Велигжанин Андрей Витальевич: другие произведения.

Из Овидия. Метаморфозы. Книга вторая

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Фаэтон, Гелиады, Кикн, Феб, Каллисто, Коронида, Хирон, Окиронея, Аглавра, Зависть, Меркурий, Европа



Книги:
1 2 3 4 5
6 7 8 9 10
11 12 13 14 15


КНИГА ВТОРАЯ.

Солнца дворец подымался на стройных колоннах,
Золотом ясным сверкал и огнём лучезарным.
Створки дверей красовались серебряным блеском.
Костью слоновой покрыт был великий дворец.

Мастеровитый художник украсил жилище.
Изобразил свод небесный, и землю, и море.
Были и боги на великолепной картине.
Дорнда, Протей, Эгеон, громогласный Тритон.

Были озёра и реки, долины и горы,
Люди и звери, стихии и боги лесные.
Шесть знаков неба — на левой двери отразились.
Шесть знаков неба — отметили правую дверь.


Стал Фаэтон чуть поодаль, поскольку сомненья
Душу терзали, а вдруг ему Феб не родитель?
Яркого света не мог выносить сын Климены,
И потому в отдалении робко стоял.

Феб на престоле сидел во пурпурной одежде,
В блеске смарагдов, игравших с чудесною силой.
С правой и левой руки в расстояних равных
Встали Часы, Дни и Месяцы. Годы. Века.

Там — молодая Весна, там — окрепшее Лето.
Тут же и Осень была, и Зима ледяная.
Юношу Феб замечает, а как не заметить?
Всё замечают прекрасные очи богов.


«Милый мой сын, Фаэтон! Назови мне причину,
Что побудила тебя оказаться в дороге,
Что помогла одолеть череду испытаний,
Что помогла обнаружить отеческий дом!»

«Свет мой! Отец! Вдохновитель великого мира!
Если Климена права, и рождён я тобою,
Дай мне залог, по которому было бы ясно,
Что я действительно сын твой. Что бог — мой отец».

«Верно Климена сказала. Тебя не отвергну.
Чтобы сомненья развеять, стигийским болотом
Я поклянусь, настоящей божественной клятвой.
Дара любого проси у меня. И я дам».


Только сказал, Фаэтон произнёс пожеланье.
Просит великого права вести колесницу
И управлять ежедневным небесным полётом
Сильных и резвых крылатых отцовых коней.

Феб покачал головой, говоря: «Безрассудно
Мне говорить после клятвы, которую дал я.
Если б я мог, Фаэтон, отменить обещанье!
Очень опасно твоё пожелание, сын.

Смертного рок у тебя. Управлять колесницей
Смертный не сможет. И даже правитель Олимпа
Не совладает с конями, поскольку непросто
Их удержать на крутой пламеносной оси.

Путь начинают вполне отдохнувшие кони,
Но и они тяжело забираются в гору.
Дальше, в зените, такой высоты положенье,
Что замираю от страха и я, и они.

Боязно видеть оттуда моря и равнины.
Ноет от ужаса грудь, опасаясь ошибки.
Даже Тетида, страхуя полёт колесницы,
Вечно страшится тому, как бы я не упал.

Спуск не спокойней подъёма и точки зенита.
Мчатся светила навстречу стремительным ходом.
И невозможно свернуть, придержать колесницу,
Дать передышку коням, утомившимся чуть.

Может быть, думаешь ты, что в небесной дороге
Ждут удовольствия? Храмы? Богатства? Дубровы?
Всюду препятствия там. Затрудненья. Препоны.
Лев разъяренный. Клешнями пугающий Рак.

Там — Скорпион. Там — Телец, круторогий и страшный.
Терпят меня кое-как, иногда распаляясь.
Чем защитишься от их своевольного нрава?
Остерегись. Измени пожелание, сын».


«Ты подтверждения ищешь божественной крови?
Разве моё беспокойство не служит залогом,
Верным залогом отцовской любви и тревоги?
Благ попроси. Ты не дара — погибели ждёшь».

Только не мог бедный Феб вразумить Фаэтона.
Был, неразумный, настойчив в упрямом желанье.
Вот к колеснице идут, изготовленной дивно.
В золоте оси и ободы были её.

