Васильев Андрей А.: другие произведения.

"Знаки ночи"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 7.67*87  Ваша оценка:
  • Аннотация:

    Второй роман из цикла "А.Смолин, ведьмак". Роман завершен и поступил в продажу. На странице размещено 8 ознакомительных глав. Продолжение похождений свежеиспеченного ведьмака в Москве и ее пригородах. Обложку к роману создал Вадим Лесняк, писатель и художник.

  Знаки ночи
  
  
  Все персонажи и события данной книги выдуманы автором.
  Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями - не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.
  
  
  Глава первая
  
   - Если ты не перестанешь на нас так смотреть, то мы разбудим нашего повелителя, - сообщила мне грудастая русалка Лариска. - Да-да-да!
   - Врет она, - презрительно опроверг слова Лариски Родька, и сплюнул на завертевшегося на крючке червяка. - Ей в радость, что ты на ее титьки пялишься. И повелителя у них никакого нет. В старые времена местным русалкам Речной Конь был указом, но его никто уже лет двести не видел. А местному водянику на этих склизких плевать. Он вообще почти все время спит, просыпается только весной, потому как в это время вода разливается, и ему от этого радостно. Да еще когда рыба икру метать начинает, он в эти поры рыбаков чересчур ретивых гоняет.
   - А на Ильин день? - почему-то обиженно добавила еще одна русалка. Ее имени я не знал, но мне она нравилась больше, чем нагловатая Лариска.
   - Точно, - признал свою оплошность мой слуга, который как раз забросил удочку в реку. - Еще после Ильина дня глаза продирает, чтобы утопить кого-нибудь. Традиция, как без этого? Эй, девки, если кто из вас мне на крючок старый сапог подвесит или корягу, то я вам такое устрою, что мало не покажется.
   - Напугал! - вызывающе подбоченилась Лариска - Клубок на ножках!
   - Я в городе был, я жизнь повидал, - веско произнес Родька и нехорошо оскалился. - И скоро опять туда уеду, чего мне с вами сидеть тут, в глуши! А когда после вернусь, знаешь, чего привезу, знаешь?
   - Чего? - язвительно поинтересовалась Лариска. - То, чего у тебя никогда не было?
   - Химию! - вытаращив глаза, рявкнул Родька. - Не слыхала о такой? А она - есть! Накидаю вам в реку этой химии, все тут передохнете!
   - Есть такая, - негромко сообщила немного опешившей Лариске немолодая русалка с седыми волосами, которая, похоже, была у них главной. Звали ее Серафима. - Лет сорок назад в Ведомку с полей эту самую заразу спустили, так в ней даже водомерки передохли.
   - Ведомка! - надула губы Лариска. - Эту Ведомку воробей перейдет, лапок не замочит.
   Я глядел на это все и в очередной раз офигевал. Ну сами посудите, какова картина - лето, ночь, луна, река. Вроде все ничего? Ну да, где-то так. Только вот на берегу этой реки расположилась теплая и очень необычная компания - я, начинающий ведьмак Александр Смолин, мой слуга Родион, существо неопределенного вида, более всего похожее на меховую старорежимную муфту, только с руками, ногами и непредсказуемым характером, да еще с десяток русалок разного возраста.
   Мне, кстати, всегда казалось, что все русалки должны быть молодые и красивые. По определению. Так классики в книжках писали, и в кино так всегда показывали. Да оно и понятно - русалками, если верить сказаниям, становятся юные девушки, которые сиганули в воду по доброй воле. Как правило, из-за несчастной любви.
   А вот и нет! Оказывается, не так все просто. Возраст здесь вообще не играет никакой роли, той же Серафиме на глазок сильно за сорок было. Тут все решает твоя жизнь до смерти, и только она. Если у утопившейся душа была чистая, не повинная ни в чем, то она сразу отбывает туда... Куда-то туда, где ей будет хорошо. Куда точно - не знаю. Раньше думал, что в курсе, а теперь ни в чем не уверен. Мир вокруг меня оказался более многогранным и многомерным, чем мне казалось еще совсем недавно. Настолько, что я теперь многое сомнениям подвергаю. Нет-нет, речь не о вере. Просто плоскости сместились, и чтобы все снова хоть как-то устаканилось, мне нужно время.
   Так вот - русалки. Если душа чистая, она отбывает в заоблачные дали, а тело... Что тело? Как повезет. Может, его прибьет к берегу, и тогда делом займется полиция, а может, течение загонит под огромную корягу, которых в этой реке немало, и оно пойдет на корм рыбам и ракам.
   И даже тот факт, что это самоубийство, тут не помеха.
   А вот коли на душе у утопленницы был какой грех из серьезных, то дело плохо. Плавать ей в этих водах до скончания веков, гонять мальков да болтать с подругами ни о чем в лунные летние ночи на берегу.
   И топить мужчин, которых сдуру на берега этой реки занесло. Потому как каждая невинно загубленная русалкой душа дает ей возможность хоть ненадолго ощутить биение жизни в своем холодном теле.
   Кстати, судя по разговорам и обмолвкам, та же Лариска не одному загулявшему мужичку водорослями на дне ноги спутала. Была она русалка разбитная и веселая, но при этом проскальзывало в ней что-то очень недоброе. То ли во взгляде, то ли в голосе.
   Насколько я понял, она топиться и не думала, просто шла пьяная через мостик, поскользнулась, да и свалилась в реку. Грехов за ней числилось где-то на пароход, начиная от неоднократного вытравливания нежелательных последствий греховных связей при помощи бабок-знахарок и до воровства по мелочи, потому в речной штат она была зачислена сразу же после того, как вода заполнила ее легкие.
   И еще один интересный факт - самой молодой из русалок перевалило за сотню лет. Да еще с хорошим гаком. Имеется в виду не по земному летоисчислению, а по подводному. Не думаю, что после революции девушки и женщины резко перестали тонуть, но факт есть факт - светловолосая Аглая с кувшинкой за ухом была среди речных прелестниц самой юной. И это при том, что она упокоилась на дне еще при царствовании Александра Третьего. Так она сама сказала, назвав его при этом 'царем-батюшкой'. Лариске же и вовсе больше двух сотен лет было, поскольку она, рассказывая мне о своих похождениях еще в том мире, с удовольствием вспоминала лихого французского улана, называя его 'Раулюшкой'. К гадалке не ходи - служил этот 'Раулюшка' под командованием какого-нибудь Мюрата. Или Нея.
   Вообще-то я к русалкам хотел наведаться сразу после того, как немного обжился в доме покойного ведьмака. Точнее - теперь уже, разумеется, в моем доме. Собственном. Да-да, вот как-то так, незаметно, я стал домовладельцем, если и не по государственным законам, то по законам наследования силы и всего остального, что в рамки привычного мировоззрения не укладывается.
   Так вот - очень мне хотелось посмотреть на это речное диво еще с той поры, как Родька их в каком-то разговоре упомянул. Ну все-таки русалки - это классика. Про Хозяев кладбищ я до событий, которые как катком прошлись по моей жизни, слыхом не слыхивал, про подъездных тоже, а вот про девушек с рыбьим хвостом неоднократно. И в кино видел, и шутки слыхал не раз о том, что, мол, русалка лучшая жена, потому как ее хоть в постель, хоть к пиву - всяко хорошо. Но как-то не складывалось у меня с визитом на берег реки, что протекала всего в паре километров от Лозовки. То одно, то другое, вот и дооткладывал его на самую последнюю ночь перед отъездом обратно, в Москву.
   Хотя удивительного в этом ничего нет. Две с половиной недели пролетели как стрела, и каждый из дней был заполнен маленькими открытиями, сюрпризами разной степени приятности и наматыванием на ус разнообразных премудростей. Да что там! У меня и война тут имелась, самая настоящая, позиционная.
   Нет-нет, не с Дарой и ее подругами. Тем более, что страшная как смерть ведьма Дара снова стала благообразной Дарьей Семеновной, любительницей телесериалов и трудолюбивой огородницей.
   Но тут надо поподробнее рассказать.
   Я обрел силу, а потому все договоры, что покойный Захар Петрович заключил с ведьмами, теперь распространялись и на меня. То есть вот так просто мне теперь уже кровь не пустишь. Боком может выйти.
   Мне про это сама Дарья Семеновна и рассказала. Она пожаловала к дому ведьмака сразу после того, как я вошел в калитку. Даже замок с входной двери снять не успел и вещи в дом занести.
   Понятное дело, я напрягся. Чего врать, если и был какой-то момент, смущавший меня в этом путешествии, так как раз эти ведьмы проклятые. Умом я понимал, что им себе дороже пытаться меня угробить, но то умом. А как представишь себе, что они всю ночь будут под окнами шляться, так сразу не по себе становится.
   Я все же не спецназовец, не рейнджер техасский и не рыцарь без страха и упрека. Я еще месяц назад был обычным клерком обычного банка, скучным, небогатым и толстеющим.
   Нет, в вопросах дохода и прибавления веса для меня пока ничего не изменилось, но вот скучать стало некогда. Очень уж много вокруг меня всякого интересного происходит.
  Вот, например, сейчас мне довелось повидаться с бабулей, которая, похоже, застала еще те времена, когда Русь не окрестили. Она не то что Ленина вертикального помнит, она, вероятно, даже с Ильей Муромцем знакома была.
   - Вижу-вижу, - без всяких приветствий начала разговор Дарья Семеновна. - Стало быть, обуздал силу? Молодец, что еще скажешь. Я-то, грешным делом, думала, что не сможешь, что кишка у тебя тонка. Ошибалась, значит.
   - Выходит, так, - согласился с ней я, ставя рюкзак и сумку на крыльцо. - Вот, не оправдал ваших надежд.
   - Оно и хорошо, - заулыбалась бабка, показывая крепкие молодые зубы. - Так даже интереснее.
   - Я не книжка, вам меня не читать, - постарался по возможности независимо произнести я. - В чем тут интерес-то?
   - Сильный противник, он всегда лучше, чем слабый, - объяснила ведьма. - Он в жизнь перцу добавляет. Вот Захарка сгинул - и чего-то нам не хватает. А теперь есть ты - молодой, красивый. Глуповат пока, но это не беда. Может, еще успеешь поумнеть.
   - Спасибо, что не добавили 'вкусный', - совершенно не кривя душой произнес я. - Как-то спокойнее после этого стало.
   - Это сказки все, что мы людей едим, - бабка была само дружелюбие. - Нет, когда-то давно, еще при старых богах, всякое случалось, понятное дело. Но и тогда человеков никто в печи не жарил и всякой чуши вроде 'поваляюсь, покатаюсь Алексашкиного мясца поевши' не распевал. Сердце харчили, это было. Но для чего?
   - Боюсь спросить, - опять же абсолютно искренне прокомментировал ее слова я. Честно - мороз по коже прошел. Так она это буднично говорила, так спокойно, что было предельно ясно - и она человеческие сердца ела. Точно ела.
   - Ритуал, - подняла узловатый указательный палец вверх Дарья Семеновна. - Он того требовал. Иначе ни Усоньша, ни Чернобог нас даже слушать не стали бы.
   Господи, это сколько же ей лет? Я что-то про Чернобога слышал, конечно, но что, где и когда не вспомню. Кстати. Возможно даже в 'Что? Где? Когда?' слышал, был там такой вопрос. Забавно. Каламбур.
   - Но сейчас оно нам зачем? - продолжала вещать старуха. - Возни больше, чем проку. Старые боги нас не слышат из своих дальних далей, а другие на их место не пришли. Только этот, Единый.
   - Да? - не удержался я - А в лесу тогда зачем хотели под травку уложить?
   - Как же вас было не растерзать? - по-моему, даже обиделась ведьма. - Да ты что, милый! В тебе сила гуляет ничейная, и очень даже для нас полезная. Девица, что с тобой сюда пришла, тоже сладенькая, как конфета - молодая, нерожавшая, изрядно нагрешившая и некрещеная. Да кто же такую добычу отпустит? И обижаться за это не след. Вы пришли к нам в руки доброй волей, так что все было честно.
   И ведь что досадно - хоть бабка и наводит немного тень на плетень, но в целом она права. Сами сюда приперлись, сами сглупили, сами к ним руки тепленькими отдались. Чудо, что живыми остались, сейчас я это куда лучше, чем тогда, понимаю.
   - А теперь все будет по-честному, - бабка снова расплылась в улыбке. - Договор в силе, мы твоей смерти добиваться не станем. Желать будем, слабости не простим, но чтобы нож в спину или там яд в стакан - это нет. Мы не люди, у нас если слово сказано и услышано, то оно нерушимо. Потому как покон! Но и ты соответствуй.
   - Мне вы без надобности, - твердо заявил я. - Не за тем сюда вернулся. У меня свои дела и свои интересы.
   - С тобой все ясно. Но есть же еще твой дружок, судный дьяк. С ним как? - прищурившись, поинтересовалась Дарья Семеновна. - Он заехать обещал. Мы не боимся, но лишней огласки нам не нужно. Вот убьем его, так ведь следом приятели притащатся, придется отсюда лет на двадцать съезжать куда-то. Зачем нам это все? Хозяйство здесь у нас, огороды, уклад привычный. Антенны спутниковые вот поставили в тот год. Скажи ему, чтобы носу он сюда не казал, и все останутся довольны.
   А ведь врет она. Пусть отчасти, но врет. Нифонтов сам по себе ей, может, и не страшен, но вот его друзей она явно опасается.
   - Это ваши дела, - покачал я головой. - Вот вы и разбирайтесь. Но сразу скажу, мадам - если вы чего с ним сделать задумаете, то я глаза прикрывать на это не стану. Разойдетесь миром - хорошо. Дойдет дело до драки...
   - И что тогда? - заинтересованно поторопила меня старуха.
   - Видно будет, - веско закончил я. - Пусть это останется для вас секретом.
   - На том и порешим, - Дарья Семеновна снова расплылась в улыбке. - А пока будем жить да поживать по соседству. Может, тебе огурчиков принести, морковки, ягод каких? Урожай в этом году, слава Герману, хорош на диво!
   - Слава кому? - переспросил я - Герману? А это кто?
   Дарья Семеновна только грустно вздохнула, глянув на меня, да и посеменила от калитки прочь.
   При чем тут Герман? Кто это вообще такой? Явно не тот, что 'три карты, три карты, три карты'. Но других Германов я не знал. Да и тот вроде с двумя 'н' пишется.
   А вот следом за этим и началось то, что кроме как 'войной' никак не назовешь. Я-то думал, что опасность будет ждать меня за калиткой, а она, оказалось, таилась в доме.
   Меня невзлюбил домовой, тот самый Антип, о судьбе которого я беспокоился. Знал бы - дихлофос с собой прихватил или какую-другую отраву позабористей. А может, удава в подвалах дома ? 14 попробовал найти, чтобы он эту бородатую заразу удавил на чердаке.
   Не знаю, что я ему сделал, но осада велась по всем правилам. Точнее, как и водится на хорошей войне, без каких-либо ограничений.
   Начал Антип с того, что под утро первой ночи, которую я провел под крышей своего нового дома, меня чуть не удавил. В самом прямом смысле. 'Чуть' - потому что до конца это дело он довести не смог бы в любом случае, нельзя домовому хозяина убить. Жизнь ему испортить можно, покоя не давать - тоже, даже выжить из-под крыши можно, хоть это решение и является почти самоубийственным. А вот убить нельзя.
   Этот паскудник навалился мне на грудь, когда в окошках уже забрезжил рассвет и я, наконец, уснул. На новом месте мне всегда спится скверно, так уж я устроен, потому полночи проворочался без сна. И вот, как только задремал, все и началось.
   Грудную клетку сдавило, горло тоже, да так, что я аж захрипел. Открываю глаза, а на моей груди сидит какое-то косматое исчадие ада, сверкает глазами, сопит и что-то ворчит в свою нечесаную бородищу.
   Я только и смог просипеть:
   - Ты что? Ты кто?
   А этот гад мне и говорит:
   - Убирайся, откуда приехал! Это мой дом!
   И давит все сильнее и сильнее, так, что мне уже дышать почти нечем.
   Спасибо Родьке, который от всего этого кавардака проснулся. Ох, он и разозлился! Прямо соколом налетел на Антипа и как начал его дубасить своими лапами!
   - Какой твой дом! - орет. - Это нашего нового хозяина дом! Он вообще, если захочет, тебя отсюда выкинет и нового домовика найдет! Вас, поди, много, а хозяев-ведьмаков раз и обчелся! Невежа ты пучеглазый!
   В результате эта парочка, сцепившись, свалилась с моей груди и начала кататься по полу, лупася друг друга куда придется.
   А я только сидел, хватал ртом воздух и глазел на эту битву титанов.
   Кончилось все вничью, но своего Родька добился - душить меня Антип больше не пытался. Зато начал гадить по мелочам.
   То сыпанет в еду какой-то измельченной и редкостно вонючей травы, то всю ночь шуршит за русской печкой и что-то безостановочно ворчит, так, что спать невозможно. А под конец он на меня утюг с печки сбросил. Старый, ржавый, угольный еще, килограмм в десять весом. Нет, не на голову. В ногу метил. И если бы попал, то мне больница была бы гарантирована.
   Кстати, это для меня была последняя жирная точка в возможном строительстве наших отношений. Я не участник телешоу, где люди только этим и занимаются, у меня столько времени и терпения нет, потому было принято решение, что с этим человеконенавистником надо прощаться. Одно плохо - я не знаю, как это сделать. И спросить не у кого. Вот так вот вышло.
   Интернет тут не берет, у Вавилы Силыча телефона нет, Нифонтова беспокоить как-то неудобно по такому поводу, а больше спросить мне не у кого. Ну не у ведьм же?
   Наверняка что-то по этому поводу мог бы сказать Родька, но он этот мой вопрос проигнорировал. Просто сделал вид, что не слышит меня, причем все три раза. Именно столько раз я его об этом спрашивал. Корпоративная этика, надо полагать. И это при том, что он еще дважды дрался с Антипом на чердаке, причем в последний раз они такое устроили, что я даже испугался обрушения потолка. Так они там неистовствовали.
   Тем не менее сдавать его не стал.
   Но это ничего. В городе все узнаю, и когда сюда приеду в следующий раз, кое-кто уйдет на улицу жить. Меру потому что знать надо. Я человек не злой, но у меня тоже есть нервы и лимит терпения.
   Но если абстрагироваться от неприятности по имени Антип, то все остальное меня более чем устраивало. Серьезно. Никогда бы не подумал, что я, горожанин до мозга костей, привыкший к комфорту квартиры и благам цивилизации, буду получать столько радости от проживания в доме, где всем этим практически и не пахнет.
   Здесь ведь на самом деле почти ничего не было. Ни телевизора, ни стиральной машины, ни заказа пиццы. Даже магазина - и того не имелось, мне через неделю с небольшим пришлось пешком тащиться в неблизкое Шаликово. Хлеба-то надо купить было, и консервов. А вот 'зеленый домик', наоборот, был. Да, тот самый, хрестоматийный, покосившийся, стоящий в самом углу немаленького земельного участка Захара Петровича. Мало того - мне даже пришлось заняться неким его благоустройством, под руководством вездесущего Родьки. Он мной командовал, а я подправлял крышу, углублял яму и... И не стоит касаться деталей, короче.
   Вообще, надо будет зимой посидеть, подумать, и следующим летом здесь кое-что благоустроить. Вызвать пару бригад, на предмет разных полезных улучшений. 'Танк' там вкопать, забор подновить, фундамент дома, летний душ поставить. Интересно, Захар Петрович в реке, что ли, мылся? Или его просто не волновали эти мелочи?
   Да что там 'танк'! С проводки надо начинать. Я, когда плитку, на которой еду готовил, включал, такой треск раздался, что мне страшно стало. Собственно, по этой самой причине через несколько дней я остался без связи, поскольку телефон на зарядку ставить не отважился. 'Коротнет' еще, и погорел мой гаджет. Да и не нужен он мне был здесь особо. Звонить я никому не собирался, а если кто-то что-то хотел от меня, то это не мои проблемы. Я в отпуске. И пусть весь мир подождет.
   Впрочем, все эти мелочи совершенно не портили настроение и общее впечатление от того, как я здесь проводил время.
   А проводилось оно с пользой.
   Я штудировал книгу, теперь уже имея под рукой неограниченный запас трав, причем практически любых. Родька и здесь оказался незаменимым помощником, просто-таки энциклопедией на ножках.
   Не обошлось и без экспериментов, благо тут я мог не беспокоиться о том, что мне кто-то помешает или начнется пожар. Я устроил нечто вроде лаборатории на улице, под яблонями, так, чтобы меня не было видно из-за калитки, и там провел с десяток опытов, пытаясь добиться того результата, что был описан в разных рецептах из книги. Что-то получилось, что-то нет, но это все пошло мне на пользу. С каждым разом я все более уверенно обращался с весами, котлом и всем прочим, что к этому делу прилагается.
   Еще я свел дружбу с местным лешим, очень даже душевным старичком. Для лесной нечисти душевным, разумеется. Он, конечно же, попробовал меня пару раз спровоцировать, как некогда другой мой знакомец из их племени, тот, что жил рядом с родительской дачей, но больше так, для проформы. Процедура есть процедура, я все понимаю. Сам служу, так сказать. Есть протокол, ему надо соответствовать.
   Впрочем, все обошлось. Тем более, насколько я понял из его речей, он с Захаром Петровичем приятельствовал, причем не один десяток лет, потому и ко мне отнесся изначально благодушно.
   Да настолько, что очень много разных интересных вещей мне о лесе рассказал. И даже показал. Я, если честно, даже не подозревал, какая это оказывается мощная сила - лес. Именно сила, не сказать - стихия. Это не только деревья и кустарники, не просто экосистема, как про нее пишут в учебниках. И скажу вам так - пока лес нас терпит и спускает с рук то, как мы его вырубаем и загаживаем. Но если вдруг его терпение истощится, то людям мало не покажется.
   Лесовик, которого я вскоре стал называть 'дядя Ермолай', даже провел меня в самое сердце своего массива, туда, куда простым людям дорога заповедана. Ни одна тропинка туда не приведет, ни один навигатор дорогу не укажет. Там дом Лесного Хозяина, там сосредоточие его власти над деревьями и зверями. И, насколько я понял, это был знак немалого доверия ко мне.
   Там мне довелось повидать деревья, которым лет по пятьсот, коли не больше. И, клянусь вам, я ощутил, что они живые. Не в смысле - корни, ветки, сок, бегущий по стволу. Нет. Они мыслят. Не так как мы, по-другому, но мыслят. Чувствуют.
   Если бы меня выбрала другая стезя, не путь мертвых, то я, наверное, хотел бы иметь дело именно с лесом. Есть в этом что-то такое... Исконное. Все мы из леса вышли, в конце-то концов. Славяне, в смысле.
   Кстати, повидал я и проклятый клад. Точнее - место, где он закопан. Специально ночью ходил, днем его не увидишь.
   Закопали его века четыре назад под корнями старого дуба лихие люди, так мне дядя Ермолай сказал. Зарыли - и не вернулся за ним никто. А он знай себе лежит. И злато-серебро в двух сундучках, и побрякушки какие-то в ларце, и безвинно убитый мальчонка лет двенадцати, которого при нем сторожем оставили. Правда, за это время кости его успели сгнить до основания, но душа все еще там обретается, при сокровищах.
   Врагу не пожелаю такой клад найти. Мальчонка этот за четыреста лет настолько осатанел, что у меня от его воплей и проклятий чуть голова не взорвалась. Слушать меня этот страж сокровищ не желал, а убить не мог, потому как я на его добро не посягал. Вот оттого он так и разорался.
   Я ведь поначалу его пожалел, даже подумывал, не попрактиковаться ли мне на этом бедолаге. По основному профилю, так сказать, поработать. А потом подумал - да пошел он нафиг. Не дай бог, что-то не так пойдет, засбоит, и будет этот неврастеник за мной таскаться по пятам везде.
   Но в целом красиво проклятые сокровища в ночи выглядят. Красное зарево у корней высоченного дерева, которое перемежается светлыми всполохами, изображающими, что там, под землей, скрыто, то есть некий краткий каталог зарытых ценностей. Зрелище такое, что 3D отдыхает!
   Ну и всякого другого я узнал немало - и о травах, и о корешках разных, и о повадках лесных обитателей.
   Душевным оказался дядя Ермолай, ничего не скажешь. Он мне еще и короткую лесную дорогу открыл, когда я в Шаликово за харчами ходил. Эта дорога что-то с чем-то. Двадцать минут - и я на станции. А если по обычному пути топать - часа на полтора хода в одну сторону.
   Правда, я все равно задумался вот над каким вопросом - лесовик он не злой, и дружбу с покойным Захар Петровичем водил, а его силу тогда во мне не распознал. Почему, интересно?
   Или распознал, но решил не лезть в это дело? А что, запросто. Насколько я успел понять, принцип невмешательства в чужие дела в этом новом для меня мире является одним из основных. У каждого есть своя делянка и он ее возделывает, если сказать образно.
   Вот так и бежали день за днем, под ласковым летним солнышком и прозрачно-синим небом без единого облачка. В городе жара, духота, смог, а тут благодать. Опять же - никаких тебе тесных костюмов и галстуков-удавок, никаких пропотевших на спине сорочек, которые вечером от впитавшейся в них соли колом стоят.
   Да елки-палки, я даже брился раз в три дня. А что? В нашей деревне танцев по вечерам нету, и красотой своей неземной мне пленять некого. Ну не ведьм же, соседок. Тем более, что не очень-то мы и общались. Здоровались, если на улице сталкивались, да и только. Нейтралитет, понимаешь.
   В общем, со всеми я перезнакомился, кроме болотника, который проживал недалеко от Лозовки, и его супруги, которую дядя Ермолай презрительно называл 'кикиморой'. А может, и не презрительно, может, это ее настоящее имя было. Нет, я бы и к ним наведался, но Лесной Хозяин очень мне не советовал этого делать, мотивируя свои слова тем, что болотник и раньше не славился покладистостью и добротой, а после того, как часть его владений осушили и на их месте поставили какой-то завод, вовсе озверел, а потому топит в чарусьях любого, кто сдуру сунется в его лапы. Сначала топит, а уже потом разговаривает, когда бывший человек в болотного упыря превратится.
   Я рассудил, что к подобным предостережениям следует относиться серьезно, и в болота не полез. Да и на что они мне?
   Хотя там, конечно, разные полезные травы растут, судя по записям в книге. Но, с другой стороны, я всегда их могу в другом месте пособирать. Или по старинке поступить, заказать в интернете.
   А вот к русалкам я все же выбрался, пусть и в самую последнюю ночь. Интересно же на них посмотреть.
   Что примечательно - они сразу поняли, кто я такой есть. Не знаю уж как, но факт есть факт. Только заслышав мои шаги по песку, все призрачно-бледные девушки, сидящие близ воды, обернулись ко мне, окинули взглядом, а после разочарованно вздохнули.
   - Не человек. Ведьмачок. Тот самый, - задорно хохотнула грудастая красотка и тряхнула нечесаной гривой волос. - Молоденький и свеженький. Ведьмачок, если ты принес нам гребешок, то подари его мне, не пожалеешь. Если Лариску одарить, то и она в долгу не останется. Если непонятно, то Лариска - это я.
   Подобное поведение подруги возмутило других русалок настолько, что они немедленно сцепились в словесной перепалке, которая, впрочем, закончилась так же быстро, как и началась.
   Я тем временем разглядывал этих фольклорных персонажей, все сильнее убеждаясь, что сказки не всегда верны. Нет у них никакого рыбьего хвоста, ноги как ноги. И волосы не зеленые. И не все они красавицы.
   А вот что было удивительным, так это то, что они про меня знали. До них донеслись вести о том, что в Лозовке появился новый ведьмак. Интересно, откуда? Я спросил, но результат не воспоследовал. Поулыбались загадочно-ехидно речные обитательницы, да и только. И принялись болтать о всякой ерунде. А Лариска даже обвинила меня в том, что я на ее грудь пялюсь.
   Родька же на водных дев и вовсе внимания не обращал, у него другое было на уме. Сначала он из-под какого-то пня достал рыбацкую снасть, им же, как видно, давно и припрятанную, потом зубами отгрыз от ивы длинный хлыст, сварганил удочку и забросил крючок в воду.
   - Ты нас, ведьмачок, особо ни о чем не пытай, - посоветовала мне Серафима, после того как я попробовал у них узнать, что за Речной Конь такой. Родьку об этом спрашивать было бесполезно, он уставился своими круглыми глазами на поплавок, сделанный из гусиного пера, и, по-моему, даже не дышал. - Не все мы тебе рассказать можем. У тебя земное, у нас свое, водное. Разные мы, понимаешь?
   - Если честно, то не очень, - признался я. - Но как скажете.
   - Ты лучше приходи через пару недель, как останний летошний денек настанет, - посоветовала мне Аглая. - Только не днем приходи, ночью, как у нас положено. Это особая ночь, ведьмак. Мы плясать под луной станем.
   - Прекрати немедля! - цыкнула на нее Серафима.
   - Я приглашаю тебя, ведьмак, - блеснули в свете луны глаза Аглаи. - Приходи, буду ждать.
   - Дура девка, - подытожила Лариска. - Но ты, если придешь, то гребешок мне захвати.
   - И мне, и мне, - раздались голоса русалок.
   Что за гребешки-то? Те, что едят, или те, которыми причесываются? Надо у Родьки уточнить.
   - Если приду - принесу, - сказал я. - Но обещать не стану. Просто я сегодня в город возвращаюсь. Пора. Отпуск кончается.
   - Я буду тебя ждать, - настойчиво повторила Аглая. - Не пожалеешь.
   - Клюет! - заорал в это время Родька и дернул удилище. - Здоровенная рыбина! Линь небось! Или лещ большой, со сковородку размером!
  Это оказался не линь и не лещ. На крючке висело оплетенное водорослями и почерневшее от воды и времени древнее сиденье от унитаза, то, которое в народе называли 'стульчак'.
  
