Велейко Ольга
Три сердца

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Типография Новый формат: Издать свою книгу
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Эту историю знают все... Я лишь сделала попытку понять, что происходило в сердцах ее главных героев...

Ланселот и Гиневра [Эдмунд Лайтон]
  Ланселот и Гиневра (Эдмунд Лайтон)
  
  
   В тексте использованы отрывки произведения Роджера Ланселина Грина
   "Приключения короля Артура и рыцарей Круглого Стола".
  
   Три Великих Дара были даны человеку от начала Мира: Разум - родник Мысли;
   Дерзновение - движущая сила Разума;
   Любовь - источник Дерзновения.
  
   Три Великих Образа приняла Любовь от начала Мира: Мудрость - от Разума;
   Преданность - от Сердца;
   Жертвенность - от Бога.
  
   Три любящих сердца бились некогда под небом Британии.
   Имена их бережно хранят потомки:
   Артур - Гвиневра - Ланселот.
  

Сердце первое.

Король Артур, который любил королевство.

  
   Знал я все! Все! Каждый шаг их был мне известен. С той самой минуты, как привела в Камелот его, своего воспитанника, Нимуе, передав последнее пожелание Мерлина - посвятить этого юношу в рыцари - с той минуты, как на моих глазах совершил он чудо, возложив ладони на смертельные раны безвестного рыцаря и исцелив его, с той минуты, как замерцало бледно-голубым огнем его имя над креслом за Круглым Столом, с той минуты, как отразился этот огонь в бледно-голубых глазах Гвиневры...
  
   ... И король Артур был счастлив, что у него такой рыцарь, а королева Гвиневра, услышав рассказы о деяниях сэра Ланселота, полюбила его...
  
   ...с той самой роковой минуты не спускал я с них глаз. Все знал!
   Сохранить королевское достоинство, не выдать своей боли, не оскорбить - себя? ее? - ревностью, знать, но молчать, когда нервы скручены жгутом, а кровь сворачивается в венах - испытание на прочность, посерьезнее битвы у горы Бадон. Все знал!.. Все ли?..
   О, нет, нет, ничего у них не было! Она горда, как Арианрод! Дочь короля, жена короля - истинная королева - горда, тщеславна, властолюбива. Эта адская смесь в ее крови не давала ему шанса владеть ею. Да разве в этом дело? Разве могу я быть уверен, что в те ночи, когда вонзала она в мой лоб свой бесстрастный, холодно-синий взгляд, равнодушная и неподвижная принимала ласки, а потом гасила холод и синь ресницами и в один миг, вдруг, преображалась, вскипала, волной поднималась навстречу, плющом обвивала, разве могу я точно знать, что не его образ прятала она под закрытыми веками? И, целуя меня, целовала его...
   В такие минуты алым пламенем ярости вспыхивали все мои чувства, и мне до судороги в запястьях хотелось надавить пальцами на эти опущенные веки и вместе со слезами, кровью и криком выдавить из ее глаз стоящий между нами призрак.
   Нельзя! Нельзя!!! Мысленный окрик - пальцы в кулак - зубы сведены до скрежета... Вставал и уходил, а камышовый настил под моими ногами хрустел, словно я ступал по чьим-то костям. А потом, один, за закрытой дверью, за опущенным пологом, укрытый непроницаемой мглой от всех глаз и ушей, я - король Артур, Dux Bellorum, ни разу не дрогнувший в бою, снося головы саксам, первый среди равных, ни перед кем не преклоняющий колен - в отчаянии и смертельной агонии грыз подушку и поливал ее кровавыми слезами, как неоперившийся юнец...
   А утром - королевское спокойствие, невозмутимость, несмотря ни на что. Несмотря на сочувственные взгляды в спину, мышиное шушуканье по углам, прозрачную и липкую паутину сплетен. Невозмутимость и...
  
   ...И с того самого дня, как прибыл он ко двору, Ланселот полюбил королеву Гвиневру, и любил только ее одну из всех леди в мире. Верой и правдой служил он ей много лет, как подобает рыцарю, и король Артур не чувствовал ревности, ибо питал он высокое доверие к чести как Ланселота, так и королевы...
  
   ... спокойствие! Я - король! Она - королева! Котел кипящей серы в моей груди...
   Хотел ли я ей смерти? Никогда! Она - часть моего сердца.
   Хотел ли я смерти ему? Никогда! Ведь и он - часть моего сердца!
   Странное сплетение чувств. Я должен был его ненавидеть и не мог. Он был мне, как сын. Нет, намного ближе, чем сын. Я смотрел на него - и видел воплощение своей мечты. Его гордость, неукротимость, благородство, его отчаянная храбрость, все это было тем, что я хотел видеть во всех рыцарях Круглого Стола. Это было тем, что должно было перевернуть и изменить мир. И - небо мне свидетель! - я отпустил бы ее к нему, если бы она попросила об этом, глядя мне в глаза...
   Но она молчала и отводила взгляд, и я иногда начинал ее ненавидеть за это лицемерие и пытку, которую она длила для нас троих. И все эти годы я спрашивал себя - почему она молчит? Боится моего гнева? Или всему виной ее тщеславие? А потом весенней взъерошенной птахой впархивала в душу трепещущая мысль - а вдруг она все-таки меня любит?.. И я сразу ей все прощал, и какое-то время мог дышать. Только какое-то время... Над всеми нами тяготел рок.
   В тот день, когда бился на поединке Ланселот с Мелигрансом, защищая честь королевы, я посмотрел в ее лицо и увидел в нем новое. Словно на тайно тлеющие, подернутые седым пеплом угли дунул ветер, и разлетелись мечущиеся искры, грозя пожаром. Я понял, что она решилась. Явственно помню ощущение холодного могильного камня, придавившего мое сердце, которое молило только об одном - чтобы она сказала об этом мне сама, честно, до того, как чужие шпионящие глаза и уши что-то прознают. Видит Бог, я сам помог бы им уехать, а дальше... Будь что будет! Но она потеряла голову...
  
