# Святой Инквизитор. Пролог

Федор Федорович Вениславский

Когда всё, чему ты отдал свою жизнь, теряет смысл. Когда система, что служил ты ей, уничтожает тебя. Когда принципы твои с идеалами твоими рушатся, и новый мир открывается перед тобой. И переполнен он вещами, с которыми ты век боролся... Еретики и демоны в сердцах людей, пламя очищающего душу огня. Он инквизитор, но понять он должен - инквизитором ли был. Пролог книги с рабочим названием "Святой инквизитор".

Пролог


- Если ты сознаешься, то муки прекратятся.

Голос, произнесший слова, не выражал эмоций. Абсолютно никаких. Он был сух и неприятен. Тусклый свет факела освещал каменные стены темницы. Иногда он дрожал под порывами гуляющего ветра, и тогда блики на лице инквизитора создавали жуткие гримасы. Лицо отталкивающее. Как и вся личность в целом. Возраст его определить было нелегко.

- Фалькон...!

Женщина. Она лишь тусклая тень от человека. Худая, истощенная, высохшая, и... полумертвая. Не одежда была на ней, а тряпье. Глаза истощали бесконечное страдание и боль.

- Фалькон...!

Голос её тяжело принять за женский. Долгие часы криков, превратили его в скрипящий хрип. Слова различались с трудом.

Инквизитор склонился над ней, чтобы заглянуть в лицо. Рот растянулся в усмешке.

- Тебя зовет. С чего бы?

Тишина.

Инквизитор обернулся. Взгляд его встретился с глазами, полными ненависти и злобы.

- Чего она зовет тебя? - инквизитор повторил вопрос.

- Она моя жена.

- Ведьма... - тут же добавил инквизитор и вопросительно поднял бровь.

- Она была моей женой, - голос отдавал сталью.

- Сожалею, Фалькон, - без намека на сожаление проговорил дознаватель.

Инквизитор повернулся к женщине.

Громоздкая дыба располагалась в центре комнаты. Инквизитор Томаш, инквизитор Фалькон и дознаватель Грегор - они стояли возле орудия пыток, на котором была растянута женщина. Руки и ноги жертвы затянуты цепями по разным краям устройства. Дознаватель лениво облокотился о колесо рычага, движение которого приводило дыбу в действие.

- Ты крала детей?

Молчание. Оставшись без ответа, инквизитор Томаш неудовлетворенно покачал головой.

- Скольких детей ты украла у их родителей?

- Я.. не.. нет, я не... Фалькон! - насколько могла, она повернула голову в его сторону.

Инквизитор Фалькон опустил глаза.

Дознаватель сплюнул на руки и, ухватив за рычаг, повернул его в пол-оборота.

Стены и потолок темницы приняли неистовый крик на себя.

- Тебе стоит признаться в своих преступлениях, и муки прекратятся.

- Нет... не я...

- Скольких детей ты зарезала в своих обрядах? Детей... - последнее слово особо выделялось, - маленьких. Беззащитных. У них было будущее. Было. Но ты отняла его, - инквизитор сплюнул в её сторону, - Ты продала их Сатане.

- Нет, - протянула она, - Фалькон, пожалуйста, скажи.

- Фалькон, может скажешь ей? - Томаш скрестил руки на груди.

Фалькон не шевельнулся, лишь руки за спиной сжались в кулаки. Костяшки пальцев побелели.

- Мерид, - женщина слегка повернула голову, услышав имя, - Мерид, мучения можно прекратить.

- Я не виновна, - умоляюще произнесла она, и добавила тихо, - ты знаешь.

- Ересь, - сказал, словно выплюнул дознаватель и крутанул рычаг. Захрустели кости и крик, полный боли и отчаяния заполнил всё вокруг. Через несколько секунд взгляд женщины помутнел, голова безвольно поникла на груди.

- Привести её в чувство? - спросил дознаватель.

Инквизитор Томаш взглянул Фалькону в глаза.

- Нет. Не стоит, - не отводя взгляда проговорил он.

Дознаватель кивнул и уперся в рычаг. Сделав несколько поворотов в противоположную сторону он привел дыбу в исходное положение. Стянув с пояса связку ключей, он отпер замки на цепях и поднял женщину с орудия пыток.

- Приведешь её в чувство в камере.

Дознаватель кивнул и вышел.

- Уже третий день, - задумчиво проговорил Томаш, и неторопливо направился обходить дыбу, - больше нету времени. Она ведьма, она виновна в ереси.

- Она не созналась, что виновна, - отчеканил Фалькон.

- Да... И не уверен, что сознается. Но показаний свидетелей достаточно. Мы засвидетельствуем признание и казним её.

