Валидуда Александр Анатольевич: другие произведения.

Под Сенью Тёмных Богов. Глава 29, 30

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


 Ваша оценка:

  
Глава двадцать девятая
  
ПОД ЗАВЕСОЙ
  
  Когда на поляну с потухшим костром вышли двое путников, Озар, укрытый облаками, ещё не достиг точки полудня.
  Впереди шла одетая в простую походную одежду женщина. Движения её были легки и плавны, а ноги, сокрытые свободно ниспадающей юбкой, доходящей до щиколоток, ступали по траве так, что создавалось впечатление, будто женщина скользит по земле подобно лодке, плывущей по водной глади. Тёмно-русые волосы путницы были уложены в затейливый узор и скрыты обыкновенным убором, какие носят многие горожанки северного побережья Ветреного моря. По убору можно было понять, что путь свой странница начала на побережье. При взгляде со стороны, лицо женщины не показалось бы юным, но и не было на нём тех отметин, что отягощают грузом прожитых лет. Ликом и статью путница казалась молодой. Но те, кто умеет зреть в суть, затруднились бы постичь, кто же она на самом деле.
  Вторым путником был глубокий, но ещё крепкий старик. Походка его была также легка, как и у спутницы, но плавность в ней отсутствовала. Спину он, по обыкновению, держал прямо, а через плечо нёс закинутую суму, на вид - лёгкую, но так только казалось. Сума была тяжёлой, в ней хранились все необходимые в дороге припасы - неприхотливая еда, смена чистого белья и разная мелочёвка. Как и спутница, одет старик был в простую одежду, но без убора на голове. Вместо него седые космы были подвязаны полинявшей тесёмкой, а длинная борода надёжно скрывала висевший на шее оберег. Довершал его образ посох. На вид, неказистый и грубо сработанный. Но посох в его руках таил великую силу. Да такую, что чтобы распознать в нём волшебство, надо было изучить посох воочию. В отличие от старика, спутница не имела ни одной колдовской вещицы. Она попросту не нуждалась в такого рода "костылях".
  ‒ Тот, кто вышел из пещеры, был один, ‒ сказала странница после короткого обследования места боя. ‒ Чтящие подстерегли его. Но не смогли одолеть.
  ‒ Он один ухлопал сразу троих? ‒ удивлённо спросил старик.
  Затем подошёл к ближайшему кайваниту и, склонившись над телом, запустил руку за ткань балахона. Вытащил наверх медный щиток лунного серпа и недоверчиво покачал головой. На полумесяце был знак шестигранника старшего дознавателя. У остальных покойников наличествовали железные полумесяцы, но с семигранниками младших дознавателей.
  ‒ Эти трое - супостаты далеко не из последних, ‒ оценил итоги осмотра старик. ‒ Не простые бойцы-чтящие... И действовали сообща.
  ‒ Значит, убивший их оказался сильнее.
  ‒ Ведга, ты надеешься, что это... он?
  Рекомая Ведгой прекрасно поняла, о ком спросил спутник. Она - та, которую столетиями называют Зовущей ‒ почуяла: тонкая плоть Заара однажды встрепенулась, когда извне - откуда-то из далёких чертогов пришёл отклик на Зов. Отклик, которого и она сама, и её братья и сёстры по верованию, да и почитатели иных старых богов ждали так долго. Сотни и сотни лет. Ведга знала: отклик получили почитатели Отрила, которые, наверно, были самыми упорными (или упёртыми) в достижении намеченной цели. И Ведга спешила на встречу с Арланом. Но, как оказалось, опоздала.
  ‒ Да, Иворь, ‒ грустно и задумчиво ответила она, ‒ я надеюсь, что это он. Тот, кто пришёл на Зов.
  ‒ В твоём голосе звучит грусть... ‒ он огляделся. ‒ Это из-за побоища?
  ‒ Да...
  ‒ И мне непонятно... Зачем он поубивал чтящих? Тот ли это, кого мы чаяли призвать?
  Ведга ответила не сразу. Засмотревшись на краснопёрую птичку, что перескакивала по ветвям выкинувшего серёжки дуба, она дёрнула плечами. И сказала:
  ‒ Мы ведь пока не знаем ничего, верно? Кто пришёл? Какую задачу перед ним поставили? И полностью ли он воплотился?
  ‒ Всё так, ‒ кивнул Иворь. ‒ Остаётся пробраться в усыпальницу. Только там можно попробовать найти ответы.
  ‒ Да. И времени лучше не терять. Скрепы, я это чую, стремительно восстанавливают мощь. Моих сил пока хватит, чтобы пройти через них. А вот если бы мы пришли завтра... Даже не знаю...
  Вход Ведга отыскала без особых усилий. Скрепы, что не очень-то давно были ослаблены, и вправду уже успели напитаться мощью. И на преодоление защиты пришлось изрядно потратить сил. Вдвоём с Иворем она уходила всё глубже в подгорье. Они шли в темноте и тишине, не зажигая света. Им не требовалось освещение, чтобы распознать путь. Их чувства, гораздо более многочисленные, нежели у простых смертных, безошибочно указывали верное направление и когда, наконец, путники достигли места сражения, увиденное ввергло их в долгое молчание.
