Урманбаев Ержан Бахытович: другие произведения.

Главы из шестой полной редакции романа Мим 13

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Анализ продолжается ...

  Глава XXVII
   ПОСЛЕДНИЕ ПОХОЖДЕНИЯ КОРОВЬЁВА И БЕГЕМОТА
  
   Неизвестно, куда именно направились временные жильцы горящей квартиры Љ 50 и где они разделились, но известно, что у зеркальных дверей торгсина на углу Арбата и Смоленского рынка в обеденную пору появился длинный гражданин в клетчатом костюме и с ним чёрный крупный кот.
   Ловко извиваясь в кипящей толпе народу, гражданин открыл первую дверь торгсина. Но тут маленький, костлявый, хмурый и недоброжелательный швейцар преградил ему путь и злобно сказал:
   - С котами нельзя! Нельзя!
   - Я извиняюсь, - задребезжал длинный и приложил узловатую руку к уху, как тугоухий, - где вы видите кота?
   Швейцар выпучил глаза, и было от чего: никакого кота у ног гражданина не было, а за плечом его виднелся толстяк в рваной кепке, действительно немного смахивающий на кота. В руках у него имелся примус.
   Парочка этих посетителей почему-то не понравилась швейцару-мизантропу.
   - У нас только на валюту, - прохрипел швейцар, злобно глядя из-под лохматых, как бы молью траченных бровей
  
   (в романе автор уточнит "молью изъеденных сивых бровей").
  