  
  Глава вторая
  
   Никогда не подозревал, что Родька может быть настолько мстительным. Нет, бесспорно, знакомы мы были недолго, но мне казалось, что я вроде как разобрался в характере своего новообретенного слуги.
   Кстати, на редкость нелепо звучит - 'своего слуги', никак не привыкну. В жизни бы не подумал, что у меня появится слуга. У нищих, как известно, их нет. А я, по сути, он и есть. Ну не совсем бомжатка, разумеется, но недалеко от этого состояния ушел. Как, впрочем, подавляющее большинство населения этой планеты в целом, и конкретной страны, в которой я проживаю, в частности. Само собой, что на вечере встреч выпускников и при общении в социальных сетях с давними знакомыми я с гордостью причисляю себя к 'среднему классу', и даже привожу аргументы, подтверждающие данный факт, но, по сути, это не более чем способ самоутверждения. Правда, радует то обстоятельство, что я не один такой.
   Любой из нас, клерков, в плане трудоустройства уязвим невероятно, причем неважно, в какой сфере кто работает. Банки, трастовые компании, туристический бизнес - везде есть мальчики и девочки, которые привычны к десятичасовой постоянной улыбке, умеют набирать текст на клавиатуре 'вслепую' и отвечают на телефонный звонок даже дома отработанной до автоматизма фразой: 'Добрый день, меня зовут Виктор, чем я могу вам помочь?'. Но, по сути, это все, что они умеют.
   Нам хорошо, когда все в стране хорошо. А вот как только ее шатнет чуть посильнее, тут-то веселье и начинается. Первыми с работы вылетаем мы, люди из младшего и среднего звена. У власть предержащих в компаниях, трастах и холдингах свои законы, взаимосвязи и пакеты акций, пусть с одним процентом, но все же. А нам хвататься не за что, поскольку ни соломинки, ни даже гадюки, как в народной пословице, нашему брату никто не протянет.
   Ну а мы с какого-то момента во внутренних разговорах 'кадровиков' перестаем быть Александрами, Аленами, Юлиями, Владимирами и приобретаем новый статус - 'балласт компании'. А что делают с балластом? Верно, его сбрасывают. А наши обязанности раздают тем, кто уцелел во время кадровой резни и остался на борту, причем с непременным комментарием:
   - Мы за тебя долго боролись, еле отстояли. Но, сам понимаешь, надо доказать и оправдать. Так что теперь должностных обязанностей у тебя прибавится. Что? Ты совсем обнаглел. Какая доплата? Радуйся, что вообще работать остался.
   Я такое видел не однажды, правда, мне везло, и пока ни один из девятых валов 'кризисного террора' меня не утопил. Но каждый раз мне было не по себе. Никогда не знаешь, когда на твоей спине 'кадровики' мишень нарисуют.
   Оно и понятно, у меня запасного аэродрома нет. Я кроме того, чем занимаюсь сейчас, больше ничего и не умею. Хорошо тем, кто имеет какую-то вторую профессию, у них альтернатива есть. А я... Черт, да мне кроме банка и ткнуться-то некуда. Точнее - было некуда, теперь-то кое-какие перспективы вырисовываются, пусть пока не сформировавшиеся окончательно, туманно-призрачные, но все-таки, все-таки...
   А в целом выходит, что вроде у нас, менеджеров среднего звена, все более-менее есть, а по жизни мы если и не нищие, то близко к тому стоим. Чуть сильнее тряхни - и посыплемся, как груши с дерева.
   Про духовность я и вовсе промолчу. Нет, мы охотно спорим о Достоевском, Бегбедере и Мураками, слушаем концептуальную музыку и смотрим авторское кино, честно пытаясь на нем не заснуть. Это тренд, это надо, мы же еще и интеллектуалы. Но если доходит до дела... Мне знакомая одна рассказывала, что она, когда институт закончила и диплом получила, то с группой на природу поехала его обмывать, на два дня. Шашлыки, водочка, все такое. Понятное дело, когда луна на небо вылезла, народ решил спеть хором. Не знаю, как в Европах, а у нас выпить водки и не спеть хором, это хуже, чем выпить водки и не закусить.
   Так вот - единственной песней, которую все до единого присутствующие знали наизусть, оказался 'Владимирский централ'.
   А, вот что еще забыл сказать. Это были юристы. Вечерники. И многие из них уже работали по профессии, кто в следственном комитете, кто на таможне, а кто и в прокуратуре.
   Ладно, это что-то меня занесло в сторону.
   Так вот - Родька бурчал остаток ночи, все утро, пока мы собирали вещи, и даже в электричке, сидя в рюкзаке, то и дело издавал какие-то звуки. А еще время от времени начинал толкаться.
   Хорошо еще народу в вагоне было мало и по соседству со мной никто не пристроился
   Вот как его сидение от унитаза за живое задело.
   Но подозреваю, что русалки тут были и ни при чем. Просто так получилось. Ну бывают на свете совпадения.
   Другое дело, что Родьке это объяснить было невозможно. Он существо упертое до крайности, и если что для себя решил, то все, хоть кол на голове ему теши. Ничего не изменишь.
   Когда в следующий раз поеду в Лозовку, то надо будет проследить, чтобы он и впрямь какую-нибудь отраву с собой не прихватил, а после в реку не бросил. Мне русалки понравились. Не знаю, за что их так фольклористы не любят, зачем всякие гадости про них пишут. Спокойные оказались барышни, не буйные. Знай сидят ночью на берегу, беседуют, при полной луне танцы танцуют. И вдобавок все как одна с непростой судьбой. Их пожалеть хочется, а не бояться. Всех, кроме Лариски. В ней как раз что-то такое, неприятное, было.
   Хотя, возможно, меня они не тронули просто по некоему родственному признаку. Я ведь, по сути, теперь один из них. Из кого? Да из тех, кого на свете не бывает. Ведь так родители детям говорят, когда те спрашивают, есть ли Баба Яга, Кащей Бессмертный, Дракула и Сейлормун на самом деле? 'Это все сказки'. И я теперь тоже сказочный персонаж. Отчасти. Процентов на тридцать. Ну сами посудите - я могу общаться с мертвыми, дружу с русалками, лешими и подъездными. И воюю с домовым. Кстати, - не сомневаюсь, что после моего отъезда Антип устроил большой праздник и, возможно, даже украсил дом по этому поводу.
   Хотя, думаю, насчет Сейлормун родители детям правду говорят. Вряд ли она есть на самом деле.
   А если серьезно - в том мире, который большей частью живет при лунном свете, в социальном смысле все сбалансировано не хуже, чем в обычном, человеческом. А может, даже и лучше. Люди склонны время от времени от безделья и по недоумию сотрясать устои общества и рушить все до основания, чтобы потом построить некий новый мир, который с огромной долей вероятности будет немногим лучше старого.
   Здесь же все давным-давно определено и разложено по полочкам. Каждый знает свое место, каждый знает, что почем и кто за кого впряжется, если что. Понятий 'друг' и 'враг' у них нет, но некое подобие деления на 'своих' и 'чужих' имеется. А еще там все решают традиции и покон. Да, тот самый покон, про который я много слышал еще до отъезда в Лозовку. Насколько я смог понять, это был некий свод законов, по которому мой новый мир существовал с тех времен, когда старые боги еще спускались на Землю и бродили по ее дорогам, выдавая достойным награду, а негодяям заслуженную кару.
   Про этот самый покон знали все, с кем мне довелось пообщаться, но как только я пытался узнать, где с ним можно ознакомиться, так сказать, в первоисточнике, на меня смотрели как на душевнобольного. Даже Родька, и тот только уставился на меня своими круглыми глазищами, похлопал ресницами и ничего не сказал.
   А жаль. Мой богатый офисный опыт говорит о том, что заучивать инструкции и положения наизусть дело бессмысленное, но ознакомиться с ними надо непременно. Никто никогда не знает, когда наступит день переаттестации. Но он непременно приходит, рано или поздно. И, как водится, внезапно и вдруг. Потому надо хотя бы знать, где стоит та самая папка, в которой можно найти ответы на вопросы.
   Что примечательно - в моей настольной книге, той, что досталась по наследству, про покон нет ни слова. То ли мои предшественники не сочли нужным про него упоминать, то ли для них это была настолько прописная истина, что говорить про нее было просто глупо.
   В общем, мне было о чем подумать в электричке, которая неспешно везла меня в Москву.
   Вообще-то изначально я даже домой не планировал заезжать, а сразу хотел рвануть на дачу родителей. Для того и уехал из Лозовки за четыре дня до конца отпуска. Ну а как по-другому? Надо. Я же тамошнему лесному хозяину обещал помочь, отпустить привязанные к месту своей смерти души. Они там лет четыреста маются, и ему как бельмо на глазу.
   Нельзя сказать, что я очень высокоморальный человек и вот так всегда свое слово держу, но здесь и ситуация другая. Во-первых, врать таким сущностям дело неблагодарное. Телефонов у них, понятное дело, нет, и скайпа тоже, но что-то мне подсказывает, что новости из одного леса в другой, пусть даже и неблизкий, будут переданы быстро. Во-вторых, - мне очень хотелось попробовать себя в этом деле.
   Нет, страх имел место быть. Книгу я штудировал исправно, и, хоть по моей новой специальности там почти ничего сказано не было, все равно встречались фразы, к ней относящиеся. Вот хоть бы одна из них, написанная неким Евплом еще веке в пятнадцатом, кабы не раньше: 'Аще мертвого того за кромку не спровадиши, он тебѣ житья не дастъ. Будет ходити, блазнити, и жизнь твою тянути'. Не исключено, что речь идет вовсе не о неупокоенных душах, а о каком-то бродячем мертвеце или даже вариации некоего древнерусского вампира, одетого вместо шелкового камзола и изысканного парика в армяк и лапти, но все равно холодок по спине пробирает.
   Но если просто дома сидеть и всего бояться, то это мне пользы не принесет.
   И еще, - души на той поляне - это самое то, что мне нужно. Очень уж они в нашем мире засиделись, и, насколько я понял, это играет мне на руку. Дело в том, что неупокоенные души, изрядно задержавшиеся на Земле, перестают осознавать себя. Проще говоря - они чем дальше, тем больше теряют индивидуальность. Время помаленьку, но при этом непреклонно, стирает из них все то, что было присуще тем личностям, которыми они некогда являлись, усредняет, делает просто безликими фантомами, существующими по привычке. Без памяти, без желаний, без всего. Хотя нет, желания могут быть. Например, при случае напакостить живым, это в них заложено на уровне инстинктов. А еще такие сущности почти всегда мечтают о том, чтобы наконец прервать свое бесполезное существование.
   И вот тут наши желания совпадают. Им надо уйти, а мне надо понять закономерности этого процесса.
   Разумеется, это присуще только бесхозным душам, которые существуют вне здорового кладбищенского коллектива, вроде тех, что обитают в лесу близ дачи моих стариков. На кладбище действуют другие законы, там есть Хозяин, и только он решает, кому и как проживать в пределах его территории. Хотя и там, я так думаю, все не так гладко обстоит. Не может душа с двумя-тремя веками за спиной ощущать себя такой же личностью, как при жизни. Не может она не завидовать тем, кто еще жив. Хоть в чем-то.
   Так вот - я сразу хотел на дачу к родителям рвануть. Но чем ближе мы подъезжали к Москве, тем больше крепло у меня желание домой заехать. Сумку бросить, ванну принять, телефон, опять же, зарядить.
   Да и Родьку там оставить тоже не мешало бы. Вообще-то я хотел все дела там переделать и смыться обратно в город до того, как мои старики туда нагрянут. Но, зная маму и ее чутье, можно смело утверждать, что этот номер у меня не пройдет. А значит, моему мохнатому приятелю лучше там не появляться.
   Разумеется, это все были отмазки, но звучали они у меня в голове очень убедительно. А потому через час с небольшим я подходил к своему подъезду, вдыхая забытый за две с половиной недели пыльный и жаркий городской полуденный воздух.
   - Э, стой, а! - открывая подъездную дверь, услышал я женский голос. - Стой!
   Как ни странно, этот оклик предназначался мне. Это была дворничиха, она потрясала метлой, довольно шустро приближаясь ко мне. Как ее, блин, зовут-то? Вроде, Фарида. Или Хафиза?
   - Ты что делаешь, а? - даже не подойдя поближе, укоризненно произнесла она и покачала головой. - Ты зачем уехал, а?
   - В смысле? - опешил я. - Уехал - значит, надо было.
   - Надо ему было! - возмутилась работница ЖКХ и грозно стукнула черенком метлы об асфальт. - Ты что, глупый совсем? У тебя женщина беременная, а ты уехал!
   - Кто у меня? - выпучил глаза я.
   - А Марина-апа с пятого этажа? - пристыдила меня дворничиха. - Забыл, э? Она твоего ребенка носит, а тебя рядом нет! Иэ-э-эх! Так разве делают! Я ее даже не виню теперь! Чем с такой как ты жить, лучше вообще никто не надо!
   Как видно, я пал в ее глазах на самое глубокое дно самого глубокого ущелья, поскольку после этих слов Фарида повернулась ко мне спиной и отправилась восвояси.
   Так я и не узнал, в чем она Маринку винит. Хотя и могу догадаться, чрезмерной нравственностью моя соседка сверху никогда наделена не была.
   Но зато понял, о чем речь шла. Точно, было такое. Эта язва в свое время целый спектакль разыграла под названием 'А.Смолин - подлый растлитель', для того чтобы со мной в Лозовку увязаться. На свою же голову. С тех пор все бабушки в нашем доме, равно как и работники коммунальных служб, были уверены в том, что она носит моего ребенка. И даже плоский живот, который Маринка с завидным постоянством демонстрировала всему миру, натягивая на себя вызывающие топики, не являлся аргументом, опровергающим данную аксиому.
   Все-таки приятно, что есть некие вещи, которые никогда не меняются. Например - последствия маринкиных проделок. Они всегда выходят боком кому угодно, только не ей самой. Исключением может служить, пожалуй, та самая достопамятная поездка в Лозовку, когда она через свое упрямство и любопытство чуть жизни не лишилась.
   А еще к таким вещам относится родной дом, особенно если ты холостяк. От чего уехал, к тому и приехал. Стабильность. Есть в этом что-то такое, согревающее душу.
   - Дома! - радостно сообщил мне Родька, которого я сразу же выпустил из рюкзака. - Наконец-то!
   - Не понял? - удивился я. - Ты же меня сколько времени агитировал за то, чтобы мы съехали из города в деревню?
   - Было, - не стал спорить мой слуга, прошлепал в комнату и залез на кресло, которое, похоже, он возвел в ранг своей личной собственности. - Но чего-то сравнение не в ее пользу. Не в пользу деревни. Там телевизора нет. И чайника электрического. И воды с пузырьками, которая 'Саяны'.
   - Это да, - признал я, посмеиваясь.
   Да и то. Мне, горожанину, охота обратно, а он, всю жизнь в глуши проживший, рад, что в город вернулся. Вот уж, воистину - кому что.
   - Хозяин, - облизнулся вспомнивший про свою любимую газировку Родька. - Надо в лабаз идти. Холодильник-то пустой. Чего есть будем?
   - Гречки полно, - не смог я отказать себе в удовольствии немного над ним поиздеваться. - И риса. И пшена.
   - Да? - опечалился Родька. - И соли с сахаром?
   - И их тоже, - подтвердил я. - Ну, какие еще будут аргументы?
   Слуга призадумался.
   - С возвращеньицем! - послышалось с кухни. - Как съездили?
   - Мое почтение, Вавила Силыч, - громко произнес я. - Хорошо. Мне даже понравилось там. Воздух чистый, никакой суеты и спешки. Есть в загородном существовании нечто такое, что мы потеряли. Вот даже уезжать не хотелось.
   - Это, Александр, потому, что ты там был гость, - как всегда степенно объяснил мне подъездный, входя в комнату. - Ты туда ненадолго приехал и знал, что вернешься в город. Опять же - лето на дворе, и с погодой тебе повезло. А оставь тебя там на постоянное проживание, да особенно поздней осенью или зимой, когда все снегом завалит, то у-у-у-у! Частный дом - это тебе не городская квартира. Там капает, тут поддувает, снег самому надо чистить, дрова пилить-колоть, печку топить.
   - А я на что? - обиженно подал голос с кресла Родька.
   - И еще за этим обормотом в оба глаза смотри, - согласился с ним Вавила Силыч. - Вот сколько всего. Так что, Александр, живи, где родился, то есть здесь, в городе. Не ищи от добра добра.
   - Так и в мыслях не было переезжать, - заверил подъездного я. - Кстати, из забавного. Я там с домовым характерами не сошелся. Он меня из дома как только не гнал. Даже душить пытался.
   - Да что ты? - изумился подъездный. - Родион, а ты куда глядел?
   - Чуть что, так Родион! - взвился вверх мой слуга. - Я ему, мохнорылому, три раза морду мял, объяснял, что нового хозяина надо не меньше, чем старого, чтить. Он не слушает, говорит, что городских в гробу видел, не указ они ему.
   - Видать, из старых домовик, - со знанием дела вынес суждение Вавила Силыч. - Из исконных. Да и тьфу ты на него, Александр. Дом он все одно беречь станет, такая его судьба. И тебя, как хозяина, со временем тоже признает. Любить, может, и не будет, а чтить станет, никуда не денется. Ты, главное, в ближайшее время ремонт там не затевай, старые стены не рушь, чтобы его злобу до крайности не доводить. А потом все устроится. И плохо про него даже не думай, он чужого на порог не пустит и умышлять против тебя не станет.
   Значит, с ремонтом пока не сложится. Да и ладно, мне там не жить. Да и не факт, что я вообще в этом году туда еще пожить отправлюсь. Отпуск кончается, лето тоже к концу идет, скоро осень. Дожди пойдут, грязь там будет несусветная. А как снег ляжет, я туда и вовсе не доберусь.
   Интересно, а откуда ведьмы продукты зимой берут? Летают за ними, что ли?
   - А у нас тут все по-старому, - Вавила Силыч сурово глянул на Родьку. - Все свое дело знают, кроме одного лентяя мохнатого, который гостю даже чаю не предложит.
   Родька тут же скатился с кресла и поспешил на кухню. Вот ведь. А скажи ему я то же самое, может, и не воспоследовал бы результат. Нет, разбаловал я его.
   - Марина с пятого этажа к тебе раза три заходила, - тем временем сообщил мне подъездный. - И звонила в дверь, и ногами в нее стучала. Особенно в прошлые выходные. У нее компания собралась, они всю ночь водку пили, разные разговоры вели, тебя вспоминали.
   - О как, - заинтересовался я. - Что за люди?
   - Коллеги ее по работе, - тут же ответил Вавила Силыч. - Я их до этого всех видел уже. И этот крепкий паренек был, Стас который. Полицейский, похоже, эту публику ни с кем не спутаешь. Он, кстати, водку и принес. Целый ящик.
   А, понятно. Стало быть, дали приятелю Севастьянова внеочередную 'звездочку' на погоны. Он еще тогда обещал, что если дело выгорит, то с него ящик водки.
   Однако - быстро как. Времени-то прошло всего ничего.
   - Вспоминали-то по-доброму? - поинтересовался я.
   - А как же, - заулыбался Вавила Силыч. - Правда, о том, что ты себе на уме, тоже говорили. Но без злобы. Так, шуткой.
   - И хорошо, что меня не было, - порадовался я. - В такую жару водку пить - себя не жалеть. Больше никто не заходил?
   - Нет, - покачал головой подъездный. - Я бы рассказал.
   Впрочем, - а кого мне еще ждать? У меня не так много знакомых, а таких, которые знают, где я живу, вообще по пальцам пересчитать можно.
   Зато на телефоне, который я поставил на зарядку и после этого сразу включил, обнаружилась целая куча пропущенных звонков, и вот там было то еще разнообразие. Например, меня разыскивали сослуживцы, которым что-то внезапно понадобилось. Что именно - понятия не имею, и прямо сейчас выяснять не собираюсь. Все вызовы прошли в один день, стало быть, какую-то бумажку не нашли и пошли по пути наименьшего сопротивления, то есть - начали мне названивать. Десять звонков за три часа. А потом - как отрезало. Значит - либо нашли желаемое, либо меня уволят в первый же день после отпуска. А что? Такое бывает, я сам видел. Вышел человек на работу - веселый, загорелый, пакет магнитиков турецких в руке, а ему под нос заявление тычут и говорят:
   - Подписывай по-хорошему.
   Просто пока он гезлеме кушал и в бассейне пьяненький купался, всплыл 'косяк' в отчетности, которую он готовил, и у банка заморочки были такие, что хоть вешайся. Проблему разрулили, понятное дело, но сотруднику этому все одно трындец настал.
   Еще звонила мама три раза, Маринкин телефон раз пятнадцать отметился, пять вызовов прошли с неизвестных мне номеров, скорее всего, кто-то жаждал предложить мне положенную законом юридическую помощь или бесплатное медицинское обследование. И два раза со мной хотел пообщаться Нифонтов.
   А вот это уже серьезнее. Тут придется перезвонить. Как ни крути, а у меня перед ним должок имеется, который все равно придется возвращать. Жизнь-то он нам с Маринкой тогда в лесу спас, что было - то было. И ночная заварушка на кладбище этот долг не списала, там каждый из участников решал свои собственные вопросы. Кто устранял угрозу для жизни, кто преступника, причем физически, кто звездочку зарабатывал. Каждому свое.
   Я решил не откладывать разговор с оперативником отдела 15-К в долгий ящик и сразу набрал его номер, но безрезультатно. Он был недоступен.
   - Вот, больше ничего нету, - сообщил Родька, тем временем накрывавший на стол. - Хоть убейте.
   К чаю у нас дома были только сушки, дошедшие до состояния каменной твердости.
   - Не шуми, - попросил я его, убирая телефон в сторону. - Схожу я сейчас в магазин, схожу. Надо же тебе что-то три дня есть, пока меня не будет.
   - Опять уезжать куда собрался? - уточнил Вавила Силыч, шумно хлюпая чаем. - Вот ты, Александр, неугомонный стал. Раньше все дома сидел, фильмы глядел или в интернете лазал, а теперь как шило тебе в одно место воткнули.
   - На дачу к родителям поеду, - объяснил я ему. - Надо стариков проведать.
   - Это правильно, - одобрил подъездный. - А за этого неслуха не волнуйся, пригляжу за ним. Или к делу какому приставлю.
   - Опять удава ловить? - хмыкнул я.
   - И-и-и-и, где тот удав! - хихикнул Вавила Силыч. - Съели его уже.
   - В смысле? - опешил я.
   - В прямом, - невозмутимо ответил подъездный. - Один умник из четырнадцатого дома вычитал в какой-то книжке, что копченый удав сильно вкусный. Вот они его в подвале и зажарили, там же и схарчили. И чуть не потравились насмерть! То ли приготовили неправильно, то ли еще чего не так с этой змеюкой. Фомич, их старшой, цветом лица как фрукт апельсин стал, весь оранжевый. Зрелище, я тебе доложу! Прямо такая радость на душе у меня была, когда на него смотрел, словами не опишешь.
   Нет, все-таки какая у меня жизнь теперь интересная началась! Кому расскажи, что домовые зажарили и съели в подвале обычного московского дома удава, ведь не поверит никто. Да что там - за психа примут. А ведь оно так и было на самом деле.
   - Когда поедешь-то? - уточнил у меня Вавила Силыч, хрустя сушкой. - И на сколько?
   - Завтра, - потянувшись, ответил я. - Сегодня уже лень. И до воскресенья.
   Хотя, может, и до субботы. Тут все зависит от того, до какой степени маму пробьет на хозяйственную деятельность, и насколько удачлив я буду при побеге с родных шести соток.
   Август на дворе, мои старики каждые выходные теперь туда ездят, урожай собирают. Помидоры поздние, груши, тыквы, кабачки. Так что дело всегда найдется, для меня в особенности. Вон, хоть бы бочку тягать опять заставят.
   Эта бочка - мое проклятие. Когда-то синяя, а теперь желтая от ржавчины, она мыкается по нашему участку как 'Летучий голландец'. Ну как мыкается? На моем горбу катается.
   То мама в ней огурцы сажает, и она занимает место за беседкой. На следующий год она решает найти ей другое применение, а именно приспособить под сжигание мусора, после чего я качу этого круглого монстра на противоположную сторону участка, к забору, где для пущей бочкоустойчивости копаю новую яму. И так год за годом.
   Последние несколько лет она опять выполняла огородно-огуречную функцию, но это потому, что мне хватало ума на дачу особо не соваться. Но теперь все может перемениться, я же буду там.
   Кстати - как напророчил. Ну или у мамы веб-камера на заборе стоит, и она отслеживает через сеть, кто там около ее дачи трется. Стоило мне только на следующий день приехать на дачу и открыть калитку, как зазвонил телефон.
   - Саш, ты где? - требовательно спросила мама. - Почему трубку две недели не брал?
   Я попытался что-то объяснить, но она привычно не стала меня слушать, высказав кучу претензий по поводу моей безалаберности и невнимательности к ближним своим. Кончилось все приказом прибыть в эти выходные на участок, чтобы хоть часть моего отпуска пошла на благое дело. Если не сегодня вечером, то завтра утром точно.
   - Уже, - хмуро ответил ей я, прекрасно понимая, что за этим последует.
   Но врать не стоит. Только хуже себе сделаю.
   - Что 'уже'? - изумилась мама.
   - На дачу приехал, - объяснил я. - Излагай, что делать. А то ведь мне уже завтра уезжать.
   Нет, полных два дня, до воскресенья, я не выдержу. Родительская любовь - это святое, но рассудок дороже.
   - Тогда самое главное, - деловито сказала мне мама. - Бочка!
   В результате я провозился со всей этой канителью чуть ли не до заката. Нет, мне раньше в лес и не надо было идти, но ведь можно было вместо этого на диванчике полежать и в телевизор потаращиться. А вот хрен-то!
   Как иные товарищи с родителями до седых волос живут, а? Это же с ума сойти можно что такое!
   В лес я вошел тогда, когда багровое солнце стремительно начало валиться за верхушки елок. Повторюсь - август, смеркается теперь раньше и быстрее, чем в июне-июле. Да и ночи темнее стали, это в начале лета даже в полуночный час небо все равно прозрачно-светлое. А теперь - куда там.
   Я убрал в карман телефон, с которого только что еще раз пытался дозвониться до Нифонтова, достал из пакета, прихваченного с собой, краюху хлеба, положил ее на пенек и громко сказал:
   - Добрый вечер, батюшка лесной хозяин. Не побрезгуй моим угощением и позволь погулять в твоих владениях.
   - Я же тебе сказал, паря, что ты в моем лесу всегда желанный гость, - послышалось из-за ближайших кустов. - Хотя за хлебушек спасибо.
   - О чем речь! - я помахал рукой шагнувшему мне навстречу старичку в ватнике и кепке с надписью: 'Таллин-80'. - Почему не порадовать хорошего... Кхм...
   Слово 'человека' тут было не сильно уместным.
   - Да ладно, - верно расценил мое смущение лесной хозяин и прихватил с пня краюху. - А ты, я гляжу, за это время успел-таки к силе ключик подобрать? Молодец. Хитер да умен, два угодья в нем.
   - Учуяли? - сразу же полюбопытствовал я.
   Мне вообще было интересно, как эти существа моментально узнают таких, как я, как им удается распознать, что у меня есть сила. Подозреваю, что это у них врожденный талант, который нам, людям, недоступен.
   Хотя... Та мерзкая болотная ведьма, что меня чуть не прирезала ночью в парке, тоже ведь что-то учуяла.
   Но мне пока такое было не под силу.
   - А как же! - даже как-то возмутился старик. - В мой лес ведьмак пожаловал, да еще и из тех, что с 'той стороной' знается, а я про это сразу не проведаю? Что же я тогда за хозяин этому месту. Ты, кстати, чего пришел-то? Так, лясы поточить или по делу какому?
   - Слово сдержать, - веско произнес я. - У меня как? Сказано - сделано.
   - Молодец, - лесной хозяин поправил кепочку. - Даже два раза. Первый - потому что обещания свои помнишь. Второй - потому что нахваливать меня не стал, мол: 'как вам да не помочь, вы же такой-разэдакий'. Любит ваше ведьмовское племя пустыми словами сорить, лишь бы нужное получить.
   А вот это интересно. Кто это кроме меня сюда захаживал и когда? И чего от этого старичка-лесовичка хотел?
   - Так пошли, - дед махнул свободной от ковриги рукой, и перед нами появилась тропинка, ведущая вглубь леса. - Солнце почти село, к тому времени, как дойдем, и эти канительщики на поляну вылезут.
  
