего веса, то ли из-за особенностей характера. Травили Дашку все кому не лень, особенно усердствовал Дюша с дружками. Я даже не был уверен, что они знали ее настоящее имя. Вечно дразнили жирной коровой и свиноматкой.
     - Эта? - Агнешка наморщила лоб, пытаясь вспомнить одноклассницу. – Дашка Топольницкая… В шестом классе перевелась: уехала в другой город и ни духу, ни слуху. Но про нее тебе лучше Синицын расскажет.
      «Синицын расскажет» - что за ехидный голосок… Сроду в арсенале Ковальски таких интонаций не водилось и вдруг вылезло наружу. Я почувствовал на себе внимательный взгляд Агнешки, а после и Мариночка соизволила поднять очи.
     - Не о чем здесь говорить, - пробурчал я и протянул руку перевернуть страницу. Зря поспешил, потому как на следующих снимках снова была Дашка, точнее мы вдвоем. Это Костян нас сфоткал, когда тусовались на квартире. Я бы сроду этот снимок не напечатал, а вот Дашке он отчего-то понравился. Может, потому что один из немногих, где мы были только вдвоем.
     На оборотной стороне фотокарточки имелось любовное послание с сердечком. Выведенное каллиграфическим подчерком с вензелями и завитушками, с положенной подписью и датой в конце. Единственное, что осталось на память от первых отношений. А я ей так ничего и не написал… Только подарил дешевую безделушку, купленную по случаю в торговом центре на распродаже. Колечко из неизвестного металла, болтающееся даже на ее пухлых пальцах. Дешевская бижутерия - ерунда, одним словом, но Дашка выглядела счастливой. Продела кольцо через веревочку и носила на шее, словно великую ценность. Что взять с девчонок, любят они всякие финтифлюшки, порою придавая им куда большее значение, чем стоит.
     - Вы встречались? – догадалась Маринка. Ледяная принцесса была на редкость сообразительной стервой.
     - Вы с ней встречались, – повторила она снова, на этот раз утверждая, а не спрашивая. - Но она же толстая?
     Эмаль скрипнула на зубах. Я почувствовал, как острый локоток Агнешки уперся в бок.
     - Сама ты…
     Чужая кость болезненно вдавилась в межреберное пространство, мешая нормально дышать. Ковальски, да чтоб тебя…
     - Марин, лучше не поднимай эту тему, - произнесла соседка легко и непринужденно, не сбавляя усилий. Локоток острым шипом впился в мое тело.
     - Столько красивых девчонок в классе, почему выбор пал именно на нее? Она же, она…
     Вот только попробуй сказать жирная, и лично с лестницы спущу.
     - … нестандартной внешности, - смягчила оборот Володина. – Да, лицо милое, но фигурка…
     - Мы в классе тоже задавались этим вопросом, но ты же знаешь Синицына, он у нас упертый… Может только из одной вредности с ней и встречался, назло остальным, чтобы был повод подраться.
     - А ты хотела, чтобы я вместе с остальными ее травил? – сорвалось у меня с языка.
     Давление на ребра ослабло. Агнешка перевернула страницу, но легче от этого не стало. С большого снимка на нас смотрела огненно-рыжая Олька, тогда еще моя Олька. В глазах пляшут бесенята, а красный, облупившийся после загара нос, был усыпан веснушками.
     Вот ведь… неприятность: фотки из телефона почистил, а про альбом забыл. Так редко в него заглядывал, что даже мысль в голову не пришла.
     Ковальски быстро перевернула страницу – и там Олька, и на следующей тоже. Только на четвертом развороте пошли общие снимки из столовой, из кабинета труда и спортивного зала.
     Хреновой была идея, посмотреть фотоальбом и вспомнить прошлое. Наконец, до Агнешки это дошло, но листать страницы девушка не перестала: то ли сыграла свою роль упертость, про которую она так любила рассказывать, то ли извечное женское любопытство. Только не было здесь никакого компромата – одна лишь память, бередящая старые раны.