   - Дорогой мой! - задребезжал длинный, сверкая глазом из разбитого пенсне . - А откуда ж вам известно, что у меня её нету? Вы судите по костюму? Никогда не делайте этого, драгоценнейший мой! Вы можете ошибиться и притом самым зловещим образом. Припомните хотя бы историю знаменитого калифа Гарун Аль-Рашида. Но, откинув в данном случае эту историю в сторону, я хочу сказать, что весьма возможно, что я пожалуюсь на вас заведующему и порасскажу о вас ему таких вещей, что вам придётся покинуть ваш пост здесь, между сверкающими зеркальными дверями.
   - У меня, может быть, полный примус валюты, - запальчиво встрял в разговор и котообразный толстяк.
   Сзади уже напирала и сердилась публика. С ненавистью и сомнением глядя на диковинную парочку, швейцар посторонился, и наши знакомые Коровьёв с Бегемотом очутились в магазине.
   Здесь они первым долгом осмотрелись, и затем звучным голосом, слышным решительно во всех углах магазина, Коровьёв объявил:
   - Прекрасный магазин! Очень, очень хороший магазин!
   Публика от прилавков обернулась и почему-то с изумлением поглядела на говорившего, хотя хвалить магазин у Коровьёва были все основания.
   Ситцы богатейших расцветок штуками лежали в клетках. За ситцами шли миткали и шифоны, сукна фрачные... далее шли штабеля коробок с обувью, и несколько гражданок сидели на низеньких стульчиках, имея правую ногу в старой потрёпанной туфле, а левую - в новенькой сверкающей лодочке, которой они и топали в коврик. В отдалении пели патефоны.
   Но, минуя все эти прелести, Коровьёв и Бегемот направились прямо в гастрономическое отделение, к стыку его с кондитерским отделением. Здесь было просторно, не стояли и не напирали стеной на прилавок гражданки в платочках и беретиках, и за зеркальными рамами прилавков виднелись такие вещи, что положительно спирало дух и слюни сами собой скоплялись во рту.
   Низенький, совершенно квадратный человек, бритый до синевы, в роговых очках и в шляпе без подтёков на ленте, в сиреневом пальто и лайковых перчатках, стоял у прилавка и что-то повелительно мычал.
   Продавец в чистом белом халате и синем беретике обслуживал сиреневого толстяка. Острейшим ножом он снимал с жирной, чуть не плачущей розовой лососины похожую на змеиную с серебристым отливом шкуру.
   - И это отделение великолепно, - торжественно признал Коровьёв, - и иностранец симпатичный. - Он благожелательно указал пальцем на сиреневую спину.
   - Нет, Фагот, нет, - задумчиво ответил Бегемот, - ты, дружок, ошибаешься! В его лице чего-то не хватает!
   Сиреневая спина почему-то вздрогнула, но, вероятно, случайно, ибо не мог же иностранец понимать то, что говорили по-русски Коровьёв со своим спутником.
   - Кароши? - строго спрашивал сиреневый толстяк.
   - Мировая-с, - отвечал продавец, кокетливо ковыряя остриём ножа под шкурой.
   - Кароши люблю... плохой нет, - мрачно говорил иностранец.
   - Как же-с! - восторженно отвечал продавец.
   Наши знакомые немного передвинулись в сторону, туда, где углом к рыбному подходил кондитерский и фруктовый прилавок.
   - Жарко сегодня, - обратился Коровьёв к молоденькой продавщице и у неё же осведомился: - Почём мандарины?
   - Тридцать копеек кило, - ответила та презрительно.
   - Всё кусается, - вздохнув, заметил Коровьёв, - э, эх... - подумав, он пригласил спутника: - Кушай, Бегемот!
   Толстяк примус сунул под мышку, взял из пирамиды верхний мандарин и тут же со шкурой сожрал его, а затем принялся за второй.
   Продавщицу обуял смертельный ужас.
   - Вы с ума сошли! - вскричала она, белея. - Чек подавать! Чек! - и уронила конфетные щипцы.
   - Душенька, милочка-красавица, - зашептал Коровьёв, перегибаясь через прилавок и подмигивая продавщице, - не при валюте мы сегодня... Ну, что ты поделаешь! Но клянусь вам, в следующий же раз и уже никак не позже понедельника отдадим всё чистоганом. Мы здесь недалеко... на Садовой.
   Бегемот, проглотив третий мандарин, сунул лапу в хитрое сооружение из шоколадных плиток, выдернул одну нижнюю, отчего всё рухнуло, и проглотил её вместе с золотой обёрткой.
   Продавцы за рыбным прилавком как окаменели со своими ножами в руках, иностранец в сиреневом повернулся к грабителям, и тут обнаружилась, что Бегемот не прав: у сиреневого не не хватало чего-то в лице, а, наоборот, скорее было лишнее - висящие щёки и бегающие глазки.
   Продавщица сделалось пунцовой и тоскливо прокричала на весь магазин:
   - Палосич! Палосич!
   Немногочисленная публика вся повернулась к безобразнику с примусом, подошли из ситцевого отделения, а Бегемот отошёл от кондитерских соблазнов и запустил лапу в бочку с надписью "Сельд керченская, отборная", вытащил парочку, их проглотил, выплюнув хвосты. Отчаянный крик:
   - Палосич! - повторилися, за рыбным прилавком гаркнул продавец в эспаньолке:
   - Ты что же это делаешь, гад?!
   Павел Иосифович уже спешил к месту действия. Это был представительный мужчина в белом, как хирург, и с карандашом, торчащим из кармашка. Видимо, Павел Иосифович был опытным и решительным человеком. Он вмиг оценил полдожение, всё понял и махнул рукой вдаль, скомандовав:
   - Свисти!
   И, выскочив из дверей на шумный угол, швейцар залился зловещим свистом. Публика столпилась вокруг негодяев, и тогда вступил в дело Коровьёв.
   - Граждане! - вибрирующим тонким голосом прокричал он. - Что же это делается? Ась? Позвольте вас спросить? Бедный человек, - он указал на Бегемота, немедленно скроившего плаксивую физиономию, - бедный человек целый день починяет примуса, проголодался... Откуда ему взять валюту?
   Павел Иосифович крикнул сурово:
   - Ты это брось! - и махнул вдаль нетерпеливо.
   Трель у дверей загремела отчаяннее и веселей.
   Но Коровьёв, не смущаясь, продолжал:
   - Откуда? Голодный он... Жарко ещё... Ну, взял на пробу, горемыка, мандарин... И вся-то цена этому мандарину три копейки! И вот уж они свистят, как соловьи! А ему можно? А? - И тут Коровьёв указал на сиреневого толстяка, у которого на лице выразилось сильнейшее неудовольствие и тревога. - Кто он такой? А? Откуда приехал? Зачем? Звали мы его, что ли? Конечно, - саркастически кривя рот, орал бывший регент, - он, видите ли, весь сиреневый, морду разнесло, он весь валютой набит... А нашему? А? Горько! Мне! Горько!
   Вся эта глупая, нелепая, бестактная и, вероятно, политически вредная речь заставила гневно содрогнуться Павла Иосифовича, но, как это ни странно, в глазах столпившейся публики, и в очень многих глазах, вызвала... сочувствие!
   А когда Бегемот, приложив грязный продранный рукав к глазу, воскликнул:
   - Спасибо, друг, заступился за пострадавшего! - произошло чудо.
   Приличнейший тихий старичок, одетый бедно, но чистенько, старичок, покупавший три миндальных пирожных, вдруг преобразился. Глаза его сверкнули боевым огнем, он побагровел, швырнул кулечек с пирожными на пол и крикнул:
   - Правда! - детским голосом.
   Затем он выхватил поднос, на котором были остатки погубленной Бегемотом шоколадной башни, взмахнул им и, сбив шляпу с толстяка, ударил его по голове сверху с воплем:
   - У, саранча!
  