Лицо Фалькона побагровело от ярости.

- Вина не доказана, свидетели могли ошибиться, она...

- Инквизитор Фалькон, - перебил его Томаш, сделав ударение на первом слове, - сколько ведьм до этого у тебя не вызывали сомнений. Или эта особенная? Мы засвидетельствуем признание и не станем тратить время.

Томаш подошел вплотную к Фалькону.

- Она созналась в своих грехах, в своих преступлениях против людей, против Господа Бога и против Церкви. Но ты же не станешь отрицать это, согласен?

Его черные, жуткие глаза впились в лицо Фалькона.

- Да, - тихо ответил тот.


Теплый осенний вечер. Последние лучи солнца мягко освещали острые верхушки домов. В воздухе витали запахи свежеиспеченного хлеба, которые доносились из пекарни неподалеку. Несколько босоногих мальчишек бегали друг за другом, весело крича.

- Что я делаю? Отец Кристоф?

Фалькон сидел на скамье под старой березой. Дорога разливалась в два направления, создавая между ними небольшой островок зелени и спокойствия. Собеседник инквизитора был старым мужчиной. Священник. Он гладил рукой свою длинную седую бороду.

- Фалькон, ты делаешь то, что должен. Ты защищаешь их. Их всех, посмотри, - священнослужитель указал рукой вперед. На улице было много людей. Много лиц. Одни уставшие, другие раздраженные, некоторые улыбались. Женщина прошла мимо, неся в руках ведра воды. Споткнувшись о камень, она едва не упала, и вода выплеснулась на мостовую, слегка обдав брызгами Фалькона.

- Ради Бога, простите господин!

Инквизитор устало посмотрел на неё:

- Ничего, - ответил он, и женщина поспешила прочь.

- У каждого из них своя жизнь. Свой дом, свои радости и заботы. Каждый живет и думает, как бы прожить дальше. У каждого свое счастье, и разные пути стремления к нему. Но ценности должны быть одни. Ты охраняешь их, показываешь верный пример. Этому камню уже более двухсот лет, - священник указал на брусчатку, которой была выложена дорога, - скольких людей он видел?

- А скольких людей видели вы, Святой Отец?

Кристоф потер рукой подбородок и поднял голову, чтобы взглянуть на небо. На нем заблестели первые звезды.

- Звезды... Ещё немного и их будет несчетное количество на небосклоне. Везде, до самого горизонта... - он вздохнул и прикоснулся рукой к груди, где под одеянием покоился крест.

- Я много людей повидал. Еретики, неверные, те, кто отвернулись от света. Все, кого мы брали, все кого допрашивали сознавались. В своих согрешениях, в своих проступках во всём том, во всех обвинениях которые мы предъявляли. А если не сознавались...- инквизитор запнулся ненадолго, - они освобождались от греха и ереси в святом огне. И раньше у меня не возникало сомнений в правильности моих поступков, в верности обвинений. Но теперь...

- Фалькон, - Кристоф понизил голос, - Тебе не стоит об это говорить со мной или с кем-либо другим.

- Вы меня всегда понимали, Отец. Вы знали Мерид. Скажите, разве она способна на такое?

Ответа не последовало.

Они долго сидели в тишине. Фалькон посмотрел на свои руки. Красивые длинные пальцы, ладони испещряли множество линий. Мозоли от длительного времени проведенного с клинком и сухая, обветренная кожа. 'Но сколько крови на них?'

- Фалькон, - мягко сказал отец Кристоф, - тебе нужно помолиться. В храме.

- Отец, - возразил инквизитор, - я читаю молитвы каждый день.

- Знаю, но я хочу, чтобы молитва твоя была от сердца, ты бы испросил то, что тебя мучает. Господь поможет тебе. Вера - это иногда последнее, что у нас остается, когда всё потеряно. Но Он помогает нам, мы ведь дети Его.

Священник встал и, вздохнув, поправил рясу. Солнце уже зашло, и на улице было темно. В окнах многих домов горел свет, прохожих на улице становилось меньше. В храме зазвенели колокола.

- Ты всё делаешь правильно, Фалькон, - тронув инквизитора за плечо, отец Кристоф медленным шагом направился к церкви.


***


Длинная винтовая лестница ввела вниз, и казалось, она никогда не закончится. Спуск тот был в царство полумрака, откуда издавались редкие крики, глухие удары и другие звуки, неприятные для человеческого восприятия.

