# Из Кольриджа. Любовь

Андрей Витальевич Велигжанин

ИЗ КОЛЬРИДЖА. ЛЮБОВЬ


Все мысли наши, все нейроны,

Все клетки наших бренных тел, —

Служители её короны,

Огня Любви надел. Your browser does not support the audio element.

Воспоминая, вижу горы...

И гордый замок... Вместе с ним

Я возвращаюсь в сон, который

Считаю счастием своим...

Закатный луч был мил и тих,

И указал на королеву,

Подругу юных дней моих,

Надежду жизни — Дженевьеву!

Она стояла на стене,

Вблизи фигуры исполинной

И с высоты внимала мне

И звукам музыки старинной. Your browser does not support the audio element.

Закат краснел ещё сильней,

Боясь проститься с красной девой,

С надеждой юности моей,

Недостижимой Дженевьевой...

Минута, две, — и замок вновь

Накроет тьма пустая,

Но разгорается Любовь

В груди у нас, святая...

Печальной песнь моя была,

Как тень минувшего на свете,

Однако душенька-мила

Благословляла звуки эти. Your browser does not support the audio element.

Я пел о рыцаре одном,

С огнём и с пылким взглядом,

Он десять лет мечтал о том,

Чтоб быть с любимой рядом.

Я спел о рыцарской тоске,

Вовек неутолимой,

Но думал не о чужаке,

А о своей любимой.

Она смотрела на меня

Прекрасными глазами,

А щёки в пламени огня

Мои горели сами. Your browser does not support the audio element.

Я пел о рыцаре: чужой,

Устав от пытки вечной,

Он распростился с госпожой

И с тишиной сердечной.

Скитался в отдаленной стороне

И к солнечным сияющим вершинам,

Туда, где кружат беркуты одне,

Всходил в безумном сне непостижимом.

Однажды у разбойников отбил

Невольницу из злого заточенья,

Ту самую, которую любил,

Бывают же на свете совпаденья!

Спаслись они, но только рыцарь стал

Страдать от ран болезнею ужасной.

И вот уже в пещере угасал,

У ног своей избранницы прекрасной. Your browser does not support the audio element.

Я пел о том, как день за днём

Пыталась королева

Помочь ему и об одном

Молила небо дева,

Чтоб он вернуться к жизни мог,

Обрёл бы дар сознанья

И хоть минуточек пяток

Провёл бы без страданья. Your browser does not support the audio element.

Его последние слова...

Не передать напеву...

Сорвался голос мой. Едва

Взглянув на Дженевьеву,

Я думал: всё! Но вопреки

Сомнениям напрасным,

Мир изменился, став таким

Неизъяснимо-ясным. Your browser does not support the audio element.

Как часто страх, присущий нам,

Оковывает руки!

И поднимает к небесам

Лучистый лик подруги!

Румянец щёк, брильянты глаз

Я вижу и поныне,

И слышу, будто бы, сейчас

Из уст волшебных имя.

Меня окликнула она

И, подбежав, прижалась

К моей груди. Взошла луна.

Что рассказать осталось? Your browser does not support the audio element.

Я помню пламенный порыв

И сердца звук могучий,

Я помню радость! и прилив

Прекраснейших созвучий!

Из глубины далёких лет

Ещё звучат во мне напевы

И сердцу дорог чистый свет

Моей невесты — Дженевьевы. Your browser does not support the audio element.


23.10.2024 05:50 — 02.11.2024 02:20


СМ. ТАКЖЕ:

• Перевод Юрия Князева

• Мой второй вариант перевода (свободный)


02.11.2024 02:25


ПОДДАННЫЕ ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА, ПИТАЮЩИЕ СВЯЩЕННОЕ ПЛАМЯ

Стихотворение Кольриджа привлекло меня, прежде всего, первым своим четверостишием. Юрий Князев образно назвал его формулой любви, и я согласен с такой оценкой.


All thoughts, all passions, all delights,

Whatever stirs this mortal frame,

All are but ministers of Love,

And feed his sacred flame.

Это переводится так:


Все мысли, все страсти, все наслаждения,

Всё, что ограничивается этой смертной оболочкой,

Всё это лишь служит Любви,

И является пищей ее священного пламени.

Мысль замечательная и возвышенная. Трудно не согласиться с таким эстетическим посылом: всё, что у нас есть, служит любви. Или — должно служить любви. Или — то, что мы делаем, следует делать с любовью. Или — то, что мы делаем, следует делать ради любви.

Да, посыл замечательный.

Но Кольридж не останавливается на этом. Он идёт дальше и высказывает мысль о том, что не только всё, что у нас есть, — служит любви.

Всё, что у нас есть, — является пищей священного огня любви.