   (в романе автор откажется от вопля, чтобы не отвлекать внимание читателей от действия чрезмерным сходством с поведения самых безобидных советских людей при виде так называемых буржуев и богатых магазинов, недоступных им из-за отсутствия валюты)
  
   Прокатился такой звук, какой бывает, когда с грузовика сбрасывают листовое железо.
   Толстяк, белея, повалился навзничь и сел в кадку с сельдью, выбив из неё фонтан селёдочного рассола.
   Второе чудо случилось тут же: сиреневый, провалившись в кадку, взмахнул жёлтыми ботинками и на чистом русском языке, без акцента, вскричал:
   - Убивают! Милицию! Бандиты убивают!
   Свист прекратился, в толпе покупателей мелькнули, приближаясь, два милицейских шлема.
   Тогда Бегемот, как из шайки в бане окатывают лавку, окатил из примуса кондитерский прилавок бензином, и пламя ударило кверху и пошло жрать ленты на корзинах с фрктами.
   С визгом кинулись бежать из-за прилавка продавщицы, и, когда они выбежали, вспыхнули полотняные шторы на окнах, а на полу загорелся бензин.
   Публика с воем, визгом и криками шарахнулась из кондитерской назад, смяв Павла Иосифовича и милиционеров, из-за рыбного гуськом с отточенными ножами рысью побежали к дверям чёрного хода. Сиреневый, выдравшись из кадки, весь в селёдочном рассоле, перевалился через сёмгу и последовал за ними.
   Зазвенели и посыпались стёкла в выходных зеркальных дверях, а оба негодяя, и Коровьёв, и обжора Бегемот, куда-то девались, а куда - неизвестно. Потом очевидцы рассказывали, что они взлетели вверх под потолок и там оба лопнули, как воздушные шары.
   Не знаем - правда ли это.
   Но знаем, что через минуту после этого они оказались на тротуаре бульвара, как раз у дома тётки Грибоедова.
   Коровьёв остановился у решётки и заговорил:
   - Ба! Да ведь это писательский дом! Я очень много хорошего и лестного слышал про этот дом! Обрати внимание, Бегемот: приятно думать о том, что под этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов.
   - Как ананасы в оранжереях, - сказал Бегемот и, чтобы получше полюбоваться на кремовый дом с колоннами через отделяющий его сад, влез на основание чугунной решётки.
   - Совершенно верно, - согласился Коровьев, - и сладкая жуть подкатывается к сердцу, когда я подумаю, что, быть может, в этом доме сейчас зреет будущий автор "Дон-Кихота", или "Фауста", или, черт побери, "Мертвых душ"! А?
   - Страшно подумать, - подтвердил Бегемот.
   - Да, - продолжал Коровьев, - удивительных вещей можно дождаться от этого дома
  
