Верещагин Олег Николаевич. 4.Уроки русского языка

УРОКИ РУССКОГО ЯЗЫКА .

Дружный густющий огонь трёх НК53 разнёс фасад сарая в щепу. Стоя на колене, все трое "чёрных братьев" стреляли, пока не опустошили каждый по пятидесятизарядному пулемётному барабану. На какой-то миг стало тихо; потом с треском и скрипом завалилась вперёд крыша сарая. Негры вздрогнули - на развалину в клубах пыли с заполошным кудахтаньем взлетела курица. Прошлась туда-сюда, встревоженно поквохтала, переступила, примерилась к чему-то, клюнула это что-то и спрыгнула, растопырив нелепо крылья, куда-то в заросли.

- Пошли? - спросил один из "чёрных братьев", но вставать с колена не спешил. Старший - бритый наголо здоровяк с блестящим от пота черепом - ничего не ответил. Третий боевик - ему было лет пятнадцать-шестнадцать - невольно косился на дорогу, хорошо видную в полусотне метров. Там стояла с откинутым капотом их машина. В кузове пикапа горой высилось награбленное барахло, а возле колёс лежали два трупа. Ещё один неловко висел на остатках ограды возле давно сгоревшего дома, и четвёртый лежал сбоку от тропинки через низкие табачные посадки. Негритёнок сглотнул. Ему было страшно. В боях в Талахасси он не участвовал и знал только, что белых разбили сразу. Так старшие говорили. Да и в школе, которую он иногда посещал в своё время, если приходило настроение, белые мальчишки были трусами - уступали, отступали, много говорили вместо того, чтобы сразу драться... (1.)

А вот сейчас ему было страшно. Страшно так, что между ног противно дёргало, и он судорожно стискивал колени, чтобы не обоссаться ещё раз - первый раз он надул в штаны, когда выскочил из пикапа, забрызганный мозгами одного из старших подельников.

1.Объективная реальность США такова же, как и РФ. Негры в США (как и любые мигранты в других белых странах) пользуются всемерной поддержкой и защитой федеральных властей. Подавляющее большинство из них очень низко развиты интеллектуально и искренне считают, что обладают большей храбростью, силой, умением драться, чем их белые "оппоненты". Между тем, реальный опыт показывает: стоит им хотя бы ненадолго лишиться поддержки властей и столкнуться в такой ситуации с решительно настроенными белыми - и не помогает даже двух-трёхкратное численное преимущество: "крутых парней" метелят безжалостно под их громкие и весьма трусливые мольбы о пощаде. В обычной же жизни белого останавливает от отпора вовсе не страх перед конкретным живым врагом, а унизительное ощущение беззащитности перед лицом предательского государства, которое ВСЕГДА принимает сторону бесполезных и даже откровенно опасных для общества "мигрантов" и ВСЕГДА готово обрушить репрессии не только на конкретного сопротивляющегося, но и на его близких и друзей. Вывод: если в США (или РФ, или где угодно) исчезнет государство как антинациональная сила - гордящиеся своей "крутизной" чужаки будут перебиты или изгнаны белыми быстро (более или менее, зависимо от их количества) и беспощадно.

Белый, прятавшийся на ферме, застрелил четверых "чёрных братьев" за какую-то минуту. Двоих - сразу, прямо возле машины, на расстоянии трёхсот метров; потом ещё и ещё одного - уже в бою...

...Пригнувшись, бритый перебежал к сараю, приподнял и свалил на сторону остатки крыши... и послышался густющий непрерывный мат.

- ...твою мать! Ну твою ж мать! Тут, блядь, никого нет! Только ёбаные куры дохлые!!! Твою мать, твою мать!!!

- Как нет?! - спросил второй негр, привстав. - Где же он?! Смотри лучше!

- Да нет тут никого! - бритый бешено пнул опорный столб, отскочил - столб упал - и снова начал рыться в обломках.

- Я чегой-то на измену подсел... - пискнул негритёнок, пуча глаза. - Браза Том, чего ж мы его никак убить-то не можем?

