Верещагин Олег Николаевич: другие произведения.

Окончание романа

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 8.66*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Окончена история друзей из Сиракуз. А история - продолжается.


0x01 graphic

0x01 graphic

34.

   Перед тем, как Софрон пустился в обратный путь - они расставались всё у тех же памятных ворот, "вороны" ждали своего гиппарха, где-то задержавшегося - Алкамен остановил его и спокойно-сумрачно сказал:
   - Напомни мне, если знаешь, имя того паршивого ублюдка шлюхи и борова, который предал персам отряд Леонида. Всяко может обернуться в жизни; вдруг я где да встречу его - нам будет, о чём говорить.
   - Назови, - поддержал Нелей, остальные закивали.
   - Эфиальт, вроде бы из Малии родом, - сказал Софрон и свёл брови. - Не вы одни ищете встречи. (1.)
  
   1.Алкамену и его друзьям не повезло. Малиец Эфиальт на самом деле был тем, кто показал персам при Фермопилах обходной путь в тыл эллинскому отряду. Ксеркс и правда щедро наградил предателя, но тот вынужден был бежать прочь из Эллады, потому что на него была объявлена настоящая охота - и не только спартанцами. Через три года после событий в Фермопилах, по странной иронии судьбы, Эфиальт был убит в Византии уроженцем Трахины Афенадом, который знать не знал, кого убивает - Эфиальт, видимо, не способный не гадить, оговорил Афенада перед судом, и трахинянин прикончил обидчика. Каково же было удивление Афенада, когда его нашли посланцы из Спарты и с почестями передали награду!
  
   - Боги дадут, мы найдём его первыми, - улыбнулся Нелей и от души обнял Софрона, который и не подумал отстраняться, наоборот - похлопал Нелея по спине. - Будь осторожен в пути, и пусть с тобой идут в ногу милость богов и наши добрые пожелания.
   Софрон кивнул и, не оглядываясь, зашагал прочь - по дороге. Словно не было никакой войны. Бодро зашагал, отмахивая посохом и неся на плече (не на спине, спина у него всё ещё болела) дорожную суму - и мальчишки услышали его голос, распевавший беспечно:
   - Заказал сапожки,
   Отправляясь в путь -
   Уводила стёжка -
   Всласть на мир взглянуть...
   ...Софрон уже скрылся за кустами у дороги - а его песня всё ещё слышалась:
   - Сапоги-сапожки
   Лучше продать,
   Без сапог по стёжке
   Легче шагать...
   Алкамен смотрел уже не вслед другу - с тоской глядел он в сторону совсем близкого лагеря Гелона. Нелей подтолкнул его локтем:
   - Ты думаешь о том же, о чём и я?
   - О чём и мы, - поправил вмешавшийся Эгист. - Я бы дорого дал, чтобы повидать отца. Это мучение какое-то, право слово, лучше бы он, как и прежде, был в Сиракузах! - он резко оглянулся: - Где же там Сфенел?!

* * *

   - Прочь облака летят...
   В небе - янтарный блеск!
   И серебром дождя
   Щедро нас дарит лес!
   Сетью хрустальных струн
   Ветви переплетены...
   Кажется, мир так юн,
   Что не узнал войны! (1.)
  
   1.Стихи Горлума Остинга и Т.Головкиной. В контексте книги - см. Олег Верещагин. Земля теней.
  
   Стоя у широкого каменного стола, на котором раскинулся искусно созданный план окрестностей Гимеры, Гелон с некоторым недоумением слушал, как сидящий на перилах балкона темноволосый юноша распевает совершенно не подходящую к дню нынешнему песню. На тиранов возле стола юноша не обращал совершенно никакого внимания, и Гелон ощущал некоторое неудобство. Косясь на Ферона, правитель Сиракуз замечал, впрочем, что тот вроде бы усмехается в бороду. Больше в комнате за балконом не было никого, даже секретари правителей остались снаружи. Юноша между тем допел (по крайней мере - допел куплет, и Гелон, когда он замолк, вдруг понял, что не прочь послушать бы и дальше!) и преспокойно спрыгнул наружу. Послышался цокот копыт по булыжнику.
   - У него редко бывает хорошее настроение, - сказал Ферон. Гелон посмотрел на союзника и только теперь вспомнил:
   - А, это твой гиппарх. Начальник конницы, про которого столько ходит слухов... Ну, если ты считаешь его поведение разумным и достойным, то...
   - Послушай, не рано ли ты стал мудрым и рассудительным? Ты куда как младше меня, - заметил Ферон. - Он сейчас уводит за стены загонщиков, пора разыграть второй акт нашей трагикомедии с тылами Гамилькара. Почему бы ему и не спеть?
   Я стал мудрым и рассудительным, потому что у меня земель - впятеро больше, чем у тебя, едва не сказал Гелон. И хлопот больше в пятьдесят раз - количество хлопот растёт быстрей, чем размер земель, десятикратно. И мир вовсе не юн - давно уже на земле царит Железный Род; жаль только, что мы, люди этого рода, на самом деле не из железа...
   Вслух он этого не сказал, конечно - не был уверен, поймёт ли его Ферон. Да что там - Гелон не был уверен, что сам-то себя понимает. Поэтому он просто нагнулся к плану, внимательно его разглядывая. Ферон подумал чуть насмешливо, что со своим знаменитым носом Гелон так напоминает сейчас молодого орла, высматривающего добычу. А тот, не отрывая взгляда от плана, негромко спросил:
   - Местный булэ не вздумает нас предать в самый интересный момент?
   - Местному булэ грозит смерть, как только пуны возьмут город, - сказал Ферон. - А его притан-эпистат Тиндарей - человек совершенно не на своём месте, но честный и решительный.
   Гелон распрямился и, глядя прямо в лицо Ферону, спросил снова:
   - В таком случае, ему всё одно не повезло. Ведь, как говорят, ты уже обещал Гимеру в управление Фрасидею?
   Так, отметил Ферон. До чего же хорошо. А ведь говорил-то об этом всего паре близких человек... есть ли на земле верность правителям, или боги упрятали её на самое дно Коцита?
   - Ты будешь против? - ответил он по-пунически: вопросом на вопрос. Гелон поднял высоко и опустил плечи:
   - Мне всё равно. Если кто и поссорится из-за Гимеры в Сиракузах и Акраганте - так это наши дети, а то и внуки. Не раньше... И не ищи моих людей в своём окружении, - губы Гелона дрогнули в усмешке. - Точней - это не вина твоих приближённых, что неосторожные слова услышали посторонние.
   - Утешил, - кивнул Ферон. - А я уж было собирался потешить свою злодейскую душеньку, перевешать всех за ноги над ближайшей выгребной ямой... Если, конечно, ты мне сейчас не лжёшь - насчёт людей.
   Снова - поднятие плеч. Гелон опустил взгляд к плану. Глядя на маленькие горы и реки, начал перечислять:
   - Почти вся его уцелевшая конница - две тысячи тяжёлых пунов - всё ещё в Селинунте. Тут - только нумидийцы, да и тех мало осталось. Но и без конницы у него перевес. Пятнадцать тысяч африканской фаланги - ливийцы - десять - сардинской лёгкой пехоты, по семь тысяч - галльских наёмников и ливийской лёгкой пехоты, восемь тысяч - иберийской лёгкой пехоты. Две тысячи балеарских пращников. Сколько-то, повторю, нумидийской лёгкой конницы и какие-то отряды из наших предателей, в основном - из Кирна и те, кого прислал Териллу Анаксилай. И две тысячи моряков в морском лагере при кораблях... Я привёл фалангу из пяти тысяч горожан, фалангу из пяти тысяч наёмников из Скиллетии, Кавлонии, Локров, Коринфа и Аргоса, две тысячи пельтастов из Сиракуз и пятьсот всадников... - Гелон неожиданно рассмеялся - весело, искренне: - Знаешь, а ведь я не потратил на этот поход ни единой медной монетки из казны! Деньги собирали горожане. Очень дружно и быстро; не слишком-то обычно для моих сиракузян...
   Ферон отхлебнул из кубка, не глядя, поставил его обратно на столик за спиной, тоже оперся ладонями о край стола:
   - У меня фаланга в три тысячи гоплитов, четыре тысячи пельтастов и три сотни всадников. Это считая с воинами Гимеры. Люди устали от недавних боёв, понесли немалые потери и... и боятся.
   - Итого - пунов больше пятидесяти тысяч против наших двадцати, - подытожил Гелон.
   - Ну, это лучше, чем было ещё три дня назад, - философски сказал Ферон, и Гелон, кивнув, опять оперся расставленными руками о стол и наклонился над планом. Заметил с усмешкой:
   - Дорого бы я дал, чтобы на самом деле так нависнуть над миром. Я бы поступил просто... - протянув руку, он лёгким щелчком свалил фигурку всадника на месте ставки Гамилькара. Ферон смотрел серьёзно, даже чуть настороженно. Потом медленно ответил:
   - Хвала богам, что у нас нет такой силы... Это было бы слишком просто, а в простоте - столько же соблазнов, сколько было несчастий в ящике Пандоры, мой родич. Но знаешь... ты подал мне хорошую мысль.
   - Только она невыполнима, - угадал Гелон тут же. - Никто не сможет подобраться к Гамилькару достаточно близко, чтобы сделать это. Разве что помогут ему сами боги... но слабо я в это верю, сказать правду.
   - А в победу всё-таки веришь, иначе не пришёл бы, - чуть сощурился Ферон. Гелон кивнул:
   - Я бы предпочёл прийти с большим количеством людей. Но пришлось четыре тысячи оставить на северной границе - против Анаксилая, кто знает, что взбредёт ему в голову? И гарнизоны пришлось усилить, и поставить заслоны на прочих рубежах. Вот я и привёл чуть ли не вдвое меньше войска, чем хотел.
   - Я тоже привел меньше... - вздохнул Ферон.
   - Но с другой стороны - Фуз и Вибулан не обманули, - Гелон улыбнулся. - Пуны напрасно ждут этрусков. Рим заключил союз с Кумами, Неаполем, Питиуссой и Дикархией (1.) - ионийцы из этих городов собрали шестьдесят триер и перекрыли Тирренское море. А сами римляне начали наступление на этрусков по суше.
  
   1.Гелон называет эллинские ионические города итальянской Кампании. Окружённые со всех сторон поселениями этрусков, они естественным образом были союзником Рима, а значит - и сицилийских тиранов в борьбе против пунов - этрусских союзников. Следует упомянуть, что в 474 году, вскоре после описываемых в книге событий, римляне нанесли этрускам решительное поражение на суше, в то время, как флот кампанских и сиракузских эллинов разгромил в морском сражении в виду Кум флот этрусков.
  
   - Римляне... - Ферон потёр сгибом пальца изборождённый морщинами загорелый лоб. - Смешные люди; важные до комичного. Парадные статуи самих себя. Но хорошие воины, как я слышал.
   - Дикари, - вздохнул Гелон. - Но что с того, если дикари эти на нашей стороне? Они не пустят сюда этрусков, мы не пустим туда пунов. Всем хорошо.
   - Ты думаешь - у нас хватит на это сил? - тихо спросил Ферон. - Не пустить туда пунов?
   Гелон промолчал.

* * *

   С недавних пор, отчаявшись найти что-то на разорённой самими же эллинами земле, пуны вынуждены были таскать обозы с припасами из земель элимцев. Необходимость кормить огромную армию резко охладила отношение элимцев к пришельцам, которые должны были побить проклятых греков, а вместо этого обжирали союзников, с греками же сделать, как видно, ничего не могли, только пропустили в эту Гимеру, чтоб ей треснуть, одну за другой две вражеские армии. Кроме того, каждый такой обоз требовал сильнейшей охраны, сжиравшей по пути минимум половину из того, что везли, а "загонщики", пусть и подчёркнуто не заходившие на земли элимцев, встречали обозы на границе и устраивали засады с обстрелами из пращей на тропах или камнепады в ущельях - и сопровождение каждый раз стоило пунам гибели самого ценного и важного, что у них было в дни нынешние - коней и быков. Попытки же возить продовольствие морем приводили лишь к тому, что корабли изнашивались, как обувь, которую долго не меняют и не жалеют, а точней - не имеют возможности пожалеть по нужде.
   Правителю Македонии по имени Александр и прозвищу Великий ещё предстояло родиться. Но мысль о том, что сложные узлы следует разрубать - не ему первому пришла в голову. И Гамилькар в лагере под Гимерой всё чаще думал именно об этом.
   Разрубить же душащий его войско узел можно было лишь одним способом.
   Победой...
   ...С утра стояла не просто жара - а духота, наводившая на мысль о благословенном дожде. Но небо было чистым, и в абсолютной неподвижности застыл под ним мир, казалось, опасавшийся сделать даже маленькое лишнее движение. Вяло чирикали кое-где птицы, такие же утомлённые душной тишью, как и всё остальное, и ни единый листик не шевелился на деревьях вдоль дороги и проросших тут и там в трещинах камня густых кустах.
   Нелей и Алкамен спали в их глубине, невидимые с дороги даже внимательном и ищущему глазу. Мальчишки, тяжело дыша, как убитые жарой собаки, лежали на разостланых плащах, сумки и шляпы - под головами. Так же дремали, стоя рядом, рядом три лошади. Чуть выше небольшого пятачка в зелёной тенистой глубине, занятого ими, сидел на камнях - такой же невидимый с дороги, как и спящие, и такой же неподвижный, как эти самые камни - Эгист. Вглядываясь сквозь листву, он караулил сон друзей.
   Дорога была пустынна с того самого момента, как он заступил на стражу - ещё перед рассветом, разбужденный Алкаменом. Напротив, на другой её стороне, чернели выгоревшие развалины крестьянского дома, и Эгист старался туда не смотреть лишний раз. Видеть это зрелище было горько и больно - и терзали мысли о своём доме, в Сиракузах, о том, что будет с ним, если война всё-таки пойдёт не в пользу эллинов. Неужели и его родной дом может так же сгореть, так же быть разрушен? И где теперь хозяева, которые жили тут, которые возделывали землю - давно ушли в Гимеру? Или почти так же давно лежат там же, среди развалин? Или и вовсе - угнаны в рабство?
   Захотелось, чтобы проснулись друзья, вернулся Дигон, ещё с вечера отправившийся с донесениями к основному отряду Сфенела, прятавшемуся дальше на юго-востоке - или Бромий, тогда же ускакавший в Гимеру за новыми указаниями. В общем, чтобы произошло нечто, позволящее не быть одному и не передумывать снова и снова мрачные мысли. И, словно бы откликаясь на это желание, послышался в душной стоялой тиши стук копыт, приближавшийся со стороны города.
   Кто бы это ни был - это точно не Бромий. И вообще вряд ли эллин. Не станет верховой эллин в эти дни так открыто скакать по дороге. Эгист напрягся, вглядываясь в дорогу; между тем частый перестук галопа сменился шагом, и вскоре из-за поворота дороги появился всадник.
   Чёрный конь под ним был явно утомлён скачкой - что и понятно, если хозяин гнал его галопом от самой Гимеры (а на то было очень и очень похоже!) Всадник же - по-дорожному одетый и вооружённый одним мечом пун - увидев развалины, внимательно огляделся, помедлил, спешился и повёл коня дальше в поводу, вытирая рукой лицо и осматриваясь.
   Хочет пить и напоить коня, понял Эгист, внимательно наблюдавший за пуном. Но что он тут забыл - один посреди дочиста уже разорённой его сородичами и эллинами страны? Почему скачет на юго-запад, если ближайший город пунов, Панорм - на северо-западе? И дальше там по побережью или пунические города, или города союзных им элимцев... Что его понесло вглубь острова?
   Бесшумно выгнувшись, Эгист, не спуская глаз с пуна, пошедшего к развалинам, толкнул ногой Нелея и, когда тот быстро сел, показал рукой перед собой. Нелей, дёрнув за плечо Алкамена, осторожно выпрямился, вгляделся через кусты.
   Все трое мальчишек внимательно разглядывали одинокого врага, время от времени отводя взгляды - чтобы пун не почуял, что на него смотрят. Они никак не могли понять, что ему тут вообще надо?
   - Бежал из войска? - наконец предположил Эгист, когда пун скрылся за обрушенной стеной, оставив коня.
   - Нет, - покачал головой Нелей. - Если он только не безумец. Пуну... да вообще хоть кому... бежать от своих в чужой враждебной земле... нет.
   - Это гонец, - тихо сказал Алкамен. Друзья ошарашенно уставились на него, потом Эгист тихо, но яростно хлопнул себя по лбу:
   - Конечно! Потому он и один и в таком странном месте. Он...
   - ...скачет в Селинунт. Тут самая короткая дорога, - Нелей выпрямился. - Его надо убить. В любом случае одним пуном меньше, даже если он не везёт ничего важного.
   Пун как раз снова появился на дороге - пока мальчишки совещались, он вышел из-за развалин и теперь перебирал складки подстилки на спине коня, старательно их расправляя и разглаживая. Конь благодарно кивал, пофыркивал. Чёрные волосы пуна блестели от воды, как и конская шкура, и мысль о том, что он обливался из колодца - эллинского - на земле - эллинской - рядом с домом, хозяева которого были убиты или изгнаны - вдруг зародила в Нелее яростное, огненное бешенство. Плавно, чтобы не привлечь внимания врага резким движением, вытянув левую руку в направлении цели, он начал раскручивать в правой пращу, глядя через сплетение кустов и уже зная, что не промахнётся.
   Пун неожиданно вскинул голову - видимо, уловив негромкое жужжание пращи. Но это было всё, что он успел сделать. Свинцовая пулька ударила его в смуглый лоб точно между чёрных густых бровей, и всхрапнувший конь поволок в сторону уже мёртвое тело.
   Мальчишки выскочили на дорогу - Эгист дальше по ней, Алкамен - ближе в повороту, а Нелей пошёл к коню, протянув руку и успокаивающе почмокивая губами. Сам конь, хоть и очень хороший, его не интересовал, потому что он уже видел под плащом пуна, на правом боку, серовато-жёлтую кожаную сумку с прочной затяжкой-ремнём.
   Конь храпел, недоверчиво глядя на мальчишку и закидывая с усилием голову - тело пуна дёргало рукой. Нелей, не без опаски следя за конём краем глаза, перерезал повод - рука упала, конь отбежал в сторону, подальше от запаха крови, и Эгист перехватил его, стал успокаивать. Нелей, сопя от тяжести, за ноги потянул труп к кустам. Подбежавший Алкамен стал помогать, и вскоре на дороге снова стало пусто...
   ...Коня привязали рядом с недоверчиво посторонившимся оринксами мальчишек среди камней подальше от дороги, а труп был уже обшарен и сброшен в первую попавшуюся расщелину. В его сумке (крышка изнутри была подписана именем гонца - его звали Лалай) оказался один-единственный небольшой свиток, намертво скреплённый печатью, которую пришлось ломать (хотя Алкамен и старался её сохранить) Нелей развернул на колене тонкий, отличной выделки, бледно-жёлтый пергамент, всмотрелся в ряды пунических букв, поминая добрым словом науку Филоса.
   - Что там написано? - спросил Эгист нетерпеливо. - Дай я прочитаю!
   - Сейчас, и без тебя разберу... - начал Нелей и, приглушённо охнув, обвёл друзей глазами, в которых были испуг и восторг. - О пресветлый Аполлон, податель благ и удачи... - прошептал он и снова уткнулся в письмо. Махнул рукой: - Слушайте! Это же...
   И он начал переводить вслух - сбиваясь, давясь словами не столько от затруднения с чужим языком, сколько от волнения...