  Арлан и многие его братья были мертвы. Погибшие чтящие вызывали лишь сожаление. То сожаление, какое не понять ни простым смертным, ни тем более самим чтящим. А вот смерть отрильцев отзывалась в сердцах путников болью.
  Они долго и тщательно осматривали пещеры. Изучали постепенно теряющий свои силы обрядовый рисунок, осматривали убитых и сваленное в кучи оружие и снаряжение.
  ‒ Он не участвовал в бою, ‒ сделал вывод Иворь. ‒ Это совершенно точно.
  ‒ Я тоже так подумала, ‒ Ведга продолжила прохаживаться, осматривая тени в закоулках пещеры. ‒ Он появился, когда тут всё было кончено... Вот бы не подумала, кто придёт...
  ‒ Первый царь царей, ‒ прошептал Иворь, когда ему вдруг нежданно-негаданно вспомнились его детские восхищения древним воителем Стриваром. Как же далеко было его детство! Ведь сейчас-то ему шёл триста семьдесят первый год от роду. Он был лет на сто постарше многих самых старых колдунов. А простые заарцы редко и до ста тридцати доживали, если вообще доживали до старости.
  ‒ У Арлана отсутствует Книга, ‒ объявила Ведга. ‒ Судя по всему, её забрал пришедший.
  ‒ И вооружился. Причём, отобрал, наверняка, только полезное. Как думаешь, он в силах?
  Ведга дёрнула плечами:
  ‒ Обряд не завершён, так что... Я думаю, он - что дитя сейчас.
  ‒ Ага, дитятко, ‒ улыбнулся Иворь. ‒ Троих чтящих уложил.
  ‒ Ну, ты ведь понял, про что я? Так вот... Мне ещё надо тут побыть. Кое-что исследовать.
  ‒ Попробуешь взять след?
  ‒ Попробую. Начну с гробницы. А ты, Иворёшек, ступай. Теперь нам нельзя терять даже часа. Дай весточки всем. Наши должны узнать о Стриваре. Да и остальные.
  ‒ Хорошо. Но и ты не задерживайся.
  Ведга вздохнула.
  ‒ Иворь, ну когда ты перестанешь так переживать за меня? У самого праправнуков сколько...
  ‒ Никогда, ‒ перебил он её.
  ‒ Я тут ещё, может, сутки пробуду. Или поболее, ‒ она посмотрела на Иворя со смесью грусти и нежности. ‒ Иди, мой мальчик, иди!
  Прощаясь, он улыбнулся - и как всегда при этом встопорщились его седые усища. В словах Иворя тоже звучала нежность:
  ‒ До свидания, мама.
  Когда он ушёл, Ведга ещё долго смотрела ему во след. Иворь, которого она привела на свет, был последним её чадом. Сколько же ей самой тогда было? С трудом, но она вспомнила. Где-то шестьсот девяносто? "О, Яста! Как летят годы!" ‒ подумала та, кого простые заарцы считали полубогиней.
  
  
  
***
  
  Кони, уставшие после долгого бега, шли шагом, всхрапывая. Впереди - на открытой равнине уже завиднелся "Небесный Приют". Всадники не спешили, давая отдых скакунам и ведя беседу. Их было пятеро. Накан Коршун и Иринир Коготь ехали бок обок, за ними, держась в отдалении, следовали трое неизменных чтящих во главе с братом Релом.
  ‒ И как теперь? ‒ словно бы с сожалением спросил Коготь, продолжив разговор после недолгого молчания. ‒ Скоро оставишь нас, брат Накан?
  Вопрос главы чтящих хирканского святопрестольного округа отвлёк Коршуна от тяжёлых раздумий. В общем-то, он мог и бы и не отвечать, но зрящий Коготь давно заслужил его уважение. И потому он признался:
  ‒ Теперь, брат Иринир, в Хиркане меня мало что держит. Так... общий надзор. Могу сказать откровенно: здесь теперь скучно. В том смысле, конечно, что не надо что-то спасать или что-то губить.
  ‒ Понимаю. Однако такое спокойствие - как раз по мне. Поддерживать сложившееся, благодаря тебе, брат Накан, положение.
  ‒ Ты здесь на своём месте.
  ‒ И я привык к нему. Позволю себе тоже откровенность: я бы здесь провёл всю жизнь.
  Коршун улыбнулся.
  ‒ Почему бы и нет? Не всех ведь манит блистательный Арфион.
  Коготь тоже улыбнулся и спросил:
  ‒ Мне сказали, вчера связисты бегали к тебе, как поджаренные. В Хеоне начинается бурление?
  ‒ В том-то и дело, что нет. Там всё подозрительно тихо. Похоже, скоро забурлит Киртамад. Это если тёмные отчаются на крайние шаги. Однако я бы не стал рассчитывать на это.
