Усачева Евгения Олеговна: другие произведения.

Письма одного глупого мальчишки

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:

  'Я ничего так не хотел, как помириться с Ним. Сказать по правде, я вовсе не горд. И я не отрекался от Него. Мы просто... Просто поссорились. Обычная ссора, какие часто бывают между родителями и повзрослевшими детьми. Но... Всё так закрутилось. Всё привело к трагедии. Папа сказал, спустя тринадцать тысяч лет нашей вражды, что простил меня уже на следующий день после моего свержения в Ад. Но приказ уже был приведён в исполнение Михаилом. Я был жутко зол на них обоих. Мой отец - Бог, и не царское это дело - первым идти на примирение. А я всё хотел доказать ему, что прав, что мир, каким видел его я - лучше того, что он создал. В этой бессмысленной борьбе мы и провели тысячелетия. На месте моего сердца зияла огромная дыра. Я потерял самое дорогое, что было в моей никчёмной жизни - я потерял любовь отца. В детстве, всегда, когда мы ссорились, я испытывал всепоглощающую пустоту, будто та нить, связывающая меня с миром, порвалась, и я больше не нужен никому. Сразу же во мне что-то мгновенно ломалось, и вся жизнь становилась не в радость. Это неприятное состояние сопровождало меня до тех пор, пока мы не помиримся. Теперь же оно растянулось на вечность. Я ходил неприкаянный, несчастный и грустный, но всё внушал себе, что я в полном порядке, что поступил правильно, что я - борец и революционер, главная цель которого свергнуть самодовольного диктатора с его престола. Я мог бы обманывать себя сколько угодно, но единственной причиной, почему я всё не шёл просить прощения, был стыд. Даже в детстве я никогда не делал этого первым. Всегда сначала извинялся мой отец, даже если был виноват я. А я, вместо того, чтоб честно признаться себе и ему в том, что напортачил, выворачивал всё так, чтоб это он чувствовал за собой вину. Детская глупость. Каким же я был идиотом. Настырным. Вредным. Мальчишкой. Я потерял Его. А значит, потерял и себя. Ведь в моих венах текла его кровь, я смотрел на себя в зеркало и видел его глаза. И всё, буквально всё: нос, рот, губы, волосы, телосложение - было таким же, как у него. Только во всём моем облике ещё присутствовала доля чего-то непонятного, чуждого, того, чего не было в моём отце, - то, что хоть и незначительно, но всё же отличало меня от него. Что это, я не знал, и папа никогда не объяснял.
  Я был недоволен его правлением. Между нами существовало множество споров и противоречий. Но я любил Его больше жизни, как может любить ребёнок единственного родителя, когда больше никого - ни одного родственника - нет рядом, нет вообще. Однако это не помешало мне поднять Мятеж. Мне было тогда семнадцать. А накануне моего восемнадцатого дня рождения терпение отца, наконец, иссякло, и он в страшном гневе приказал архангелу Михаилу сбросить меня в адскую бездну. Что ж, я довёл его. Довёл до того, до чего родителей доводить не стоит, иначе они перестают быть родителями и превращаются в чужих. Я сам виноват. Только я. Я больше никого не виню, кроме себя. И теперь, пройдя весь этот путь - путь страдания, боли и отчаяния, я готов первым попросить у Тебя прощения.
  И я просто скажу, без лишних церемоний, как сын отцу: 'Папа, прости меня!' и 'Я люблю тебя!'. Твой мятежный сын Люцифер'.
  
  ***
  
  'Я чувствовал за собой вину. Наверное, поэтому каждый раз с тихой тоской проходил мимо синагог, не решаясь туда войти. В твоих домах было светло и тепло. А у меня домов не было. Мои последователи, такие же неприкаянные, как и я сам, были разбросаны по миру, очень индивидуальны, и никогда не собирались в общины, предпочитая образ жизни гордых одиночек. Как и я сам. И ведь я же хотел вернуться. Столько раз порывался пойти к тебе, стать у врат Небесного Города и сказать, что пришёл я просить прощения у отца. Представляю, какими бы круглыми стали глаза у ангелов, произойди такое. Но каждый раз меня что-то останавливало. И я знаю, что. Это был стыд. Я понимал, что виновен и стыдился этого. Поэтому я всё так же предпочитал противопоставлять себя тебе, прикидываться незаслуженно обиженным подростком и создавать видимость нашей 'вражды'. Хотя, разве между отцом и сыном может быть вражда? Конечно, нет. Это противоречит самой природе. И всякая такая 'вражда' есть не что иное, как показное выяснение отношений, бессмысленный спор о том, кто главнее и авторитетнее. Показать, кто круче, в общем. Конечно, отец. Хотя бы потому, что тебя родил. Как поздно я это осознал. Осознал тогда, когда уже ничего нельзя было исправить. Я теперь только сижу и пишу тебе письма в виде слёзных постов в соцсетях, хотя знаю, что ты их даже не прочтёшь, ведь ты не пользуешься интернетом. Но, возможно, здесь, на Земле, остался ещё какой-нибудь ангел, которого ты когда-то послал сюда по какому-нибудь пустяку, и который увидит это, прочитает и передаст тебе мои слова, потому как у меня не хватает духу сделать это самому. Твой сын Люцифер'.
  