Териллу, сыну Криниппа, в Селинунте,

от Гамилькара, Баркида, суффета Карт-Хадашта, под стенами Гимеры

- привет.

   Пишу тебе спешно и важно. Стоя под стенами Гимеры, не могу действовать своими людьми свободно за оскудением от голода и недостач. Добыть же ничего на месте не могу, а как за чем куда посылаю людей, тех людей конные греки ловят, как гончие псы, бьют без пощады, не беря в плен, и найденное отнимают себе в нужду или в потраву, ответить же им мне нечем, нет коницы, а какая есть, той мало и та побита уже и поморила коней от тягот. Уже и самому голодно, что о прочих говорить. И сила моя против греков обращается в слабость; велико войско, а содержать нечем. Они же стоят на своей земле и в городе стоят крепко, и нет у них недостачи ни в чём. Так что с моей победы в поле, если я как голодная кошка перед мышиной норкой с запасами? Голодно кошке, смешно мыши. И Гелон, проклят будь, упреждён тайно, пришёл из Сиракузы, и с ним тоже большая конница. А меня ни о чём не упредили, наши тайные люди и в Сиракузе, и в Акраханте, и в Гимере здесь тоже все пойманы или побиты сам ведаешь кем; да воздастся ему полной мерой! да будет ему мука от богов наших в жизни и по смерти его! заклинаю - не оставляй корня врага, выкорчуй его, ветви сруби и сожги сам ствол, развей золу по ветру, иначе будет зло тебе и твоим делам, оставишь хоть один листик, будет то зло!
   Отчего говорю тебе: возьми мою конницу, что стоит в Селинунте, и собери своих конных, сколько есть. Приди сюда с конной силой не позже того дня, что положен вам для жертвы вашему Посейдону. Иначе будет беда мне, а через меня - и всему, что ты хотел. И будет неудача походу; я отвечу словами перед Советом, а ты ответишь головой перед своими, что уж довольно злы на тебя. Руки Карт-Хадашта, ты помни, одни тебе защита, без них твои по времени поймают тебя, где ты ни скройся, и убьют злой смертью. И не станет вновь тебя прятать Карт-Хадашт, если не будет от тебя так, как я тебе пишу, не станет ничем помогать тебе Карт-Хадашт, вот моё слово, если не сдержишь своего. А ты говорил, что будет от тебя помощь, какую скажем. Теперь я говорю: приди с конницей.
   Помни, я пришёл для твоего блага и долго ты просил о том. Поспеши, если хочешь, чтобы пошло на лад моё дело, которое и твоё.

Пишу по вашему счёту, 15 гекатомбеона 1-го года 75-й Олимпиады.

Узнай мою печать и верь тому, кто даст тебе этот свиток с нею.

   - Вчера написано. Надо срочно добраться в Гимеру, - тут же, едва Нелей умолк, сказал Алкамен. Нелей кивнул, несколько мгновений думал - и начал чётко и резко приказывать:
   - Эгист, останешься тут, ждать Дигона и Бромия, если мы его не встретим по пути либо в городе. Потом уходите к Сфенелу. Мы с Алкаменом поскачем в Гимеру прямо сейчас. Когда доберётесь до Сфенела - тоже скачите в Гимеру, не медлите ни мига, вдруг мы не дойдём. Если окажется так - передайте то, что было в этом письме, хотя бы на словах. Всё. Алкамен, едем! - он пружинисто поднялся на ноги.
  

0x01 graphic

35.

   Бромий, полулёжа, лопал большую сочную грушу, с удовольствием капая соком на руки и тут же облизывая их. Чисто вымытый, аккуратно причёсанный, переодетый в чистое, локтем он придерживал какой-то свиток, который внимательно читал, но при виде вошедшего Нелея он явно смутился, вскочил, краснея, едва не перевернул блюдо. Нелей встал у косяка, опершись на него плечом, скрестив руки на груди и внимательно-насмешливо глядя на Бромия. Потом сказал:
   - Н-ну?
   - А что я... - ответил Бромий виновато. Протянул Нелею блюдо: - Вот, будешь?
   - Дезертииииир... - покачал головой Нелей. - Дай две.
   Бромий тут же, просияв, подхватился и сразу подошёл с блюдом ближе, Нелей цапнул в обе руки две груши и стал по очереди откусывать от каждой, громко хлюпая и пристально-осуждающе глядя на друга.
   - Я ещё утром собирался уехать, - оправдывался Бромий, хотя Нелей молчал. - Но Филос зачем-то велел мне остаться, вот я сижу и жду, жду...и никого нету и нету. А тут ты! - он улыбнулся. - Ты один, что ли?
   - Алкамен поскакал искать Филоса, остальные... скоро приедут, наверное. Важные дела... - Нелей хотел тоже облизать пальцы, но вместо этого, пристально взглянув на них, спросил задумчиво: - Горячая вода есть?
   - Сейчас будет! - Бромий вскочил. - Нелей, я правда...
   - Да хватит тебе, - Нелей ткнул его в плечо. - Никто ничего и не думает - велели остаться, значит - надо остаться. Что там с ванной?..
   ...Пока Нелей мылся, Бромий перетащил поднос с грушами в ванную комнату и расположился сбоку, не переставая читать. Нелей, оттеревшись, раздумывал, не перебраться ли ему в бассейн, но ограничился тем, что просто сменил в ванне воду и снова залез туда - просто чтобы поблаженствовать. Наверное, он бы задремал, как с ним часто случалось в горячей воде, но его потревожил чем-то очень взволнованный Бромий:
   - Вот, послушай, что пишет Ксенофан из Колофона! - он оперся на край ванны локтем и прочёл нараспев: - Всё про богов сочинили Гомер с Гесиодом совместно!
   Нет, если бы руки имели быки, или львы, или кони
   И рисовали руками, и всё создавали, что люди,
   Стали б тогда и богов рисовать они в облике сходном -
   Кони - подобных коням, а быки - как быков, и фигуры
   Создали б точно такие, какие имеют и сами... Как ты думаешь... - он замялся. - Как думаешь, в этом есть что-нибудь разумное?
   - Это неверно просто из опыта, - сердито ответил Нелей, бултыхнув ногой. Он уже давненько привык к тому, что Бромий очень близко к сердцу принимает всё написанное и способен переживать там, где кому другом и в голову не вступит хотя бы просто задуматься. - Египтяне куда старше нас, но их боги - зверолюди или чистые звери обликом. Писать так и думать так - оскорблять богов! И, видно, несчастный был человек этот Ксенофан - ни разу не говорили с ним наши боги. Несчастный и от того злой, а полагающий себя умней прочих!
   - Но если боги есть, то почему на земле столько несправедливости? - упрямо спросил Бромий и нахмурился. Нелей досадливо ответил:
   - Да потому, что на свете есть не только боги, но и злые сущности, которым поклоняются глупцы или природные злодеи!
   - Тогда почему везде есть рабы - и никто не считает это злом? - тихо спросил Бромий. Нелей раздражённо посмотрел на него, набрал в рот воды и плюнул в Бромия тугой длинной струйкой:
   - Мы уже говорили с тобой об этом. Ты, сколько я помню, так ничего и не придумал взамен!
   - Не придумал, - согласился Бромий, невозмутимо отряхивая воду с хитона. - Но я не верю, что ничего и нельзя придумать. Просто я недостаточно умён.
   - Не пойму, ты что, согласен с этим Ксенофаном? - напрямую спросил Нелей. Бромий покачал головой:
   - Нет. Во-первых, было бы скучно и серо жить в мире, где нет богов - злой это был бы мир, злой и никчёмный, где всяк судил бы всё по мерке своей совести, а её у многих нехватка. А во-вторых... - Бромий улыбнулся неожиданно лукаво, - ...во-вторых, как я могу не верить в богов, если есть ты?
   - При чём тут я? - растерялся Нелей. Бромий засмеялся и пропел:
   - Есть слепцы, что без глаз -
   Это раз.
   Есть и те, кто себя не разглядел -
   Это два!
   - Загадки какие-то... - с напускной сердитостью ответил Нелей. - Дай ещё грушу.

* * *

   В большой золотой чаше красное густое вино казалось чёрным и непроглядным. Филос смотрел в неё неотрывно, словно его и вовсе не было в комнате, где находились оба тирана, разглядывавшие на столе свиток. Его собственное отражение в винном зеркале тоже было странно-чёрным, хотя и с вполне узнаваемыми чертами.
   - Интересное письмо, - задумчиво сказал Ферон, и Филос еле удержал дрожь неожиданности - ему и в самом деле начало казаться, что он один. - Как с ним поступим?
   - Ответим спустя должное время, - неожиданно сказал Гелон. - Дней через двадцать-двадцать пять будет в самый раз.
   Правитель Акраганта внимательно посмотрел на младшего соратника - тиран Сиракуз чуть улыбался - и спросил тихо:
   - Что ты имеешь в виду?
   - Я имею в виду то, что сказал - Гамилькар получит ответ Терилла. И с помощью богов и их милостью, уже через день после этого закончим войну. Победой. Присьмо можно составить в нужнмо нам духе... например, что Терилл отвечает согласием, приведёт войска и вдобавок - обещает пунам... ну, хотя бы какой-то эллинский город в полное управление.
   - Предлагаешь устроить пунам ловушку, пробравшись под видом конников Терилла в самый их лагерь? - взгляд Ферона стал острым и одобрительным. - Это может сработать, но... но как "письмо Терилла" попадёт в руки пунов? А оно должно попасть к Гамилькару до этого, иначе могут возникнуть нежданные вопросы...
   - Надо думать, - ответил Гелон.
   Да, вот оно, подумал Филос и поднялся, оперся сбоку рукой на столик с чашей. Ещё раз покосился в её непроглядность... и сказал:
   - Не о чем тут думать. С вашего позволения, у меня есть здесь... хм... знакомый, у которого ещё по мирным временам имелись хорошие связи с пуническими торговцами в дни мира. Связи эти никуда не делись и во время войны, я это знаю точно. Не составит никакого труда втихую и тайно оповестить врага о том, где и когда будет пробираться наш гонец к преданным Териллом горожанам... лучше всего - горожанам Кирна... - Филос на ходу отшлифовывал замысел Гелона, - ...гонец с "письмом Терилла" - перехваченным, разумеется, нами... а подать это просто как просочившиеся слухи. Более того - гонец этот будет хорошо знаком пунам в лицо. И у них не возникнет ни малейшего подозрения после его поимки - это дело вполне в духе такого гонца.
   - О чём ты говоришь? - голос Гелона был нетерпелив. Филос снова посмотрел в чашу, сложил руки на груди и поинтересовался:
   - Кто-нибудь из вас знает Софэра?
   Ферон кивнул:
   - Если ты имеешь в виду ближнего советника Гамилькара, который ведает в его войске всеми обозными делами - то я знаю его. Он ещё и ближний Гамилькара по торговым делам, у них девять больших кораблей на паях.
   - Но вы, наверное, не знаете, что меньше месяца назад Софэр едва не попал в руки загонщиков из отряда "воронов", - Филос прошёл к столу, поводил пальцем по строчкам письма, вскинул вновь глаза на молча глядящих на него тиранов. - Собственно, даже и попал, но проявил недюжинную прыть, который никто из них не ожидал от такого толстяка. Видимо, до того восхотел жить, что перепрыгнул сам себя, так сказать, - он усмехнулся кривовато. - А среди тех, кто его выследил и захватил, были двое мальчиков-проводников - Нелей - сын одного из твоих офицеров, Гелон, - правитель Сиракуз быстро кивнул, - и Бромий. Софэр их хорошо запомнил, у таких людей замечательная память. С письмом пойдёт один из мальчиков... Бромий.
   В комнате стало тихо. За окном чирикала птица - назойливо, некрасиво. Наконец Ферон тяжело сказал:
   - Но это верная смерть.
   - Ну, далеко не верная смерть, хотя и очень мало приятного, - возразил Филос. - И потом - какое это имеет значение? Ведь у нас, похоже, нет иного выхода. Или, по крайней мере, его придётся долго искать и изобретать. А этот - под руками и он выигрышный. Впрочем... - Филос задумался и продолжал медленно: - Есть одно "но". Этот мальчик - Бромий - беглый раб.
   - Что?! - Гелон сурово свёл брови. Ферон коротко, сухо крякнул. - Ты давно это знаешь?!
   - Давно, - спокойно подтвердил Филос. - Больше года. Я хочу сказать вот что: он принёс немало пользы нашему делу. Я бы мог рассказать всё подробно, но сейчас не время, я прошу лишь поверить мне. Хозяин его - Фойник из Сиракуз; как я понял, мальчик был у него домашним рабом и не знал особых утеснений и даже неприятностей жизни, а бежал - чтобы не отстать от друга. Дело в том, что он боготворит Нелея, Нелей же видит в нём почти младшего брата. Эти двое любят друг друга. Короток век искренней дружбы, мне иногда кажется, что лишь совсем юные способны на неё... - Филос на миг задумался, потом продолжал значительно: - Так вот: нужно устроить так, чтобы Фойник дал мальчику свободу. Или выкупить его и дать свободу, а потом - права метека Сиракуз.
   - Беглому рабу? - не без яда спросил Гелон. - Актию нужно было драть своего сына, как непослушную козу, а мы теперь сделаем ему подарок, освободив его дружка в благодарность за то, что тот бежал от хозяина?! О Зевс Могучий!
   - Ты не понял, правитель Сиракуз, - терпеливо поправил Филос. - Подарки делаются из милости или приязни. Здесь же речь идёт не о наших чувствах, но - важных и опасных делах, в которых эти двое уже немало отличились. Это не подарок, это плата. Достойная плата за достойную службу. И Актию уже поздно драть своего сына. Тот давно не мальчик, не важно - сколько ему лет. Взрослых свободных людей иначе наказывают... и награждают - иначе, чем сладостями и мелкими монетками.
   - Он прав, - вдруг сказал Ферон. - Мальчишки не из моего города, решать не мне, но знаешь, родич - он прав. Я бы выкупил этого Бромия и тут же дал бы ему свободу. В конце концов, он, как я понимаю, эллин, и не его вина в том, что он стал рабом.
   - Поощрять побеги рабов... - Гелон покачал головой. Но Филос поднял палец:
   - Правитель Сиракуз - много ли ты найдёшь рабов, которые бегут от хозяина затем, чтобы сражаться за город, в котором они были рабами?
   Гелон что-то хотел сказать. Но вдруг нахмурился как-то изумлённо, поморгал, глядя в пол. И медленно улыбнулся, обведя взглядом собеседников:
   - Да... мне нечего возразить. Это правда - то, что вы сказали... - он хлопнул в ладоши: - Хорошо! Как только я вернусь в Сиракузы - этот мальчишка получит свободу. И права метека Сиракуз. До тех же пор - пусть никто более не говорит нигде и ни с кем о том, что он беглый раб или раб вообще. А теперь давайте снова говорить о деле. Мой секретарь хорошо знает манеру письма Терилла. И в его сумке хранятся образцы всех нужных печатей.
   - Моя там есть тоже? - негромко уточнил Ферон. Гелон тихо-неопределённо хохотнул. Филоса это уже не интересовало - он чуть поклонился и сказал как ни в чём не бывало:
   - С вашего разрешения - я покину вас. Но буду очень благодарен, если потом вы дадите мне прочитать письмо. Свежим глазом, так сказать.