   ...Некоторое время она гуляла в саду одна. А затем пришел сэр Ланселот - самый могучий и благородный рыцарь в мире. Он стал перед королевой на колени, и она поблагодарила его за спасение от сэра Мелигранса.
   - Ланселот, - сказала Гвиневра, и голос ее дрогнул, - больше всего на свете я желаю быть любимой вами и принадлежать вам, хотя бы тайно. Я хочу, чтобы вы тайно пришли сегодня вечером в мою опочивальню.
   - Леди моя и любовь моя, - сказал Ланселот голосом, полным волнения, - хотите ли вы этого всем сердцем?
   - Да, поистине всем сердцем, - ответила королева.
   - Тогда ради вашей любви да будет так! - вскричал Ланселот...
  
   ... и решила действовать тайно, забыв о том, что не может быть ничего тайного там, где идет борьба за власть.
   Мордред, сын моей сестры Морганы, понял, что настал его час. Когда они с Агравейном принесли мне весть об этом готовящемся свидании, я почувствовал себя раздираемым на части тремя конями - любовью к Гвиневре, любовью к Ланселоту и любовью к моему детищу - королевству. Роковая предрешенность настигла... Что я теперь мог?
   Прятаться под маской неведения стало невозможно. Отмахнуться от Мордреда? Бессмысленно. Он все равно явился бы под двери Гвиневры, для него это был вопрос жизненной необходимости. Я понял это, глядя в его желтые глаза волка, учуявшего кровавый след - он был неудержим. И, признаюсь, шевелилось в мозгу моем тайное, брезгливое желание - прервать это свидание, не дать им сделать это в стенах моего замка, прячась, словно крысы. И я давил изо всех сил рвущийся из сдавленного горла крик: "Если любите - имейте дерзость и храбрость любить открыто!"
   Я знал все, что произойдет дальше. Конечно, Ланселот, мой лучший рыцарь, не дастся Мордреду в лапы. Конечно, Гвиневра, моя гордая королева, откажется бежать с ним. Конечно, вся тяжесть последующих решений ляжет на мои плечи...
  
   ...А короля Артура сэр Гавейн нашел несколько часов спустя в полном одиночестве на своем месте за Круглым Столом в пустой зале замка. Слезы лились у короля из глаз, но он не замечал, как они стекали сквозь седую бороду ему на руки...
  
   ... и именно мне предстоит решать судьбу трех рвущих меня в клочья коней - Гвиневры, Ланселота и королевства. Какой у меня был выбор? На меня были обращены все взгляды, все ждали, Мордред притаился в ожидании... Кто будет исполнять законы короля, который сам не исполняет закон?
   Я исполнил закон. Я отправил свою королеву на костер. Я чувствовал спинным мозгом, как удаляется за город везущая ее телега, а сердце мое с каждым ударом о ребра все больше превращалось в окровавленный кусок мяса.
   Я сделал в этой игре ставку на Ланселота - и он, конечно, не подвел. Явился как раз вовремя, как только зажгли факел. Он спас ее, нашу королеву, выхватил из пламени и увез ее на своем коне... На этом можно было поставить точку. Я исполнил закон и мог тянуть время, давая Ланселоту возможность увезти Гвиневру подальше. Потом я мог, пользуясь влиянием архиепископа Кентерберийского и проявляя христианскую добродетель, простить беглецов, дабы не разжигать войны... Было бы спасено королевство, была бы жива она и счастлив он. На мгновение мне показалось, что нам троим удалось обмануть судьбу, но...
  
   ...Остыв от гнева, король Артур горько раскаялся в том, что столь поспешно осудил королеву Гвиневру на сожжение, и возрадовался, что Ланселот спас ее. Но закончилась давняя дружба Ланселота и Гавейна, и на место ее пришла ненависть...
  
   ...она снова показала нам свой раздвоенный змеиный язык. Когда выяснилось, что в сутолоке, в спешке, не разобравшись, Ланселот случайно зарубил ни в чем не повинных Гахериса и Гарета - братьев сэра Гавейна - я понял, что мы все отныне превращаемся в щепки на волнах бушующего океана. Священными узами рыцарства заклинали меня Гавейн и другие мои рыцари отправиться в погоню за Ланселотом... Это был конец.
   Сейчас королевство логров, мое детище, в котором царили любовь и взаимное уважение, на моих глазах превращается в арену междоусобной, братоубийственной войны, и единственное, что я могу сделать - идти в поход вместе с обуреваемым жаждой мщения Гавейном, надеясь на то, что там, у Замка Веселой Стражи, где сейчас укрепился Ланселот, нам всем все-таки удастся договориться...
   Я в седле... Мы едем в полном молчании... Мне становится все тяжелее нести холодный могильный камень, придавивший мое сердце три дня назад... Я чувствую, что больше ничего не могу удержать в своих руках... Даже собственную жизнь.
  

