В этом году лето выдалось на славу. Уже к полудню было настолько жарко и душно, словно очутился в хорошей бане. Бледно‑голубое небо без единого облачка будто вздулось от зноя, исходящего от ослепительного солнца. Пыльный город погрузился в томную духоту.
Я сижу на балконе четвёртого этажа и, жмурясь от яркого света, смотрю на вялых прохожих, которые, скорее всего, направлялись к пляжу. Но за ними наблюдаю не только я. В тени большого карагача, который уже много повидал на своём веку, на обшарпанной и разноцветной скамейке устроились такие же обшарпанные и разноцветные старушки.
Они строго и подозрительно, как работники полиции, осматривают каждого встречного.
В углу балкона приютилась одинокая сломанная клюшка. Чёрная изолента уже давно высохла, и разодранные края униженно колышутся на ветру. Не знаю, почему я взял её с собой, когда два года назад мы переезжали со старой квартиры. Мне стало жалко выкидывать сломанную клюшку на свалку, и, несмотря на хлопоты с другими вещами, я взял её с собой. И теперь она вместе с другим хламом только ограничивает пространство и без того маленького балкона. Как говорится, в доме всё сгодится, кроме пощёчины.
Иногда по выходным мама готовит на обед потрясающие беляши. Вот и сегодня она в блёклом, застиранном халате и в больших плюшевых тапочках, которые нравятся только ей, суетится на кухне. Прошло немного времени, и волнующий до глубины души и невыносимо щекотливый аромат с кухни выгнал меня на балкон под палящее солнце. Это вполне терпимо, тем более можно позагорать, попивая прохладный квас.
Я вспомнил, что недавно наш 9‑й класс, как полагается после учебного года, в полном составе отправился на отработку в ТСС (теплично‑садовой совхоз).
Мы с другом Валеркой сразу же заняли лучшие места в подкатившем автобусе вишнёвого цвета, весь покрытый дорожной пылью. Под общий гул и смех, вызванный щемящим чувством ожидания приключений, мы тронулись неторопливо в путь. Водитель автобуса, крупный мужчина средних лет, как будто нас не замечал и, видимо, уже давно привык к смеху и горю. С нами поехала учительница химии. Сколько ей лет, никто не знал, но, несмотря на свой возраст и свои необъятные размеры, она довольно легко шла по жизни. У неё добрые, как у коровы, глаза за большими очками, и она всегда причитала, как курица за цыплятами. Поэтому на её уроках никогда не было порядка, и теперь, не обращая внимания на её кудахтанье, все веселились, шутили и пели. Так, не замечая времени, мы прибыли на место.
ТСС - небольшой город‑тюрьма для плодово‑овощных растений. Одинаковые длинные домики из сверкающего на солнце стекла, в которых содержится и бурно развивается всевозможная растительность. Так и кажется, что этим пленникам хочется вырваться из духоты и тесноты на свободу, на свежий воздух. И удивительно, что они, рвущие асфальт и бетон, оказались бессильны перед хрупким стеклом. Нас разделили по половому признаку, и прекрасной половине доверили собирать огурцы. Не знаю, чем их кормят, но они, как мутанты, достигали метровой длины. Пока мы отпускали разные сальные шутки, к нам подошёл бравый пенсионер, видимо бывший военный, и зычно скомандовал: "Построились!"
Прокашлявшись, он сказал:
- Бойцы, вам сейчас доверяют очень ответственное задание, выдадут оружие.
На деле оказалось всё очень просто: нам дали большие ножи, похожие на мачете, и ими нужно было вырубить оставшуюся в теплице после сбора огурцов развесистую ботву. Она, как лиана в джунглях, протянулась на два метра от земли до натянутой вверху проволоки и вся переплелась между собой.