Кони стояли в богатом убранстве, играя.
Свет разливался везде, изумляя округу.
Створы багряных дверей раскрывала Аврора.
Оры могучих коней запрягали. Пора!


Феб напоследок учил неразумного сына:
«Не погоняй, а старайся натягивать вожжи.
Кони и сами бегут, ускоряться не надо.
В небе срединной дороги отважно держись!

Выше возьмёшь — загорится небесная кровля.
Ниже помчишься — земля запылает пожаром.
Вправо нельзя уклонится — там Змей караулит.
Жертвенник — слева. Доверься Фортуне, мой сын.

Более медлить нельзя, но ещё есть возможность
Остановиться. Пока ты на почве не зыбкой.
Есть полсекунды, пока не отправился в небо».
Но в колеснице готовился в путь Фаэтон.


Жарко отца обнимал в благодарном порыве.
Вожжи восторженно принял, полёт предвкушая.
Кони заржали, и, воздух ногами взрывая,
Быстро помчались сквозь нежную ткань облаков.

Против обычного, лёгок возница в повозке.
И неустойчив поэтому. Так без нагрузки
Кони, стремглав, понесли, покидая дорогу,
Верный, известный, веками испытанный путь.

Скоро бежит четверная не в прежнем порядке.
Новый хозяин не знает, куда они гонят.
А если б знал, то не мог бы исправить, поскольку
Опыта нет непослушных коней удержать.


В жарких лучах пребывая, согрелись Трионы.
Змий, что был вялым от стужи, неистовством пышет.
И побледнел Фаэтон, узнавая с вершины,
Земли, лежащие там — глубоко-глубоко.

Вот потемнело в глазах от великого света.
Вот задрожали колени. И губы. И руки.
Он уж жалеет о просьбе своей недостойной.
Он уж не хочет подарка бессмертных богов.

Как поступить? Возвратиться немыслимо сложно.
И впереди — неизведанность мрачной вселенной.
Где же дорога? Не видит её очертаний.
Лишь необъятных чудовищ рассерженный взор.


Есть скорпионово место меж звёздных скоплений.
Там, где дугой изгибаются мрачные клешни.
Видит несчастный испарины чёрного яда.
Сердце стянуло. И выпустил вожжи из рук.

Кони тогда в безотчетном и дерзком порыве,
То в высоту забирая, то в сторону круто,
Бег обозначили вовсе безумным аллюром.
И содрогнулись созвездия, сжалась Луна.

Пламя приходит на землю огромным пожаром,
Почва чернеет, дотла выгорают равнины.
Стонут народы, большие и малые страны.
Дымом окутанный, в панике плачущий мир.


Тмол и Афон полыхали, Родопа и Этна.
Гем загорелся, Парнас, Геликон и Микала.
Скифия, Альпы, Кавказ, Апеннинские горы.
Чёрна, как смоль, эфиопская кожа с тех пор.

Ливия стала сухой от похищенной влаги.
Нимфы страдали. Иссохли ключи и колодцы.
Облако пара над бедной рекою стояло.
Русла могли оказаться совсем без воды.


Трещины в почвах бегут. Через них проникает
Свет в тёмный Тартар. Подземные боги трепещут.
Море сжимается. Всюду песок раскалённый.
Там, где вчера было море, пустыня теперь.

Гибнут тюлени, дельфины и многие рыбы.
Трижды Нептун из воды воздымал кверху руки.
Небо хотел упрекнуть, но не выдержал зноя.
Вся затряслась благодатная матерь — Земля.


И возмутилась. Рекла пересохшей гортанью:
«Бог высочайший! Взгляни! Если смерть неизбежна,
Пусть от огня твоего я погибну, Юпитер!
Чем же теперь заслужила великий пожар?

Тем, что в работе всё время? Изранена плугом?
Муки терплю от людской бороны и мотыги?
Пищу для смертных даю? Для богов фимиамы?
В чём провинилась? За что эта кара, ответь?

Чем заслужили несчастье озёра и реки?
Море и брат твой? А если ты к нам безучастен,
Сжалься над небом, над собственным дивным жилищем!
Всё полыхает. Уж скоро погибнет Атлант!