   (в романе автор уточнит в "парниках этого дома", то есть в искусственных условиях и в окружении советской действительности),
  
   объединившего под своею кровлей несколько тысяч подвижников, решивших отдать свою жизнь на служение Мельпомене, Полигимнии и Талии! Возьмёт кто-нибудь из них да и ахнет "Ревизора" или "Онегина"!
   - И очень просто, - подтвердил Бегемот.
   - Да, - продолжал Коровьев и озабоченно поднял палец, - но! Если на эти нежные тепличные растения не нападет какой-нибудь микроорганизм, не подточит их в корне, если они не загниют! А это бывает с ананасами! Ой, как бывает!
   - Кстати, - осведомился Бегемот, щурясь через дыру в решётке. - Что они делают на веранде?
   - Обедают, - сказал Коровьёв, - добавлю к этому, дорогой мой, что здесь очень недурной и недорогой ресторан. А я, между тем, испытываю желание выпить большую ледяную кружку пива.
   - И я тоже, - ответил Бегемот, и оба негодяя зашагали по асфальтовой дорожке под липами к веранде ресторана. Бледная и озабоченная гражданка в носочках, в белом беретике сидела на венском стуле у входа с угла на веранду. Перед нею на простом столе лежала толстая книга, в которую гражданка вписывала входящих в ресторан. Гражданка остановила входящих двух словами:
   - Ваши удостоверения?
   Она с удивлением глядела на пенсне Коровьёва и примус Бегемота, а также на разорванный локоть.
   - Я извиняюсь, какие удостоверения? - спросил Коровьёв, удивляясь.
   - Вы - писатели? - спросила гражданка.
   - Безусловно, - с достоинством ответил Коровьёв.
   - Ваши удостоверения, - повторила гражданка.
   - Прелесть моя... - начал нежно Коровьёв.
   - Я - не прелесть, - ответила гражданка.
   - Это очень жаль, - разочарованно сказал Коровьёв и продолжил: - Неужели для того, чтобы убедиться в том, что Достоевский - писатель, нужно спрашивать у него удостоверение? Да возьмите вы любых пять страниц "Преступления и наказания", и без всякого удостоверения вы сразу поймёте, что имеете дело с писателем. Да я полагаю, что у него и удостоверения-то никакого не было! Как ты думаешь? - обратился он к Бегемоту.
   - Пари держу, что не было, - ответил тот, ставя примус на стол рядом с книгой и вытирая рукавом пот на лбу.
   - Вы - не Достоевский, - сказала гражданка, сбиваемая с толку болтовнёй Коровьёва.
   - Почём знать, почём знать, - ответил тот.
   - Достоевский умер, - сказала гражданка, но неуверенно.
   - Протестую, - горячо сказал Бегемот, - Достоевский бессмертен!
   - Ваши удостоверения, граждане, - сказала гражданка.
   - Помилуйте, это в конце концов смешно! - не сдавался Коровьёв. - Вовсе не удостоверением определяется писатель, а тем, что он пишет! Почём вы знаете, какие замыслы роятся в моей голове? Или в этой голове? - И он указал на голову Бегемота, с которой тот тотчас снял кепку, как бы для того, чтобы гражданка лучше осмотрела её.
   - Пропустите, граждане! - нетерпеливо сказала она.
   Коровьёв и Бегемот посторонились и пропустили какого-то писателя в сером костюме, в летней без галстука
  
   (в романе автор везде поправит последнюю букву в слове "галстук" на "Х")
  
   белой рубашке, воротник которой широко лежал на воротнике пиджака, и с газетой под мышкой. Писатель приветливо кивнул гражданке и на ходу поставил в подставленной ему книге какую-то закорючку и проследовал на веранду за трельяж
  
   (судя по тому, что Арчибальд Арчибальдович возникнет на веранде из зелени трельяжа, автор хотел сначала связать писателя с возникновением флибустьера, но в романе этого совпадения уже не будет).
  
