Глава 41. Берлинский реверанс (или Как не наступить на ногу собственному деду)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящая генеалогическая путаница? Это когда вы гуляете по современному Берлину, сворачиваете за угол в районе Шарлоттенбурга и внезапно понимаете, что асфальт под ногами превратился в булыжную мостовую, а вместо запаха бензина несет дешевым табаком XVIII столетия.
В папке это событие отмечено как "Встреча с Иеронимом в пространственном разломе".
- Петрович! - закричал Семёныч, когда я показывал ему фотографию. - Ты тут в панталонах и с напудренным носом! Это фотошоп или ты в театре подрабатывал?
- Это семейный кворум, Семёныч! - ответил я. - Иероним, мой дед в седьмом колене, как раз проходил мимо по своим делам, а я просто удачно синхронизировал свои наручные часы с колебаниями эфира.
Моя техника "Временного рукопожатия" требовала:
Резонансный камертон. Я использовал старую камеру от велосипеда, натянутую между двумя фонарными столбами, чтобы создать вибрацию, "прошивающую" века.
Костюм-мимикрия. Чтобы дед не принял меня за пришельца и не проткнул шпагой, мне пришлось соорудить камзол из штор гостиничного номера и напудрить голову зубным порошком.
Табачный дипломатический протокол. Я взял с собой пачку "Беломора", чтобы угостить предка.
Мы встретились прямо посередине разлома. Иероним выглядел бодро: треуголка набекрень, взгляд горящий, в руках - та самая сабля, которой он, по слухам, отбивал летящие ядра.
- Внучок? - спросил он, принюхиваясь к моему "Беломору". - Табак у тебя, конечно, катастрофа, пахнет жженой известью. Но хватка инженерная, вижу, наша!
Мы обменялись рукопожатиями. В этот момент и сработал автоматический затвор моей камеры, которую я закрепил на левитирующем кирпиче. Вспышка так напугала лошадь проезжавшего мимо курфюрста, что разлом начал стремительно схлопываться.
Я доказал: время - это не река, это слоеный пирог, и если у тебя есть правильный нож, можно всегда отрезать себе кусочек прошлого!
Глава 42. Адьютант его превосходительства (или Как взрывное прилагательное спасло мемуары)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящая литературная ответственность? Это когда у вас в руках Улика No2 - золотая ручка с детонатором, и вы понимаете, что каждое второе слово в ваших мемуарах может стать последним для окружающей архитектуры.
В записях Петровича это называется "Работа с нестабильными текстами".
- Петрович, ты почему пишешь в каске и за бетонной плитой? - поинтересовался Семёныч.
- Семёныч, я использую высокоэнергетическую прозу! - ответил я, осторожно выводя буквы. - Эта ручка не терпит слабых эпитетов. Если я напишу "красивый закат", ничего не будет. Но если я использую прилагательное "оглушительно-пунцовый", вылетят окна во всем поселке!
Технология "Взрывного письма" была крайне опасной:
Калибровка синонимов. Я заранее замачивал кончик пера в охлажденном керосине, чтобы снизить термическое воздействие на бумагу.
Словарная броня. Каждое прилагательное я заключал в скобки, которые работали как свинцовые саркофаги.
Эвакуация запятых. Я выяснил, что знаки препинания действуют как чека: стоит поставить лишнюю точку, и происходит микро-детонация смысла.
Однажды я не удержался и описал характер Семёныча как "взрывоопасный". Раздался грохот, и мой сарай слегка приподнялся над землей, перевернувшись на 180 градусов.
- Петрович, ты там что, динамит в чернильницу добавил? - кашлял Семёныч из облака пыли.
- Нет, Семёныч, я просто подобрал слишком точное определение!
Я доказал: слово действительно имеет вес, особенно если оно написано ручкой с встроенным плутониевым стержнем и плохим чувством юмора!
Глава 43. Кавалерийская баллистика (или Как дед Иероним ядро переспорил)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящая военная оптимизация? Это когда вы летите на пушечном ядре не потому, что вам не на чем ехать, а потому, что это самый быстрый способ доставить депешу, не тратясь на овес для лошади.
В архиве Петровича эта история идет сразу после встречи в Берлине - он явно записал её со слов деда.
- Петрович, ну это уже сказки! - возмутился Семёныч. - На ядре нельзя летать, у него нет рулевого управления!
- Семёныч, дед использовал метод динамического смещения центра тяжести! - возразил я. - Он просто вовремя наклонял треуголку влево или вправо, создавая аэродинамический крен.
Иероним рассказывал мне:
Выбор снаряда. Нельзя брать чугунное ядро - оно холодное и скользкое. Нужно брать бронзовое, оно лучше держит тепло человеческого азарта.
Верховая посадка. Садиться нужно не сверху, а слегка под углом в 45 градусов, чтобы встречный поток воздуха обтекал сапоги, создавая подъемную силу.
Прыжок на встречное ядро. Это самый сложный элемент - "пересадка в воздухе". Дед делал это, чтобы вернуться обратно к обеду, не дожидаясь конца сражения.
- А как же он тормозил? - прищурился Семёныч.
- Очень просто! Он начинал громко и нецензурно ругать артиллеристов противника. Ядро от такого возмущения теряло инерцию и плавно опускалось на землю, краснея от стыда.
Я доказал: баллистика - наука точная, но она всегда пасует перед харизмой истинного кавалериста!
Глава 44. Хроно-рыбалка (или Как поймать карася из мезозоя)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящий рыбацкий азарт? Это когда в нашем пруду клюет только мелкий ротан, а душа просит чего-то масштабного, чешуйчатого и вымершего миллионов сорок лет назад.
Я решил объединить свои знания о временных разломах и страсть к рыбалке.
- Петрович, ты зачем на удочку вместо червяка будильник привязал? - спросил Семёныч.
- Я закидываю наживку в юрский период, Семёныч! - ответил я, устанавливая на спиннинге режим "До нашей эры". - Современная рыба слишком хитрая, а доисторическая - любопытная!
Моя система "Хроно-Улова" включала:
Леска из нитей вероятности. Она не рвется, даже если на том конце зацепится ихтиозавр весом в три тонны.
Крючок-петля времени. Он цепляет рыбу не за губу, а за её будущее существование.
Прикормка из антиматерии. Рыба чувствует вкус того, чего еще нет, и теряет бдительность.
Поплавок дернулся так, что я чуть не улетел в воду вместе с сапогами. Катушка задымилась, время вокруг пруда начало замедляться. Я тянул изо всех сил, и наконец на берег выпрыгнул... панцирный карась размером с микроволновку, покрытый костяными пластинами и с тремя парами глаз.
- Ого! - выдохнул Семёныч. - Его же варить надо неделю!
- Его не варить надо, Семёныч, его надо в палеонтологический музей сдавать, пока он не начал диктовать нам условия капитуляции! - ответил я, видя, как карась пытается построить из прибрежного песка укрепление.
Я доказал: если у тебя есть правильная снасть, ты можешь поймать не только ужин, но и целую эпоху!