Хочешь, чтоб снова в бесформенный Хаос смешалось
Всё, что мы любим? Зачем же ты медлишь, Юпитер?
Останови испытанье! О мире подумай!
Сил не хватает терпеть это буйство огня!»


Тут всемогущий отец обратился к бессмертным,
Даже и к Фебу, сказав, что пора что-то сделать.
Сильно смущённый, взошёл на вершину Олимпа.
Молнию кинул в возницу. И душу отнял.

В ужасе кони, в обратную сторону прянув,
Сбросили с шеи ярмо, разметали повозку.
А Фаэтон, как звезда раздражённого неба,
Вниз полетел, растворяясь в печальных огнях.

Принял его Эридан и омыл, что осталось.
Руки наяд-гесперид уложили в могилу.
Камнем означили место, на нём написали:
«Спи, Фаэтон. Устремился ты в небо. И пал».


Феб горевал. Если верить правдивым рассказам,
Солнце в тот день не всходило, пожары вселенной
Свет доставляли. Ну что же? Хоть чуточку пользы.
Как убивалась Климена, нельзя описать.

Сказано было немало безумных проклятий.
Скорбные ткани одев, круг земной исходила.
Всюду искала могилу погибшего сына.
Горько рыдала над мраморной глыбой, найдя.

Дочери Солнца стенали и вместе, и розно.
Ночью и днём омывали слезами могилу.
Раза четыре Луна округлялась, увидев,
Как на земле распростёрлись тела их, скорбя.


Ноги сестры Фаэтусы вот-вот онемеют.
Стонет она. Ей на помощь идёт Лампетия.
Младшая также. Вдруг все обрастают корою.
Слёзы текут у сестёр, превращаясь в янтарь.


У Фаэтона был друг. Верный Кикн, сын Сфенела.
Он, опечален, пришёл к берегам Эридана,
Царство оставив своё. Полный скорби глубокой,
К другу взывая, внезапно стал лебедем он.

Лебедь и ныне к отцу всех богов недоверчив.
Чуждый огню, благосклонный к прудам и озёрам,
Он не простит никогда то, что сделал Юпитер,
Вновь отправляя в жестокое небо упрёк.


Феб потемнел и осунулся, скорби предался.
Возненавидел весь свет. И сказал в сильном гневе:
«Больше не стану проклятую гнать колесницу!
Будет! Довольно! Кто хочет, возьмётся пускай!»

«Пусть хоть Юпитер попробует наших поводьев.
Пусть испытает всю резвость коней огненогих.
Пусть сам узнает пути непростого опасность.
Сам пусть поймёт опрометчивость действий своих».


«Жаль мне вседневных трудов, совершаемых мною.
Чести им нет, и конца никогда им не будет.
Что же я так убиваюсь немалое время?
Хватит с меня! Пусть попробует кто-то другой».

Все божества обступили немедленно Феба.
И умоляли его всеми клятвами мира,
Чтобы вселенную он не оставил без света.
Даже Юпитер державную речь произнёс.

Сердцем скрепя, запрягает свою колесницу.
В путь собирается Феб, жеребцов бьёт нещадно.
Их обвиняет зачем-то в погибели сына.
Едет повозка. Обычным, знакомым путём.


Стены небесного свода Юпитер обходит.
Не расшатались ли? Нет. Они в полном порядке.
Взор направляет на землю верховный правитель.
Полон забот. Устраняет пожара следы.

Реки спешит возродить, родники и озёра.
Листья деревьям даёт. Устилает поляны
Новой травою. И вот уже — лучше, чем прежде,
Жизнь продолжается. Всюду. Забыта беда.


Более всех об Аркадии милой печётся.
Часто бывает в лесах. Вот, что там приключилось...
Девушку встретил. Огонь разгорается в жилах.
Думает, что не узнает проделок жена.

Был жаркий полдень. А девушка — воином Фебы.
Дротик носила. Себя как Диана держала.
Жаркое солнце её в этот день утомило.
В роще, густой и тенистой, дремала она.