* * *

   Что все мальчишки дома - Филос понял ещё на лестнице, потому что сверху нёсся смех, шум и какой-то хоровой вой. Попавшийся навстречу раб переломился в поклоне и скрылся, испуганно оглядываясь, в кухонном коридоре.
   - Что там у них такое? - спросил Филос у нарисованного на стене Диониса. Бог, хоть и явно знал, в чём дело, судя по его улыбке - промолчал. - Ну ладно, - кивнул ему Филос и неспешно начал подниматься по лестнице...
   ...Хоровой вой оказался, конечно, пением. Причём - с середины лестницы Филос начал разбирать слова - песня была не просто лагерно-солдатской, но такой, что, пожалуй, половина наёмных воинов от Закинфа до Фиаса покраснели бы, слушая её. Мальчишек это, конечно, не смущало - они без малешего смущения описывали по куплетам судьбу каждой овцы из стада, которое гнали за войском Царя Царей, перемежая похабные строчки взрывами хохота и от этого то и дело сбиваясь. Речь шла как раз о том, как некий араб геройски защищал свою четырёхкопытную возлюбленную от съедения боевыми товарищами, когда Филос вошёл в комнату.
   Стало тихо. Эгист покраснел. Покраснел и Дигон - необычно для себя, но он как раз показывал телодвижениями, что именно так нравилось арабу в этой овце. Бромий, сидевший между колонн, сделал вид, что он вообще не пел и очень осуждает происходящее, хотя его голос в общем хоре Филос слышал очёнь отчётливо. Алкамен поперхнулся вином (он явно размачивал сорванное воплями горло). Нелей развёл руки и в стороны и пояснил исчерпывающе:
   - Отдыхаем же.
   - Угу, - кивнул Филос, проходя и садясь на ложе. - Как это у вас там... про двадцать вторую овцу... "а у ней, я вам скажу..."
   - Не надо, - быстро сказал Нелей и наконец тоже побагровел. Бромий укоризненно подал голос:
   - Я им говорил, что это очень неприличная песня. А они...
   - Наверное, долго выбирали воооон из того творения, какая будет наиболее неприличной? - предположил Филос, и Бромий судорожно попытался убрать свиток, лежавший рядом с ним. - Ладно. Коли у вас такое хорошее настроение, так вот что: послезавтра опять отправитесь за стены. Но не все. Бромий остаётся тут.
   - С чего это я должен тут остаться?! - взвился Бромий, явно позабыв всю свою постоянную робость перед Филосом. Лицо мальчишки покраснело от злости. - Я пойду за стену с остальными! И...
   Филос и внимания не обратил на эту вспышку ярости. Он преспокойно продолжал:
   - Вскоре после Метагитний (1.) будут ставить трагедию Фриниха - "Падение Милета" (2.).
  
   1.Метагитнии - праздник, отмечавшийся эллинами в шестой день метагейтниона. Это был день, в который наиболее удачными считались переселения и новоселия. 2.В Афинах Фриних был оштрафован за эту трагедию, а её саму запретили ставить, хотя зрители приняли произведение, как бы сейчас сказали, "на ура", многие даже плакали на представлении. Дело в том, что власти Афин усмотрели в трагедии укор афинянам за то, что те в годы восстания малоазийских эллинов (см. 3 главу) не оказали повстанцам достаточной помощи. Мы не можем точно сказать, так это или нет - текст трагедии не сохранился за исключением нескольких цитат. Но оскорблённый Фриних уплатил штраф и уехал в Сиракузы.
  
   Бромий успокоился и даже изобразил умеренный интерес. Филос продолжал, как ни в чём не бывало:
   - Ты, помнится, эту вещь знаешь наизусть?
   Во взгляде Бромия появилось лёгкое подозрение.
   - Д-да... - согласился он. Филос удовлетворённо хлопнул себя по коленям, качнувшись вперёд и вставая:
   - Будешь играть жену Гермофанта. Полмесяца на репетиции тебе вполне хватит. Заодно не будет времени - раскапывать в библиотеке эту солдатскую похабщину.
   Нелей захохотал первым (1.). Следом рухнул хохот остальных - а Бромий возвёл глаза к потолку и воздел туда же руки.
  
   1.Вообще ничего смешного в этом нет - в эллинском театре все женские роли исполняли мальчики или даже мужчины. Думается, Нелей даже скорей позавидовал Бромию. Но, конечно, не мог упустить шанса посмеяться над другом.
  

36.

   "Вороны" вернулись с очередной охоты в город вечером перед днём представления.
   Последние две недели, проведённые за стенами, выдались, прямо скажем, нелёгкими. Мальчишек берегли боги и их собственная ловкость - но ещё как раз этим утром Дигон получил глубокую рану дротиком в правое бедро. Ранивший мальчишку нумидиец поплатился в прямом смысле слова головой - Сфенел обезглавил его одним ударом. Но каменный наконечник обломился, кусок его остался в ране опасно-близко от артерии, и сейчас Дигон с трудом держался в седле, измученный сперва болью, а потом отупевший от макового отвара. Пятеро "воронов" погибли. Пожалуй, если бы не пример Сфенела, эти две недели без перерыва они бы не выдержали.
   Наверх, в комнаты, Дигона пришлось тащить почти волоком. Он ронял голову, потом вскидывал её, удивлённо озирался, бормотал что-то безумное, опять уходил в тяжёлый сон... На подбежавших рабов Нелей наорал, приказав готовить воду для мыть, одежду на смену, постели, обед - всё и быстро, иначе он выкинет их из дома; обычно такого он себе не позволял, но сейчас его бесила почтительная медлительность этих глупцов, сидящих за стенами в безопасности.
   - Бромий-то где? - озирался Алкамен. - Завтра же выступление...
   Эгист, придерживавший голову Дигона своим животом, ответил солдатским ругательством, а Нелей заорал:
   - Брооооомий! Ты спишь, что ли?..
   ...Бромий не спал - он, как быстро выяснилось, просто был немного не в себе от страха перед завтрашним и на вернувшихся друзей почти не обратил внимания. У измученных мальчишек хватило понимания и вежливости - не злиться на его поведение, словно это он, а не они последние две недели спал сидя, мочился с коня и ел всухомятку. Да им было и не до этого сейчас - отмывшись, они занялись Дигоном. В том смысле, что прямо там, около бассейна, его уложили на скамью, Эгист придавил ему локти, Алкамен - щиколотки, поперёк живота Дигона примотали широкой полотняной лентой, и Нелей, помолившись Асклепию, а потом - на всякий случай - и Аполлону - принялся извлекать осколок. Боль от раскрытой ножом раны и вставленной в неё хирургической ложки переборола маковый дурман, но Дигон не кричал, только запрокидывал голову, скалясь - и изо всех сил бился затылком о колени чуть не плачущего Эгиста. Кровь текла двумя ручейками, но она была тёмная и не фонтанировала, а значит - всё в порядке... И всё-таки Нелей не удержался - шумно перевёл дух, когда закончил шить и бинтовать ногу. Показал Дигону косой обломок - с полпальца - кремня, но тот уже спал, приоткрыв рот, бледный, с чёрными тенями под глазами. Друзья осторожно напоили его через воронку неразбавленным вином и отнесли в постель, а сами легли к столу с одной мыслью - поскорей и понадёжней подавить мучительный голод. Безо всяких манер и кухонных изысков.
  
   1."Ложка Деокла" - инструмент для извлечения из ран обломков, осколков и наконечников. Очень эффективная даже по нашим временам вещь (собственно, хирургические экстракторы наших дней - это она и есть, только модернизированная), но при отсутствии нормального наркоза - одновременно и орудие непередаваемо мучительной пытки.
  
   Едва это было сделано, как все трое почувствовали, что засыпают - куски буквально падали изо ртов, в пальцах ничего не держалось. Если честно, Нелей не помнил, как добрался до спального ложа... а когда открыл глаза - было утро, и Дигон, сидя на своём месте, ел и пил за троих.
   - Я рад, что ты хорошо себя чувствуешь, - пробормотал Нелей, привстав на локтях и озираясь. Остальные ещё спали - только Бромия не было.
   - Я встал - он уже ушёл, - пояснил Дигон, проследив взгляд друга. - Они же до рассвета ещё жертвы принести должны...
   - А, да, - Нелей опомнился. - Ты-то не пойдёшь, конечно?
   - Как не пойду?! - всполошился Дигон. - Да вот ещё! Пойду, конечно! У меня ничего и не болит, просто я проснулся голодный, как волк зимой.
   - Как пойдёшь-то... - начал Нелей, но Дигон его решительно перебил:
   - Как угодно, но пойду. Костыль какой сделаю... Да, ты наконечник-то не выбросил?!
   - Нет, - Нелей кивнул на сундучок Дигона.
   - На шее буду носить, - заявил тот, возвращаясь к еде и вину. Потом остановился снова и сказал: - Благодарю тебя. Ты больше, чем друг.
   - Ветерок, - смутился Нелей. - Это я тебя благодарить должен - не всякий больной позволил бы мне себя так кромсать. И ты очень хорошо держался. Даже не крикнул ни разу.
   - Мне казалось, что меня пытают, - Дигон поморщился. - Я твердил себе только, что не должен кричать, а потом умер. Ну, я так думал. Когда проснулся сейчас - даже не сразу понял, что и как со мной.
   - Ну, я вижу, у тебя всё хорошо, - раздался весёлый голос, и Алкамен тоже сел на своём ложе. Кинул сандалией в Эгиста - тот вяло махнул рукой и попытался продолжить спать, но Нелей тоже пустил в ход сандалию, и Эгист с недовольным видом поднял голову... но тут же улыбнулся:
   - Сегодня же представление! Дигон, ты идёшь?
   - Нет, вы меня понесёте, - ядовито ответил тот и отправил в рот целиком ещё одно печёное яйцо.

* * *

   Нести Дигона не пришлось, конечно, хотя мальчишки, чтбы не бояться опоздать, вышли из дома гораздо раньше самого Филоса - он заявил, что уж он-то точно никуда не опоздает и вообще очень устал и намерен спокойно позавтракать, а они могут убираться.
   Дигон опирался на где-то отсыканный посланным рабом костыль. Раб утверждал, что костыль обошёлся в драхму, Филос поверил в тетробол, потому что ему лень было доискиваться правды, а Нелей про себя подумал, что костыль стоит хорошо если обол и наверняка как раз кому-то из рабов и принадлежал. Если честно, он ещё и потому скептически относился к мечтаниям Бромия о всеобщей свободе, потому что видел, что рабы - или забитые или хитрые и вороватые. Первые, что с ними не делай, так и будут искать себе хозяина, вторые, как с ними не обращайся, так и будут воровать и жулить. А Бромий - исключение, вот и всё...
   ...Трудно было поверить в то, что город находится в осаде. Отовсюду к театру (он тут был не очень большой, неясно оставалось, где все поместятся) шли (и иногда и почти бежали или вовсе бежали) люди, выглядевшие вполне празднично. Впереди взрёвывали торжественные трубы и что-то громко, но неразборчиво провозглашал распорядитель. День начинался жаркий, ясный, тут и там сновали продавцы вина или просто мальчишки, таскавшие меха с водой и наливавшие всем желающим за мелкие монетки. На полупути к театру друзья встретили компанию ионийских мальчишек во главе с Никандром. Дальше они шли вместе. Точней даже не шли - а в какой-то мере выступали. Конечно, мало кто вокруг знал, что это идут разведчики загонных отрядов, но никому из них это чужое знание и не было особо нужно - достаточно было своего... Правда, серьёзности хватило только до того момента, когда двое мальчишек обнаружили, что следом - прячась за людьми и колоннами - крадутся их педагоги, явно посланные родителями. Возмущению ветеранов не было конца в то время, как остальные хохотали вовсю и отпускали беспощадные шуточки.
   Потом кто-то поинтересовался, где Бромий, и Дигон безжалостно рассказал про его судьбу, настраиваясь на новый вал шуточек. Но из ионийцев никто не стал смеяться - все изумлённо примолкли, и в этом молчании была самая обычная неприкрытая зависть.
   В театре оставалось ещё достаточно свободных мест - мальчишки пришли очень и очень заранее, но особо не скучали, потому что было о чём поговорить. В какой-то момент бесконечным потоком лившиеся шутки смолкли - оказалось, что один из ребят попал в руки пунов и его разорвали конями, а останки прибили к деревьям у одной из дорог "в назидание грекам". В назидание за назидание на следующую ночь его отряд перерезал часовых в одном из лагерей пунов и поджёг все крайние палатки...
   - Он не кричал, мы узнали, - сказал Никандр. - Узнали у пленных. Вот они - кричали. Выли, как бабы. А он ни разу не крикнул.
   Все помолчали - угрюмо и зло. Но потом опять кто-то пошутил - робко, неуверенно - и опять начались шуточки и насмешки друг над другом. И так продолжалось, пока снова не взревели трубы - и вышедший глашатай мощным голосом не объявил, что надо всем занять места и что даётся трагедия Фриниха из Афин - "Падение Милета", хорег - Гелон, сын Диномена, из Сиракуз (гул одобрения, видно было, как тиран встал в своей ложе в переднем ряду и поклонился всем). Тишина, правда, наступила не сразу, но, когда начал хор - стало тихо. Нелей успел только заметить, что Филос, похоже, или всё-таки опоздал - или вовсе не пришёл...
   ...Что на сцене - Бромий - Нелей забыл сразу, после его первого появления и первых же слов. Да, похоже, все зрители - кто и знал - забыли. Красавица Иола, жена Гермофанта и мать двоих его маленьких сыновей, отговаривала мужа от опрометчивого восстания. Но Гермофант непреклонен, он дал слово друзьям и принёс обеты богам Эллады... и женщина склоняется перед его волей и обещает ждать и не принадлежать никому более, только ему.
   - Вернись! Вернись, тебя я буду ждать -
   И верить в победу и в тебя, любимый! - крик Иолы почти страшен, но она кричит это про себя, а вслух только сдержанно желает мужу удачи...
   ...Гермофант не вернулся. После первых успехов (как ликовал, как бушевал театр! Словно это были не дела давно минувших дней, а буквально рассказ современника о том, что происходит вот сейчас, вот здесь!) неудача за неудачей преследуют повстанцев. Последняя надежда - Афины, они обещали помощь, они уже присылали корабли и воинов, помогут и снова, не могут не помочь... Иола воодушевляет жителей Милета, ободряет их, призывает не поддаваться унынию - военной медью совсем не по-женски гремит её голос словами о том, что надежда жива, пока жив хоть один эллин. Но уже приплыл на лодке израненный гонец, горьким ядом капают в души онемевших от ужаса и горя горожан его предсмертные слова...
   - Афины не придут. И нет Эллады.
   Всяк свой забор крепит против лавины.
   Мы на её пути - лишь первой жертвой
   Падём. А прочие всё верят - их обойдёт безумие стихии...
   Рыдай, Милет! Нас ждут лишь смерть и рабство!..
   ...Персы врываются в город. Горят дома, гибнут защитники, чужеземные воины гонят в неволю вереницы связанных девушек, молодых женщин, детей... Но среди них нет Иолы - она подожгла свой дом и стоит, обняв маленьких сыновей, у бушующего костра - одна перед персидским отрядом, которому приказали захватить жену вождя мятежников. Потрясённый её мужеством и очарованный красотой, военачальник персов предлагает женщине и её детям спасение в своём лагере и обещает покровительство и место "первейшей средь жён моих", детям же - "грядущее достойное" в своей свите. Но отвечает ему Иола:
   - Родить и выкормить тебе сынов - убийц народа моего?
   Дать мальчикам вот этим,
   Что в час беды Эллады у ног моих стоят, на пламя глядя,
   Носить твой щит, забыть родное имя,
   Язык родной и кровь свою отвергнуть?!
   Плечом к плечу с тобой нести пожары
   И смерть в пределы эллинских селений?!
   Нет! Не бывать тому!
   Почти разозлённый и всё-таки восхищённый отвагой эллинки перс восклицает: "Безумная! Что есть дороже жизни?!" "Честь, Родина, Свобода, перс!" - отвечает Иола, прежде чем броситься в пламя родного дома в обнимку с детьми...
   ...Зрители долго не отпускали никого из труппы. Наружу выкричали даже механиков, ворочавших машины, они стояли вместе со всеми. Бромий - он вышел вперёд, подчиняясь восторженным воплям толпы - порывисто снял маску и поднял её в руках над головой, он был мокрый от пота, тяжело дышал, но при этом улыбался - широко и счастливо - и помахал с этой великолепной, достойной бога, улыбкой увидевшим его друзьям, которые, повскакав с мест, яростно махали в ответ и кричали в восторге.
   А Нелей вдруг увидел Филоса. Он невесть откуда взялся и сидел внизу в ложе - рядом с тиранами - и почему-то мальчишку кольнуло острой тоненькой иглой отчётливое и болезненное беспокойство...
   ... - Так это тот самый Бромий... - Гелон не спешил вставать. - Мальчик играл хорошо. Очень хорошо.
   - Некрасивое дело затеял ты с ним, Филос, - прямо сказал Ферон. - Я успел немного узнать мальчишку - он смелый и умный. Мне тяжело думать о том, на что мы его обрекаем...
   Филос промолчал, но Гелон поморщился:
   - Филос верно сказал: что иное можно предложить? Если мальчишка останется жив, я не только освобожу его и сделаю метеком - я награжу его. Подарю дом, упряжку коней и...
   - Денег дам я, - угадал его мысли Ферон. - Я скуп, конечно, это знают все, - в его голосе прозвучала почти что гордость, - но отсыплю ему сотню фокейских гект.
   - Как мы убоги в своей щедрости, - вдруг тихо и зло сказал Гелон и наклонился над бортиком ложи. - Дом, кони, деньги... и что ещё мы можем дать?
   - Свободу, например, - возразил Ферон.
   - Свободу он выкупил бы себе и сам, мне Филос тоже много про него рассказал... такие не ходят всю жизнь в рабах... - Гелон повернулся к Ферону (Филос смотрел на сцену и хладнокровно делал вид, что он тут совершенно случайно и вообще увлечён происходящим вокруг) и тихо продолжал: - Знаешь, мне ночью снился сон. Ко мне пришёл мой отец Диномен. Он держал в руке царский венец и прочёл мне наш старый оракул (1.). А потом добавил, что ему открылось: я проживу столько лет, сколько дней промедлю с битвой с пунами, считая с наступаюшего дня. Если же я возжелаю долгой жизни и уйду от битвы, то долгая жизнь будет мне дана, но в обмен - отнята у эллинов Сицилия. Я почему-то первым делом схватил из рук отца венец... и проснулся.
  