"Браза Том" не ответил, потому что не успел. Он широко открыл рот, икнул, закашлялся кровью и упал, показав негритёнку глубоко вошедшее справа в шею небольшое полотно циркулярной пилы. А за ним, в каких-то пяти шагах, стал виден стоящий на колене белый мальчишка - бесшумно подползший сзади. Сосредоточенный, спокойный, с очень внимательными глазами. На первый взгляд даже безоружный, хотя это было невероятно...

...Трусость чёрного сопляка спутала все планы Уилфа, собиравшегося убрать обоих бандюг без шума. Негритёнок вскочил и бросился бежать, не разбирая дороги, с истошным воплем. Отбежать он успел ярдов на двадцать - Уилф быстрым пластичным движением плеч, рук и бёдер перебросил из-за спины навскидку СКС и влепил пулю ему между лопаток, отчего тот раскинул руки, промчался ещё шагов пять, как его родственники-бегуны на этих сраных показухах, Олимпиадах, а потом шмякнулся ничком, смешно взбрыкнув ногами. И остался валяться, даже не дёргаясь. Но вот бритый воспользовался этим по полной. Уилф крутнулся на колене, одновременно падая назад - и в метре от него взорвалась М26, старая надёжная ручная граната.

Уилфу повезло - если вообще считать везением то, что "на автопилоте" делает человек с хорошим боевым опытом. От взрывной волны и осколков его более-менее защитило тело убитого негра, но что-то рвануло правое бедро и словно бы кипятком обожгло лицо тоже справа. Мир перекосился и начал рассыпаться... но, к счастью, не рассыпался до конца, собрался вновь в цельную, хотя и вздрагивающую картинку.

Бритый негр бежал к нему, делая огромные прыжки и на бегу перезаряжая короткий автомат. Уилф потянулся за пистолетом и достал его, хотя от этого движения мир снова начал колебаться, переворачиваться и темнеть. Но терять сознание было нельзя ни в коем случае - негр искривил рот, побежал быстрее, вопя устрашающе:

- Твою мать, снежок, я тебя порву, я порву тебяаааа!.. - вот только пальцы у него тряслись вместе с лицом, и Уилф выстрелил на секунду раньше, чем бритый примкнул магазин - тому оставалось пробежать ярдов пять.

- Йййай!!! - истошно вскрикнул-завизжал негр, перекосившись на левый бок и закрутившись. Выстрелил длинной очередью куда-то в сторону, и второй - последней в пистолете - пулей - Уилф снёс ему полчерепа.

Потом - всё-таки потерял сознание...

...Когда Уилф очнулся, то в двух метрах от него, растопырив крылья, сидел и внимательно разглядывал мальчика огромный гриф - отвратительно воняющий падалью. Несколько его родичей, вопя и то и дело схватываясь, расклёвывали труп бритого; там, где упал негритёнок, тоже шёл обед, и возле ограды и дороги, кажется, тоже. Увидев, что лежащий открыл глаза и зашевелился, гриф недовольно зашипел и заковылял к своим приятелям, многообещающе оглядываясь.

- Сука пернатая, - сказал мальчишка и громко застонал. Потом потрогал лицо - оно было в крови, и на миг ему показалось, что выбит глаз. Но глаз был цел, только залит кровью. Зато почти не шевелилась онемевшая, тяжёлая, как бревно, правая нога, и земля под мальчишкой промокла от крови. Слабость поселилась в теле, придавила его свинцовым грузом. Уилф понял, что может умереть. Что в сущности уже умирает. Это было не страшно, но досадно и обидно. Не хотелось умереть вот так и быть сожранным падальщиками. Это было почти смешно, недавно он бы и посмеялся, скажи ему кто такое - но смерть сама по себе не пугала, пугала её отвратительное "потом", воплотившееся вот в этих поганых птицах.