  
  Глава третья
  
   Лесной хозяин все сказал верно - несмотря на то, что мы шли к последнему пристанищу неупокоенных душ самой что ни на есть короткой дорогой, добрались мы к ней уже в темноте.
   Темнота эта, правда, была весьма условной. Тропу, по которой мы шли, подсвечивали какие-то гнилушки, воткнутые в пни, и светляки, кружившиеся над нами.
   - Из тебя выйдет хороший ведьмак, - толковал мне тем временем лесовик, бодро топавший впереди. - Если начал с того, что обещание свое сдержал, то точно так и будет.
   - Ну а как по другому-то? - скромничал я. - Слово дадено, нешто я его нарушить могу?
   - А вот это ты заканчивай - повернувшись ко мне, помахал узловатым пальцем лесной хозяин. - Ни к чему эти все 'нешто' да 'надысь'. Время вокруг другое, и говорят люди теперь по-иному. Ладно я, коряга старая, но ты-то из нынешнего, нового времени? Вот и будь самим собой. А если ты мне приятное хочешь сделать, то лучше нежить с моей поляны высели. Ясно?
   - Предельно, - кивнул я.
   - Время - оно меняется, - засопев, снова двинулся вперед старик. - И все остальное вместе с ним тоже. Хочешь выжить - будь умнее, не пытайся вернуть то, что ушло навсегда. Я вот это понял давно, потому и хозяин до сих пор этому лесу. А те, кто пытался за старое, отжившее, цепляться - где они теперь?
   - Где? - заинтересованно спросил я.
   - А нигде, - хохотнул лесовик. - На нет сошли, как яд у старой змеюки. Клык остался, а отравы там нет, пережила она её. Пыхтят, стращают, друг дружке говорят, что они все еще владыки мира, даже забредшего к ним дурняком человека убить могут, а проку-то от того? Силы нет, радости бытия нет, крова своего нет. Туман - и только. А в тумане, как известно, ни толку нет, ни жизни. Сырость одна.
   Интересно, это он о ком вообще говорит? Кого в виду имеет?
   Но развить эту тему мне не удалось - мы пришли к конечной точке нашего путешествия, выйдя из березовой рощицы прямиком на заветную поляну.
   - Давай, - ткнул лесной хозяин пальцем в смутные тени, мелькавшие над поляной, покряхтывая, сел на землю под ближайшей березой и вытянул ноги, обутые в старые галоши. Под галошами виднелись шерстяные носки грубой вязки. - А я погляжу, как ты это делать станешь. Интересно ведь.
   - А до этого вы ни разу не видели, как души неприкаянные отпускают? - изумился я. - Вам ведь лет уже... Много, короче.
   - Видел, не видел - тебе какая в том печаль? - как мне показалось, с насмешкой, ответил вопросом на вопрос лесовик. - Делай свое дело, ведьмак.
   Легко сказать. Там, в Лозовке, мне все это представлялось довольно несложным, а тут, под звездным августовским небом, точка зрения маленько изменилась. Нет, страха не было, но вот сам процесс... С чего начать-то?
   Я ведь всего две души и опустил за всю свою недолгую ведьмачью карьеру. И обе были не против этого, более того - мне помогали. Потому как сами были ведьмаками при жизни. Так сказать - корпоративная этика в действии. А тут...
   Тем временем тени, скользящие над поляной, как видно, учуяли меня и короткими смазанными движениями стали подбираться все ближе.
   - Отпусти меня, - вскоре услышал я слова, знакомые мне еще по прошлому визиту. - Отпусти. Укажи путь.
   Как и тогда, вслух эти просьбы не произносились, они звучали внутри моей головы. Неприятное, кстати, ощущение. Как когда зуб сверлят под анестезией. Боли нет, но вот этот скрежет, запах медикаментов и костной пыли, брызги воды... Бррр!
   Сначала голос был один, того призрака, что подлетел ко мне быстрее остальных, но потом его товарищи по несчастью тоже подтянулись поближе, и через минуту мои уши заложило от их:
   - Открой Врата! Спаси! Отпусти меня! Отпусти!
   Шутки-шутками, но возникало ощущение, что сейчас моя голова просто взорвется от того бедлама, что творится вокруг.
   - Так! - не выдержал я, приложил к ушам ладони и заорал в голос: - Заткнулись все!
   Невероятно, но это сработало. Призраки замолчали, причем все и сразу. Мало того - они даже перестали кружить надо мной и опустились на землю, если это можно так назвать.
   - Вот, - похвалил их я. - А то устроили тут, понимаешь.
   Лесной хозяин одобрительно крякнул за моей спиной.
   - Так, - я размял ладони, уж не знаю, зачем. - Выстраиваемся друг за другом и подходим ко мне по одному.
   Ну надо же с чего-то начинать? В книге по этому поводу ничего не сказано, а мой личный опыт заключается, как я говорил, в отправке в конечную точку бытия только двух застрявших на земле душ. Думаю, надо повторить то, что я тогда на кладбище делал, а если не сработает, то тогда двинусь путем проб и ошибок. В любом случае, эти тени, похоже, сильно навредить мне не смогут. Максимум занудят до полусмерти.
   Да если честно, они меня вообще не волнуют. Вот то, что лесной хозяин может обидеться - это серьезно. Но, с другой стороны, он видит, что я пытался сдержать слово, так что авось выкручусь. Это переговорный вопрос, проще говоря.
   Ну и вообще - не надо думать о том, что ты проиграл, до начала матча. Игра заканчивается только тогда, когда звучит финальный свисток.
   Господи-добрый-боженька, какая ерунда в голову лезет!
   - Вот ты, ко мне... Э-э-э-э-э, - я ткнул пальцем в одну из теней. - Даже не знаю. Подлети?
   Туманный сгусток, в котором с трудом улавливались человеческие очертания, приблизился ко мне.
  Когда я отпускал ведьмаков, мы соприкасались пальцами. Но у того призрака этот палец хотя бы был. А здесь нет ничего.
   - Ладони моей коснись своей ладонью, - сказал я сгустку, который колыхался в каких-то сантиметрах от моего лица. - Ну или чем еще, я не знаю даже. Что-то же у тебя там есть?
   Я поднял руку, и выставил свою ладонь вперед, так, как это делают мужчины, желая показать друг другу, что шутка оценена. Ну или когда 'Спартак' наконец-то забил гол хоть кому-нибудь. А то играют, понимаешь, играют, а чемпионами раз в двадцать лет становятся. Не все болельщики и доживают до этого триумфа.
   Тень обволокла мою ладонь, я ощутил влажное прикосновение, такое, какое бывает, когда попадаешь в туман.
   В голове у меня ощутимо бамкнуло, так, что даже уши заложило, перед глазами пронеслись какие-то смазанные видения, более всего похожие на фотоальбом, пролистанный с приличной скоростью. Женщина в длинном льняном балахоне с вышивкой, какие-то мальчишки с огромной рыбиной, которую они несли впятером, кудрявый добрый молодец, лукаво подмигивающий кому-то, младенец, пускающий пузыри в архаичной колыбельке, подвешенной за веревки к потолку, и в конце концов яркий отблеск солнца на сабле, резко опускающейся вниз.
   Все это мелькнуло перед глазами и пропало, по телу прошел легкий холодок, а сгусток тумана, стоявший передо мной, рассыпался на сотни мелких брызг и стал не более чем росой на траве. Да и та через пару мгновений высохла.
   - Молодец, - подал голос лесовик. - Справился! А то были у меня, понимаешь, сомнения!
   - Рад, что оправдал оказанное мне высокое доверие, - выдохнул я, прислушиваясь к себе.
   Шутки-шутками, а первая тень, отправленная... Куда-то там, не знаю куда. Те две, они все-таки не в счет. И свои это были, и рядом Хозяин кладбища стоял.
   А тут другое дело.
   И, что главное, внутренний голос в колокол не бил, и 'Беда! Напасть!' не кричал. Значит - все прошло нормально.
   К тому же выводу пришли и тени. Они в силу возраста хоть и не обладали особым разумом, но сообразили, что к ним все-таки пожаловало избавление в моем лице, после чего даже выстроили некое подобие очереди, как я у них и просил.
   Самый же шустрый уже колыхался прямо передо мной.
   - Погоди, - сказал я ему. - Дай дух переведу.
   А я знаю, что это был за фотоальбом. Это последние воспоминания, оставшиеся от той личности, которой некогда был призрак. Надо думать, что тогда, в шестнадцатом веке, он был женщиной. Вот я и увидел то, что для нее было в жизни самым главным, то, что даже время не стерло - образы ее матери, мужа и ребенка. Ну и момент смерти.
   Грех так говорить - но круто. Вот прямо круто.
   Хотя вопросов теперь стало еще больше. Например - что я буду видеть, упокаивая более молодого призрака. 'Молодого' - в смысле, не столь древнего как эти, не так давно умершего. Пару часов кряду смотреть кино под названием 'И это все о нем'?
   И сразу возникает следующий вопрос - вот на кой мне вся эта информация нужна? Интересно, никак нельзя от нее абстрагироваться?
   Сгусток тумана, колыхающийся совсем, рядом недовольно толкнул меня в грудь, как бы давая понять, что пора бы и им заняться. 'Толкнул', конечно же, сказано слишком громко, я, естественно, ничего не ощутил, но посыл был именно такой.
   - Давай, давай уже, - проворчал я и снова поднял ладонь.
   Все случилось, как и в прошлый ряд, только фотоальбом изменился. Точнее - первый фрагмент был похож, это снова была женщина в длинной рубахе, изукрашенной вышивкой. А вот потом все было менее лирично, чем у предыдущей тени. Пара стоп-кадров с перекошенными рожами в крови, фрагменты какого-то застолья, а после еще и женское лицо, с закрытыми глазами, капельками пота на лбу и закушенной нижней губой. Ну и как финал - поджарый усач в синем кафтане и с изогнутой саблей в руке, надо полагать, тот самый поляк, который четыре века назад убил сгусток тумана, колыхавшийся передо мной.
   При жизни это точно был мой собрат по полу, причем он умел и любил пожить широко и весело. Был он не дурак подраться, выпить, закусить и с девками поелозить. Я все-таки жизнь повидал, ясно же, отчего та красавица губу закусила.
   - Лучше бы дальше здесь летал, - пробубнил вдруг лесовик от своей березы.
   К чему он это сказал, я понял на секунду позже. Этот призрак не рассыпался росой, как предыдущий, его вдруг словно скрутила некая огромная рука, смяла, скомкала, а после вбила в землю у моих ног. Нет, никакой разверзшейся бездны, никакого разлома. Просто бесформенная масса тумана, причем уже не серого, а антрацитово-черного, впиталась в землю - и все. Даже мокрого места от нее не осталось.
   А еще мое сознание зафиксировало короткий отчаянный крик. Совсем короткий и внезапно оборвавшийся. Как видно, перед тем как покинуть эту землю, бывшая бесплотная тень на секунду обрела понимание кто она и что она. И, возможно, осознала, каким будет ее конечный пункт прибытия.
   Стало быть, за душой у этого бывшего человека не только пьянки и гулянки, а грехи посерьезней. Такие, за которые покоем не награждают.
   Ясное дело, это только мои предположения, но думается мне, что так оно и есть на самом деле. Иначе как объяснить тот факт, что одна неупокоенная душа, как видно безгрешная, ну или не свинячившая в жизни сверх меры, стала росой, а вторая почернела и отправилась под землю?
   Да и слова лесовика это подтверждают.
   Блин, значит, все это тоже есть? Ну - ад, рай и прочие достопримечательности в стиле Данте Алигьери?
   Не скажу, что я совсем уж скептик, или, того хлеще, атеист, но на подобные темы раньше особо не задумывался. Не моя это тематика, далек я от нее. Да что там - это сейчас вообще не очень принято. Нет, одно время была мода на посещение церквей, держание поста, освящение офисов и личного исповедника. Особо стильные дамы даже заводили себе брендовые косыночки от модельеров со сложносочиненными итальянскими именами специально для походов в храм Божий. Но это было давно, и вера уже вышла из тренда. Если же говорить конкретно обо мне, я и тогда этого не понимал, и сейчас не очень приветствую, несмотря на свое равнодушие к данному вопросу. Как по мне - отношения человека и Бога дело исключительно интимное, они не должны становиться темой для обложки глянцевого журнала или репортажа музыкального канала. Нашел человек в себе Бога - хорошо. Не нашел... Ну значит, не нашел. Может, еще сложится. А может и нет, поди знай. Все от тебя зависит. Но выносить это на публику, как по мне, не стоит.
   Но, в любом случае, заветы веры соблюдать по возможности надо. Мы не знаем, что нас ждет там, за закрытой дверью. А если все это правда? Если там и в самом деле нас судить по делам нашим будут? Ну а вдруг? И что тогда? Переделать-то уже ничего нельзя, и никакой адвокат не поможет. Там все будет предельно просто и честно - вот твоя жизнь, те дела, которые ты в ней наворотил, и тот, кто будет решать, чего ты теперь достоин. По справедливости решать.
   Кстати, мне теперь ТАМ ничего хорошего особо не светит. Если судить меня по божьим канонам, то я накосорезил по полной. Врать не стану, со словом Божьим я не очень знаком, но обрывков куцых знаний мне хватает для того, чтобы это понять. Судите сами - я свел дружбу с представителями языческих культов, промышляю магией и стремлюсь стать образцово-показательным специалистом в богопротивной отрасли. А если учесть мое профессиональное прошлое и настоящее, то все станет совсем печальным. Я банковский служащий. Мы прокляты изначально и по полной программе. Нам райских врат даже издалека не видать.
   Следующий туманный сгусток тем временем уже нетерпеливо колыхался рядом, ему не терпелось покинуть эту Землю. И все повторилось снова - удар по моему сознанию, женщина в 'дольнике', смеющаяся девушка с толстенной косой, лица ребятишек и огненный росчерк сабли.
   Стоп. А что такое 'дольник'? Это слово мне незнакомо. Но при этом я точно знал, что та рубаха, которая была надета на женщине с первого фото, называется именно так.
   Одна за другой тени то рассыпались на брызги воды, сверкающие в лунных лучах, то уходили в землю, напоследок оглушив меня воплем. Причем то место, где они в нее ввинчивались, становилось все темнее, трава на нем пожухла и выглядела так, будто уже пришел октябрь.
   А еще становилось все прохладнее. Меня буквально трясло от холода, даже зубы лязгать начали, как в лютую стужу.
   - Уффф, - потер я себя за плечи, когда последний туманный сгусток стал росой. - Задубел совсем. А еще говорят о глобальном потеплении. Август на дворе, а колотун, как зимой.
   - Какой колотун? - тихонько засмеялся лесной хозяин. - Три недели дождей не было и ветра почитай, что совсем нету. 'Вёдро' стоит. Это, парень, тебя та сторона привечает, там-то всегда стужа. Помнишь, как оно зимой случается? Ты дверь на улицу открываешь, так тебя непременно воздухом холодным обдает. В доме-то тепло, а там-то студено. Вот ты сейчас такую дверь и открывал, да еще много раз и без перерыва. Само собой, что до костей пробрало.
   - Ух ты, - проникся я. - Вот ведь!
   То ли растирание помогло, то ли я просто согрелся, но холод отступил.
   - А вообще, ты поосторожней, - посоветовал мне лесовик. - Я останавливать тебя не стал, потому как у тебя своя голова на плечах есть, но на будущее запомни - силы надо соразмерять. Два с лишним десятка душ в один прием отпустить - это, знаешь ли... Та сторона хитра, только и ждет, когда ты ошибешься. Если кровь твоя остынет, душа замерзнет, она тут же это почует, и жди беды.
   - Так подсказали бы, - я подошел к лесовику и присел с ним рядом. - Понятно, что у меня своя голова есть, но совет лишним не бывает.
   - Вот и посоветовал, - невозмутимо ответил мне старик. - Как закончил, так сразу и посоветовал. А ну как ты бы взял и передумал, кого-то из них на потом оставил? У меня, парень, свой интерес есть, и он всегда будет выше, чем твой. Ты, к слову, это тоже на ус наматывай. Это у людей чужое выше своего, случается, стоит. 'Общее дело' там, или 'все как один'. А у нас всяк кулик только свое болото славит. Мое - это мое, а твое - это твое. Сначала я свое должен получить, полной мерой, а уж после о твоем благе, может, подумаю. А может, и нет.
   - Спасибо за науку, дедушка, - я передёрнул плечами, сбрасывая с себя остатки сонной изморози. - Запомню твои слова.
   - Вот-вот, - лесовик сунул мне в руки круглый туесок. - На, костяники поешь. Она сейчас в самую силу вошла, и для тебя как раз очень полезна. Да что ты по одной в рот кладешь? Горстями загребай, как положено.
   Не знаю, чем именно костяника для меня полезна, но употребил я ее с удовольствием. Вкус у ягод был терпкий и сладкий одновременно, чем-то напоминающий ночной лесной воздух.
   - Дедушка, - спросил у лесовика я, прожевав очередную горсть ягод. - А что такое 'дольник'?
   - Сарафан так тут называли, - охотно ответил старик. - В старые времена, понятное дело. Как, стало быть, у девки кровя пошли, она из рубашонки дитячьей выскочила, так сразу в дольник влезла. Без вышивки, вестимо. С вышивкой только замужние бабы носили. А 'дольником' его прозвали, потому как подол низкий был, до 'долу' опускался. Не след девке, а тем более замужней бабе, другим мужикам ноги свои показывать.
   - Как все непросто, - не знаю, в который раз, сказал я. - Повидали бы наши предки, в чем мы теперь ходим.
   Стало быть, не совсем бесследно исчезали тени. Я получил часть их знаний. Мизерную, копеечную - но получил. Хотя - даже не знаний, это я маханул. Слово 'дольник' у меня в памяти осело и даже связалось с внешним видом одежды, но при этом само значение осталось загадкой. Это больше всего похоже на приобретение рефлекторных навыков, когда мозги не включаются и действие происходит на уровне мышечной памяти.
   Ну и ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок.
   - Березками тут все засажу, - вещал тем временем мечтательно лесной хозяин. - Под осень самое то. Хороший хозяин как раз об это самое время дерево сажает.
   - А мои родители всегда весной деревья сажают, - удивился я.
   - Весной тоже можно, - кивнул лесовик. - Да только тогда ему приживаться сложнее, сколько всего в земле ползает да вокруг летает. А зимой сок по стволу не идет, мороз же кругом, а корешку тепло, хорошо под снегом. Нет, осень - самое то, особенно для березки. Посажу да приглядывать буду. Лет через двадцать здесь от поляны и следа не останется, рощица будет.
   Вот тут я и понял, почему этого странного старичка называют 'лесной хозяин'. Он хозяин и есть. Ему каждое дерево как родное, он его от рождения до смерти знает. Этот лес - он его жизнь.
   Как он только нас, людей, терпит? Ведь ни один короед столько вреда его владениям не приносит, как мы.
   Но поднимать эту тему я не стал. Себе дороже может выйти. Эти сущности, они ведь как стихия - никогда не знаешь, что им в голову взбредет. Людей можно хоть как-то разгадать, просчитать, нейролингвистически запрограммировать, в конце концов, а этих... Фига с два.
   - Можно вопрос? - обратился я к старику, получил одобрительное сопение в ответ и продолжил: - Вот вы сказали, что, мол, 'любит ваше ведьмовское племя пустыми словами сорить, лишь бы нужное получить'. А это вы о ком речь вели?
   - Да заходил ко мне один в гости, - насупился лесной хозяин. - Из ваших как раз. Когда это было-то? Еще до большой войны. Да не той, что с германцем, той, что с французом. Много чего обещал, выпросил у меня 'одолень-траву', а слово не сдержал.
   Ну это он зря сделал. Хорошо хоть, что это было невесть когда, еще в первую Отечественную, срок давности преступления прошел.
   Но, вообще, так не поступают. Зачем же наш цех так позорить и на весь ведьмачий коллектив пятно позора накладывать?
   - Ладно, - лесовик встал с земли. - Пошли, что ли? Тебе поспать будет неплохо, да и у меня дел полно. На опушке детишки нынче костер вечером палили, надо проверить, загасили или нет. Да и парочки попугать охота, их в августе много ко мне в гости захаживает. Так, знаешь, весело на них филина напустить или кустами похрустеть! Девки визжат, боятся! Потеха!
   Стоп-стоп-стоп. Было такое. Мы как-то со Светкой, моей бывшей, в лесу целовались, это еще до свадьбы было, в 'конфетно-букетный' период. И так все славно складывалось, я уж было почти до намеченной цели дошел, а тут прямо над головой у нас сова заухала. Светка перепугалась до смерти от неожиданности и в поселок меня утащила. Ну и прахом все мои надежды пошли, пришлось еще две недели ждать, пока она у меня ночевать не осталась.
   Так вот чьи это проделки были! Ну, старый... Пень!!!
   Как видно, дед понял, о чем я думаю, больно у него ухмылка ехидная на лице гуляла.
   Все по той же короткой тропинке мы добрались до того места, где лесная дорога превращалась в поселковую, и на прощание лесной хозяин мне сказал:
   - Исполать тебе, ведьмак. Ты не думай, что я совсем уж неблагодарный, мне покон ведом. За добро, что ты мне сделал, при случае отплачу. Надо будет спрятаться от лихих людей - приходи, укрою так, что с собаками не сыщут. Трав каких или кореньев если захочешь у меня в доме собрать - милости просим. Ну и слово пущу о тебе, чтобы всякий лесной хозяин в наших краях знал, что ты не лиходей, вежеству учен и дело с тобой иметь можно. Но ты на это особо не рассчитывай, кланяться другим хозяевам хлебом да добрым словом не забывай. У нас ведь каждый сам за себя. Выслушать меня выслушают, но и только.
   - Благодарю, - поклонился я лесовику. - Помог я вам по доброй воле, но от подарка такого не откажусь. Особенно от трав и кореньев. Не все купить можно, что-то надо будет самому добыть.
   - Мандрагыр нужен, - ехидно сказал дедок. - Да? Мандрагыр? Ладно, приходи следующим летом, накануне летнего солнцестояния, покажу тебе место, где один зрелый корень есть. Хороший корень, крепкий, толстый, знающая ведьма за него второй раз душу продаст, и даже в третий. Он под деревом растет, где века два назад одна девка удавилась от несчастной любви, так что сила в нем большая. Хоть трави кого, хоть от бесплодия бабу лечи - на все сгодится.
   Вообще-то я о мандрагоре не думал, но от такого подарка не откажусь. Тем более, что этот корень от бесплодия лечит. Если эта штука на самом деле работает, то на ней большие деньги можно будет поднять. Ну если с умом подойти.
   А что тут такого? Ведьмачье ремесло, между прочим, достаточно недешевое удовольствие, запасы Захара Петровича скоро иссякнут, а новые денег стоят. Так почему бы и не подзаработать?
   Кстати, еще неизвестно, на чем мой покойный несостоявшийся учитель свои первые капиталы поднимал. Видел я его офис на 'Чертановской', который он незадолго до смерти как раз достроил. Двадцать с лишним этажей, стекло, металл и парковка на полсотни авто. Цифру, в которую все это обошлось, мне даже представить затруднительно. Не знаю я таких.
   Конечно, это все еще надо обмозговать как следует, с Вавилой Силычем посоветоваться, но почему бы об этом хотя бы не подумать? И чем я хуже матушек Агафий и потомственных колдуний Светозар?
   Хотя следует не забывать и о том, что магические услуги - это тоже бизнес, со своими законами и подводными течениями. А любой бизнес всегда не любит тех, кто в него приходит незваным и пытается стащить с общего стола плюшку. Потому что плюшки на этом столе все уже посчитаны и поделены между едоками.
   Обо всем этом я думал, уже распрощавшись с лесным хозяином, по дороге к дому. Где, кстати, меня поджидал изрядный сюрприз. А именно - мои старики решили не ждать завтра и приехали сегодня.
   Экая досада! Не успел я сбежать. Теперь все. Утром, по холодку, мне не на автобусную остановку топать, весело присвистывая, а что-нибудь копать. Или таскать.
   Так оно и вышло.
   В то субботнее утро я испытал все радости сельского бытия. Я и копал, и таскал, и даже кисточкой успел помахать - мама заставила нас с отцом подкрасить хозблок. А под конец еще отправила меня выкидывать мусор.
   Управился я аж в три ходки, всерьез заподозрив, что мама специально его копила в ожидании меня в каком-то замаскированном углу. Ну не могли мы столько отходов с батей сегодня произвести. Ладно - банки из-под краски. Ладно, я слышал, как щелкала сучкорезом мама. Но откуда эти ржавые металлические рейки?
   Но основная неприятность поджидала меня рядом с нашим домом, когда я, потный, взъерошенный и злой, в третий раз возвращался от поселковой помойки.
   Эта неприятность совершенно не изменилась за то время, что мы не виделись. Она была одета в сиреневый сарафанчик, вертела в руках букетик каких-то цветов и насмешливо глядела на меня тем самым взглядом, от которого когда-то я терял дар речи.
   Моя бывшая жена, как всегда, была свежа, прелестна и голубоглаза.
   И за словом в карман не лезла.
   - Смолин, - удивленно и без какого-либо наигрыша произнесла Светка. - А я ведь своим глазам не поверила, даже очки мамины специально напялила на нос. Смотрю в окно - батюшки, мой бывший, как муравей, веточки на помойку тащит. Сопит, кряхтит, надрывается, брюшком, отросшим от фаст-фуда, трясет. И откуда только здесь взялся? Ты же сюда уже несколько лет нос не кажешь, лишний раз со мной встречаться не хочешь.
   Вот ведь память. Ну было такое, сказал я ей при разводе, что вероятность нашей возможной встречи стремится к нулю, поскольку я теперь туда, где мы можем столкнуться даже случайно, носа не суну. А особенно на родительскую дачу. Я сам давно про эти слова забыл, а она - нет.
   И нет у меня никакого брюшка. Это мой стабилизационный фонд.
   - Маме-папе помогать надо, - по возможности независимо ответил ей я. - Они уже старенькие, сами не справляются.
   - Саша, - в этот момент выглянула из калитки мама. - Давай не задерживайся, с отцом надо еще душевую кабину перевернуть. Он и сам справится, конечно, но ты подстрахуй. Ой, здравствуй, Светочка!
   Мама не желала смириться с тем фактом, что мы развелись, и до сих пор лелеяла надежду на то, что все еще образуется.
   - Здрасьте, тетя Лена, - бодро ответила моя бывшая. - Он уже идет.
   - Разговаривайте-разговаривайте, - тут же сменила тон мама. - Митя и сам все сделает, как-никак спортсмен бывший!
   И калитка закрылась.
   Я ждал очередной колкости, но ее не последовало. Светка стояла, молчала, смотрела на меня и вертела в руках свой букетик цветов.
   Самое забавное - мне тоже ей сказать толком было нечего. Поначалу, как только развелись, я столько всякого передумал, а сейчас... В голову ничего не приходит.
   Нет, права Маринка. Мы с ней как-то у меня сидели, 'мартишкой' баловались, и она тогда сказала, что встреча с бывшим - это как поход на кладбище. Стоишь над могильной плитой, думаешь о том, что не сделал, не сказал, не донес до человека, а изменить ничего нельзя. Все давно сгорело, превратилось в прах, ушло в землю, и ничего не осталось. А если даже и осталось, то применения этому не найдешь - человека-то уже нет.
   Все так, все верно. И сейчас тому есть прямое подтверждение, оно стоит напротив меня.
   Кстати - вот еще одно свинство этой ситуации. Ну почему мы с ней встретились именно сейчас, когда я лохматый, чумазый, в трениках и сланцах на босу ногу? Нет чтобы в городе, чтобы я в костюме дорогом был, и все такое. Ну как человек чтобы выглядел.
   Чушь какая в голову лезет.
   - Н-да, - наконец сказала она. - Ты не изменился. Разве что располнел. А так - все тот же. Никогда ты не умел в нужный момент найти правильные слова. Я уж не говорю о твоей патологической неспособности принимать мужские решения.
   - Какой есть, - по возможности безразлично произнес я. - Другим не буду.
   - В том и беда, - вздохнула Светка и повторила: - В том и беда.
   - Не знаю, других во мне всё устраивает, - пошел я по-простому и банальному пути, то есть начал использовать обкатанные и проверенные поколениями мужчин фразы. - Это тебе все не так во мне было и не эдак.
   - Смолин, вот какой же ты... - Светка, как видно, хотела поддержать нашу кинематографическую беседу не менее заштампованной фразой, но ей сделать этого не дали.
   - Сашка! - донесся до меня чей-то голос, после мою шею обвили девичьи руки, а в щеку ткнулись мягкие губы. - Как же я соскучилась!
  