     Я уже думал забрать альбом из цепких девичьих пальцев, как вдруг заиграла музыка: модный танцевальный хит, из числа тех, что вечно крутят по радио. Длинноногая Ковальски соскочила с дивана и протянув руку, схватила сотовый, лежащий на подоконнике. Недовольно поморщилась, прочитав имя абонента, но кнопку отмены не нажала. Напротив, поднесла аппарат к уху и вышла в гостиную. Из комнаты послышался ее раздраженный голос:
     - Да, слушаю… Да, с друзьями и что? Нет, не знаю, когда буду и отчитываться не собираюсь…
     Может мама звонила, а может ухажер появился. А что, Агнешка девчонка видная – целый капитан школьной сборной по волейболу. Красивые ровные ноги от ушей и попа с орешек, пока Спиридонов тормозит, уведут барышню.
     Воспользовавшись случаем, я с громким хлопком закрыл брошенный на диван фотоальбом - хватит на сегодня воспоминаний.
     Рассчитывал, что Володина последует за подругой, но девушка продолжила сидеть. Ровная спинка, идеальный профиль лица – с такой скульптуру лепить или портрет писать. Внешность у мадам яркая, только вот содержимое подкачало.
     - Ты ее любил? - вдруг задала она свой вопрос. Ресничками хлоп-хлоп, и глаза такие невинные, что у кутенка, насравшего под кроватью.
      «А какое твое собачье дело», - хотелось ответить, но я вовремя вспомнил о принятом решении играть в милого мальчика. Поэтому собрав волю в кулак, выдавил улыбку, и как можно более спокойно ответил:
     - Лучше сама у нее спроси.
     - Я бы спросила, если бы могла.
     Стоп, не понял… Она сейчас что, не про Ольку?
     - Меня твоя первая любовь интересует, - подтвердила Володина мою догадку, - кажется, ее Дашей звали. Очень любопытный выбор и, признаться, неожиданный. Внешность девушки выходит за рамки общепринятых стандартов красоты, и это еще мягко сказано. Что тебя в ней привлекло: характер, толстые ляжки или возможность подержаться за грудь.
     Сука, выводит… прямо и без затей, но мы же решили, что сегодня хорошие. Поэтому продолжаем улыбаться.
     - Чего тебе нужно?
     Володина изучала меня, чуть наклонив голову. Так хищник рассматривает добычу, внезапно решившую дать отпор. Что, Мариночка, не ожидала? Думала довести вечер до скандала, и в очередной раз выставить дурачком? А вот не выйдет, Никита Синицын сегодня кремень.
     - Отвечать вопросом на вопрос, - задумчиво произнесла она, - ничего не ново под луной, а впрочем, вполне справедливо… Давай договоримся так: каждый из нас задает по одному вопросу и отвечает «да или нет», но только честно. Как тебе такой вариант?
     - Честно? - не выдержав, я хмыкнул. - А кто проверит эту самую честность? Детектора лжи под рукой нет, поэтому можно сочинить, все что душе угодно.
     - Можно, - подтвердила девушка, – но согласись, это будет не интересно. В любой игре должны быть правила, иначе какой в ней смысл?
     Ваше величество о правилах заговорило, надо же…
     - Ответ ограничен только двумя словами: «да» или «нет». Запомнил?
     - Куда уж проще, - пробурчал я. – А ограничения по теме вопросов?
     - Никаких… Спрашивай, все что захочется, - губы девушки дрогнули, изображая улыбку. - Ну так как, отважишься сразиться с хрупкой девой, о юный рыцарь?
     Сразиться с гребаной «манипуляторшей», у которой просто так ничего не бывает? В чем подвох, Марина?
     Вглядываюсь в лицо девушки, пытаясь найти ключ к разгадке. Взгляд скользит по идеально гладкому лбу, по переносице, по складкам век и линии рта – нет, это бессмысленно. Ни один мускул не дрогнул на ее лице - застывшая ледяная маска.
     Это все неспроста, тут должен быть подвох, какой-то скрытый смысл… смысл. С другой стороны, а чего я теряю? Что такого сверхважного она сможет узнать из одного вопроса?
