Конкурс фэнтези: другие произведения

Отсекающий тень

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 7.87*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Иногда все желания исполняются...


   Отсекающий тень
  
   У женщин из рода рин нехорошая кровь. И когда корзинщик Эно брал себе жену, много было пролито слез. Девки на него давно заглядывались. Даже двуносая вдова брадобрея не упускала случая перекинуться с Эно словечком. Надежный он парень. И работящий. Ли - все такие. Ох, и не повезло же им теперь.
   Прознав, кого старший сынок собирается в дом привести, мать Эно в кои-то веки сползла с постели и, стуча пестрящим блошиными укусами хвостом, во всеуслышанье поклялась в тот же день прыгнуть в деревенский колодец. А отец пообещал выставить неслуха из дома. Но Эно - парень упрямый. Стукнул клюкой, хлопнул дверью, только его и видели.
   Рин гуляли на Эновой свадьбе. Рин выстроили молодоженам дом. А когда Ир понесла, женщины рин провели все положенные обряды. Роды принимала красавица Нэя. Подхватив на лету младенца, повитуха ловко отсекла скользкую связку пуповин когтем и, обхватив новорожденного бесчисленными пальцами, продемонстрировала его сгрудившимся во дворе. Радостные крики огласили вечерний воздух: спинка младенца оказалась прямее бамбуковой палки. Обессиленную Ир отвязали от родильного столба и унесли в дом, где маялся оглушенный радостью Эно, а женщины во дворе до самого рассвета мазали столб целебным илом и жертвенной кровью и украшали цветами табака и жасмина. От аромата вянущих лепестков у Эно разболелась голова, и он едва сдерживал желание разогнать глупых баб.
   Не разогнал бы, конечно.
   Больше всего на свете Ир боялась, что ребенок пойдет в отца. Столько лет прошло, а она все не верила свалившемуся на нее счастью. Родить сына от ли! Туану - так Эно назвал мальчика - никогда не понадобятся рубашки с разрезом на спине. От матери ему досталась плотная - не процарапаешь - желто-зеленая кожа и пара узких бирюзовых глаз под двойными веками.
   - Туан Ли, Туан Ли, - приговаривала Ир, натирая гладкие подошвы первенца варевом из семи трав и желчи весенней лягушки, - долго будет жить Туан Ли, счастливо будет жить, он такой хорошенький.
   Эно неторопливо почесывал свои горбы острым копытцем высушенной козьей ноги и посмеивался. Мысли его, однако, были невеселы. Как оставишь Туана в деревне? Вон, женщины рин уже подлавливают мальчишку на улице, чтобы рассмотреть неясную пока полуденную тень. А вдова брадобрея, сокребая со щек Туана убивающую волос грязь, украдкой лижет его в уши. Корзинщика из старшего сына не выйдет - пальцы его, как и у матери, раздваиваются, оканчиваясь рыжеватыми мягкими кисточками. На что годятся такие руки? Он умеет не мигая смотреть на летнее солнце и в темноте видит не хуже шестиглазого отца Эно. Который Эновых отпрысков так и не признал. Никто из ли их не признал: где это слыхано, чтобы ли женился на нечистой рин да еще детей завел? Куда катится этот мир?
   Эно до мира не было дела, его беспокоило будущее Туана. Ни одно ремесло не казалось подходящим, ничего не умел Туан Ли, впустую проходили его дни и ночи. Эно отправлял его к птицеловам - те прогнали мальчишку назад. Слишком шумным оказалось его дыхание, слишком неуклюжими движения. Рыбаки над Туаном смеялись: вода прилипала к его коже идеально круглыми каплями, а сам он то и дело цепенел, завороженный собственным отражением.
   И ночные охотники сына Эно не захотели - не умел он в темноте различать цвета, и пугающе громко скрипела трава под его босыми ногами. Приглушенное свечение бирюзовых глаз привлекало нетопырей, а главное - отказался Туан добить раненого зверя, подхватил его на руки, заметался по залитой лунным светом поляне, наступая на чужие тени. Неслыханно! Рассвирипевшие охотники забросали наглеца камнями и стрелами. Наконечники рассекали одежду и скользили на землю, не причиняя никакого вреда.