  
  Глава четвертая
  
   - Смолин? - удивленно подала голос Светка. - Это кто?
   Кто, кто. Я и сам в первую минуту не понял, что происходит. Некому меня сейчас нежно лобызать, и скучать по мне тоже особо некому. Нет у меня ни с кем ничего такого. С Сашкой Вязьминой из операционного отдела нечто лирическое намечалось по весне, но потом это все сошло на 'нет'. Как ни крути, но служебные романы, пусть даже представителей разных банковских служб, к добру не приводят. Слухи, сплетни, советы, отдел по работе с персоналом... Короче, слишком много 'нет' и чрезвычайно мало 'да'. В общем, переспали мы с ней пару раз, да тем и ограничились.
   А уж о той девушке, которая меня сейчас обнимала, я даже и думать в этой связи никак не мог. Хотя бы потому, что она с пистолетом не расстается и характер имеет такой, что даже мне, ко всему привычному, не по себе становится. Маринка - и та поспокойней и поуравновешенней будет, чем эта рыжая бестия.
   Но не воспользоваться данной ситуацией было бы грешно. Хоть бы даже для того, чтобы умыть Светку.
   - Женька! - радостно заорал я, и даже приподнял невысокую и легонькую сотрудницу отдела '15-К' в воздух. - Приехала!
   - За тобой! - восторженно ответила Мезенцева, сверкнула зелеными глазами и лихо поцеловала меня в нос. - Я же говорю - соскучилась ужас как! Вот вообще!
   Самое забавное - не врет. Точно, за мной приехала. Понадобился я ей зачем-то. И не ей одной, вон у поворота знакомая до боли машина стоит. Не сомневаюсь, что в ней за рулем сидит еще один мой знакомый, тот самый, до которого я второй день дозвониться не могу.
   - Ну не буду вам мешать, - чопорно сообщила Светка. - Рада была повидаться, Саша.
   - А это знакомая твоя, да? - спросила Мезенцева, тут же подошла к моей бывшей и протянула ей свою ладошку. - Привет, я Женя.
   - Добрый день, Женя, - почему-то помрачнев, потрясла ее руку Светка. - Рада знакомству.
   - Я тоже, - бодро отозвалась Мезенцева и повернулась ко мне. - Слу-у-ушай, Саш, а тут есть где искупаться? Жара страшная, так хочется к воде - жуть! Да и позагорать было бы неплохо, солнце-то какое! А если еще и 'тарзанка' есть, так это вообще отлично будет!
   - Есть у нас тут озеро, - показал я рукой направо. - Можно сходить.
   - Съездить, - Мезенцева потянулась, да так, что стало ясно - нижнего белья под майкой не было. Пистолета на поясе, я, кстати, тоже не заметил. Точно дождь пойдет, кончится на днях упомянутое лешим 'вёдро'. Эта рыжая чертовка - и без 'ствола'. - Ходить - это долго. Я же на машине. А оттуда в Москву уже поедем. Ты же не против, солнце? Выходные короткие, а у нас с тобой много разных дел накопилось!
   Последние слова были сказаны таким игривым тоном, что у стороннего наблюдателя, вроде Светки, не оставалось сомнений, что речь идет о разнообразных плотских утехах. Но мне было предельно ясно, что в данный момент происходит предъявление счета за услуги, оказанные мне ее отделом.
   Мезенцева повернулась лицом к Светке и, как видно, решив ее добить, попутно обняла меня за талию, после чего невинно поинтересовалась:
   - А может, и вы с нами? Вы ведь с моим Сашей, я так понимаю, друзья с детства? Вообще-то я жуткая собственница, но к дачным подружкам юности ревновать глупо. Где они, и где взрослая жизнь?
   - Я его бывшая жена, - выдав улыбку, после которой мне стало не по себе, ответила ей Светка. - Это немного больше, чем подружка юности.
   - А, понятно, - безмятежно ответила Женька. - Вы только не обижайтесь, но ключевое слово здесь 'бывшая'. Все уже в прошлом, потому не смотрите на меня так, как сейчас, хорошо?
   - Как 'так'? - я заметил, что Светка одной ладонью обхватила другую, это означало только одно - она уже 'на взводе'.
   - Ну... - Мезенцева накрутила одну из своих рыжих прядок на палец. - Вам же Сашка был не нужен, верно? Я его у вас не отбила, не увела из-под семейного крова, а честно заполучила, когда он был ничейный. Он, кстати, и не сильно сопротивлялся.
   - В последнее охотно верю, - заметила моя бывшая. - Это на него похоже - плыть по течению.
   - Плыть! - страдальчески произнесла Евгения, после погладила меня по щеке, дернула за ухо и несколько раз ткнула кулачком в бок. - Хочу-хочу-хочу! Водная стихия - это мое, я по знаку зодиака 'Рыбы'. Светлана, так что, вы присоединитесь к нам?
   - Воздержусь, - сообщила ей Светка, а после добавила: - Да и не слишком мне жарко.
   После этого она повернулась к нам спиной и зашагала в сторону своего дома.
   - 'Спасибо' мне можешь не говорить, - с удовлетворением проследив за тем, как Светка захлопнула за собой калитку, сообщила мне Мезенцева. - Как мы ее, а? Согласись, я была чертовски органична в роли твоей девушки!
   - Ну да, - без особого оптимизма признал я.
   Вроде бы радоваться надо, многие хотели бы подобную свинью своей бывшей подложить, а мне почему-то невесело. Странное существо человек. Непонятное.
   - А ты чего встал? - уперла руки в бока Евгения. - Давай-давай, суженый мой ряженый, собирайся. Время к вечеру, а нам в Москву еще ехать. На МКАДе знаешь какие пробки скоро будут?
   - Знаю, - вздохнул я. - А без меня туда уехать никак нельзя?
   - Саша, давай без банальностей, - попросила оперативница. - Без этих всяких... Ну ты понял. Все, мы тебя ждем в машине. Десять минут на сборы тебе за глаза хватит.
   Ну десяти минут мне не хватило. Двадцати, ради правды, тоже. Как минимум половину этого времени я потратил на объяснения маме, почему Света даже не зашла к нам в гости, почему я не такой, как все, и почему не могу хоть раз засунуть свой поганый характер в свою же задницу, на пару с языком. Батя попытался встать на мою сторону, но быстро понял, что этот благородный порыв ведет к немалым убыткам, вроде лишения ужина и просмотра 'Дачного ТВ' вместо телеканала 'Весь футбол', после чего благоразумно убрался с линии огня.
   И это ведь мама не видела финальной сцены с участием Мезенцевой. Страшно представить, чем бы все это кончилось, стань она ее свидетелем. Женька никак не подходит под образ 'хорошей домашней девочки'.
   Нет, родители - это хорошо. Но только по телефону и не каждый день. Я вот за это лето что-то к ним зачастил, вследствие чего мама опять начала планомерную осаду на предмет устройства моей будущности. А ведь до того несколько лет жил спокойно, без всей этой родительской заботы.
   Странно прозвучит, но вовремя Нифонтов пожаловал. Валить отсюда надо, пока не поздно. А то ведь к вечеру дело может и до лоботомии дойти. Проще говоря - мне все мозги вскипятят.
   - Я не при делах, - сообщил мне Нифонтов, как только я плюхнулся на заднее сидение его машины. - Она сама инициативу проявила. Остановить, извини, не успел.
   - В смысле? - устало спросил я, но после понял, о чем идет речь. - А, ты о представлении 'Моя новая любовь'. Ну да, вышло прямо как в сериале каком-то, вроде тех, что по дециметровым каналам крутят.
   - Видел бы ты, как она на меня смотрела! - ткнула кулаком в бок Нифонтова Евгения - Слушай, Сашка, или я ничего не понимаю, или там еще чего-то тлеет. У нее в душе, в смысле. Хотя... Все от женщины зависит. Может, и нет у нее ничего к тебе, просто неприятно, что ты хоть кому-то понадобился. Такое тоже бывает. Мне вот на то, что там с моими бывшими, начхать.
   - Откуда, интересно, у тебя 'бывшие' возьмутся? - хмыкнул Нифонтов, заводя машину.
   - Не поняла сейчас? - возмутилась Евгения.
   - Чтобы были 'бывшие', нужны хоть какие-то 'нынешние', - пояснил Николай. - А я за два последних года ничего подобного не наблюдал.
   Женька уставилась на него, потом на меня, поджала губы, сузила глаза, потом наоборот, широко-широко их раскрыла, набрала в грудь воздуха, выпустила его через рот, сложила руки на груди и демонстративно уставилась в окно, давая нам понять, что мы недостойны общения с ней.
   - А как вы узнали, что это моя бывшая? - задал я вопрос, который меня крайне интересовал.
   - На фотографии ее видел. Свадебной, - не стал скрывать оперативник. - Она в твоем деле есть. А Женька как-то сама просекла, у женщин на такое нюх. Как только я это подтвердил, она сразу рванула свое шоу устраивать.
   О как. Уже и досье на меня сшили. И даже со свадебной фотографией внутри. Как, кстати, они ее заполучили? У меня самого-то ни одной нет, все у Светки остались. У родителей вроде есть, но вряд ли мама с отделом 15-К делиться ими будет.
   - Я ему помочь хотела, - не поворачиваясь, сказала Евгения. - Как другу! Знала бы, Смолин, что ты такой гад, пальцем бы не шевельнула!
   - Чего сразу гад-то? - удивился я. - Слова ведь не сказал.
   - То-то и оно, - обвинительно заявила Мезенцева. - А где 'Спасибо, Женечка'? Где 'Ты актриса от бога'? Где: 'Теперь я полностью счастлив?'.
   - Вы оба здесь, и я в вашей машине, - удержаться от сарказма было невозможно. - О каком счастье идет речь? Кстати, Николай, я тебе звонил не раз и не два.
   - Телефон сел, - ответил Нифонтов, выруливая на Калужское шоссе. - И внешний аккумулятор тоже. Кое-кто слишком часто заряжал свой плеер. А еще этот кто-то утащил из бардачка USB-шнурок со словами: 'Я до завтра возьму'. 'Завтра' было в начале лета.
   - Ой-ой-ой! - так и не поворачиваясь к нам лицом, отозвалась Мезенцева. - Жадина!
   - Саш, хочешь совет? - невозмутимо поинтересовался у меня Николай.
   - Не откажусь, - отозвался я.
   Ну а что, правда не откажусь. Он умный мужик, это я давно понял. Почему бы и не выслушать то, что он хочет мне сказать?
   - Не ведись на то, что она тебе строит глазки, - без тени улыбки произнес Нифонтов. - А она это делает, как и всегда в таких случаях. Проблем не оберешься.
   - Я? - наконец-то явила нам свой лик Мезенцева, причем был он возмущенным донельзя. - Ему? Вот этому вот... Вот этому? Глазки? Да накой он мне сдался?
   - Ну да, ты прав, - признал я и хлопнул Нифонтова по плечу. - Проблемы не проблемы, но все-равно как-то неприятно ощущать себя 'вот этим вот'.
   - Да тьфу на вас обоих, - сообщила нам Мезенцева и снова уставилась в окно, на этот раз, похоже, уже окончательно.
   Я тем временем достал из рюкзака шнур USB и протянул его Нифонтову.
   - Раз с этим разобрались, можно и к делу перейти, - оперативник поставил телефон заряжаться, а после чуть прибавил скорость, благо дорога, ведущая в столицу нашей Родины, была почти пустая. Вот оттуда - да, жуть что творилось.
   - 'За' обеими руками, - одобрил его слова я. - Особенно интересует то, с какой стороны вы меня к своим делам подтягиваете. Я вроде бумаг о содействии органам на постоянной основе не подписывал.
   - А гражданский долг? - еле заметно усмехнулся Нифонтов - А сознательность? С ними у тебя как?
   - Никак, - признался я. - Слышать о таком слышал, но в жизни не встречал. Не довелось.
   - Давай зайдем с другой стороны, - предложил Николай, дождался моего кивка и продолжил: - Вот смотри. Мы все люди, все человеки, верно?
   Ну вероятность увильнуть от помощи моим новым друзьям минимальна, но зубы показать все же стоит. Чтобы совсем уж бесхребетным меня не считали.
   - Все - не все... - прищурился я. - Иные девушки и не совсем они.
   Бамммм! Это мне Евгения щелбан отвесила по лбу. И, главное, больно так!
   - За что? - возмутился я.
   - А то ты не понял? - в зеленых глазах плескалась... Нет, не злоба, а скорее - злорадство. - За 'курица не птица, баба не человек'.
   - Да ты тут при чем? - изумился я. - Речь вообще о совершенно другой гражданке. Той, с которой я недели три назад на Белорусском вокзале познакомился.
   - А, понятно, - покивал Николай. - Так себе ход, если честно. Слабенький. Но продолжай, интересно послушать.
   В этот момент я почувствовал себя то ли дураком, то ли маленьким мальчиком, который подумал, что сможет всерьез насвинячить взрослому дяденьке. Елки-палки, мы с этим Нифонтовым почти ровесники. Ну сколько между нами разницы? Максимум года на два-три он постарше будет. А ощущение у меня иногда такое, что он умудренный жизнью старец, а я несмышленыш, который только-только начал головку держать.
   Хотя в каком-то смысле так оно и есть. Много ли я смыслю в том, что для него повседневная реальность? Нет. А он варится в этом супе давно и, должно быть, повидал много такого, чего мне еще месяц назад даже в страшном сне не приснилось бы.
   - Согласен, глупость сказал, - помолчав, признал я. - Не знаю, что на меня нашло.
   - Это он про Людку, что ли? - уточнила у Нифонтова Женя. - Тоже мне, секрет. Про них весь отдел знает. И половина подмосковных ведьм тоже, ее в том году за порочную связь с 'судным дьяком' чуть деревьями на две части не разорвали. Я еле-еле успела ее спасти.
   - Ты? - хмыкнул Нифонтов. - Лично, поди?
   - Ну мы, - поправилась Женька, услышала язвительное 'да что ты' Нифонтова, и добавила: - Ладно, ты и Пал Палыч! Но отвязывала Людкины ноги от березы ведь я?
   - Это было, - признал Николай.
   - Слушай, Смолин, а ты мелочный тип, оказывается! - спешно начала переводить разговор в другую сторону Мезенцева. - Я-то думала, что ты если не принц, то хотя бы его лошадка, и тут такое разочарование! Фу-фу-фу!!!
   - Не надо грязи, - попросил я.
   Но, вообще, мне стало немного обидно. Да, я не принц, это так. Но и перегибать палку не стоит.
   - Жень, человек просто хотел дать нам понять, что он воду на себе возить не даст, - пояснил девушке ее напарник. - И палец в рот ему класть не стоит. Так ведь, Саш?
   - Именно, - не стал скрывать я. - Только как-то это криво получилось. Некрасиво.
   - Косо, жалко, убогенько, - начала загибать пальцы на руке Мезенцева. - Не делай так больше, Смолин, а то потеряешь свое золотое место в моем сердце!
   - А оно есть? - изумился я.
   - Место? Пока да.
   - Сердце, - уточнил я.
   - А вот это можно и зачесть, - одобрительно заметил Нифонтов. - Это уже неплохая шутка. Вон, видишь, она надувается, как лягушка? Сейчас орать будет. Значит, это ты ее удачно уколол.
   - Чихала я на вас обоих, - с достоинством сообщила нам Евгения. - И вообще, давай займемся делом, хватит упражняться в остроумии.
   - Вот это правильно, - поддержал ее я. - Хотелось бы узнать, какого лешего вы меня с дачи похитили?
   - Если среди твоих знакомых есть ведьмак, который связан с 'той стороной', то это грех не использовать в своих интересах, - без тени смущения сообщил мне Нифонтов. - Точнее - в казенных. Есть работенка по твоему профилю.
   - Начинающий ведьмак, - уточнил я. - Практически свежеиспеченный. И сразу хотелось бы уточнить - вы вот так меня постоянно с собой таскать станете? Если да, то, может, лучше меня вовсе зачислить в штат вашей... Э-э-э-э... Организации?
   - Размечтался, - фыркнула Мезенцева. - В штат он захотел!
   - Это была ирония, - любезно поведал ей Нифонтов. - Александр так шутит.
   - В каждой шутке есть доля правды, - тут же сообщил ему я. - В данном случае эта доля касается частоты моего участия в делах вашего отдела. Врать не буду, в том случае, если я прав, то перспектива так себе. Не то чтобы я был против помогать органам правопорядка, но у меня ведь и своя жизнь есть. Работа, опять же.
   - Не волнуйся, не будем мы тебя постоянно дергать, - успокоил меня оперативник. - Просто такая ситуация сложилась. Ну вот нужен нам тот, кто может одну душу разговорить. У нас, конечно, есть свои способы узнать необходимую информацию даже у тех, кто обитает по ту сторону бытия, но в данном случае без тебя не обойтись. А информация нужна позарез. Люди умирают, Саша. Уже четверо на тот свет отправились. Четверо. Это много.
   - Ну раз так, - я почесал затылок. - Тогда конечно, о чем речь.
   Шутки шутками, но не совсем же я урод моральный, правда?
   - Вот и славно, - одобрительно произнес Николай. - Тогда давай я тебе коротенечко все изложу. Неделю назад в Южном порту был убит человек. Не скажу, что в этом есть нечто удивительное, люди гибнут в нашем городе с завидной постоянностью, мегаполис же. Но, согласись, не у каждого вырывают сердце. Не вырезают, а именно вырывают, перед этим разворотив грудную клетку так, что даже меня проняло.
   - И меня, - добавила Евгения, не поворачиваясь к нам.
   - Согласен, не каждый раз, - кивнул я - А что потом?
   - Через два дня был убит второй человек, там же и так же, - продолжил Нифонтов. - Что примечательно - в обоих случаях само сердце обнаружено не было.
   - Я предположила, что это резвится гуль, - азартно сопя, сказала Женя.
   'Гуль'. Это что-то из фэнтези. У Говарда я про этих гулей читал вроде, в 'Часе дракона'. И в 'Сверхъестественном' они упоминались. Они то ли оборотни-каннибалы, то ли разновидность вурдалаков.
   Надо будет в Википедии посмотреть, как они выглядят. Новые знания лишними не бывают.
   - Ну да, в общем-то, похоже на гулей, но только на первый взгляд, - помолчав, продолжил Нифонтов. - Есть некоторые нестыковки. Гуль сожрал бы не только сердце, но и печень. А еще череп бы жертве вскрыл, чтобы мозгом полакомиться. Но тут ничего подобного.
   Меня замутило от той простоты и деловитости, с которой он говорил. А еще захотелось выпрыгнуть из машины, пусть даже она мчится полным ходом, и скрыться в жиденькой лесополосе, что мелькала за окном. А после сбежать куда подальше от этой парочки.
   - Как ты уже понял, двумя смертями дело не закончилось, на сегодняшний день в активе неизвестной твари уже четыре трупа. Последний совсем свеженький, датирован этой ночью. - Николай наконец проявил хоть какие-то эмоции и досадливо прихлопнул ладонями по рулю. - Самое поганое, что мы могли эту пакость прихватить нынче же ночью, если бы не одно 'но'. Пока мы ждали ее в одно месте, человека убивали совсем в другом.
   - Не поверишь, Саш, нас надул призрак, - стягивая волосы в 'хвост', сказала Евгения. - Сволочь такая!
   Я ничего на это не ответил. Я офигевал от услышанного.
   - Жень, не беги впереди паровоза, - попросил напарницу Нифонтов. - Понимаешь, Саша, свидетелей произошедшего не было. Да оно и не удивительно. Южный порт по размеру территории как пять Люксембургов. Или даже больше. Ангары, склады - черт ногу сломит. И потом - люди, которые там работают, вообще не склонны совать нос в чужие дела. Знаешь, это как в Вегасе - что там происходит, то там и остается. В старые времена, может, и по-другому было, но последние десятилетия даже рьяных общественников перековали.
   - Но про покойников-то вы как-то узнали? - возразил я.
   - Не путай, - осадил меня Нифонтов. - Речь не о том, что там всё скрывают, в том числе и преступления. Это бизнес, Саша, никто ничем подобным заниматься не станет. Естественно, при обнаружении мертвого тела была вызвана полиция, следом за ними примчались комитетские и так далее, по процедуре, включая 'труповозку'. Конечно, подобные места - некие анклавы, со своими многолетними сложившимися внутренними порядками и традициями. Но это же не 'Черкизон', в Южном порту работают законопослушные люди, там есть охрана, дирекция и все остальное, что должно быть. Короче - свидетелей убийств не было. Кроме одного.
   - Того самого призрака, который вас надул? - резонно предположил я.
   - Именно, - вздохнул Николай. - Его присутствие уловила Виктория, одна из наших сотрудниц. Вообще-то она у нас больше по заклинаниям, но и в других областях кое-что смыслит. Мало того - она умудрилась даже его разговорить, и он вроде как пошел на контакт, вызвался помочь. Но вот только в результате закончилось это печально.
   - Проще говоря - он нас поимел, - просто и безапелляционно сообщила Мезенцева. - В переносном смысле, конечно, но при этом крайне жестко.
   - Мы могли бы справиться с ним сами, - продолжил Николай. - У нас есть способы и заставить его говорить, и просто уничтожить, но это потребует времени. И, не стану скрывать, ресурсов. Чтобы его поймать, а после выжать из него правду, Вике придется рисовать крайне сложный каббалистический круг с символами и использовать заклинания, которые изначально противны человеческой сущности. И это при том, что она еще до конца не отошла от предыдущей беседы с этим красавцем. Просто призрак там старый, а потому сильный. Из тех, что не развоплощаются с годами, а, наоборот, матереют.
   Это да, это встречается. В большинстве своем неупокоенные души со временем превращаются в безликие тени, вроде тех, что я вчера отпускал на волю. Но бывают и такие, которые, напротив, как бы обретают вторую жизнь. Загробную. Как и в первом случае, в них от изначальной личности остается не так уж много, но зато выковывается новая, вбирающая в себя при этом все те скверные качества, которые были свойственны покойному при жизни. Собственно, все злобные привидения из фильмов ужасов и сериалов на мистическую тематику списаны как раз с таких сущностей. Мне про них лесовик из Лозовки много рассказывал. У него один такой призрак почти век в осиновой роще обретался, клад охранял, и попутно свинячил всем, кто попадал в зону его внимания. И так он лесному хозяину за это время надоел, что тот в результате навел на этот клад какого-то мимохожего колдуна, который зловредного призрака и изничтожил.
   Но если это похоже на правду, то в остальном услышанном мной как-то очень много неувязок. Чересчур. Не думаю, что так уж сложно нарисовать этот самый круг с символами. Да и кое-что другое меня смущает.
   - Слушай, чего-то не понимаю, - помотал я головой. - Как-то непонятно выходит. Ты же тоже можешь видеть умерших? Помнишь, на кладбище, когда мы к тамошнему Хозяину ходили? Ты черта, что у нас проводником был, зрел не хуже меня. И общался с ним. Даже сделку тогда заключил!
   - Так он был не против того, чтобы я его видел, - пояснил Нифонтов. - Вспомни - он сам этого хотел. И потом - это кладбище. Там действуют другие законы не-жизни, за соблюдением которых внимательно следит Хозяин. А здесь - город. Это, брат, совсем другая сказка. Тут все по-взрослому.
   Отмазка, признаемся, сомнительная, но при этом звучит формально допустимо. Интересно, вот зачем ему все это? Явно ведь дело не только в пресечении преступления, хотя, само собой, это имеет место быть? Может, не хочет своих коллег подставлять? Или хочет на меня еще разок поглядеть в экстремальной ситуации? Не знаю, что из этого верно.
   Но вписываться придется. И должок, повторюсь, за мной, да и полезен этот Нифонтов мне в будущем может быть. Мало ли как оно повернется?
   И, если уж совсем честно, у меня внутри появился некий азарт, до того мне совершенно несвойственный. Я, как и всякий порядочный клерк, давно усвоил простую истину: 'Не суйся в мутные темы, если не хочешь найти на свою задницу проблемы. Ну или делай это за большие деньги, заранее оформив 'шенген''. Больших денег мне никто никогда не предлагал, а потому я никогда не лез в дела, от которых пахло риском, нестабильностью и возможными проблемами.
   Здесь три этих запаха сплелись в один мощный аромат, причем самого главного компонента, который мог бы подвести под это предприятие хоть какое-то логичное обоснование, здесь не было. Проще говоря, я нарушал все правила, по которым жил последние годы.
   И мне отчего-то это даже нравилось. Может, дело в том, что это все было настолько не похоже на то, как я жил раньше?
   - А от меня-то что требуется? - задал вполне резонный вопрос я.
   - Эй, приятель, кто-нибудь дома есть? - перегнувшись через сиденье, постучала мне по лбу Мезенцева. - Нам надо, чтобы ты вытряс из тамошней нежити все подробности произошедшего. И я говорю не о том, кем он был до смерти и прочих пикантных подробностях его бытия, а о том, что он видел за последнюю неделю. Уверена, этот поганец все знает.
   - Редкий случай, - заметил Нифонтов, сворачивая на развязку, ведущую на МКАД. - Нечасто в том потоке сознания, который, как правило, льется из моей напарницы, проскальзывает хоть что-то рациональное. В принципе, все верно. Что знает по этому делу он, должны знать мы.
   - И как вы себе это представляете? - совсем уж опешил я. - Мне что, брать призрак за грудки и трясти, пока он не выложит все правду?
   - Понятия не имею, - как-то даже весело ответил мне Нифонтов. - Кто из нас ведьмак - ты или я? Может, так, может, как-то по-другому. Главное - результат. Надо это дело пресекать, и срочно. Четыре одинаковые смерти - это почти 'серия', скоро в Южном порту будет не протолкнуться от наших коллег и, что хуже, от журналистов. Работать будет положительно невозможно, потому все надо закончить быстро, лучше всего - сегодня. Плюс еще один нюанс - кто бы это ни был, действует он нагло, не сказать - бездумно, а значит, останавливаться и не подумает. И если следующей жертвой станет журналюга или кто-то из наших, вой поднимется до небес.
   - Ровнину еще после третьей смерти кто-то звонил 'сверху', - добавила Евгения. - Он очки после этого разговора постоянно с носа снимал и усердно тер тряпочкой. Те уже блестят, как у кота шарундулы, а он все трет и трет.
   - Вот, - назидательно произнес Нифонтов. - Значит - плохо дело. Значит, присели ему на мозг неслабо.
   Ровнин. Это их начальник, я помню эту фамилию, ее тогда на кладбище тамошний служитель упоминал.
   - В общем - думай, - посоветовал мне оперативник. - Или покемарь маленько. Время есть, нам стоять теперь - не перестоять.
   Это да. Мы влипли в пробку на МКАДе, которая, как известно, не имеет ни начала, ни конца. Потому что эта дорога кольцевая.
   Кстати, мне мой родитель рассказывал, что в бытность свою юношей, то есть каких-то три десятка лет назад, он частенько шастал из родного Теплого Стана в сопредельный Мосрентген, который славился красотой проживавших там девушек. Так вот, он пересекал МКАД туда-обратно, даже не вертя головой по сторонам. Тогда по нему проезжали три машины в час, не более. И никаких тебе 'отбойников', надземных переходов и всего прочего.
   Благословенные времена.
   Самое забавное было в том, что, поразмышляв над причудами недалекого прошлого, я и в самом деле уснул. Физический труд на воздухе и неслабые эмоциональные всплески сделали свое дело.
   Когда я проснулся, МКАДа за окном машины уже не было. Зато наличествовали сумерки, а также какие-то ангары, краны и прочая экзотика, которую в мегаполисе можно увидеть не всегда и не везде.
   Мы прибыли в Южный порт.
  