   Коготь понимающе кивнул. Его до сих пор беспокоила недавняя печальная весть из Киртамада, где в горах на границе с Хеоном полностью погиб отряд брата Фрона. Розыскная сеть, наброшенная чтящими на всё Хирканское Царство, по мере расширения и задействования всё новых подразделений, постепенно сместилась и в пределы соседней страны. И именно там удалось настичь почитателей Падших. По последнему донесению от Фрона, ими оказались не ястийцы. Это были отрильцы, о которых уже лет двадцать с гаком ничего не было слышно. Но сути дела это не меняло. Да и есть ли на самом деле разница, кто из нечестивцев посмел провести свой богомерзкий обряд? Будто пекельщиков мало, так ещё и эти со всех щелей полезли! И вот, когда пришла весть от киртамадских чтящих, что отряд брата Фрона разгромлен, что вход в древние подгорные захоронения запечатан, а главное - что некто-таки выбрался из усыпальницы да ещё и перебил сидевшее в засаде охранение, Коготь не находил себе места. Он понимал, что в пределах соседней страны охотой на тёмных заниматься уже не ему. Понимал и то, что часть временно подчинённых ему отрядов у него заберут. Впрочем, это когда-нибудь и так случилось бы, их ведь и перебрасывали в хирканские земли чуть ли не со всей Деры. Коготь всё это понимал, но его влёк охотничий пыл.
  Единственное, чего не знал зрящий Коготь, но знал Коршун - из усыпальницы, где в бою с отрильцами погиб отряд брата Фрона, на свет вышел некто необыкновенный. Из сообщений главы северо-киртамадского святопрестольного округа зрящего Акрона Упрямца Накан Коршун уяснил, можно сказать, достоверно: это был не отрилец. Да и вряд ли вообще почитатель кого-то из Падших. К сожалению, ни примет, ни даже общего описания подчинённым Упрямца установить не удалось. Только и того, что этот некто был одиночкой. Коршуна тяготили подозрения, что Зов тёмных всё-таки удался. И об этом он уже доложил итранаргу. Теперь, когда Перст Веры был полностью перенацелен на дело "Зовущих", поиски беглой царевны Томирис и её дяди Тихони он уже переложил на плечи киртамадских чтящих. Хотя нынче это стало делом третьестепенным, но и оно требовало задействования определённых сил. Значит, брату Упрямцу понадобится усиление. И Коршун уже готовил приказы по переброске нескольких сотен чтящих в Киртамад. Там они заодно и в облоге тёмных пригодятся. Ну, а пока оставалось ждать вестей от брата Упрямца. Тот уже раскидывал сети по всей своей вотчине.
  Когда до крепости оставалось не более получаса езды, Коршун размышлял, почему отрильцы выбрали именно горы на границе с Хеоном. Была в этом выборе какая-то загадка, причём, явно связанная с древними временами. Коршун подумал, что как только появится время, надо бы попробовать поискать ответ в книгохранилище.
  
  
  
Глава тридцатая
  
ДИВНЫЙ, ПРЕКРАСНЫЙ МИР
  
  Несколько дней пути достаточно далеко отдалили Стривара от подгорной усыпальницы. Во всяком случае, он надеялся, что это так.
  Бредя по лесным зарослям, он всецело отдался своему естеству - вдруг как-то помимо сознания прорезавшемуся навыку хождения по лесу, не оставляя следов. Это было сродни странному наитию, что нахлынуло подобно волне - мягко и не настораживая своим вторжением, даже исподволь успокаивая. Таковое понимание случившегося пришло, конечно, не сразу; после словно бы сторонних наблюдений за самим собой и последовавших затем размышлений. Новый навык отнюдь не удивил. Стривар понимал, что это не чей-то там подарочек, а его собственное, честно заработанное бездну сколько времени назад, возможно под этим солнцем, (если, конечно, Дарен и обруч не ошиблись, что маловероятно), а возможно, что и под совершенно другим светилом.
  Его вело непонятное чувство направления. Он шёл по заросшему лесным покрывалом отрогу, снижающему настолько постепенно и плавно, что при движении это было не ощутимо; и казалось, что вокруг обыкновенная, хоть и узенькая равнина, укрытая коврами лесов и порой довольно обширными прогалинами. И Стривар шёл, совершенно не представляя ни стороны света, куда идёт, ни названия и принадлежности местности, где очутился. Деревья, травы, кустарники, что росли здесь, казались знакомыми. Со временем это ощущение узнавания жителей растительного царства только усилилось, они стали казаться не просто знакомыми, а чем-то родными, словно путник, что брёл средь них, знал всё вокруг сызмальства. А потом в голове начали появляться и названия, это происходило так плавно и естественно, будто и вправду имена были известны всегда, но по какой-то причине открылись из тенет забвения не сразу. Грабы, лавры и ели, осокори, яворы и неяворы, можжевельники, глоги и каштаны, да десятки иных имён всплывали в памяти, как давным-давно знакомые, но до последнего времени забытые.