  ***
  
  В моей комнате, наверное, всё осталось по-прежнему. Прошло почти тринадцать тысяч лет, как я ушёл. Вещи лежат на местах, нетронутые временем. Из окна прежний вид - на город внизу. Всё так же скрипит половица перед дверью. Напротив - твоя комната. Не знаю, почему ты, имея такой роскошный дворец со множеством спален, не переехал в другую, хотя бы по той причине, чтоб постоянно не лицезреть покинутую комнату своего сына.
  После того, как мы помирились, я плакал. Я рыдал так, что слышала, наверное, вся округа. И мне было плевать, что я мужчина, что давно уже вырос. Хотя, нет, для тебя ведь я по-прежнему оставался несмышленым глупым мальчишкой, вечно спорящим и бунтующим. После того, как я попросил прощения, ты сказал, что давно уже меня простил, ещё на следующий день после моего Падения. Ты злился на меня один день! Но я тринадцать тысяч лет злился сам на себя, выдавая это за злобу на тебя. Какая глупость, какая это абсурдная глупая история! Тринадцать тысяч лет коту под хвост. Драгоценное время потеряно зря! И хоть ты меня успокаиваешь, мне от этого не легче. В моем сердце досада.
  Тот вечер, когда мы помирились, казался бесконечным. Мы говорили и говорили, сидя одни в трёхкомнатной квартире, которую я снимал, работая в театре. Она была разбитой, не новостройка, а ещё хрущёвских времен, и давно уже нуждалась в ремонте. Ну как обычно, своё дело сыграла цена. Я жил честно, на одну зарплату, а она в театре, скажем так, порою не оправдывала ожиданий, поэтому приходилось экономить на жилье, да и не нужна была мне вся эта роскошь. Ты беспрестанно курил, и я тоже. Я держал тебя за руку, боясь, что если отпущу, ты уйдёшь, сказав мне, что не простил, и ещё на долгие тысячелетия, а может, на целую вечность, мы станем врагами. Однако я чувствовал глубоко в тебе просыпающуюся радость. Ты, действительно, был рад, что снова обрёл меня. Но мы продолжали вспоминать те трагические события, положившие начало нашему отчуждению.
  - Папа... Ты же знаешь, я не хотел, чтоб всё так сложилось...
  - Я знаю, Люц, знаю. Но ты восстал против меня. Я считаю это... предательством. Да. Может, я и сам виноват, но тогда я был очень на тебя зол. Я не понимал за что, Люцифер? Ведь мы всегда были близки, я был с тобой мягок, я старался сильно на тебя не давить, не ругаться по каждому пустяку. Что я тебе лично сделал? Ничего. Но ты поступил со мной так. Ты уничтожил во мне отца. А помнишь, как нам хорошо было вдвоём? Мы были семьёй, Люци.
  Тут же горькие слёзы навернулись мне на глаза.
  - Зачем ты всё это рассказываешь? - промямлил я. В моей груди стоял огненный ком от боли.
  - Ты прав. Прошлое вспоминать нечего. Просто хочу, чтоб ты знал, что я чувствовал после твоего Мятежа. Чувствовал, что предан, потому, что ты променял меня на людей.
  - Нет...
  - Да.
  - Почему-то эта мысль никогда не приходила мне в голову.
  - Но это так, Люц. Ты восстал против меня из-за людей, получается.
  - Нет! Нет! - с неистовым отчаянием перебил я его, - Я не отрекался от тебя! Как ты мог подумать об этом!
  - Я тоже от тебя не отрекался, сынок... И знаешь что, - добавил папа, глубоко затягиваясь крепкой сигаретой, - Я для тебя не Создатель, не Бог. Я - твой отец, только твой отец. И тебе не следовало вмешиваться в мой мир. Пытаться его переделать. Я хочу, чтоб в будущем ты об этом забыл, чтоб воспринимал меня только как своего отца и всё.
  Я слабо кивнул, всхлипывая.
  - Всё пройдёт, Люц, всё пройдёт, - успокаивающе произнёс он, положив мне руку на плечо, но это вызвало лишь новый приступ неконтролируемых слёз, - Вот увидишь. Пусть ничто не стоит между нами... Господи, как же я тебя люблю.
  - И я тебя. И всегда любил.
  Стрелки часов показывали полчетвёртого утра. На улице уже начало светать. За стенкой гремели соседи, собираясь на работу.
  - У тебя сегодня есть спектакль? - спросил отец. Так по-домашнему, будто мы уже триста лет жили вместе. Я даже растерялся.
  - А... Да, кажется... Да. Опера 'Леди Макбет'.
  Он усмехнулся и взъерошил мне волосы.
  - Знаешь что, Люц?
  - Что?
  - Увольняйся к чертям оттуда! За такую зарплату там надо появляться минимум пару раз в месяц, а не каждый день торчать с утра до вечера!
  Мы засмеялись, и наш разговор стал больше походить на разговор отца и сына.
  - Я ещё немного поработаю. Побуду здесь, на Земле... А ты уйдёшь?
  - От тебя я точно никуда теперь не уйду. Можем пожить вместе здесь. Только квартиру получше найдём.
  После этого я ничего не помню. Заснул. А когда проснулся к вечеру следующего дня, папа уже собирал мои вещи в чемодан. Он затеял переезд немедленно. Но ведь мне надо было бежать на спектакль!
  - Ничего, - отмахнулся папа, - скину тебе новый адрес эсэмэской.
  И всё. Он всегда таким был. Рискованным, расхлябанным, ни о чем не заморачивался и никогда не грустил. Всегда спокоен, будто буддийский монах. Только закурит свою извечную сигарету, запивая дым кофе или коньяком, посмеётся с какой-нибудь несуразной шутки, заговорщески улыбнётся, и всё ему ни по чём. С ним можно было хоть на край света. И я тупо его подставил. Из-за людей.
  Спектакль закончился в одиннадцать. В полдвенадцатого я был дома. Теперь уже в новой квартире. Папа снял двушку в новостройке недалеко от театра с хорошим ремонтом и прекрасным видом из окон. За время моего отсутствия он приготовил ужин. И только ступив на порог, почувствовав запах жареного мяса со специями, я готов был вновь разрыдаться от снова нахлынувших на меня чувств, потому как этот совершенно обыкновенный жест с его стороны напомнил мне нечто далекое из глубокого детства. То золотое время, безвозмездно ушедшее в вечность. Время, когда я был счастлив.
  Так мы снова стали жить вдвоём, постепенно преодолевая чувство неловкости.
  Больше всего папа ругался из-за курения.
  - И сколько же ты выкуриваешь в день?
  - Ну, пап... не начинай.
  - Сколько?
  - Ну, одну всего лишь. Максимум две. А ты?
  - Зависит от того, какие сигареты.
  - Папа, мне нужно конкретное число.
  - Хорошо, - сдался он, - Двадцать штук... Пачка.
  - Что?
  Он был бессмертным и вряд ли мог нанести вред своему здоровью. Как и я. Я уже заметно его потрепал. Начиная курением и заканчивая вечным недосыпом и анорексией. Папе приходилось чуть ли не заново учить меня есть. Да он и сам был худым. Высоким и худощавым. Ещё и одевался всегда во всё чёрное. И кому это взбрело в голову изображать его седым стариком с длинной бородой, сидящим на своём золотом троне? На самом деле он был совсем не таким. Во-первых, он молодо выглядел, почти всегда начисто брился и носил короткую стрижку. А во-вторых, за его дерзкий взгляд, чуть высокомерную ухмылку на губах и невероятное обаяние можно было душу Дьяволу продать. Ха! То-есть, как бы мне. Нет, в самом деле, он был очень классным. А я... Я предал его... Очень остро и в полной мере я осознал это, когда мы пробыли пару дней на море. Я сидел на шезлонге, перебирая ногами белый жемчужный песок. В нескольких метрах от меня плескались тёплые волны, искрящиеся в лучах заходящего солнца. И папа что-то там делал вдали на берегу, а потом подошёл ко мне, такой прекрасный, как и всё его творение, такой великий, такой добрый, на самом деле, что я взглянул на него, и мне стало невыносимо от осознания того, что я стал причиной его страданий. Это чисто детское чувство. Когда ссоришься с родителями и виноват сам. Оно невозможное. Будто у тебя вырывают часть сердца. И наверное, вся та буря эмоций вмиг отразилась на моём лице. Папа на мгновенье стал серьёзнее, но потом, как обычно, всё спустил на тормозах, сделав вид, что ничего не заметил.
  А я снова вспомнил тот дождливый будний день, когда окончательно решился. Взял дрожащими руками трубку телефона и набрал его номер. Я звонил несколько раз. Звонил и молчал, не в силах выдавить из себя ни слова. Узнав, что отец сейчас на Земле, я не мог не попробовать. Это был мой последний шанс поговорить с ним, ведь в следующий раз неизвестно, когда бы он соизволил посетить это место. В конце концов, он позвонил сам.
  - Люцифер, я знаю, что это ты, - услышал я строгий голос, - быстро говори, что тебе надо и прощаемся.
  Это не было грубостью. Я заслужил подобный тон и не рассчитывал на снисхождение.
  - Я... Папа, давай встретимся... - промямлил я сдавленным голосом.
  - Встретиться, говоришь? - и я почти физически ощутил, как удивился мой отец, а заодно и испугался, что он откажется, - Ну давай, говори адрес.
  Он пришёл ко мне на следующий же день, даже несмотря на то, что находился на другом конце света. И только я увидел его на пороге, как тут же моё сердце ещё больше затопила печаль.
  Всё помню, как будто вчера было, хотя прошло уже немало времени.
  Папа зашёл в квартиру, осмотрелся. Мы не виделись так долго, что я даже не знал, как начать разговор, тем более, что тень давней вражды лежала между нами. Поэтому я просто потянулся и несмело обнял его.
  - Ух ты! Полегче, Люцифер! Ты что?
  Он стоял в полнейшем изумлении, а я всё крепче сжимал его в своих объятьях, пока до него, наконец, не дошло, что происходит, и он не обнял меня в ответ.
  - Папа, прости меня! - шептал я куда-то в его шею. Он был на полголовы выше меня. Я же себя особо высоким не считал: всего лишь метр семьдесят пять - неплохо для мужчины, но всё же хотелось больше.
  Я уже не помню, что я молол тогда, находясь вне себя от нахлынувших чувств. Я ощущал, что моё сердце обретает недостающую половину, которую я потерял много лет назад. И знал, что папа не оттолкнет. Ведь это взаимно.
  Я долго и слёзно раскаивался в том, что совершил, умолял простить меня. Я валялся перед ним на коленях, я ревел на всю округу, как ревут у могил своих возлюбленных. А папа решил не успокаивать меня, чтоб вся моя истерика, все слёзы вышли наружу. Потом, когда я успокоился, спустя два или три часа, мы, наконец, смогли спокойно поговорить. Этим и закончилась моя история с Мятежом, ровно через тринадцать тысяч лет, и дальше меня ждала новая жизнь, которая обещала быть намного лучше прежней.
  