  
  Глава пятая
  
   - Приехали? - поинтересовался я, зевнув.
   - Проснулся? - повернулся ко мне Нифонтов. - Как раз вовремя. Кофе хочешь? У меня еще полтермоса этого дела имеется.
   - Нет, - помотал головой я. - Не любитель. Чайку бы выпил с удовольствием, а кофе не люблю. Он горький. Пью по необходимости, но сейчас не тот случай.
   - Если исходить из подобных вкусовых пристрастий, то ты и водку любить не должен, - заметила Евгения. - Она тоже не сильно вкусная.
   - Так я и не люблю, - потянулся я. - И коньяк не жалую.
   - Странный он, - обращаясь к напарнику, ткнула в мою сторону пальцем Мезенцева. - Кофе не пьет, водку не пьет, меня за задницу тогда не схватил, хотя возможность была практически легальная. Коль, стоит ли ему доверять?
   - Если вопрос только в этом, я могу тебя за задницу прямо сейчас потрогать, - предложил я. - Нет проблем. А если пообещаешь по лицу меня не бить, то и за другие выпуклые части твоего трепетного юного тела. Это я всегда готов.
   - Мяч на его стороне поля, - засмеялся оперативник. - Жень, парируй, отстаивай честь отдела.
   Мезенцева подумала, почесала нос и показала мне язык.
   - Тоже аргумент, - признал я. - Ладно, шутки шутками, а дело делом. Я так понимаю, нам вот в этот ангар надо?
   То, что уродливое здание, рядом с которым стояла наша машина, являлось местом преступления, догадаться было несложно, больно много там было полосатых лент, которыми с недавнего времени, по примеру иностранных коллег, начали пользоваться наши органы правопорядка. Мол - 'стой, здесь недавно кого-то убили'.
   - Ну да, - подтвердил Николай. - Но если напрямоту, то я толком даже не представляю, где искать этого неприятного духа. Есть у меня подозрения, что тут вся территория его владения, и он по ночам всю ее дозором обходит, как Мороз Воевода из стихов поэта Некрасова.
   - Оптимистично, - вздохнул я.
   - Я так думаю, он учует, что ты здесь, - на этот раз совершенно серьезно сказала Женя. - И непременно придет на тебя посмотреть.
   - Согласен, - поддержал ее оперативник. - Про что-то такое мне одна из наших сотрудниц рассказывала. По сути своей, призраки вообще-то практически лишены человеческих чувств как таковых. Но вот себе подобных или, того хуже, тех, кто пришел по их душу, они чуют будь здоров как.
   - Каламбур, - хихикнула Мезенцева. - Души чуют тех, кто пришел по их душу.
   - Этому каламбуру сто лет в обед, - сообщил ей Нифонтов. - Кстати, еще старые призраки, те, что задержались на Земле и очень не любят живых, обожают эманации страха. Думаю, они их как-то улавливают, и им эти ощущения очень нравятся.
   - Говорили мне про такое, - подтвердил я. - Человеческий страх для них, как для нас хорошее вино. Он их бодрит, и на мгновение создает иллюзию того, что они живы.
   Мне про это русалки рассказали, между прочим. Они же тоже в каком-то смысле призраки. Не такие, как прозрачные тени в лунном свете, но тем не менее. Нежить, говоря по-простому. Нет в них жизни, а то, что есть, это одна иллюзия. И самая большая радость для них - забыться на дне водоема сном, в котором они снова будут живыми и настоящими, увидеть в нем лица тех, кто им когда-то был дорог, и ощутить внутри себя токи крови.
   А чтобы получить эту награду, им надо забрать чью-то жизнь.
   Вот и у призраков так же. Напугал кого-то - насытился его страхом. И вот тут-то в действие вступает абсолютно людская схема, которую бабушки у подъезда, созерцая помятого мужичка, утром бегущего в магазин, называют просто и емко: 'Совсем спился'.
   Сначала призраки не хотят никого пугать, навещая бесплотными тенями дома родных и близких, но раньше или позже их кто-то замечает, и, что вполне естественно, изрядно пугается. Ну вот не любим мы, люди, визитеров с той стороны. Страшит нас Смерть в любом обличии, напоминает о собственной бренности и о том, что нас ждет после того как... Ну вы поняли?
   Ощутив нечто, что напомнило ему о прошлом, призрак начинает экспериментировать и со временем неминуемо входит во вкус. Как пьяница или наркоман, он существует от дозы до дозы. И чем сильнее человеческий страх, тем большее удовольствие он получает, потому и выходки его раз от раза становятся все страшнее и опасней для людей.
   Души, как верно было замечено, у души нет, остатки последних сдерживающих социальных факторов исчезают с распадом личности, бояться призраку нечего - все плохое, что с ним могло случиться, уже случилось. Он мертв, и его не приняли ни наверху, ни внизу. Более того - теперь ему совершенно непонятно, есть ли там что-то вообще. В той жизни говорили, что есть, и в свете этого требовали соблюдения неких нравственных норм, но, судя по нынешней не-жизни, выходит, что он никому не нужен. И еще - что ему ничего не грозит. Нельзя убить того, кто уже мертв.
   По крайней мере, так думают они. Все-таки это бывшие люди. А людям свойственно полагать, что им известно все на свете. Но это не так.
   На чужие беспризорные души всегда найдутся охотники. Есть колдуны, которые их заставляют служить себе с теми или иными целями, есть нечисть, которая всегда найдет применение бесхозному добру. Да и ведьмы тоже своего не упустят.
   И это только те, кого мне назвали русалки. Думаю, есть и другие любители душеловства.
   Жалко только они не объяснили мне, как именно, например, те же колдуны заставляют души себе служить. В смысле - технологически, от начала до конца, от поимки призрака до его разжалования из своих слуг.
   И что вообще они ему поручают? Подслушивать? Подглядывать? Или чего похлеще?
   А главное - как именно они их умудряются привязывать к себе? У любого, кто служит, что в обычном мире, что в этом, есть некий стимул. Ну или мотивация. Без нее никак. Вариантов этой мотивации немеряно - деньги, карьера, разные материальные блага, доза наркоты, три хрестоматийных щелбана по лбу служителя культа.
   Но тут-то что? Какой интерес может быть у бесплотного существа, которое все, что было, оставило в прошлом?
   Я, конечно, выдвинул тогда на берегу несколько версий, но ответа от русалок не получил. Они посмеялись, грудями потрясли, но сказать ничего не сказали. Так до сих пор и не знаю - угадал, не угадал.
   Впрочем, не сильно и расстроился по этому поводу. Я не спешу, времени у меня много. Раньше или позже все равно узнаю. Опытным, так сказать, путем.
   Пока я вспоминал и размышлял, Нифонтов, кстати, говорил практически про то же самое.
   - Страшен не тот призрак, который в темноте по квартире ходит, - вещал он. - Это-то ладно. Неприятно, но что уж теперь. А вот те, которые ощутили эманации человеческой смерти - вот это беда так беда. Это как хищники в живой природе. Если тигр раз мяса человечьего поел, то все, его непременно отстреливать надо. Для него теперь человек самая желанная дичь. Вот с призраками так же. Если перешел он грань, то хочешь не хочешь, надо на него охоту устраивать. А знаешь, как трудно старого сильного призрака упокоить?
   - Не знаю, - честно ответил я.
   - Очень. - Николай открыл дверь машины. - Я бы сказал - крайне. Теперь, правда, попроще будет, теперь у нас ты есть.
   - У себя, - мягко произнес я, тоже выбираясь из салона.
   - В смысле? - Нифонтов приложил ладони к пояснице и наклонился назад. - Уффф, хорошо!
   - Я не у вас, - спинным мозгом чую, что все-таки размежевание интересов неминуемо. Если их сейчас не осадить, то запрыгнут они мне на спину и поедут. - Я у себя есть. Просто как-то не очень правильно выходит. В отдел к себе вы меня брать не хотите, а припахивать, похоже, собираетесь с завидной периодичностью. Коль, без обид, но прозвучало это именно так.
   - А ты очень хочешь к нам в отдел? - прищурился оперативник.
   - Боже сохрани! - замахал руками я. - Это так было сказано, для примера. Просто дружба дружбой, должок должком, но всегда есть некая реперная точка, под которой висит табличка 'Грань между 'надо' и 'хочу''. Ты же понял, о чем я говорю?
   - А зубки-то у него есть, - с непонятной интонацией произнесла Мезенцева и хлопнула меня по спине. - Хоть и новорожденный ведьмачок, а гонор уже прорезался.
   - Не в гоноре дело, - повернулся к ней я. - Профессиональная привычка, знаешь ли. Договариваться об условиях сотрудничества, а также проговаривать права и обязанности сторон всегда надо 'до', а не 'после'. Это азы.
   - В накладе не останешься, - без тени улыбки сказал Николай. - Если надо будет заплатить - мы заплатим.
   - Не надо вот этого всего, - попросил я его. - Сейчас не о деньгах речь идет.
   - Хорошо, - возможно, мне показалось, но некий ледок, появившийся было в его голосе, пропал. - В любом случае, мы всегда найдем пути разумного компромисса.
   - Ты, главное, покажи, что вообще на что-то годен, - бросила мне Мезенцева, натягивая куртку. - А то, может, ты вовсе 'пшик' и все. Так, муляж.
   По-моему, я все-таки потерял свое золотое место в ее сердце. Максималистка она, похоже.
   Да и черт с ней. Моя задача сейчас дать им понять, что в обозримом будущем нельзя будет поступать так, как сегодня. То есть приезжать тогда, когда им этого захочется и тащить меня с собой невесть куда. Как минимум надо будет перед этим позвонить и поинтересоваться моим мнением на этот счет.
   - Коль, еще один вопрос, - обратился я к оперативнику, который как раз щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету. - Помнишь, ты мне обещал подогнать книгу нашего общего друга?
   - Какую книгу? - удивился Нифонтов. - Какого друга?
   - Который на кладбище в канаву свалился и там шею свернул, - пояснил я.
   - А, ты об этом. - Николай затянулся сигаретой, а после ловко выпустил кольцо дыма. - Увы, дружище, увы. И рад бы тебе ее отдать был, да только к нам в руки она не попала. В офисе мы ее не обнаружили, хоть и перерыли в его кабинете все. Мы тогда СК на 'хвост' сели, с ними в здание прошли. И в особняке его загородном тоже ничего не нашли. Я так думаю, у него где-то еще 'лежка' была оборудована. Но где - фиг знает. Повторюсь - мы не нашли. Кабы еще его слугу прищучить и разговорить, то был бы толк, но и его тоже никто не видел. Как в воду канул.
   - А мне кажется, что он умер после смерти хозяина, - неожиданно вступила в разговор Мезенцева. - Ведьмак сильно старый был, вот слуга с ним и сроднился до такой степени, что не пережил его гибели.
   Как по мне - чушь полная. Погоревать слуга после смерти хозяина, конечно, может, Родька вон тоже сначала за Захаром Петровичем сильно убивался. Но умирать по этому поводу он точно не станет. И меня он тоже переживет.
   Но вслух я этого говорить не стал. Не стоит расширять трещину, которая образовалась между мной и рыжей оперативницей. Я всегда исхожу из того принципа, что в этой жизни по возможности не стоит портить отношения с людьми сверх меры. Никогда не знаешь, как оно все дальше повернется, и кто когда тебе понадобиться сможет. Ты сегодня с кем-то поругался, а завтра он окажется тем единственным человеком, который сможет тебе помочь. И что тогда делать?
   Вот то-то и оно.
   - Какой феерический бред, - сообщил напарнице Нифонтов. - Жень, поменьше романтики. Ну или выплескивай ее в другую область, что ли? Роман вон напиши, про дракона, принца и грудастую второкурсницу из нашего мира, которая к этим двоим попала и в обоих влюбилась, а после на 'Самиздате' его выложи. И назови как-нибудь эдак... Ну я не знаю... 'Между драконом и принцем'.
   Я не удержался от смешка, и заработал еще один неприязненный взгляд зеленых глаз Мезенцевой.
   - Ладно. - Николай бросил окурок на асфальт, растоптал его носком черного кроссовка и глянул на звездное небо. - Однако почти ночь. Пошли сначала в этот ангар, есть причины, по которым именно с него стоит начать. Опять же - вдруг Женька права, и он притащится просто на тебя посмотреть? Ну а если до полуночи он не заявится, вызвоним Викторию, пусть она нам поможет.
   - Лучше бы без нее обойтись, - высказала пожелание Мезенцева. - Я себя в ее присутствии не очень хорошо ощущаю. От Вики постоянно холодом веет, будто она вся изнутри промерзла. И слова доброго не дождешься. Да и вообще хоть какого-то. Только по работе если что скажет.
   - Зато ты за двоих языком мелешь, - справедливо отметил Николай, а после сказал мне: - Вот, а ты еще к нам работать хочешь идти. Оно тебе надо?
   - Не надо, - заверил его я. - Теперь уж точно. Пошли уже в ангар, а? Неуютно мне как-то.
   И это было правдой. Не знаю почему, но я ощущал себя приблизительно так, как в свое время на корпоративе, когда меня на сцену вытащили, речь от отдела финансового мониторинга говорить. Ты на сцене стоишь, а на тебя все смотрят.
   Хотя кто тут на меня глазеть мог - понятия не имею. Вокруг ни души, и в ангарах с окнами тоже никак.
   Нифонтов, услышав мои слов, мигом посерьезнел и обвел взглядом окрестности.
   - Вроде никого, - негромко сказал он мне. - Но даже если мы ничего не замечаем, это не означает, что дело обстоит именно так. Женя, страхуй нашего друга со спины.
   - Все как всегда, - отозвалась Мезенцева. - Ты впереди, на лихом коне, а я, так сказать, в этой самой. Со спины страхую.
   - Господи, - снова уставился в небо Нифонтов. - Ты хоть знак подай мне, разъясни непонятливому - вот в чем я так перед тобой провинился?
   - Если покопаться в твоем прошлом, то найти можно, - уверенно заявила Евгения. - Как и у любого из нас. Ну кроме меня, разумеется.
   - Саш, скажи, а вам в службу безопасности сотрудники не нужны? - направляясь к двери ангара, на ходу спросил меня оперативник. - Я просто знаю одного хорошего парня, с образованием, с опытом работы в государственных структурах.
   - Без понятия, - отозвался я. - Но могу узнать, если хочешь.
   - Если ты из отдела сбежишь на частные хлеба, то я тебе во снах являться буду, - пообещала Нифонтову его напарница. - Каждую ночь. И не голенькой, как бы ты того хотел, а в виде немого укора. Вот так буду на тебя смотреть, и еще пальчиком укоризненно грозить. Ты меня знаешь, я заморочусь, но способ, как это сделать, найду. А если погибну, по причине того, что меня никто не подстраховал, так и в виде бестелесной сущности начну приходить. Ввек не отвяжешься.
   - Язык прищеми! - уже не в шутку рассердился оперативник и сорвал с двери бумажку с синеющей на ней печатью. - Думай, что мелешь! И в чьей компании!
   Мезенцева несколько раз хлопнула себя ладонью по губам и виновато потупилась.
   Интересно, он под словом 'компания' имел в виду себя или меня? Если меня - то это даже как-то очень обидно прозвучало.
   Внутри ангар был еще неприглядней, чем снаружи, это я оценил сразу после того, как Нифонтов, войдя внутрь, дернул какой-то рубильник на стене, после чего зажглись тускловатые лампы. Хотя - это же не коттедж и не офис, а складское помещение, причем практически пустое. Только в центре была свалена куча частично поломанных деревянных поддонов из тех, на которые грузят плитку, стройматериалы и вообще что угодно, да по углам стояли какие-то металлические стеллажи. И все.
   Впрочем, нет, не все. Неподалеку от груды поддонов, на полу я сразу приметил некий рисунок, который здорово смахивал на те, которые в сериале 'Сверхъестественное' братья Винчестеры то и дело рисуют. Ну, круг и в нем куча непонятных завитушек, вроде как магических символов.
   Сдается мне, именно на это творчество народов мира та самая Виктория, которую то и дело поминают мои спутники, приманивала местное привидение. И приманила, судя по тому, что круг выглядел частично выгоревшим изнутри.
   Стало быть, соврал Нифонтов. Он-то говорил, что, мол, не хотят они с этим связываться. На деле же вон, все в наличии.
   А еще тут обнаружилось неприятно выглядящее бурое пятно, в котором я без особых сложностей опознал засохшую кровь. И, судя по размеру этого пятна, она просто-таки хлестала из того, кого здесь препарировали. Хотя как оно по-другому может быть? Если человеку варварским способом в бытовых условиях вскрывают грудную клетку, то огромная кровопотеря неизбежна. Равно как и летальный исход.
   Не могу сказать, чтобы я запаниковал, увидев всю эту красоту, но оптимизма мне она точно не добавила. Хоть я и заматерел маленько за последние месяцы, но привыкнуть ко всему этому окончательно довольно сложно.
   - А почему мы пришли именно в этот ангар? - спросил я у оперативника, который стоял рядом с магическим символом и что-то пытался в нем рассмотреть. - Здесь убили последнюю жертву?
   - Первую, - откликнулся Нифонтов. - Тут все началось.
   - Не вижу логики, - почесал затылок я. - Разумнее было бы идти туда, где нашли последнюю. Так сказать - по свежим следам.
   - Недопонимаешь, - возразил мне Николай. - Первая кровь всегда самая сильная. Ясно же, что это не гуль какой-нибудь орудует, что убивают людей не ради еды или удовольствия, а с какой-то четкой целью. Скажу больше - это, вероятнее всего, часть обряда или ритуала. А в них первая и последняя кровь самые сильные и знаковые. И, как правило, проливают их в одном и том же месте.
   - Еще бы понять, что за ритуал, - вздохнула Евгения. - Тогда все намного упростилось бы.
   И вот как только она договорила, я услышал сиплый звук, раздавшийся из дальнего и темного угла ангара. Старческий такой, деды, которые летом на лавочке у нашего подъезда 'козла' забивают, подобным макаром то ли кашляют, то ли смеются.
   А вот мои спутники ничего не услышали, это точно. Николай - тот воплощенное хладнокровие, он мог бы и вида не подать, но не Евгения. Она бы завертелась, как юла, и начала за кобуру хвататься.
   - Надо же, - громко сказал я, стараясь не смотреть в тот угол. - Никогда бы не подумал. Мне казалось, что в ритуале главное не то, когда и где кровь пролили, а то, что это произошло.
   - В серьезном ритуале все важно, - мрачно ответил мне Нифонтов. - Ну а если он из тех, что связаны с призывом каких-то сущностей, которым на нашем плане бытия вообще не место, то особенно.
   - Что бы ты понимал в призывах сущностей! - услышал я голос, причем глумливый донельзя. - Сопляк! Не можешь отличить ритуальное убийство от обычного, а туда же!
   Я по-прежнему не видел того, кто это говорил, но одно мне было ясно - это тот, кто нужен оперативникам. И этот 'кто-то' на редкость неприятная личность, по голосу слышно.
   У меня в голове пронеслось сразу несколько вариантов развития событий. Можно и дальше его провоцировать, выведывая крохи информации вот таким же ассоциативным способом. Можно еще его немного разозлить, нелестно отозвавшись о местных призраках, которые мух не ловят и дают на своей территории творить подобные вещи. Правда, этот вариант чреват тем, что призрак может не немного разозлиться, а изрядно.
   А еще можно не темнить и дать этой сущности понять, что я знаю о ее присутствии. От 'противного' вариант, но почему бы и нет? В конце концов, что могу, то и делаю. Им был нужен призрак? Вот он. Поговорить с ним надо? Чем смогу - помогу.
   - Так это было не ритуальное убийство? - я уставился в темный угол. - О как. А если поподробнее?
   Женька было открыла рот, чтобы что-то сказать, но Нифонтов остановил ее, ухватив за руку. Он сразу все понял.
   - Думал - померещилось, - сообщила темнота. - Так ты ведьмак.
   - Ведьмак, - подтвердил я. - А что в этом удивительного?
   - Да как же, - снова закхекала темнота. - Две ищейки из шифровального отдела ОГПУ в компании с ведьмаком! Да такого сроду-роду не было! Ладно, чародейку они с собой в тот раз притащили, те на них всегда работали, но чтобы ведьмак с этими псами в одной упряжке ходил... Никогда эдакого дива не видел.
   Сдается мне, что есть в моих познаниях о мире Ночи огромный пробел, в разделе, где содержатся знания о том, с кем дружить можно, а с кем нельзя.
   И еще - интересная, должно быть, история у того отдела, в котором эти двое работают. Как их только ни называли - и 'судными дьяками', и 'коллежскими асессорами'. Хотя последнее, возможно, больше указывает на социальный статус, чем на профессию. А теперь к чему-то еще и шифровальный отдел ОГПУ приплели. Кстати, причем тут это-то? Или в те времена, когда ОГПУ было, их предшественники заодно и шифрованием занимались?
   - Время идет, все меняется, - решил немного реабилитировать себя я. - Двадцать первый век на дворе.
   - Может, и так, - ответил мне невидимый собеседник. - Только вот вашего брата эти бравые ребята как в старые времена особо не жалели, так и сегодня жалеть не будут.
   И вот тут я наконец увидел того, с кем вел разговор. Это был старик, естественно, полупрозрачный, как и положено порядочному привидению. И, разумеется, довольно мерзкого вида. Особенно впечатляла его голова, рассеченная на две части аж до самого рта, и босые ноги, покрытые огромными язвами, такими, какие остаются после серьезных ожогов. Сдается мне, что последние минуты жизни этого старикана были сильно неприятными. Кстати, и призрачная одежда была вся в лоскуты порезана, как видно, ногами дело не ограничилось. Пытали перед смертью этого старика изрядно.
   - Красив? - не без удовлетворения поинтересовался у меня призрак.
   - Не то слово, - подтвердил я. - Это за что же с тобой так распорядились?
   - Да было за что, - знакомо заперхал старик. - Обещал я одному лихому человеку дело его добыть на Лубянке, да ему передать, за мзду, само собой. Когда в восемнадцатом году ВЧК из Петрограда в Москву переехало, они же с собой все архивы привезли, дело это среди них лежало. Да вот беда - не смог. А человечек этот мне не поверил, подумал, что я на него решил чекистов навести. Ноги мне огнем жег, тело ножом резал, а после топором череп раскроил. Эх, мне бы, дураку, ему встречу не тут назначить, а где в другом месте. Убить бы он меня все одно убил, но мучений было бы меньше.
   Интересный какой старичок. Он, наверное, Дзержинского видел. И даже Ленина. Круто!
   - Сочувствую, - произнес я - Но это дела минувших дней. Мне бы поподробней узнать о том, что здесь произошло.
   - Здесь-то? - призрак подлетел ко мне поближе, его рот скривился в безобразной гримасе. - Смертоубийство, что же еще! Бедолаге одному тварь сердце вырвала и с собой утащила.
   - Что за тварь? - по возможности мягко, стараясь не обращать внимания на глумливые интонации, спросил я. - Откуда она взялась, где прячется?
   - И где же она прячется? - повертел головой призрак, причем одна ее часть не успевала за другой, смотрелось это прямо-таки по-мультяшному, я чуть не улыбнулся. - Где? Там нет. И там нет. А в карманах у меня? Эх, беда-досада, тоже нет.
   И старик похлопал себя ладонями по лохмотьям, как бы демонстрируя мне, что и вправду у него ничего нет.
   - Шутку оценил, - уже более жестко произнес я. - Смешно. А теперь ближе к делу.
   - Это можно, - покладисто согласился призрак. - У меня и ответ припасен на все твои вопросы. Да вот он!
   И у меня перед носом оказался кукиш, сложенный из сине-прозрачных пальцев руки. Сей жест сопровождался на редкость неприятным ухающим заупокойным смехом.
   - Ну, как тебе мой ответец? - заливался призрачный старик. - Нет, только подумай - приперся сюда и думает, что все по его будет! Ты, дурак такой, радуйся, если я вас отсюда вообще отпущу живыми! Раз простил, два простил, даже чародейку с рук спустил, но всему же предел есть! Ведьмака мне сюда притащили! Я людей всегда терпеть не мог, а с тех пор, как вы травы на моей могиле повадились обрывать, и вовсе ненавижу!
   Ну насчет того, что он не выпустит нас отсюда живыми, призрак перегнул, и изрядно. Как бы он ни был силен, с нами ему не совладать. Хотя на несведущего человека его облик мог произвести впечатление, что да, то да. Да я сам, к примеру, увидь такое где-то в начале лета, так непременно бы очень проникся. Не до смерти, понятное дело, и не до испачканных штанов, но изрядно. Скажем так - долго бы еще со включенным светом спал после такого.
   А призрак еще и жути поднагнать решил - на моих глазах с его разваленной на две части головы исчезло то, что с натяжкой можно было назвать лицом, и теперь на меня издевательски таращились пустые глазницы черепа.
   Не знаю почему, но именно это меня выбесило окончательно. Правильно Вавила Силыч говорил - не со всеми в мире Ночи можно вопросы по-хорошему решить, кое-кого надо сразу на место ставить. А отдельных, особо непонятливых, и на колени, чтобы знали, с кем разговаривают. Я, понятное дело, фигура пока что невеликая, не сказать - никакая, но терпеть подобное не собираюсь. К тому же что у них, что у нас наверняка действует один и тот же закон - если хоть раз подставился доброй волей, то на второй тебя уже никто спрашивать не будет, просто нагнут, да и... Невесело будет, короче.
   Причем о том, как именно мне удастся показать кто есть кто разошедшемуся призраку, я как-то и не задумывался. Собственно, все, что я пока умел делать, это отпускать те души, которые сами не против покинуть земную юдоль. Как задать перцу тем, кому и здесь неплохо, мне было неизвестно.
   Но я поступил просто и привычно, так, как много раз это проделывал в своей беспокойной юности. В ней у меня перед лицом много раз махали кулаками, и тогда я этого тоже очень не любил. Проще говоря, цапнул привидение за запястье и с силой крутанул его руку, добавив при этом:
   - Страх совсем потерял, хрень бесплотная!
   Самое забавное было в том, что мои слова частично противоречили тому, что я сделал. Призрак оказался вовсе не бесплотным. Правда, назвать то, что ощутили мои пальцы, чем-то материальным тоже нельзя. Более всего это было похоже на обжигающе-ледяное желе. Не очень приятные ощущения, не стану скрывать. В руку будто моментально впились сотни маленьких иголок. Я как-то в детстве сдуру цапнул из коробки с мороженым сухой лед, вот это очень похоже по ощущениям.
   Но я - ладно. Как же этим всем был ошарашен мерзкий старикашка! Во-первых, мое движение заставило крутануться его вокруг своей оси, причем к концу оборота череп снова оброс призрачным мясом, после чего обрел пусть и неприглядные, но зато оригинальные черты. Во-вторых, он явно ничего подобного не ожидал, за десятилетия привыкнув к собственной неуязвимости.
   Но это все ничего. Главная неприятность у него была впереди. Старик привык к тому, что его существование пусть и неказисто, но зато полностью защищено от всех неприятностей материального мира. Например, таких, как боль и страх. Я же заставил его вспомнить о том, что это такое, поскольку сначала к этой нежити пришла боль, а после возвратился и страх.
   Запястье его руки, за которое я схватился, стремительно начало менять свой цвет, из нереально-голубоватого становясь багровым. Мало того - я начала ощущать, как рука старика истончается, словно тает.
   Сам же призрак орал благим матом, требуя, чтобы я его отпустил.
   - Да нет проблем, - даже обрадовался я и выставил перед собой ладонь второй руки, делая вид, что вот-вот припечатаю ее к его лбу. - Как скажешь. Правда, уж не знаю, куда тебя после этого занесет, но что не в рай - это точно.
   - Не надо, а? - жалобно проскулил старик и снова громко заорал, поскольку я, опасаясь, что вот-вот кисть призрака оторвется, перехватил его руку повыше, ближе к локтю, тем самым добавив нежити новых болевых ощущений. - Ну не знал я, что ты не травник и не целитель! В вашем племени других ведь и не бывает почти! Кабы сразу понял, что ты из слуг Мары, то даже носу бы сюда не показал!
   Мары? Что за Мара такая? И с какого перепугу я стал ее слугой? Мы не рабы, рабы не мы.
   - Говори, что видел! - потребовал Нифонтов. - Быстро, пока он не сделал то, что обещал!
   Оказывается, после всех этих манипуляций и кульбитов, старика-призрака узрели и оперативники. Слетела с него невидимость.
   - Все расскажу! - заверещал призрак. - Но пусть он меня сначала отпусти-и-ит!
  