Снятым с карабина ремнём он, хрипя от усилий, натуго перетянул ногу. Подобрал валяющийся рядом "смит-вессон", старательно убрал его в кобуру. Уилфа тошнило, мерзко ёкало и замирало сердце, рот раздирала зевота, и хотелось опять лечь и закрыть глаза. Но грифы орали рядом, напоминая, что закрывать глаза как раз и нельзя.

За каким чёртом он напал на этих ниггеров, когда мог спокойно улизнуть с разгромленной фермы, где заночевал - Уилф не знал. До лесов Флориды оставалось всего миль пять, они виднелись на горизонте. Три часа осторожного хода. Всего лишь три часа.

Теперь же они сделались, пожалуй что, непреодолимыми.

О Господи, правый мой Боже, подумал Уилф. Я ещё мало убил их, Господи, не бери меня пока, я ещё мало послужил твоим мечом, Господи...

Он обернулся на шум. За дорогой на небольшой высоте стремительно пронеслись два боевых самолёта. Ни марку, ни чьи они - федеральные или свои - Уилф не успел разобрать. Подтянув к себе карабин поближе, он перевалился удобней, хотел встать и даже встал было... но голова закружилась, потом в затылок плавно, с садистской неторопливостью, вошёл длинный, добела раскалённый стальной клин, вырвался, разбрызгивая расплавленную боль, между глаз наружу, сверкнул ослепительно, стирая весь мир - и Уилф, дико вскрикнув, рухнул ничком, снова потеряв сознание.

* * *

Уилф открыл глаза.

- Очнулся?

На какой-то момент ему вдруг пришла в голову спасительная мысль: всё, что было на улицах Талахасси, его бегство по загородным дорогам, стрельба, кровь, взрывы и расправы, вообще все последние два месяца - это просто сон, какой-то голливудский кошмар-боевик. Потому что он лежал в кровати, а воспоминания казались размытыми и отдалёнными. Господи, он никогда больше не взглянет на всю эту чушь на экране, где вместо крови - алая краска, а умирают так детально и ярко, только бы это - всё вот это! - было сном...

Но - это подумалось лишь на секунду.

На него смотрело лицо незнакомого мальчишки - загорелое, с отросшими волосами пшеничного цвета, забранными в длинный хвост на затылке, сероглазое. Мальчишка был в распахнутой маскировочной куртке на голое тело и сидел на краю кровати, на которой лежал Уилф. Кровать стояла явно не в доме Матмэнов, а в какой-то другой комнате. Мальчишка был совершенно чужой и говорил с сильным акцентом, похожим на акцент Дэни. Мёртвого Дэни. Друга. Первого в жизни настоящего друга.

Русского.

Нет. Не приснилось.

Ничего не приснилось.

Уилф попытался сесть и что-нибудь уяснить для себя, но в правую ногу толкнуло сперва тупой, а потом огненной болью, стало очень плохо, и он, крепко зажмурившись, откинулся на подушку - весь покрытый потом и тяжело дышащий, с противным гомом в горле - казалось, туда перепрыгнуло и толкается наружу сердце.

- Ясно, - констатировал мальчишка. - Лежи. У тебя дырища в правом бедре и общая контузия, - он легко распоряжался словами, без напряга говорил, но сильно коверкал английский этим самым акцентом. - Юлька принесёт бульон.

- Сколько я тут лежу? И где я? - Уилф открыл глаза, проклиная себя за то, что не может даже вытереть противный пот с лица. Мальчишка ловко и аккуратно промокнул лицо Уилфа какой-то тканью с тумбочки рядом.

- Третьи сутки. Близняхи тебя нашли на тропинке за полем... возле другой фермы, которая у дороги... Где? А я сам не знаю. Ферма. Пустая... - мальчишка помолчал. - Ты из Талахасси?

- Из Талахасси, - Уилф смог наконец провести рукой по лицу. - Не помню, как... нас разбили... и я... Там был ад. Я был в аду. Это я помню точно.

- Я знаю, - мальчишка посмотрел в сторону, на зашторенное окно, за которым явно был летний день. - Я тоже там был. На складах... - он прямо посмотрел в глаза Уилфу. - Я русский. Нас привезли продавать.

