Васильев Геннадий Евгеньевич: другие произведения.

Старая холстинка

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

  Геннадий Васильев E-mail:vas.kniga@mail.ru
  
  СТАРАЯ ХОЛСТИНКА
  
  К нам дедушка приходит обязательно с подарками.
  То шоколад у него в рукаве спрятан и предательски трещит фольгой.
  То сахарные леденцы гремят в коробочке.
  То цепочка серебряная с малюсеньким крестиком.
  То просфора с крохотной пяточкой. Это Почаевская, особенная, а пяточка Богородичная, следочек маленький, оставленный на камне.
  То принесет дедушка воды Мариампольской из святого источника Успенского монастыря.
  Эта вода на росу похожа. Такая она свежая.
  Останется в кружечке капелька с росиночку, умыться ею можно.
  Подставишь ладошку лодочкой, поймаешь и на лицо... Словно роса на листочках...
  А однажды дедушка принес нам старую холстинку. Серенькую, ветхую, ни на что ни годную...
  И мы на дедушку немного обиделись.
  Зачем нам такая тряпица? Вон у мамы полная коробка под швейной машинкой ярких, нарядных пестреньких лоскутков. Любую куклу можно одеть по-модному. А тут - дерюжка какая-то... Только под ноги стелить.
  Но дедушка эту холстинку погладил рукой и сказал:
  - Не смотрите, что она серенькая, небеленая и на вид грубая. Это домотканая. Моей прабабушки ручная работа. С этой холстинкой особая история случилась. Слушайте сюда...
  И дедушка прикрыл глаза и разлинованный морщинами лоб вдруг разгладился.
  - В деревнях в старые времена холсты ткали вручную. Убирали лен с полей. А потом пряли нити изо льна, мотали их на шпульки и на деревянных рамах, вжи-ик... вжи-ик... Выходила холстинка, серенькая, небеленая. Выбелят холстинку, и она чистая, как снег. И можно из нее хоть рубашку, хоть платье, хоть скатерть на стол.
  На выбеленных холстах узоры вышивали, просто заглядение.
  Листочек к листочку, ягодка к ягодке, цветочек к цветку - такие тонкие кружева, что глаза разбегаются.
  А по осени, когда урожай убран, зернышко к зернышку, холсты натканы, ниточка к ниточке, и все свадьбы прогремели с бубенцами, и колокольным звоном, до-он, до-он... собирались крестьяне на богомолье...
  Дедушка повел седой бровью.
  Прабабушка наша Екатерина Сергеевна завсегда ходила к Сергию Радонежскому. Это пешком-то из смоленской губернии, сотни верст. Хорошо, если спутники попадались. Попутчики. А одной-то не сахар поди...
  Ночевать приходилось в чистом поле, под каким-нибудь деревцем, а то и на самом дереве, если вокруг, у-у-у... воет и стонет все с жутким посвистом. На обед черствая корка хлеба и маковая роса. Печку с ухватами и горшками за собой не утянешь. Так-то...
  Дедушка покачал головой.
  Только вот прабабушка наша состарилась, и ей на дерево было уже несподручно лезть, куда та-ам... И тогда я запрыгал бубенцом, ди-ин-до-он... Возьмите меня, я-то ло-овкой... И на дерево, и с дерева белкой, шу-урх... И костер разожгу... И сена мягкого наберу под бабушкин бочок. И острогу такую сукастую выломаю, все волки окосеют от страха. Да что волки. У медведей корчи по-ойдут, у-ух...
  И все посмеялись надо мной, но уж бабушкину котомку той осенью я понес. И была в той котомке коврига хлеба, соли туесок и вот эта самая холстинка.
  Дедушка погладил холстинку, как котеночка.
  Только обувки не было никакой. Босиком сподручнее было пыль молотить. А то и по лужам, пы-ырс... Только брызги в сторону.
  И мы с бабушкой Катей просились в деревнях на ночлег, Христа ради...
  В часовнях придорожных спали на полу...