Сердце второе.

Королева Гвиневра, которая любила короля Артура.

  
   Это я во всем виновата!
   Мой Артур... Я полюбила его с первого взгляда, в тот самый день, когда он, прославленный король, храбрый воин, появился в Камелиарде и предстал перед моим отцом. Я никогда еще не видела таких глаз... Они были волшебными... Серые, как небо Британии в пасмурный ноябрьский день, они становились солнечно-ясными, почти голубыми, когда он радовался, или совсем темными, похожими на грозовую тучу, когда он сердился. Его глаза были живыми... Обычно исполненные мудрого спокойствия, они искрились и собирали вокруг себя лучики лукавых морщин, когда он смотрел на меня. Я отдала ему свое сердце мгновенно, не задумываясь о том, нужно ли оно ему.
   Я стала его королевой. На свадебном пиру мне шепнули, что Мерлин отчаянно отговаривал Артура жениться на мне, но он отринул все советы своего старого наставника. Я посмотрела на Артура и почувствовала, как вся моя жизнь превращается в сияющую сферу, в центре которой солнцем пылает он - мой король.
   А потом я постепенно стала понимать, что быть супругой короля - совсем не то же самое, что быть его невестой. Я хотела быть с ним каждую минуту, я хотела чувствовать его присутствие, видеть его взгляд, ощущать его губы на своих волосах, но он ускользал от меня, погружаясь в дела королевства, которые никогда не заканчивались. Время от времени я начинала бешено ревновать Артура даже к Круглому Столу, которому доставалось от моего короля больше прикосновений и внимания, чем мне.
   Когда однажды ...
  
   ...с улицы донесся звук трубы, и в залу вошла Нимуе, леди озера Авалон. А вслед за ней вошли три молодых воина - оруженосцы в белом одеянии, на которых любо было посмотреть. И первый из них был столь прекрасен, что все молча залюбовались им. А королева Гвиневра вздохнула, и цвет сошел с ее лица...
  
   ...при дворе появился Ланселот, мои задавленные чувства словно обнаружили лазейку. Так пар из наглухо закрытого котла вырывается с протяжным и яростным свистом через случайно пробитую брешь. Молодой, поразительно красивый рыцарь смотрел на меня огромными влажно-черными глазами-колодцами, на самом донышке которых плескалось восхищение. Он сразу избрал меня своей Дамой. А я поняла, как могу вернуть внимание Артура.
   Вечная женская игра сердцами... Улыбки - еле заметные, уголками губ... Взгляды - глубокие, томные, топкие... Жесты - замедленные, словно под водой... Слова - зыбучие пески... Что еще может женщина?..
   Я поощряла Ланселота. Он смотрел на меня неотрывно. Я неотрывно следила за Артуром. Я увязала в собственной игре, но мой король оставался невозмутим. По Камелоту клубилась пыль слухов, но Артур был, как обычно, ровен и спокоен, будто они не касались его ушей. Рыцари Круглого Стола смотрели на меня с презрением, тщательно спрятанным под маской почтительности. Моргана, влюбленная в Ланселота, из кожи вон лезла, чтобы изобрести новый способ намеком открыть Артуру глаза на происходящее. Иногда мне начинало казаться, что во всем королевстве один Артур ничего не замечает. Но он не мог не замечать! С его умом, с его проницательностью - не мог! И я мучилась бессильными вопросами - почему он не реагирует? почему все больше приближает к себе Ланселота? почему все больше отдаляет меня? Его ревность, гнев, любая вспышка были бы лучше, чем это холодное равнодушие!
   Равнодушие... Вот ответ! И все чаще я с удивлением ловила себя на мысли, что начинаю ненавидеть Артура, отвергающего мое сердце, и влюбляться в Ланселота... И мне становилось страшно...
   А однажды Ланселот уехал и не вернулся. Несколько месяцев не было никаких вестей о нем. Артур недоумевал...
  
   ...Прошли месяцы, и в Камелоте стали спрашивать, что же случилось с сэром Ланселотом, раз никто так долго не видел его. Пришло Рождество, а он все не возвращался. Не украсил он своим присутствием пир и на праздник пятидесятницы, пир на Михайлов день...
  