- Я понял, я видел эти склады уже потом. Там убили почти всех моих одноклассников... - Уилф ответил таким же взглядом. - Тогда ты должен радоваться, что с нами вот так...

- Чего мне радоваться? - усмехнулся мальчишка. - Наших всех ниггеры убили тоже. Я еле спрятался между трупов. Радости полные штаны... Ты "серый"?

- Угу, - Уилф переждал новый приступ дурноты. - Уилфред Матмэн. Из отряда ван дер Занта.

- Ник, - представился мальчишка. И засмеялся: - У вас Ник, а на самом деле Колька, Николай Шацких. Воевал у лейтенанта Айвена, но недолго. Нас в первые же дни вытеснили на окраину и разбили. Не ниггеры, федералы... - он покривился и добавил непонятно. - Уёбки... такие же, как омонятина у нас... нет, ваши хуже... наши под своё предательство идейную базу не подводят...

- Шац... - Уилф споткнулся. - Шаззки. Ник Шаззки. У меня был... - он помедлил и решительно закончил, - ...друг. Лучший друг. Тоже русский. Деннис И-вер-цев, - тщательно выговорил Уилф фамилию. И, помолчав, хмуро спросил: - Где мой карабин?

- Всё цело, - усмехнулся Колька. - И карабин, и пистолет. Только патронов почти нет.

- Я знаю, - Уилф опять прикрыл глаза. Вспомнил последний бой на ферме у дороги. - У тебя... ничего нет?

Русский понял его.

- Был "калашников" китайский, я его утопил, когда реку переплывал... А сейчас у меня винтовка 22-го калибра, охотничья, и револьвер, я уже тут всё это нашёл, - вздохнул Ник. - Не подойдут патроны... А, понадобятся - разживёшься... А Дениса я помню, мы друг друга немного знали. Он что, выходит, тоже уцелел?

- Уцелел... и погиб. Потом, в бою... Что нового? Радио не слушал? - вдруг жадно спросил Уилф. Ник кивнул:

- Слушал. Везде идут тяжёлые бои. Президент ваш призвал всех честных американцев бороться с сепаратистами и расистами.

- Он не наш президент, - отрезал Уилф. - Он даже не янки. Он просто дерьмо и место ему в дерьме.

- Да? Ну всяко вот так. Кстати, ваши побеждают в Техасе, на северо-западе и в центре. Ну, так из радиопередач можно понять. А вообще все поделились, всё перемешалось. Ну типичная гражданская война... Да по всему миру карусель какая-то. Даже в Европе. Вон, во Франции бои настоящие...

- Мне надо добраться до леса, - Уилф сглотнул. - До Эверглейдса или хотя бы Биг Кипрэс. (1.) Обязательно. Там наши... - он хотел добавить: "И мои мама и брат..." - но решил не дразнить судьбу. Ведь это была просто его вера. Ничем не подтверждённая и, если говорить честно, нелепая.

1.Огромные территории Флориды (больше Московской области вместе взятые), совершенно дикие и ненаселённые. Вообще-то это национальный парк и заповедник, большая часть поверхности которых - болота, речушки и островки с эндемичной фауной и флорой. Поразительно, но этот массив дикой природы соседствует с городскими агломерациями - адом типа Майами - но при этом в него не прилетают охотиться на вертолётах губернаторы и "важные люди". Хотя кое-где там живут индейцы-семинолы и семьи французских трапперов - и те и другие давно и прочно забили на любые законы большой болт, и нехорошего гостя вполне могут приветить пулей (прецеденты время от времени имеют место).

См. Эверглейдс .

- Доберёшься, - пожал плечами Ник. - Когда ходить начнёшь... - и, повернувшись неожиданно к двери, громко сказал: - Входи, Юль!