Пройдя последний пролет, Фалькон оказался у развилки. Один коридор вел в часть подземелья, располагающую комнаты пыток и допросов. Он пошел по второму, узкому проходу, который со временем стал расширяться. Редкие факелы на стенах тускло освещали ему путь. В этом крыле находились камеры заключенных. Тут отбывали заточение все - начиная от подозреваемых, до людей, приговоренных к казне. Особой разницы между ними не было - отсюда практически никто никогда не выбирался, если эта дорога не вела на плаху.

Вскоре коридор вывел инквизитора в просторную, хорошо освещенную комнату. Посреди неё, за столом, сидел тюремщик, неприятного вида полный мужчина с наглым лицом и быстро бегающими в стороны крысиными глазками. В помещении было три двери, две из которых вели в комнату охраны и склад, а третья, расположенная на противоположной стороне была массивной решеткой, отпираемой несколькими замками. За ней были тюремные казематы.

- Инквизитор, - тюремщик уважительно кивнул.

- Здравствуй, Тод. Как жизнь?

Тод улыбнулся во весь рот, оказалось, что у него не хватало нескольких зубов, через что улыбка вышла уж слишком отвратительной.

- Спасибо, инквизитор, не жалуюсь, хотя могла быть и получше. Знаете, что-то спится плохо в последнее время, бессонница...

Фалькон понимающе покачал головой.

- Что привело вас сюда? - уже без улыбки спросил тюремщик.

- Я хотел бы увидеть кое-кого из заключенных.

Тод насторожился. Нахмурил лоб и возле его густых бровей проступили глубокие морщины.

- Из заключенных? Кого именно? Подозреваемого на допрос?

- Не совсем. Мне нужна Мерид Дэлатруа.

Тод нервно затеребил пальцами и сказал:

- Но инквизитор, она ведь уже приговорена к казни.

- Да, мне это известно. В чем проблема? Дай мне ключи от её камеры.

Тюремщик замялся. По лицу было видно что ситуация ему неприятна.

- Инквизитор Фалькон, просто я... Гм. Получил приказ... Ну понимаете, вчера приходил инквизитор Томаш и он... Ну как бы сказал, мол никого не пускать к заключенной Дэлатруа. И предупредил, что можете придти вы... И говорил чтобы вам тоже не позволили к ней пройти... - Тод говорил неуверенно и невнятно, то и дело проглатывая слова. Закончив, он уставился на инквизитора в ожидании его реакции.

Взгляд Фалькона стал холодным.

- Я не знаю, что это за чушь, и о чем ты там договорился с Томашем, но мне нужно пройти к заключенной.

- Но у меня приказ от инквизитора...

Фалькон перебил тюремщика на полуслове:

- Я инквизитор. И я пришел к заключенной. Ты обязан открыть мне дверь, Тод.

Их глаза встретились, и некоторое время они смотрели друг на друга. Вскоре Тод не выдержал и отвел взгляд. Спина стала мокрой от пота.

- Но вы же знаете, что для меня будет после невыполнения приказа инквизитора, - тихо, с мольбой в голосе проговорил тюремщик.

Фалькон кивнул:

- Знаю, и ты знаешь. Именно поэтому тебе следует открыть дверь.

Несколько секунд проведя в замешательстве, Тод глубоко вздохнул и выдвинул небольшой ящик из стола. Внутри него в пазах были ключи от камер.

- Эй! Лобарт! - тюремщик громко крикнул, и практически сразу, из-за двери, что вела в комнату стражи, вышел охранник. Появился он столь быстро, будто только и ждал момента, когда его позовут.

- Да? - проговорил он низким басом.

Тод обреченно посмотрел на Фалькона и протянул охраннику два ключа.

- Сопроводи инквизитора к камере номер двадцать три.

- Охрана не нужна, - отрезал Фалькон.

- Но... - попытался было возмутится Тод, но видно, сразу передумал.

Фалькон выставил руку вперед и Тод, тяжело вздохнув, вложил ему два ключа. Благодарно кивнув, Инквизитор обошел стол и вставил ключ в замок решетки, что вела к камерам. На ней находилось множество замочных скважин, но заперта она была только на одну. Провернув ключ два раза, Фалькон услышал громкий щелчок, который говорил о том, что дверь открыта.

- На что же вы меня приговариваете, - раздалось у него за спиной, но инквизитор, не обворачиваясь, пошел вперед. Несколько больших ступеней ввели вниз. Дальше начинался узкий коридор, который полностью был скрыт во мраке. Возле ступеней, по обе стороны, висела пара факелов. Фалькон взял один и двинулся прямо.