  
  Глава шестая
  
   - Отпусти его, - сказал Нифонтов.
   - Сбежит ведь, - в один голос сказали мы с Евгенией, причем интонация была одинаковой у обоих.
   - Никуда он не сбежит, - оперативник подошел к извивающемуся, словно угорь на крючке, призраку. - Верно?
   - Верно, верно, - истово произнес старик. - Обещаю, все расскажу! И покажу! Только пусть твой ведьмак руку мою отпустит!
   - Саш, - в голосе обратившегося ко мне оперативника я услышал даже не просьбу, а приказ, и это мне очень не понравилось.
   Ладно, хозяин - барин, пусть будет так. В конце концов, не мне это нужно. Хотя - вру. Жалко будет, если этот красавец улизнет, поскольку и у меня к нему кое-какие вопросы появились.
   Как только я разомкнул свои пальцы, призрачный дед зашипел, как масло на раскаленной сковородке, и немедленно принялся нянчить свою конечность. Кстати, очень необычная цветовая гамма получилась - прозрачно-голубая рука с багровыми вкраплениями там, где отпечатались мои пальцы.
   - Говори, - потребовал Нифонтов. - Кто, что, где?
   Призрак злобно на него зыркнул, но, против наших с Женькой ожиданий, и не подумал сбегать, а, напротив, выполнил приказ.
   - Никакой это не ритуал, - сообщил он нам. - Обычное убийство.
   - Да ладно? - с сомнением прищурился Николай. - Слабо верится.
   - Ладно, не очень обычное, - признал призрак. - Четверых этих не человек убил, а магией призванная тварюка порвала, что есть - то есть. Но это не жертвоприношение. Людей убили вовсе не для того, чтобы выгоду какую с той стороны получить или для чего-то в этом роде. Просто вот этот сарай железный, и еще десятка два таких же по соседству кое-кому приглянулись, понимаешь? А тот мужик, что их арендует, отказался идти на уступки. Сам этот разговор слышал с месяц назад. Ему и деньги предлагали, и еще чего-то, и запугивать пытались, а он знай всех посылает куда подальше.
   - Я фигею, дорогая редакция! - изумленно произнесла Мезенцева. - И чем дальше, тем больше.
   - Зато теперь все более-менее встало на свои места, - подытожил Нифонтов. - Кстати, очень элегантно придумано. Сама посуди - преступление есть, а следов нет. Наши коллеги ведь ничего не найдут, в лучшем случает выжженные пентакли там, где эту тварь призывали. И даже внимания на них не обратят, потому что не свяжут одно с другим, подумают, что сатанисты баловались, это обычное по нашим временам дело. И никто ничего никогда не докажет. А цели своей тот, кто это все устроил, добьется наверняка. Убийства-то не прекратятся до тех пор, пока упрямец на попятную не пойдет.
   - Уже пошел, - подал голос призрак. - Четвертый покойничек троюродным братом хозяина ангаров был. Тело в авто специальное еще погрузить не успели, а хозяин этот уже позвонил кому-то и сказал, что готов все подписать. Ну и условия начал обговаривать. Смерть смертью, а деньги деньгами. Только, думаю, все одно получит мзду меньше, чем мог бы вначале.
   - Если честно - хрень какая-то, - наконец высказался и я. - Тут же ангаров - пруд пруди, чего кто-то именно к этим привязался? Что в них такого?
   - Это северная часть порта, - сказал призрак.
   - И? - по-прежнему ничего не понимал я.
   - В северной части любые помещения всегда заняты, - пояснил старик брюзгливо. - Ты не смотри, что сейчас здесь пусто, это просто давеча товары вывезли. А вот в южной части, особенно на дальних территориях, есть ангары, которые месяцами порожняком стоят. Там есть пара таких мест, куда даже я не суюсь, понятно?
   - Не понятно, - опять начал злиться я. - Причем от слова 'совсем'.
   - Северная часть порта стоит близ воды! - проорал призрак, который, похоже, тоже потихоньку выходил из себя. - И не просто воды, а текучей, то есть - реки! Пусть даже и засранной людьми до невозможности. А южная - там, где раньше было болото! И не какое-то простое, а то, которое в народе прозвали 'Сукино'. Ни на какие мысли такое название не наводит?
   - Мало мы с тобой еще знаем, Женька, - сказал напарнице Нифонтов, причем без малейшей иронии или издевки. - Надо больше читать. Если бы мы за эту ниточку сразу потянули, то, может, пары смертей и не случилось бы. Скажи, старик, он ведь эту тварь как раз там, на южной территории, вызывал?
   - Конечно, - подтвердил призрак. - Есть там один ангар, ржавый донельзя, так его не то что я, даже крысы стороной огибают. Потому как стоит он в аккурат на том самом месте, где когда-то местный трясинный царь жил. Вот в нем этот дурак тварь из небытия и вызывал. А ей чего ж не прийти? Милое дело. И место самое что ни на есть подходящее, и смертью там смердит так, что будь здоров. Этот порт кто строил-то, знаете?
   - Нет, - сразу ответил я, Нифонтов и Мезенцева чуть погодя ответили так же.
   - Заключенные его строили, в конце тридцатых, по большей части политические, - отчего-то с долей злорадства поведал нам старикан. - Воры - они социально близкими значились, а эти умники никому тогда не нужны уже были, ни живые, ни мертвые. Тут и сейчас, если поглубже копнуть, либо череп выкопаешь, либо кости. Так что для призыва зверюки из небытия здесь все замечательно подходит. А ей и в радость! Тем более что на закуску еще и душа человечья с сердцем достанется.
   - Все равно непонятно, - гнул свою линию я. - Ну ладно, мы с вами знаем, что тут вода, а там погано. Но остальные-то? Арендаторам-то откуда ведомо, что за этим всем есть вот такая подоплека?
   - Народная молва, приметы, традиции, - объяснил мне Нифонтов, и призрак, соглашаясь с ним, кивнул. - Здесь товар всегда в порядке, а там, небось, то все сгниет в одну ночь, то подмокнет, или еще что. Да, старый?
   - Так и есть, - подтвердил призрак. - Не всегда и не все, конечно. С той же тяжелой техникой ничего не будет, что ей сделается? Но вот с чем попроще - это да, всякое случается. Особенно тканям достается. Последним трясинным царем здесь колдун был, которого в этом самом болоте живьем утопили. Руки-ноги местные крестьяне ему связали, сукном крепким обмотали, да и сунули в чарусью вперед головой. Правда, потом пожалели, конечно. Помереть-то он помер, да больно крепок душой оказался. Прибил местного трясинника и сам его место занял. Ох, много народу в этом болоте смерть нашло! А уж когда его осушали, что он творил! Я, кстати, до той поры, пока порт не построили, сам под кочками полтора десятка лет прятался, чтобы он меня не учуял. К такому в рабство попадешь - света не взвидишь!
   - А что с ним потом стало? - полюбопытствовал я. - После того, как болото осушили?
   - Нет болота - нет трясинника, - со знанием дела пояснил мне призрак. - Колдун-то он был колдун, да ведь договор со стоялой водой никто не отменял, тот, что он после смерти старого трясинника заключил. Воде стоялой души, что он загубил, а та ему за это жизнь вечную и власть безграничную над болотом. А как стоялой воды не стало, так и он окочурился.
   Чем дальше, тем больше новой информации. Теперь вот какая-то 'стоялая вода' появилась. Нет, интуитивно я понимаю, о чем идет речь, но все равно ощущаю свою тотальную неграмотность в восприятии этого нового для меня мира. Хотя это нормальное ощущение, на самом деле. Если человек попадает в новую для себя среду и через пару дней говорит, что ему уже все понятно и привычно, то он непременно врет. Так не бывает. Чтобы уловить закономерности и упорядочить все полученные данные, в любом случае нужно время.
   Я вот, когда только пришел в банк работать, более-менее освоился только к концу первого месяца. Причем куда сильнее 'менее', чем 'более'.
   А в самый первый день вообще приполз домой, сполз по стеночке в коридоре и грустно сказал своему отражению в зеркале:
   - Блин, какой же я тупой!
   Это потому, что я вообще ничего не понял из того, что за этот день видел.
   Но это - нормально. Из 'ничего' не может сразу же возникнуть 'что-то'.
   Вот только в банке время на учебу у меня было, а здесь... Не факт, не факт.
   А еще имеется в словах призрака некая нелогичность. Если дух бывшего колдуна-трясинника исчез с концами, то кто товар портит?
   Впрочем, не думаю, что это самый важный вопрос из тех, что могут к нему возникнуть.
   Так же рассудил и Нифонтов, который перешел от дней былых к делам насущным.
   - С местом определились, - заявил он призраку, с конечности которого уже полностью пропала краснота, а во взгляде, наоборот, снова зашевелилась наглость. - Теперь расскажи нам о том, кто это был.
   - Зверюка-то? Так черная, как из мрака слеплена, - ответил старик. - Хотя они, которые нежить с той стороны, все такие, других сроду не видал. Ну и как положено - клыки, когти, пасть вот такенная.
   - Да с ней все понятно, - отмахнулся оперативник. - Тот, кто ее призвал, меня интересует. Он кто вообще был? Колдун, или кто попроще?
   - И почему ты его 'дураком' назвал? - добавила от себя Евгения.
   Надо же, не пропустила она это слово, запомнила и к месту вопрос про него задала. Удивлен.
   Если честно, то из этой парочки я больше уважал Николая. Он, конечно, на меня сел и поехал, не без этого, но при этом в нем есть некая основательность, в которую веришь. Скажем так - с ним в баню идти можно и спиной к нему там поворачиваться.
   А Женька... Она напоминает одну мою одноклассницу по имени Ксения. От нее с первого класса до последнего было много шума и гвалта, она болтала не умолкая. Но при этом за все одиннадцать лет она ничего путного так и не сказала. Ни разу.
   И тут - на тебе. У нее, оказывается, и память есть, и соображалка.
   - Так дурак он и есть, - охотно ответил призрак. - Кто же по доброй воле в проклятом месте такую нежить призывает? Тронуть она его не тронет, перед вызовом заклинание правильное было прочитано, на защиту, но все одно - не жилец он. Это как парами ртути надышаться - сразу не помрешь, но все одно дорожку на тот свет ты уже себе протоптал. Год-другой - и все, 'со святыми упокой'. Вот и здесь то же самое. Мрак его уже пометил, и жить этому дураку осталось до следующего снега, не больше. Либо печень откажет, либо легкие. Или еще чего. И легкой смерти ему не ждать.
   - Стоп! - нахмурился Нифонтов. - Я правильно тебя понял? Это что, был обычный человек? Не из тех, для кого Луна второе Солнце?
   - Так про что и речь! - закхекал старикашка. - Не чародей, не чернокнижник. Все по бумажке делал - и круг со знаками чертил, и заклинание читал. Только где именно ей жертву искать, без чужой подсказки рассказывал.
   - А так можно? - уставился я на Нифонтова. - Серьезно? Типа 'практическая магия'?
   - Всякое бывает, - расплывчато ответил мне оперативник. - Слушай, а как же ты это все видел? Ты же тот нехороший ангар на пару с крысами седьмой дорогой огибаешь?
   - Так любопытство, - не стал кокетничать призрак. - Я и в первый раз учуял, что там черную волшбу творят, а на второй пошел поглядеть. Правда, мне того раза хватило за глаза. Тварь из мрака, когда возвращалась обратно, меня учуяла. Если бы ее заклинание не держало, тут бы мне конец и настал. Любят они бродячие души жрать, паскуды такие.
   - А обратно она возвращалась, чтобы показать заклинателю, что дело сделано, - утвердительно произнес оперативник.
   - Ну да, - кивнул старикан. - Он дал ей разрешение сердце схарчить, а после отпустил. И сам ушел, его машина около южного входа ожидала. В другие разы наверняка то же самое было. А, вот еще что. Стошнило его после этого. Видно, не привык он требуху людскую разглядывать.
   - А что человек - молодой, старый? - тут же спросил Нифонтов. - Как выглядел?
   - Молодой, - ответил призрак. - Вон ведьмаку твоему ровесник, кабы даже не помоложе. Без бороды, сам весь гладенький, чистенький. Очень похож на продавцов, что в нэпманских магазинах работали. Галстух у него на шее, костюмчик хорошего сукна.
   - Клерк, - безошибочно определила Женька. - Сто пудов - обычный клерк. Посулили ему повышение, вот он в это и впрягся. И вправду дурак.
   - Не дурнее нас с тобой, - возразил ей Нифонтов. - Для него подобное - дикость, бабушкины сказки. Представляю, как он удивился, увидев, что магия бывает на белом свете. А уж про то, что место это убьет его вернее любой научно обоснованной радиации, он и сейчас помыслить не может.
   - Будете искать и спасать? - полюбопытствовал я.
   - Искать - да, обязательно, - ответил мне оперативник. - А спасать - нет.
   - Чего ж так? - не удержался я от колкости.
   - А смысл? - пожал плечами Николай. - Он все равно не жилец. В отличие от все той же радиации, воздействие которой хоть как-то можно уменьшить, здесь ничего уже не сделаешь. Он сотворил то, что делать никак нельзя - призвал тварь из Мрака и натравил ее на человека. За свой интерес он заплатил чужой кровью. Это приговор. Не наш, а кого-то другого, кто в незапамятные времена установил правила существования на этой планете.
   - Ты о Боге? - уточнил я.
   Призрак засмеялся, Женька отвела глаза в сторону.
   - Можно сказать и так, - произнес Нифонтов. - Главное, что ты понял, о чем я веду речь. Но поговорю я с этим горе-призывателем обязательно. Тема уж больно паршивая получается.
   - Четыре трупа - что уж тут веселого? - поддержал его я.
   - Трупы - это очень плохо, но основная беда в другом, - Нифонтов вздохнул. - Кто-то запускает в оборот заклинания немалой мощи, причем сделанные так, что даже человек, незнакомый с тем миром, в котором мы с тобой живем, запросто может их использовать. Это хуже любых убийств, пусть даже и неоднократных. Сегодня это, а что будет завтра?
   - Очень хорошо были сделаны заклинания, - не без злорадства отметил призрак. - Просто отлично. И главное - инструкция к ним прилагалась крайне подробная. Прямо по шагам расписанная. Я в нее заглянул, еще до того, как листочек сгорел.
   - Кто сгорел? - захлопала глазами Женька.
   - Говорю же - листочек, - сердито сказал старик. - Как только пентакль сработал и тварь в нем стала появляться, листочек с инструкцией и полыхнул синим пламенем, прямо у этого дурака в руках. Причем синим - это я не привираю. На самом деле - им.
   - Вот вам и еще одно подтверждение, - заметил Нифонтов. - Беда. Надо Ровнину докладывать и срочно этого горе-чародея за горло брать. Того, что здесь был, имеется в виду.
   - Поди его сыщи, - хихикнул призрак. - Город-то как разросся! А сюда он теперь и носу не покажет.
   - Куда он денется. - Женька зябко обняла себя руками за плечи. - Наверняка работает в той компании, которая себе эти ангары отжала, а уж ее-то вычислить несложно. Ну или в одной из дочерних фирм. Понятно, что там чистеньких в галстуках может быть много, но это же не город мелким ситом просеивать. Найдем, не в первый раз.
   - Чародейку свою подключите, - процедил призрак и сплюнул. - Ну удачи вам. А я пошел, пожалуй.
   - Погоди, - остановил его Нифонтов. - Сначала своди меня к тому самому ржавому ангару. Там же следы пентакля остались?
   - Наверное, - буркнул старик. - Показать - покажу, а внутрь не сунусь.
   - Жень, останешься с Сашей, - скомандовал Нифонтов.
   - Чего это? - возмутилась девушка.
   - У тебя пистолет есть, - объяснил ей оперативник. - Сама посуди - ночь на дворе, место глухое. Мы несем ответственность за привлеченного нами к операции человека. Будешь его охранять.
   Темнит, как всегда, мой новый приятель. Ну и ладно, это его дела. Мне лично на это наплевать. Да и веселее вдвоем будет. Если откровенно, куковать тут в одиночку совершенно неохота, так что в компании мне будет повеселее. Даже при условии, что компанию мне составит эта рыжеволосая заноза.
   - Гад ты, Колька, - насупилась Мезенцева. - Не доверяешь.
   - Наоборот, - мягко произнес Нифонтов. - Мне только пойти и сфотографировать, а тебе тут по сторонам головой вертеть и нападения каждую секунду ожидать. Что сложнее?
   - Слушай, иди уже, куда тебе надо, - попросил его я. - Нечего страх на нас нагонять.
   Шутки шутками, а мне как-то не по себе стало. И, главное, в чем парадокс - раньше я, как и всякий нормальный городской житель, боялся чего-то того, чего, как мне казалось, на самом деле и нет. В ночи, имеется в виду. В детстве страшился Бабайки, живущего в платяном шкафу, потом, когда подрос, еще чего-то такого, что днем казалось совершенно невозможным. Любой дом, любая квартира ночью наполняются звуками, поскрипыванием, шорохами, которые и взрослого человека заставят представить себе невесть что. Страхи перед темнотой в нас заложены изначально, они атавистичны, они идут из тех времен, когда наши предки носили демисезонные шкуры и поклонялись Солнцу, которое избавляло их от теней во тьме.
   А теперь все изменилось. Я не боюсь тех, кто живет в лунном свете. Точнее - я знаю, на что они способны, а потому готов к встрече с ними. Но зато совершенно не желаю встретиться с подобными себе живыми и теплокровными особями, обитающими конкретно в этих местах. Что-то мне подсказывает, что в ряде случаев это может кончиться для меня рядом неприятных недугов, вроде перелома челюсти, сотрясения мозга и отбитых почек. Здесь не центр города, в котором полно блюстителей порядка. Ладно если на нас из темноты выйдут местные охранники или просто здешние работники. А если 'синева', которая наверняка тут подрабатывает на ролях 'поди-подай-принеси'? Или еще кто-то подобный?
   Пока я обо всем этом рассуждал, мы покинули ангар, и Нифонтов с призраком, который витал над его головой, скрылись из вида. Мы же с Мезенцевой остались у машины.
   Досадно, так я с этим призраком-долгожителем и не пообщался приватным манером. И, видимо, не пообщаюсь, поскольку ради беседы с ним я в эти глухие места не попрусь. Ну да ничего, у меня и другие собеседники найдутся.
   - Кольке не говори, - сказала мне Евгения, открыла дверь машины и достала из своего рюкзачка пачку сигарет и зажигалку. - У него бзик на том, что девушка не должна курить. Ты, кстати, такими фобиями не страдаешь?
   - Не страдаю, - заверил ее я. - Мне, если честно, пофигу. Легкие твои, здоровье твое, детей мне не ты рожать будешь, так что твори что захочешь.
   - Что да - то да, - щелкнула зажигалкой Мезенцева. - Точно не я. В смысле - детей тебе от меня не видать. Ты не в моем вкусе.
   Если она и хотела меня подначить, то зря. Я всю жизнь в женском коллективе и учился, и работал. Меня такими банальными вещами не прошибешь, ей для этого надо что-то посерьезней придумать.
   - Слушай, а почему этот старый хрен сказал, что вы из шифровального отдела? - задал я девушке вопрос, который мне не давал покоя. - Нет, понятно, что так вы до войны назывались, он же еще про ОГПУ упомянул. Но шифровальный-то почему?
   - Фиг знает, - немного разочарованно выдохнула дым Мезенцева, явно желавшая сплясать на моих костях и ожидавшая моей реплики в стиле 'чего это я не в твоем вкусе'. - Я историю отдела не очень хорошо знаю, все как-то не до того мне. Слышала только, что некто Бокий, который им в двадцатых-тридцатых годах того века руководил, был дядька знающий и рисковый до жути, но при этом изрядный темнила. Сам же знаешь, что в те времена мистику особо не разрешали, народ и партия коммунизм строили, а в нем подобной ерунде места нет. Вот потому, наверное, он его 'шифровальным' и окрестил. Вроде как секретное подразделение, но без оккультизма всякого. Ты лучше у Кольки про это спроси, он любит в прошлом покопаться, точно все знает. Слушай, я тебе что, совсем не нравлюсь?
   Что ж так банально? Прямо штамп на штампе. Как видно, совсем она меня ни в грош не ставит.
   Даже обидно.
   - А кто такая Мара? - и не подумав отвечать на столь откровенную провокацию, задал свой следующий вопрос я. - Наш новый прозрачный друг ее упомянул и сказал, что я ее слуга, мне же про это ничего не известно. А знать хотелось бы.
   Мезенцева глянула на меня с интересом, затянулась сигаретой.
   - Просто мне о такой слышать не доводилось, - пояснил я. - Она кто вообще?
   - Она, вообще, богиня из славянского пантеона, - наконец соизволила продолжить беседу Евгения. - Так же известна в народе как Морана или Морена, в зависимости от того, мифологию каких именно славян мы имеем в виду.
   - О как, - проникся я. - Вот про Морану я слышал. Или читал. Только в жизни бы не подумал, что она - реальность.
   - Смолин, не пугай меня, - попросила Женька. - Какая реальность? О чем ты?
   - Так он же говорил, - я махнул рукой в ту сторону, куда ушли Нифонтов и призрак.
   - И что? - оперативница бросила окурок на асфальт. - Это призрак. Он такого наговорить может, что ой-ой-ой. Ему сто лет в обед.
   - Знаешь, я месяц назад и в него не верил, - резонно заявил я. - А он - есть. И вон твари из мрака есть. И русалки.
   - Да ладно! - заинтересовалась Мезенцева. - И что, у них правда вместо ног хвост? А какую-нибудь из них того? Ну ты понимаешь, о чем я? Просто где-то читала, что если у них на хвосте кое-какую чешуйку приподнять, то можно эту самую русалку...
   - Блин, ты вообще о чем-то другом думать можешь? - возмутился я. - Прав Николай, плохо, что у тебя ни бывшего парня нет, ни настоящего хоть какого-нибудь.
   Евгения захлопала глазами, и на момент стала похожа на обиженного ребенка.
   - Извини, - буркнул я. - Не выспался, устал, да и вообще. Так что там с Марой этой самой?
   - Папа-мама ее неизвестны, скорее всего это Предвечное Небо и Мать Сыра Земля, сестры у нее Жива и Леля, а муж у нее - Кащей Бессмертный, - отчеканила Евгения. - Официальное место жительства - правый берег реки Смородины, той самой, которая делит Явь и Навь, от Калинова моста сразу налево и идти до первого поворота. Вот и гадай, есть Мара на самом деле или нет?
   - После такого склоняюсь к тому, что вряд ли, - признался я, почесывая затылок. - Особенно официальный супруг впечатляет. А дети у них есть?
   - Я не помню, - почему-то виновато призналась Женька. - Вроде нет. Слушай, я так думаю, что он не конкретно эту Мару имел в виду. Просто старославянское 'мара' - это, по сути, означает 'смерть'. Да это слово и сейчас в ходу. 'Марево', например, или 'мор'. Вот он и сказал тебе, что ты слуга Смерти. По сути, ты же он и есть?
   Скажу честно, подобная трактовка меня немного обескуражила. В таком аспекте я себя не рассматривал. Ну да, вижу мертвых, как выяснилось, даже могу их на место поставить, но слуга Смерти - это все-таки перебор.
   Надо будет по сети полазать, поискать материалы про эту Мару-Морану. Наверняка в Википедии информации будет побольше, чем в голове у Мезенцевой. И про Бокия тоже почитать надо. Если ей своя история неинтересна, то мне, напротив, любопытно узнать, что там к чему. Вот выйду на работу и почитаю. Не тратить же свое свободное время на подобные вещи. Работа - она для того и существует, чтобы на ней делать все то, на что времени дома не хватает.
   Блин, а это ведь уже послезавтра. Точнее - завтра, время-то за полночь уже. Вот и отпуск пролетел.
   Только я загрустил о том, что три недели промчались как один день, как неподалеку от нас появился яркий огонек. Это со своей вылазки в недра порта вернулся Нифонтов. Он подсвечивал себе дорогу знакомым мне еще по визиту на кладбище миниатюрным 'маглайтовским' фонариком.
   - Все в порядке? - спросил он у нас и зашаркал подошвой кроссовка по асфальту. - У меня вот нет. Что за люди, ведь тут наверняка есть туалеты! Нет, обязательно надо кучу прямо на дороге навалить!
   - Вытирай как следует! - переполошилась Женя. - Вся машина провоняет, этот запах потом фиг выведешь! Вон там трава есть, об нее три давай!!!
   Нифонтов подошел к жиденькой серовато-зеленой поросли, с сомнением на нее поглядел, но выполнил требуемое.
   - Есть пентакль, - вещал он попутно. - Прогоревший, но виден четко. Сфоткать я его на смартфон сфоткал, но сам никаких выводов сделать не могу. Надо Вику сюда везти. А место и впрямь поганое. Ни ветерка на улице, а там сквозит будь здоров как. Похлеще, чем у МИДа на 'Смоленке'.
   - В смысле - 'сквозит'? - задал я очередной вопрос. Нет, как интересно у меня общение с этими ребятами строится - я только и делаю, что им вопросы задаю.
   - МИД в свое время тоже 'зэки' строили, как и вот этот самый порт, - пояснил Николай, посветил фонариком на подошву, печально вздохнул и продолжил тереть ее о траву. - И, надо думать, что условия труда были не самые сахарные, а стало быть, и смертность немалая. Потому у главного входа в МИД, там, где пандус, всегда ветрено, прямо как у врат преисподней.
   - И на 'цокольном' этаже у них всегда холод собачий, - добавила от себя Мезенцева. - Наверху лето, жара, а там 'колотун' невероятный.
   Кстати - да. И вправду, сквозит там неслабо. Я же работаю в двух шагах от 'мидовской' высотки, на Сивцевом Вражке, и мимо нее мне не раз проходить доводилось.
   - А вы о чем беседы вели? - полюбопытствовал Николай. - Поди, она пыталась тебя очаровать и записать в свою армию безнадежных поклонников?
   - Да и очаровывать не надо, - я решил немного подольститься к девушке. - Любой здравомыслящий мужчина нормальной ориентации по определению записан в ряды этой армии с самого начала полового созревания.
   - Наглый врун, - припечатала меня Мезенцева. - Коль, он меня про Мару расспрашивал!
   - А что Мара? - Нифонтов еще раз осмотрел подошву и на этот раз остался доволен результатом. - Сказки это. Фольклор в чистом виде. Призраки есть, гули есть, оборотни есть, упыри есть. Много кто есть. А вот чупакабры и старых богов нет. Все про них говорят, все про них слышали, но никто никогда их не видел. Саш, помнишь старую кошелку из твоей Лозовки? Ту, что тебя в лесу чуть не выпотрошила?
   - Что значит - 'помнишь'? - даже удивился я. - Мы с ней третьего дня даже раскланялись, когда я уезжал в Москву.
   - Вот даже она их наверняка не видела, хотя лет ей как ворону, - назидательно произнес оперативник. - Так что не забивай себе голову разной ерундой. Все, поехали.
   - По-моему, еще пахнет - заявила Евгения, даже не приближаясь к Николаю.
   - Можешь вызвать себе такси, - предложил ей он. - Или своим ходом домой добирайся. Пешие прогулки очень полезны для укрепления сердечной мышцы. Саш, давай, лезь в машину, чего ждешь?
   Над Москвой стояла ночь, МКАД наконец-то более-менее опустел, потому до моего дома добрались мы быстро.
   - На чай напрашиваться не станем, - около подъезда сообщил мне Нифонтов. - Все понимаю, время позднее.
   - И очень хорошо, - согласился с ним я. - Причем даже невежливым не боюсь показаться. Правда - устал я что-то. А в понедельник уже на службу идти.
   - Спасибо тебе, - протянул мне руку оперативник. - Очень помог, серьезно. Без тебя мы бы этого красавца не разговорили, и результат был бы нулевой.
   - Не согласен, - возразил я, и пожал его ладонь. - Убийства все равно прекратились бы.
   - Но мы бы про это не знали, - пояснил Николай. - И ждали новых. Но самое главное даже не это. Теперь мы в курсе, что в городе появился некто, кто продает магические формулы обычным людям. Причем не какие-нибудь заговоры или привороты, а очень скверные и опасные заклинания. И у нас есть ниточка, за которую можно подергать. Благодаря тебе есть.
   - Саша хороший, - не стал оспаривать его слова я. - Ну все, был рад повидаться. Пока!
   - Увидимся, - то ли обнадежил, то ли пригрозил мне он. А контрольный в голову произвела Евгения, добавив от себя: - Мы теперь как ниточка с иголочкой! Чмоки-чмоки!
   Машина мигнула бортовыми огнями и отбыла.
   - Чмоки-чмоки, - пробормотал я. - Хорошо, что Фарида еще на вахту не заступила вместе со своей метелкой. Устроила бы мне она за эти 'чмоки-чмоки'. 'У тебе жена беременный, а ты с какая-то мочалка рыжая по ночам шляешься!'.
   Бормоча всю эту чушь и непрерывно зевая, я добрел до лифта, доехал на нем до своего этажа, и вот там-то с меня сон и слетел. Как только я вышел из кабины на лестничную клетку, так сразу это и случилось.
   Что, впрочем, неудивительно. Там я узрел картину, которая могла прийти в голову только очень давно и сильно пьющему человеку. Ну или художнику-авангардисту, который, впрочем, от первой названной мной категории не сильно и отличается.
  