   1.Оракул, данный Диномену, отцу Гелона, гласил, что все трое его сыновей станут великими правителями. Когда он выразил сомнение в том, что такая судьба счастлива, то ему был дан ехидный ответ, что это верно. Нет смысла добавлять, конечно, что оракул сбылся.
  
   - И что же ты решил? - Ферон смотрел неотрывно-внимательно. Глаза тирана Акраганта были внимательными и жёсткими, как сталой клинок в твёрдой руке.
   - Мой единственный сын ещё мал (1.). А брат мой Гиерон...(2.) - Гелон не договорил. - И всё-таки, всё-таки я скажу вот что: мы выйдем на битву с пунами сразу, как только Филос приведёт в действие свой план. Не медля ни дня, Ферон (3.).
  
   1.Тем не менее, именно сын Гелона, хоть и не будет править сам, станет предком знаменитого правителя Сиракуз Гиерона II. 2.И всё-таки наследовавший Гелону Гиерон I, хоть и был куда более подозрительным, жестоким и жадным, чем его старший брат, успешно правил Сиракузами и всей державой, оставленной ему Гелоном. Правда - в 472 году судьба свела в бою его - и сына старого друга Гелона - Фрасидея, сына Ферона. 3.Гелон умрёт через полтора года после битвы у Гимеры - от стремительно развившейся водянки с тяжелейшими осложнениями. Но перед этим ещё успеет стать - по искреннему и единодушному желанию сиракузян - официальным царём Сиракузской державы.
  
   ...Дурачиться не хотелось. Никому. Нелей видел, что и остальные поглядывают на смущённо улыбающегося Бромия с какой-то робостью и помалкивают - это было всю дорогу к дому, и так продолжалось, пока Бромий уже жалобно сказал, остановившись на лестнице и намертво преградив дорогу остальным:
   - Ну что вы так?! Я что - памятник?!
   - Да почти, - ответил Алкамен серьёзно. - Я и не думал, что ты... что можешь так. Теперь я понимаю ионийцев...
   - Да пошло бы оно в Эреб! - вскрикнул Бромий. - Так-так... а мне теперь как?! Вы так и будете вокруг меня на цыпочках ходить?!
   - Тебе надо быть актёром, - сказал Эгист восхищённо.
   - Да я вообще больше играть не соглашусь - ни разу, никогда и ни за что! - огрызнулся Бромий. Ткнул пальцем в свои ноги, в ступени пониже: - Всё. Со мной больше не заговаривать. А все венки складывать сюда.
   Странно и хорошо, но это его изречение наконец-то разрядило обстановку храмовой величественности. Дигон взмахнул костылём:
   - А ну! - и трое мальчишек, не сговариваясь, подхватили хохочущего и отбивающегося Бромия на руки и попёрли вверх по лестнице и дальше по коридору с воинственным кличем. Они так и проскочили вопящей кучкой мимо Филоса, с улыбкой стоявшего на верхней площадке - но тот окликнул спокойно:
   - Нелей, ты сейчас зайди ко мне, когда перебеситесь. Нам надо поговорить.

* * *

   Филос никогда, ни разу в жизни, ни у кого не видел таких лиц.
   Таких белых и мёртвых лиц.
   А он повидал в своей не такой уж длинной жизни много разных человеческих лиц - в разных жизненных передрягах.
   Ему ужасно захотелось научиться повелевать временем, отмотать его назад, как клубок - потому что лицо Нелея вдруг показалось ему слишком страшной и большой платой даже за спасение Сицилии. Но он не был властен над временем, а сказанное - оставалось сказанным, уже неисправимым. Нельзя рукой человека остановить пошедшую с катков триеру...
   ... - Я пойду сам, - сказал наконец Нелей. - Я сам... - и от ужаса этого предложения задохнулся, поджал пальцы на ногах так, словно к ним уже подбирался огонь факела в руках палача - вот сейчас Филос скажет: "Ну что ж..." - и тогда...
   Филос покачал головой отрицательно:
   - Нет. Во-первых, ты слишком ценен. Хотя бы из-за твоего отца. А во-вторых - ты знаешь об этом обо всём... и - боишься, это тебя выдаст сразу.
   - Но Бромий... - Нелей услышал, какой жалкий у него голос - голос малыша, пытающегося возражать всесильному наставнику, пытающегося отстаивать свою правоту, маленькую и совершенно неочевидную с высоты взрослой жизни... - Бромий же... Бромий...
   - На Сицилии живут тысячи таких мальчишек. Вся разница между ними и им - это то, что они не твои друзья, а он - твой друг. И ты готов их обречь на то, в чём недавно винил меня? Обречь всю Сицилию судьбе Селинунта, которая так, я помню, ужаснула тебя? Ради безопасности раба позволить сделать рабами тысячи свободных? - Филос заколачивал слова, будто гвозди.
   - Но я же не могу, - сказал Нелей убеждённо. - Филос, я совсем, я совершенно не могу. Пусть кто-то другой...
   - Кто-то - кто не твой друг? - уточнил Филос. - Или даже твой друг - но не он? Ну что ж, это удобно. Это очень удобно для тебя. Но в любом случае - неприемлемо. Поверь, я много думал. И вас всех перебрал в первую голову, вовсе не собираясь кого-то намеренно погубить. Бромий - лучший вариант. Так судили боги.
   - Филос... - снова начал Нелей с отчаянной мольбой, сжав руки перед грудью в жалком, молящем жесте... но Филос его перебил:
   - Помнишь, я предлагал в самом начале - отправить его назад в Сиракузы? Ты не согласился тогда.
   Нелей замолк и глядел неверяще. Филосу доводилось видеть такой взгляд у людей перед смертью - когда они до самого конца не могут поверить в то, что свершающееся - правда. Это невсерьёз, боги? Вы ведь пошутили? Я посмеюсь, я охотно посмеюсь, вы очень хорошо, вы так весело шутите, только скажите, что это на самом деле - шутка...
   - Кто ему всё объяснит? - услышал Нелей свой голос. Спокойный и деловитый голос. Филос довольно кивнул... нет, даже не довольно, а тоже - всего лишь деловито:
   - Ты, естественно. Сейчас, пока я принесу письмо и запишу то, что ему надо будет запомнить. У него хорошая память, он быстро это выучит. Ты иди, сейчас должен зайти Медон, у нас ещё один важный разговор. Иди, Нелей. Надо действовать. Пришла пора.
   Не добивай меня, умоляли глаза мальчика - огромные и мёртвые на белом лице. Мир не может быть так ужасен, так окончательно страшен, не добивай меня, пощади. Но Филос не добивал, не злорадствовал, не поучал - он на самом деле, на самом деле делал ту работу, которая была ему поручена Иксионом. И ощущал сейчас, что впереди, похоже, огромная победа. Из тех, что остаются в веках. Эта мысль пронизывал всё его существо удовольствием охотника, уже почти загнавшего опасного зверя - и теперь холодно рассчитывающего - за азартом! - как не ошибиться в последний, самый важный, всё определяющий, момент.
   А Нелей... что ж, Нелей всего лишь мальчишка. Мы все были мальчишками. Многие остаются ими до конца дней своих - что ничуть не мешает им быть отважными воинами, уважаемыми отцами больших семейств, даже правителями, и не всегда неудачливыми.
   Но не те, кто стал играть в эту Игру. Они взрослеют раньше - и сокрушительно быстро.
   - Да, конечно, - сказал Нелей, вставая. - Я сейчас всё сделаю...
   ...В коридоре Нелей столкнулся с Медоном - и прошёл мимо, просто обогнул, даже не поняв, кто это и что он тут делает. Кажется, Медон что-то спросил вслед, почти дружелюбно... Нелею не было до этого дела. С трудом передвигаясь (внутри всё выло и стонало...), он сунулся в общую комнату - Бромия там не было. Ну и хорошо, что его тут нет, облегчённо подумал Нелей. Хорошо бы совсем было, если бы он убежал. Потерялся. Сломал ногу... да! Да вот же оно! Срочно надо его найти и просто сломать ему ногу, вот и всё! Тогда пойду я!
   Выход был простой и естественный. Но уже в следующий миг Нелей с ужасом понял, что этого делать нельзя. Это поступок ребёнка, который не видит дальше одного мига своего существования и, разлив молоко, сваливает это на любимого пса. Филос, давший ему, Нелею, такое зверское задание, не издевался над ним и не лгал ему - выбор Бромия был... был единственно возможным. Так решили взрослые, и решение их было не упавшим с потолка и не поспешным.
   Единственно верным.
   - За что... за что... за что... - горячечно бормотал Нелей, тащаясь по коридору и лестнице и натыкаясь на стены и перила. Он уже видел Бромия отсюда - тот стоял у фонтана внизу и что-то декламировал негромко. Видимо, никак не мог отойти от своего успеха...
   Нелею захотелось кричать. Но вместо этого он просто окликнул:
   - Бромий, эй!
   - А? - тот вскинул голову. - Что там у тебя?
   - Надо поговорить, поднимись сюда, - кивнул Нелей. Бромий кивнул и вприпрыжку, через ступеньку, стал подниматься по лестнице.
   - Ты что? - удивлённо спросил он, запнувшись рядом с Нелеем. - Ты какй-то...
   Тот снова кивнул:
   - Пошли. Серьёзный разговор...
   ...В кабинете Филоса никого не было, и от этого Нелею почему-то сделалось легче. Он встал у окна - хотел встать спиной к Бромию, но пересилил себя и стоял лицом всё время, пока говорил - стоял, глядя в глаза сидящему за столом Бромию.
   Он видел, что Бромий испугался. Конечно же, испугался. Но это был не просто детский беспомощный испуг, который овладел бы Бромием даже в намного менее опасной ситуации год назад. Это был испуг, выше которого оказалась отчётливо читаемая в глазах друг гордость. И - готовность. Бромий весь напрягся, сидел, натянутый, как струна, смотрел внимательно, вцепившись широко распяленными пальцами в коленки. Не перебил Нелея ни разу, ни единым словом, только кивнул потом и коротко бросил - в его словах была всё та же гордость:
   - Я понял. Я всё сделаю.
   "И ничего с тобой не случится такого. Я же рядом," - вспомнил Нелей сказанные ещё недавно Бромию слова. Ещё недавно, ещё когда мир был не таким ужасным, как сейчас.
   Иксион год назад лгал ему, Нелею. Ради дела. Убедительно и уверенно. А теперь он сам точно так же лгал Бромию. Глядя в глаза. Зная, что предаёт. Ради дела.
   Ему стало страшно. Так страшно, что он ощутил, как перестало биться сердце на миг, на долгий, тошнотный миг. Но лицо - лицо Нелея осталось спокойно-дружелюбным. Он видел это лицо в зеркале - за плечом Бромия. Ничего не подозревающего Бромия. Улыбающегося ему, Нелею, Бромия. Ему, Нелею. Своему лучшему другу. Который обещал, что "ничего с тобой не случится такого. Я же рядом". И Бромий - он видел только это лицо.
   Лицо было ужасным. Кошмарной лживой маской. Которую не сорвать, потому что нельзя её срывать.
   - Так я пойду, - поднимаясь, кивнул Бромий на дверной проём, на колышущуюся занавесь. - Я ещё в библиотеку Филемона хотел зайти. До вечера ведь есть время. Ты скажешь Филосу, что я там, или надо будет вернуться сюда?
   - Да, конечно, я ему передам, и он придёт туда, - совершенно спокойно сказала маска и улыбнулась. Скрытый за ней мальчик задыхался от ужаса, от отвращения, от ощущения всеобъемлющей, вездесущей грязи. Он кричал в отчаянье, но его крика никто не слышал.
   Маска надёжно скрывала всё это.
   Бромий остановился у порога, повернулся и сказал извиняющимся голосом:
   - Мне страшно немного. Наверное, это видно. Но тут же ничего опасного нет, просто я такой... - он тяжело вздохнул и махнул рукой: - А, трусливый я! Вот и всё... Ты извини. Ты не думай, на меня можно положиться! Мы ведь уже столько раз были за стенами и всегда возвращались... я знаю там все тропки и всё сделаю, как надо.
   - Ничего, - снова улыбнулся Нелей. И добавил: - Ты ведь и правда уже много раз доказал, что на тебя можно крепко положиться. И никакой ты не трусливый.
   - Ага, - Бромий вскинул ладонь. - Я пошёл.
   Закачалась за ним занавесь...
   ... "...я же не могу. Филос, я совсем, я совершенно не могу."
   Смог. Очень вот даже просто - смог. Не дрогнув ни единой жилкой в лице, ни единой ноткой в голосе. Победил сам себя, можно гордиться...
   Смог.
   Нелей посмотрел на свои руки - он ожидал увидеть на них кровь, кровь, которую не удастся смыть никогда-никогда, которую будут видеть все и всегда, как проклятье богов. Но руки были обычные, даже пальцы не дрожали. Он посмотрел на столб солнечного света, падающий из колодца в потолке - свет должен был померкнуть для него, ведь Аполлон должен был навсегда лишить... но свет был прежним, сильным, ласковым и тёплым.
   - Я не хотел... - простонал Нелей. - Я не хотел так... и не мог иначе... я...
   Танцевали в луче бездумный плавный танец пылинки.
   И был снова сон, но словно бы уже наяву - зелёная трава на очищенном от тьмы широком поле, и слёзы бога, и полный веры и преданности взгляд мёртвого Бромия.
   Нелей бросился на ложе у стены ничком и стал изо всех сил бить кулаками по изголовью. Потом завыл - тихо, страшно, вцепляясь снова и снова зубами в плотную ткань подушки и бешено мотая головой. Он хотел плакать, но слёз не было. Совсем не было слёз. Только дикая мёртвая тоска и всепоглощающая ненависть к самому себе - да всё сильней горели, как от ударов несомого ветром песка, глаза.
   Он ощутил на себе чей-то взгляд и, сев, повернувшись, увидел Филоса. Тот стоял в дверях, скрестив руки на груди. Когда Нелей сел, уставясь на него, Филос сказал:
   - Пойми же ты... Ты просто не мог поехать сам. И никто не мог из твоих друзей. И из моих людей. Это всё было бы слишком очевидно и в то же время расплывчато, сейчас всё слишком сгущено, все события уплотнились и все знают всех... А раб может и остаться в живых, если поведёт себя по-умному. Или если просто повезёт. Это бывает нередко.
   - Он будет думать, что я его предал, - Нелей удивился льду в своём голосе.
   - Нет, - лениво ответил Филос. - Всё куда сложней. Ты как раз виноват не будешь в его глазах в любом случае. Я позаботился об этом - не ради тебя, ради дела.
   - Но я буду виноват в своих глазах. Даже если он вернётся...
   - ...если он вернётся - расскажешь ему всё, когда окончится война. Он простит. Он тебе всё простит, - Филос вздохнул, покачал головой: - Он же преклоняется перед тобой, Нелей, не будь так слеп! Ты для него почти бог или даже бог.
   - Я для него друг, - отчеканил мальчик. И тут же сник, покачал головой - молча. А Филос продолжал:
   - Это несущественно для того, что мы делаем. Если он расскажет всё - пуны его не будут убивать, и в плену он пробудет недолго. Несколько дней всего.
   - Он не расскажет, - покачал головой Нелей, снова вскинув лицо. И представил себе свои вечные страхи - плен у пунов. И Бромия на своём месте. И повторил с неожиданной, непонятной самому, глубокой и странно гордой убеждённостью: - Не расскажет.
   - Тогда они и сами всё поймут, - усмехнулся хищно Филос. -Да. Они поймут именно так, как нам надо, мы не оставили им других вариантов. Как ни кидай кости. Но... я думаю, что он всё же расскажет.