   Больше Эно его никуда не посылал. Молча смотрел, как выхаживает Туан шипастого ящера, носит его на плечах за околицу, к речке у самого леса. Там, среди осколков упавших с неба камней, проводил его старший сын целые луны. Иногда у мальчишки, все же, хватало соображения насобирать на ужин семье ракушек или набрать у запруды целебного ила. Но обычно он возвращался с пустыми руками, перемазанный разноцветным соком речного тростника. Зверь крался рядом, перебирая шестью лапами, осторожно избегая вечерней Туановой тени.
   Неужели придется отправить сына в Авею? Не отдавать же бездельника в уборщики нечистот. Вся деревня знает о никчемном Туане Ли, не сумевшем осилить даже ловлю сладких зимних бабочек. Как бы старейшины не решили, что пора, наконец, пристроить его к делу. А на что он годен? Вот то-то и оно. Значит, Авея. Смазливость Туана - верный пропуск. Может, его возьмут в прислужники... Или в хранители серебра - ведь он наполовину рин и не боится белого металла. Вот где пригодятся и ночное зрение, и кисточки на кончиках пальцев... Или даже в стражники. А что? Парень высок, симметричен, строен. И умом не обижен. А родословная в Авее значения не имеет. Но на сердце у Эно отчего-то становилось все тревожней.
   И причина, как оказалось, была. Однажды, когда вся семья - кроме Туана, конечно - устроилась за столом в предвкушении ужина, звякнул подвешенный у окна колокольчик. Эно увидел возле калитки знакомый светящийся силуэт.
   - Заходи, Ийя! - крикнул он и велел близнецам распахнуть обе створки дверей, чтобы племянница жены при входе не задела косяки. Сестра Ир обмазывала дочку с ног до головы вязкой слизью умерших от старости улиток, которая, высыхая, твердела и начинала испускать слабое ровное сияние. Прозрачная кожа Ийи, попади на нее свет, покрывалась мутными волдырями и заживала неправдоподобно долго.
   Девочка осторожно опустилась на круглую травяную подушечку, которую всегда носила с собой.
   - Я видела Туана, - сообщила она, поднимая покрытое бурой коркой лицо. - У реки, где небесные камни.
   Ир поставила перед ней миску и кувшинчик с тминной водой. Эно молчал. Он уже знал, что вести о старшем сыне не бывают хорошими. Последний раз парень появлялся дома почти две луны назад.
   Мало кто из деревенских ходил к той части реки, что запружена небесными осколками. Там царила густая, давящая на уши тишина, а падающие на песок полуденные тени синевато-черных камней никогда не казались одинаковыми. Некоторые, впрочем, чувствовали себя у запруды вполне уютно. Ийя, Туан, повитухи, глухонемые собиратели ила... Помнится, даже кое-кто из ли наведывался туда за вкусными ракушками.
   Ийя подтащила к себе солонку и с наслаждением облизывала поблескивающие пальцы.
   - Дядюшка Эно... Ммм... Хочу вам что-то рассказать... Про Туана.
   Ир грохнула на стол котелок с варевом и метнула в сторону мужа умоляющий взгляд. Эно, притворившись, что не заметил, потянулся за черпаком.
   - Та-ак. Первая порция - дому.
   Из расщелины в полу зашипело, повалил пар. Эно подтолкнул застрявший в досках разваренный кусок и неуклюже повернулся к племяннице. Та подставила густо посыпанную солью миску.
   - Вторая - гостю. Третья - хозяину.
   Жена перехватила черпак и принялась наполнять остальные миски. Близнецы, не отрываясь, следили за ее руками и роняли с клыков прозрачную слюну.
   - Я к запруде хожу. Там прохладно, и нет никого. Только Туан с ящерицей своей. Он коробочек наделал, из прутиков. Вот таких коробочек, - Ийя бросила ложку и растопырила пальцы. - Много-много. И сок в них давит. Тростниковый, цветочный, ягодный. Разный-разный. Я спросила зачем, помочь хотела, а он прогнал. Тогда я тихонько, ночью. Но в темноте не видно. Так я сегодня вечером, как солнце садилось. И что уви-идела... Картинки там... - она замялась и прибавила разгоряченным шепотом: - Туан рисует картинки!