  В стогах зарывались по самые брови...
  Костры жгли на лесных полянах...
  Здо-орово шли...
  Дедушка расправил плечи.
  И однажды под самый вечер услышали мы радостный гул, ди-ин... до-он... И особый запах встал над травой, восковый, сладкий, с тонким ладанным ароматом...
  Воздух весь посвежел, словно зимой форточка настежь распахнулась в парной избе.
  И нас с бабушкой так понесло, как на крыльях, будто залетных коней, застоявшихся...
  Словно мы и не меряли сотни верст босыми ногами...
  Не тряслись над кострами студеными ночами...
  Не постились черствой коркой на маковой росе.
  И так мы бежали, что нынешним марафонцам до нас не дотянуться.
  Дедушка покачал головой.
  И тут встал перед нами чудный град. Золотые купола маковками. Тонкие свечи колоколен до самого неба. Крепостные стены высоченные, выше деревьев. Зеленые крыши, крытые железом. И все спаяно единой силой...
  Такая мощь, дух замирает...
  И перед этой силищей бабушка Катя упала на колени, и будто окаменела, и так долго не вставала, что я уже и заскучал.
  Хорошо, зазвонили колокола к вечерне, ди-инь... до-он... Так что некогда было уже каменеть.
  И я вперед бабушки бросился к монастырским воротам, к золотым куполочкам, ать-два... Как будто бывал здесь десятки раз.
  И бабушкина котомка с холстинкой зашлепала по коленкам, шле-епс...
  Но только и бабушка Катя не отставала и меня обогнала легко.
  Я уже сам за ней угнаться не мог. Такая у бабушки прыть появилась необыкновенная.
  В самом монастыре мы поостыли и уже не бежали, как сумасшедшие, хотя и подпирало в груди. Мы все больше смотрели по сторонам.
  И глаза у меня распахнулись на пол-лица.
  Я оглядывался вокруг, открыв рот.
  И ничего я не пропустил.
  Ни удивительных росписей на стенах под арочным входом...
  Ни ажурных фонарей...
  Ни мраморных ступеней...
  Ни голубой лазури на куполах...
  Ни единого плоского камешка под ногами...
  Все-все рассмотрел.
  И черные ризы под клобуками.
  И седые бороды до пояса.
  И тяжелые кресты на цепях.
  И только удивлялся, почему бабушка голову не поднимает, и будто не слышит ничего и ничего не видит вокруг. Словно она ушла в себя, словно ее подменили.
  Я подергал бабушку, но только напрасно.
  Вздохнул и снова глаза нараспашку...
  Неподалеку от нас тихо разговаривали монахи. Еле слышно. Словно ручеек бежал в лесу.
  Но только я мог и ручеек услышать и даже как в рыбы в нем шепчутся.
  И я услышал:
  - Эх-эх, отец Зосима... Уж больно ты неловок... Долго возишься с народом. Пока одного бедолагу исповедовал, вся вечерня прошла. Экий ты... нерасторопный... Пока сани запрягал, мы уж целый эшелон пропустили грешников... Смотри-ка...
  Хлопнул по карману монах, и я услышал слабый звон монет:
  - Вона-а-а, отец Зосима. С каждого по нитке, голому на рубашку. Целых тридцать восемь рублей собрали пожертвований... А твой-то грешник за весь вечер только рясу твою слезами измусолил. Эх-ма-а-а...
  Отец Зосима не отвечал и только тихо вздыхал.
  И мне тоже почему-то захотелось вздохнуть с отцом Зосимой и нос подтереть рукавом.
  Но только я не успел, потому что бабушка дернула меня за руку и потащила в другую сторону.
  И мы прошли мимо лазурных куполов, мимо ажурных решеток и фонарей, мимо стрельчатой колокольни, упиравшейся в облака, и, наконец, свернули к небольшой церквушке с низеньким входом, неказистой среди величавых соборов. Только моей бабушке нужно было именно сюда.
