Велейко Ольга : другие произведения.

Пристроенные

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:


- А на прошлый Новый год к нам через трубу

опять залез Дед Мороз. Но тут неожиданно из командировки вернулся папа.

В тот год мне достался весь мешок с подарками - коробка конфет,

три бутылки шампанского и пачка нелепых воздушных шариков...

(Анекдот с бородой)

  
   От входа до витрины - сорок пять лилипутских шагов. Это если пятку одной ноги приставлять к носку другой и так вот семенить, будто в туалет хочется. Гулливерскими шагами - быстрее, но посчитать их не вышло. Только Ромаш наловчился перескакивать поразмашистей, как Тамара вцепилась:
   - Ты что ж, шельмец, гуп-гуп, гуп-гуп, как конь! В витрину вмажешься, расхайдокаешь, будет тебе от матери!
   Будет... Окно как окно, здоровенное только - во всю стену, от пола до потолка. Но мама зовёт его "витриной". И Тамара - а как же! - следом.
   Тамара старая. Маму нянчила, Ромаша теперь нянчит, и лицом похожа на шарпея Трюфа. Ромаш любил Трюфа. Прежде жили в городе; Ромаш ездил по квартире верхом на псиной хребтине, и братчина у них была, и складчина ­- даже мороженое съедали напополам. Ночами Трюф втихаря спал на хозяйской подушке, а Ромаш клал голову на его тёплое пузо. Но как-то раз задохнулся, будто отменили воздух. Страшно так стало, и потолок набряк чернотой, кренясь набок, а доктор сказал: "Астма. Собаку надо пристроить".
   Развели руками, пристроили - что делать? Ромаш плакал и доплакался до температуры с красными воробьями на люстре, а какой-то помятый старик грозил пальцем из шкафа. Потом всё успокоилось, и переехали на дачу.
   Зимой на даче скучно. Летом - велик, и лужи разлетаются веером из-под колёс, а в лесу - черника. Проснёшься и предвкушаешь поход на "лягушатник". Пусть под призором Тамары, но наплещешься в мелком блюдце пруда - до гусиной кожи, а бутерброд с сыром в Тамариной сумке наоборот - вспотеет, разомлеет от жары, и есть его мягко. А вечером посёлок пахнет шашлыком, дымком, натопленной банькой, щебечет голосами дачных детей. Гулко бацает мяч, свистит бадминтонная ракетка, и волан настырно улетает в крапиву. Чёрнолощёные от солнца мальчишки дуются в карты на скамейке:
   - Нет бубей, хоть пальцем бей... Чё у нас козыри-то?
   - С утра пики были.
   Ромашу нравится смотреть, как играют. В игру его не всегда берут - "мелкий ещё", но и не гонят.
   Да... летом тут хорошо. Родители чаще приезжают. Вместе. Зимой им некогда, и дорога скользкая. Появляются редко, хмурые, порознь. Лекарства Ромашу привезут, ткнут холодными губами в щёку, переночуют и - назад спозаранку. И коротают Ромаш с Тамарой дни, как нищие при скудельнице, а дачи вокруг стоят забытыми памятниками. Разве только под Новый Год три или четыре из них вдруг, встрепенувшись, загораются живым светом, в гирлянды наряжаются, и далеко слышен весёлый стук топора и гомон детворы. Погулять бы - да нельзя. Тамара на улицу Ромаша выводит неохотно. Бронхи от мороза капризничают, а Тамаре потом - ночь не спи, крутись, волнуйся, а то и "скорую" вызывай. Вот и остаются Ромашу на долю телевизор, компьютер да геодезические замеры: от входа до витрины - сорок пять лилипутских шагов, шесть с половиной папиных ремней, семь Ромашей, если ползти, как гусеница-землемер, а вот гулливерских шагов...