   Ир тихонько охнула, уронив рушник. Близнецы вытаращили четыре пары желтых глаз и переглянулись. Эно продолжал размеренно жевать, хотя внутри у него похолодело, и словно бы что-то сжалось. Ну вот. Только этого не хватало.
   - Ешь давай, - бросил он. - Померещилось тебе.
   Но Ийя - девчонка настырная, ее так просто не собьешь.
   - Да вы не бойтесь. Я не скажу никому. Просто показать вам хотела. Они краси-ивые, картинки. Он и вас нарисовал, тетя Ир.
   Глядя на быстро теряющее цвет лицо жены, Эно едва сдержался, чтобы не вскочить и не надавать племяннице по щекам. Хорошо, близнецы еще малы и не понимают случившегося. Рисовать, повторять уже существующее, имеющее тень - опасно, но в тысячу, в тысячи тысяч раз хуже изображать живущих в этом мире людей. Каждый помнит историю прародителя Тара, нарисовавшего свою жену. Навеки будет проклято имя Туана Ли. Если слухи доползут до Авеи, страшная расплата ожидает старшего сына Эно. Хотя... Может, Ийя врет?
   Нет, не похоже.
   Опираясь на клюку, Эно тяжело поднялся. Ир набросила ему на плечи плащ - самый толстый, из овечьих шкур. Возле упавших с неба камней ночью всегда ужасно холодно. Так Эно казалось раньше. Но теперь ничто не могло сравниться с холодом, поселившимся у него внутри. Прямо под сердцем. Будто бы что-то застыло, умерло. И уже никогда не исчезнет.
   Когда до запруды оставалось совсем немного, Ийя остановилась.
   - Дядя Эно... Я не хочу идти дальше, боюсь. Туан рассердится, что я... Вы ему не говорите, а?
   Со стороны освещенных лунным светом камней послышалось шипение.
   - Иди, иди домой, - махнул клюкой Эно и шагнул навстречу крадущейся тени.
   - Отец! - Туан не выглядел удивленным. Словно знал. Словно ждал. - Я зажгу для тебя светильник.
   Значит, ждал.
   Полуприкрытые двойными веками глаза отливали синеватым светом. Туан подвел спотыкающегося Эно к вертикально стоящему плоскому камню и вытянул руку с глиняным черепком, наполненным кротовьим жиром. В дрожащем свете плавающего фитиля Эно увидел ящерицу Туана. И тут же невольно оглянулся. Нет, вот он, проклятый зверь, перестал шипеть, бесформенной грудой давит лапами землю. А здесь - прорисованный зеленым побег бамбука, сизые жилки листьев горькой лианы и огромная ящерица... Замерла, свесив чуткий пупырчатый хвост. Как живая.
   Оступился Эно, так бы и рухнул на холодную землю, не подхвати его сын под мышки. Бережно прислонил кривым боком к валуну, подал упавшую клюку. Присел рядом на корточки.
   Молчали долго. Изо всех сил сдерживался Эно, но все же поднял взгляд. Неподвижен нарисованный зверь, не шевелятся широкие листья. Из ниоткуда растет бамбук, в никуда исчезают когтистые задние лапы. Не хватило Туану камня, пятиногой вышла его любимица.
   - Ты хоть понимаешь, что наделал? - Эно не узнал собственного голоса. Хриплый, старый. Отчаявшийся.
   Туан неопределенно пожал плечами.
   - Не знаю, как получилось. Но теперь не могу остановиться. Руки сами тянутся. Я просто макаю пальцы в краски... Ты не поверишь, отец, сколько в тростнике разного цвета! А если смешивать...
   - Замолчи!
   Сын осекся, опустил голову.
   - Я знаю про Тара и его жену, отец. Он ошибался, полагая картину живой, думая, что глаза ее следуют за ним повсюду. Тар обезумел от горя, нарисовал мертвую. Мои картины живые. Но не так, как люди, не так, как ящерицы и все, что живет в нашем мире. Ты не видел, как вода отражает лица рыбаков. Так и картины. Только они не движутся вместе с нами, потому что я нарисовал их на камне. Он медленнее, гораздо медленнее. Я тебе покажу...