   ... и, в конце концов, по его настоянию на тщетные поиски Ланселота отправились сэр Борс, сэр Эктор и сэр Лионель. Что я чувствовала тогда? Наверное, я никогда не смогу в этом разобраться... В моей груди шевелился спутанный клубок змей, каждая из которых жалила и отравляла меня собственным, особенным ядом. Я вспоминала глаза своего рыцаря - и по крови разносилась черная тоска, обессиливая руки и лишая сна. Я думала о том, что, не видя Ланселота, избегаю искушения и греха - и печальный бальзам каплями проливался на больную душу, принося недолгое облегчение. В эти минуты я обращала взгляд на своего короля, в надежде увидеть спасительные и такие желанные лукавые искорки в его глазах, но упиралась в серый камень крепостной стены. И ядовитые зубы мстительной обиды с размаху вонзались, вгрызались в мое сердце, судорогой сводя мгновенно пересыхавший рот.
   Он приходил ко мне, мой Артур, когда ночной мрак сгущал кровь и слеповато щурились со стен свечи, а в темных углах таились, словно подглядывая, лживые тени. Раздвигая властным жестом тяжелый полог, Артур брал мои ладони, поворачивал их, прижимал к губам, погружал свое лицо в мои волосы, а я чувствовала во всем теле онемение обиды на его дневное равнодушие, на холод взглядов и скупость слов. Но его руки... Они лелеяли, они ласкали, они отогревали, они выгоняли из застывшей моей плоти отравленный день, и наступал момент, долгожданный, благословенный, когда снова вспыхивало мое внутреннее солнце с ним, моим королем, в самом центре...
   Он вставал и уходил, бросая меня с моей неистовой любовью в холодной и одинокой постели. Черная тяжелая дверь закрывалась за ним, неумолимо, словно гробовая крышка, придавливая и обездвиживая меня, задыхавшуюся от слез. Больно, о Господи, как же это было больно!!! И плыл из свечного огненного пятна навстречу моей боли другой образ - образ моего рыцаря, верного Ланселота... И мнилось - вот спасенье! Где ты, Ланселот?..
   Время вязко тянулось, как смолистая сосновая слеза. В Камелот приходили обрывки слухов о том, что дочь короля Пелеса, Элейна, родила от Ланселота сына... Я почувствовала, что меня предали все, кого я люблю. Мне нашептывали...
  
   ...к Ланселоту явился человек и принес кольцо, которое показалось тому хорошо знакомым, ибо его всегда носила королева Гвиневра.
   - Где ваша госпожа? - спросил Ланселот.
   - Сэр, она в замке Кейс, недалеко отсюда, и просит вас явиться к ней как можно скорее, - был ответ.
   Тут Ланселот простился с королем Пелесом, сел на коня и со всей поспешностью поскакал через Опустошенные Земли и скакал, пока не достиг к вечеру небольшого замка Кейс на краю огромного леса. И там нашел он королеву Гвиневру (как показалось ему), ожидавшую его с глазами, полными любви. На деле же это была Элейна, которая с помощью чар Брузены приняла на некоторое время в тусклом свете вечера вид Гвиневры. Увидев ее одну, Ланселот позабыл о своей чести и рыцарских клятвах, и когда леди заговорила о свадьбе, Ланселот забыл даже, что перед ним жена короля Артура...
  
   ...что Элейне пришлось принять мой облик, чтобы завлечь Ланселота в свои объятья... Колдовство и наваждение - вечное оправдание мужчин... Я была не нужна никому. И сковала сама себя в величественном королевском бездвижии и бесчувствии на долгие, бесконечно долгие четырнадцать лет. Моя любовь к Артуру устала бессмысленно жить и умерла. А на робкий росток чувства к Ланселоту я наступила ревнивой ногой и убила его сама. Я никому не нужна! Мне никто не нужен! Или мне это только показалось?..
   Он вернулся, мой рыцарь... Вернулся через четырнадцать лет. Он утратил обаятельную грацию молодого животного, превратившись в возмужалого и опытного льва с экономными и настороженными движениями, но взгляд его был прежним - черное пламя, рвущееся из глаз. Это пламя в одно мгновение превратило в пар многолетнюю ледяную корку на моем сердце и зажгло в нем ответный огонь. Но это не было солнце любви - это был пожар страсти. Я горела в нем, я умерла и воскресла, я все забыла и все вспомнила. Я еще сопротивлялась и снова и снова пыталась найти спасение в глазах своего короля, своего Артура, и снова и снова не находила. И я захотела стать пеплом. Будь, что будет...
   Я назначила Ланселоту свидание. Я ждала его, глядя в окно на темнеющее вечернее небо, залитое кровью и огнем там, куда уходило солнце, и думала о том, что совершаю непоправимое. По этому небу я прочитала свою судьбу...
   Мы недолго оставались вдвоем. Затрещала под ударами дверь, бесноватыми петухами закричали голоса за ней - судьба! судьба! - встало колом поперек горла сердце, запекшиеся губы зашептали молитву... Я ничего не понимала...
  
   ...Тут Ланселот широко распахнул дверь и стал на мгновение у входа - прекраснейший из рыцарей, которых когда-либо видел мир. В следующий момент он был уже в гуще врагов, и меч его сверкал, словно молнии в темных тучах. С первого удара он сразил сэра Агравейна, а затем обрушился на других рыцарей так, что они вскоре пали мертвыми, кроме сэра Мордреда, который убежал, раненый, с места боя.
   - Теперь я ухожу, - сказал сэр Ланселот королеве Гвиневре. - Но если какая-то опасность будет грозить вам, не сомневайтесь, что, покуда жив, я спасу вас!
   Тут Ланселот поспешно уехал из Камелота, и с ним сэр Борс, и сэр Лионель, и многие другие рыцари...
  