Солнце поднималось, и жара постепенно наступала на спасительную тень. Когда мы зашли в теплицу, то это была просто сауна с растениями. Поначалу, скинув с себя верхние одежды, которые промокли вмиг, мы отчаянно стали пробиваться в этих зарослях, представляя себя героями приключенческих фильмов, занесённых судьбой во влажные тропики. Невыносимая духота, острый аромат, чувствительные царапины на вспотевших плечах и руках быстро уняли нашу прыть. Мокрые и обессиленные, мы вырвались на свежий воздух и изнеможённо упали на прохладную траву. Хотелось жутко пить, и кто‑то, впоследствии никто не помнит, сказал:
- А здесь же растут арбузы!
Как всегда в таких случаях, все словно по команде - даже щуплый отличник в больших очках - вдруг превратились из недавних героев с гордо поднятой головой, важно вытирающих пот со лба тыльной стороной руки, с расправленными плечами и, похлопывая друг друга по плечу, вдруг превратились в мелких жалких воришек. Кто‑то жадно потирал ладони, кто‑то закусил губу. Глаза у всех забегали, как маятник на часах. Пригнувшись к траве, чуть ли не на четвереньках, озираясь по сторонам, мы вынюхивали нужную теплицу. Ну вот и она. Один встал на шухер, другой осторожно, не нарушая тишины, стал вынимать из рамы стекло. И вот они, вожделенные: маленькие в полоску, как зелёные упругие мячики, спрятались на чёрной земле под большими тёмными листьями.
И вдруг, будто на всю вселенную, аж зазвенело в ушах, и голова невольно задрожала, как от удара тысячей колоколов, - зазвенел, прогремел, пробил до самых пяток оглушительный трель свистка местного сторожа. Все, как горох, бросились врассыпную через заборы, буреломы, пашню. Кто как смог - пешком, поодиночке - добирались домой.
Вечером, когда наступает прохлада и лёгкий ветерок освежает уставшие за день улицы и скверы, мы собрались в своей "коробке". Долго, наперебой, рассказывали, смеялись друг над другом, пока мерцающие звёзды и голодные желудки не разогнали нас по домам.
Опять я лениво посмотрел на улицу. О! Кто это в такую жару решился заняться бегом? Да это же мой друг Валерка! Заметив меня, он стал отчаянно махать рукой, вызывая меня на улицу. Предчувствуя что‑то нехорошее, я быстро накинул футболку и молча стал обуваться.
- Ты куда собрался? Уже всё готово, - раздался мамин голос с кухни.
- Первые уже остыли, наливай себе молока и ешь.
- Я сейчас приду, - буркнул в ответ и захлопнул дверь.
Вылетаю на улицу. Валерка весь мокрый, красный, как рак, и, открывая рот, хватает воздух, как рыба без воды, наконец‑то выпалил:
- У меня сейчас дома завуч, полный скандал! Отец что‑то схватил, я не видел, мать загородила, еле ноги унёс. Оказывается, Антона поймали, и он всех выдал, а тогда вечером во дворе ничего не сказал, подлец. Она сейчас пойдёт к твоим родителям. Я лично домой - только ночью. Пойдём куда‑нибудь, сходим.
Голова моя работала, как компьютер, и мысли закрутились, как бельё при отжиме в стиральной машинке. Я уже представлял, что будет сейчас дома. Хорошо, что отца нет дома, и, несмотря на жару, меня пробил озноб.
- Так, жди меня вот в той беседке, я сейчас.
Быстро поднимаюсь в квартиру. Подъезд наш постоянно открыт, и месяц назад в нём наконец‑то начали долгожданный ремонт. Побелили потолки, стены вместе с лампочками, стёкла окон, перила, лестничные ступеньки, и на стенах местами намазали пятна какой‑то грязно‑зелёной и вонючей краской.
Спокойно захожу в квартиру и быстро в свою комнату. Судорожно хватаю листок бумаги, ручку и крупно пишу: "РЕМОНТ", "ЗАКРЫТО". Переворачиваю все вещи в письменном столе, кое‑как нахожу драгоценный клей. С балкона выхватываю старую клюшку и вихрем скатываюсь вниз, на улицу. С обратной стороны входной двери клею объявление, закрываю дверь и вдеваю клюшку между ручками. Всё делал быстро и удивительно чётко. Теперь спокойно, без суеты, чтобы не вызвать лишних подозрений, захожу домой. "Ой, хоть бы никому из подъезда не вздумалось куда‑то пойти", - молил про себя.