  И бабушка шепнула:
  - Здесь она стоит... Рака... Перво-наперво к ней надо приложиться...
  И я шибко удивился. Потому что не ожидал увидеть в церкви рака.
  Это надо же!
  Очень мне странным показалось прикладываться к ракам, которые могут и за нос клешней, ца-ап...
  Но уж делать нечего!
  И бабушка протолкнула меня в боковой придел, а там на ступенях сверкало золотом резное дерево.
  И будто шкатулка огромных размеров стояла на точеных ножках.
  Легкая, воздушная...
  И необъяснимый аромат тянулся от нее.
  И я уже думать забыл про раков, поднялся по ступенечкам, перекрестился, замер и увидел сухую кожу на косточках...
  Мощи...
  Преподобного Сергия...
  И вовсе никакие не раки...
  И я приложился головой с тусклому серебру древней парчи, и вдруг потеплело у виска, словно наклонился к лампадке.
  И всю мою усталость от дорожных верст окончательно рукой сняло. И я отошел в сторонку и долго покачивался ошеломленный, как Илья Муромец, знаете... Который после многолетнего сна испил из ковша чудесной воды...
  И, наверное, я так мог бы долго простоять, но только бабушкин шепот помешал:
  - Нам бы молебен, отслужить, батюшка... Издалека мы. Из Смоленской губернии... - шептала бабушка кому-то и тот же знакомый голос, который укорял отца Зосиму, отвечал:
  - Молебен, матушка, отслужим с большой душой... Трудов не пожалеем праведных... Только сказано в писании, всякий труждающийся достоин пропитания... Посему давайте, бабушка, тридцать копеек... За труды праведные...
  А бабушка запнулась:
  - Так, деревенские мы... Денег таких вовсе не знаем... Всю дорогу к вам шли Божией милостью... А тут целых тридцать копеек... Не по силам нам... Может, возьмете гостинцами... Вот собрали мы тут для преподобного...
  - Каких гостинцев? - оживился голос. - Покажите...
  - Вот холстинка домотканная, ручной работы, - сказала бабушка и зашуршала материей.
  - Эва-а-а... - разочарованно вздохнули в ответ. - Холстинка... Что ж нам с твоей холстинкой делать, бабушка?.. Куда нам ее?.. С солью кушать... Ты, бабуля, пойди-ка и продай эту холстинку кому-нибудь. Дадут тебе за нее денег, вот и придешь... Отслужим тогда молебен на славу...
  И я расстроился вместе с бабушкой... Потому что холстинка наша была дешевенькая. Она же была домотканная. Простецкой работы. Не шелка же китайские...
  Кто за такую холстинку денег даст?..
  И я поплелся за бабушкой к выходу, и ноги наши с бабушкой очень тяжко шаркали по граниту, а от вздохов наших, наверное, даже огонек закачался в лампадках ...
  И вся дорожная усталость вдруг вернулась к нам обратно и так крепко придавила нас с бабушкой, что мы и руки опустили.
  Бабушка сказала:
  - Наверное, грешные мы с тобой, Сереженька... Не принимает преподобный наших гостинцев.
  Бабушка горько вздохнула:
  - Такой выходит нам от ворот поворот...
  И так бабушка сникла, что я чуть в голос не заревел.
  Так обидно стало, что мы столько верст прошли и все напрасно...
  Не принимает никто наших гостинцев...
  Но только не успел я даже воздуха в грудь набрать.
  Не успел даже глаза натереть докрасна кулачком...
  Потому что из-за поворота неожиданно вышел незнакомый старичок и сразу на нас наткнулся. А при чужих реветь - последнее дело.
  Старичок поднял на нас светлое лицо и сказал:
  - Спаси Господи, страннички дорогие! Никак с гостинцами к нам?
  - Угу-у... - всхлипнул я, размазывая щеки.
  - Холстинку принесли? - вдруг спросил старичок.
  И мы с бабушкой удивленно кивнули головой.
  - Так я у вас куплю, - сказал обрадованно старичок, - тридцать копеек дам...