  Не смутили Стривара и луны. Все дни они то прятались в облаках по очереди или купой, то обе висели в чистейшей синеве и сопровождали его в пути. Та, что побольше, светимостью казалась неизменной, её ровный свет не зависел от времени суток и прошедших дней. Только ущербность слегка добавлялась, чтобы когда-нибудь - наверное, скоро - превратить убывающую окружность в серп. Вторая луна, та что меньше, казалось, не знала ни ущербности, ни роста. Она с каждым днём теряла насыщенность цветов и должно быть вскоре станет заметно потускневшей. Солнце же, бело-золотое, если смотреть на него прямо, изливало на мир потоки ровного света и дарило своё тепло.
  Стривар питался запасами и ни разу не разжигал костра, ночевал в густых кустарниках, умудряясь пролазить в них, не разрывая одежду колючками. Спал чутко. Спал, может быть, мало - неполную ночь, но высыпался. Да и ел немного, не из бережливости, просто съеденного хватало для насыщения. Единственное, что пока беспокоило, это "младенческая" кожа. Натёртости продолжали кровоточить и сочиться сукровицей. Впрочем, после трёх дней пути стало полегче, а на пятый Стривар мог ходить, не превозмогая боль ‒ более-менее естественно; кожа на ступнях успела загрубеть. Хотя, впрочем, она продолжала ещё донимать кровью и сукровицей. Хуже приходилось ладоням и плечам, особенно ладоням. К ним Стривар прикладывал широкие листья подорожника и цветянки. И так, мало-помалу, кожа на них стала грубеть.
  Первая встреча с крупным зверьём случилась на рассвете шестого дня. Если конечно истаивание ночных сумерек можно было назвать рассветом. Ещё издали послышался небывалый для всегда тихого леса шум. Он приближался постепенно и размеренно. Завороженный любопытством, Стривар терпеливо ждал развязки, гадая, что за великаны продираются сквозь чащу, никого не опасаясь. И дождался. Когда из зарослей вышло свыше десятка огромных, покрытых густой землянистой шерстью зверей, Стривар предпочёл тихо постоять в укромном местечке среди ветвей молодой осокори, наблюдая, как великаны проламывают собою лесные препятствия, вытаптывая хвощи и кочедыжники. Мамонты, а это были представители какой-то их разновидности, и видимо не самые крупные, ломали здоровенными бивнями ветви и валили ими не самые маленькие стволы, убирали с прохода валежник, попутно при всём этом хоботами набивая рты листвой. Зрелище просто заворожило Стривара. Мамонты если и учуяли человека, то не обратили на него внимания. У этих великанов было мало врагов, а уж стадом они могли отбиться от любого хищника. Даже от нескольких больших длиннозубов, водившихся на равнинах.
  И долго ещё после ухода стада мелкое зверьё боялось оглашать по округе своё присутствие. Тронувшись в путь, Стривар только сейчас понял, что на мелких зверей дотоле не обращал внимания. Но прошло время и естественный лесной шум, который для не знающих леса показался бы естественной тишиной, вернулся к своему привычному уровню.
  Новая встреча с крупным зверем произошла после обеда и короткого привала. Это был хищник-одиночка. Из обширного семейства кошачьих. В памяти как-то само собой всплыло имя - тигролев. Хищника Стривар заметил загодя, ощутив исходящую от него опасность, направленную, впрочем, не на человека, а как некое поле, окутывающее зверя, ‒ поле из спайки свирепости, мощи и голода. А потом заметил и зрительно - по полоскам, что призваны были скрывать от травоядных, но выдавали их обладателя человеческому зрению. Тигролев наблюдал за несколькими большерогими оленями - великанами, пожалуй, что и побольше охотника. Те паслись на поляне, щипали траву и время от времени вздымали увенчанные раскидистыми рогами головы, всматриваясь и вслушиваясь в округу. И не замечали подкрадывающегося тигрольва. Бесшумно пригибаясь и медленно подступая на расстояние верного рывка, хищник был полностью погружен в охоту. Стривар и не думал приближаться. Он стоял, затаившись в купороде за молодыми лаврами, размышляя, есть ли смысл вмешиваться в природу этого тёмного мира. Вмешиваться, срывая хищнику охоту. Ведь чтобы избыть царящий на Зааре закон пожирания надо сперва устранить недостаточность этого мира. Светлые миры избыточны, там нет хищников и приемлемых на Зааре ужасов. Но на то они и светлые. Эти мысли поначалу показались Стривару словно бы странными. Но не чужими. И он сделал на счёт них себе зарубку и отодвинул эти размышления в самый дальний уголок памяти.
  Путешествие он продолжил, когда тигролев рванулся к оленям и все - хищник и жертвы скрылись в далёких зарослях.