   - Не хочу я ничего видеть. Завтра о твоей дурости узнают в деревне. Потом до Авеи дойдет. Ты сошел с ума. Сюда пришлют стражников... Чтоб тебя забрал отсекающий тень! Подумай, что станет с твоей матерью, Туан!
   - Я не боюсь стражников. Пусть забирают меня в город. Я сумею объяснить правителю...
   - Мальчишка! Что ты сумеешь? Ничего в свой жизни еще не сумел! Ты всех нас погубишь! Вставай, принеси воды. Смоем твои дурацкие краски.
   - Их нельзя смыть. Нельзя стереть. Это же небесный камень, отец. И разломать его тоже нельзя.
   - Тогда перевернем рисунками к земле! - не выдержал Эно и тут же понял, что выкрикивает глупости. Никому не под силу сдвинуть упавшее с неба. Рассекшее реку. Отравившее землю тишиной и холодом.
   Туан поглаживал зверя раздвоенным пальцем.
   - Если б ты только знал, отец. Знал, как радостно, когда камень оживает под твоими руками... Я думаю, его нельзя раздробить, но можно менять его форму. Создавать из него другое, понимаешь?
   Размахнувшись, насколько позволял тяжелый плащ, Эно обрушил клюку на голову своего глупого сына. Зашипев, метнулся в сторону испуганный ящер.
   - Будь ты проклят, Туан! Я тебя самого отдам в стражники. Там тебе отрежут лишнее. Чтобы твои руки годились лишь для оружия.
   - Я и сам уйду в Авею! И не для того, чтобы мне резали пальцы.
   - Послушай меня, сынок. Я желаю тебе добра. Все равно в деревне тебе не жить. Твои картинки уже не секрет. Ни ли, ни рин не станут тебя защищать. Мы все попадем к отсекающему тень! Тебе придется уйти.
   - Что ты говоришь, отец! Куда же я пойду? Кому я нужен?
   Эно молчал. Правда. Пропадет его сын, ничего не умеет он, ничему не обучен. Но нельзя, нельзя оставаться ему в деревне. До сих пор завидуют сёстры Ир, не сумеет хранить молчание пустоголовая Ийя. Близится сезон зачатий, снова отяжелеет чрево жены. Не позволят старейшины множиться семени того, кто породил рисователя живого на неживом. Не будет больше на свете ни матери ни братьев Туана Ли. Останется только Эно. Чтобы, угасая, год за годом видеть, как бродит между мирами его первенец, приговоренный к бессмертию, вечно ищущий свою отсеченную тень.
  
   ***
   Первой заговорила о пропаже Туана вдова брадобрея.
   - Где же твой старшенький, Эно Ли? - спросила она, нависая четырьмя ноздрями над его лицом.
   - Он убежал из дома, - неохотно ответил Эно, дождавшись, когда вдова соскребла убивающую волос грязь с его губ. - Давно, еще до сезона зачатий.
   - А много чего случилось перед сезоном зачатий, - вдова брадобрея задумчиво вытирала руки застиранной тряпкой. - Как быстро горькая лиана оплела небесные камни. И Туан убежал, а его зверь сменил цвет и бродит по деревне на пяти лапах. Почему...
   - Моя жена скоро родит, - перебил ее Эно. - Приходи ее готовить через две луны. И, знаешь, я не слежу за Туановой ящерицей. Пусть хоть к ночным охотникам попадет, мне-то что за беда!
   Все меньше хотелось Эно выходить из дома. И корзины развозить посылал он теперь племянницу Ийю. Младший брат ее толкал Энову тележку, а покрытая от макушки до пят бурой слизью улиток Ийя шествовала сзади, прижимая к себе круглую травяную подушечку и прикрываясь огромным зонтом. Но и их провожали деревенские пристальными взглядами. Вот-вот, и их станут расспрашивать. Да еще эта ящерица.
   Когда встала на место крышка ведущего на чердак лаза и проскрежетали внутри засовы, Ир опустилась на затоптанный пол и беззвучно заплакала. Эно угрюмо разглядывал изрезанные корнями лиан руки. Долго же не придется ему работать. Кружилась голова, тошнило, жгло ободранные о небесные камни колени и локти. Горбы давили, словно наполненные песком. Возле обломков клюки с налипшими на них комьями земли расположился Туанов зверь. Все ему нипочем. И нарисован, а не ведает.