  И мы с бабушкой онемели...
  Потому что не надеялись продать нашу холстинку ни за какие деньги, даже за пятак... И я холстинку поскорее из бабушкиной котомки вытянул, пока дедушка не передумал. А бабушка приняла монетки дрожащими руками и сунула их за пазуху, поближе к сердцу.
  И снова в нас неуемная прыть ожила.
  Слезы у меня высохли.
  У бабушки молодость вернулась.
  И усталость нашу как рукой сняло.
  И даже посветлело вокруг, а может это яркие звезды на небе вспыхнули, и вышла над монастырским небосводом круглая радостная луна.
  И снова я за своей прыткой бабушкой угнаться не мог.
  А в монастырской богадельне, где привечали всех странников, нас будто бы дожидались. Словно знали, что к ним занесет смоленских богомольцев, на ночь глядя.
  И нам очень хорошее местечко дали у окошечка с видом на колокольню. И коечки наши стояли под самыми образами в белых рушниках.
  И я еще подумал, что такие красивые рушники над иконами только из деревенской холстинки получаются. Вовсе не из шелков.
  И еще подумал, как все чудно складывается. Не успели глаза покраснеть, и тут же облегчение.
  Словно наши горести слышит кто-то...
  Так и заснули мы с радостью. А наутро первыми стояли возле закрытой раки преподобного Сергия. И я уже знал, что рака - это ларец для святых мощей. А вовсе не черные речные забияки с клешнями.
  И мы глаза проглядели на резное дерево, отделанное сусальным золотом, пока не дождались служителей.
  Черные рясы закрыли червленое дерево. Заскрипела тяжелая крышка раки...
  И не поддалась...
  Седые бороды вздрогнули над резной позолотой.
  Кра-ак...
  Заперто...
  Без замка...
  Без ключа...
  Без засовов чугунных...
  И бабушка испуганно охнула, так что огоньки в лампадах заметались, бедные, заполошные, и даже погасло несколько огарочков на медных подсвечниках.
  Черные рясы всколыхнулись над ракой волнами. Горячий шепот обжег уши:
  - Го-осподи, что же это такое?..
  - Не отворяется совсем...
  - Не дается нам...
  - Что за наказание...
  И уже расступились рясы перед сияющим серебром настоятельской бороды. Склонились скуфейки до сутулых спин, и кто-то со стуком ударился коленями об пол. Кто-то испуганно перекрестился. Кто-то услужливо сунулся с топором... Но вот настоятель решительно поднял руку, и замерло все вокруг.
  - Вы что это с топором к святыне. Топор здесь уже не поможет, - с горечью сказал настоятель, - топором греха не победить. Только покаянная молитва поможет... Помолимся, братия...
  И сам настоятель склонился на колени, а за ним рухнуло все черное воинство перед золоченой ракой.
  И мы с бабушкой едва ли не улеглись на холодный пол, так что я только успел заметить, как вздулась багровая вена на виске настоятеля, запульсировала, забилась и мутной росой выступила на скорбном лице испарина.
  И сам я тоже взмолился.
  Господи, помилуй нас, грешных...
  И чуть ли не заскулил от жалости... Потому что горько стало на душе.
  Что же это такое?..
  Опять преподобный закрыл перед нами двери. Сначала от ворот поворот с холстинкой... Теперь рака эта не открывается... Что же это?..
  И когда я поднял брови от пыльных колен, настоятель уже заносил руку над массивным деревом раки.
  Вот он взялся за створку...
  Задрожала сухая рука на позолоченных узорах...
  Вот дрогнули все...
  И радостно вскрикнули...
  Потому что рака с легкостью открылась, и тут же повеяло в церкви чудным ароматом мощей.
  И все лампадки всколыхнулись и засияли радостнее, и показалось мне, что вспыхнули снова остывшие огарки рядом с ракой. Ведь не горели же совсем. И я плечами повел, а настоятель вдруг громко вскрикнул и застыл над мощами:
  - Что это?.. Смотрите все!..