* * *

   Вернувшегося домой Медона легко можно было испугаться и неробкому человеку - белый, как мел, с остановившимся глазами, он, не глядя, скинул плащ на руки подскочившего раба и, не разуваясь, ничего не приказывая, вообще никому ничего не сказав, походкой ожившей статуи прошёл в свои комнаты. Приоткрыл уже закрытую было дверь и крикнул сорванно, что сдерёт шкуру с любого, кто посмеет ему мешать - не важно, с каким делом, даже если весь мир будет валиться в Тартар - никто не смеет входить! Никто! Нипочему! Низачем!
   В доме стало тихо. Если не считать любовных пристрастий Медона, для рабов он был добрым хозяином, и они теперь гадали, что с ним случилось такого и как это может отразиться на их жизни. Но всё это - в полной тишине. Дом словно разом вымер от дурной болезни.
   А Медон сперва долго сидел за столом, уперев в стену напротив, красочно расписанную по его заказу любовными сценами с мальчиками, невидящий взгляд, да время от времени кусая то губы, то костяшки пальцев. На его опустошённом лице нет-нет, да и рисовалось чувство - единственное чувство, и имя ему было - отчаянье.
   Если бы кто-то был в комнате с ним, то он бы точно получил разрыв сердца - Медон вдруг молниеносно вскочил, с грохотом, яростно, отшвырнув стул - тот ударился в стену и разлетелся на части. Пнул стол - так, что тот отъехал к другой стене, с него с шорохом посыпались свитки, упала и разбилась алебастровая чернильница.
   - Богииииииииииии... - длинно простонал-провыл Медон. Застыл снова - уже в рост, не сводя глаз с медленно расплывающейся по коричнево-голубоватому полу лужицы чернил. Потом - прошептал: - Боги... - и выругался, выругался длинно, грязно. Поднёс к лицу обе ладони, растёр его изо всех сил, неверной походкой подошёл к большому серебряному зеркалу на стене, вгляделся сам в себя, словно хотел увидеть что-то, незримое обычному взгляду. Потом - плюнул в серебро, сорвал зеркало на пол, наступил обеими ногами, согнул, похрипывая от ярости и натуги, оттолкнул в угол зазвеневший жалобно изувеченный металл. Выкрикнул яростно: - Вот так я тебя! - но тут же упал на колени, воздев руки в потолок - и снова взвыл: - О богиииии! - зашатался и рухнул навзничь, попав левой рукой - бессильно выкинутой вперёд-вверх - в чернильную лужицу. И лежал так долго - словно боги откликнулись на его немую молитву, и она была - о смерти. Солнечные полосы медленно ползли через комнату...
   ...Когда Медон поднялся - как-то по частям, тяжело, неуверенно - он выглядел старше самого себя на добрый десяток лет. По его губам блуждала улыбка - от такой улыбки стало бы нехорошо даже самому жуткому из ночных прислужников Гекаты.
   Не глядя, он расстелил прямо на полу - как торопыга-мальчишка, делающий школьные уроки перед тем, как бежать к друзьям - какой-то пергамент. Макая стиль в разлитые чернила, начал писать - быстро, убористо - левой рукой совершая стыдное дело сам с собой и по временам вздрагивая и снова улыбаясь. По его лицу тёк пот, рот приоткрылся, глаза блуждали, взгляд их был направлен в какую-то дикую, тёмную глубину души Медона.
   - Эгист... - прохрипел он наконец - животным, совершенно нечеловеческим хрипом. Стиль дёргался по пергаменту, оставляя ниже плотных строчек текста извилистые каракули. Медон переждал (с нижней губы капала на пол, мешясь с чернилами и извергнутым семенем, слюна), успокаиваясь, подписал пергамент, решительно поставил внизу оттиск перстня и, кое-как встав - страшный, растрёпанный, жутко ухмыляющийся - плюнул в потолок, выдохнув: - Вот вам всем!
  

37.

   Бромий вышел из города в самое глухое время - между волком и собакой (1.).
  
   1.Предрассветный час.
  
   Он вышел всё через те же привычные ворота, и потому сначала совсем не было страшно - всё время казалось, что он просто выезжает в новый поход с "воронами". Это была опасная мысль, и Бромий заставил себя понять, осознать, что он - один.
   И вот тут его продрал страх! Бромий развернулся к ещё таким близким и родным стенам и побежал...
   ...хотел побежать. Но остался на месте, переводя дух.
   - Не буду бояться, - тихо сказал он. - Не имею права бояться. Я сейчас, Нелей. Я... сейчас.
   Он вытолкнул из себя страх, словно мерзкий склизкий комок. Почти увидел, как тот отлетел в сторону и пропал в темноте.
   Бромий постоял ещё, опираясь на посох. Он был невидим - почти невидим без движения - одетый в тёмное, с выкрашенным лицом, руками и ногами, хотя они и без того загорели почти до черноты. Из вещей у Бромия были только сумка с дорожным припасом, нож, праща, да вот этот посох. Страх почти совсем исчез, но двигаться не хотелось. Бромий слышал ещё, как в воротах переговариваются стражи, видел отблески костров - за теми же воротами и чуть дальше на дороге, у передовой заставы. Там были свои. Совсем рядом. Бромий ещё никогда не оказывался один среди врагов - даже в те дни, когда, то и дело плача от страха, нагонял Нелея. Год назад... даже больше года. С тех пор многое изменилось. И он сам изменился.
   Нехорошо я попрощался с Нелеем, подумал вдруг Бромий. Он какой-то странный был. Остальные - обычные, желали удачи, столько наговорили добрых напутствий... а он будто бы в стороне держаться старался. Словно я его чем-то обидел... может и правда так? Вроде как не было ничего такого... (о том, что в чём-то может быть виноват Нелей, Бромий даже не задумывался...)
   Это он думал, уже быстро и тихо шагая по обочине. В голове словно кто-то карту разворачивал - где надо свернуть, куда пойти... До рассвета он заберётся в тыл пунов и завалится куда-нибудь в тихую щёлку на днёвку. Потом ночью - быстрый марш, и следующим утром он будет уже далеко-далеко, там пунов если и можно встретить, то обоз (а к этим обозам Бромий уже привык относиться, как к добыче). Потом ещё три дня - и он в Кирне. Бромий заставил себя думать о Кирне, как о безопасной цели своего путешествия, хотя и понимал разумом, что это лишь половина его странствия, и половина самая безопасная. Опасней всего будет в Кирне как раз. И попадаться нельзя, не отговоришься тем, что пастушок - с таким-то письмом в сумке...
   Его охватила почти детская гордость от того, насколько важно то, что он делает. Бромий старательно прогнал её, тихо спустился с дороги на тропку и пошёл по ней - медленней, но всё-таки достаточно быстро. Собственно, и тут земля была ещё не так чтобы опасная - впереди должен был скоро появиться скальный обрыв, с которого тропинка круто опускалась на равнину между холмов, там стоит крепкий дозор коринфских гоплитов из войска Гелона. Вот там начнутся первые трудности - обойти по скалам и своих и чужих.
   Он поднял глаза к звёздному небу, улыбнулся ему, сверяя с созвездиями свой путь. Просто так, ради интереса - Бромий знал, что идёт правильно. Жалко было только, что нельзя спеть...
   Успокойся уже, одёрнул он себя. Это ты всё ещё от страха думаешь разные глупости. Видели бы тебя сейчас остальные! Бромий подумал об остальных - уже не только о Нелее. Мальчишки ему очень нравились. Он станет свободным... не откажутся они от дружбы, когда узнают, кто он был такой? Нет, не должно такого быть. Ведь он будет свободным, равным среди них - равных. Свободным... Он купит Нелею подарок, самый лучший и дорогой, на который хватит денег. И будет заведовать библиотекой Филемона. А потом он и Нелей поплывут с Филосом на поиски древних знаний... и впереди будет длинная и интересная жизнь...
   - Спасибо, боги... - прошептал он. И постарался на этот раз уж точно выкинуть из головы все лишние мысли - впереди уже хорошо были видны костры дозора и слышался лёгкий шум - люди не спали.
   Бромий свернул и с тропы, пополз ужом у корней кустов, стараясь не производить ни единого звука. Сколько раз они делали это - и тренируясь, и - в последние недели - всерьёз, играя со смертью... Сейчас - всё то же самое. Ничего нового, ничего сложного.
   Гоплиты на скале на самом деле не спали. Не спали и враги внизу - и Бромий, неслышной тенью сползая с камня на камень и подолгу замирая в укромных расщелинах (чтобы прислушаться и перевести дух), понял, что там, внизу - тоже эллины! И те, и другие почти беззлобно перелаивались сверху вниз и снизу вверх, хорошо понимая друг друга, хотя одни - защитники ионической Гимеры - говорили на дорическом наречии, а другие - осаждающие - как раз на ионическом...
   - Ого, барашком пахнет! Подкиньте сюда хоть ногу! - кричал кто-то весело со скалы. Снизу отвечали ворчливо:
   - Не барашек это, а коза - подбейте сами, да и пируйте себе!
   - Эй, а вы откуда? - поинтересовались со скалы. - По говору слышно - ионийцы?
   - Из Регия, нас прислал Анаксилай! А вы?
   - Мы коринфяне. Что вы позабыли у пунов?
   - То же, что вы у Гелона - получаем деньги за службу.
   - Не равняй жопу с глазом! - в новом голосе сверху была злоба. - Вам пунское серебро пальцы не жжёт?!
   - Да ты сам подумай - разве можно отказать в помощи родичу?! - крикнули снизу обиженно. - При чём тут пуны?! Анаксилай в родстве с Териллом!
   - От таких родичей отчищаются, как от собачьего дерьма на сандалии! Терилл продал пунам всю Сицилию!
   - Что нам за дело до Сицилии?! Наш Регий далеко!
   - Дурак ты, вот что я тебе скажу! Видно, как привык мерять всё шагами на своём винограднике, так и...
   - Тише, ну?! - этот новый голос был совсем молодой, повелительный. Он звучал от костра коринфян. - Эй, там, внизу! Слышите меня?!
   - И слышим, и видим, так что... - в ответе была угроза, но юноша сверху прервал её презрительно:
   - ...так что послушайте. Кому вы служите? Говорите, Анаксилаю? Родичу Терилла? Ваш Терилл уже продал пунам Селинунт. Или вы слепы и глухи - и не знаете, что там было? - внизу молчали. - Не Анаксилаю вы служите... да и не Териллу! Вы - прислуга у варваров! Ниже эллину пасть - невозможно, а тот, кто находит оправдания своему падению - тот не только прислуга врага, но ещё и трусливый лжец! Ваши хозяева хотят уничтожить всё племя эллинов, а вы - вы им помогаете! На ваших руках - кровь соплеменников, в них - кандалы для детей и женщин одного с вами языка! Не обессудьте - вот вам! - и послышался ясный звук смачного плевка.
   Внизу по-прежнему было тихо... а Бромий ощутил подошвой сандалии землю. Острожно поелозил ногой, оглянулся через плечо - да, спустился, и удачно: костры осаждающих полумесяцем выгнулись чуть в стороне. Теперь - они выверяли каждый шаг дороги над картой с Филосом! - надо резко забрать влево и быстро идти вдоль старого ручья. Там никого не должно быть, а если кто и сидит (но почти наверняка - нет...) - Бромий увидит и услышит врагов раньше.
   Перебранка не возобновилась. Бромий крался прочь от огней, временами снова ложась на землю и переползая, пока не оказался около сухого русла, в которое тихо, переставляя руки и ноги дактил за дактилем, спустился. Постоял, переводя дух, чутко вслушиваясь и пристально всматриваясь. Ничего и никого - лишь запел неожиданно где-то подальше, сплетая одном колено своей музыки с другим коленом, соловей.
   Бромий улыбнулся. Ему эта мелодия показалась добрым предзнаменованием. Он поправил сумку, высмотрел (везёт Нелею с его невесть откуда свалившимся ночным зрением!) полоску травы вдоль сухого галечного русла (оно белело во тьме) и пошёл по ней - бесшумно и неспешно, держа посох на плече.
   Соловей умолк. А потом что-то тяжёлое рухнуло на мальчишку сверху - и он не успел даже удивиться...

* * *

   - Я его хорошо запомнил! - советник Софэр невольно потёр затылок, и Гамилькар сдержал улыбку. Он уже не злился на то, что его подняли, едва она успел прилечь и заснуть. Похоже, пойманный по доносу лазутчик был на самом деле важной, хоть и мелкой, птицей - доказательством тому было письмо, развёрнутое на походном столике и прижатое, чем попало. - Этот греческий щенок - проводник "воронов", отряда того страшноглазого демона, который командует конницей у Ферона. Я не мог ошибиться. Если бы не моя ловкость тогда...
   - Да, боги уберегли нас от великой беды, крывшейся в этом письме, - подтвердил Гамилькар задумчиво. Взял свиток и, читая его снова, мерно заходил по шатру - от факела к факелу. Усмехнулся: - Но смотри, как хитры и зловредны греки - переняли-таки гонца! Бедняга Лалай... столько раз он выполнял подобные поручения, но вот теперь - исчерпал свою удачу. Впрочем, ему повезло уже с тем, что он смог до Селинунта-то добраться. Кто знает, где теперь лежит его тело... - Гамилькар вздохнул с искренней печалью. - Нет, ну вот чудо, что так вышло!
   - Воистину нам повезло. Боги милостивы, - подтвердил Софэр. И задумался, глядя в пол, а потом спросил: - Я не пойму только одного, суффет.
   - Чего же? - Гамилькар зевнул, собираясь сесть на ложе и бросив письмо на стол.
   - Зачем этот мальчишка пробирался прочь от Гимеры? Куда и к кому его послали?
   - Да, это странно... - Гамилькар снова встал и вдруг вскрикнул: - О мощный Мелькарт!
   - Что?! - советник даже вздрогнул от этого крика, а Гамилькар подхватил свиток со столика.
   - Да как же мы не поняли... - полководец буквально хлестал ладонью по пергаменту. - Вот же! Тут прямо написано! Терилл обещает нам Кирн в полную власть, если Карт-Хадашт не оставит его своей милостью! В Кирн! Мальчишку послали в Кирн! Подумай сам - одно дело, если кто-то из этих греков воюет за нас, но совсем другое - если им предстоит перейти под нашу власть по закону! Они же сразу взбунтуются! На это и был расчёт - на бунт у нас в тылу, на то, что союзники-греки отойдут от Терилла! И от нас! Софэр, где один их бунт - там через неделю появятся сотни греков из других городов, кто в жажде денег, кто - толкаемый ненавистью к нам! Бунт в Кирне - через неделю бунт в Селинунте, а потом что?! Подыхать с голоду под этими стенами или бежать опрометью в наши города на западе?! Проклятье! Боги надоумили тебя спросить об этом, я бы сейчас мог лечь спать!
   Софэр изобразил вежливое удовольствие получившего заслуженную похвалу тихони-скромника, что при его комплекции и свиноподобной физиономии было смешно. Но слова, сказанные им, были деловыми и деловитыми:
   - Надо узнать у него, с кем он должен был встретиться в Кирне, суффет.
   - Да! И на всякий случай отвести часть войска в тыл, чтобы прикрыть нас оттуда. Терилл пишет... - Гамилькар снова посмотрел в свиток, - да, вот - получается, что его передовой отряд подойдёт уже завтра, а основные силы - через день. Тогда дадим бой в поле Гелону и окончательно возьмём этот проклятый городишко в кольцо. Вот что. Я займусь допросом сам. А ты моей волей передай командирам отрядов... вот этих, - он перебросил неожиданно ловко поймавшему предмет Софэру восковую табличку, - чтобы они начали разворачиваться в тыл. Немедленно!
   - Будет исполнено, суффет, - Софэр шустро выкатился наружу, а Гамилькар звучно хлопнул в ладоши:
   - Кто там?! Одеваться, быстро!