Вошедшая девчонка одних лет с Ником - Уилф мог поклясться - не была русской. Собственно, это было воплощение Вечной Американской Мечты - высокая, стройная, со светлыми волосами, с чуточку курносым носиком. С обликом "мечты" несколько не соотносились старый джинсовый комбинезон на грубую клетчатую рубашку и мальчишеские кеды на маленьких ногах. Уилфу неожиданно стало жутко стыдно, что он валяется в постели и что, наверное, эта девчонка возилась с ним, раненым. Странно, он думал, что стыда в мире давно не осталось...

- Я бульон принесла, - сказала девчонка тихо, ставя поднос с дымящейся чашкой на тумбочку.

- Ага, спасибо, иди, - мельком ответил Ник. Девчонка смерила взглядом Уилфа и вышла. Такое поведение для американских девушек не было характерно. Но Уилф неожиданно понял, что, видимо, сейчас Ник для этой девчонки - единственная реальная опора в мире... и что довоенные слова о равенстве полов и равноправии, наверное, более не имеют значения. Теперь все права женщины чего-то стоят, только если есть мужчина, способный их защитить... а таких мужчин среди белых оказалось... ну, если и не мало, то намного меньше, чем надо. Намного. И кто знает, сколько погибло из-за этого женщин. И - о Господи! - какой же страшной смертью...

Неужели придётся помнить всё увиденное до конца? А если я проживу сто лет - в наказание?!

Как же там мама, страдальчески подумал Уилф, словно подводя черту - и спросил:

- Её зовут Джулия?

- Ну да, Юлька, - Ник взял чашку. - Сам есть сможешь? Держи... - Уилф принял чашку. - Я её с близняхами тут, у дороги подобрал, когда драпал. Пикап с их родаками расстреляли, а они, наверное, в кузове были, скатились в кювет, лежат ворохом в обнимку и скулят... Не гнать же их было. Подобрал, с собой потащил.

- Ты с ней спишь? - грубо спросил Уилф, не начиная есть и глядя прямо в лицо русского. Ник усмехнулся нехорошо, ответил таким же нехорошим взглядом:

- А что? А, да... Русский варвар берёт за защиту натурой... Вот что, "серый", - лицо Ника стало взрослым и жёстким. - Вы напали на мою страну и меня увезли из неё силой, чтобы продать. Как вещь. Ты можешь понять, как это - когда тебя увозят, скрутив руки и обколов разной дрянью, чтобы продать за деньги? Теперь, наверное, немножко можешь, да? Но не совсем... А я ведь даже не сирота. У меня папка - военный. А я не знаю, что с ним, с мамой что, с сестричкой... У меня полное право есть - вас ненавидеть и радоваться всему этому, - он указал на стену, и Уилф невольно проследил движение его руки. - Только я не умею чужим бедам радоваться. Не приучили... понимашь ли... - он явно кого-то спародировал гнусавым голосом. - Ешь давай.

Уилф понял, что ему остаётся только заткнуться и есть.

Бульон был из консервов, но всё равно. От первой ложки Уилфа опять затошнило - но, когда он переждал тошноту, голод вдруг вспыхнул так, что мальчишка даже заурчал, давясь от жадности и глотая горячий бульон с волокнами безвкусного консервированного мяса прямо через край. Ник сидел и смотрел - не то сочувственно, не то понимающе... в общем - смотрел. Увидев, что Уилф разобрался с едой, взял чашку и сказал:

- Давай ногу глянем.

Когда русский отдирал повязку, Уилф почувствовал, что теряет сознание от боли, но кое-как проморгался и уставился на своё бедро - с жутковатым вспухшим рубцом, похожим на букву Y. Выглядел рубец страшно, однако Ник кивнул:

- Нормально, заражения нет и теперь уже не будет. А осколок-то у тебя там, внутри. Не весь, а кусок, ещё два куска мы вытянули, а этот нам не достать, он почти у кости. Хорошо что Юлька на каких-то курсах была, и меня отец учил... Но к старости ты хромать, наверное, будешь. Если доживёшь до старости, утешься, может, ещё и не доживёшь - ну и хромать не придётся... Чем тебя так? Похоже, что осколки от гранатного корпуса, а из лица мы штуки три рубленой проволоки вытащили...