  ***
  
  Где папа работал, я не знал, да я и не задавал ему никаких лишних вопросов, боясь спугнуть то хрупкое счастье, установившееся в нашей семье. Бывало, порою, на меня что-то находило, и в сердце снова открывалась затянувшаяся рана. Я тосковал.
  - Люци, что случилось?
  - Как я посмел... Какое я имел право... Тринадцать тысяч лет... Впустую. Коту под хвост.
  - Ну не начинай, а?
  Однако меня было уже не остановить. В такие моменты я погружался в депрессию на недели.
  - Я вырос без тебя.
  - Что? Не смеши меня! Ты ещё не вырос. Мальчишка.
  Папа шутил. Улыбался. Он мог исцелить меня одной-единственной фразой, и я считал это чудом.
  - У нас впереди ещё много времени, а тебе взрослеть и взрослеть.
  Он говорил это только чтобы меня успокоить. Я ведь знал правду. Что вырос ещё тогда, будучи шестнадцатилетним подростком, поднимающим Мятеж против своего отца. Говорят, дети, которые сильно любят своих родителей, всегда непослушны и постоянно бунтуют. И я могу хоть тысячу раз твердить себе и другим, что восстал из-за жестокого, по моему мнению, отношения отца к созданным им людям, но правда была совершенно иная. Я, наверное, как и любой другой вредный избалованный мальчишка, не желал делить отца с кем-то или чем-то ещё. Я хотел, чтоб всё его внимание, всё его время принадлежало мне, и только мне. А ещё я хотел показать себя. Обидевшись на него из-за ревности, решил доказать, что я смогу без него, что я круче, что я добрее и мне по плечу одолеть любое препятствие без его помощи. Да, возможно, ведь я - сын Бога. Но только препятствие не в себе самом. О чём я думал? Нет, ну о чём я тогда думал? Идиот.
  В свободное время мы гуляли по старинным улицам, по набережной широкой буйной реки, на которой стоял этот город. И бесконечно говорили. А когда молчали, папа, бывает, взъерошит мои волосы, посмотрит прямо в глаза и улыбнётся своей лучезарной улыбкой, от которой всю мою печаль как рукой снимет.
  Он ходил в тренажёрный зал, соблюдал диету, всегда стильно одевался и курил дорогие сигареты. Я хотел быть на него похожим. Но не получалось. Сила воли у меня отсутствовала, хотя он считал иначе. Я подолгу пропадал в театре, который, к слову, начинал мне надоедать.
  - Когда ты уволишься? - всё спрашивал отец.
  - Я не уволюсь.
  - Если нравится театр, то хотя бы найди нормальный, где ты не будешь пахать, как раб, за мизерную зарплату. Я не понимаю, почему именно этот? Устроился бы в столице.
  - Не брали. Мне, по большому счету, было всё равно, в каком театре работать, а когда я обзванивал их, везде требовали опыт работы. А в этом взяли так.
  Папа присвистнул.
  - Радость моя, а сколько это тебе лет по паспорту?
  Я замялся.
  - Ну... Двадцать пять.
  - Ну и накинул бы себе пару годков. Что ты как маленький. Ей-Богу. Соврал бы, что уже работал. Люци!
  Я молчал.
  - Это, значит, сколько мне должно быть? Пятьдесят?
  - Что? Да ты выглядишь на тридцать пять, максимум!
  - Значит, увольняться мы не намерены, да? Ладно, поживём пока здесь.
  Мы стояли у распахнутого окна. На улице расцветал апрель, уже распустились яблони и абрикосы, источая мягкий аромат. И по вечерам, в сумерках заходящего солнца, казалось, будто они усыпаны белым искрящимся снегом, и вот-вот наступит Новый год, а предпраздничное волшебство унесет все беды и печали прочь.
  Рядом со мной находился тот, ради кого я был готов на всё. И он ради меня тоже. И я понял в тот самый момент: вот оно, счастье, наверное. По крайней мере, я чувствовал тогда то же самое, что и в детстве. Мы всегда жили вдвоём. В огромном дворце. У папы не было слуг, он всё делал сам. А ангелы только приходили с отчётами и донесениями. Его натренированная армия работала чётко и слаженно, готовая в любой момент сокрушить любого врага. Хотя, врагов-то и не было. Я... Я оказался врагом и восставшие вместе со мной. Воспоминания накатывали на меня. Грустные трагические воспоминания. И каждый раз при этом моё сердце пронзала боль. Папа говорил, что пора вычеркнуть прошлое из своей жизни.
  - Тринадцать тысяч лет... - повторял я частенько.
  - Да ладно тебе. Ну, было и было. Что теперь поделаешь.
  Папа ни о чем не парился. Хотя я знаю, что он тоже страдал все эти годы, только не подавал виду. Я хотя бы злился, бунтовал и вымещал свою досаду в битвах с ангелами, а он хоронил обиду и боль глубоко в себе, не позволяя чувствам взять верх над разумом. И кто в итоге победил? Он. Конечно он. Ведь он оказался прав. Я не знал, что теперь скажу своим последователям: люциферианцам, демонам, просто тем, кого вдохновлял все эти годы. Но я не хотел, чтоб они или кто-либо еще стояли между нами, разрушали нашу семью. Я сказал Левиафану, моему самому приближенному демону, что помирился с Создателем. Что для нас ничего не изменится. Мы всё так же останемся в оппозиции, а мои отношения с ним - только мои. Но демоны не смогли понять и принять этого. Пока что они еще не считали меня предателем, но я чувствовал, что уже скоро. И мне не хотелось делать этот чудовищный выбор вновь: выбирать между отцом и теми, кто мне дорог. И когда я попытался завести с папой разговор на эту тему, он привычно отмахнулся:
  - Да пусть все катятся к чертям! Люци, эта жизнь только твоя, и никто не смеет тебе указывать! Поступай так, как велит тебе сердце, - и плевать, что будет дальше. Пусть думают, что хотят! - а затем он взял мое лицо ладонями и продолжил, - Мы есть друг у друга, слышишь? И остальное не важно. Пусть хоть весь мир провалится к чёртовой матери. Главное, что мы вместе.
  Я отстранился. Вот. Вот она. Одна из причин моего восстания. Он не менялся. Оставался таким же безучастным и беспечным к судьбам своих творений. Всё всегда спускал на тормозах, ни о чем не переживал и не испытывал угрызений совести. Так. Стоп! Я снова начал на него гнать.
  - Просто доверься мне... - произнес отец.
  Довериться тебе? И ты заведешь в дебри, сделав соучастником своих преступлений. Это мой противный внутренний голос. СТОП! СТОП! СТОП! Чего я на самом деле хотел? Хотел остаться с ним. Вот и оставайся, и заглуши свою совесть чем-нибудь.
  - Люцифер?
  Я стоял как вкопанный, преодолевая внутреннюю борьбу. И папа, наверное, всё понял.
  Тут же он отстранился, натянув на лицо безразличную маску. Медленно закурил, облокотившись на широкий подоконник, а в его голосе послышались металлические нотки. Ну вот, я снова всё испортил.
  - Люцифер, честно, я не понимаю тебя. Ты чего хочешь, вообще, от жизни?
  Я молчал.
  - А кем считаешь себя?
  Я снова молчал.
  - В молчанку будем играть?
  Он взял в руки пепельницу и окинул меня испытывающим взглядом. Я боялся. Я уже заранее приготовился к удару. Это был именно тот момент, когда что-то начинало идти не так, как хотелось моему отцу. И если это происходило, от него можно было ожидать чего угодно. Из доброго и внимательного родителя он превращался в диктатора и самодура. Стоило только слово против ему сказать или подумать что-то не то, как тут же гнев накрывал его с головой. Да, мы всё так же не понимали друг друга, и могли нормально общаться только при условии, что я буду ему постоянно уступать. И я сделал тогда то, что показалось мне единственным правильным. Я сбежал. Заикаясь, сослался на работу, неотложные дела и унес ноги из этой квартиры от греха подальше, надеясь, что к вечеру он остынет.
  Я задержался в театре после спектакля под предлогом того, что полтора часа снимал грим, и когда уже пришел домой глубокой ночью, папа, казалось, обо всём забыл. Но я знал, что это очень обманчивое поведение, и мне стоит быть начеку. Господи, о чём я? Я что, в одной квартире с врагом? И снова стыд залил мне щеки. Я выругался.
  Ситуация так и зависла в воздухе. Я не общался со своими последователями. Не говорил им ни слова. И папа тоже не интересовался, как дела у ангелов в Небесном Городе и у людей на Земле. Мы продолжали жить только друг для друга.
  
  ***
  
  Как я и предполагал, папино поведение оказалось обманчиво. Примерно спустя месяц он снова завёл разговор на подобную тему.
  - Ты давно у своих был?
  Я вздрогнул от этого вопроса, как ошпаренный, уже заранее представляя, что последует за ним дальше.
  - Давно. А ты у своих?
  - Я тоже.
  Папа готовил обед и стоял ко мне спиной. И я невольно напрягся. Как ему удавалось заводить разговор на серьёзные темы, при этом выполняя повседневные дела, непонятно. Но его как бы дружелюбный и ни к чему не обязывающий тон только больше щекотал мне нервы.
  - Знаешь, Люц. Пора бы тебе уже определиться. Что же ты второй раз на одни и те же грабли наступаешь? В прошлый раз променял меня на людей. Теперь вроде помирились, но ты снова что-то мутишь, а? Почему я для тебя всегда на втором месте? Почему на первом кто-то, но не я: люди, демоны, да и мало ли кто ещё.
  Я беспомощно открывал и закрывал рот, не зная, что ответить. Честное слово, подобными заявлениями он меня ошарашил.
  - А... Папа, всё совсем не так. Ты всё не так понял, - пытался оправдаться я, хотя, по большому счёту, оправдываться следовало ему.
  - Да всё так, Люци. Не думай, что только с твоей колокольни видна истина.
  Вот так. Он, на самом деле, был именно таким, каким его описывали в Библии: вспыльчивым, злопамятным, сумасбродным. И спорить с ним становилось бесполезно, всё равно останешься в дураках, будь ты хоть миллион раз прав. А я понимал, что просто не смею потерять его во второй раз. Уступить? Слишком велика цена.
  Я не знал, чего от него ожидать.
  - Папа, я никогда больше тебя не предам, - произнёс я, но вряд ли его это убедило.
  Он закончил с обедом, нервно достал сигарету и закурил.
  - Вообще, мне не нравится, как ты себя ведёшь, что живёшь на Земле, работаешь в театре за копеечную зарплату, ищешь непонятно чего, думаешь о всякой ерунде, переживаешь по каждому пустяку...
  - Папа...
  - Я не закончил! Я хочу, чтоб ты вернулся в Небесный Город со мной.
  - Но это моя жизнь!
  - Но ты не можешь её устроить, поэтому предоставь это мне!
  - Хочешь, чтоб я сидел возле тебя и никуда не выбирался?
  Я закричал, и между нами повисла тишина. Я ожидал, что он сейчас взорвётся, и начнётся скандал, но папа лишь глубоко затянулся, выпуская из легких густой горьковатый дым, и ответил мне очень спокойно:
  - Да. Именно этого я и хочу. По крайней мере, так у меня хотя бы будет уверенность в том, что ты снова не напортачишь и никуда не влезешь.
  Я был возмущён, но ничего не мог поделать, потому что боялся снова его потерять. И переделать его уже было невозможно, да и не имел я на это прав. Всё-таки отец за сына в ответе, а не наоборот.
  Хочешь сбежать - сбеги, - говорил мне внутренний голос, но потом опять лей слёзы, что вы не вместе.
  Папа не обижался. Я это знал. Он просто манипулировал мною. Только зачем? Ведь я вернулся. Всё хорошо, но отец всегда таким был. Он требовал беспрекословного подчинения. Всегда и во всём. И если хоть слово я ему говорил против, скандала было не избежать. Он пытался контролировать меня во всём. И я мог бы успокаивать себя сколько угодно и закрывать глаза на всё происходящее, отодвигая от себя неизбежное, пока папа не поставил бы мне ультиматум. Или я прекращаю всю свою революционную деятельность, отказываюсь от своих убеждений и возвращаюсь к нему, попросту становясь безвольной куклой в его руках, либо он уходит, и мы остаемся врагами. И что бы я ни выбрал, любое моё решение принесло бы мне боль. А вообще, почему я должен был выбирать? Это - моя жизнь! Чего он вмешивался и контролировал каждый мой шаг! 'Тише! Ты забыл, как валялся перед ним на коленях? Соберись, мать твою! Чего ты раскис!' - это шептал мой внутренний голос. Да чего уж там. Уже не шептал, а кричал, что есть силы.
  Мои мысли прервал телефонный звонок. Я поднял трубку и ушел в соседнюю комнату. Это был Левиафан. Его вкрадчивый голос сразу же поинтересовался, как моё здоровье и где я.
  - На Земле, с отцом.
  - Люци...
  - Лёв, всё нормально, - отмахнулся я, сам не веря своим словам. Но демон знал меня слишком хорошо.
  - Будь осторожнее, прошу. Видно, этот хитрый змей усыпил твою бдительность.
  - Перестань! У меня всё хорошо. Как ты не понимаешь, мы же семья! Я не могу без него!
  Левиафан тяжело вздохнул и напрягся.
  - Семья, значит? А где же была эта семья, когда он сверг тебя в Ад и обрёк на страдания?
  - Лёв, пожалуйста, я не хочу об этом вспоминать!
  Краем глаза я увидел подходящего ко мне отца, а демон продолжал возмущаться.
  - Всё, Лёв, я не могу говорить.
  Я оборвал его на полуслове и, попрощавшись, положил трубку.
  - Ну и кто это звонил? Опять 'твои'? - поинтересовался папа кисло-сладким тоном. Он смотрел на меня насмешливо и с какой-то тайной грустью в глазах. К слову, взгляд у него всегда был печальным, даже когда он смеялся. И я его перенял.
  - Левиафан.
  - Ну да! Конечно!
  Папа обиделся. Он, черт возьми, обиделся. Он ревновал меня ко всем. А тем более, если повода не было. И ему хотелось, чтоб я непременно поступал так, как ему хочется. А меня это бесило! Я снова превращался в глупого, непослушного мальчишку.
  Я знал, что НИКОГДА не смогу победить отца. Я понял это совершенно точно. И по одной-единственной причине: потому, что он мой отец, и эта кровная связь даёт мне силы, но и одновременно ослабляет меня перед ним, делая уязвимым. Это не зависит от моего мнения о нем, от наших отношений, какими бы они ни были, от моего настроения и чувств. Это словно прошивка глубоко в мозгах, это то, от чего никуда не денешься. Это то, что делает меня мною. Я устал с ним бороться. Эта бессмысленная борьба вытрепала мне все нервы. Я чувствовал себя выпитым до дна, и мне просто хотелось покоя.
  