   Эно в который раз с леденящим кожу ужасом вспомнил, как тащили они с Туаном выкорчеванные из пасти ночного леса растения, как рыли мокрую, обваливающуюся землю, и как, цепляясь за разрастающийся прямо под руками лиановый ствол, увидел он вдруг в свете луны глаза. Вымазанный белым камень таращился знакомо круглыми зрачками и улыбался веселым ртом. Не сразу узнал себя Эно. Много лет прошло с тех пор, как перед самой свадьбой наклонялся он над широким ведром, стыдливо угадывая в темной воде свое отражение.
   На рисунке не было рук. Видно, Туан не рассчитал размер камня, и поместились лишь голова да изогнутое под тяжестью горбов тело на коротких ногах. "Вот она, настоящая смерть", - на удивление спокойно подумал тогда Эно, но ничего не сказал погубившему его сыну.
   Да что теперь...
   - Дай мне палку какую... И простыню, что не жаль. Открой задний сарай и топор принеси, - распорядился Эно, не смея глядеть на плачущую жену, а сам, с трудом повернувшись, протянул опухшие негнущиеся пальцы к неподвижно сидящему зверю.
   И все бы ничего. Ир поведала сестрам, как опрокинул котел неуклюжий Эно, обварился кипящей водой. Ийя с любопытством разглядывала утирающую слезы тетку, но промолчала. По деревне прошел слух, что лес задушил, наконец, упавшие с неба камни, и даже говорящие руками сборщики ила перестали ходить к запруде.
   По ночам спускался с чердака Туан, опоражнивал в выгребную яму корытце, бесшумно окунался в бадью среди папоротников на заднем дворе. Забирал оставленное в печи и крался обратно наверх. Ир и Эно прислушивались к поскрипыванию досок. Не простил Туан родителям свою ящерицу. Но твердым было решение Эно. И до самого сезона зачатий ходил он с обмотанными холстиной руками. Ядовитая кровь растравила порезы, и даже семь трав, даже желчь весенней лягушки не помогали. И проданы были корзины, и потрачено накопленное, и жидким стало вечернее варево, а язвы все не заживали. Пришлось Эно идти к красавице Нэе, что принимала роды и читала полуденные тени. Заговорила Нэя раны, а напоследок сказала:
   - Я не вмешиваюсь в чужие жизни, Эно Ли. Но хочу, чтоб ты знал: скоро придет в деревню то, что родилось у запруды.
   И уже через несколько дней увидел Эно бредущего мимо дома зверя. Синевато-черной была его шкура, а походка неузнаваемой. Не хватало у ящера задней лапы, опирался он на длинный пупырчатый хвост. Ночью, когда убрался на чердак злосчастный Туан и уснула, наконец, Ир, раскопал Эно могилу у выгребной ямы. И не было в ней ни разрубленного шипастого тела, ни рассеченной надвое головы, ни костей, - ничего не было.
   А потом забеременела Ир новым сыном, пришли в деревню сборщики налогов из Авеи, и прислал старейшина из рода ли к Эно мальчишку:
   - Этой ночью, Эно Ли, не запирай ворот и дверей.
   Заколотила Ир лаз на чердак ржавыми гвоздями и вычерпала воду из бадьи на заднем дворе. Дрожали покрытые шрамами руки Эно, когда распахивал он дверные створки. Грузно опустился старейшина Нар у печи, обвил прогнувшуюся лавку хвостами и щупальцами.
   - Так ты говоришь, что не сможешь заплатить в этот год?
   - У меня в семье один кормилец, Нар Ли.
   - Трудные времена, трудные... Ты отказался от своего рода, Эно. И старший твой сын не оправдал ничьих надежд. Но ты выстроил свой дом в деревне, и ходят мимо него люди. Длинны женские языки. И дочь брадобрея умеет замечать тени сквозь дерево. А жена твоя по-прежнему бывает на базаре... И покупает дешевле, но не изменилось количество.
   Эно стискивал зубы, чувствуя, как сводит судорогой живот, как снова разливается в груди ставший привычным за последние луны мертвящий холод.