Если захочет, любое лицо принимает
Хитрый Юпитер. И вот перед девой... Диана...
...И говорит, обращаясь к охотнице милой:
«Ты не одна ли из ласковых спутниц моих?»

«Да, божество! и Юпитера выше считаю
Душу твою непорочную, пусть хоть услышит!»
И засмеялся Юпитер, узнав, что его же
Предпочитают сегодня ему самому.


Деву целует Юпитер. Сначала невинно.
После — с невиданным жаром. Борьба разгорелась.
Сопротивлялась она, сколько женщина может.
Только какая из женщин осилит его?

Взял всё, что нужно. И взмыл в небеса, победитель.
Лес зашумел, недовольный свидетель позора.
Чуть не забыла охотница лук свой и стрелы,
Вдаль убегая от скорбного места сего.


Видит: идёт, возвращаясь с охоты, Диана.
Вместе со свитой. Бежать собралась, испугавшись,
Что вновь Юпитер пред нею в обманчивом виде.
Но успокоилась множеству радостных нимф.

Деву Диана звала. И она, как бывало,
К лёгкой примкнула толпе. Но пошла где-то с краю.
Молча идёт. Выдают преступление щёки.
Только подруги не видят румянца пока.

Если б невинность свою не хранили подруги,
Тайну несчастной узнали б по тысяче знаков.
Девять раз глаз свой Луна между тем округлила.
Как-то охотницы-девы пришли к роднику.


Светлый струился ручей, услаждая журчаньем.
Местность одобрив, Диана ручей похвалила.
«Нет нам помехи; никто наготу не увидит», —
Так говорила, попробовав воду стопой.

Платья снимают охотницы, медлит одна лишь.
Ей помогают. Спадают на землю одежды.
Тут открывается всё, что так долго скрывалось.
«Прочь от воды! Отойди от святого ключа!»


Долго таилась Юнона, о мести мечтая.
Вот и удобный момент поквитаться с беспутной.
Мальчик родился, Аркад, у любовницы мужа.
«Мерзость Юпитера явною стала для всех!»

Молвила так. Ухватила роженицу крепко.
Волосы рвёт. Навзничь кинула. Руки несчастной
Шерстью покрылись. Персты изгибаются в когти.
Речь отнимается. Ужас! Медведица здесь!


Сущность у нового зверя — совсем не медвежья.
Память о прошлом жива, продолжаются муки.
Зло, совершённое богом, простить невозможно.
К звёздам небесным напрасно взывает она.

Часто из леса бежала, у дома блуждала.
Часто, охотников видя, спасалась со страхом.
Часто медведица наша, столкнувшись с медведем,
Грозно рычала, животность свою ощутив.


Через пятнадцать годов, бедной матери чадо,
Диких гоняя зверей по лесам Эриманфским,
Встретил медведицу эту, смутившись сначала.
Чуть смертоносной стрелой не пронзил свою мать.

Не допустил Всемогущий несчастья такого.
Мать и Аркада поднял. Среди звёздных просторов
Их поместил. Две Медведицы рядом отныне.
Только Юнону не радует блеск новых звёзд.


Очень рассержена видом блудницы на небе,
В море спустилась Юнона, к отцу-Океану.
К мудрой Тетиде. Искать справедливого слова.
Слово участия ясно желая найти.


«Боги! скажите, за что мне немилость такая?
Небом владеет другая, обидчица наша.
Кто бы теперь ни разглядывал звёздное небо,
В полюсе самом узрит греховодницу ту.

Кто не захочет теперь посмеяться над нами?
Кто оскорбить не захочет Юнону отныне?
Кто, нас обидев, раскается? кто затрепещет?
Вот как обширно могущество светлых богинь!

В зверя её превратила, — богинею стала.
Так-то виновных карать удаётся Юноне!
Так почему бы ему не ввести её в дом наш?
Взять Ликаона в зятья? А супругу — прогнать!

Коль сохраняется нежность к питомице вашей,
Не принимайте Медведицу в ласковом море,
Чтоб не могла погружаться в чистейшие воды».
И согласились Тетида, отец-Океан.


В ясное небо Сатурния взмыла мгновенно.
На многоцветных павлинах, расписанных дивно
Арга глазами, недавно убитого подло.
Во́рон речивый! И твой изменился окрас!