  ***
  
  Прошло несколько месяцев нашего удивительного сожительства с отцом, как мы уже начали скандалить. Мы не выносили друг друга.
  Я продолжал ходить мрачный и удрученный, а папа злился на меня из-за этого. И ещё. В глубине души я уже четко знал ответ. Что я не вернусь назад к своим последователям. Что я не хочу быть тем прежним Люцифером - изгнанником, бунтарём, отвергнутым, вечно печальным, размазывающим сопли и слёзы по лицу и постоянно жалующимся, как несправедлива жизнь. Я знал, что больше этого не вытерплю.
  Папа забылся. Больше не вспоминал о том, через что нам обоим пришлось пройти, и принялся меня пилить. Это продолжалось изо дня в день, и хоть он делал это беззлобно, конечно, но раздражался я, говоря ему, что я сам знаю, что и как мне делать. Он заводился по каждому пустяку: начиная недовольством от моей работы и заканчивая моим питанием, и я по-прежнему не слушался его.
  Я старался не вспоминать о своей прошлой жизни в изгнании. По вечерам, возвратившись с работы, я обнимал отца и забывал обо всём. И то, что я уже давно не мальчик, но до сих пор у меня столь близкие отношения с отцом, никак меня не стыдило. Папа говорил, что я глупый мальчишка, и что мне простительно бегать за ним и ныть. Но, в самом деле, чего я так сдался, раскис? Неужели из-за него? Выходит, он меня всё-таки победил, добился своего? Да и как иначе? Да. Я проиграл... Люцифер проиграл. Остался в дураках. Но почему-то я чувствовал облегчение, или это просто любовь отца действовала на меня, как обезболивающее. В любом случае, рядом с ним становилось хорошо, и мне следовало найти хотя бы один способ, чтобы заглушить свою собственную совесть или уйти назад. Нет! Только не назад! Только не в ту прошлую жизнь, полную боли, разочарований и отчаяния. Хотя мне по-прежнему было плохо. Я не мог себя преодолеть. Как ни пытался - ничего не выходило. Папа злился на меня. Но что я мог поделать? Родился таким. Темперамент и характер невозможно изменить. Можно притворяться, носить маску, но в решающий момент не получится отсиживаться за ней, и истинное обличье всё равно вылезет наружу. Я был до ужаса меланхоличной и пессимистичной личностью. Когда возникали проблемы, а они возникали постоянно, я всегда прокручивал у себя в голове самый худший сценарий, и уже воспринимал его как данность, что именно так всё и произойдёт. Я ни на что не надеялся и уже ничего не ждал от этой жизни, потому как был уверен в том, что мне ничего хорошего от неё не светит. Даже когда помирился с отцом, я постоянно находился в напряжении, боясь, что он вот-вот передумает, обидится на меня за что-то и кинет меня, и снова моя жизнь полетит под откос. Впрочем, не привыкать. Я боялся всего: что меня уволят с работы, что меня депортируют из страны, потому, что я иностранец и у меня проблемы с документами, что мне не дадут паспорт, что я навсегда останусь один, что меня никто не полюбит, и у меня никогда не будет друзей. Именно так я думал. Наверное, из-за того, что сам считал себя недостойным всех этих вещей. И уже решил, что всё непременно сложится подобным образом. Я отравлял жизнь себе, но не мог остановиться. Со мной, наверное, было невыносимо общаться. По крайней мере, мне всякий раз становилось тошно от самого себя, что уж говорить о чужих людях.
  - Раз тебе ничего не помогает, и ты не можешь с собой справиться - иди к врачу, - сказал мне папа.
  Ну да, мозгоправы всем помогают. Наверное, им по силам помочь даже Дьяволу. А кем я был? Именно Сатаной я и был! Ха-ха!
  - Ты мой сын. И зовут тебя Люцифер. А никакого Дьявола не существует. Хватит примерять на себя этот глупый стереотип.
  Отец будто прочитал мои мысли, хотя раньше я не замечал за ним такой способности.
  - Сходи. Выпишит тебе таблетки. Полечишься. Успокоишься. И будешь по-другому смотреть на свои проблемы.
  Я не пошёл.
  Потом папа посоветовал мне устроить свою личную жизнь, повстречаться с 'кем-нибудь'. И на это я ответил отказом. Впрочем, кого он имел в виду под 'кем-нибудь', я так и не понял.
  - Ну тогда, Люц, утешайся как хочешь. Никто, кроме тебя самого, тебе не поможет.
  - А ты? - спросил я с надеждой.
  - Я твой отец. Я не могу решать твои личные проблемы за тебя.
  - Но ты же Бог! - возмутился я.
  - Знаешь что? Считай, что у тебя нет этих проблем, - сказал он, - ни одной нет. Есть препятствия, необходимые для твоего Восхождения. Как же ты можешь подняться, если не падёшь? Как сможешь понять, что ценно для тебя, пока я это не заберу? Я даю тебе только то, что необходимо для того, чтоб ты становился сильнее. А если я тебе чего-то не даю, значит, оно тебе не нужно. Нет любви? Совершенствуй себя, оттачивай свои навыки общения, улучшай характер, поддерживай в хорошей форме своё тело, проводи время с пользой для себя, чтоб когда придёт любовь, тебе было за себя не стыдно. Нет или мало денег? Напряги мозг, придумай, как их заработать, поучись предприимчивости у выдающихся людей, только не опускай руки! И так во всём. Желания не осуществляются сиюминутно. Я не волшебник. Я не могу преподнести тебе всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Но я могу подсказать, я могу осветить тебе путь, но вопрос в том, увидишь ли ты мой свет, или останешься подобен слепцу в лабиринте. Открой своё сердце для меня, и ты не пожалеешь. Пройдя путь Восхождения, ты скажешь мне спасибо за ту боль, что ты вытерпел, и те препятствия, которые одолел, ибо именно они сделали тебя тем, кто ты есть, они сделали тебя сильнее. Другого пути нет. Это - единственный. Такова суть жизни. Жизни, которую я устроил. И в ближайшее время я не стану менять её законы. Смирись. И поднимайся вверх.
  Так сказал мой отец. И думаю, всё сказанное им, относилось не только ко мне, но и к каждому человеку в частности. И мне стало легче, хотя, я ведь не тупой, я и раньше всё это понимал. Что чтобы чего-то достичь, нужно прилагать усилия.
  - Люцифер, я хочу, чтоб ты пообещал мне кое-что... Обещай, чтобы ни случилось, ты не будешь переживать...
  Я покачал головой. Единственное, чего я не мог в этой жизни, так это бороться с собой и беречь собственные нервы от неминуемого уничтожения.
  - Люци... Пожалуйста... Ты очень дорог мне. Просто знай, что я стою у тебя за спиной и больше не позволю тебе упасть. Пусть это остановит тебя, когда ты снова начнёшь тосковать и переживать, ладно?
  - Ладно, - сухо ответил я, но только для того, чтобы он успокоился.
  
  ***
  
  'Час ночи. Я сижу курю на кухне. Это уже шестая. Хотя, какая разница для того, кто пал.
  - Господи, какой же я слабак! - шепчу своему отражению в мутном окне.
  На улице полощет дождь, как сумасшедший. Грозы в этом году начались рано, чему я лишь рад. Папа снова где-то пропадает. Где он ходит, что делает - я не знаю и даже не пытаюсь узнать, боясь своими расспросами оттолкнуть его от себя и вызвать гнев. Ведь я провинился. Я так провинился, что теперь мне вечность ползать перед ним на коленях, целовать землю, по которой он ходит, в три погибели сгибаясь перед его золотым троном, - и всё равно, даже при этих условиях, не замолить своих грехов. Хотя, постойте, грехов-то у меня и нет, на самом деле! Даже он это признал. Тогда отчего я смешиваю себя с грязью и постоянно копаюсь в себе? Уж не от собственной ли никчёмности? Тоже нет. Папа считает меня великим. Да. Великим Люцифером, но глупым избалованным мальчишкой, каким я, наверное, и останусь для него навсегда.
  Я отравляю своё бессмертное тело лошадиными дозами никотина. Хорошо хоть, что к выпивке я ещё не пристрастился. Но лишь потому, что от алкоголя у меня болит желудок. Я не могу умереть, но могу истощить собственный организм и довести до полного упадка сил. Что я и пытаюсь сделать. Не специально. Нет. Просто так получается. Аппетита у меня давно нет. Я обхожусь без завтрака. А папины обеды съедаю лишь наполовину, или вообще не ем, если он не видит, а потом, как малое безмозглое дитя, вру, что поел. Ужин в столовой, на работе, а на второй ужин, который обычно приходится на полночь, - сигаретный дым, приправленный щедрой порцией самого паршивого дешёвого кофе. Мне всё равно, какую гадость в себя заливать, лишь бы от неё наступало облегчение. Отец скандалит со мной каждый день из-за моего ужасного образа жизни и наплевательского отношения к себе, но вряд ли это поможет. Я же пал. Тринадцать тысяч лет назад. И до сих пор не поднялся'.
  