Камеры начались шагов через тридцать. Расположены они были очень плотно, одна за другой, а сами - небольшие, внутри было крайне мало места даже для одного человека. Свет факела выхватывал из темноты скорчившиеся на полу камер человеческие силуэты. Некоторые лежали в таких позах, что было трудно понять живи ли они вообще. После пыток их кинули здесь - так они и оставались лежать, не в состоянии поменять положение тела. Пройдя мимо очередной решетки, Фалькон увидел юного парня, абсолютно без одежды, избитого, с ужасом взирающего на свет. Боялся, что инквизитор за ним пришел.

Везде стояла нестерпимая вонь. И ещё тут совсем не было тишины. Из камер доносились тихие мученские стоны, кто-то кашлял, сопел, из одной плач сменялся воем. Здесь было очень много людей. Замученных, истерзанных, покалеченных. Все они были обречены, потому что они - еретики.

Пройдя несколько пустых камер, инквизитор остановился. Вверху над входом, на деревянной табличке красной краской было выведено 'XXIII'.

Взяв из кармана второй ключ, Фалькон вставил его в замочную скважину и попытался прокрутить его. Но замок не желал открываться. Оперевшись всем телом на решетку, Фалькон толкнул её, и тогда ключ удалось повернуть, тем самым отперев камеру. Вложив факел в специальную нишу на стене, перед дверью, инквизитор вошел вовнутрь.

На полу, на подстилке из редкой и очень грязной соломы лежала женщина. Когда Фалькон зашел, она чуть приоткрыла распухшие веки.

- Мерид...

Она посмотрела на него. Взгляд не имел осмысленности, словно рассудок покинул её. Фалькон стал перед ней на колени и очень бережно и аккуратно поднял жену. Затем сел, облокотившись об стену, и выпрямив ноги, взял её на руки, прислонил к себе. Её голова лежала у Фалькона на груди, но глаза она подняла вверх. Прямо на него.

- Мерид, дорогая, - он нежно провел рукой по её волосам, едва касаясь их. Раньше они были красивые, черные густые волосы спадали ей ниже плеч. Теперь же они были спутаны, грязны и заскорузлые.

- Мерид, ты меня слышишь?

Она нечего не ответила. Только смотрела ему в глаза. Лицо Мерид имело отстраненное, слегка печальное выражение.

- Прости меня, пожалуйста, прости.

Он прижал её к себе. Из его глаз выступила слеза, а за ней ещё и ещё. Она опустила взгляд. Бережно гладя её своей рукой, он прислонился щекой к её голове.

- Я люблю тебя, Мерид, и всегда буду любить, - дрожащим голосом произнес Фалькон.

Мерид вздрогнула.

- И я, - очень тихо ответила она через мгновение.

Вдалеке послышались голоса и глухие шаги.

Слезы медленно пробегали у Фалькона по лицу и падали вниз. Тяжелыми, грузными каплями.

Инквизитор положил руку на пояс. Пальцы опустились на шершавую рукоять. С чуть слышным шелестом он извлек из ножен маленький кинжал. Металл хищно блеснул в свете факела.

Фалькон поцеловал её голову, волосы и промолвил:

- Мерид, прости меня, пожалуйста, прости.

Закрыв глаза, он одним точным движением вонзил кинжал ей между ребер, прямо в сердце. Мерид тихо охнула и умерла. Горячая кровь заструилась по рукам Фалькона.

Шаги в коридоре становились всё ближе. Инквизитор осторожно положил тело Мерид на пол, вытер ладонью лицо и закричал:

- На помощь!

Раздался топот, бряцанье амуниции и у входа оказались два охранника с обнаженными клинками. За их спинами стоял инквизитор Томаш.

- Фалькон! - гневно выкрикнул он.

- Что произошло? - спросил Лобарт. Он недоуменно переводил взгляд с сидящего у стены инквизитора на лежащее тело женщины.

- Она напала на меня, хотела в горло вцепиться, - с отвращением ответил Фалькон.

Вложив меч в ножны, Лобарт склонился над телом.

- Она мертва, - сказал он. Протянув Фалькону руку, он помог тому подняться.

- Хорошо, что у меня кинжал с собой был.

- Ну да, к этим, - Лобарт кивнул головой куда-то в пространство, - вообще без оружия соваться нельзя. Лежат себе, мол сдохли уже, а наклонишься - так словно звери впиваются... Вон бедному Францу глаза выдрали недавно совсем.

По коридору приближался свет факела и вскоре показался тюремщик Тод.

- Тод, ты видно не слишком хорошо работу свою выполняешь, - не глядя в его сторону бросил Томаш, - Отправил инквизитора да без охранников к заключенным.

Тод боязно поднял взгляд и его глаза встретились с глазами Томаша. Тюремщику стало не по себе - инквизитор смотрел не на него. Он заглядывал ему прямо в сердце, обжигающе и леденяще.