  
  Глава седьмая
  
   - Сейчас не понял, - это все, что я смог сказать, увидев то, что происходило перед квартирной дверью.
   Точнее - не происходило, поскольку оба персонажа, отиравшиеся перед ней, ничего особо и не делали.
   Родька просто стоял, вальяжно опершись на длинную рукоять молотка, который обычно лежал в моем ящике для инструментов, и внимательно следил за здоровенным котом дымчатого окраса, который расположился напротив него и, откровенно скучая, полировал когти своей левой передней лапы когтями же правой передней лапы.
   - Вот он, - обрадовался при виде меня Родька. - Я же говорю - нет хозяина дома! А без него внутрь жилища никому ходу нет. А тебе - особо.
   Кот, выслушав его, презрительно фыркнул и прекратил свое занятие, его кривые когти скрылись в мягких подушечках лап.
   - Приперся вот этот и говорит: 'Мне твой хозяин нужен', - с видимым облегчением вещал тем временем мой слуга, не отпуская, впрочем, рукояти молотка. - И внутрь рвется. А от него кладбищем за версту разит! На что нам тут такие гости? Сейчас этот, потом еще кто припрется, а там и пойдет, и поедет! Хозяин, послушай меня, гони его в шею, этого усатого!
   Сам кот на слова Родьки никак не реагировал, он тем временем величественно повернул голову ко мне, склонил ее к плечу и с интересом таращился на меня своими узкими, пронзительно-зелеными глазами.
   И явно понимал все, о чем шла речь, поскольку, когда Родька замолчал, я с величайшим недоумением осознал, что кот улыбается!
   Не скажу, что это было крахом моего представления о мироздании, особенно в свете событий последнего времени, но улыбающийся кот - это вам не сварливый призрак и не ведьма с десятивековой историей. Этих последних хоть как-то можно воспринять, в конце концов, и те, и другие даже в литературе описаны, причем не художественной, а околонаучной.
   Нет, коты с улыбкой тоже есть в мировой классике. Но в какой именно! И что дальше меня ждет? Тру-ля-ля и Тра-ля-ля? Или Безумный Шляпник?
   Черт, может, я просто сошел с ума, и все, что вокруг меня происходит, это только замысловатый бред моего воспаленного мозга? И я вовсе не стою здесь, возле лифта, созерцая улыбающегося кота и непонятное существо, которое тискает рукоять молотка, а лежу привязанным к кровати в соответствующем учреждении, накачанный галоперидолом?
   Кот что-то проурчал, его роскошные усы встали торчком.
   - Хозяин это мой, - проверещал Родька. - Чего мне тебе врать?
   - Стоп, - попросил я обоих, присел на корточки и привалился спиной к стене. - Граждане, у меня сегодня был очень трудный день и не менее трудный вечер, потому голова вообще не варит. Давайте по порядку, хорошо?
   - Хорошо, - с готовностью согласился мой слуга. - Сижу я, значит, у телевизора. Точнее - мы. Вавила Силыч в гости зашел, ну, и Кузьмич заглянул. Да еще Тимоха из первого подъезда тоже подтянулся. Он хоть и молодой, но толковый. Сегодня же суббота, как раз 'Магическое противостояние' идет. Такая это потеха, животики надорвать можно! Жалко только, что два выпуска я пропустил, пока мы в деревне были. Но ты не переживай, хозяин, мне Силыч с Кузьмичом все обстоятельно обсказали про то, что там показывали!
   - Ну хоть за что-то можно быть спокойным, - порадовался я за слугу, гадая о том, почему я должен за это переживать. - Дальше.
   - Дальше, - почесал в затылке Родька. - Дальше чай пошли пить. Гости в доме, как их чаем не напоить? Я покон знаю и достоинство твоего дома не уроню.
   - Значит, опять мне завтра в магазин идти, - подытожил я. - И? Родь, не беси меня!
   - А потом приперся этот, - показал лапой на кота слуга, причем тот, подтверждая его слова, кивнул. - Силыч его сразу учуял и забеспокоился, мол, 'Что-то могилкой потянуло'. Сбегал, посмотрел и рассказал, что гости у нас. И верно - вот этот у двери сидит и говорит: 'Дай войти, у меня дело к хозяину твоему. Послание для него'.
   - Кто говорит? - обреченно уточнил я.
   - Он. - Родька показал на кота. - Кто еще? Но мне таких гостей у нас дома не надо. У нас тут не погост.
   Самое забавное, что после его объяснения, пусть и бессвязного, мне стало чуть полегче. Я начал догадываться, от кого сюда пожаловал этот посланник. И о том, что, возможно, не очень-то это кот.
   - Приношу извинения за поведение своего слуги, - обратился я к коту, который все так же не мигая смотрел на меня. - Вас прислал ко мне Хозяин Кладбища, ведь так?
   - Муррр, - подтвердил кот.
   - Он, - перевел Родька. - Только непонятно мне, хозяин, чего это ты извиняться вздумал?
   Невесть откуда появившийся в нашей компании Вавила Силыч отвесил ему затрещину и сказал:
   - Александр, я тебя душевно прошу - ты только этого вот в дом не зови. Ведь потом повадится сюда ходить - ввек не отвадим. Знаю я кладбищенскую живность, сталкивался.
   Кот что-то коротко прошипел, повернувшись к подъездному, но тот и глазом не моргнул, да еще и зубом вызывающе цыкнул, мол: 'Имели мы вас в виду'.
   А вот это уже серьезно. Одно дело бредни моего мохнатого приятеля, у которого семь пятниц на неделе, и совсем другое - предупреждение подъездного, существа знающего и обстоятельного.
   Ладно, это все здорово, но перейдем уже к делу. Надо же узнать, что от меня Хозяину Кладбища понадобилось.
   И потом - оно, конечно, вокруг ночь, опять же летняя суббота, половина жильцов по дачам разъехалась, например, мои соседи точно туда умотали на своем 'опельке', но все равно не дело такие дискуссионные клубы на лестничной площадке устраивать. Еще увидит кто, как я с котом разговариваю, греха потом не оберешься.
   - Подытожим, - предложил я, и все три собеседника повернули головы в мою сторону. - Что у вас ко мне за дело? Точнее - у того, кто вас послал?
   Кот снова мявкнул, а после зашипел, как бекон на сковороде.
   - Его хозяину любопытно знать, как у тебя дела, - с готовностью перевел с кошачьего на русский Родька. - И спрашивает, не хочешь ли ты нанести ему визит?
   Врать не стану, не числилось подобное в моих ближайших планах. Теплых воспоминаний о том месте, где правил хозяин этого кота у меня не осталось, вопросов, ответы на которые мне мог бы дать только он, тоже не возникало покуда. Так чего ради тащиться в это царство мертвых? Просто так, походить, поглядеть? Так там не экскурсионный маршрут, у того места другая суть.
   Хотя раньше или позже я бы все равно там оказался. Без вариантов. Сейчас вопросов нет, потом появятся. Да и про ту же Мару он точно знает немало, не то, что нелюбопытная Мезенцева. Другое дело, что он меня и послать может куда подальше, с него станется.
   - Непременно, - твердо ответил я. - Обязательно загляну к нему в гости, прямо на следующей неделе. На выходных.
   Хочешь - не хочешь - идти надо. Не та это персоналия, от приглашений которой отказываются. Вроде бы власть этого существа не так уж и велика, ограничивается всего-то одним московским кладбищем, но это ничего не значит. Знания и опыт его безмерны, и это перетягивает все остальное. Для меня потеря расположения Хозяина Кладбища будет крайне неприятна, поскольку именно он мог мне рассказать о мире мертвых больше кого бы то ни было. О моем новом мире, если говорить точнее.
   - Пшшшш! - вальяжно произнес кот и почесал лапой за ухом.
   - Как-то так его хозяин и предполагал, - перевел Родька, а после добавил уже от себя: - Все, теперь проваливай отсюда!
   Кот презрительно смерил его и подъездного взглядом, текучим движением скользнул ко мне, на секунду обвил мои ноги своим хвостом, скакнул на перила лестницы и сиганул с нее вниз, прямо в пролет!
   - Фига себе! - охнул я. - Убьется!
   - Этот? - в один голос сказали Родька и Вавила Силыч. - Да ни в жизнь!
   Я подошел к лестнице и глянул вниз. Тишина, пустота. Никакого намека на присутствие нежданного кладбищенского гонца.
   - Дядька Вавила, а за что ты меня ударил? - поинтересовался у подъездного мой слуга. - Я же все правильно говорил.
   - А с какого ты задумал хозяина своего жизни учить? - подбоченился подъездный. - Ты кто такой есть? Слуга его. Так и веди себя соответственно, уважительно. Воли ты много взял, Родион, вот что я тебе скажу. И если Александр тебя не хочет приструнить, то я за него это сделаю.
   - Это да, - задумчиво сказал я. - Много я тебе воли дал, Родька.
   Мой мохнатый приятель забеспокоился, заерзал по полу и отпустил рукоятку молотка, которая моментально бахнула Вавилу Силыча по ноге. Ну или как это у него называется?
   - Ай! - даже подскочил подъездный от неожиданности. - Что же ты за телепень такой? Все у тебя не того! То дров нет, то угля, а поутру и котел с... ссс... Сперли!
   - Больно, да? - виновато, но при этом с надеждой спросил у него Родька.
   - Унизительно! - рявкнул Вавила Силыч. - Полено ты березовое, принесло тебя в мой дом на мою же голову!
   - Я не хотел, - привычно протарахтел Родька. - И больше не буду!
   Вроде бы и забавно все это, а мне почему-то захотелось перенестись в тот день, когда я бежал по Гоголевскому бульвару, и убить в себе доброго самаритянина. Если проще говорить - просто пройти мимо той скамейки, на которой помирал старый ведьмак Захар Петрович. В смысле - пройти мимо, не останавливаясь.
   В конце концов, у меня тоже есть предел терпения. Иногда и тишины хочется. И чтобы ты никому не нужен был, никто у тебя над ухом не зудел и ничего от тебя не требовал.
   Как видно, Вавила Силыч что-то по моему лицу понял, потому как он приоткрыл дверь, сгреб Родьку за шиворот и втолкнул в коридор квартиры. После прихватил молоток и сам отправился внутрь, сказав мне перед этим:
   - Ты, Саш, давай, домой иди. Чайку выпей и спать ложись. А можно и без чаю, сразу на бочок. Вид у тебя больно заморенный.
   - Я пирог испек, - донеслось до меня из коридора.
   - Вот я тебя инструментом! - рыкнул подъездный от двери, за ней что-то грохнуло, а после Родька испуганно взвизгнул.
   - Дурдом, - констатировал я, пожалел, что года два назад бросил курить, и отправился домой.
   Не надо мне никакого чаю. Я даже в душ не пойду. Что там - даже ругаться по поводу пустых пакетов из-под чипсов и пластиковых жбанов с надписью: 'Лидский квас', валяющихся на столе в комнате, и то не стану. Спать хочу.
   Точнее - забыться.
  Наутро, а оно наступило у меня где-то в полдень, в комнате была идеальная чистота, а у Родьки вид был прямо по уложению Петра Алексеевича, того, который Первый, - лихой и придурковатый. Как и положено лицу подчиненному перед лицом начальствующим.
   - Завтрак готов, - сказал он мне, только заметив, что я открыл глаза.
   - Это хорошо, - потянувшись, похвалил его я. - Это ты молодец. Но дисциплинарного взыскания тебе все одно не избежать.
   - Чего мне 'все одно'? - озадачился мой слуга.
   - Огребешь ты по-любому, - пояснил ему я. - Прав Вавила Силыч, распустил я тебя.
   - Зря ты, хозяин, - проникновенно сказал Родька, голос у него задрожал, нос усиленно засопел. - Я же все для тебя, ты же знаешь. Вон Антипку поколотил, да еще как! А сегодня-то, сегодня! Уж расстарался так расстарался!
   - Что 'сегодня'? - привстал я на кровати.
   - Так эта приходила, - Родька потыкал лапой в направлении потолка. - Три раза. А ты спишь. И что я, позволю какой-то там... Ну короче - девок много, если из-за каждой недосыпать, то никакого здоровья не хватит.
   - Ты чего учудил? - даже икнул я.
   Мне представилась картина в стиле Хичкока - истерзанное тело Маринки, багровые ручейки крови на ступенях подъездной лестницы, и злорадный хохот Родьки, стоящего над трупом с ножом в руке. Или молотком? Нет, ножом, проломленный череп смотрится не так выгодно, как заляпанная кровью белоснежная женская блузка.
   - Она в дверь ни свет ни заря трезвонить начала, - явно гордясь собой, начал вещать Родька. - Куда это годится? Ну я и того!
   - Чего того? - я испытал огромное желание взять его за мохнатую грудь и как следует потрясти. - Говори уже! Чего ты ей сделал?
   - Ей? - Родька почесал затылок. - Ничего я ей не сделал. Нет, кабы я мог чего ей сделать, она бы у меня с непроходящими ячменями под обеими глазами ходила. А еще типун ей на язык посадить можно, тоже хорошая штука! Но я решил все по-другому. Я к этому делу подошел кре-а-тив-но!
   Новые, до того ему неведомые слова Родьке очень нравились. Не все из них он мог произнести целиком, не по слогам, но все равно использовал неологизмы исправно. Любимыми в настоящее время были 'смартфон', 'интеллектуал', 'позитивный' и, собственно, 'кре-а-тив-но'.
   И ведь что интересно - в отличие от попугая, он понимал, о чем идет речь. Потому мне и стало сейчас по-настоящему страшно. Креатив в его исполнении - это могла быть практически любая 'жесть'.
   - Я проводок перерезал! - раздувшись от осознания собственной весомости, наконец выдал информацию мой слуга. - Нет проводка - звонок не звонит. Она, правда, еще и стучала, но я дверь в комнату закрыл, да и все. А смартфон твой в тряпицу замотал и в хлебницу убрал.
   Точно, я вроде бы слышал дверной звонок, но он быстро стих, а я повернулся на другой бок и снова заснул.
   - Проводок? - выдохнул я. - Перерезал? Тот, что на стенке, рядом с потолком?
   Родька кивнул и подбоченился. Вот мол, хозяин, каков я. Ну да, бывает, что портачу, зато усердия сколько, трудолюбия.
   И да, это самый что ни на есть креатив. Он решил возникшую проблему самым незатейливым способом - взял и перерезал проводок звонка. Чего проще?
   Блин, придется мастера вызывать. Я сам, увы, в этом вопросе совершенно безрукий. Гвоздь в стенку, понятное дело, вобью, а вот проводок соединить - это уже вряд ли. Точнее - вряд ли результат воспоследует. Током меня шарахнет непременно, но звонок как до того не звонил, так и потом звонить не будет.
   - О, опять приперлась, - поднял лапу вверх Родька. - Вот же ей неймется!
   И правда - в дверь кто-то стучал, причем, похоже, ногой.
   - Есть такие люди, Родион, которым проще открыть дверь, когда они этого очень хотят, - вздохнув, сказал слуге я. - В этом случае проблем у тебя будет куда меньше. Она раз пришла, два пришла - и все впустую, ей не открыли. А на третий раз она МЧС вызовет, и они просто вынесут дверь подручными средствами.
   - А МЧС - это кто? - заинтересовался Родька.
   - МЧС - это МЧС, - я встал с кровати. - Все, брысь в шкаф или куда там еще. Пойду, узнаю, что ей надо.
   - А порты-то? - слуга подбежал к креслу, куда я вчера покидал свою одежду. - Хотя да, девка-то лядащая, чего ее стесняться?
   Интересно, что он вкладывает в слово 'лядащая'? Но хорошо, что Маринка его не слышала, она бы даже и гадать не стала, сразу бы его прибила. А потом еще чучело набила и из него сенсацию раздула. Мол - вот как они выглядят, марсиане!
   Мне, к слову, тоже перепало изрядно. Как только я открыл дверь, то меня для начала обматерили, причем настолько заковыристо, что заслушаться можно было. Не во всякой пивной такие обороты услышишь, и не во всякой автомастерской.
   Потом, сразу же после этого, меня нежно облобызали в обе щеки, сообщили, что хоть я и гад такой, но по мне кое-кто соскучился, а после пожурили за то, что я завел себе нехорошую моду встречать гостей в трусямбах. Не то, чтобы это сильно раздражало взгляд одной юной и совсем еще невинной особы, но все-таки нечто неправильное в этом есть.
   - Что у тебя со звонком? - Маринка направилась в кухню. - Утром сначала работал, потом перестал.
   - Враги сломали, - ответил я из комнаты, где натягивал на ноги джинсы.
   - Знаю я твоих врагов, - серебристо засмеялась Маринка. - Лень и бесхозяйственность. В один прекрасный день они разрушат всю твою квартиру.
   Скрипнула дверь шкафа, в появившейся щели я увидел перекошенную от злости мордочку Родьки. Я показал ему кулак и покачал головой, как бы говоря: 'Попробуй только'. Мой слуга покорно кивнул, а после демонстративно завязал узел на одном из моих галстуков, которые болтались рядом с ним.
   - Кто бы уж говорил - возмутился я, прихватил с кресла футболку и направился к гостье - У тебя самой, между прочим, вся квартира грязными чашками уставлена. Напомнить почему?
   Маринка промолчала. И правильно поступила.
   Дело в том, что моя очаровательная соседка кофе пить очень любила, а чашки после этого мыть нет. Мытье посуды вообще не входило в число ее любимых занятий, но при этом тарелки, ложки и вилки задействовались гораздо реже, чем чашки. Да и в целом готовка не была ее коньком, зато она знала все более-менее приличные места общепита в округе, а в смартфоне напротив некоторых мужских имен имелись примечания, вроде 'Сергей, ужин' или 'Антон, обед'. Это были те бедолаги, в компании которых при необходимости (читай - во времена финансовой нестабильности) можно было пойти перекусить, но при этом правило 'кто девушку обедает, тот ее и танцует' не соблюдать. Безнадежная влюбленность даже в наше циничное время имеет место быть, это факт. Иногда из рядов этих простаков кто-то выбывал, но на его место практически сразу заступал кто-то новенький. При всей своей безалаберности, Маринка внимательно следила за состоянием дел в маленьком королевстве любви к ней и ласково называла этих бескорыстных поклонников 'мой стабилизационный фонд'.
   Так вот - о чашках. В какой-то момент моя соседка поняла, что раз за разом ей все муторней каждый день мыть эту чертову посуду. И тогда она поступила просто. Она пошла и купила сразу двадцать симпатичных чашек и с тех пор не знала горя. Даже при том, что она поглощала кофе литрами, три десятка чашек все равно за день или два угваздать было проблематично. Когда же запас емкостей подходил к концу, а квартира, напротив, была там и сям уставлена испачканной посудой, то Маринка говорила:
   - Не хочется, а надо.
   Она сволакивала чашки в ванную, заливала их водой, дожидалась, пока они в достаточной степени отмокнут, а после бралась за дело.
   В принципе, у всех нас свои тараканы в голове, но на свежего человека 'однушка', уставленная чашками с коричневым кофейным налетом внутри, производила сильное впечатление. Меня-то таким не прошибешь, но вот ее собственную маму это в свое время изрядно шокировало. По-моему, бедная женщина даже засомневалась, ее ли это дочь.
   Так что - кто бы говорил!
   - Ты куда запропал-то? - Маринка, похоже, тоже была не прочь сменить тему. Она с удовольствием критиковала всех на свете, начиная от покойного Николая Коперника и заканчивая вполне себе здравствующим Дональдом Трампом, но терпеть не могла, когда указывали на ее какие-то недостатки.
   Впрочем, подобной слабостью может похвастаться половина населения земного шара.
   - За городом был. - Я включил чайник. - Ты если кофе хочешь, то сама себе его бодяжь. Ты ж вечно недовольна - то он для тебя слишком крепкий, то чересчур слабый.
   - За городом - это понятно. Чего к телефону не подходил?
   - Так сел он, - выдал я самую что ни на есть правду. - А зарядить было проблематично.
   - Мы тебя искали, - поделилась уже известной мне от подъездного новостью Маринка. - Стас звезды обмывал, очень хотел с тобой выпить.
   - Да? - я изобразил печаль. - Экая досада! Ну да ладно, он парень шустрый, скоро, глядишь, еще повышение получит. Тогда это дело комплексно и провернем.
   - Кто, Стас? - в голосе Маринки прозвучало немалое уважение, что для нее было редкостью. - К гадалке не ходи, так и будет. Реально целеустремленный человек. Поверь, я еще буду в копирайтерах бегать, а он уже куда-нибудь в центральный аппарат МВД уйдет, причем сразу на серьезную должность.
   Верю. У меня такое же впечатление о нем сложилось. Кстати - надо будет позвонить и поздравить его с повышением. Помимо того, что он человек хороший, он еще и очень полезный. Этот парень умеет не только кого-то ловить или отыскивать, как, например, Нифонтов. Еще он умеет делать то, что особо ценится в сотрудниках правоохранительных органов, но при этом нечасто встречается в их среде. Он умеет 'решать вопросы'. Это отдельный талант, данный не каждому. У Стаса он есть, и хотя бы только поэтому с ним стоит, как минимум, приятельствовать. Хотя он еще и по жизни парень неплохой, так что рад я за него неподдельно.
   - Между прочим, о гадалках. - Марина сыпанула в кружку кофе, добавила пару ложек сахара и плеснула туда кипятку. - Ты в курсе, что покойный Артем Сергеевич большие деньги тратил на оккультизм?
   - А то это так было непонятно? - съязвил я. - Вспомни, чем он промышлял на кладбищах. От больших денег каждый сходит с ума по-своему.
   - Да нет, я не о том, - подула на горячий напиток соседка. - На вполне легальный, имеется в виду. Пару газет содержал, вроде 'Таинственные знаки судьбы', еще куда-то там вкладывался. А главным его детищем было 'Магическое противостояние'. Ну знаешь, рейтинговое реалити, где забавно одетые люди с закрытыми глазами ищут, где в пустой комнате пакет с молоком спрятан, а ведущий их по полной троллит. Народу очень нравится.
   Народу, говоришь? Да что там народу, нечисть - и та смотрит, открыв рот.
   - Хана, стало быть, теперь этому противостоянию, - позлорадствовал я. - Некому в отважных бойцов финансовые вливания делать, а без этого любая магия захиреет. Особенно телевизионная.
   - Шиш тебе. - Маринка снова отпила кофе. - Хоть лидер и отбыл в мир иной, но его компания продолжила финансирование программы. И очень некислое по суммам, можешь мне поверить.
   - Ну и хорошо. - Я не понимал, куда она гнет, но на всякий случай изобразил радостную улыбку. - Пусть себе дальше развлекаются. Особенно если народу в радость.
   - И я буду в этой программе участвовать, - закончила свою мысль Маринка.
   - Чего? - опешил я. - Ты?
   - Я, - гордо сказала соседка. - Первые съемки на следующей неделе. Так что я тебе теперь не просто: 'Эй, здорово, Маринео', а белая колдунья Мариния.
   Услышанное было уже перебором, потому я захохотал во все горло, прекрасно, правда, понимая, что этого она мне не простит.
   - Мариния! - всхлипывал я. - Убиться об стену!
   - Скотина ты, Смолин! - у моей приятельницы покраснели щеки. - Чего? Красиво же!
   - Нет, там все один чуднее другого, но с таким именем тебя в сети точно на запчасти разберут, - сквозь смех попытался объяснить ей я. - Но это ладно. Ты скажи мне другое - на кой тебе вообще этот цирк? Я понимаю, что попиариться для журналиста - это святое, но не настолько же твои дела плохи?
   Маринка помолчала, посопела, обиженно на меня позыркала, после достала сигарету, прикурила ее и таинственным голосом сказала:
   - Общность интересов!
   Как видно, она решила, что данного объяснения мне за глаза хватит.
   - Плоскопечатно! - в тон ей ответил я, прищурив глаза и эдак таинственно покачав головой.
   - Смолин, с тобой положительно стало невозможно иметь дело, - возмутилась Маринка. - Это капец какой-то просто!
   - Объясняй все по-людски, раз уж решила со мной поделиться чем-то, тогда и реакция на твои слова будет соответствующая, - уже нормальным голосом произнес я. - Что за общность интересов?
   - Короче, с этим шоу все не так уж просто. - Маринка стряхнула пепел в чашку. - Стас - он темнила хороший, но я так поняла, что к нему есть какие-то интересы у УБЭПа. Ну или как их там теперь называют?
   - Опять непонятно, - изумился я. - УБЭП - это прекрасно, но Стас в СКМ работает, причем районном. И не начальником, а рядовым опером. Где он, и где эти душители коррупции?
   - Стас говорил что-то насчет взаимозачета. - Соседка поболтала ногой. - Там у них, силовиков, на самом деле все очень тесно завязано. Но я думаю, что они какую-то свою операцию мутят, где и Стас, и я только статисты. А может, даже и не они, а фсбшники. Мне говорили, что за операциями УБЭПа часто именно они стоят. Да и это реалити только предлог, чтобы подобраться поближе к темным делам покойничка. И, само собой, к его деньгам. Состояние-то немалое осталось, его сейчас приближенные этого психа на куски рвут.
   - Хочешь совет, Мариния? - побарабанил пальцами по столешнице я. - Не лезла бы ты туда. Материал, конечно, может выйти козырный, спора нет, но вот только не стоит оно того. Голова и здоровье дороже.
   - Эксклюзив, - веско проговорила Маринка. - И публикация в серьезном издании из верхушки рейтингового топа, с последующим трудоустройством. Рычагов давления у этих ребят много, и как раз это говорит о том, что тут без 'федералов' не обошлось. Мне такая публикация не помешает, как, ради правды, и умеренная скандальность. Сам знаешь, сейчас в прессе востребован не только талант, но и лихая слава.
   - Нелогично это, - подумав немного, сказал я. - У них что, своих сотрудников не хватает? Зачем в эту, скажем так, операцию, привлекать сторонних людей, да еще и журналистку? Все знают, что пресса и 'силовики' не сильно большие друзья. Вы им кровь портите, они вам красивых девочек из пресс-центра присылают и при первом удобном случае козью морду устраивают. Вот и выходит, что не сходится задачка.
   - Какой ты все-таки зануда, Смолин. - Маринка перегнулась через стол и щелкнула меня по носу. - Ну да, мутность имеется, но мне на это, признаться, насрать. Может, люди сверху хотят не слишком себя светить, может, они сочли более разумным использовать сначала 'винтики' вроде меня и Стаса, чтобы в нужный момент явиться перед всеми, гремя огнем и сверкая блеском стали. Да и пофигу. Мне важен тот факт, что эту полянку можно неслабо окучить в профессиональном плане.
   - Хозяин - барин, - согласился с ней я. - А от меня-то ты чего хочешь в этой связи? К чему это все рассказала? Если нужно благословение или разрешение, так я не против, развлекайся. Только все-таки имя смени на более благозвучное. Точнее - не такое дурацкое.
   - Я с ним делюсь сокровенным, как с другом, а он... - возмутилась Маринка. - Мне твое разрешение на фиг не нужно, я девочка взрослая. Просто хотела, чтобы ты об этом всем знал.
   - Ну вот, знаю, - хмыкнул я. - И чего? Уже ведь сказал - стремно это все и попахивает скверно. Но ты же все одно к моему мнению не прислушаешься.
   В этот момент за спиной Маринки тихонько приподнялась прямоугольная решетка, закрывающая вентиляционное отверстие, и в нем показался Вавила Силыч, который начал активно жестикулировать, показывая на мою соседку и давая понять, чтобы я ее не вздумал отговаривать. Судя по всему, подъездный очень хотел, чтобы наша красавица приняла участие в телешоу. Уж не знаю, на кой ему это надо. Может, наличие личной магессы в нашем доме поднимет его престиж среди соседей, а может, даже как-то скажется на получении главного ежегодного переходящего приза московских домовых, которым является некий деревянный посох с камушком в навершии, по рассказам приносящий удачу тому району, который им в данное время владеет.
   А может, подъездные просто хотят за нее 'поболеть'. За своего 'болеть' всегда приятней, чем за чужого. Мы-то, люди, в конце концов, тоже за нашу сборную по футболу болеем, и всякий раз надеемся на чудо.
   - Саш, я ведь знаю, что ты каким-то краем ко всей этой мистической небывальщине отношение имеешь, - тихо и очень серьезно произнесла Марина. - Не знаю, как ты во все это впутался, не знаю, почему, но уверена, что так оно и есть. Я помню все, что было той ночью в лесу, до последнего слова. И вижу, как ты изменился за этот месяц. Нет, вроде бы все то же самое, но твой всегдашний инфантилизм как-то вдруг взял и пропал без следа, а вместо него появилось что-то новое. Не могу пока понять, что именно, но так оно и есть на самом деле. И, если тебе интересно, могу еще сказать, что это новое мне лично очень нравится. А еще я хочу тебя спросить - если вдруг я влезу во что-то, с чем не смогу разобраться сама, то могу на тебя рассчитывать?
   - Разве у меня есть выбор? - удивился я. - Даже если скажу 'нет', то твои проблемы все равно станут моими. Ты просто придешь и поставишь меня перед фактом.
   - Раньше так и было бы, - призналась Марина. - Но не теперь. Я же говорю - ты меняешься, и очень быстро. И скоро ты научишься говорить людям 'нет'.
   - Но пока я скажу 'да'.
   Вавила Силыч радостно сцепил ладони, изобразил нечто вроде знака 'салют', и скрылся в вентиляционной шахте.
   - Тогда дозволяю тебе выбрать мне новое имя, - величественно произнесла Маринка.
   - О как, - фыркнул я. - Дай еды, дай ложку, а желудок у меня свой. Ладно. Как по мне, надо что-то такое, длинное, красивое и незаезженное. Э-э-э-э-э.... Верховная друидесса Великого Края.
   - Друидесса? - Маринка поморщилась. - Откуда у нас друиды? У нас не Англия, слава богу.
   - Ну не 'ведьма' же? - возразил я. - Там ведьм и без тебя как грязи. Кто у нас еще есть? Ведуньи, колдуньи...
   - Матушки и бабушки, - добавила соседка. - Но это вообще не мое.
   - Для наяды ты уже... - я хотел сказать 'старовата', но вовремя прикусил язык. За такое меня и препарировать на месте могут. - О, придумал! Верховная дриада Восточных пределов Марена Великая.
   Решетка снова открылась, в проеме появился Вавила Силыч с вытаращенными глазами и постучал себя узловатым пальцем по лбу.
   А вот это любопытно. Понятно, что он среагировал на имя 'Марена'. Значит, что-то знает. И я его как следует расспрошу об этом.
   Но, вообще, это шутка была, так что волноваться ему не о чем. Ни один нормальный человек себя так не назовет. Даже участники 'Магического противостояния', а уж чуднее тамошней публики не найти.
   - Марена. - Маринка скорчила гримаску. - Моя версия имени была не фонтан, согласна. Но это немногим лучше.
   - Ну и будь самой собой, - предложил я.
   И в самом деле - не лучшая идея лишний раз козырять именем такой богини. Может, ее и нет. А если все-таки есть?
   - И правда! - внезапно развеселилась соседка. - Чего мудрить? А вообще, мне нравится! Верховная дриада Восточных пределов Марина... Нет, не Великая, это не то. Я буду Марина Лучезарная.
  