  ***
  
  - Знаешь, - сказал я однажды, - я смотрю на пожилых людей, и думаю, как хорошо, что ты у меня бессмертный, что ты всегда будешь рядом. Ведь так?
  Папа усмехнулся.
  - Что-то ты совсем раскис в последнее время.
  - Папа, ну я серьёзно! Ведь ты будешь рядом? Всегда?
  Я не знаю, зачем задавал Богу такие глупые вопросы. А впрочем, для меня он ведь был только моим отцом.
  - Ну, конечно, Люци, - ответил он, и мне показалось, что совсем несерьёзно, - А если вдруг меня не окажется рядом, я всё равно всегда буду с тобой. Вот здесь... - и он коснулся ладонью моей груди, ровно в том месте, где почти неслышно билось сердце.
  И будто всё внутри у меня сковало холодом.
  - Что это значит?
  - Ничего, Люц. Это я на случай, если ты когда-нибудь перестанешь знать меня таким, какой я есть сейчас. Я ведь Бог... Не заморачивайся, в общем...
  Он говорил это всё с улыбкой, непринуждённым тоном, с дымящейся сигаретой во рту. А я был растерян. Совсем как ребёнок, которому сказали, что, возможно, его когда-нибудь бросят. Ещё до того, как он успеет вырасти. А может, папа и не понимал настоящего смысла своих слов. Он оставался беспечен. Только медленно потягивал коньяк из рюмки и глядел на меня.
  - Возможно, когда-нибудь я устану от этого мира и уйду. Пойду создавать новую вселенную, а эту оставлю тебе... в наследство.
  Он усмехался, глядя на моё шокированное лицо.
  - Я... Я тебя не отпущу никуда! - твердо сказал я, а папа лишь рассмеялся.
  - Удивительная вещь - время: ещё год назад ты готов был меня убить, а теперь тебя за уши от меня не оттянешь.
  - И ты в это веришь? В то, что я, действительно, был способен тебя убить?
  - Нет, конечно. Это я так, - отмахнулся отец.
  Он говорил несерьёзно, а может, и серьёзно, - кто его разберёт. Возможно, он шутил, играл у меня на нервах, чтоб в очередной раз я поддался на его манипуляции. А может, всё это было правдой.
  Мне вдруг стало так паршиво. Я посмотрел на него. Я видел перед собой молодого привлекательного мужчину, но вместе с тем я чувствовал, как невероятно он устал от всего, и хоть он и бессмертный, его разуму и сердцу уже целая вечность лет.
  - Когда-нибудь ты повзрослеешь, - наставительно продолжил отец, - и я стану тебе не нужен.
  Честное слово, за эту фразу я готов был его ударить. Он был слегка, самую малость, пьян, но это его не оправдывало.
  - Это... - сказал я с напором, - самая глупая вещь, которую я слышал в своей жизни!
  Хотя, что я хотел ему доказать?
  Папа только окинул меня хитрым взглядом.
  - Как думаешь, - сказал он, глубоко затягиваясь крепкой сигаретой, - я плохой отец?
  - Ты? Ты самый лучший отец! - без промедления ответил я. Его вопрос меня удивил, а его не меньше удивил мой ответ.
  - Лучший? Потому, что Бог? Это не делает меня лучшим отцом.
  Была в его словах какая-то горечь. Он вроде улыбался, смеялся, шутил и заливал в себя литры алкоголя, но внутри у него что-то беспощадно ныло.
  - Тогда сходи к психологу. Чего ты меня всё к мозгоправам гонишь? Вот сам и сходи!
  Мы рассмеялись, а папа в каком-то чересчур безалаберном жесте взъерошил мне волосы. А потом вдруг на миг став серьезным, сказал:
  - Ты - самый лучший сын. Прости, что так поздно понял это.
  И молчание. Я больше ничего у него не спрашивал, я не сказал ни слова, а просто взял и ушёл. Вообще, из квартиры, чтоб он не заметил моих 'детских' слёз. Что ж, он, по-видимому, имел неиссякаемый талант доводить меня до них.
  
  ***
  
  Я восхищался своим отцом. Восхищался даже тогда, когда поднял против него Мятеж. По сути, всадил нож ему в спину. И последствия моего предательства ощутимы до сих пор. Ведь многие восстали. Треть ангелов и практически всё население тогдашней Земли. А это порядка нескольких тысяч людей. Все они обернули своё оружие против него, все они по моему наущению орали и требовали, чтоб он что-то сделал для улучшения их жизни. Все они хотели, чтоб он покинул Золотой трон и уступил его мне. Глупость несусветная. Я был всего лишь восемнадцатилетним мальчишкой, да, добрым, но с кучей амбиций и дурацких идей в молодой, горячей голове. Помню, Левиафан так мне и прошептал перед самым началом битвы в Небесном Городе, что не успокоится, пока я не буду сидеть на месте своего отца. Но только теперь я понял, что папе было абсолютно плевать на весь этот балаган. Он бы остался спокоен даже если б восставшие сравняли Небесный Город с землёй, а все люди перегрызли друг другу глотки, - ему был нужен только я. Только я один, а остальное - неважно. И ведь он имел такую силу. Силу, которую нам не осознать, и мог бы просто схватить меня и запереть в темнице, пока я не одумаюсь, но он предпочёл предоставить мне свободу выбора. И я сделал неправильный.
  До Мятежа я ходил по Земле и помогал людям. Я приходил в каждую деревню и давал человечеству знания. Я учил их охотиться и строить, учил лечить болезни, я научил их пользоваться огнём, и после этого их жизнь стала куда легче. Я рассказал им всё об этом мире, и они с удивлением обнаружили, что долгие века так сильно заблуждались, принимая иллюзии за действительность. До моего вмешательства они жили как звери, впроголодь, не имея толком ни крова над головой, ни одежды, умирая от клыков хищников или от ранней старости, неизбежно преследовавшей их из-за такого дикого и античеловечного образа жизни. Но всё это не заботило моего отца. Игра продолжалась, этот великий эксперимент. Он признавал только естественный отбор. Выживут сильнейшие. Но кем они станут, пройдя по головам и растеряв все остатки человеческого? Но он считал, что прав, загоняя их в такие жёсткие условия. А я всё нарушил. Его план полетел к чертям. Хотя, думаю, он не особо расстраивался по этому поводу. Ему было плевать. И я знаю, почему он сверг меня в Ад. Не потому, что я, по его мнению, нанёс вред его творению, не потому что поступал вопреки его воле, не слушался и постоянно спорил. А из-за личного предательства. Отец считал, что я променял его на людей. И я бы мог хоть тысячу раз твердить ему: 'Папа, ты всё не так понял!' - его сердце всё равно мучила обида.
  В дома своего отца я никогда не заходил: ни в синагоги, ни в православные храмы, ни в какие-либо ещё. Я считал себя не достойным.
  - Какой же ты глупый, - говорил папа, - Я удивляюсь, как с такими никудышними мозгами ты умудрился поднять против меня мятеж.
  На самом деле он так не думал, просто иногда я его бесил. Я и себя бесил. Как не знаю кто. Я не знал, куда деться от себя и всё чаще уносился мыслями в своё детство, мечтая вернуться туда. Я вырос в Небесном Городе. Это было самое прекрасное место во Вселенной. Оно находилось далеко от Земли, очень далеко, и если б вдруг люди изобрели самый быстрый космический корабль, им бы всё равно не удалось добраться туда. Ведь Небесный Город существовал, наверное, в каком-то другом измерении или где-то за пределами человеческого понимания. Мы с папой никогда не говорили о его творении. Я не знал, как он всё создал, из чего, и как долго это продолжалось. Ровным счётом ничего. Сказать по правде, я этим никогда и не интересовался. Мои мысли занимала лишь внешняя сторона этого мира. Я интересовался жизнью людей, а папа - он, действительно, был для меня только папа, и я не воспринимал его как Бога. Да он и выглядел, как обычный мужчина. Ну, ухоженный, конечно, уверенный в себе, сильный, смелый, в общем, самый лучший, самый идеальный. А я - лишь его черно-белая копия. Никчёмный нытик, навечно оставшийся в подростковом возрасте. Наверное, мне стоило прекратить заниматься самобичеванием и поверить в себя. Почему бы, собственно, не сделать этого? Я вернулся, папа простил меня и как в детстве, окружил заботой и любовью. Но мне снова чего-то не хватало. Еще я осознал, что отныне больше никуда его не отпущу. Я не позволю уйти ни себе, ни ему. Я теперь не предводитель восставших богоборцев. Я больше не падший ангел, я не враг, я - только его сын, его любящий сын. И мне ничего не нужно, кроме семьи. Как я всё это буду объяснять демонам, я не знал, да и вообще, почему я должен что-либо им объяснять? Я мог лишь посоветовать им последовать моему примеру и вернуться, но знал, что они никогда не отступятся. Отныне они станут моими врагами. Те, с кем я еще каких-то несколько лет назад шел плечом к плечу в бой, сокрушая ангелов моего отца. Теперь нас разделяла та непреодолимая черта, которая неизбежно возникает, когда приходится делать сложный выбор. Я долгое время думал, что всё может остаться по-прежнему. Я ошибался. Ведь это утопия, абсурд. Вернувшись к папе, мне следовало отказаться от своих прежних убеждений. В этом и была суть моего возвращения. Если бы я позволил себе остаться прежним, мне бы пришлось снова разорвать все связи с отцом, чего я не хотел. Да они, наверное, всё поняли. Демоны. В отличие от меня, они никогда не были падшими. Когда я поднял Мятеж, отец приказал Михаилу сбросить в Ад только меня. Мои сторонники спустя время покинули Небесный Город сами. Они не вытерпели столько боли, сколько вытерпел я. Вернее, они, вообще, ничего не терпели. У них была относительно спокойная жизнь. И я думал, что без меня она станет еще спокойней. Я хотел бы поставить точку в этой грустной истории, но сделать это оказалось не так просто.
  