- Тело избежало пламени. Но душа всё равно сгорит в огне, - обратился инквизитор к Фалькону, и неторопливо пошел к выходу. Фалькон стиснул зубы и посмотрел на распростертое тело женщины, которая ещё совсем недавно была его женой. Сегодня не стало последнего человека, который любил Фалькона и дорожил им. Ценил его. Теперь он остался один. Кивнув охранникам, он направился вслед за инквизитором.

Проходя мимо одной камеры Томаш оглянулся на возглас, который донесся изнутри.

- Воды... Пожалуйста, воды, господин, - старая женщина умоляюще протянула руку к решетке, немигающее смотря белесыми глазами в сторону инквизиторов. Слепая.

- Конечно, сейчас принесу, подождите, я недолго, - ухмыльнувшись, Томаш пошел дальше.

- Спасибо, добрый господин! Дай Бог вам здоровья! - донеслось вслед, она и вправду поверила в его великодушие.

Коридор, ведущий, от камер к кабинету тюремщика был практически весь погружен во тьму, лишь тускло вдалеке светила лампа, что стояла у Тода на столе. Фалькон поднял взгляд на силуэт инквизитора Томаша, идущего впереди. Худой и щуплый, его роба хоть и была ему впору, но на плечах свисала словно мешковина. Томаш заметно сутулился. Он изменился за последнее время, даже несколько усох. Возраст его определить было трудно, но с уверенностью можно сказать, что большую часть своей жизни он уже оставил позади. Роста он был невысокого, но взгляд его всегда создавал впечатление, будто смотрит Томаш сверху вниз, с чувством собственного превосходства и пренебрежением. Никогда не стоило недооценивать этого человека. Он был смертоносно опасным противником в любой схватке. Хотя сейчас его спина и казалась беззащитной.

Шли они в молчании, но про непринужденность не могло быть и речи. Воздух между ними словно сгустился в вязкую субстанцию, и видимо, Томаш специально сам пошел впереди, особо не торопясь.

- Твой поступок, Фалькон, сложно охарактеризовать... - заговорил первым Томаш. Осуждающе.

- Весьма странно, что вы запретили посещать заключенную... - в тон ему ответил Фалькон.

- А были причины идти к приговоренной на смерть? Это тревожно, инквизитор. Твои мотивы меня серьезно беспокоят.

Вместе они дошли до винтовой лестницы. Томаш остановился, пропуская Фалькона вперед.

- С этим мы позже разберемся, инквизитор, - заметил Томаш.

Грузная капля крови скатилась по ладони и упала на первую ступень лестницы. Фалькон тяжело вздохнул. Он сделал как лучше.


На главной площади города не протолкнуться. Она была полностью заполнена людьми.

Обычно воскресенье - торговый день. Со всех окрестных поселков в город съезжаются торговцы, ремесленники и просто крестьяне, готовые сбыть свой товар, выручив при этом кое-какие деньги. И толпы людей на площади в выходные - обыденное дело. Но сегодня люди собирались совсем по иной причине.

Не было видно ни палаток, ни торговых повозок. Лишь тысячи и десятки тысяч людей. На поприще всем места не было, поэтому люди толпились и на улицах, прилегающих к площади. Можно было наблюдать представителей самых разных слоев общества. Бездомные бродяги, бедные и замужние горожане, крестьяне, солдаты: все они собрались здесь. Самые богатые наблюдали за всем с балконов домов, заплатив хозяевам жилищ немалые деньги. Рой голосов парил над всем этим, но чувствовалось напряжение, все ждали начала действа.

Посредине площади на скорую руку соорудили деревянный помост. На нем что-то обсуждали несколько человек. Под возвышением был построен отряд солдат. Впереди от всего этого, перед самой толпой, высились четыре деревянных столба. Не толстых, но и не слишком тонких. Их было видно с любого места. Но разглядеть людей, привязанных к столбам, могли лишь те, кто стоял поближе. Трое мужчин и женщина. Хотя принять то, что было у третьего столба за женщину можно лишь на первый взгляд. На деле это оказалась искусно сделанная матерчатая кукла.

Несколько солдат тщательно раскладывали дрова вокруг столбов с людьми. Большие и маленькие лучины - они складывали их в определенном порядке, но строго на плотный слой сена. Вначале раскладывали по кругу, а к концу длинные жердины упирали к столбу и к человеку на нем. Привязаны приговоренные были крепко - ногами, руками, а третьи путы прижимали грудь и живот к столбу. Заканчивали приготовление мелким хворостом и маслом, которым поливали всё сооружение из дров.