   - Сказать по правде, Эно, я никогда не верил в сказание о Таре. Но нельзя отнимать веру у тех, кто строит свою жизнь, не нарушая обычаев предков. Через три дня пройдут сквозь деревню охраняющие сборщиков стражники из Авеи. Я знаю, что ты примешь правильное решение.
   С этими словами Нар Ли поднялся и выложил на стол испачканный в земле плетеный туесок.
   - Зоркие глаза у ночных охотников, - добавил он от дверей. - Да и говорящие руками не любят ни ли, ни рин.
  
   ***
   У женщин из рода рин нехорошая кровь. И не очищается, даже смешавшись с ли. Вот и младший сынок Эно Ли, хоть и умеет плести корзины не хуже отца, никогда не найдет себе пары. Кто захочет войти в их дом, породниться с кровью рисователя живого? Каждый знает легенду о прародителе Таре.
   Тоскуя по умершей жене, нарисовал глупый Тар ее портрет на серой каменной стене. И двигались на картине глаза, следя за художником. И исчезли из могилы кости, и вышла жена Тара из камня, и серого же цвета была ее кожа. И сошел Тар с ума, и хотели другие прародители позвать к нему знахаря. Но прежде знахаря пришел отсекающий тень. Красны его одежды, и вместо одной руки у него хлыст, а вместо другой - петля. Отсек он полуденную тень Тара, забилась в петле безумная душа несчастного. До сих пор бродит Тар в пустоте между мирами. Ищет свою тень, что, мертва и недвижна, навсегда осталась лежать на земле. Потеряв из виду душу Тара, замерла над тенью женская фигура. Оплели ее горькие лианы, и не движутся больше ее глаза. А вокруг - разрастается лес. Разливается река. Падают с неба синевато-черные камни.
   Но глупее Тара был старший сын Эно Ли, Туан. Наделал он красок из сока речного тростника и нарисовал, простодушный, на упавших с неба камнях свою мать. Нарисовал младших братьев-близнецов. Нарисовал любимого шестилапого зверя. Говорят, хотел нарисовать и отца, но не хватило каменной поверхности.
   И из жалости прятал Эно Туана в своем доме, но нашли его стражники из Авеи. И туесок с красками тоже нашли. И отказались Эно Ли и Ир Рин от своего первенца, и забрали его авейские стражники. Ни слова не сказал Туан Ли, прикрыл двойными веками бирюзовые, как у матери, глаза. И Туанову ящерицу стражники тоже забрали.
   Ли заплатили в тот год все налоги за семью Эно. Ли сожгли оскверненный дом и выстроили новый. А когда Ир родила, женщины ли провели все положенные обряды. Младший сын Эно, Дио, был похож на отца, и так же горбат, и с раннего детства научился плести великолепные корзины. Даже желтоглазые близнецы за ним не поспевали. Да они и не стремились. Узок был их мир, и самым в нем важным казалось им поглощение пищи. Появился в доме Эно достаток, располнела Ир, не ходила уж сама на базар - посылала служанок. Молчаливой стала жена Эно, не хлопотала больше по дому, все сидела среди папоротников на заднем дворе, глядя в землю. И поглаживала раздвоенным пальцем родильный камушек - самый первый, подаренный красавицей Нэей.
   Равнодушно отворачивалась Ир от плетеных туесков и коробочек, что мастерил для нее Дио. Не прижимала его к себе, не целовала в бледные щеки, не натирала ему подошвы варевом из семи трав и желчи весенней лягушки. Да и травы Ир больше не собирала. И не ловила ни лягушек, ни сладких зимних бабочек. Посылал было Эно за лягушками и бабочками Дио, но тот приносил измятые трупики с оторванными лапками. Он ставил капканы на лесных ящериц и бросал добычу в кипящую воду. Дети боялись младшего сына Эно - мальчишка отнимал у них птиц и давил кривыми ладонями.
   Читающая полуденные тени Нэя, завидев горбатого Дио, переходила на другую сторону улицы. Губы ее при этом шевелились, а под густыми синими ресницами разгоралось пламя. Но Эно словно ничего не замечал. И даже когда разговаривающие руками сборщики целебного ила положили у ворот его дома истерзанное тело пропавшей у реки девочки, не поднял отец Дио Ли головы от мокрых ивовых прутьев.