   ...и очнулась только тогда, когда прислуга, суетясь и пряча глаза, торопливо выносила трупы из-под моей двери. Словно в жутком сне я оглянулась вокруг себя и не увидела своего рыцаря. Я снова была одна...
   Артур не стал говорить со мной. Да и что я могла бы ему сказать? Да и захотела бы?
   Дальнейшие события поплыли передо мной, словно во сне, и сон этот был не мой - чужой. Я с безразличием наблюдала откуда-то из-за собственного плеча за королевой Гвиневрой, которую усадили в повозку, провезли по улицам Камелота к воротам города и дальше, дальше, по взрытой конскими копытами мокрой дороге к позорному столбу... Не успев испепелить свое сердце в пожаре страсти, королева Гвиневра должна была превратиться в пепел сама... А что потом?..
   А потом... цепи, впившиеся в тело... серое небо, без единого проблеска надежды... кружащий в нем траурный ворон... вспыхнувший и затрещавший факел... и внезапно наступившая полная тишина... Исчезли все звуки, кроме одного, звучавшего в моей голове. Смятенным вихрем ворвался в толпу Ланселот, в панике выхватывались мечи, рассыпались люди, рассекались и падали тела, взмывали гривы коней, беззвучно раскрывались рты, а в моей голове шумел морской прибой...
   В Замке Веселой Стражи, когда я немного пришла в себя, мой рыцарь встал передо мной на колени и спросил, хочу ли я остаться с ним навсегда. Встревоженный пчелиный рой мыслей закружил вокруг меня в тот момент, сбивая с ног, но я уже знала ответ - нет! В моих венах текла густая кровь моих кельтских предков, знавших о том, что такое королевское достоинство, и эта кровь заговорила во мне. Неужели мало позора? Лучше умереть, чем стать королевой-беглянкой!
   А позже я узнала, что мой король привел под стены замка своих рыцарей, что...
  
   ...Через пятнадцать недель безуспешной осады случилось, что сэр Ланселот разговаривал со стен башни с королем Артуром и сэром Гавейном.
   - Милорды! - сказал он. - Вам не взять этот замок.
   - Выходите в таком случае и сразитесь со мной в поединке! - крикнул король Артур.
   - Бог не допустит, чтобы я сразился с благороднейшим королем всех времен, с тем, кто сделал меня рыцарем.
   - Ваши любезные речи я теперь ни во что не ставлю! - закричал король Артур - Знайте, что отныне я ваш смертельный враг. Ибо вы похитили у меня мою жену, убили моих рыцарей и разрушили наше прекрасное королевство логров...
  
   ... произошла ужасная битва, в которой чуть не погиб Артур, что Ланселот требовал с него обещания не предавать меня смерти и клялся вернуть меня королю... Земля нашего прекрасного королевства окропилась кровью своих детей, и все это было из-за меня!
   Когда Ланселот привез меня в Камелот и подвел за руку к королю, я подняла глаза на своего Артура, ожидая встретить в его глазах гнев, ненависть и презрение, но нашла только огромную, несказанно огромную печаль. Вечером того дня я пришла в покои Артура и, бросившись ему в ноги, залилась слезами и поклялась никогда больше не оставить его. Он гладил меня по волосам, отирал сухими пальцами ливнем льющиеся мои слезы, и впервые за много лет я чувствовала себя не отдельностью, а неотъемлемой частью... Последний, предсмертный всхлип счастья... Мы оба чувствовали себя окруженными плотными, тяжкими, сизыми тучами.
   Гавейна трясла лихорадка мести. Он сумел привлечь на свою сторону достаточно рыцарей, чтобы отправиться в Арморику к замку Бенвик за головой Ланселота. Артур, оставив королевство на попечение своего племянника Мордреда, последовал за Гавейном. Роковая ошибка...
  
   ...А тем временем в Британии сэр Мордред продолжал свои козни. И когда он привлек на свою сторону достаточно рыцарей, то объявил, что король Артур убит во Франции, и склонил рыцарей избрать себя королем.
   Затем он захватил королеву Гвиневру и пытался принудить ее стать его женой. Но ей удалось бежать от него и добраться до Лондона. Оттуда она направила гонцов, чтобы они отыскали короля Артура, сама же с верными ей людьми скрылась в замке Тауэр и укрепилась там.
   Вскоре явился сэр Мордред и попытался взять замок, но он был слишком крепким. Пытался он уговорить королеву Гвиневру выйти из замка, но она храбро отвечала ему:
   - Скорее я убью себя своею собственной рукой, чем стану вашей женой!..
  
   ...Что же теперь будет? Гонец к Артуру отбыл сегодня утром. Солнце еще не взошло, и стояла та особенная, абсолютная предрассветная тишь, от которой звенит в ушах. Из моего окна были видны едва тлеющие костры в лагере Мордреда. Сможет ли мой вестник добраться до Артура вовремя? Сможет ли он добраться до него вообще?
   Почему-то подошла неслышно и обхватила голову железным ободом отчетливая мысль о том, что я никогда больше не увижу своего короля... А Ланселота?..
  

Сердце третье.