* * *

   Это сон, подумал Бромий, крепко зажмурив глаза. Я не буду открывать глаза и скоро проснусь. И тут же понял, что это не сон - во сне не бывает запахов, а всё вокруг пахло кожей, вином, потом, какой-то едой, тканями, чем-то ещё - невнятным, но предельно чужим. А он лежал голый (не связанный, похоже) на чём-то мягком и пахнущим ароматическим маслом - так густо и тяжело, что тошнило.
   Это сон, снова беспомощно подумал Бромий. И услышал чей-то голос - и разобрал слова пунического языка:
   - Он очнулся, этот, который, ну...
   - Ну и что? - ответили ему. - Наливай, куда смотришь?!
   Звук удара плетью. Вскрик мальчишки - коверкающий слова чужого языка, видимо, недавно выученные:
   - Прости, господин! Нет, господин, не надооооо!
   Снова удар, снова. Смех - несколько глоток ржут вовсю - заглушая крики избиваемого.
   Бромий, ощущая только всеобъемлющую и жестокую тоску, открыл глаза и медленно сел, сжавшись в комок.
   Большой шатёр (с двумя выходами... или входами?) освещали факела и лампы, их было много, отчего свет, хоть и яркий, колебался, перекрещивался и словно бы съедал сам себя, рождая множество движущихся теней. На нескольких ложах рядом с оружием и доспехами пили и о чём-то разговаривали пуны - не меньше дюжины, судя по богатым, хоть и поддоспешным, одеждам и этому самому оружию - не из простых. С тремя пунами на ложах были молодые женщины - тихие и покорные, молча сносившие ласки, больше похожие на издевательства. Трое мальчиков и две девочки - лет по 10-12 обнажённые и чудовищно избитые, отчего пышные венки на их головах казались насмешкой - неслышно сновали между ложами, подливая вино и подавая закуски. Ещё несколько детей жались в дальнем углу, не разобрать было, какого они возраста и пола, они спрятались подальше от света в тщетной надежде, что про них забудут. Хотя бы на время забудут...
   Потом Бромий разобрал, что одна из женщин с пунами - на самом деле тоже мальчик примерно его лет. Похожий на рыночную куклу - такой же молчаливый и послушный движениям рук хозяина. На миг Бромий поймал его взгляд - пустой и бессмысленный взгляд тела, из которого вынули душу - и от шума крови в ушах перестал слышать шум шатра. Отвернувшись, мальчик разглядел, что тут было и ещё с дюжину детей - в большой клетке в другом углу, за его спиной, мальчиков и девочек, совсем маленьких, некоторые ещё даже не могли ходить сами. Никто их них даже не хныкал - видимо, все были перепуганы сверх всякой человеческой меры. Ни на ком из них не было видно ни следов насилия, ни даже просто побоев - и Бромий с ледяным ужасом понял, для чего они тут собраны, но не нашёл в себе сил даже на мимолётную жалость, потому что...
   Ему показалось, что разом расплавились все кости - тело перестало слушаться, и Бромий ничком упал под глумливый хохот пунов. Но ему не было дела до этой насмешки. "Я умер, - ясно подумал Бромий. - Я уже умер, дальше будет только сам процесс смерти, а на самом деле я уже мёртв, вот и всё... вот. И. Всё."
   Но внезапно этот его страх стёрла другая мысль: он не только умер - он попался! Попался с письмом... но даже это не так важно, он попался с именами людей, которые ждут его в Кирне. Он назовёт их - и те умрут. И никто не придёт на помощь Гимере. Никто не поможет Нелею и остальным. Потому что он всё расскажет, и даже посланные следом другие люди никого не найдут, кто мог бы восстать против врага. Лишь сами попадутся в ловушки. Может быть, это будут его друзья.
   Но для него... но... но ведь для него есть выход! И очень простой - мысль об этом обожгла Бромия острой радостью.
   Надо просто всё рассказать. И тогда он, наверное, будет жить. Пусть хоть как, но он будет жить. Наверняка будет! Не наверное - наверняка...
   ...а Нелей умрёт. И Алкамен. И Эгист. И Дигон. И воины города, и семья того гоплита, который не оставил сыновей, велев передать щит самому достойному (Нелею! Нелею!! Нелею!!!)... и Гелон с Фероном умрут, и умрут все те люди, которые так хлопали ему, когда он играл в театре... и сам театр сожгут, и убьют или угонят и продадут вместе с уличными мальчишками, часто игравшими у нижних ворот дома Филоса (и Филоса убьют, конечно...), Иоса, которого Бромий успел так полюбить и у которого такой восхитительно мягкий и нежный нос... и ту женщину, с которой он стал мужчиной в весёлом доме - её убьют тоже... и погибнет Никандр, который, конечно, не попадёт в плен... а оливу его друга Ипполита - срубят, Нелея напрасно обещал умирающему, что так не будет... и убьют печального и отважного гиппарха Сфенела... и Нелея... ах, да, он ведь уже думал, что Нелея убьют...
   ...а он будет жить. Он убежит от пунов. Потом - обязательно убежит. Он уйдёт, уплывёт далеко-далеко - и будет жить там, где никто не знает, что он был рабом и что он будет предателем. Он...
   ...Но это ведь неправильно, очень ясно и очень отчётливо подумал Бромий. Почему они все должны умереть, чтобы я остался жив?
   Зевс и все боги. Сделайте чудо. Одно чудо для меня, если уж не случилось ничего (снова ужасающая, ослепительная вспышка отчаянья!), о чём я мечтал ещё какие-то часы назад.
   Сделайте одно чудо для Бромия. Дайте мне сил молчать, когда меня будут спрашивать. И пошлите мне скорую смерть - пусть ошибутся палачи.
   Бромий стиснул зубы, насмерть закусив унизительный скулёж.
   - Иди сюда, - поманил его пальцем пун на ложе с края. Широкая его улыбка была алой, словно это не вино на губах, а кровь. - Иди, иди... и ты иди, а ну?! - он схватил зя руку подававшую вино девочку, рывком подтащил ближе. - Встань, я сказал! - гаркнул он Бромию и повернулся к своим приятелям. - Хочу посмотреть, как они будут трахаться...
   Те одобрительно захохотали. Бромий замотал головой, отползая к стене шатра и с ужасом глядя, как девочка молча принимает по команде красногубого скотскую позу перед ложами. Пун замахнулся, собираясь швырнуть в Бромия кубком... но от одного из входов пахнуло ветерком, послышался резкий повелительный голос:
   - Хватит.
   Пун осел на ложе, склонился лбом между выкинутых вперёд рук. Остальные поспешно - вмиг слетел разгульный хмель! - проделывали то же самое. Что это?! Спасение, в какой-то безумной надежде подумал Бромий. Конечно, спа...
   ...Его подняли, как мешок. Очень хотелось оттолкнуть схвативших его пунов и сказать гордо, что он пойдёт сам, но язык не ворочался, он волочился между тащащих его совершенно без сил и смог встать на ноги кое-как, только когда его втащили ещё в какой-то шатёр (плохо получалось соображать от ужаса, мозг не понимал того, что видели глаза) и оставили стоять. Бромий посмотрел по сторонам...
   ...То, что он увидел, было ужасно. Больше всего на свете ему захотелось обратно - к тому дикому, животному пиру. В шатре горели огни - несколько - и факела по стенам. Свисали с балок под потолком какие-то верёвки и крючья, на большом столе, по сторонам от которого стояли, скрестив руки на груди, двое огромных обнажённых чернокожих, лежали разные предметы, похожие на врачебные инструменты Нелея. Только они были больше - и больше было их самих.
   Я не могу, подумал Бромий, весь дрожа против воли. Я просто не могу. Я ведь всё равно всё скажу, только мне будет больно, вот и вся разница. Он вздрогнул - на плечо легла рука - и, быстро повернувшись (разум тут же забыл то, что видел только что, вытолкнул это из памяти), увидел чернобородого смуглого человека в богатой одежде и круглой шапочке на коротко постриженных тёмных курчавых волосах. Человек смотрел внимательно - прямо в глаза Бромию - а потом сказал по-эллински, на ионическом:
   - Ты лазутчик из города, - сказал, не спросил. - Как тебя зовут?
   - Бромий, - получилось выговорить это членораздельно, почти без тряски губ и стука зубов. Человек кивнул:
   - А я - Гамилькар. Ты шёл в Кирн?
   - Н-н-нет... - на этот раз язык не слушался. Гамилькар (вражеский полководец?! Это он?!) снова кивнул:
   - Ты шёл в Кирн. А сейчас скажи, к кому ты шёл.
   - Я не в Кирн шёл... меня в Сиракузы послали... - выдавил Бромий, но Гамилькар улыбнулся:
   - К кому? Гелон здесь. А этот его упырь Иксион... - лицо Гамилькара передёрнулось в гримасе злой судороги, - ...уплыл в Пентаполис и вряд ли ещё вернулся. Ты шёл в Кирн, мальчик. И если ты не скажешь сейчас - к кому, то ты скажешь потом. Есть только одна разница: если ты скажешь сейчас - я посажу тебя под стражу, а после победы - отпущу... клянусь Баалом, - Гамилькар сделал странный жест. - А когда ты скажешь потом - тебя подлечат и отдадут тому из моей охраны, кто даст за тебя больше денег. Тебе рассказать, что с тобой сделает покупатель? Сначала ты станешь евнухом. Потом, если не умрёшь от этого дела - тебя сделают девочкой. А потом, когда надоешь и истаскаешься - станешь общей шлюхой в лагере. И там ты окончишь свои дни. Ты меня понимаешь?
   Ужас перерос себя и оборвался с каната рассудка куда-то в пропасть. Бромий тупо смотрел на Гамилькара и слушал его слова, ставшие неожиданно какими-то чужими, хотя и понятными. Он поклялся Баалом, этот пун. Баалом. Наверное, сказал правду. Ведь он поклялся Баалом. Волей и милостью Баала я буду свободен. И после этого он ещё чем-то хочет меня пугать?
   - Так к кому ты шёл в Кирне? - шевелились толстые губы.
   Надо было что-то ответить. Нельзя было молчать. Надо было сказать что-то презрительное. Или гордо улыбнуться. Но на ум ничего не приходило, не складывались в улыбку губы - и Бромий тихо зашептал, сам не вполне понимая, что шепчет:
   - ...я сохраню тайны народу нашего и не передам на словах ни эллину, ни варвару ничего тайного, что может повредить Городу...
   - Что ты там бормочешь, щенок? - нахмурился наконец раздражённо Гамилькар.
   - Ничего я вам не скажу, - тихо ответил Бромий. Тихо, но очень упрямо.
   Пун, овладевший снова собой, дружелюбно улыбнулся и кивнул:
   - Скажешь. Ты скажешь всё, - и кивнул молчаливым чернокожим подручным: - Берите его.
   Бромий закрыл глаза. В спасительной темноте медленно и зыбко плавали огненные кольца и слышались шаркающие шаги - словно чернокожим было ещё долго-долго идти.
   Нелей, позвал Бромий. Нелей, я буду молчать. Я буду молчать, Нелей. Не бойся. Но спеши. Спешите, эллины, сделайте что-нибудь, услышьте мои мысли, пока это ещё я - а не жалкое животное, знающее лишь свою боль.
   Потом он увидел выступившие из тьмы колонны храма Аполлона. Юный бог поднимал пучок не знающих промаха стрел к огненному небу и смотрел на него, Бромия. Спокойным и одобрительным взглядом отца, знающего, что породил и воспитал достойного сына. В полном пламени небе бесшумно и жутко-прекрасно вращалось над головой бога золотое горящее Колесо Судеб.
   Ксенофан был не прав, подумал мальчик.
   Боги - есть.
   И Бромию стало тоже очень спокойно и совсем-совсем не страшно...
   ...есть Огонь, что сильней страшной ночи Эреба...
   ...Он открыл глаза, но сияющий знак ещё какое-то время горел перед ними. И, наверное, и в них тоже, потому что пун, только что откровенно наслаждавшийся ужасом юной жертвы, нахмурился... но тут же мотнул головой.
   Да нет. Скажет, конечно.
   Скажет. И скажет быстро, а потом можно будет выслушать и того тайного гонца из греческого лагеря, что прискакал только что и упорно добивается встречи.
   "Интересно, что ему-то нужно? Должно быть, просто ещё кто-то из этих трусов в самый последний момент решил наконец-то переметнуться на сторону заведомого победителя... ничего важного, подождёт..." - подумал Гамилькар и выбросил эти мысли из головы - точней, они вылетели у него из головы и он улыбнулся уверенно, потому что расхрабрившийся было мальчишка, которого чернокожие умело растянули на верёвках в кольцах, закреплённых в потолке и полу, беспомощно извиваясь между двух факельных огней, тоненько, пронзительно закричал...
  

0x01 graphic

  

38.