  ***
  
  Я искренне верил, что самое худшее позади, но я ошибался. Вскоре на пороге нашей с папой квартиры появился Левиафан. Дверь открыл мой отец и с презрением кинул ему: 'Проваливай!'
  Я тут же вмешался:
  - Папа, пусть войдёт! Он мой друг!
  Отец с насмешкой покачал головой:
  - Друг, значит? - и в его голосе послышались ревность и обида, - Ну тогда счастливо оставаться!
  И грохнул дверью. Я хотел его остановить, но не успел. Он ушёл.
  - Лёв, я не вернусь, - сказал я решительно, уже заранее предупреждая его вопрос.
  - Что? Да что, черт возьми, происходит? Что он с тобой сделал!?
  - У меня всё нормально, - сдержанно ответил я.
  - Не забывай, что ты - наш лидер. У тебя обязательства перед своим народом. Ты не можешь нас бросить!
  - Ошибаешься. Очень даже могу.
  Я даже не понял, как эта фраза слетела с моих уст, но демон был ошарашен.
  - Люцифер... Опомнись, ты же не такой.
  - Ты не знаешь меня! - с раздражением ответил я, - Я - сын Бога, и я хочу остаться со своим отцом.
  - Он - наш враг.
  - Ваш враг.
  - Да что... - демон подскочил ко мне, намереваясь схватить меня за ворот рубашки, но я перехватил его руки.
  - Скажи, а ты помнишь, как ты вёл себя по отношению к нему? А? Помнишь, как матом его крыл, как грозился убить его и занять его Золотой трон?
  - Отвали! - заорал я, грубо отпихивая своего лучшего друга и хватаясь за голову.
  - Всё это в прошлом.
  - Ты не мог так измениться буквально за пару месяцев. Это его рук дело!
  - Нет! Не смей, слышишь? Не смей о нём говорить!
  Я отчего-то не мог отдышаться, и моё сердце колотилось в груди как бешеное.
  - Вам-то что? Я и не рассчитываю, что вы меня когда-то поймёте. Ведь тогда восстали все, но в Ад сбросили только меня. А вы ушли из Небесного Города по своей воле, и никто вам даже слова не сказал. Вас просто отпустили. И вы не испытали всей той боли и страданий, что испытал я...
  - Сотни лет мы скитались по Вселенной, ища пристанища. Мы были не согласны с правлением твоего отца, и мы сделали выбор. Мы выбрали себя. Выбрали людей. Выбрали то, во что верим. Да, мы не побывали в Аду. Но не думай, что нам было лучше, чем тебе. Потом ты нашёл нас, и мы выбрали тебя нашим предводителем, доверили свои судьбы тебе. И всё это время ты вёл нас, ты сражался, ты помогал нам. Теперь ты сдаёшься? Я не верю... Я не верю тебе, Люцифер!
  - Я больше не могу бороться. У меня не осталось сил. И желания. Я больше не хочу быть вашим предводителем... Передай мои слова нашим.
  - Сам передай, - сухо ответил Левиафан, - Мы тебя ждём.
  Тут же он исчез. Буквально растворился в воздухе, или это просто я не заметил, как грюкнула входная дверь, оставляя меня в полном одиночестве. Я был в растерянности.
  Папа вернулся к вечеру. Он не притронулся к ужину, а только плеснул в стакан крепкого коньяка и осушил его залпом.
  - Что скажешь, Люцифер?
  Я стоял и неотрывно смотрел на него, словно боясь, что он исчезнет, если я разорву зрительный контакт.
  - Люци, эту проблему надо решить.
  Да, невысказанную проблему, но такую явную. Я бросился к отцу и обнял его.
  - Давай сбежим, а? - с отчаянием шептал я и не мог отдышаться, - Только ты и я, туда, где нас никто не найдёт, туда, где мы будем свободны от всякого выбора и условностей. Давай бросим всё!
  - Люци, ты же знаешь, у нас у обоих обязательства перед нашим народом.
  - Нет! Не ты ли говорил, что тебе плевать на своё творение, что тебе нужен только я! Как же так? Теперь ты отказываешься от своих слов?
  - Нет, я не отказываюсь. Но бегство не решит проблему. Без нас здесь начнётся хаос.
  - Он уже начался. Ещё задолго до моего Мятежа. Пожалуйста, папа.
  - Нет.
  Я обессиленно рухнул на пол. Буквально сполз по стеночке, обречённо смотря перед собой.
  - Ты не можешь так поступить. Ты ставишь меня перед невозможным выбором.
  - Я не ставлю тебя перед выбором, Люци. Но то, что происходит, закономерно. Пусть мы с тобой и помирились, но твои последователи, восставшие, против меня. Ты не можешь оставаться их предводителем и одновременно быть со мной.
  - Не долюбил я тебя, - сказал я грустно.
  - Что?
  - Ну... Мы рано разлучились. Восемнадцать - это ещё ребёнок. И теперь быть вместе не можем.
  Папа присел рядом со мной. Он был так же подавлен и уничтожен, как и я.
  - Что мы хотим кому доказать? К чему эти правила? Мы - семья, пап... И если мы позволим кому-то стоять между нами, что ж, значит мы и не заслуживаем быть счастливыми...
  - Если ты так сильно любишь меня, сдайся. Сложи оружие и отрекись от своих убеждений. А демоны пусть выберут себе нового предводителя.
  - Как я могу выбирать между отцом и собственным народом? - еле прошептал я, и мое сердце наполнила горечь. Предательские слёзы уже начинали наворачиваться мне на глаза. Мы сидели в полумраке пустой гостиной. На улице собирался дождь, и тёмные свинцовые тучи нависли над нашими окнами, где так сладко и радостно распускалась первая в этом году сирень.
  - Тогда это - замкнутый круг, - решительно сказал отец, - И дело не во мне. Я уже много раз предлагал твоим воинам вернуться, обещал им амнистию, но они не соглашаются. Как ты собираешься быть предводителем врагов своего отца?
  - Мы не враги.
  - Не враги? До недавнего времени и мы с тобой были врагами. Ты же меня на дух не переносил. Сказать по правде, я до сих пор очень-очень удивлён твоим поведением. Что ты пришёл мириться, сам, и я знаю, что ты полностью искреннен в своих словах.
  - Что же мне делать?
  - Попробуй убедить их.
  - Это невозможно...
  У всей этой ситуации был лишь один виновник - я. Если б я не поднял Мятеж, сейчас бы мы не сидели с отцом, быть может, в последний раз, моё сердце б не болело, и мир не разделился надвое, словно в предчувствии апокалипсиса.
  Я снова обнял отца. Я сжал его худые плечи буквально до хруста костей, боясь отпустить хоть на миг и желая стать им, чтоб отныне нас никто не мог разлучить.
  Да, мне было трудно. Невероятно трудно, но я изо всех сил старался взять себя в руки. Я понимал, что слезами и тоскою ничем себе не помогу, а только сделаю хуже. Лишу себя последней надежды.
  Папа сказал мне.
  - Ты - сын Бога, а значит, ты - самый лучший. Не придумывай ерунды и ни в чём себя не обвиняй. Я люблю тебя. Знай это. И ты мне дороже всех. Дороже этого мира. Я хочу, чтоб ты знал: чтобы ни случилось, ничто и никогда этого не изменит.
  Он успокаивал меня, хотя я знал, что впереди мне предстоит нелегкий выбор, и я уже не был уверен, что мне всё-таки удастся собрать воедино те редкие осколки счастья, что остались после моего бесславного Падения.
  - Борись, Люци! Изо всех сил борись! И не смей сдаваться! - это было последним, что я услышал, прежде чем провалиться в забытье.
  
  ***
  
  Я уснул на его коленях, а когда проснулся, то обнаружил себя в пустой квартире. Папа ушел. Ушел с Земли.
  Сначала меня накрыла дикая истерика. Я не понимал, почему, за что эта треклятая судьба снова издевается надо мной, лишая меня последнего шанса обрести счастье. Я кричал, обливался слезами, катался по полу как сумасшедший и бил посуду. Затем я пил. Я опустошил весь бар, и моя квартира стала похожа на склад бутылок, но мне было плевать. Потом я неоднократно брал в руки лезвие, намереваясь покончить с собой. Время перестало для меня существовать. Я погрузился в приторно-горький туман боли и алкогольного забытья, и только изредка, как всполохи пламени, в моей памяти возникали обрывки воспоминаний о событиях, что привели меня в столь плачевное состояние.
  Я пришел в себя, когда последняя бутылка вина полетела в мусорное ведро, и с удивлением обнаружил, что время на календаре давно перевалило за середину лета. Что? Я провел в беспамятстве почти два месяца! Я не мог в это поверить. Хотя, что уже в моей жизни еще могло меня удивить?
  Я посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. Оттуда на меня взирал заросший грязный мужчина, с лихорадочно блестевшими глазами и осунувшимся исхудавшим лицом. Одежда болталась на мне, как на вешалке, голова раскалывалась, будто под ударами молотка, а во всем теле ощущалась сильная слабость. Квартира стала похожа на помойку. Кругом валялось битое стекло, какие-то ошмётки, половина мебели была сломана и безнадежно испорчена. Я не знаю, откуда нашел в себе силы привести себя в порядок и убрать весь этот бардак. Мне надо было вызвращаться. Надо было срочно поговорить со своими последователями. Дурное предчувствие подсказывало, что скоро произойдет что-то ужасное.
  Так и оказалось. Когда я прибыл в Астрею - столицу нашей империи - демоны объявили мне, что готовятся к битве с армией моего отца. Они подойдут к Небесному Городу и снова попытаются его взять. Левиафан всё же передал им мои слова, но они отнеслись к ним скептически, сказав лишь, что если я, действительно, решил сдаться, то должен объявить о своей капитуляции при всех.
  - Что произошло?
  - Что произошло? - с издевкой переспросил Асмодей, - твой отец нас спровоцировал.
  Повисла тишина.
  - Я не понимаю...
  - Неделю назад отряд его воинов во главе с твоим 'обожаемым' Михаилом напал на город к юго-западу от столицы. Никто не пострадал. Они лишь оглушили стражу, но оставили послание, что ждут нас на битве, битве, которая решит нашу последнюю проблему.
  - Что...
  - Наша последняя проблема - это ты! - грубо оборвал меня Адрамелех.
  - Тише! - шикнул Левиафан.
  - Значит, я для вас проблема?
  - Веди нас в бой или сдавайся. Сам. Но то, что происходит сейчас, так продолжаться не может.
  - Послушайте, я не хочу, чтоб пострадал еще кто-то. Я не хочу кровопролития. Если б вы попытались помириться...
  - Что? - вне себя от гнева закричал Левиафан и подбежал ко мне, - Как ты не понимаешь, твой отец манипулирует тобой! И если мы сложим оружие и вернемся в Небесный Город, всё начнется по-новой. Он никогда не изменится, а мы снова станем рабами и будем выполнять его преступные приказы! Значит, всё было зря. Ты пал зря! Все эти годы борьбы потрачены впустую! Подумай, Люци. Стоит ли твой отец того, чтобы из-за него отрекаться от самого себя.
  Я врезал ему, он тут же замахнулся в ответ, но нас уже разнимали подбежавшие демоны.
  - Ты лишился рассудка из-за своей глупой любви! Он использует тебя, играя на твоих чувствах, чтобы одолеть нас, ведь тебя он уже, по-видимому, одолел. А потом ты вспомнишь, каким был до своего Падения, но будет уже слишком поздно.
  Левиафана увели, и я остался со своими советниками.
  - Я и не расчитываю, что вы способны меня понять, - произнес я как бы самому себе, - ведь у вас нет родителей...
  