   - И скачет, и скачет, мать спит, а он - гуп-гуп, гуп-гуп...
   Мама приехала ночью, чтобы на даче встречать Новый Год, но Ромаш её ещё не видел. Утреннюю попытку ворваться в родительскую спальню пресекла Тамара:
   - Дай же ж отоспаться! Чай, успеешь руки оттелепать.
   И Ромаш ёрзал по гостиной на разнообразный манер, мечтая поскорей прильнуть к материнской жизни, поведать взахлёб, как одолел третий, почти взрослый, уровень, а в саду замёрзла насмерть сорока. Когда вышла, наконец, мама - тёплая и сонная ещё, такая родная - набросился, завертелся щенком вокруг ног, затрещал без умолку.
   - Да?.. М-гу... Правда?.. - рассеянно мама слушала его речь, а Тамара варила кофе и улыбалась всеми складками лица:
   - Соскучился за мамкой... Еле удержала, чтоб поспать тебе дал. Рвётся - хоть привязывай...
   - Ничего, теперь на неделю вместе. Я ёлку привезла, Ромаш, наряжать будем.
   - А папа когда приедет?
   - Папа?.. Хорошо, если к новогоднему столу успеет.
   Ёлка была неживая, зато вовсе не колючая. Ромаш торжественно вынимал из коробки сосульки в искристой крупке и переливчатые шары, смеялся своему отражению в них: личико крохотное, а нос огромный, будто у птицы тукана.
   - Не побей, не побей, - ворчала Тамара и подвешивала игрушки за нитки, а из спальни доносился мамин голос - особенный, каким она с подругами воркует:
   - Ну что?.. Да ты что!.. Ой, ну дача - есть дача, скукота... Ладно, успеем съездить... А что делать - типа, семейный праздник... Конечно, бери!.. Конечно, закажи!.. Ребёнок у меня пристроен...
   И кольнуло Ромаша изнутри как-то неприятно. Безотчетно, почти по-животному, почуял он что-то обидное для себя в маминых словах и в её интонациях, и вспомнил почему-то рассеянную прохладцу, с которой она то ли слушала, то ли не слушала его горячие рассказы. И ещё вспомнил доктора...
   "Собаку надо пристроить..."
   "Ребёнок у меня пристроен..."
   - Мама! Иди ёлку наряжать! Ты обещала вместе! - сердито крикнул.
   - А?.. Так вы с Тамарой тут уже всё сделали...
   - Когда папа приедет?
   - Я же тебе сказала - завтра вечером.
   - Ты не сказала!
   - Господи, да что с тобой такое?
   - А ну не груби матери, шельмец!
   А вечером наряжался уже сам Ромаш. Свой дневной непонятный гнев он почти забыл. Ждали Деда Мороза. По секретным сведениям, он должен был явиться к восьми часам и подарить Ромашу космическую станцию андроидов. В костюме Дарта Вейдера Ромаш, наконец, измерил гостиную гулливерскими шагами - их было ровно восемь.
   - Витрину расхайдокаешь! - голосила из кухни Тамара, но мама, красивая и оживлённая, неожиданно заступилась:
   - Ладно тебе, пусть попрыгает.
   Дед Мороз подъехал вовремя. Правда, не на расписных санях, а на чёрном "Ниссане". Ромаш честно отрабатывал свой подарок, отплясывая танец маленьких утят, с выражением читал приготовленные с Тамарой стишки, но Дед Мороз ему смутно не нравился. Был он неправильный какой-то: с хитрыми глазами и странными похохатываниями. Но ещё больше не нравилась Ромашу в тот вечер мама. Она тоже была неправильная, будто под Деда Мороза подстраивалась, и её особенный - для подруг - голос стал совсем воркующим. Всё это Ромаша неясно раздражало, и когда Дед Мороз вручил ему космическую станцию, он сказал:
   - Ну всё, теперь уходи.