Выхожу на балкон с большой тарелкой беляшей и огромной кружкой холодного молока. Чувство, будто сажусь перед телевизором смотреть увлекательный фильм.
Наконец‑то появилась фигура завуча. И не лень же в такую жару, в воскресенье, ходить по людям и отравлять им отдых после тяжёлой, изнурительной работы в этом большом "керогазе"! Он отравляет нам воздух, она решила отравить нам отдых. Вот она подходит к двери, внимательно читает два слова и неуверенно пытается проверить, закрыто ли на самом деле. Потом смотрит вверх, по окнам. О чём‑то задумалась, пожала плечами, постояла в нерешительности и направилась к бабушкам на лавке. Те, в свою очередь, её давно приметили и зорко следили за действиями завуча.
- Здравствуйте! А что, в доме ремонт?
- Да, да, - отвечают ей и машут головой.
- А вы из домоуправления? - в свою очередь интересуются старушки.
- Нет, я из школы. А как же жильцы входят и выходят? - недоумевает завуч. Видимо, в её логику это никак не укладывалось.
- Да не знаем, может, там сейчас краской всюду брызгают, - пожимает плечами одна из бабушек.
- Так, сегодня воскресенье... - не отстаёт школьный работник.
- Они нас мучают уже целый месяц своими ремонтами, может, у них сегодня аврал! - подхватывает другая старушка, хитро подмигивая подругам.
- Ах, аврал... - понимающе кивает головой завуч. Видимо, это слово замкнуло цепочку в её голове, и она спокойно пошла по другому адресу.
Я выдохнул с облегчением. Валерка, всё это время прятавшийся за кустами сирени, вылез наружу и вытер пот со лба.
- Ну ты даёшь! - восхищённо прошептал он. - Гениально придумал с ремонтом!
- Повезло, что бабушки нас прикрыли, - улыбнулся я. - Пойдём, поедим беляшей? Мама как раз напекла.
- Ещё спрашиваешь! - оживился Валерка.
Мы поднялись ко мне. Мама удивлённо посмотрела на моего друга, но ничего не сказала - просто поставила на стол ещё одну тарелку. Мы ели горячие, хрустящие беляши, запивали их холодным молоком, а за окном всё так же палило солнце, и старушки на лавочке продолжали бдительно следить за улицей.
Вечером пришёл отец с огромным спелым арбузом.
- Смотрите, что нашёл! - весело объявил он. - Настоящий летний трофей.
Мы расселись вокруг стола, отец ловко разрезал арбуз - сочные красные ломти так и манили.
- Пап, а ты помнишь, как мы в детстве с ребятами арбузы воровали? - неожиданно спросил я.
Отец замер с ножом в руке, потом громко рассмеялся:
- Помню, конечно. И как убегали, и как потом всем двором делили добычу. Эх, молодость...
Валерка удивлённо переводил взгляд с меня на отца.
- Получается, все когда‑то были такими? - тихо спросил он.
- Все, - кивнул отец. - Главное - уметь отвечать за свои поступки и делать выводы.
Мы ели арбуз, смеялись, а на улице уже зажигались первые звёзды. Где‑то вдалеке слышался смех детей, а в воздухе витал запах лета - нагретого асфальта, цветущей сирени и чего‑то неуловимо счастливого.
Валерка ушёл домой уже в сумерках. Отец похлопал его по плечу:
- Завтра приходи снова. Будем во дворе в футбол играть.
- Обязательно! - обрадовался Валерка и побежал вниз по лестнице.
Я вышел на балкон. Жара наконец‑то начала спадать, ветерок ласково шевелил листья карагача. Старушки на лавочке уже разошлись, а сломанная клюшка всё так же стояла в углу - теперь она казалась не хламом, а частью какой‑то истории.
Внизу, во дворе, ребята запускали воздушного змея. Он взмывал всё выше и выше, к самым звёздам, и я вдруг почувствовал, что лето только начинается - впереди ещё столько всего интересного...