  
  Глава восьмая
  
   Вспоминая этот разговор с соседкой, я еще долго то и дело ухмылялся. Она так и не поняла, что я шутил, и, похоже, на полном серьезе собралась участвовать в реалити под предложенным мной вариантом имени. Впрочем - да и ладно. Пусть развлекается, флаг ей в руки, ветер в спину, электричку навстречу.
   Но ведь что интересно - я так и не смог у нее допытаться, это каким же таким хитрым способом ее в шоу запихнут. Сезон в разгаре, состав участников не то что давно сформирован, а даже уже маленько поредел, поскольку по хрестоматийным правилам любого 'реалити' его то и дело кто-то покидает. Драматизм жизни в иллюзорном действии - это основа нынешнего телевидения.
   И тут - на тебе, пожаловала новенькая ни с того ни с сего. Верховная, понимаешь, дриада. Чтобы такое провернуть, надо иметь нехилый рычаг, причем не творческий, а финансовый. Или силовой.
   Что-то такое там было, но что именно, Маринка мне не сказала. Шутила, показывала язык, дразнилась, всячески уводила разговор в сторону.
   Ну да и ладно. Не хочет говорить - не надо, я не настаиваю. Меньше знаешь - лучше спишь.
   Но вышло забавно. Непременно через неделю составлю компанию подъездным и Родьке, посижу у телевизора, похрущу чипсами, поболею за соседку. На этой-то неделе программа еще без нее будет транслироваться, а вот на следующей уже да, наша звезда пойдет штурмовать магические бастионы.
   Ну кому-то топать к славе, а кому-то отправляться на службу. Я из второй категории.
   Врать не буду, на работу шел без особого энтузиазма. Во-первых, после отпуска невозможно испытывать подъем рабочего духа. Ты уже привык жить так, как того хочется тебе лично, а тут надо снова вгонять себя в рамки распорядка, соблюдать рабочий график и дресс-код. Во-вторых, всякий служилый человек после отпуска подсознательно готовится к тому, что за время его отсутствия на работе непременно вскрылся некий давний грешок, к которому ты имеешь отношение. Все остальные уже за него получили по полной и живут себе спокойно, а тебе это только предстоит. Причем они огребали коллективно, и потому им было проще, а тебя будут препарировать индивидуально, что само по себе крайне неприятно.
   Но что интересно - если раньше перед выходом из отпуска меня все это крайне беспокоило, то сейчас на душе было просто немного тревожно, но не более того. Я не рисовал себе в воображении картины, где меня прессингуют 'безопасники' и 'кадровики', не переживал за то, что возможно придется писать какие-то объяснительные. Мне все это казалось каким-то не слишком стоящим, что ли?
   Даже не так.
   Это все было не слишком заслуживающим пристального внимания. Ну что мне сможет сделать тот же Силуянов, хоть он и начальник службы безопасности? Погрозить пальцем? Прикрикнуть? Ударить рублем? Подобного бояться просто нелепо. Даже странно, что раньше я так загонялся по этому поводу.
   По сравнению с тем, что я уже повидал, это все детские игры на лужайке.
   Хотя удара по карману не хотелось бы. Денег осталось маловато, и потерять десять процентов от зарплаты в виде штрафа за какое-то надуманное нарушение мне хочется меньше всего.
   Но если это случится, то не завидую тому, кто инициирует данную меру. Я в книге вычитал неплохой рецепт одного зелья, так вот на этом человеке его и опробую. Создателем его был все тот же проказливый Митрий, что для меня являлось уже практически знаком качества. Если к зелью приложил руку Митрий, то простота изготовления и эффективность применения гарантированы.
   Кстати, со временем вскрылась еще одна интересная особенность полученной мной книги. Там то и дело появлялись записи и рецепты, которых еще недавно не было. И наоборот - какие-то записи пропадали, будто их и не существовало. Как и почему такое происходит, я так и не понял. А спросить не у кого.
   Так вот - новое зелье от Митрия. Ума не приложу, зачем подобное ему могло понадобиться? Сами посудите: 'Зелье сие для человека суть безвредно, и требухе вреда какого не нанесет. Рожу же сковеркает тако, что страх. Три дни свести то возможности никакой не будет, но ежли по их исходу дать взвар ромашки, девясила да хвои еловой (не сосновой), смешанной по три да три меры каждой, да кипячоной в текучей воде, да с пермяцкой солью (полторы меры, не боле), то рожа прежней станет. А ежли без него обойтись, то ще четыре дни ждать надо, чрез них обратно все как было вернется'.
   Повторюсь - не знаю, зачем именно Митрий такое зелье сотворил. С учетом того, что при жизни он был изрядный плут и гуляка, вариантов может быть масса. Может, какой несговорчивой девке сыпанул, за то, что та ему не дала. Или какому сопернику в амурных делах в пиво подмешал, за то, что тот более удачлив. А может, еще зачем, поди теперь узнай.
   И если уж совсем честно, мне очень хотелось глянуть, как именно это дело рожу 'сковеркает'. Вот только на себе подобное проверять - это уже перебор.
   Но просто для 'посмотреть' такие вещи делать я не стану. Неправильно это. А вот за придирки, за выдуманные 'косяки' кое-кого жалеть не буду.
   Несмотря на такое свое непривычное новое отношение к службе, из дома я все равно вышел с запасом. Просто здраво рассудил, что в первый день после отпуска нарываться не стоит. И вообще - уверенность в себе - это прекрасно, и новые познания о мире тоже, но лезть на рожон стоит только тогда, когда свежеиспеченные амбиции будут поддержаны альтернативными источниками дохода.
   Впрочем, все вышло как обычно. То есть - потенциальные беды не подтвердились, оставшись только тревожными фантазиями. Да и вообще ничего в банке не изменилось - всё те же, всё там же. Ничего без меня не рухнуло, ничего не поломалось. Людям вообще свойственно переоценивать свою производственную ценность. Что обычно говорят те, кто увольняется не сильно по своей воле? Ну или по большой обиде, частенько ими же самими и выдуманной? Правильно, вот это:
   - Я посмотрю, как они тут без меня справятся.
   Ну или что-нибудь подобное.
   Часть правды в этих словах есть, особенно если этот человек и вправду был неплохим специалистом. Хотя таких как раз и увольняют, и отпускают, как правило, неохотно. И подобными словами они не бросаются.
   Тем не менее - да, на первых порах после ухода разобиженного сотрудника могут возникать разнообразные накладки. А если перед этим уходивший еще и жесткий диск своего компьютера почистил, стерев все наработки, так и вовсе жизнь оставшихся может усложниться.
   Но - ненадолго. Неделя, две - и все, про свалившего в закат сотрудника особо никто и вспоминать не будет. Жизнь не стоит на месте, и даже если офис похож на стоячее болото, где каждый последующий день похож на предыдущий, в нем все равно что-то да происходит. 'Днюхи', рабочие 'романы' разных степеней тяжести, с каждым годом все возрастающая мания величия шефа - да мало ли чего может приключиться?
   А еще через пару-тройку месяцев человека вовсе забудут, как и не было его никогда. Особенно если он и в бытность свою ничем никогда не блистал. Как я, например.
   Кстати - мое трехнедельное отсутствие тоже никто особо не заметил.
   Впрочем, вру, забыл о своих соратницах по отделу. Оно и понятно - им же мою лямку приходилось тянуть, пока я где-то там прохлаждался. А еще в магазин самим ходить по жаре, уговаривать кого-то поставить новую бутыль с водой на кулер и за неимением меня оттачивать свое остроумие друг на друге.
   Так что Ленка и Наташка обрадовались моему возращению. Не скажу, что окружили трогательной заботой, но нечто вроде этого имело место быть. Они выдали мне шоколадную конфету, оставшуюся после чьего-то дня рождения, и засыпали новостями о том, что произошло за время моего отпуска.
   - А Левина из кредитного, по ходу, опять в 'декрет' собралась! - вытаращив глаза, вещала Ленка.
   - Опять! - поддержала ее Наташка. - Прикинь, это у нее уже четвертый ребенок будет! Куда ей столько? Тут с одним-то непонятно что делать, а там четыре!
   - Я так думаю, что она вообще не человек, - неожиданно подытожила Ленка.
   - А кто же она? - чуть не поперхнувшись конфетой, спросил я.
   Чего-чего, а подобных фраз тут я не ожидал.
   - Ксерокс, - без тени улыбки пояснила Ленка.
   - Да все они там, в кредитном, хороши, - обвинительно произнесла Наташка. - Одна из 'декрета', другая в него. По кругу рожают, а работать некому. Если какой документ у них надо получить, то каблуки сточишь, за ним бегая - людей-то вечно не хватает.
   - А еще поговаривают, что Силуянов на Немирову глаз положил, - хитро блеснула очочками Ленка. - Да-да-да. Они то и дело у нее в кабинете сидят, чай пьют, и все при закрытых дверях.
   О как. Это интересно. Помнится, эти двое в свое время начали тесно общаться благодаря мне. Ну как мне казалось. А тут вон чего! Ну и дай им бог!
   Я даже ощутил себя неким купидончиком. Свел, понимаешь, два одиночества. Теперь главное, чтобы муж Немировой и жена Силуянова про это не узнали. Любовь - любовью, но зачем семьи рушить?
   Следом за этими новостями последовала еще одна событийная охапка, уже, правда, с не настолько глобальными, в офисном разрезе, масштабами. Все как всегда - скандалы, интриги, расследования.
   В принципе, любой современный офис - это наш мир в миниатюре, со своими героями, злодеями, диктаторами, вольнодумцами, распутницами и всем остальным, что есть на Земле. Человек, впервые попавший в этот мир, похож на младенца, хлопающего глазами, пускающего пузыри и неуверенно что-то бубнящего. Проходит время, он взрослеет, мужает и в результате находит свое место в сложном социуме под названием 'коллектив', получает некую социальную роль и играет ее до того момента, пока не будет подписан 'обходной' лист.
   Этот мир можно любить, можно не любить, но мы в нем живем. Здесь мы проводим по девять-десять часов в день и видим лица соседей по кабинету чаще, больше и дольше, чем лица родных и близких. Дома мы спим, а тут - живем. В какой-то момент начинает казаться, что там иллюзия, а тут - реальность. Просто здесь мы себя ощущаем в своей тарелке, здесь все привычней, что ли.
   Нас называют 'планктон', нас называют 'офисные жители'. Да, мы именно это и есть. Мы мельчайшие создания в огромном городском океане, но без нас вымрут крупнейшие его водоплавающие. Им просто будет нечего есть. Мы - то, что бурлит в кровеносных сосудах всех столиц, мы то, без чего невозможно представить лицо любого города любой страны мира.
   Это не гордость и не подчеркивание статуса, не громкое заявление, вроде: 'вот мы какие, завидуйте'. Нет-нет-нет. Это не более чем констатация факта. Просто - мы есть. Это факт, и с ним надо считаться.
   Тем более что завидовать тут особо нечему. Наша жизнь не так весела, как может показаться со стороны.
   А еще офисная жизнь - это четкий ритм. Перемещения клерков в пространстве любого офиса только на первый взгляд напоминают броуновское движение, на самом деле все подчинено строгой логике событий. Каждый знает свое место, каждый знает, что и когда ему надо делать. И что ему не делать, он тоже знает. Фраза: 'Этого в моей должностной инструкции нет' вбита в черепную коробку клерка намертво. Как, собственно, и вся должностная дословно. Я уже говорил - если ты сдуру выполнишь чью-то работу хоть однажды, то в следующий раз ее тебе впихнут насильно, мотивируя тем, что ты сам впрягся в эти сани.
   Так вот - ритм. Он затягивает человека приблизительно так же, как дудочка костлявого индуса-заклинателя зачаровывает кобру. В однообразных трудах и заботах дни проскальзывают один за другим. Вроде только-только был понедельник, а вот уже и пятница. Что дни! Месяцы незаметно складываются в годы. И в этом будничном кружении есть свое очарование, смею вас заверить. Имя ему - стабильность.
   Вот и я снова завертелся на этой карусели. Через пару-тройку дней привычное бытие потихоньку, помаленьку начало вытеснять у меня из головы воспоминания и о Лозовке, и о Нифонтове с его задиристой напарницей, и обо всем остальном. Не то чтобы совсем, но привычный мир, тот, что был раньше, противореча моим же недавним мыслям, внезапно показался мне более устойчивым и привлекательным, чем новый, в который я поневоле окунулся с головой за последний месяц. Здесь все просто, понятно, а там...
   Разумеется, от полученной мной силы отмахнуться не получится, сделанного не воротишь, но вот только как эти два мира соединить в один, я не знаю пока.
   Нет, я так же вечерами изучал книгу, общался с Родькой и Вавилой Силычем, но некая новизна, та, что меня подкупала в самом начале, как-то исчезла и поблекла.
   Но более всего давило осознание того, что меня ждет выбор. Раньше или позже мне придется выбрать что-то одно, это я понимал предельно точно. Не получится сидеть на двух стульях сразу. А если говорить совсем уж прямо, то придется решать, что мне ближе, что мне нужнее. И - с кем я.
   Точнее, к какому из миров я теперь принадлежу в большей степени. Ведь от этого зависит то, как я буду воспринимать действительность и в соответствии с моральными нормами какого именно пласта бытия буду поступать в том или ином случае.
   И прямое подтверждение этим своим мыслям я получил уже в ближайший четверг.
   Все в этот день было как всегда. Разве что духота была совершенно уж невозможная, что в здании, что на улице. Но оно и понятно - все новостные сайты с самого утра твердили, что на Москву откуда-то с запада наползает гроза. Не в смысле - НАТО лихо расширилось на восток, а именно что гроза, с порывистым ветром и всем таким. А перед грозой, как известно, всегда дышать нечем.
   И тут мне еще, как назло, понадобилось сходить в операционный зал за документами. Обливаясь потом и тихонько сквернословя сквозь зубы, я добрел до него и был неприятно удивлен, увидев, что Анька Потапова, которая, собственно, мне была нужна, обслуживает какую-то старушку. Причем сразу было ясно, что это надолго, так как старушка эта уже обложилась стопками бумаг, вроде выписок со счетов, открытых во времена царя Гороха, и облигаций государственного займа 1949 года. Таким бабушкам важен не процесс получения какой-то конкретной информации, они сюда пообщаться приходят. Они уже давно усвоили, что операционистки коммерческих банков и девочки с любых ресепшен в наше время являются самыми бесправными категориями населения. Они обязаны выслушать любой бред и никого не имеют права послать куда подальше. Корпоративный этикет им это запрещает делать. Медсестра в регистратуре поликлиники послать может, фармацевт в аптеке тоже запросто это сделает, даже продавец в магазине имеет такую возможность, тем более что последним вообще терять нечего. А операционистка почти наверняка не пошлет. Во-первых, она ко всему привычная, во-вторых, в банках камер понатыкано много. 'Волчий билет' никому не нужен.
   Вот они и ходят сюда мозг девчонкам вымораживать. Ну и водички из кулера попить. Им отчего-то очень нравится, как в стаканчик вода течет, а бутылка в это время бурлит и пузыри пускает. Типа аттракцион.
   Впрочем, меня с этим фактом немного примирила приятная прохлада, которая стояла в операционном. Мы клиентоориентированный банк, потому кондиционеры здесь всегда были исправны.
   С наслаждением ощущая, как холодок чуть щиплет мою спину, проникая через залубеневшую от пота сорочку, я стал раздумывать, с кем бы зацепиться языками, чтобы скоротать время. Просто пока Анна пройдет все подводные камни разговора с бабулей-божьим одуванчиком, то есть прошагает от особенностей всех денежных реформ, начиная со сталинской, той, что происходила в 1947 году, до аксиомы, что развалили демократы чертовы СССР, времени пройдет немало. Не так же просто на стульчике сидеть. Да и потом - ничего не делающий сотрудник сразу виден во все камеры. Силуянов меня за эти дни ни разу не побеспокоил, но это не означает, что он за мной не наблюдает. Почему-то мне думается, что наоборот, во все глаза смотрит. И все фиксирует. Вот просто спинным мозгом это чувствую.
   Тут как раз Сашка Вязьмина направилась к ксероксу с толстой пачкой бумаг. Не самая плохая компания для необременяющего трепа, решил я, и было пошел к ней, но тут же остановился и потер глаза.
   Просто мне показалось, что я стал на секунду хуже видеть. Точнее - дымка какая-то в них появилась, и находилась она в аккурат над толстяком в дорогом костюме, который стоял у стойки депозитария. Ну так мы называли полукруглый массивный стол, за которым сидел Виктор Гусаров, он же 'Витод', главный специалист по 'ящичкам'. Он у нас в банке отвечал за депозитарий, то есть за то место, куда люди без страха могут спрятать что угодно, и спать с этого дня спокойно, не боясь воров и громил. Место это являлось, по сути, одним большим сейфом с двумя массивными стальными дверями. Любой желающий мог снять себе на время кусочек личного пространства в этом сейфе, и называлось это пространство депозитарной ячейкой.
   Толстяк, похоже, как раз и собирался это сделать. Но это ладно, до него мне и дела нет. А вот дымка над ним была, право слово, прелюбопытнейшая.
   Это не обман зрения, все у меня с ним нормально. Над толстяком, прямо над его лысой макушкой, вилось нечто серое и бесформенное. Точнее - многоформенное. Оно то собиралось в некое подобие тучки, то расплеталось длинной серой змеей, плотно обвивая плечи облюбованного им человека.
   А еще я почувствовал, что это существо ошивается над ним не просто так. И добра соседство с ним толстяку не принесет.
   Потом же все стало еще чуднее. У меня возникло ощущение, что эта самая дымка меня учуяла, потому что в какой-то момент она дернулась, застыла на месте, а после вновь приняла змееподобную вытянутую форму и словно завертела головой. Точнее - тем, что как-то можно было подобным образом назвать. И увидела меня.
   Нет, ничего такого, что обычно показывают в фильмах ужасов, не произошло. Никакая страшная рожа из дымки не сплелась и пасть, полную зубов, мне не показала. И холодом сверх 'кондейной' меры меня тоже не обдало. Просто эта неведомая субстанция поплотнее обвила плечи клиента банка, как бы давая мне понять, что это ее собственность. И что лезть на ее территорию не стоит.
   Впрочем, я и не собирался ничего подобного делать. Да и что я мог предпринять? Сказать этому человеку, что вокруг него, как черный ворон, вьется непонятное нечто? Я ведь и сам не знал, что именно это такое. То ли овеществленное проклятие, то ли вовсе какая-то неведомая пакость, про которую мне ничего пока неизвестно. И при этом вижу ее только я.
   В лучшем случае дело кончится скандалом, в худшем меня отправят на медицинское освидетельствование. Банку не нужны сотрудники с психическими отклонениями. По крайней мере, ярко выраженными.
   - Ячейку мне надо, - тем временем твердил толстяк, вытирая багровую шею носовым платком. - Самую большую. Такая у вас есть, размером с хорошую коробку. Мне маленькая не подойдет.
   - Есть сейчас одна такая свободная, - сверился Виктор с компьютером. - Значит, оформляем договор?
   - Оформляем, - подтвердил толстяк. - Вот паспорт.
   Я еще раз кинул взгляд на пакостную дымку и пошел себе к Сашке, которая уже вовсю ксерила документы.
   Вечером, для очистки совести, я спросил у Вавилы Силыча и Родьки, что же это было такое, но ответа не получил. Ну с Родькой все понятно стало сразу, он вытаращил глаза и начал нести какую-то ахинею о том, что в мире настолько много всего разного есть - ужас просто! И это разное человеческому разумению недоступно. А вот подъездный - это другое дело. То ли он и вправду не знал, о чем я веду речь, то ли просто не захотел отвечать, что мне кажется более вероятным. Такое случается, я это давно подметил. Я так думаю, что он для себя определил темы, на которые со мной можно говорить, а на какие нет, и придерживается намеченного плана. Чем именно он в этом вопросе руководствуется, какими нравственными или бытовыми нормами - не знаю. Но факт есть факт - иной раз вижу, что известно ему что-то, а говорить он про это ни в какую не желает. И ведь ничего с ним не сделаешь и никак его не уговоришь. 'Нет, не знаю' - и все тут.
   Я так думаю, что у них, в мире Ночи, все очень точно разграничено. Что, как, куда почему. Это у нас, людей, все границы мироздания давно сдвинулись, и принцип 'здесь мое, здесь твое' работает плохо. У нас как? 'Если это твое, но мне этого очень хочется, то все-таки можно'. Особенно если потом за это ничего не будет. Да даже если и будет - после любого деяния, даже самого отвратного, ведь всегда можно поплакать, покаяться, списать все на оговор, врагов или водку, нанять адвоката, найти подставное лицо. Ну а Небесный суд... То ли он есть, то ли его нет - поди знай. Попадем ТУДА - тогда узнаем. Но пока мы ЗДЕСЬ - и это главное. Я не берусь судить, насколько это хорошо или плохо, просто так есть. Людской суд давно перестал быть тем, ради чего когда-то создавался. Но искренне надеюсь, что в конце пути каждый из нас на самом деле получит по делам своим. Сполна и честно.
   А у них - нет. Твое - это твое, мое - это мое. И они не переступают границы даже тогда, когда этого никто не видит. И даже если про это никто не узнает. Не скажу, что меня это восхищает, но уважение вызывает, без дураков.
   Правда, это касается только сущностей вроде того же Вавилы Силыча, так сказать, природных. Крепко подозреваю, что люди, пришедшие в их мир, не сильно отличаются от самих себя прежних, и принесли сюда все свои замашки. Я вот каким был, таким и остался. Поздно мне меняться в нравственном смысле, уж какой есть, такой и есть. Но мне стесняться особо нечего, я и в своей былой жизни всегда предпочитал играть по правилам. Так спокойнее и надежней, если что, мне предъявить будет нечего.
   Но то я. А вот другие... Да хоть бы даже тот хмырь, который заклинание призвания зверя из Тьмы кому-то там продал. Это по любому против всех правил. Однако же вот, есть.
   Интересно, Нифонтов его уже схомутал или еще нет? Но звонить выяснять не стану. Ну на фиг, подобный звонок себе дороже может выйти.
   Вот так, за всеми этими невеселыми мыслями, я и дожил до выходных. Вдобавок в Москву следом за грозой пришли серые тягучие дожди, и это тоже не добавляло оптимизма. Особенно в свете того, что субботним вечером мне следовало направиться в гости к Хозяину Кладбища. Это ведь тот визит, который не перенесешь, даже учитывая то, что за окном дождь и ехать куда-то совершенно неохота. Тут не получится позвонить и что-то наврать. Хотя бы потому, что у него смартфона нет.
   Как видно кто-то сверху, тот, кто распоряжался погодой, все-таки оценил мою честность, и, когда я вылез из такси, которое доставило меня на кладбище, дождя не было. Темное вечернее небо было затянуто тучами, но мерзкая мокрая труха, которая сегодня сыпала с него весь день, отсутствовала.
   Но все равно мне было крайне неуютно. С дождями в город пришло и похолодание, вокруг было сыро и серо. И безлюдно.
   Поежившись, я направился к воротам, которые, на мою великую радость, еще были открыты. Я специально выехал из дома пораньше, опасаясь того, что, приехав к полуночи, просто-напросто не попаду внутрь, на кладбищенскую территорию. Тогда, в прошлый визит, со мной был Нифонтов, а при нем соответствующее удостоверение. А у меня ничего такого нет, потому местный служитель, мужик бородатый и лютый, запросто может меня послать. Нет, есть аргументы, которые я смогу пустить в ход, вроде пятисотрублевой бумажки, но не хотелось бы.
   Правда, был еще вариант честно ему сказать, куда и зачем я иду. По прошлой нашей беседе мне показалось, что он немного в курсе того, что помимо официальной кладбищенской жизни есть еще и неофициальная не-жизнь. Звучит жутко, но так ведь оно и есть на самом деле?
   Полагаю, что живя при мертвых, он не может не знать, что именно происходит на ночных дорожках некрополя. Но будут ли мои слова для него достаточным аргументом?
   Но договариваться не пришлось, благо я успел до закрытия ворот. Правда, мне придется еще какое-то время нарезать круги по территории, мокрой и неуютной, но это ладно. А ведь думал, что опоздаю. Дожди спугнули горожан, и они вместо дач рванули в торговые центры, а потому на дорогах возникли 'пробки' похуже, чем в иной будний день, так что весь мой резерв времени накрылся медным тазом.
   На аллеях некрополя и впрямь было невесело. Кладбище - это ведь маленький анклав мертвых в огромном царстве живых. Здесь все не так, как у нас, здесь даже законы природы действуют немного по-другому, отлично от остального мира. Вот у входа еще только сумерки, а тут уже совсем темно, тут уже наступила ночь. Или деревья. В городе, несмотря на пришедшие холода, по-прежнему царит зелень лета, а здесь, в месте вечной печали, первые листья уже упали на тротуарную плитку дорожек. Сюда уже нагрянула ранняя осень. Хотя это и понятно. В мире мертвых нет места радости, нет места цветению, это все осталось там, за воротами, где кипит жизнь, где люди верят в то, что они будут жить всегда, и дают друг другу клятвы, которым не суждено сбыться никогда.
   Я бродил между могил, подмечая то, чего в прежние визиты свои не замечал. Например - несмотря на густую темноту, я теперь все прекрасно видел. Не так, как при дневном свете, немного по-другому, но более чем отчетливо. Это чем-то напоминало мир, каким он предстает в приборе ночного видения, только без приторной зелени вокруг.
   Еще я ощущал присутствие живых и неживых сущностей. Нет, людей вокруг не было, но зато зверья хватало. Например, в какой-то момент дорогу мне пересекла лиса, спешившая куда-то по своим делам. Никогда бы не подумал, что в городе можно встретить эту рыжую охотницу. И тем не менее - пожалуйста.
   Что примечательно - она меня совершенно не боялась. Такое ощущение, что плутовка воспринимала меня как часть пейзажа или своего привычного мира.
   Что до неживых - пару раз у меня опять пытались вызнать имя, правда, если первый прохиндей так и не понял, с кем имеет дело, то вторая сущность оказалась посмекалистей, распознала во мне ведьмака, сплюнула и исчезла во мгновение ока.
   Больше меня никто не беспокоил.
   Еще я встретил грустную девушку, похоже, что из недавно, может, даже сегодня, похороненных. Она потерянно стояла около своей могилы и печально смотрела на венки, во множестве лежавшие на ней.
   Мне отчего-то так жалко ее стало, что я уж было собрался к ней подойти, как-то приободрить, но потом подумал и не стал этого делать. Помочь я ей ничем не помогу, даже отпустить ее туда, наверх, не в состоянии, поскольку не в моем это праве. Тут владения Хозяина Кладбища, и, даже если мне будет кого-то очень жалко, против его воли я не пойду. Это слишком небезопасно.
   А давать ложную надежду на то, что все еще устроится, я этой бедняжке не хочу.
   Прогуливаясь, я вроде как расходился, согрелся. Да и стылости тут особой не было. Влажность - да, воздух был сыроват, но не более того.
   Ну а потом за мной пожаловал старый знакомец в забавном сюртуке, все с тем же фонарем в руке. Тот, что некогда провожал меня и Нифонтова к Хозяину Кладбища.
   - Опять ты? - узнал он меня. - Зачастил ты к нам. А приятель твой где?
   - Один я сегодня, - холодно ответил я. - Веди уже.
   - Шаромыжник этот твой приятель! - зло выкрикнул бывший шулер и топнул ногой по земле. - Прохиндей! И приятельница его тоже! Так меня в карты надуть!!! Меня!!!
   Похоже, что речь идет все о той же ночной прогулке. Тогда Николай обещал этому колоритному прощелыге карточную игру по высоким ставкам. И сдержал свое слово. Вот только результат вышел не тот, которого ожидал потусторонний любитель азартных забав.
   - Не садись играть с незнакомыми людьми, - посоветовал я разбушевавшемуся призраку. - И пошли уже. Меня ждут, если ты не знаешь.
  
Оценка: 7.67*87  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Е.Шторм "Плохая невеста" (Любовное фэнтези) | | А.Михална "Путь домой" (Постапокалипсис) | | А.Демьянов "Долгая дорога домой. Книга Вторая" (Боевая фантастика) | | О.Герр "Защитник" (Любовное фэнтези) | | М.Гудвин "Осужденный на игру или Марио Брос два" (ЛитРПГ) | | Д.Владимиров "Киллхантер 2: Цель - превосходство" (Постапокалипсис) | | Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург" (Киберпанк) | | Р.Прокофьев "Игра Кота-6" (ЛитРПГ) | | Ю.Королёва "Эйдос непокорённый" (Научная фантастика) | | М.Атаманов "Искажающие реальность-4" (ЛитРПГ) | |

Хиты на ProdaMan.ru Букет счастья. Сезон 1. Коротаева ОльгаТайны уездного города Крачск. Сезон 1. Нефелим (Антонова Лидия)Снежный тайфун. Александр МихайловскийТитул не помеха. Сезон 1. Olie-Подари мне чешуйку. Гаврилова Анна��Застрявшие во времени��. Анетта ПолитоваМои двенадцать увольнений. K A AСлепой Страж (книга 3). Нидейла НэльтеВ объятиях змея. Адика ОлефирАромат страсти. Кароль Елена / Эль Санна
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"