   - Ты ч-чего? - зашипела мама, а Дед Мороз засмеялся:
   - Ай-яй-яй, дедушка старенький, устал, а ты прогоняешь! Даже чаю не предложишь?
   - У тебя вон - ещё в мешке подарки, - неблагодарный Ромаш кивнул на бархатный мешок. - Тебя другие дети ждут.
   - Так! Дедушка Мороз пойдёт пить чай, а Ромочка - к себе наверх, потому что ему спать пора. Тамара, отведи его.
   - Я и сам дойду, не маленький, - гордо ответил Ромаш, шагая по лестнице. А Тамара шла следом и бубнила:
   - И грубит, и грубит, шельмец, ты подумай! И матери грубит, и даже Деду Морозу...
   А Ромаш скинул вдруг опротивевший костюм, коробку с подарком запихнул ногой под кровать и лёг. Ему стало так тоскливо, что захотелось плакать, а слёз почему-то не было. Потом вылупилась мысль: хорошо бы пришло удушье, и мама прибежала бы с ингалятором, заплакала, пожалела бы, поцеловала, легла рядом... Ромаш даже уткнулся лицом в подушку и дышал в неё долго, а наволочка нагревалась и мокла, но и удушья не случилось. Только вспомнилась Тамарина поговорка: "Про то бы песню спеть, да подголосков нет". И Ромаш уснул.
   Сквозь сон он слышал, как подъехала машина, пикнула "сигналка", к дому прохрустели по снегу чьи-то шаги. "Папа приехал", - почти не просыпаясь подумал Ромаш, блаженно улыбнулся и вновь провалился в тёплый мрак.
   Внизу что-то грохнуло и завопило на разные лады. Ромаш сел на постели. Пальцы его кололо иглами, как на морозе, а в груди било молотком.
   - Мам?..
   А прямо под ним, в гостиной, стучало, тяжко падало, и билось стеклянное что-то, и женский, будто бы чужой, голос кричал:
   - Отпусти, сволочь!!! От...отпус-сти его!!! Тамара!!!
   - Мама!!! - сам не свой, Ромаш боялся спустить ноги с кровати.
   - Тихо, тихо ты, - в приоткрытой двери появился силуэт Тамары. - Сиди тут!
   - Б..дь такая! - зарычал кто-то, и Ромаш не сразу узнал голос папы. - Шалава вонючая! При сыне!!!
   Ромаша трясло. Он ничего, ничегошеньки не понимал, кроме одного: что-то страшное случилось. Что-то такое, чего не поправить. А потом хлопнула входная дверь, и оконце в комнате Ромаша испуганно зазвенело. Опять пикнула "сигналка".
   - Папа!!! - Ромаш рванулся к окну, но отцовская машина уже отъезжала. - Папа!!! - А по дорожке от дома уходила мама, вся какая-то набекрень, хлопоча вокруг незнакомого дяди. Этот дядя прижимал к лицу рубашку в бурых пятнах, сплёвывал на снег красным. - Мама!!! Мамочка!!! - барабанил в окно Ромаш - так сильно, изо всех сил, чтобы разбилось, чтобы его хоть кто-нибудь услышал. А услышала только Тамара.
   - Тихо, тихо, тихо, тс-с... - обняла она Ромаша, вжала в складчатый бок. - Тихо...
   Ромаш выкрутился из её рук, кубарем слетел вниз. В гостиной лежала ёлка, и всё было не как всегда - сдвинуто, перевёрнуто. Через выбитую витрину в дом летели огромные снежинки и сразу таяли. Было что-то ещё... красный мешок какой-то... но тут снова стали отменять воздух, и потемнело вокруг, а Тамара схватила Ромаша, поволокла наверх, не дав рассмотреть всё, как следует.
   Ночь промаялись кое-как. Тамара крутилась подле Ромаша, бегала туда-сюда с ингаляторами, пришёптывая:
   - Ох, горе-горе...
   И пришлось даже вызывать "скорую". Потом они вместе - Ромаш и Тамара - поплакали, и Ромаш уснул, положив голову на её тёплый живот.
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"