- Гранатой, - подтвердил Уилф, с облегчением расслабившись - русский стал накладывать новую повязку. - Я в конце уже один совсем воевал и вообще. С головой стало что-то не то. Не знаю даже, что на самом деле было, а что придумалось. Правда.

- Ещё бы, - понимающе кивнул Ник, заканчивая бинтовать. А Уилф заметил, как в бесшумно приоткрывшуюся дверь просунулись - одна над другой - две круглые мордочки. Белобрысые волосы и общие черты любопытных похожих, как две капли воды, лиц позволяли заключить, что это мальчишки лет по 5-7, явные братья Джулии. Тот, что торчал пониже, что-то спросил по-русски. Второй энергично закивал и явно повторил слова брата.

Уилф дёрнулся и на миг посмотрел на Ника почти с ненавистью. Американские мальчишки на американской земле говорил по-русски! Ник ответил насмешливым взглядом и тихо сказал:

- Я не заставляю их. А нас заставляли говорить по-английски. И дома, в лагере... и здесь. А они просто за мной ходят, как хвостики при каждой возможности. Вот и приучились. Я из-за них матом ругаться перестал, чтобы не перенимали. Мелкие ещё...

Уилф обмяк и спрятал глаза. Буркнул:

- Про... прости.

- Ерунда, - Ник обернулся и бросил: - Ну-ка - брысь. Идите Джулии помогите, - и, проследив, пока головы исчезнут с явным разочарованием, пояснил: - Хотели на тебя в сознании поближе посмотреть.

Он встал. Одёрнул куртку. Только теперь Уилф заметил у него - на бедре, косо, по-ковбойски - большой револьвер, длинноствольный "кольт-питон"-357 в открытой кобуре. Потёртые джинсы были забраны в высокие лёгкие ботинки. Ник встал, но медлил, глядя на Уилфа, который тоже не опускал взгляда. Потом сказал:

- У вас есть пословица: "Тот, кто живёт в стеклянном доме, не должен швыряться камнями в соседей." А у нас говорят проще: "Твоим же добром - да тебе и челом!"... Мне бы и правда радоваться, что у вас всё так, - он положил руки на бёдра и заключил: - А я не могу.

* * *

Уилф рассматривал себя в зеркало.

Это был он, но и не он. Худое, загорелое лицо, чересчур большие, как у журнально-мультяшных кавайных манг, глаза... вот только от взгляда в них любая кавайа-няша умерла бы на месте - столько было во взгляде серой стали. Волосы на висках были совсем седыми. Звёздчатый небольшой шрам розовел над правой бровью, другой - длинной, в два дюйма полоской - шёл из-под правого глаза точно вниз, а третий - тоже звёздочкой - пятнал подбородок справа под углом губ.

Мда. Никогда больше Уилфриду Матмэну не быть "американским мальчиком-20..." или сколько там нащёлкает. При мысли об этом он усмехнулся.

Ну что ж. Американский мальчик стал американским мужчиной. Наплевать и забыть.

Он отошёл от зеркала.

На ферме было много пустых комнат, и никто не возражал, когда он переселился в одну из них, как только начал вставать - лежать и дальше там, где он валялся без сознания раненый, было неприятно. Выбранная комната, наверное, принадлежала какому-то старику - небольшая, с одним высоким узким окном под тяжёлыми тёмными занавесями, со строгой кроватью и странно смотревшимся на полированном большом столе компьютером (Уилф включал его несколько раз, но система была наглухо запаролирована, а копаться в паролях он не стал). Одну стену комнаты сплошь занимал большой, от пола до потолка, книжный шкаф. В комнате пахло табаком - не сигаретами или сигарами, а трубочным табаком, и Уилфу нравился этот запах, а временами он представлял себе хозяина комнаты... и жалел его. Такие не бросают родные дома просто так. А значит, человек, живший здесь, погиб... Уилф даже подумал, что, окажись под рукой трубка и табак, он бы стал учиться курить. Именно трубку. Просто потому, что курил живший тут человек...