Всё, что у нас есть, питает священный огонь любви.

Другими словами, мы — являемся пищей священного огня любви.

И это — грандиозно.

И одновременно, это — ужасающая мысль.

Потому что огонь — это стихия.

Пищу, ему предоставленную, огонь поглощает, практически мгновенно, и безжалостно.

Если лес становится пищей пламени, то — конец лесу.

Огонь не остановить. Если предоставить огню пищу, огонь окрепнет, превратится в монстра и тогда - берегись! Потому что будет выжжено всё живое.

Выходит, что сравнение любви с огнём — не такое безоблачное и невинное, каким представляется на первый взгляд.

Ах, как красиво: мы питаем священное пламя любви!

Да, красиво, но если вдуматься, здесь говорится о страшном.

И не отмахнешься ('что вы! это же он в переносном смысле! это же он образно говорит! это же хотел сказать о силе чувства и только! он же не взаправду говорит о пожарах! это же он не о настоящем огне говорит, а о таком, в котором сгореть нельзя!').

Сказано ясно: всё, что у нас есть, является пищей огня любви.

Со всеми следствиями этого утверждения.

Раз мы пища, мы будем поглощены огнём. Мгновенно и безжалостно. Так, как поглощает свою пищу настоящий огонь. Не замечая того, что он что-то поглотил, а разгораясь сильнее.

Знаете, что случилось с Семелой, матерью Диониса и возлюбленной Зевса, когда она захотела узнать своего любимого в его огненном виде? Она сгорела. И могущественный Зевс ничего не мог с этим поделать.

Потому что огонь — это огонь. Это стихия. И он поглощает свою пищу.

И если мы, по утверждению Кольриджа, являемся пищей огня любви, то мы сгорим в нём, сгорим без остатка.

Каково?

Но на самом деле и выбора-то у нас нет. Почти нет.

Дело в том, что мы всё равно — сгорим.

Сгорим в огне смерти.

Смерть всех поглощает.

И если мы не хотим сгореть в огне смерти, мы должны сгореть в огне любви.

Такова — идея Кольриджа (если обдумать её всесторонне) .

Ведь если вспомнить легенду о Зевсе и Семеле, то что произошло? Семеле сгорела в огне. Но из огня родился её сын!

Другими словами, Семела погибла, но погибла не полностью. Осталась часть ее (если считать сына Диониса частью своей матери).

Так, что огонь Любви — это, конечно, огонь. И, как огонь, он поглощает пищу, ему предоставленную, но, при этом, возникает что-то, огню неподвластное, неуничтожимое. Сын Дионис.

Этим огонь Любви отличается от огня Смерти. В огне смерти всё уничтожается безвозвратно, а из огня любви может возникнуть что-то, огню неподвластное.

Итак, у человека есть выбор: либо сгореть в огне любви, либо сберечь себя от огня любви и стать пищей огня смерти.

Да, таков наш выбор.

И стихотворение Кольриджа адресовано тем, кто сделал свой выбор — в пользу огня любви, кто признают любовь своей единственной владычицей, кто смиренно служит ей, кто, как Геркулес, добровольно вошёл в костёр, и наблюдает пламя, разгорающегося вокруг себя, стал пищей огня любви.


Все мысли наши, все нейроны,

Все клетки наших бренных тел, —

Служители её короны,

Огня Любви надел.

В заключении не могу не сказать о замечательной ассоциации между пищей огня любви Кольриджа и пищей земли, которая упоминается в первом сонете Шекспира, нашего великого классика.

У Шекспира говорится так:


Pity the world, or else this glutton be,

To eat the world's due, by the grave and thee

То есть,


Пожалей мир! А иначе этот обжора,

Как данника мира, переварит в могиле и тебя.

Эти слова (об обжоре, о пище земли, о сравнении живота и могилы) поразили меня полтора десятилетия назад. Ещё помню то безжалостное впечатление, которое они произвели на меня. И потому узнаю тех, кто мог впечатлиться этими словами, подобно мне.

Пища земли и пища смерти, — это, по сути, одно и то же.

И замечательно, что Шекспир намекает на то, что можно избежать чрева земли (немного и нужно для этого, пожалеть мир всего лишь).

И Кольридж высказывает похожую мысль, что можно стать пищей огня, что приведёт к тому, что перестанешь быть пищей смерти.

Конечно, может, дело обстоит и так, что в разбираемом стихотворении Кольридж выражает свои оригинальные и индивидуальные мысли, но они очень и очень созвучны великим мыслям Шекспира, и я ни в коей мере не хочу упрекать Кольридж в повторении. Напротив, я радуюсь прекрасной общности поэтов, которые были разделены во времени, но так единодушны во мнениях.


12.11.2024 08:50