   Старейшины послали гонца в Авею и велели приготовить дом для стражников. Опустели деревенские улицы, не ходили люди мимо двора Эно Ли. Перестали продаваться корзины, и базарные торговки прятали товар при виде служанок Ир. И двуносая жена брадобрея не замешивала больше для Эно убивающую волос грязь.
   Наконец, пришел день, когда загудел деревенский колокол, задрожали от ударов жезла нагретые приближающимся к зениту солнцем ворота. Опираясь на клюку, отодвинул Эно засов. Ступили авейские стражники во двор, вошли в дом, замерли у стен. Не разглядеть их одежд под серыми плащами, не разглядеть их лиц под серыми капюшонами. Холодно стало в доме, вязкой сделалась тишина.
   - Не дарил Дио Ли жизней, не ему их отнимать.
   Дрогнули покрывшиеся изморозью деревянные стены, гулким эхом отлетел от них голос. Эно вдохнул побольше воздуха в сдавленную болью грудь:
   - Я отказался от старшего сына. Спасая семью, я хотел, чтобы жил нерожденный Дио. И теперь я его не отдам.
   - Не тебе решать чужие судьбы, Эно Ли.
   - Судьба моей семьи в моих руках, - возразил Эно и удивился собственной смелости. - Отказавшись от Дио, сохраню жизнь себе и другим.
   - Откажись.
   - Я отдал вам Туана. У меня новый сын, новый дом, новая жизнь... Но нет в ней ни покоя, ни радости. Моя жена потеряла рассудок, дети тупы и ленивы, а Дио любит убивать живое. Лучше б мы умерли вместе с Туаном!
   Шелестнула серая ткань. Или это дрогнули скрытые плащом кожистые крылья? Но ужасней зловещего шелеста было полузабытое шипение, резанувшее промозглый воздух. Разлетелись огненным серые складки, глухо стукнули доски под вывалившимся наружу пятилапым зверем, перешагнул стражник через плащ.
   Красными были его одежды, гладкой и желто-зеленой - его кожа. И вместо одной руки у него хлыст, а вместо другой - петля. Не смог Эно Ли отвести взгляд от бирюзовых глаз под двойными веками.
   - Не хотел ты видеть мои картины, отец. И не знал, что, боясь участи прародителя Тара, вначале нарисовал я себя. Ты говоришь, Дио любит убивать живое? Я любил его создавать. Я умел возвращать ушедшее. Не ты ли выдал меня в Авею? Не ты ли проклял мои руки, пожелав им отсохнуть? В темноте авейских застенков нет нужды в красках. Серым по серому можно чертить, камнем по камню. Короток век городских жителей, многих стражников видел твой сын, многих успел нарисовать. Далека деревня от Авеи, не скоро доходят сюда вести. В стране новый правитель. Тот, что восстал из мертвых и вернулся в этот мир, принеся в него хлыст и петлю. Тот, что показал ушедшим дорогу обратно. Когда-то он умел дарить жизни, теперь - научился их отнимать. Выйди во двор, распрями хоть раз в жизни спину, подними голову. Солнце вот-вот коснется зенита. Может быть, позовем Нэю прочитать твою тень? По дороге сюда мы наведались к старой запруде, отец. Мой хлыст расколол упавшие с неба камни. Все, кроме одного. Знаешь, что на нем нарисовано?
   "Какие яркие у него глаза, - думал Эно. - И какие... холодные. Непроницаемые. Как сок тростника. Как краски в плетеном туеске". А вслух не вымолвил ни слова.
  
   ***
   К вечеру, когда перестали кружить над деревней серые авейские стражники, догорел новый дом Эно Ли и стихли в нем непонятные крики, собрался народ там, где раньше была запруда, дивясь на рассыпавшиеся в синевато-черную пыль небесные камни. Лишь один по-прежнему стоял, возвышаясь над увядшими обрывками горьких лиан. И смотрело с него на освободившуюся реку безмятежно улыбающееся лицо. И только красавица Нэя Рин слышала, как стонал под ударами клюки разноцветный тростник. Только она знала, что даже в самое жаркое лето не будет у этого камня полуденной тени.

Оценка: 7.87*4  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список