  К вечеру Стривар решил развести костёр и для первого раза простительно долго провозился с огневом. Костерок получился так себе, скорее как причуда нежели необходимость. Вытащив из сумы прихваченное у чтящих мясо, Стривар тут же забросил его. Тухлый запах, что ударил в нос после разматывания тряпицы, отбил всякую охоту пробовать мясную пищу. Он и до этого сомневался, нужна ли она, ведь пока хватало хлеба и сыра. Но что кушать, когда запасы закончатся? Пришелец не знал. Как не знал, можно ли ему вообще пробовать мясо. Что-то неуловимое, связанное с мясом, вертелось в голове, какие-то неясные образы, но их сути и значения понять было невозможно. И спросить не у кого. Да и понял бы кто-то его опасения? Тот же Дарен, будь он жив, не посчитал бы он пришельца свихнувшимся?
  Вслед за этими мыслями пришли мысли о чтящих, погибших от его руки. Все прошедшие дни Стривар гнал их от себя, но теперь накатило. Он смотрел на огонь и видел в нём тела убитых. И что-то в душе переворачивалось, угнетало. Можно ли было их не убивать? Да, он защищался. Но всё же? Копаясь в себе, пытался понять, то ли нахлынувшие угрызения не от мира сего, то ли что-то другое. Подумалось, а может он стал орудием попущения свыше? Он убил - пришлось. Но по своей ли воле? Да, несомненно. Ведь Промысел не приемлет безволия. Чуть погодя взгляд наткнулся на ножны, скользнул по ним на рукоять меча и руки сами ухватились за оружие. Меч вышел из ножен и в лучах склонившегося к дальнокраю солнца заиграли отсверки царапин на полотне клинка. Пальцы, как и тогда в пещере, прошлись по холодящему харалугу и меч отозвался волной неизбывной грусти. Пришла мысль, а достойны ли жалости те, кто способен сделать такое оружие? И в игре отсверков клинка зрение вдруг затуманилось, а вокруг пропали все звуки вечернего леса.
  И Стривар погрузился в то зыбкое состояние между сном и явью, когда сознание скользит на границе двух миров. И увидел он прямо пред собою девочку, лет, наверное, одиннадцати-двенадцати, что предстала босоногой в простой одежде селянки, с тёмно-русой чёлкой, выбивающейся из-под по-праздничному нарядного платка. Исполненные печалью и ничего не ждущие карие глаза словно пронзали его враз распахнувшуюся душу; на лице, что не по годам хранило суровость, не дрогнула ни единая мышца. Просто девочка. Просто смотрит.
  Стривар непроизвольно сморгнул и видение исчезло. Исчезло, как его и не было. Но осталась излитая вовне грусть.
  Он вложил меч в ножны. И тоскливо уставился на природу окружающего леса. Этот мир был дивен красотой. Прекрасен. Но и ужасен своими обитателями.
  Спал Стривар, как и прежде, чутко. Прокинулся ещё в сумерках из-за начавшегося дождя, догасившего тлевшие угли костра, и, развернув из скатки накидку, да наскоро перекусив, продолжил путь.
  Дождь оказался не обложным и вскоре закончился. Потом по пути попалась речушка, что извивалась и убегала в низину. Вода в ней оказалась на удивление вкусной. И когда Стривар напился, обратил внимание, что далеко впереди отрог резко уходил вниз. Там впереди был обрыв. А значит с него можно посмотреть на открывающуюся сверху долину. К полудню Стривар вышел к обрыву и долго смотрел с него на лежащую у горного подножия равнину. Он долго любовался красотой, купался в ласках тёплого ветра и следил за неспешным движением близких облаков, загородивших собою дальние свинцово-серые тучи. И не сразу заметил в распахнутой перед ним равнине далёкую змейку дороги. Дорога - это направление. Куда-нибудь, да приведёт.
  И Стривар пошёл вдоль обрыва, ища где бы спуститься.
  ...Запах крови ветер доносил издали. Быть может, у Стривара был по-особенному обострённый нюх; глаза нигде не замечали следов недавней смерти, но в воздухе пахло кровью.
  Он шёл на запах. Не спеша и настороже. Изготовил к бою самострел, зарядив обыкновенную стрелу. И по звуку жужжания мух вышел к чьим-то останкам. Толстые с сальным блеском мухи вились над распотрошённым телом. Не животное. Это был человек. И его кто-то объел. Дивный, прекрасный мир вновь явил пришельцу свою тёмную суть. Стривар склонился над останками, волевым усилием сопротивляясь дурноте, и осмотрел объеденное тело. Отсутствовали рваные следы от клыков и зубов, наоборот даже - мясо с покойного было срезано ровненько будто ножом. Да так оно, наверно, и было. Стривара аж тряхануло от отвращения. И тогда он обратил внимание на голову, грязную и с налипшими на лицо спутанными волосами. Черты выглядели настолько грубыми, что казалось это не лицо, а неумело сделанная восковая маска. Вот только зачем маске глаза было выкалывать? Или их тоже съели?
  Когда мухи стали норовить присесть на сапоги Стривару, он отошёл на три шага. Отошёл из-за проснувшейся брезгливости, будто отвратительные жирные насекомые могли отравить его той грязью, что была разлита вокруг тела, но не видна обычным зрением.