Командир солдат что-то крикнул одному из стоящих на помосте, тот кивнул в ответ и солдат достал сигнальный рог. Набрав полные легкие воздуха, он с усердием дунул в него. Зычный звук разнесся над городом, заставляя тысячи голосов смолкнуть. Все знали, что он значил.

Тысячи глаз устремились туда, где на помосте вперед выступил невысокий мужчина. Его черная роба подпоясывалась кожаным ремнем с золотой пряжкой. На поясе покоился изысканный длинный кинжал. Гравированная рукоять с рубином поражала своей красотой, но ничего кроме смерти она в себе не несла. Оружие, как и хозяин, было отталкивающим. Массивный крест из серебра ниспадал на грудь.

- Инквизитор Томаш Саавэдра! - глашатай закричал что есть сил, стараясь, чтобы голос его был слышен отовсюду.

Люди не стали радостно приветствовать Томаша криками, как делали при выступлениях политических деятелей, членов королевской семьи. Просто этому человеку никто не был рад. Его имя навевало страх на каждого, благодаря весьма красноречивым слухам. Правда, люди боялись сплетничать - за слухи тоже карали.

Томаш обвел взглядом толпу впереди и, выждав ещё несколько мгновений, заговорил. Не слишком громко, расслышать его многим представлялось невозможным. Фалькон стоял среди толпы, в первых рядах. И хоть он мог находиться на помосте, как это было всегда, но не желал этого. Сегодня он впервые смотрел за происходящим как обычный зритель, и всё казалось ему совсем другим. Томаш говорил долго, рассказывая насколько ересь проникла в жизнь людей, призывая каждого к помощи в борьбе с ней. Потом он поблагодарил коменданта города, человека в богатом убранстве и с надменным взглядом, за помощь, оказанную в проведении расследований. Договорив, он уступил место священнику, Отцу Кристофу. Он сказал несколько слов и стал читать молитвы. Несмотря на возраст, голос его был звонкий и полон сил. Люди на площади склонили головы. После священнослужителя вперед выступил секретарь инквизитора. Молодой парень, он держал в руках несколько свитков. В них значились обвинения и приговоры, вынесенные еретикам. Сожжение.

Начиналась та часть представления, ради которой собралось столько людей. Над площадью большими темпами стал нарастать гул. Люди радостно кричали, толкали друг-друга показывая пальцами в сторону столбов. Те же, кто рисковал ничего не увидеть, стремились протолкнуться вперед, но мало у кого это получалось.

Королевский стражник поднял зажженный факел высоко над головою, и, выждав несколько мгновений, бросил его к первому осужденному. Масло мгновенно воспламенилось, и столб целиком охватил огонь. Нечеловеческий крик заставил многих поморщиться. На площади воцарилась тишина. Никто не решался своим голосом нарушить этот страшный, отталкивающий звук. Звук, что сосредоточил в себе все муки людского мира, все страдания разом. Пламя пожирало человека, а тот кричал беспрерывно, словно легкие его не нуждались в воздухе. Стоящие в первых рядах с отвращением стали прикрывать одеждой носы. Запах горящей плоти и костей медленно плыл к людям, в возмездие за то, что они смотрели и упивались смертью человека.

В руке стражника был факел. Такой же, как первый, и предназначение у него было схоже, лишь цель другая. Еще не смолк вопль осужденного, как факел взметнулся ко второму еретику. С молниеносной скоростью конструкция из дров воспламенилась, и костер охватил жертву. На теле зажглось позорное одеяние, огонь перебросился на длинные черные волосы. Он не кричал. Он не мог кричать. Инквизитор вырезал ему язык. Рот его был широко открыт в безмолвии, тело забилось в путах, безнадежно пытаясь высвободиться. Люди смотрели на всё это, словно завороженные, не в силах отвести взгляд. Стояла абсолютная тишина. Даже в самом отдаленном месте площади был слышен треск костров.

Еретик у первого столба перестал кричать. Огонь сжег его горло, поглотил его вопль. Вместо головы виднелся обугленный череп. Тело продолжало гореть, но человек уже был мертв. В это время стражник взял в руки третий факел. Матерчатая копия человека не кричала. Она не издавала абсолютно никаких воплей, не билась в попытках сбросить путы. Материя просто горела. Для толпы это зрелище представляло собой нечто странное. Никто не понимал, зачем сжигали куклы умерших отступников. Для одного только Фалькона именно этот, третий по счету, акт аутодафе имел значение. Инквизитор Фалькон отчетливо слышал крик, громкий и пронзительный. Крик его жены. А перед глазами стояло измученное пытками лицо. Чучело сгорало быстро, Фалькон понял, что не желает оставаться здесь более. Он развернулся и стал проталкиваться в противоположную от помоста сторону. Ловя на себе недовольные взгляды людей, которым приходилось отвлекаться от зрелища, инквизитор осознал, насколько много людей собралось здесь. Акты казни не были такой уж редкостью, и практически всегда сжигалось несколько человек, но обычно, стоя на помосте Фалькон не мог оценить всей грандиозности масштаба. Теперь же, проталкиваясь сквозь толпу, он подумал, что реальное количество людей было намного большим, нежели он себе представлял. Вокруг стояли практически одни мужчины. Церковь и общество не поощряло присутствие женщин на казнях, хотя некоторые не смотря ни на что приходили.