Был ты когда-то пушистого снега белее.
Не уступал голубям, незапятнанным птицам.
С лебедем, другом потоков, сравнится способен.
Чёрным ты стал! Твой язык повлиял на твой цвет!

Всё расскажу, что случилось в стране Гемонийской.
Краше красавиц в Лариссе была Коронида.
Чистая, светлая дева, открытая небу.
Фебом любима прекрасная дева была.

Только однажды она небесам изменила.
Во́рон узнал. Полетел к господину поведать.
Рядом воро́на летела, ведь ей любопытно.
И всю дорогу болтала пустым языком.


«Путь твой напрасен. Послушай моих рассуждений.
Сам убедишься, на пользу ли верная служба.
Был Эрихтоний когда-то. Он был сиротою.
Дева Паллада скрывала в корзинке дитя.

Девушкам трём, от двойного Кекропа рождённым,
Строгий приказ отдала не подсматривать тайны.
Герса с Пандросой хранили корзину, как нужно.
Третья, Аглавра, решилась узнать, что внутри.

Сёстры узлы развязали, и что же в корзине?
Полу-чудовище в облике полу-ребенка.
Видела я. Донесла обо всём без утайки.
Чем наградила за это меня госпожа?

Ниже теперь всякой птицы мой голос вороний.
Антипример всем пернатым, чтоб бед не искали.
А между тем ведь не я домогалась Паллады.
Прямо спроси, и не станет она отрицать.


Ибо в Фокейской земле, знаменитой и славной,
Царственной девой была, ко мне сватались часто.
Но погубила меня красота, потому что
Богу морскому однажды пришлась по душе.

Берегом шла. Он увидел меня, загорелся.
Речью сначала ласкал. Перешёл в наступленье.
Я убегала. И в рыхлом песке оказалась.
К небу взывала. Спасите, кричала. Молю.

Просьбой моей была тронута дева Минерва.
Руки, что к небу тянулись, она превратила
В крылья. И вот — уже птицей с земли подымаюсь.
Спутницей девы Минервы теперь становлюсь.


Только в свободе полёта нет чести, поскольку
И Никтимене стать птицей позволили боги.
Разве не слышал о том, чем волнуется Лесбос?
Как покусилась она на отца своего?

Взоров людских Никтимена теперь избегает.
Птицы её прогоняют в небесных просторах», —
Долго, похоже, могла говорить бы воро́на.
Во́рон пустые рассказы внезапно пресёк.


«Пусть обернутся во зло тебе россказни эти», —
Так он сказал. Поспешил к господину с известьем.
Всё рассказал, как застал он с другим Корониду.
Гневом наполнился Феб, омрачился душой.

Лук напрягает, пронзает свою Корониду.
Та говорит напоследок: «могла бы родить я.
Вместе со мною умрёт твой ребёнок сегодня».
И пожалел о случившемся пламенный Феб.


Возненавидел себя, лук надёжный и стрелы.
Птицу клянёт, чрез которую весть получил он.
Тщетно пытается вылечить рану любимой.
И понимает, что близится миг роковой.

Стонет в печали глубокой, однако — что делать?
В пепел сейчас обратится его продолженье,
Семя его, не родившись, растает во мраке,
В тёмную бездну низринется Феба дитя.

Вырвав тогда из утробы родительской сына,
Он переносит ребёнка в пещеру к Хирону,
Просит кентавра заботой малютку окутать
И, чем возможно, содействовать бедной судьбе.


Во́рону Феб запретил белоснежные перья.
За прямоту и открытость награда такая.
Что до Хирона, то рад был кентавр своей службе,
Хоть и нелёгкое бремя взвалил на себя.

Раз дочь кентавра пришла, что от нимфы Харикло
Около быстрой реки рождена. Прорицала
Тайны грядущего юная Окироне́я.
И предсказала, младенца увидев, она:

«Многие будут тебе благодарны, поскольку
Сможешь их души вернуть в бездыханное тело.
К негодованью богов ты на это решишься.
И воспрепятствует молния деда тебе.