Сэр Ланселот Озерный, который любил королеву Гвиневру.

  
   Пыл сражений, подвиги, турниры тщеславия, азарт приключений, поиски Грааля, ослепительная слава... Моя жизнь - челн, переполненный грузом прошлого и давший течь. Вот-вот захлестнет и перевернет его яростная волна. Пожалею ли о чем-либо? Только об одном. Одна лишь единственная ценность была у меня, утрата которой невосполнима - любовь.
   Любить самому намного важнее, чем быть любимым. Пока твое сердце пылает, ты можешь все!
   Я никогда не скрывал своего чувства к королеве, но никогда ни на что не рассчитывал. Она была супругой лучшего из королей, своим мечом посвятившего меня в рыцари. Она была святыней - я мог только преклоняться и довольствоваться малыми крохами. Я бережно хранил их в своей памяти: солнечный блик на золоте волос, капризный изгиб губ, мрамор запястья, небесная синь взгляда свысока, мыски шелковых туфелек, появляющиеся и тут же прячущиеся под волнующийся подол платья, словно любопытные и резвые лесные белки...
   Когда я понял, что моя королева стала оказывать мне знаки внимания большие, нежели остальным рыцарям Круглого Стола, мое сердце забилось так, что казалось, будто оно хочет сломать грудную клетку и взмыть в небо птицей. Меня попеременно то бил озноб, то швыряло в жар... Кому незнакомо неистовство первой любви? Но поклясться могу - ни на минуту не забывал о том, кто она! И ни на минуту не верил в то, что она может меня любить. От улыбок слепли глаза... от звуков голоса кружилась голова... шел на битвы, шепча ее имя, как молитву, но помнил, постоянно помнил - она королева, она чужая и никогда не станет моей.
   А потом я встретил Элейну...
  
   ...А у короля Пелеса была дочь по имени Элейна, одна из прекраснейших дам в мире, и полюбила она Ланселота с первого мгновения, как только увидела его. Все время, пока он находился в замке Карбонек, Элейна ухаживала за ним, прислуживала ему во всем и всеми силами добивалась, чтобы он полюбил ее. Но, обращаясь к ней со всей учтивостью, охотясь с ней в лесу, слушая ее пение, играя с нею в шахматы, Ланселот все же не дрогнул сердцем и остался верен королеве Гвиневре...
  
   ...и все чаще стало вкрадываться в душу желание почувствовать себя любимым, узнать простые радости семейного очага. Элейна была так прекрасна, и она любила меня... Останавливал эти мысли, давил их. Нельзя! Присягнув на верность одной даме, нельзя жениться на другой! И... любить намного важнее, чем быть любимым...
   Наверное, я справился бы с искушением, если бы не майский вечер, не пьянящий аромат жасмина, не сумеречная спутанность крови... Если бы не кольцо, мастерски скопированное и такое похожее на кольцо моей королевы... Жалкая уловка Элейны, разгаданная мной сразу же, как только я вошел в опочивальню в замке Кейс. Конечно, я понимал, что обнимаю не ту, бесконечно вожделенную и бесконечно далекую, а другую - похожую, теплую, трепещущую от нежности - но другую! Я сам хотел обмануться...
   Я помню рассвет следующего дня. Словно все демоны разом вышли из преисподней и набросились на мою душу, и захохотали, и завопили ликующе в моей голове: "Ты предал Гвиневру - держал в объятиях другую женщину!!! Ты предал Артура - возжелал его жену!!! Ты изменил себе - предал свою любовь!!! Бесчестье! Бесчестье!" Элейна открыла глаза, бросилась мне в ноги, она умоляла, рыдала, цеплялась за меня слабыми пальцами, которые я отдирал от себя с ненавистью и отвращением - к ней, к себе, ко всему миру.
   Что было потом...
  
   ...Ланселот только громко стенал в душевных муках, и мир, казалось, закружился вокруг него. Бросившись к окну, он прыгнул вниз, одетый в одну рубашку, упал в кусты с розами, вскочил на ноги, весь исцарапанный и истекающий кровью от вонзившихся в него шипов, бросился прочь, продолжая громко стенать, и так бежал, пока не скрылся в лесу. Там и скитался он, с помутившимся рассудком, по безлюдным холмам Уэльса...
  