   Войско начало выходить из города с рассветом - воины Ферона и городские ополченцы двигались к берегу, навстречу им снимались с лагеря отряды Гелона. А ещё затемно у пунов началось какое-то движение - и первые лучи солнца озарили быстро меняющуюся картину осады: значительная часть вражеских отрядов оттянулась в тыл и на фланги, где быстро возводились новые укрепления.
   Это могло значить лишь одно: Бромий попался. И враги попались тоже.
   Два сильных отряда тяжёлой конницы - под командой Сфенела и Флегия, гиппарха Гелона - ушли тайком заранее и сейчас, должно быть, уже пробирались к вражеским лагерям - сухопутному и корабельному. На доспехи у всадников - Нелей сам помогал делать это - были нанесены знаки Терилла. А сам Нелей - и его друзья - на этот раз находились рядом с Филосом, который тоже выехал из города и даже вёз с собой доспехи. Он, остальные мальчишки (всё - просто одетые, как обычные пастушки), полдесятка молчаливых стражников... Филос был молчалив сосредоточен и напряжён. Нелей понимал его... но думал сейчас не о нём и не о битве.
   Только о Бромии. От этих мыслей трескалась голова. Как пустой сосуд, на который походя наступили. С хрустом и на мелкие части.
   Бромий, пожалуйста, не молчи. Заклинаю тебя всеми богами - говори, это никакое не предательство, всё, что тебе приказали - ложь во лжи, от твоего молчания ничего не изменится... умоляю тебя, услышь меня, заклинаю тебя, заклинаю, заклинаю, услышь и - говори!!!
   - Скоро начнётся... - Филос обронил первые слова с момента, когда они выехали из города и встали - небольшой группкой - на опушке рощицы, весело взбегавшей по склону одного из холмов. - Да. Они поверили... - и он яростно-ликующе оскалился, как хищник, загнавший долгожданную сильную жертву.
   Нелей стиснул иберийский дротик, упрямо глядя в спину Филоса. И с трудом заставил себя разжать пальцы. Филос обернулся на него, грустно улыбнулся - совсем не так, как скалился только что:
   - Не надо, Нелей, - сказал он мягко и тихо, так, чтобы не слышали остальные (мальчишки увлечённо смотрели на разворачивающуюся перед ними картину подготовки к сражению, перекидываясь возбуждёнными репликами). - Если даже ты меня убьёшь, то что изменится? Ты так ненавидишь меня?
   - Я ненавижу себя, - тяжело сказал Нелей. И подумал, что сразу расскажет всё Бромию, всё-всё-всё, расскажет, стоя на коленях, и не поднимется с них, пока Бромий не простит его. или... да... или пусть даже не прощает. Пусть плюнет в лицо, оттолкнёт, уйдёт навсегда.
   Лишь бы он был жив. Лишь бы был...
   - А это ещё что такое? - удивлённо пробормотал Филос. Нелей отвлёкся от своих мыслей - чтобы увидеть гонящего на склон холма коня - галопом! - Медона. Медон был без шлема, хотя в доспехе, лицо - перекошено какой-то странной, неопределимой гримасой.
   - Ты что тут делаешь?! - в голосе Филоса было всё большее удивление. Медон, осадив коня, мазнул по нему взглядом - совершенно диким, безумно-торжествующим - и, соскочив наземь, схватил за руку Эгиста. Провизжал - не похоже на себя:
   - Едем! Скорей!
   - Отпусти меня! - рванулся Эгист, а в следующий миг - видя, что Медон и не думает разжимать пальцев, тянет и тянет всё с той же гримасой - ударил того одновременно в ухо свободной рукой, кулаком, и в бедро коленом. Медон повалился на землю - первым рванувшийся было на помощь Алкамен определил хладнокровно:
   - Хороший удар.
   - Он с ума сошёл! - в голосе Эгиста были возмущение и испуг. А Медон между тем вскочил и снова рванулся к Эгисту, как умирающий от жажды - к роднику... но натолкнулся на Филоса:
   - Ты в самом деле обезумел? - тихо спросил Филос; Медон ощутил укол в правый висок и, скосив глаза, увидел, что туда упёрт тонкий гранёный нож. - Почему ты не со Сфенелом? Или ты... - губы Филоса покривились, - ...струсил?
   - Пусти, - Медон улыбался и говорил спокойно. - Я должен его увезти. Иначе будет поздно. Пусти, дориец. И убегай сам.
   - Что ты несёшь? - мальчишки видели, как Филос (молниеносно и невесть куда убравший нож) напрягся. И это было нехорошее напряжение... и в воздухе почти отчётливо запахло чем-то нехорошим...
   Очень-очень страшным.
   - Я послал гонца к пунам, - пояснил Медон. Его улыбка становилась всё шире, в стеклянных мутных глазах клубилось какое-то тёмное наслаждение. Почти что... гордость?!
   - Я знаю, - ответил Филос. - Я же... - и вдруг замолк, пошатнувшись и побледнев. А Медон продолжал, явно упиваясь своими ужасными словами:
   - Не знаешь. Вы все ничего не знаете. Это не тот гонец. Я послал следом ещё одного. Он рассказал уже не то, что велел ты. Он рассказал то, что два отряда готовят убийство Гамилькара и пожар на кораблях. Я всё слышал тогда. Я был у библиотеки Филемона. Случайно. Ходил в городскую библиотеку, и... услышал всё, о чём ты говорил с тем мальчишкой. И я - всё выдал.
   Нелей посмотрел на своих друзей. Потом - вокруг, на движение войск. Потом - в небо. Потом - сильно захотел проснуться. И - услышал звуки схватки.
   - Ты... - Филос тряс Медона, словно куклу, никогда ещё Бромий не видел Филоса таким - в таком гневе и такой... такой растерянности? Или даже - таком страхе? - Ты... сын ехидны! Что пуны пообещали тебе?! За что ты им продался?! Я знал, что ты урод, знал, что ты неполноценный извращенец, но, клянусь Аресом, даже помыслить не мог, что ты такая тварь! Говорррррррррррри! Кто рассказал тебе, что надо делать?! Кто надоумил тебя шпионить?! Не поверю, что ты сам, ты, пустоголовый похотливый... - он просто-таки задохнулся от ярости и только продолжал трясти безвольно мотающегося Медона.
   - Это не важно уже... - начал Нелей, понимая: произошло что-то ужасное. Близкий рёв боевых труб двинувшейся армии эллинов почти заглушил ответы Медона для мальчика, но по тому, как Филос быстро посмотрел на Эгиста, Нелей понял окончательно, что именно было... а точней - кто именно был обещан несчастному предателю пунами. Или на что он надеялся во всяком случае... Понял - и ужаснулся молниеносно судьбе Гимеры, судьбе Бромия, судьбе других своих друзей, судьбе... он разом представил себе всех тех людей, которых теперь ждёт ужасная смерть или ещё более страшное - рабство! - и покрылся ледяным потом.
   Что теперь смерть ждёт и его - он понял лишь потом и совсем этого не испугался. Собственная смерть была слишком малой и жалкой перед тем, что ожидало Сицилию.
   - Всё пропало, - сказал Филос хрипло. Отшвырнул от себя в руки по-прежнему равнодушных стражников извивающегося Медона. - Всё пропало, - повторил он. - Гонец этой крысы был у пунов ещё затемно, всё давно стало ясным, как родниковая вода... - он посмотрел на застывших рядом мальчишек. Крикнул им - бешено: - Вы понимаете, что всё пропало?! Вы, глупцы?! - и тут же выкинул руку в командном непререкаемом жесте: - Нелей, Эгист! Скачите! Берите коней, заверните Сфенела и Флегия! Они же идут в засаду! Алкамен, ты скачи к правителям, скажи им...
   - Да поздно же! - со всхлипами прокричал Медон, мешком висевший в руках угрюмых стражников. - Филос! Ты опоздал! Вы опоздали! Нам просто надо бежать, нам всем надо прямо сейчас бежать! Мы ещё успеем... я не хотел ничего плохого... я просто хотел... я спасу...
   - Заткните его насовсем, - сказал Филос мельком, махнув рукой стражникам. Те навалились на Медона, раздались ужасные булькающие и сипящие звуки, ноги предателя быстро-быстро задёргались в воздухе, потом - разом обмякли и охотно-покорно развалились в стороны. Филос покачал головой: - Да. Поздно. Они уже все мертвы, наверное. Алкамен, но ты всё равно скачи. Попробуй найти Гелона и Ферона и хотя бы повернуть войска обратно к городу. Битва нами проиграна ещё до начала - пуны ждут всех наших хитростей. Всё было зря.
   И Бромий погиб зря, снова с ужасом подумал Нелей. Всё было зря. Неужели так бывает?! Люди вышли на битву, люди решили сражаться с врагом до конца, люди принесли столько жертв - а один сумасшедший подонок... боги, да как же так?! За что, боги?!
   Алкамен опрометью бросился к коням. Филос небрежно накинул край плаща на плечо и сказал, не глядя на мальчишек:
   - Дигон, Нелей, помогите мне облачиться в доспех, потом... потом уходите в город. Запритесь в доме, пускайте людей с улицы, пока будет возможно, потом - не открывайте никому... поймёте, в какой момент... - он прикрикнул на таращащихся в никуда неподвижных мальчишек: - Быстро же! Уходите! Эгист, бери коня... нет - двух коней. Лучших. Скачи прямо отсюда в Сиракузы к Иксиону, он уже должен быть там. Загони коней, укради новых по пути, убей хозяев, если не будут отдавать, издохни сам потом, но будь там не позже, чем через три дня. Скажи...
   - Подожди, Филос, - неожиданно перебил его Нелей, всё это время, пока Филос говорил, напряжённо-каменно глядевший на северо-запад из-под руки. - Посмотри на берег - там, где корабли пунов. Посмотри внимательно. Да смотри же! - он схватил Филоса за плечо: - Или я ослеп, или это... это же... наши?! Смотри! О боги!!! Да смотрите же все!!! Корабли пунов - горят!!!

* * *

   20-е Метагейтниона 1-го года 75-й Олимпиады (1.) было жарким и ветреным. Но ветер этот не освежал прохладой.
  
   1.20 сентября 480 г. до н.э.
  
   Нет.
   Этот бешеный ветер дул с моря. Он нёс гарь полыхающих в бухте карфагенских судов, подожжённых пропущенными стражей всадниками Сфенела, доносил вопли гибнущих у самых причалов беглецов и лязг металла - наёмники-иберы, брошенные своими трусливыми жадными хозяевами, дорого продавали свою жизнь рассвирепевшим акрагантидам Ферона, и длинные фалькаты высекали бледные густые снопы искр из широких ксифосов. На равнине вокруг конница разгоняла и гнала на холмы бестолково, беспомощно мечущиеся, пытающиеся огрызаться толпы разноязыких, разноликих воинов - лишённые командования, уже растерзанные страшным таранным ударом фаланг эллинов, они бежали слепо и тупо, почти не пытаясь сопротивляться, тех же немногих, что пытались остановиться и дать отпор, фаланги сбивали без оружия, ударом щитов, таким страшным, что кучки врагов валились на землю от первого ряда до последнего. Но здесь, возле полководческого шатра, среди оставшихся после короткого побоища трупов командиров наёмников, свиты вражеского полководца (и трупов нескольких так и не выслушанных никем гонцов, терпеливо дожидавшихся, пока Гамилькар, в свою очередь разозлённо-долго ждавший и так и не дождавшийся, когда же заговорит упрямый эллинский мальчишка-лазутчик, ещё и закончит приносить жертвы), запах с берега почти не чувствовался - его забивала тошнотная вонь горелой человеческой плоти. Почти не было слышно и шума - навзрыд плакали несколько спасённых детей, прижимавшихся к стоящим полукольцом у входа в шатёр эллинским всадникам с уже бессмысленными теперь маскировочными значками Терилла.
   Гамилькар был ещё жив - один изо всех своех командиров, всей пышной свиты и чернокожей охраны - хотя два брошенных почти в упор дротика буквально прибили карфагенского полководца к жертвеннику. На густую чёрную бороду из окровавленного рта упругими толчками выплёскивалось алое - Гамилькар пытался что-то сказать. Его глаза, полные ярости и неверия, медленно, как тёмные камешки в быстром ручье, переваливали взгляд с одного эллина на другого, правая рука комкала драгоценный пурпур тяжёлого плаща. Левой он придерживал край большой металлической чаши, закрытой сверху выпуклой решёткой, под которой горело багровое масляное пламя. В край чаши прочно упирался расставленными ногами широколицый кряжистый идол со свирепым лицом, прижимавший к выпуклой бочкообразной груди стиснутые кулаки.
   В чаше, окружённой окровавленными бычьими головами, исходил дымом обугленный, скрюченный труп ребёнка. Чёрные палочки-руки намертво вцепились в решётку - в последнем безумном и бесплодном тщании приподнять её и вырваться из страшной ловушки. Ещё три или четыре скорченных, уже неразличимых ни по возрасту, ни полом тельца лежали неподалёку на большом золотом диске, образовывая часть остроугольного гексагонального знака - знака, который пуну так и не удалось выложить до конца.
   - Ба... ал... - наконец выдавил карфагенский полководец. Сделал последнее страшное усилие, почти дотянулся до ног чудища над чашей... и в этот самый момент белокурый юноша, прижимавший к рельефной панцирной груди совсем крохотного, не больше годика, малыша, шагнул вперёд и со спокойным лицом взмахнул длинной изогнутой махайрой...
   ...Всадники расступились, давая быстро хлопающей глазами, далеко высунувшей язык чернобородой голове, словно живой, выкатиться за их круг. Она шевелила посиневшими губами и словно бы смеялась - наверное, скатилась бы вниз с холма, но её придержала босая нога мальчика в пастушьей одежде, как раз подбежавшего снизу...
   ... - Это надо передать Гелону, - Нелей за мокрую от крови бороду поднял отрубленную голову. - Дайте сумку.
   Ему передали холщовую торбу - беспрекословно и быстро, словно мальчик, не достигший возраста эфеба, имел право приказывать воинам из отборного отряда Флегия. На ходу опуская туда жуткий трофей, Нелей подошёл ближе и на миг прикрыл глаза.
   - Надо всё это поскорей убрать, - сказал белокурый. - Аполлон и все боги не вынесут такого зрелища. Они отвернутся от земли, где люди попустили такое...
   - Нет, - Нелей прямо посмотрел в глаза всаднику, который продолжал держать успокоившегося ребёнка. И тот отвёл взгляд - взрослый от мальчика. - Не сейчас. Не раньше, чем тут пройдут все войска эллинов и увидят это. Моими устами говорит правитель Сиракуз, Гелон, - властно добавил он, и высокие разноцветные гребни склонились почтительно. - Пусть увидят все и расскажут везде. Иначе может статься так, что нас назовут лжецами, скажут, что мы придумали это, чтобы очернить врага. Иначе может случиться такое, что люди вновь начнут говорить о том, что мы и пуны - одно. А мы... - лицо Нелея вдруг мучительно исказилось, но он справился с собой. - Мы люди. Они - нет, - закончил он. И вдруг спохватился, заозирался, снова стал обычным мальчишкой, волнующимся за друга: - Бромий! Бромия нашли?! Ну мальчишка такой, старше, чем... Он не?!.
   Воины молча расступились, давая мальчишке дорогу ближе к шатру и склоняя головы...
   ...Видимо, Бромий, раб почтенного Фойника из Сиракуз, был слишком взрослым для того, чтобы его принесли в жертву Баалу. А ещё было ясно, что не сказал он ничего и упорным своим молчанием отнял у пунов единствено ценное - время, иначе всадники Эллады не хозяйничали бы сейчас в шатре Гамилькара, не полыхали бы триеры захватчиков и не раздавались бы на равнине звуки победных труб Гелона.
   Как видно, Зло не так всесильно, как часто искренне считают его прислужники. И как видно, разным оружием поражают это Зло светлые Боги. Иной раз - вовсе неожиданным оружием, помыслить о котором просто не хватит у Зла ни мужества, ни веры, ни верности.
   А ещё было ясно, что пуны очень хотели узнать у мальчика то, чего он не сказал и что, в сущности - это было кощунственно-смешно! - не имело смысла.
   Очень. Очень хотели.
   И Хронос Неизбежный зло и страшно насмеялся над пунами....
   ...Нелей долго - ему казалось, вечно! - стоял молча у низенького, небрежно сделанного, креста с ужасными останками того, что было Бромием. Всмотрелся в навечно искажённое нечеловеческой, запредельной мукой лицо - с плотно, намертво сжатыми губами. Потом вздрогнул - послышался голос одного из воинов:
   - Ну... ведь Филос сказал нам, он же в конце концов был всего лишь раб...
   - Да. Он был всего лишь раб, - откликнулся Нелей спокойно. И вдруг с места прыгнул на воина - с молчаливым, ужасающим бешенством. Сбил его с ног и занёс кулак, но тут же был оттащен подскочившими всадниками, которые крепко - и в то же время почтительно, странно почтительно - держали его, не давая вырваться. Бессильно извиваясь в их руках, Нелей кричал, перемежая крик всхлипами - кричал так, что державшие его воины отворачивались, морщась, как от собственной жуткой боли: - Он был раб! А мы свободные! Мы будем свободными, потому что на свете жил раб Бромий! Мы свободные! Мы победители! А он был раб! Эллины, радуйтесь, мы победили, а он был всего лишь раб! Эйхххахаха, кому мне заплатить цену за испорченное имущество?! Двадцать мин! Тринадцать талантов! Сколько?! Я продам отцовский дом, я продам себя, весь мир продам - я хочу выкупить тебя, выкупить тебя у смерти, Бромий! Аид, отдай мне друга, я заплачу! Я заплачу сполна! Аид! Ответь, скряга! Чего ты хочешь за Бромия?! - воины уже в ужасе отшатывались, встревоженно перешёптываясь, от кричащего страшные, богохульные вещи мальчишки. - О Аполлон Стрелометатель! - Нелей прянул вперёд, обнял обугленные до колен ноги распятого и наконец-то бессильно, стонуще зарыдал. - Я тебя убил, Бромий! Прости меня, прости нашу победу!
   - Не держи на меня сердца, Нелей, сын Актия, - сказал сбитый им было с ног воин, поднявшись выставив вперёд руки. В его голосе и движениях не было страха, он говорил искренне. - Прости мне мои глупые слова о твоём друге... прости...
   Нелей не слушал. Он отстранился, угрюмо сказал:
   - Снимите его с креста.
   Просьбу мальчика тут же бросились выполнять, как приказ старшего, имеющего право приказывать, сразу несколько человек. Они старались действовать как можно осторожней, но Нелей всё равно морщился и закрывал глаза, когда раздавались странные, дикие, нечеловеческие звуки - звуки обгорелого дерева.
   Но это же не Бромий, вдруг необычайно ясно подумал Нелей, и сам удивился простоте и логичности этой мысли, и неожиданно успокоился, хотя это спокойствие было горьким, как полынный настой. Это лишь его тело. А он сам... он сам... нет.
   Нет. Он не в мрачном беспамятном царстве Аида. Он даже не в Элизии, о котором так часто говорит Филос. Он...
   ...Нелей поднял голову к небу, по которому легко и редко летели белёсые рваные клочки туч. И сказал тихонько:
   - Прощай, Бромий, сын Аполлона. Найди ту Дорогу, о которой ты мне рассказал... и жди нашей встречи. Я приду. Приду, друг.
  