...Книги были в основном неинтересные - философия, история литературы, логика. Но Уилф иногда листал их. На ферме было не слишком много дел, а общаться со спасителями ему не хотелось. Русский и сам не очень стремился контактировать, Джулия словно бы смущалась Уилфа или даже стыдилась, а мелкие однозначно липли к русскому, Уилфа же почему-то побаивались. Может быть, он напоминал им о войне, которая была где-то... в общем, не на ферме, и мальчишки не хотели, чтобы она тут была. (Временами это задевало Матмэна даже больше, чем то, что его сторонится девчонка - его! Сторонится!) А Ник возился с мальчишками, как с братьями или даже с сыновьями... Сделал им качели за домом. Учил пользоваться оружием. Уилфу же оставалось упорно разрабатывать раненую ногу, качаться, проверять снова и снова свои стволы. Иногда он слушал радио, пытаясь разобраться в потоках разноречивых сообщений сотен разноязыких радиостанций, а по ночам...

Ночей он боялся, потому что ночью думал о маме и братишке. От этих мыслей никуда не получалось деться, они мучили, как будто кровать была из раскалённого железа, и даже молитвы помогали не сразу и не всегда...

...Наугад вытащенная из шкафа книжка оказалась "трудом" - так это, кажется, называется? - по истории. По истории Гражданской Войны - ну, той, в девятнадцатом веке... Уилф почти ничего про неё не помнил, про ту войну. Уроки истории в школе считались полной лажей, учителя что-то там бубнили, давали задания, которые ученики потом скатывали из интернета, а часто просто не делали - всё равно никто толком их не проверял... Кому это было нужно, кому интересно, если всё это не имело никакого отношения к единственно важному - Великому Празднику Сейчас?

Уилф проверил шторы, зажёг свечу, пролистал книгу, посмотрел рисунки и фотографии (надо же, тогда уже были фотки... напряжённые, каменные мужчины в военной форме глядели в объективы так, словно в них оттуда целились, ни единой улыбки ни на одном жёстком лице...) В глаза ему бросился вставленный в текст монографии отрывок из дневника какой-то женщины - и Уилф словно бы споткнулся об эти слова...

"Никогда не забуду я этих оборванных, босых техасских мальчиков, которые, проходя мимо моего дома во время отступления к Ноксвиллу, оставляли на снегу кровавые следы".

На рисунке под надписью - группа разно одетых и вооружённых людей в снегу на фоне голого леса сплотилась вокруг стоящего в рост мужчины, сжимающего в руке флаг Конфедерации. С надписью -

IN GOD WE TRUST

В Тебя, Боже, мы веруем.

В Тебя, Боже.

Кто посмел поместить эту надпись на чёртовых сраных деньгах?!

В Тебя, Боже!!!

Уилф зажмурил глаза - крепко, до ломоты век.

- О святый Боже, - выдохнул он, кладя книгу на кровать. - О Боже мой. Как мы могли забыть?!

Всё было справедливо. Забвение было наказано возвращением ужаса. Ужас шёл по земле, и не встанут из могил оскорблённые беспамятством пра-правнуков "серые спинки" прошлого, чтобы заступить ужасу дорогу. Ни за какие деньги не купить этих вот... в снегу со знаменем, чтобы они спасли подонков-потомков. Не вернуть. А если бы и вернуть - что им деньги? Какими деньгами измеряется вот это - в рост - под пули - потому что знамя - в руке?

Уилф открыл глаза и долго сидел, глядя в сгущающуюся темноту комнаты. В доме было тихо - наверное, все уже легли, в темноте не стоит жечь керосин, огни могут заметить с дороги... Вдалеке рокотало: "Бауммм-баумм-баумм-бамммм..."

- Нас тоже забудут? - тихо спросил в темноту Уилф, и в углах радостно закопошились, закивали, зашуршали тени - поползли, потекли, клубясь...