Станешь ты, бог, горсткой праха, и богом из праха.
Дважды твой рок обновится». Потом продолжала,
Также взглянув на отца, опечалившись сильно:
«Горькая доля досталась тебе, мой отец».


«Смерти возжаждешь, бессмертный, спасаясь от муки,
Яд восприняв от змеи и, тебе помогая,
Сёстры, богини судьбы, тебя сделают смертным».
Не досказала. Вдруг слёзы ручьем потекли.

Больше она не способна грядущее видеть.
Окироне́я слабеет. Неясные звуки
Рвутся наружу, похожи на конское ржанье.
Через минуту... кобылою стала она.

Тщетно молился Хирон, к Аполлону взывая.
Феб был в Элиде в то время, в лугах мессенийских.
Да и, хотел бы, не смог бы пресечь повелений,
Что от Юпитера, бога могучего, шли.


Феб был в Элиде, пастушеской шкурой покрытый.
Посох держал деревенский, свирель из тростинок.
Было преданье, что Феб наслаждался игрою,
Занят любовью. Забыл про стада Аполлон.

Вышли стада без охраны к пилийским долинам.
Майи Атлантовой сын посягнул на чужое.
Ловко увёл их. И спрятал в лесном буреломе.
Кражу заметил старик лишь. По имени Ватт.

Он табуны кобылиц сторожил у Нелея.
И испугался укравший, что Ватт его выдаст.
И попросил: «говори, ничего-де не видел,
Кто бы ни спрашивал. Будет подарок тебе».


Ватт отвечал: «проболтается камень скорее».
Сын Громовержца ушёл, успокоенный сделкой.
Но через миг, изменив и лицо и приметы,
Вдруг появляется, словно усталый пастух.

«Стадо коров не заметил ли, добрый селянин?
Если поможешь найти, дам быка и корову!»
«Будет награда двойной! вот какая удача!» —
Думает старый. И к стаду ведёт пастуха.

«Ах ты! коварное сердце, предатель лукавый!
Мне же меня выдаёшь», — засмеялся Меркурий.
И превратил старика в твёрдый камень, позорный.
Имя «указчик» ему. До сих пор там лежит.


В небо вознёсся Меркурий. Летел над садами,
Над просвещенным Ликеем, любуясь изрядно.
А в этот день по обряду невинные девы
К храму Паллады святыни в корзинках несли.

Коршуном быстрым, что кружит над жертвой своею,
Круг нарезает Меркурий, увидев средь прочих
Юную нежную девушку именем Герса.
И поразился великой её красоте.

Путь изменил свой, спустился на землю. Уверен,
Что красота выделяет его между смертных.
В руки взял трость, наводящую сны, если нужно.
Ладно спадает хламида, подошвы блестят.

Были три спальни в дому, в отдалённых покоях.
В правой — Пандроса жила, в спальне левой — Аглавра.
Средний покой занимала прекрасная Герса.
Первой Аглавра увидела, бог к ним идёт.


«Кто ты?» — «Плейоны я внук и Атланта-титана.
Тот, чей родитель — великий и грозный Юпитер.
Тот, кто веления бога по миру разносит.
Прямо скажу, что пришёл ради Герсы в ваш дом.

Верю, что детям моим станешь доброю тёткой,
Коль благосклонна к влюблённым, сестру уважаешь».
Чёрной тоской одурманено сердце Аглавры,
Хочет хоть толику злата себе получить.


Раньше Аглавра секреты Минервы хранила,
Но не смогла, любопытная, справиться с ними.
К Зависти в дом отправляется злая Минерва,
Чтоб отравила Аглавру за дерзость её.

Зависть жила без огня, в темноте, в грязном доме,
Скрытом от глаз в недоступной и мрачной теснине.
Внутрь недостойного дома пройти не желая,
В дверь постучала Минерва железным копьём.


Дверь отворилась со скрипом. Лениво поднявшись,
Зависть идёт посмотреть, кто стоит у порога,
Гнусный обед на минуту оставив в пещере,
Мясо гадюк, ежедневную пищу свою.

Стон издаёт, замечая Минерву у входа.
В подобострастном поклоне склоняется низко.
Прямо не смотрит в глаза, ухмыляется вяло.
Желчью заходится грудь, жёлт от яда язык.