   ...я почти не помню - обрывки снов, запутавшиеся в паутине беспросветного отчаяния. Меня нашли через два года больным, израненным и оборванным, спящим у колодца возле замка Карбонек, словно бродяга. Случайно ли привели меня ноги не к Гвиневре, а к Элейне? Не к любимой, а к любящей... Не помню...
   Очнувшись, я увидел перед собой прекрасное, одухотворенное лицо Элейны и Святой Грааль, под который положили меня, чтобы ко мне вернулся рассудок. А потом я узнал о том, что у меня есть сын... Это определило последующие годы моей жизни. Мы поселились с Элейной, готовой для меня на все, и моим сыном Галахадом в замке Блиант на острове Радости, и я взял себе имя Кавалер Мальфет - "Рыцарь, совершивший проступок".
   Видит Бог, я пытался забыть мою королеву, и при свете солнца мне это почти удавалось. Но наступала ночь, и открывался спрятанный на самом дне души ларец с бесценными сокровищами, собранными мной в те времена, когда я мог видеть свою Даму. Память, словно старый скупец, дрожащими пальцами вынимала их по одному, проносила перед моим внутренним взором, перебирала, перекладывала, пересчитывала - вот улыбка, вот украдкой подаренное прикосновение руки, вот взгляд, а в нем нежность - помнишь, Ланселот? А утром я смотрел на Элейну и думал - почему я не могу полюбить эту женщину, собравшую в себе все мыслимые совершенства? Что за проклятье надо мной?
   В день, когда мне принесли изготовленный по моему заказу щит - черненный, с серебряными фигурами королевы и коленопреклоненного рыцаря перед ней - Элейна все поняла без слов. Она молча плакала, а когда я вскочил в седло, ее лицо медленно затекло слегка зеленоватой бледностью, и она отвернулась. Простит ли она меня когда-нибудь?
   Сейчас, оглядываясь назад, я спрашиваю себя - если бы кто-либо остановил меня на пути в Камелот и рассказал мне о том, к чему приведет мое возвращение туда, повернул бы я коня назад? И отвечаю себе - нет! Я был уже сорвавшейся с тетивы стрелой, летящей со свистом и не видящей ничего, кроме одной единственной цели. Весь мир мог рушиться, но я должен был увидеть свою королеву!
   Я увидел ее, и многие годы, разделяющие нас, словно превратились в пыль и рассеялись ветром, не оставив ни единого следа. Она посмотрела на меня, как после глубокого обморока, а мне показалось, что я весь превратился в огромное, бьющееся сердце...
   Я прибыл в Камелот в самый разгар истории с отравленным яблоком Пионеля, которое предназначалось Гавейну, но было схвачено и съедено опьяневшим на пиру Патрисом. Бедняга умер, а в его смерти обвинили мою королеву, потому что это именно она устроила рыцарям Круглого Стола пир. Король Артур предложил кому-либо из своих рыцарей сразиться на поединке с Мадором, родственником отравленного Патриса, и защитить честь королевы. Все отводили глаза.
   Моя несчастная Гвиневра в этот момент меньше всего была похожа на королеву. Она напоминала затравленную на охоте и подраненную лань. Беззащитность...
   Я сразился за нее с Мадором и заставил его поклясться на могиле Патриса в том, что никогда более он не раскроет рта и не возведет напраслину на мою королеву. И предупредил всех, что без колебаний убью любого, кто забудет о почтительности в отношении Гвиневры.
   Дальше все закружилось, как в волшебном сне, полном счастливой сладкой боли и радужных откровений. Я снова любил, я снова звенел натянутой струной и был счастлив... И в день, когда моя королева позвала меня в свои покои, в моей душе уже не осталось ни осторожности, ни рыцарской чести - ничего, кроме сводящего с ума желания. Верный и проницательный мой кузен Борс предупредил меня о возможном предательстве...
  
   ...сэр Ланселот долго сидел в своей комнате с сэром Борсом и, наконец, встал и сказал:
   - Доброй ночи, любезный кузен. Пойду, повидаюсь с королевой Гвиневрой.
   - Сэр, - сказал Борс, - мой вам совет не ходить к ней этой ночью.
   - Почему же? - спросил Ланселот.
   - Я опасаюсь сэра Мордреда, ибо он и сэр Агравейн всегда готовы опозорить вас и принести беду нам всем.
   - Я пройду тихо и сразу же вернусь, - сказал Ланселот.
   - Да будет с вами Бог, - сказал сэр Борс.
   Тут Ланселот взял под руку меч, закрылся своим длинным меховым плащом и отправился через темный замок к опочивальне королевы...
  
   ...но в ту ночь я пришел бы к Гвиневре, даже ступая по трупам всех жителей Камелота! Она позвала меня!
   Я даже не был удивлен, когда услышал за дверью опочивальни королевы голоса Мордреда и Агравейна. Обладание любимой - это слишком огромное счастье, которого я не был достоин. Судьба не дала его мне в руки.
   Жалею ли я о том, что сделал? Нет! Жалею только о том, что не забрал тогда Гвиневру с собой, оставил ее одну и подверг ее жизнь опасности. Наверное, это единственный поступок в моей жизни, за который мне стыдно и по сей день. Сколько раз я пытался уговорить себя, оправдаться перед самим собой, объясняя его тем, что понадеялся на великодушие Артура, на то, что Гвиневра сможет с ним договориться! Нет... Мне ли было не знать своего короля! Соблюдение закона для него было всегда важнее чьей-либо, даже собственной жизни.
   Вытащить мою королеву из костра... Это стало вопросом не только спасения жизни любимой женщины, но и необходимости исправить собственную ошибку. Это было совсем не сложно, и если бы...
  
   ...Но когда уже зажжен был факел, появился вдруг сэр Ланселот с верными ему рыцарями, расчистил себе мечом путь к столбу и унес королеву Гвиневру. И, сам не зная того, Ланселот убил Гахериса и Гарета, стоявших у столба в траурных одеждах, без доспехов.
   После этого сэр Ланселот и все, кто был за него, ускакали в его земли в Северном Уэльсе и укрепились в Замке Веселой Стражи. Теперь королевство логров и вправду было расколото усобной войной, и там, где раньше царили любовь и вера, теперь была ненависть...
  