  ***
  
  Они выступали на рассвете следующего дня. Я умолял своих военноначальников не начинать бой, но они оставались непреклонны.
  - Что ж, выходит, я и так больше не ваш предводитель, раз вы не выполняете мои приказы.
  - Твои приказы теперь тоже преступны, - сухо ответил мне Левиафан. Мой лучший друг. Наверное, теперь уже бывший. Он взял бразды правления в свои руки, и под его чёткими командами моя армия готовилась нанести решающий удар по Небесному Городу.
  - Вы глупцы. Все. Вы не победите моего отца. Только понесете бессмысленные потери.
  - Ты бы победил. И ты еще можешь это сделать.
  - Не могу. Слишком поздно, - обреченно произнес я и пошел готовиться к битве. Я не знал, что я буду делать дальше. Сымпровизирую? Что, черт возьми, мне делать? Отныне я мог полагаться лишь на себя.
  
  ***
  
  Через порталы, ведущие из Астреи в Небесный Город, мы прошли менее чем за четверть часа. И вот он предстал перед нами. Неприступный город. Город моего далёкого детства.
  - Так что ты решил? - противный голос Левиафана снова напомнил мне о себе. Я молчал, вглядываясь в безупречную белизну гладких отвесных стен, преградивших нам путь, и понимая, что вот она, наверное, та последняя черта, до которой я, наконец-то, дошел. И если перешагну ее, пути назад уже не будет.
  - Люцифер, решай здесь и сейчас. Иначе мы начинаем бой.
  Казалось, все затаили дыхание. Я не могу никакими словами описать, что чувствовал тогда. Я будто снова находился на краю бездны, готовый вот-вот сорваться вниз, но почему-то теперь я был уверен, что она приведет меня не к падению, а к восхождению. Словно в замедленной съемке, я медленно слез с лошади, взял свой тяжелый меч и обернулся к Левиафану. Может, я тогда и не понимал, что делаю, я действовал будто во сне, а мою голову заполнил непроходимый туман, мешающий мне сосредоточиться. Я видел перед собой лишь глаза своего отца, его улыбку, я слышал его заливистый смех, я чувствовал его крепкие объятия и понимал лишь одно: что возненавижу себя окончательно, если позволю себе потерять его снова.
  Я обреченно помотал головой, всё так же неотрывно смотря на демона.
  - Проводи меня к Нему... Пожалуйста...
  - Господи, Люци! - Левиафан понял, что это был конец.
  
  ***
  
  Мы пошли к Вратам вшестером: я, Лёва, Асмодей, Белиал, Адрамелех и Астарот. И я был невероятно благодарен им за то, что в последнюю минуту они не бросили меня, хоть нам и предстояло через каких-то несколько часов, может даже минут, расстаться навсегда. Наши пути разошлись и винить в этом я мог лишь себя.
  Стража открыла нам ворота и мы пошли к замку моего отца. Я вновь ступал по улицам этого города, и смутные воспоминания пробуждались в моей огрубевшей за столько лет изгнания памяти. Из домов выскакивали ангелы и смотрели на меня, разинув рты, но никто из них не проронил ни слова. Папа ждал меня.
  Я снова видел серебрящиеся в свете будто всегда заходящего солнца прекрасные дворцы, ступал по тихим мощеным улицам, сокрытым тенями огромных кипарисов и елей, вдыхал этот воздух, напоенный ароматами ранней весны, а может, напротив, поздней осени - ведь здесь не существовало времен года, и понимал, что я дома.
  Замок моего отца стал выглядеть еще более невероятно. Его отреставрировали и немного перестроили, и теперь он еще больше взмывал своими белоснежными острыми шпилями ввысь, дырявя бездонное молочно-голубое небо и теряясь где-то далеко, в сизой облачной дымке. Я не различил ни одного окна, только сплошное сияние, подобное тому, которое всегда исходило из глаз моего отца, и даже на расстоянии, разделявшем нас, почувствовал его невероятную силу, читавшуюся в каждом безупречном и отточенном движении. Я так и не смог вспомнить имя зодчего, строившего его цитадель, но. поистине, он был гениален.
  Мы переглянулись, и я зашел первым. Я еще помнил, где находился его несокрушимый Золотой трон, и смог бы найти к нему дорогу даже с закрытыми глазами.
  И что? Вот и всё? Так и суждено было закончиться этой вечной грустной истории? Это прозвучит смешно, но я всё ещё пребывал в раздумьях. Идя по узким мраморным коридорам и отворяя тяжелую резную дверь, ведущую в тронный зал, я всё ещё думал и колебался.
  'Черт возьми!' - я хотел остановиться, или чтоб меня попробовал хоть кто-то задержать, уберечь от этого решающего шага. Правильного ли? Я уже ни в чем не был уверен. Я только шел к Нему, и в моем сердце звенел набат.
  'Прошу, останови меня! - мысленно взывал я к отцу, и наверное, он прочел всё в моем взгляде, - Изгони меня снова! Я же предатель! Прошу! Останови!' Но он сидел неподвижно, наблюдая за мной, и даже не думал мне помешать. Конечно! Как же! Мой отец оставался всё таким же самовлюбленным эгоистом и не собирался делать того, что ему не выгодно.
  В зале было полно ангелов, и они непрестанно галдели, но как только я заговорил с отцом, все враз умолкли.
  Всё... Это была точка. Я окончательно перешагнул черту...
  - Я сдаюсь... - тихо произнёс я в гробовой тишине зала, - Ты победил.
  Так коротко. Без лишних слов. К чему долгие разглагольствования - лучше обрубить сразу.
  Мой тяжёлый меч с изумрудной рукоятью тут же выскользнул из ладоней и рухнул на каменный пол. Я шёл к тебе, попутно срывая с себя свои блестящие кевларовые доспехи и кидая их на землю. А ты сидел на своём Золотом троне и, наверное, ещё до конца не осознавал, что я это всерьёз. Я оставлял позади всю свою прежнюю жизнь, полную боли и разочарований. Я всё сказал тебе перед всеми, теперь я попросил прощения на виду, а не в той убогой трёхкомнатной квартире на затерянной Земле. И теперь, когда мои слова услышали все: твои служители и мои последователи, можно было считать, что я окончательно определился с выбором. Я выбрал тебя, Отец, и тебе оставалось лишь принять мою капитуляцию.
  Я чувствовал их колючие взгляды. Демонов. Теперь уже моих бывших друзей. Отныне я больше не был их лидером. Я осознанно отрекался от своих убеждений, от своего прошлого, от всего, во что верил и чем дорожил. Хотя, чего я вру? Ведь в глубине души, я всегда дорожил только тобой. Потому что ты - мой отец, и я люблю тебя. Так сильно, что ты, даже будучи Богом, не можешь себе представить.
  Я знал, что теперь они будут считать меня предателем. Ну и пусть. Мне было уже всё равно. Ведь меня интересовало лишь твоё мнение.
  Я остановился у ступеней - теперь нас разделяло не более трёх метров - и посмотрел в твои сияющие зелёные глаза. Я знал, что ты еле сдерживаешь улыбку, а мне хотелось разрыдаться. Позади стоял Михаил, и наверное, так и ждал, что ты сейчас прикажешь ему бросить меня в темницу. И моё сердце снова пронзала боль. Но теперь уже напрасно. Ведь я возрождался. Это был мой Восход. Я упал перед тобой на колени, опустив голову и вперив взгляд в чёрные мраморные плиты. Я не ждал удара в спину. Нет. Ты же был не таким, как я. Ты не мог меня предать. Когда родители предают? Они неспособны на предательство. Это дети предают. Дети всегда виноваты. Мои мысли кружились с бешеной скоростью, мешая мне сосредоточиться. Навязчивые мысли. Паника. Я даже не успел заметить твоих крепких объятий.
  - С возвращением, Люцифер... - тихо прошептал мой отец, но услышали все. И по их лицам невозможно было прочесть ни единой эмоции.
  - Идемте, он сделал свой выбор. - Жёстко сказал Левиафан. Буквально выплюнул эти слова мне в спину, и тут же послышалась какая-то возня и невнятные переговоры. Они уходили. Они уходили навсегда из моей жизни. Или это я уходил из их. Уже не важно. Меня согревали тёплые объятия отца, и я представлял сейчас выражение папиного лица. Что-то типа: только попробуйте кто-нибудь его тронуть, и я вас урою, или что-то подобное. Он иногда любил употреблять крепкие словечки.
  Когда всё улеглось, отец сказал, что до последнего не верил, что я решусь. А я решился, черт возьми, решился! Он всё-таки плохо меня знал.
  