  Вокруг хватало следов, оставленных пожирателями этого странного человека. И следы уходили в заросли, куда-то в направлении дороги. Стривар пошёл по ним, его влекло странное чувство необходимости.
  Как он и ожидал, людоеды не успели убраться достаточно далеко. Они шли налегке, вооружённые копьями, шипастыми дубинками и короткими луками. Небольшие, неровные и неравносторонние щиты были лишь у половины из двадцати семи особей. Стая, как окрестил её про себя Стривар, продвигалась по лесу никого не опасаясь, не обращая внимания на трещавшие под ногами ветки, о чём-то гортанно переговариваясь. В голосах явственно звучала подавляемая злость и скрываемая радость. Постепенно Стривар приблизился к стае поближе, когда убедился, что людоеды не озаботились боевым охранением тыла. И смог, наконец, получше рассмотреть их. Пришелец не удивился, когда понял, что члены стаи того же рода-племени, что и недавно съеденная жертва. Низкорослые, бочковатые увальни, одетые в шкуры и самосшитые из шкур же головные уборы, оголённые части тел, будь то ноги, руки или видневшиеся из-под бородищ шеи были покрыты рыжеватым пухом. У одного из людоедов за спиной виднелся притороченный самострел, великоватый для этого коротышки, да и слишком уж добротно сделанный. Видимо, самострел некогда попал к недолюдку как добыча.
  Тихое преследование продолжалось недолго. Стривар не успел толком заскучать. Стая выбралась к нависшей над дорогой круче, поросшей кустами и деревьями. И стала готовить засаду. Залёг в отдалении и Стривар, со всем возможным тщанием выбрав себе место так, чтоб держать под наблюдением и людоедов, и оба дальних участка дороги, где могли появиться предполагаемые жертвы.
  Ожидание затянулось надолго. Прошло добрых полдня, когда на дороге показался обоз из одиннадцати повозок.
  Людоеды довольно ловко и умело подготовили засаду, заранее натаскав и замаскировав камни для обвала и растворившись в зарослях. Стривара не удивило, что как только дозорный заметил на дороге обоз, по его знаку сразу наступила тишина. Удивило другое - слаженность действий, где каждый член стаи знал своё место и свою задачу. Стрелки выбрали удобные места для обстрела, камнемётчики изготовились у камней, остальные ждали начала боя, чтобы спуститься вниз и взять обоз в клещи. По всему выходило, у этой стаи имелся большой опыт нападений из засад.
  Глядя на большую луну, Стривар попробовал на отзывчатость его воле зачарованный наруч. Тот отозвался, успев напоиться силой. И тогда Стривар выбрал себе первую цель - самого опасного из недолюдков, того, что с самострелом. Свой же самострел пришелец по необходимости держал всё это время натянутым, немного даже опасаясь, как бы не лопнула тетива. Ведь полдня в напряжении - это довольно много. Вставив давно убранную в тул стрелу, Стривар прицелился и стал ждать. Обоз, тем временем, уже добрался к засаде и вот-вот должна была наступить развязка.
  И как только Стривар понял, что бой начнётся с выстрела выбранного им людоеда, нажал на спусковую скобу. Глухой стук - и стрела ушла к цели, врезавшись самострельщику в голову. Его смерть заметили сразу и это вызвало временное замешательство. Вторым выстрелом Стривар поразил стрелка, что готовился пустить стрелу в обозников. На следующей перезарядке пришельца, наконец, заметили. По поведению людоедов было видно: они обескуражены внезапным появлением у них под боком чужака. Но, тем не менее, действовать начали быстро, подгоняемые гортанными окриками сразу двух сородичей.
  И бой начался. Хоть и не так, как замышляли засадники. На обоз покатились камни, одновременно с ними полетели стрелы и двумя ручьями вниз потекли щитоносцы с копьями и дубинками. А к Стривару устремилось сразу несколько людоедов.
  Теперь уже не было смысла скрываться. И он встал на колено, навскидку выстрелив в ближайшего косматого врага с двумя дубинками в руках. Стрела пронзила тому грудь и повалила навзничь. Успев выстрелить ещё только раз, убив не успевшего на бегу закрыться щитоносца, Стривар отбросил самострел и сдёрнул со спины щит, успев заодно натянуть рукавицы. Из поясного кольца в руку легла рукоять топора. И прежде чем выскочить на открытое место, пришелец разрядил наруч, навскидку высвободив заклятие "Огненного Копья".
  Людоеды, успевшие уже почти добежать к чужаку-одиночке, так и не увидели, чем их поразило. До них просто дошло, что чужак был колдуном и выпущенная им сила убила сразу двоих сородичей, бежавших один за спиной другого. Для Стривара же высвобожденное заклятье выглядело как мерцающий огненный росчерк, проткнувший, словно раскалённая проволока тело первого противника, оставив в нём обожжённую сквозную рану и проделавшую такую же рану в теле второго.