   ...не роковая случайность, если бы не страшное стечение обстоятельств...
   Я знал, что всегда смогу договориться с моим королем. Но договориться с Гавейном - моим другом, одним из самых отважных и доблестных рыцарей Круглого Стола, насколько благородным, настолько же и горячим и непримиримым - оказалось невозможным. Я понял - это война.
   И все же не война с собратьями по Круглому Столу и с моим королем была главной болью моего сердца - я не терял надежды на восстановление мира. Настоящей болью стал отказ моей королевы... Когда, добившись перемирия и гарантий безопасности для Гвиневры, я вез ее в Камелот, меня не оставляло упорное предчувствие того, что я теряю свою любимую навсегда. Так и вышло... Лишь однажды довелось мне увидеть мою королеву живой...
   Когда я получил прощальное послание умирающего Гавейна...
  
   ..."Вас, о Ланселот, цвет благородного рыцарства, лучшего из всех, кого я видел и о ком слышал, я, Гавейн, прошу о прощении. Возвращайтесь, благородный Ланселот, как можете скорее, ибо королевство логров находится в смертельной опасности, и наш дорогой господин - король Артур нуждается в вас. Я пишу это письмо в час моей смерти. Обо мне вам напомнит лишь моя могила. Привет вам и прощайте, благородный сэр Ланселот".
   Тут сэр Гавейн умер, и король Артур всю ночь плакал у его тела...
  
   ...без малейшего промедления я собрал войско и двинулся в Дувр, на помощь моему королю. И моей королеве. Я опоздал.
   Горожане Дувра рассказали мне о том, что произошла жесточайшая битва между королем Артуром и его рыцарями и войском Мордреда, и королю удалось обратить мятежников в бегство. Потом я нашел кладбище, и старик-смотритель провел меня к могиле моего друга Гавейна. Я стоял над каменной плитой, скрывшей от меня навсегда его тело, и сердце мое разрывалось от горя, а слезы жгли глаза и горло и текли помимо моей воли. Я просил прощения...Я прощал... Я молился...
   Короля Артура в то время в Дувре уже не было. Местные жители не смогли сказать мне ничего определенного о том, где его искать. Я смог выяснить только то, что месяц назад его войско ушло куда-то на запад. Мы двинулись в этом направлении и на восьмой день похода добрались до Алмсбери.
   Алмсбери... Здесь, в тиши, среди холмов и древних вековых - в два обхвата - дубов, роняющих побуревшую листву, стояла женская монастырская обитель. Настоятельница, высокая дама со строгим и сухим взглядом, согласилась устроить мне ночлег и повела через аркаду в палату для гостей. Нам навстречу шла монахиня... Глаза еще не успели разглядеть ее лица в сумеречном, слабо освещенном помещении, разум еще не успел осознать, догадаться, а сердце уже дрогнуло, остановилось на миг и разорвалось миллионом мельчайших игл, понесшихся по крови к лицу, рукам, ногам... Мне навстречу шла моя королева...
   В эту нашу последнюю встречу мы долго не могли вымолвить ни слова. Мы смотрели друг другу в глаза и говорили взглядами...
   "Я люблю тебя!"
   "Не надо, мой рыцарь... Это мы виноваты..."
   "Я люблю тебя!"
   "Из-за нашего безрассудства все произошло..."
   "Я люблю тебя!"
   "Король Артур погиб! Я получила письмо от Бэдивера... Он был с ним до конца..."
   "Нет..."
   "Да! Наш король погиб в долине Камланна! Сэр Бэдивер видел, как его, мертвого, увозили девы Авалона..."
   "Моя королева..."
   "Я больше не королева... Святого королевства логров больше нет. Наша земля беззащитна... Я приняла обет и до конца дней буду молить Господа простить нам наш грех..."
   "Ты навсегда останешься моей королевой... А я был и буду твоим рыцарем до самой моей смерти. И приму тот же обет, клянусь!"
   "Мы никогда больше не увидимся..."
   "Никогда..."
   Мрак и пустота в сердце...
   Я оставил войско под командованием Борса, который повел его обратно во Францию, а сам... Я гнал коня несколько дней, и мне было безразлично направление. Так я оказался здесь, в Гластонбери, где навсегда снял с себя доспехи, навсегда сложил оружие, принял постриг и облачился в монашеское одеяние, которое ношу уже долгие годы...
   А десять дней назад я похоронил мою Гвиневру. Она пришла ко мне во сне в ночь своей смерти - нежное видение в серебристой дымке - и я сразу понял, что моя королева зовет своего рыцаря на помощь, что я нужен ей. Я выехал в Алмсбери сразу же, наутро, и... успел проститься. Я сам отслужил по ней заупокойную мессу и сам - своими собственными руками! - уложил мою единственную любовь в могилу.
   Солнце всходит... Заканчиваются чернила...
   Я потерял цель и смысл жизни. Ведь любить для меня всегда было важнее, чем самому быть любимым.
   Мечта моя, Гвиневра! Твой верный рыцарь никогда не оставит тебя одну...
   Скоро свидимся...
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"