   - Положение наше затруднительно, - сказал Коровьёв Бегемоту, - не знаю, как быть...
   Бегемот горько развёл руками и надел кепку на круглую голову, поросшую чем-то очень похожим на кошачью шерсть.
   И в этот момент негромко прозвучал над головой гражданки голос:
   - Пропустите, Софья Павловна.
   Гражданка с книгой изумилась; в зелени трельяжа возникла белая фрачная грудь и клинообразная борода флибустьера. Он приветливо глядел на двух сомнительных оборванцев, делая пригласительный жест.
   Авторитет Арчибальда Арчибальдовича был слишком ощутимой вещью в ресторане, которым он заведовал.
   Софья Павловна покорно спросила:
   - Как ваша фамилия?
   - Панаев, - вежливо ответил Коровьёв.
   Гражданка записала фамилию и подняла вопросительный взор на Бегемота.
   - Скабичевский, - пропищал тот, почему-то указывая на свой примус.
   Софья Павловна записала и эту фамилию и пододвинула книгу посетителям, и они расписались.
   Коровьёв против слова "Панаев" написал: "Скабичевский", а Бегемот против Скабичевского: "Панаев". Арчибальд Арчибальдович, поражая Софью Павловну, очаровательно улыбаясь, повёл гостей к лучшему столику в противоположном конце веранды, у самой юной, играющей в боковом солнце зелени трельяжа.
   Софья же Павловна, моргая от изумления, долго изучала странные записи посетителей в книге.
   Нет странного ничего не было в действиях Арчибальда Арчибальдовича. Просто он обладал очень хорошим чутьём, и оно ему говорило, что обед двух посетителей будет хоть и роскошен, но непродолжителен. И оно его не обмануло. В то время как Коровьёв и Бегемот чокались второй рюмкой прекрасной холодной московской двойной очистки водки, появился на веранде потный, взволнованный хроникёр Боба Кандалупский и подсел к Петраковым. Положив свой разбухший портфель на столик, Боба немедленно всунул свои губы в ухо Петракову-Суховею и зашептал в это ухо какие-то очень соблазнительные вещи. Мадам Петракова, изнывая от любопытства, и своё ухо подставила к пухлым масляным губам Бобы.
   Воровски изредка оглядываясь, Боба шептал, и можно было слышать отдельные слова, вроде:
   - Клянусь... на Садовой... не берут пули... пули... пули... да, говорю, пожар... пули...
   - Вот этих бы врунов, которые распространяют слухи... Ну, ничего, их приведут в порядок, - сказала сурово Петракова, - какие враки!
   - Пули... пожар... по воздуху... - шептал Кандалупский, и не подозревая, что те, о ком рассказывают, сидят рядом с ним.
   Из внутреннего хода ресторана на веранду стремительно вышли трое мужчин, все в гимнастёрках, с туго перетянутыми ремнями талиями, в крагах, с револьверами в руках. Передний крикнул звонко и страшно:
   - Ни с места!
   И все трое подняли револьверы в направлении Коровьёва и Бегемота. Коровьёв встал из-за стола, и тогда загремели выстрелы.
   Из примуса ударил столб огня, и мгновенно занялся тент над верандой. Коровьёва и Бегемота не оказалось за столиком. Как бы зияющая пасть с чёрными краями появилась в тенте, и огонь поднялся до крыши грибоедовского дома. Лежащие на окне второго этажа папки с бумагами в комнате редакции вдруг вспыхнули, за ними схватило штору, огонь пошёл внутрь тёткиного дома.
   Выскакивая из-под пожираемого огнём тента, по асфальтовым дорожкам сада к чугунной решётке, откуда пришёл в среду вечером первый вестник несчастья Иванушка, бежали недообедавшие писатели, официанты, Софья Павловна, Боба, Петракова и Петраков.
   Через боковой ход, выводящий в переулок, не спеша, с двумя балыковыми брёвнами в газетах, уходил Арчибальд Арчибальдович.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) Г.Елена "Душа в подарок"(Любовное фэнтези) В.Кретов "Легенда 4, Вторжение"(ЛитРПГ) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) Т.Мух "Падальщик 3. Разумный Химерит"(Боевая фантастика) Д.Сугралинов "99 мир — 2. Север"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"