     - Боишься меня, о юный рыцарь? Поверь, напрасно, я всего лишь невинная хрупкая девушка.
      «Сука ты, а не невинная девушка».
     - Уступите право первого хода прекрасной даме?
     Поразмыслив пару секунд, я кивнул головой в знак согласия.
     - Валяй.
     - О, сколь великодушно… гранд мерси, отважный рыцарь. Тогда повторю свой вопрос: ты её любил? Ту толстушку из фотоальбома?
     В воздухе повис легкий цитрусовый аромат: то ли от мандаринки, которую Агнешка очистила и съела прямо на балконе, то ли от апельсинового дерева, что давно отцвело, по причине зимы. Запах приятно щекотал ноздри, напоминая о недавно ушедшем лете, а еще об островах и развесистых пальмах на пляже, куда меня так и не пустили.
     - Почему молчим, о юный рыцарь?
     - Не понимаю.
     - Да или нет.
     - Какой тебе в том прок?
     - Так да или нет?
     - Ерунда какая-то, - пробормотал я растерянно. Первоначально решил, что вопрос был задан из пустого любопытства, но уж слишком настойчива Володина в своем интересе. Что это, обыкновенная попытка подразнить или здесь скрыто нечто большее?
     - Ты согласился на правила игры, а теперь включил заднюю?
     - Я не знаю…
     - Только да или нет, третьего не дано.
     - Да подожди ты, не дави… Тоже мне, следователь.
     - Ты сам согласился.
     - Что-то я не припомню пункта касательно временных ограничений.
     - О юный рыцарь, неужели столь сложно ответить на простой вопрос? Любили ли вы девушку, с которой встречались?
     - Во-первых это было давно, а во-вторых… ты это серьезно, задвигаешь про чувства? Какая нахрен любовь в шестом классе?! Мне было одиннадцать и все, о чем мог думать - это футбик с пацанами во дворе или игровая приставка.
     - Ну вы же встречались?
     - Держались за ручку, целовались… Блин, да это ничего не значит. Мы больше играли во взрослых, нам было интересно.
     - Трогать друг друга за разное…
     - Слушай, Володина, угомонись. Оставь грязные комментарии при себе. Сказал же, что не знаю, и другого ответа дать не могу.
     - Ясно, - заключила она с умным видом.
     - Да что тебе ясно?! Что тебе, бл..ть, может быть ясно?! Я в девятнадцать не знаю, что такое любовь, а ты хочешь, от меня одиннадцатилетнего добиться ответа?! Сидишь тут, умную корчишь!
     Кажется, я все-таки не сдержался и заорал. Спустя мгновенье на балконе показалась встревоженная Ковальски, следом влетел растрепанный Кузька, а Дюша замер на пороге, загородив любопытному Копытину проход.
     - Что у вас здесь происходит?
     - Ничего особенного, - поспешил я успокоить Агнешку, – мы тут просто в игры играем… Да, Марин?
     - Вопрос-ответ, - подтвердила девушка.
     Агнешка явно не поверила моим словам, да я и сам, признаться, не поверил бы, с учетом сложившейся ситуации.
     - Марин, с тобой точно все в порядке?
     - В полном, - подтвердила та. – Никита может быть любезным молодым человеком, если сильно постарается.
     С какого перепуга мне быть с тобою любезным, стерва ты конченая?
     С языка готово было сорваться крепкое словцо, но тут из зала раздался звон разбитой посуды. Народ замер от неожиданности, а я посмотрел в окно. Побеги лианы мешали разглядеть подробности случившегося. Яркие полоски света, фигура Пашки, озадаченно чешущего затылок.
     - Опаньки, - выдал задумчивое Дюшес. – Синица, а те влетит за разбитый сервиз?
     
     Незваные гости разошлись в третьем часу ночи. По итогам посиделок мне досталось куча мусора, завалы из грязной посуды, и травмированный Паштет.
     Как Бурмистров умудрился покалечиться? Все случилось в тот самый момент, когда мы с Володиной оказались наедине и я, какого-то хрена не сдержавшись, заорал.