- НЕТ!!!

Мальчишка вскочил.

- Нет, - повторил он с хрипом. - Нет, я сказал. Я СКАЗАЛ.

Он осторожно поставил книгу на место - в шкаф. Перекрестился и прошептал:

- В Тебя, Господи, мы веруем. Истинно так.

И вышел из комнаты походкой человека, всё решившего. Не прихрамывая...

...Кольт смотрел ему точно в лицо. Но это длилось всего миг - мига Уилфу хватило, чтобы нырнуть вниз и в сторону, а мгновенно проснувшемуся Кольке - чтобы опустить ствол.

- Ты чего? - спросил русский.

- Я ухожу, - Уилф сел на край кровати. Колька тоже сел - прислонившись спиной к спинке кровати. - Я уже нормально хожу. Я пришёл сказать "спасибо", и...

- Ладно, - Колька потянулся, зевнул. - Погоди часок, мы соберёмся и тоже двинем.

- Ку... - Уилф чуть отстранился. - Вам-то зачем?!

- А затем, что я тут сидеть не могу больше, а Юль... Джулию и сопленоидов одних не оставишь ведь... Вот вместе и пойдём. К рассвету будем у леса...

...Уилфа удивило, как молча, быстро и безропотно собрались все трое. Младшие даже не поскулили ничуть. Джулия тщательно, заботливо-придирчиво поправляла на них рюкзачки - плотно набитые, с притороченными спальниками и кое-какой походной утварью. У неё самой был большой рюкзак - с палаткой сверху - и маленький курносый револьвер в кобуре под мышкой.

- Ну что, готовы? - Колька спустился сверху, поигрывая ключами на связке, окинул взглядом свою команду. - Уилф, ты куда идти-то, знаешь? Я не знаю, остальные тоже не местные...

- Мы были в Эверглейдс, когда ещё папа и мама не уехали искать новый дом, - вставил старший, Джед на невообразимой англо-русской смеси, а младший, Мэтт, подтвердил его слова кивками. - А Джу тогда не поехала, она болела.

- Это хорошо, - Колька подбросил и поймал ключи. - Значит, Уилф нас поведёт, а вы внимательно смотрите, чтобы он с дороги не сбился, ага?

Мальчишки закивали - на их лицах появлялась гордая ответственность. Мэтт, не желая отставать от брата, вспомнил:

- Мы там видели выдр, оленей, журавлей... крокодилов, они прямо через дорогу ползали...

- Ал-ли-га-то-ров, - ревниво поправил Джед. - Папа сказал, что это не крокодилы, а ал-ли-га-то-ры... - и забеспокоился: - Нииик... а мы тогда ехали на машине, а потом на водном мотоцикле... а сейчас мы же пешком же, а если ал... алли... эти крокодилы опять...

- Тогда Юлька сошьёт вам по паре сапог из крокодиловой кожи, - небрежно ответил Колька. Мальчишки просияли, переглянулись с загоревшимися глазами, и Джед выдвинул предложение:

- Как у Иствуда в старых фильмах про ковбоев.

- Замётано, - кивнул Колька.

Судьба аллигаторов была решена.

А Уилф вдруг ощутил, что у него нечто странное с лицом. Судорога, что ли?! От ранения?! Не хватало... И он с испугом провёл по лицу ладонью - что это с ним?!

Только после этого он понял, что улыбается.

Комментарии: 15, последний от 09/01/2012. © Copyright Верещагин Олег Николаевич (tambwolf.73@yandex.ru) Размещен: 07/01/2012, изменен: 07/01/2012. 30k. Статистика. Рассказ: Приключения, Фантастика Клич мятежников Сборник рассказов Иллюстрации/приложения: 1 шт.		Оценка: *9.858** Ваша оценка:
Аннотация: О том, что русский язык надо знать и в Штатах. Которых, впрочем, уже нет...

Верещагин Олег Николаевич: другие произведения.

4.Уроки русского языка