  Теперь перед Стриваром осталось лишь трое дикарей. И под их дружный, зычный рык он принял щитом первый удар шипастой дубинкой. И завертелся волчком, уходя от посыпавшихся ударов и норовившего воткнуться копья. Первого дикаря, с намалёванным на роже белым черепом, он зарубил топором, как только тот открылся, слишком спеша огреть чужака дубиной. Оставшись вдвоём, людоеды продолжили бой уже более осмотрительно, не пытаясь переть напролом и выкриками согласовывая натиск. Они старались не выпустить врага из окружения и вовремя пресекали все обманные рывки пришельца. Стривар, впрочем, и не думал оставаться зажатым меж ними. От нового удара копьём он ушёл перекатом в сторону, мгновенно вскочив и поймав на щит всё тот же наконечник копья. Но щитом он уже не закрывался как прежде, а позволив наконечнику скользнуть по нему, увёл копьё вверх, одновременно со стремительным подшагиванием обрушив на открывшегося и не успевшего отскочить людоеда топор. Лезвие рубануло по горящим злобой глазам. И столкнув на ходу уже мёртвого дикаря, Стривар сошёлся с последним врагом. Шипастая дубина только раз ударила в щит, как Стривар уже вкручивая в удар всю свою силу, долбанул топором по щиту людоеда. Удар, хоть и пойманный на щит, вышел настолько сильным, что на мгновение ошеломил врага. И не давая ему опомниться, пришелец раз за разом бил топором по щиту, от которого уже начали отлетать крупные щепки. И когда очередной удар заставил людоеда потерять опору в ногах, Стривар пнул его ногой под бороду и добил ударом в ключицу.
  За спиной у него в это время уже завершался бой. Печально окончившийся для засадников и удачливый для обозников.
  По круче, среди тел поверженных дикарей, бродили трое воинов в кожаных бронях с нашитыми на них железными пластинами. Из оружия у всех топоры. Шлемы у них были разные: у одного простой округлый и с рожками; у другого остроконечный с пучком перьев; у третьего округлый, но с личиной и красным перьевым гребнем, да с медными вставками, резко выделяющимися на сером и загрязнённом харалуге. Щиты тоже были разные: круглые, но у одного с узорами, у другого с нарисованной головой длиннозубого тигра, у третьего и вовсе только посечённые железные шишаки - и посерёдке, и вдоль оковки полозьев. Все трое разом направились к Стривару, идя не спеша, но и не настороженно. Видно было, что они не считают нежданного помощника, что несомненно выручил их из беды, врагом.
  Стривар не учуял в обозниках ничего дурного и потому спокойно дожидался их подхода, оттирая пучком травы кровь с топора.
  ‒ Я Рогбак, ‒ представился тот, что подошёл первым. Он снял с головы шлем с личиной, открыв своё лицо.
  Стривару стоило некоторого усилия остаться спокойным. Лик представшего перед ним воина оказался настолько необычен, что пришелец не сразу нашёлся, что не стоит так на него таращиться. Тёмно-серая кожа, красноватые глаза и чёрные волосы, стянутые сзади в пучок. Черты очень сходны с теми, что были у убитого кайванита в пещере, только у того мертвеца кожа золотистая и волосы светлые. Ещё одна разновидность нелюди?
  ‒ Я Стривар, ‒ назвался пришелец ровным голосом и осмотрел остальных воинов троицы. Те тоже сняли шлемы, но и до этого было понятно, что они люди, причём, похоже, из народа Дарена.
  ‒ Редкое имя, ‒ усмехнулся Рогбак, ‒ прям как у царей.
  Стривар дёрнул плечами и приткнул топор к поясу.
  ‒ Без твоей помощи мы бы не справились, ‒ продолжил Рогбак. ‒ Мы у тебя в долгу.
  ‒ Не стоит. Я сделал то, что посчитал правильным.
  ‒ Ровно треть стаи уложил, ‒ вымолвил один из воинов.
  Стривар отметил, что тот тоже назвал отряд людоедов стаей. Видать, это было распространённое обозначение для ватаг дикарей.
  ‒ А кто они? ‒ пришелец обвёл мертвецов рукой.
  ‒ Ты их не встречал раньше? ‒ удивился Рогбак. ‒ Дикари. Разбойники. Дикие сартвеши. Сюда в горы Киртамада эту стаю, видимо, вытеснили отряды Асана Юксара.
  Наверное, на лице Стривара отразилось непонимание. И Рогбак поспешил объяснить:
  ‒ Юксар - царский воевода царицы Дементии. Он уже много лет пытается истребить дикарей, но получается пока не сильно успешно.
  ‒ Прости, Рогбак, но я впервые в этих краях, ‒ Стривар широко улыбнулся и поискал глазами в траве свой самострел. ‒ Мне кажется, я где-то пошёл не той дорогой. Не знаю даже, где очутился.