  И монахи повалили поближе к раке, и я ужом скользнул между рясами, и оказался в первом ряду.
  - Что это?.. Что?..
  - Господи!..
  - Вот оно, что?
  И я вытянул шею, встал на цыпочки, выгнулся весь и похолодел...
  Потому что увидел в раке нашу холстинку. Серенькую, небеленую, немного запылившуюся в дороге. Только она была не брошена на священные ризы, а сам преподобный сжимал ее в руках. И высохшие пальцы преподобного стиснули простецкое домотканое полотно. И восковая кожа лежала прямо на сером холсте. И от такой картины волосы у меня встали дыбом, мурашки побежали по застывшей спине, и я вскрикнул на весь храм:
  - Так ведь это же наша холстинка!
  И все тут же обернулись в мою сторону.
  Настоятель посмотрел на меня твердым взглядом. Другие жгучие взоры впились иголками. И зачем я только проговорился?..
  Но меня уже вели прямо к раке. А за мной пробивалась бабушка и жалобно причитала:
  - Не виноватые мы, батюшки, вовсе не виноватые... Вчера эту холстинку продали после вечерни. Чтобы молебен преподобному отслужить. А в раку не пихали ее... Боже нас упаси!..
  - Кому вы ее продали? - сурово спросил настоятель.
  - Старичку какому-то, - охнула бабушка. - С белым таким лицом... Чистенькой такой старичок... Благообразной...
  И я поднял глаза и вдруг обмер. Потому что вчерашний старичок виднелся в раме над ракой. Написанный красками на деревянной доске... Только вокруг головы сиял золотой нимб, и одежды были белые, как у ангела. И лицо у написанного старичка вдруг оживилось, дрогнули брови, и губы сложились в доброй улыбке. И я вскрикнул, как и давеча, на весь храм...
  - Так вот же он! Этот старичок!.. Вот он!.. Еще улыбается!..
  И бабушка охнула, подняла глаза, и вдруг колени у нее подогнулись.
  - Батюшки мои... О-он!..
  И будто сверкнуло что-то в воздухе, как во время грозы, и на глазах у всех темная завеса на иконе посветлела, так что и все монахи повалились на колени, и даже сам настоятель сотворил земной поклон чудному образу.
  Тут уже все прояснилось полностью.
  Бросился в ноги настоятелю вчерашний монах. Оказался он тучным дяденькой с рыхлым лицом. Он сам рассказал, как вчера требовал у бабушки немалых денег, целых тридцать копеек, и не хотел брать худой холстинки в оплату, а вот преподобный-то сам не погнушался скромной милостыней, и вот надо же... явился видимым образом...
  И все очень этому удивлялись...
  Все, все...
  Кроме меня...
  Потому что вовсе наша холстинка не была худой. Хорошие у нас холсты на Смоленщине ткут. На сто лет и зим. И рушники из этих холстов вышивают узорчатые. И кроют нарядные рубашки. И свадебные скатерти стелят на широкий стол. Веками наши холстинки служат и людей радуют! Смотрите сами, какая она крепкая!
  И тут дедушка встряхнул серую холстинку на коленях, хлопнул ею так, что воздух выстрелил, и сказал:
  - А вы говорите ни на что не годная!
  И мы бросились к этой чудесной холстинке гурьбой, и сложили на ней руки, так что и места не осталось. И потеплели наши ладошки, будто возле лампадки, а дедушка накрыл нас своей серебряной бородой и тихо закрыл глаза.
  
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Освоение Кхаринзы"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) М.Снежная "Академия Альдарил: роль для попаданки"(Любовное фэнтези) Л.Мраги "Негабаритный груз"(Научная фантастика) Е.Кариди "Суженый"(Любовное фэнтези) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) Write_by_Art "И мёртвые пошли. История трёх."(Постапокалипсис) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) А.Емельянов "Последняя петля 4"(ЛитРПГ) И.Громов "Андердог - 2"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"