Чахнет она, замечая других достиженья.
Вечно не спит, огорчённая чьим-то успехом.
И, хоть она ненавистна Минерве, богиня
Ей приказала Кекропову дочь отравить.

И — унеслась, оттолкнувшись от гиблого места.
Искоса Зависть глядела, как та уносилась.
И поворчала немного, завидуя деве,
Что совершится всё то, что желает она.

Взяв суковатую палку, колючую палку,
В спальню к Аглавре идёт, повинуясь приказу.
Треплет она её грудь заскорузлой рукою,
Сок вредоносный вливая ей в сердце. И яд.


Тут же родную сестру предъявляет Аглавре,
Брак представляя в счастливом и розовом цвете:
Вот — веселится влюблённая, нежная Герса;
Вот — улыбаются добрые дети её.

О, как несносны картины достатка чужого,
Если наполнено сердце завистливым ядом!
Вот уж Аглавру не радуют небо и звёзды.
Вот уж Меркурия в дом не желает впустить.

«С места не сдвинусь», — она говорит, не подумав.
«Пусть будет так», — произносит Меркурий на это.
Дверь отомкнул сын Юпитера тросточкой лёгкой.
И не перечила девушка, окаменев.


Странно! Меркурий покинул печальное место.
В небо поднялся. Юпитер его призывает.
«Просьбу исполни мою, — говорит, — отправляйся
В земли Сидонские. К морю стада отгони!»

Что? И зачем? Непонятно, но служба — есть служба.
Велено? — Царское стадо направлено к морю.
На побережье бежит, где обычно царевна
Любит гулять, в окружении нежных подруг.

Вдруг сам Юпитер обличье быка принимает.
Звучно мычит и, со стадом смешавшись, резвится.
Мышцы тугие играют на шее здоровой.
Кожа белеет, как нежный, нетронутый снег.


Ясны глаза, а рога — словно два самоцвета,
И не бодлив этот бык, а спокоен и ласков.
Смирный такой, — изумляется дочь Агенора.
Очень красив, так и тянет к нему подойти.

Медлит немного. Затем подошла. Протянула
К морде цветы. А бычок её руки целует.
Чудо! Она веселится. А он белым боком
Падает. Так уморительно. Ласковый бык.

Грудь подставляет под нежные девичьи руки.
Рожки свои позволяет укутать цветами.
Может быть, сесть на него? Да проехать по полю.
Да насладиться... полётом, весельем, весной.

Села на спину его. О, невинность святая!
Даже не знаешь, какого быка оседлала!
Он побежал. По земле. По песчаному брегу.
По побережью. И дальше. По глади морской.

Страхом объята, глядит на косматые волны.
На покидаемый берег, на земли отцовы.
Рог ухватила, немея от смутной тревоги.
Ветер трепещет. Одежды неистово рвёт.



КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.





Книги:
1 2 3 4 5
6 7 8 9 10
11 12 13 14 15


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Тайгер "Выжившие"(Постапокалипсис) Л.София, "Как вылететь из Академии за..."(Любовное фэнтези) О.Гринберга "Чуть больше о драконах"(Любовное фэнтези) А.Емельянов "Последняя петля 3"(ЛитРПГ) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) В.Крымова "Вредная ведьма для дракона"(Любовное фэнтези) И.Громов "Андердог - 2"(Боевое фэнтези) Д.Маш "Тата и медведь"(Любовное фэнтези) М.Арден "Авиценна"(Постапокалипсис)
Хиты на ProdaMan.ru Милашка. Зачёт по соблазнению. Сезон 1. Кристина АзимутПерерождение. Чередий ГалинаНочь Излома. Ируна БеликМое тело напротив меня. Конец света по-эльфийски. Том 3. Умнова ЕленаЧистый лист. Кузнецова ДарьяИмператрица Ольга. Александр МихайловскийВ плену монстра. Ольга ЛавинЧудовища не ошибаются. Эви ЭросHigh voltage. Виолетта РоманЯнтарь чужих воспоминаний. Суржевская Марина \ Эфф Ир
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"