И главное - все люди собрались здесь с одной целью - дабы увидеть гибель. Смерти других людей. В один раз всё стало противно Фалькону. Острая неприязнь к окружающим и прежде всего к самому себе заполнила всё его существо. Всю ночь и утро Фалькон говорил себе, что сделал всё что мог. Пытался убедить. Но теперь чувство вины всё больше и больше захлестывало его, вместе с мыслями, неприятными и уничтожающими. Инквизитор спешил выбраться из толпы. На помосте, кто-то начал говорить, но слов было не разобрать. Вскоре должны начаться святые песнопения. Мероприятие не заканчивалось исполнением приговоров смертных казней, наоборот, переходило на новый, более высокий, духовный уровень, когда все собравшиеся могли объединится в единой молитве.

Над головой Фалькона возвысились четырехэтажные дома, площадь осталась за спиной, но людей совсем не поубавилось, их было так же много. Лишь через квартал инквизитор вышел из толпы. Раздражение и горечь - всё, что он ощущал. И злость.

- Казнь закончилась уже? - Фалькона обогнал молодой парень и стал перед ним.

Не сбавляя ходу, инквизитор грубо оттолкнул незнакомца рукой, отчего тот споткнулся и упал.

- Ты чего, вообще? - донеслось вслед. Фалькон не обернулся. Он был в простых одеждах, без символики Церкви и если бы встречный знал, кто ему повстречался, то пережил бы наибольший страх в своей жизни.

Улицы были практически абсолютно пустынны. Кое-то где виднелись женщины и дети, но даже они не издавали много шума. Ноги вели его вперед, и он не желал останавливаться, но всё же замедлил шаг перед перекрестком. Куда ему идти? Если пойти прямо, то он вышел бы к храму и мог там помолиться, попробовать очистить душу от тяжести, что повисла на ней. И если колебания и были, то Фалькон откинул их в сторону, он должен был пойти в храм. Он инквизитор и это его долг.


Храм встретил Фалькона тишиной и спокойствием. Атмосфера умиротворения была нужна инквизитору, и он мог найти её здесь. Медленные шаги отдавались звонким эхом, поднимаясь к самим сводам. Фалькон был здесь абсолютно один.

Инквизитор подошел к алтарю и стал на колени. Склонил голову. Фалькон молился каждый день множество раз. Утром и вечером, в одиночестве и вместе со своими братьями-инквизиторами, он ежедневно возносил молитвы заученные наизусть давным-давно. И сейчас, Фалькон хотел было проговорить молитву смирения, но остановился.

Он долго стоял на коленях с опущенной головой и молчал. Потом поднял голову. В глазах его виднелась усталость.

- Господи, - произнес он очень тихо, и замолчал. Глубоко вздохнул, будто собираясь с силами, а затем продолжил, - Господи, я... я должен принять твою волю. Значит, так было нужно.

Сказав это, Фалькон снова опустил голову и сильно зажмурил глаза. Мог ли он что-то изменить? Вероятно нет, не мог. Всё должно было произойти именно так.

Нет.

- Нет! - громкий возглас разнесся по всему храму, - нет. Так не должно было быть. Почему ты забрал её у меня? Она не виновна! Ты же всё видел, - снова тихо, словно боясь, что будет услышан, - она не могла такое совершить. Кто-то другой, но не она.

Фалькон смотрел на алтарь, но не замечал его. Он видел только свои мысли, словно они обрели материю и теперь парили перед ним, почти что осязаемые.

- Это знак твоей воли, я знаю. Я служу тебе, служу людям, что значит твой знак?

Тишина была ему ответом. Фалькон долго сидел на коленях и глядел сквозь алтарь, сквозь стены храма туда - вдаль. И не видел там ничего.

- Господи, приведи меня туда, где я бы послужил тебе лучше, чем тут. Услышь мою молитву! Нужен ли я здесь... - с сожалением выдохнул инквизитор,

Фалькон поднялся, и, пройдя немного, сел на деревянную скамью. Он не желал думать ни о чем, не желал чувствовать всю бурю эмоций у себя в душе. Он просто сидел. Долго. Храм готов был приютить любого, кому нужен был покой и тишина. Умиротворение.