  ‒ Это видно, что ты чужак в наших краях, ‒ кивнул Рогбак. ‒ Должно быть, это боги послали тебя к нам. Артанов я встречал только в молодости. Что ж... Не знаю, как ты тут оказался, но ты в Киртамаде. На самой границе с Хеоном, где правит царица сартвешей Дементия. Царские сартвеши в отличие от этих, ‒ он кивнул подбородком в сторону ближайшего мертвеца, ‒ куда обузданей. Даже понять можно, что они там бубнят. Эти же дикари, что звери. Подданных царицы считают слабаками и при каждом случае стараются напасть.
  ‒ Но почему?
  ‒ Потому что царскими сартвешами правит царица, ‒ улыбнулся Рогбак. ‒ Баба!
  Стривар не понял, что вызвало улыбку у этого воина. Его больше волновало, почему Рогбак признал в нём какого-то артана. По внешности? Или ещё по чём-то? А между тем на кручу взобрались ещё трое ратников и их заметила троица Рогбака.
  ‒ Ты сильный воин, ‒ сказал тот. ‒ Я рад буду пригласить тебя в наш обоз. Если, конечно, тебе по пути.
  ‒ И куда же вы идёте?
  ‒ В Лаат. Тут все дороги, так или иначе, ведут в Лаат, друг мой. Так что?
  ‒ Я с вами. Если честно, приелось уже одиночество.
  ‒ Я думаю! ‒ хохотнул один из воинов. ‒ Как ты вообще тут сам оказался? Из виманы выпал, что ли?
  Стривар не знал что ответить, но, похоже, слова ратника восприняли как шутку и, в общем-то, никто не собирался устраивать своему спасителю допрос.
  ‒ Идём, друг мой, ‒ поманил рукой Рогбак. ‒ Представлю тебя Фейде. Она будет рада такому как ты воину.
  И подобрав самострел, Стривар двинулся следом за воинами, наблюдая, как вторая троица приветливо взмахнув ему руками, осматривала людоедов и собирала всё, что казалось им ценным.
  ‒ Луки не берут, ‒ нарушил молчание пришелец. ‒ А самострел у одного вроде неплох.
  ‒ Луки у них - дрянь! ‒ сказал ратник с рогатым шлемом. ‒ Но когда внезапно...
  Как оказалось, обозники потеряли убитыми половину отряда. Кого-то срезало стрелами, кого-то придавило камнями, а кто и под копья и дубинки попал. Но размен всё же вышел не так плох, как могло бы случиться, не вмешайся Стривар. Он видел искреннюю благодарность на лицах и встречал приветливые возгласы. Причем, ставило немного в тупик, то, какими взглядами осматривали его снаряжение. Но вскоре Стривар понял причину, оружие и доспехи у всех бойцов обоза были хоть и добротными, но обыкновенными. То есть, не зачарованными. И видимо, у всех тут был намётан глаз, раз уж так с ходу каждому было понятно, что "спаситель обоза" воин не из простых. Стривару ещё только предстояло узнать, что его снаряга стоит весьма не дёшево, что в глазах местных заарцев само по себе говорило: её обладатель весьма могуч.
  Фейдой оказалась женщина преклонного возраста с живыми и цепкими глазами, одетая в дорогой наряд. Не зная местных обычаев, Стривар не знал, надо ли удивляться, что обозом руководит женщина. Купчиха. Впрочем, Фейда сама развеяла затруднения своего спасителя. Рассыпалась в похвалах богам, а заодно и Стривару, посетовала, что став вдовой ей приходится продолжать дела мужа, а дороги нынче неспокойные. И заверила, что будет рада, если спаситель присоединится к её обозу.
  ‒ Должно быть, Лучистый внял моим мольбам, ‒ Фейда взяла Стривара за руку и повела вдоль крытых повозок, у одной из которых распрягали лошаков, чтоб заменить убитое стрелой животное. ‒ Разбойников сейчас хватает и дороги опасны. Почту за честь, если ты сопроводишь нас до Лаата.
  Крупный янтарь в золотом ободке на седых волосах играл на солнце и был под стать светло-карим глазам Фейды. Упрямые складки у рта словно искажались при улыбке, но похоже, улыбалась купчиха всё-таки искренне.
  ‒ Я с радостью разделю с тобой дорогу, ‒ принял приглашение Стривар. ‒ Быть может, боги послали не меня к тебе, а твой обоз ко мне?
  ‒ Да разве смертному дано постичь их замыслы? ‒ Фейде понравились слова воина. ‒ Ты видно, спешишь в Лаат? Скоро тронемся. Как только похороним своих. Будем в Лаате, когда Урдан побледнеет. Где-то в первых днях.
  Стривар не стал больше отвлекать хозяйку от походных хлопот. И не стал разубеждать, что вовсе не спешит в Лаат, о существовании коего узнал только недавно из уст Рогбака. Он лишь надеялся, что не ошибся в отнесении Лаата к городу. А то мало ли, вдруг это нечто иное? Выдавать обозникам своё полное невежество он посчитал глупостью. Надо бы ещё как-то узнать, что такое Урдан. Из слов Фейды выходило, что эта какая-то из лун. Но так ли это на самом деле?
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"