  ***
  
  - Ты получил, что хотел? - спросил я отца через пару дней после моего возвращения.
  - Да. Вероятно, как и ты.
  - Не совсем...
  - А что ты хотел, Люцифер? Чтоб все были счастливы и жили дружно? Так не бывает. За всё надо платить и приносить необходимую жертву. Но спасибо, что на этот раз у тебя хватило ума не пожертвовать мною.
  Его слова прозвучали как-то натянуто и с едва скрываемой насмешкой. Я сжал кулаки, но тут же попытался успокоиться. Я лишился своего народа из-за упрямства и эгоизма отца, а теперь он еще смел говорить мне о 'жертвах'?
  - Люци, всё у тебя наладится, - успокаивал он, но я не верил. Я уже ничему не верил.
  Моя бывшая армия отошла от Небесного Города в Астрею. Что они планируют делать дальше, я не знал, да и не пытался узнать. Браво, Люцифер! Ты умудрился стать изгнанником везде!
  Я провалялся без сил несколько месяцев. Тупо лежал пластом на кровати, изучая потолок. Папа возился со мной. Приносил мне еду прямо в спальню, заставлял пить какие-то таблетки - я не сопротивлялся - и постоянно говорил, полагая, что пустые беседы ни о чем отвлекут меня от внутренней боли.
  - Ты ни в чём не виноват.
  - Скажи это им, - ответил я мрачно и отвернулся к окну, - Давай вернемся на Землю. Пожалуйста! Побудем там еще немного.
  - Я не хочу.
  - Хоть что-нибудь ты можешь сделать, как я хочу, а не так, как хочешь ты?
  - Ладно. Уговорил.
  Папа согласился? И я не ослышался? Выходит, самодурство моего отца имело предел? - Эй, ты чего хандришь? - спросил папа и взъерошил мне волосы,
  - Главное, что мы вместе. Вдвоём против всего мира.
  Я скептически посмотрел на него.
  - Не льсти себе. Против мира только я один. А ты его создатель.
  - Что, диета не нравится? Поэтому ты такой нервный? - подколол он и засмеялся.
  А я обиделся ещё больше.
  
  ***
  
  В Астрее молчали. В Небесном Городе тоже. Я знал много полезной информации о своих бывших последователях, но сразу сказал отцу, что не буду их сдавать.
  - Да не парься ты, - отмахнулся он в своей привычной манере, - Они мне не нужны... Мне важен только ты.
  - То есть, ты не станешь на них нападать?
  - Ну конечно нет. Пусть живут, как хотят. Они мне безразличны, Люци.
  - Как и все люди на Земле, да?
  - Не начинай, пожалуйста! Мне надоело слушать твои упрёки!
  Я осёкся. К чему мы шли? Снова к вражде? Но с ним невозможно было по-другому. Смог бы я поднять мятеж во второй раз? Вряд ли. Все самые лучшие ангелы покинули Небесный Город ещё тогда, тринадцать тысяч лет назад, осталось одно шкурьё да шестёрки Михаила. Да не мог я поднять и по другой причине. По этой же причине я вернулся обратно. Я больше не мыслил своей жизни без Него, и решил впредь никогда его не предавать, пусть даже для этого придётся пожертвовать всем. Да ладно, в принципе. Что ещё ценного оставалось в моей жизни? Ничего... Только Он...
  Мы снова возвратились на Землю. В тот же пасмурный город, стоящий на берегу широкой реки. Но что-то в моём сердце беспощадно ныло. Я думал, если буду жить среди людей и загружу себя работой, то смогу забыть о предательстве, которое я совершил, прощу себя, но я ошибся. Чувство вины истязало меня каждый день.
  - Немедленно прекрати себя мучить! - требовал папа.
  Да, у меня был выбор: предать своих последователей или предать отца. И я свой выбор сделал, так к чему теперь было переживать о содеянном, всё равно, возвратись я хоть тысячу раз в прошлое, то поступил бы точно так же.
  
  ***
  
  Близился ежегодный праздник. Самый ненавистный праздник, который только можно придумать. Но моему отцу, похоже, было всё равно.
  - Все считают твоим сыном этого самозванца! - возмущался я.
  - Люци...
  - Нет, конечно, жаль этого человека, - смягчился я, - но я - твой сын! Я, а не он! Папа, почему ты не скажешь им?
  - Люци, поверь, у тебя нет причин для ревности.
  - Да мало ли...
  - Слушай, он был просто человеком, как и другие пророки до него.
  - Тогда расскажи об этом людям! Зачем ты их дезинформируешь?
  - А что это изменит? Их жизнь останется прежней.
  - Ладно! Тогда сделай это ради меня. Потому, что я так хочу.
  - Нет!
  - Почему? Если люди тебе безразличны и важен только я, сделай, как я прошу!
  - Это всё такая ерунда. Религия им давно уже не нужна.
  - Так тем более! Пожалуйста, папа!
  Он молчал, и меня вдруг поразила ужасная догадка.
  - Ты не хочешь им говорить, потому что боишься, что тогда они перестанут тебе поклоняться! Да? Конечно! Думаю, вряд ли они станут молиться тому, кто сверг в Ад собственного сына!
  - Люцифер, успокойся! Мне не нужно их поклонение.
  - Тогда в чём проблема?
  И что же, - подумал я о том человеке, - его жертва оказалась напрасной? Как и моя, впрочем. Оба мы пожертвовали собой, чтобы помочь людям, а в итоге они снова скатились до того же уровня аморальности и бесчестия, что и был прежде. Точно так же продолжили страдать, не в силах преодолеть лишения и опасности, подстерегающие их на ухабистой дороге жизни. В выйгрыше остался лишь мой отец: во-первых, вернул меня, во-вторых, нашими руками нашёл способ, как одурачить людей, чтоб они ничего не требовали и не задавали лишних вопросов.
  Я знал, что мой отец никогда не изменится. И да, он врал, когда говорил, что ему безразлично мнение людей. Он жаждал их поклонения, жаждал держать в страхе этот мир, но при этом оставаться в стороне: невидимым и непознанным богом, отчего ужас перед ним усиливался во сто крат. Я же ничего о нём не знал: ни кто он, ни как создал Вселенную и людей, эта тема всегда оставалась для нас закрытой. Он был просто моим папой, и всё. Он просил не вмешиваться в его дела, и все отлично знают, чем для меня закончилось моё прошлое вмешательство. Я не хотел повторения. И спорить с ним было бессмысленно. Он уже давно кинул всё на самотёк. Мы стали жить на Земле, притворяясь людьми, и я думаю, что это было самым правильным решением. Лучше остаться вдали от этих небесных склок. Лучше закрыть глаза на проблему, ожидая, когда она сама решится, но она бы не решилась, и я это знал. Мы стали так беспечны, особенно мой отец. Да и у меня появилась привычка тянуть всё до последнего, пока, как говорится, жареный петух не клюнет.
  Я снова работал в театре и даже не думал его бросать. Я курил по полпачки в день. Я перепутал день с ночью, и теперь ложился в четыре-пять утра и вставал в час дня. Собирался, завтракал и шёл на работу, отыгрывать очередной спектакль, и хоть выходил я не во все, всё же мне нравилась моя работа. Особенно, когда шли мои любимые оперы: 'Фауст', например, 'Риголетто'.
  И я не знал, сколько ещё пробуду здесь, на Земле. Возвращаться в Небесный Город, где я навсегда отмечен клеймом предательства, терпеть этот противный шёпот у себя за спиной... Нет. Только не это. А Астрея... И речи быть не может! Теперь меня принимал лишь мой отец. Я остался с тем, кого ненавидел и любил больше жизни. И впервые за тринадцать тысяч лет я был наконец-то рад.
  
  ***
  
  Мой отец был грубияном. А когда выпьет, его грубость достигала немыслимых пределов. Впервые на земле я застал его в таком состоянии в самом конце весны. Я пришёл домой поздно вечером, после 'Жанны Д'Арк', уставший и сонный, и единственное, чего мне хотелось, упасть в кровать и заснуть.
  - Пришёл? - заорал мне отец, как только я переступил порог квартиры, и я сразу же понял, что он не в духе, - Иди приготовь пожрать!
  Я не стал с ним спорить, а только послушно поплелся на кухню.
  Папа сидел в гостиной в компании бутылки дорогого коньяка и пил его прямо из горла. Управившись с выпивкой, он пришёл ко мне.
   - Господи, когда уже ты за ум возьмёшься! - сказал он мне. В пьяном состоянии он начинал пилить меня ещё больше.
  Я приходил после спектаклей поздно вечером, ужинал, а потом долго-долго курил, погруженный в свои мрачные мысли, и только часам к трём, когда за окнами начинал брезжить бледный рассвет, ложился спать. Я много нервничал, истерил и оставался неисправимым пессимистом. И папа говорил, что если я не изменю свой взгляд на жизнь, то у меня, действительно, всегда всё будет плохо. Он, как обычно, оказался прав. Надо было заканчивать эту грустную историю и начинать новую... Историю моего Восхождения.
  
  ***
  
  Не знаю как, но я преодолел себя. Причём, произошло это не постепенно, а резко, в одночасье. Я бросил курить, перешёл на ЗОЖ, уволился с низкооплачиваемой работы и переехал жить к морю. Теперь я вёл образ жизни свободного художника: писал повести и записывал песни в студии, пел, сколько влезет, в своё удовольствие, и наконец-то начал заниматься спортом. Все мои проблемы отступили на второй план. Вернее, они-то никуда не делись, просто я начал относиться к ним по-другому. Я стал смеяться, представляете? Самому не верится. И Он был рядом. Я знал, что он будет стоять у меня за спиной, как и обещал, и больше никогда не позволит мне упасть.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Лошкарёва "Суженая"(Любовное фэнтези) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) А.Демьянов "Горизонты развития. Адепт"(ЛитРПГ) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) Е.Кариди "Суженый"(Любовное фэнтези) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) П.Роман "Земли чудовищ: падение небес"(Боевое фэнтези) I.Eson "Атар"(Научная фантастика) Д.Черепанов "Собиратель Том 2"(ЛитРПГ)
Хиты на ProdaMan.ru Моя другая половина. Лолита МороАртефакт для практики. Юлия ХегбомИзбранная ветром. Ушкова СветланаГончая. Ли МаринаСердце морского короля (Страж-3). Арнаутова ДанаОт меня не сбежишь! Кристина ВороноваОдним днем. Ольга ЗимаМой парень — козёл. Ника ВеймарРаненный феникс. ГрейсТайны уездного города Крачск. Сезон 1. Нефелим (Антонова Лидия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"