Инквизитор покинул храм лишь на закате и пошел домой.


Дом Фалькона находился на окраине города, в рабочем районе. Вокруг было темно, в целях экономии каждую ночь на пять фонарей зажигали только один, и его света было абсолютно недостаточно, чтобы осветить улицу.

Фалькон шел, не замечая ничего вокруг, он не мог разобраться в себе, не мог понять принес ли ему визит в храм облегчение или нет. Он не мог собрать мысли воедино, чтобы понять, о чем он думает вообще. Неприятное, тревожное ощущение не покидало его все эти дни, и связывал он его со своей женой. Но сейчас тревога была немного другая, нарастающая, она заставила Фалькона вернуться в реальность и приостановиться. Он посмотрел вверх - там тускло горел фонарь, последний на пути к его дому, который скрывался в темноте.

Инквизитор медленно направился к входной двери, не замечая ничего необычного. Достав из кармана ключ, он вставил его в замочную скважину, и хотел провернуть, но тут услышал чью-то поступь и резко обернулся. Его обступили трое. Стояли перед ним на расстоянии нескольких шагов. Длинные клинки были подняты вверх, слегка направлены в сторону Фалькона.

- Без глупостей, - произнес один из них.

Фалькон развел руки в стороны:

- Я безоружен. Я Инквизитор Фалькон Дэла... - хладнокровно начал говорить он, но был перебит на полуслове.

- Да мы знаем кто ты. Ты арестован именем Святой Инквизиции по обвинению в ереси.

- Что? - Фалькон скривился, - это чушь.

За спиной прокрутился в замочной скважине ключ и щелкнул замок. Дверь со скрипом отворилась, и Фалькон удивленно обернулся вполоборота назад. Удар рукоятью с рубином в голову повалил инквизитора на землю. В глазах поплыл туман, Фалькон перестал воспринимать окружающий мир. Он видел, как массивный серебряный крест на цепи опускался к нему.

- Ничтожество.

Ещё один удар и Фалькон потерял сознание.


Внезапно ледяной холод пронзил тело Фалькона, заставив прийти в себя. Вся одежда была мокрой, с неё стекала вода. Дознаватель Грегор бросил на пол пустое ведро и посмотрел на Томаша.

- Хорошо. Теперь выйди.

Грегор кивнул. Когда за ним закрылась дверь, Томаш хлопнул в ладони, на лице его играла злая ухмылка.

- Не думал, что когда-нибудь окажешься здесь в другой роли, верно?

Руки Фалькона были вытянуты вверх и прикованы цепями к стене. Он бы их не чувствовал, если бы суставы в плечах не ныли тупой болью. От ног до пола оставалось совсем немного, но Фалькон не мог его коснуться - щиколотки также были прикованы.

- Что это значит, - хрипло произнес он. В голове пульсировала боль, во рту ощущался вкус крови, - Какого беса меня заковали?

- Знаешь Фалькон, я говорил с магистром сегодня. Мы все наделены огромной властью, которую должны использовать, служа Церкви. И когда инквизитор ступает на ложный путь, последствия могут быть ужасающие. Ересь среди нас мы должны пресекать ещё в зародыше, в корне. Вред от неё будет больше, нежели от десятков ведьм и убийц. Ведь когда ересь пожирает инквизитора, то рушится всё. Ты еретик, Фалькон, - добавил он чуть погодя, - ты будешь казнен.

Фалькон сплюнул на пол. Он не стал ничего говорить. Это было бесполезно.

Томаш подошел к столу, который располагался в дальнем углу комнаты. На нем блестели разнообразные ножи, тесаки и палицы. Инквизитор поднял латную рукавицу из темного металла, неспешно одел её на руку и покрутил запястьем из стороны в сторону, словно оценивая.

- Да, Фалькон, сожжем мы тебя здесь, через несколько дней. Люди не должны видеть казнь инквизитора. Ведь тогда они усомнятся в нас, - последние слова Томаш произнес шепотом, подойдя к Фалькону в упор, смотря в глаза, пытаясь там что-то найти. Отвев взгляд в сторону инквизитор сделал несколько шагов назад, и без размаха, ударил Фалькона по боку кулаком в железной перчатке.

Не услышав стона, Томаш ударил ещё, а затем снова и снова. В живот, под ребра и в голову. От удара в лицо послышался хруст, из носа брызнула кровь, затылок ударился об стену. Фалькон потерял сознание.