39.

   Сфенел сидел за столом, и вошедший в дом Филемона Нелей зло схватился за оружие, увидев его фигуру. Но тут же уронил руку и молча приветственно поднял её. Поразительно, когда гиппарх успел сюда - из боя в морском лагере - но он был тут и он рассматривал свитки.
   Его плащ был в нескольких местах продран и заляпан кровью.
   - Стражи не было, замок открыт - я и вошёл, - спокойно сказал Сфенел. - Я много слышал про эту библиотеку, а не был ещё ни разу. Здесь интересно.
   Стража, видимо, уже убралась за стены - по домам, подумал Нелей беззлобно. А вот что не заперто... может быть, не запер Бромий? Надо ему настучать по затылку и забрать кл...
   - О боги, - выдохнул Нелей. И сел на пол около двери. - О боги. Да я же с ума схожу.
   - Сюда сунулся какой-то человек. Я попросил его уйти, - как ни в чём не бывало, сказал Сфенел. - Он ушёл и больше не придёт; мне он не понравился.
   - Это Агатон, - равнодушно догадался Нелей, не вставая. - Управляющий городской библиотекой. Верно, решил поживиться втихую... Не видел ключа?
   - Лежал тут, на столе, а под ним - какой-то свиток, - Сфенел вышел из-за стола. Нелей смотрел на него снизу вверх. - Вот мы и победили.
   - Ты вернёшься в Сиракузы? - спросил Нелей. Да, Бромий забыл запереть. А свиток - наверное, оставил какую-то недочитанную книгу. Или недописанную. Вчера вечером. Сутки назад.
   Нелея охватил леденящий ужас от этих мыслей.
   - Что бывает с людьми после смерти? - спросил он Сфенела ещё, не дождавшись ответа на первый вопрос. Тот покачал головой:
   - Я не знаю. Мы спорили об этом много в своё время. Но сами люди тоже не знают, а мы не смогли догадаться.
   Значит, он всё-таки не человек, подумал Нелей. А Сфенел прочёл:
   - Когда мы умираем, над нами гаснут звезды,
   И ветер гонит тучи, дыханье леденя,
   И тишина такая, что слышно очень просто
   Предсмертное хрипенье убитого коня.
   Когда мы умираем, взрываются планеты,
   Блеснув межзвездной пылью в небесной пустоте.
   Они возникнут снова - зеленые, живые,
   Без нас - опять прекрасные, и все-таки - не те.
   Когда мы умираем, меняют лик созвездья,
   И новыми глазами глядят издалека,
   И в этом новом мире сжимается вселенная
   До тоненькой травинки у мертвого виска (1.) ... Это стихи моего лучшего друга. Грустные стихи, но лучше него мне не сказать, сам же он сейчас далеко - в Индии. Туда я и отправлюсь - здесь настанет покой на долгие для людей сроки, а мне покоя не придумано.
  
   1.Стихи Рана. В контексте книги - см. Олег Верещагин. Земля теней.
  
   - Ты счастлив - твой лучший друг жив, пусть и на другом краю земли... - сказал Нелей горько, поднимаясь на ноги. - Лёгкой дороги тебе, Сфенел.
   - Намариэ, - непонятно дрогнули губы Сфенела, и он вышел - не глядя. Словно растаял сразу за порогом в солнечном летнем дне, смешавшись с его светом и воздухом - а может, так и было? Ведь если есть Молох - а он есть! - то есть и Олимпийцы, и Нелей видел их волю и власть, когда хлопала под его ногой мёртвыми глазами отсечённая голова убийцы и вождя убийц. Если есть насланные на землю духи зла и разрушения - а Нелей видел, что они есть! - то должны быть на земле и другие духи, духи света и добра, носящие на поясах безжалостные мечи... но что делать ему?! Ему как быть, как жить...
   ...и зачем ему жить?
   Нелей подошёл к столу, сел, придвинул к себе ключ. Бромий не будет заведовать этой бибилиотекой... он дико посмотрел по сторонам. Зачем она тогда?! Для чего все эти книги?! Для чего слова мудрецов, если больше нет друга?! Если друг умер в диких муках, веря, что служит его, Нелея, делу - а он, Нелей... о боги! Боги! Почему так страшно, так конечно ничего не хочется - только шагнуть за Бромием на Дорогу, оставив всё, что...
   ...он развернул свиток - без мыслей. И от неожиданности вздрогнул - из свитка просыпались аккуратно сложенные внутри монеты разного достоинства - на глаз около трёх мин; может - побольше даже. Они звонко падали на стол, катились и отваливались в разные стороны, звенели на полу. Нелей тупо смотрел на них, пока не упала и не замерла последняя. Потом развернул свиток.
   По старому, тщательно вычищенному, папирусу, бежали строчки, написанные Бромием. Это были аккуратные, скрупулёзные денежные расчёты - сколько денег есть, сколько предвидится, сколько ещё надо заработать, чтобы...
   ...Нелей моргнул. И вдруг ощутил боль - такую боль в сердце, какой не испытал, даже когда увидел останки Бромия. И обрадовался, что сейчас, вот сейчас, ещё немножко боли - сердце разорвётся, и он умрёт...
   ...но нет. Не получилось сбежать из жизни. Нелей закусил губу - сильно, так, чтобы почувствовать свою кровь, сбегающую в рот - и снова прочёл написанное:
   Пять мин на выкуп. Денег он не возьмёт, это ясно, но я куплю коня, самого лучшего коня, какого можно найти за эти деньги. И подаою ему. Я хочу быть его другом, а не должником, если только это возможно наяву, быть другом сына бога.
   Мир лишь луч от лика друга, всё иное - тень его!
   Шумно, потчи безумно, ликовал за окнами так мгновенно и полно спасённый город. И Сицилия была спасена. Вся Сицилия.
   Нелей держал в пальцах папирус, которого ещё недавно - совсем недавно, о Боги! - касались пальцы Бромия. Живого Бромия. Который столького не сказал ему, Нелею. Которому столько не сказал он, Нелей.
   Резко вскинув руки, Нелей прижал папирус к лицу. Скомкал. Рванул зубами - бешено, яростно, прокусывая собственные руки вместе со свитком и вновь ощущая кровь во рту. Свою кровь, привычный вкус крови... рванул снова, ещё... Отбросил окровавленные клочья и, подумав, достал нож.
   Незачем ждать. И жить незачем.
   - Я сейчас, Бромий, - сказал Нелей. Он не собирался с духом, он совершенно не боялся того, что собирался сделать... и всё-таки не успел, потому что Алкамен прыгнул на него почти от самого порога - прыгнул, как рысь или даже тигр. А через миг на Нелея навалились Дигон и Эгист - без всякой осторожности и нежности, выламывая ему руки и награждая испуганно-злыми тычками.
   - Всё, у меня, - одышливо сказал Эгист, резко отбрасывая нож (тот даже не звякнул - грохнул в стену, с такой силой был брошен). Дигон и Алкамен не выпускали рычащего Нелея, который мотал их из стороны в сторону, пытаясь встать на ноги. - Я сейчас... воды, отольём его...
   - Что тут происходит?! - послышался от порога мужской голос. - Мне сказали, что Нелей зд... Нелей!
   - Отец?! - вскрикнул Нелей неверяще, замерев и вскидывая от пола голову.
   - Сын, - просто ответил Актий, раскрывая объятья. Доспех на нём был побит, шлема - не видно, правое плечо под панцырем - перевязано. Но он словно бы не видел странного дела, которому стал свидетелем - не видел ничего и никого, кроме сына. - Нелей, сынок.
   Алкамен и Дигон отпустили Нелея, медленно поднимаясь на ноги. Нелей, тоже поднявшись, как слепой, шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, подошёл к отцу - и, всхлипнув, обхватил его, почти повис на нём - и сейчас стало видно, что ростом Нелей не так уж отстал от Актия...
   - Отец! - в его стоне было столько жалобы и боли, что, казалось, померк солнечный свет. - Отец, ты пришёл! Отец... я... - плечи Нелея затряслись.
   - Сын, - сказал Актий, закрыв глаза. - Сынок. Сыночек мой.

* * *

   Пленных было множество - их тысячами сгоняли в долину между холмов прямо у городской стены, рядом с которой на обращённых в трофеи деревьях и прямо около них - грудами - громоздилось всё новое и новое оружие и бешено грохотали победные тимпаны. Знатных пунов отделяли от остальных - их многие хотели убить, но стража Гелона не давала этого сделать, они трясущимся потным стадом прятались от эллинов за щитами эллинской же охраны... (1.) Нелей не сразу нашёл галлов - их было всего сотни две, почти все - кое-как перемотанные кровавыми тряпками. Галлы угрюмо лежали и сидели на земле, мало кто стоял в рост, а кто стоял - провожал Нелея хмурым взглядом волка из клетки.
  
   1.Победители получили не только гигантскую (на самом деле гигантскую!) добычу, но ещё и выкуп за пленных пунов - 2000 талантов золотом.
  
   Мальчишку-галла Нелей так и не отыскал. И тут же, на глазах у пленных и совершенно не думая о них, соорудил простенький дерновый алтарь и долго просил богов, чтобы тот - и его отец, и его брат или друг, кто он там был, выскочивший навстречу? - остались живы, избежали эллинского оружия и смогли вернуться домой к своему странному жестокому богу, который и в десятую... в сотую, тысячную часть свою! - не был так мерзостен, как Молох. По крайней мере, не питался детской плотью и не торговался со своими почитателями об их и чужой крови. Почти кощунственная мольба, но Нелею сейчас было всё равно.
   Когда он закончил молиться, то увидел, как вершину холма, на котором была ставка Гамилькара, опоясало, выросло и слилось в единый костёр бушующее пламя. Это сделали эллины, но Нелей подумал: пусть то будет хорошее предзнаменование. А когда он обернулся, то обнаружил, что сразу за ним стоят - неслышно подошедшие! - Алкамен, Эгист и Дигон. Они даже не делали вид, что оказались тут случайно - стояли и смотрели на Нелея.
   - Что вы за мной ходите? - ворчливо спросил он.
   - Чтобы ты не вздумал перерезать себе горло ещё раз, глупец, только уже успешно, - прямо ответил Алкамен. Дигон кивнул, а Эгист жалобно сказал:
   - Что изменится от того, что ты умрёшь?! Станет на земле меньше одним человеком, который будет помнить Бромия?! Больше станет одной бедой?! Подумай об отце, он же так радовался, что ты жив!
   Да, отец... Отец почему-то ничего не рассказывал о доме, только сказал, что все живы и здоровы, а дом стал богаче. Да ещё несколько раз выругал себя за то, что "пригрел гадюку на груди" - он имел в виду Даннона, о котором сбивчиво рассказал сын. И вспомнил, что умер старый пёс, любимец Нелея - как раз в ночь его ухода...
   - Да что вы понимаете... - начал Нелей, но вдруг понял, что это - в самом деле так. И только сказал горько: - Он был раб. Понимаете, раб... мы обманули его и послали умирать. И он просто молчал, как... как дурак молчал, потому что это было не важно совсем... а получилось, что... вы слышите - он был раб!
   - Мы теперь знаем, - строго сказал Алкамен. - Для меня великая честь, что он был моим другом.
   - И для меня, - добавил Дигон. - Я не знал никого, кто обладал бы таким мужеством.
   А Эгист сказал:
   - Клянусь светом Аполлона и моей кровью, что первенца своего я назову Бромием.
   С удивлением, будто видя их всех впервые, Нелей обвёл друзей взглядом. И просто сказал:
   - Спасибо.
   - Ну вот, - в голосе Алкамена отчётливо звучало облегчение, - а теперь пойдём-ка в город. Нечего больше тут делать. И да! - он улыбнулся. - Наши отцы придут сегодня ночевать в дом Филоса!..
   ...Нелей думал, что не уснёт этой ночью. Но он уснул быстро и увидел их комнату - дневную, солнечную, полную прохладным ветерком и пением птиц - и живого Бромия, который, полулёжа между колонн, ел грушу и внимательно читал какой-то свиток.

* * *

   Нелей никогда не подумал бы, что на похороны Бромия придёт столько людей, что так быстро разлетится весь о том, что он сделал и какую судьбу обрёл. Он обомлел и онемел при виде этой толпы, в которую вливались всё новые и новые ручейки - хотя ещё только-только занялся рассвет. Тут были женщины и дети, старики и юноши, воины всех войск, моряки и нищие, рыночные торговцы и богатые купцы... Неизвестно было, кто нанял музыкантов - и Нелей, который испугался, что сейчас будут плакальщицы, приготовился слушать раздирающий и без того изодранную в клочья душу вой... но вместо этого идущих людей приветствовал - иначе не скажешь! - пеан. Резко грохотала боевая медь, свистели флейты, и Нелей невольно поваторял про себя - в такт шагам - строки марша... По дороге к холму на её последнем отрезке стояли по обеим сторонам гоплиты - сдвинув щиты и наклонив копья.
   Ладонь отца на плече Бромия была тяжёлой и прочной. В траурных белых одеждах друзья Бромия - и трое из них - со своими отцами - шли в числе первых за плывущим впереди на роскошных носилках обмотанному тканями телом.
   Три города спорили за честь похоронить Бромия в своей земле - Гимера, Акрагант, Сиракузы. Но спор, хоть и бурный, закончился быстро, ещё прошлым вечером, потому что перевес Гимеры был очевиден.
   Бромию сложили большой костёр над Гимерой, на высоком холме, обращённом обрывом в сторону моря.
   Серебряную с золотыми инкрустациями урну для праха сделали за ночь в квартале чеканщиков. Умелые мастера бесплатно взялись ещё до осени сложить там же, на холме, мраморную гробницу и украсить её каменной резьбой и барельефом, а до тех пор урну с прахом поместили в небольшой каменный ящик - просто из пяти гранитных плит - неподалеку от костра. Кто опустил туда меч-махайру - Нелей так и не понял. А вот монету под укрывшие лицо мальчика бинты вложил он сам - Нелей. Какая-то женщина - её мальчишки тоже не знали - со слезами - настоящими, тихими, не слезами плакальщицы! - положила рядом с мечом несколько больших медовых лепёшек.
   Не пригодятся они ему (1.), подумал Нелей. Да и монетка моя ему не нужна. Напрасно станет ждать Харон. Но... надо всё сделать, как надо. Всё должно быть, как должно быть.
  
   1.Эти лепёшки следовало бросить Церберу.
  
   Костёр зажгли с двух сторон Гелон и Ферон. Пламя рыжим шустрым зверьком прыгнуло по отменно сухим, политым маслом, дровам и хворосту, взревело победно, почти мгновенно превратилось в сплошной огненный ком, плотный и тяжкий - но тут же этот ком выбросил вверх, к небу, к солнцу, призрачные жаркие острия. Нелей невольно попятился, но потом стиснул зубы и остался стоять на месте, чувствуя, как потрескивают волосы надо лбом и печёт, непереносимо печёт лицо и руки (ничего, Бромию было больней... о боги, как же было ему больно!!!)... а потом отец молча оттащил его на пару шагов назад. Нелей вскинул голову, посмотрел отцу в глаза, готовясь выдержать его сердитый взгляд... но Актий смотрел печально и понимающе. И не сказал ни слова.
   Подошёл бесшумный как всегда Филос, молча встал - можно сказать, возник - рядом. Нелей повернул голову к нему и тихо спросил:
   - Это ты сделал так, что все узнали?
   - Я, - Филос не отрывал взгляда от костра. - Ветерок... И я никого не звал сюда. Они пришли сами.
   - Благодарю тебя, - прошептал Нелей. Филос поглядел на него - почти так же, как отец. Чуть улыбнулся и спросил:
   - Когда я всё-таки соберусь в дальнее плавание - ты отправишься со мной? Или...
   - Да, отправлюсь, - коротко ответил Нелей и снова отвернулся. И подумал, что, похоже, Филос так и не узнал, не понял, как близко был к нему один из тех, о ком он говорил когда-то: "Иногда я думаю: когда у нас, эллинов, не хватает сил сражаться со Злом, когда горят наши города и гибнут беззащитные люди - что если в один из таких горьких дней нам на помощь придут те, кто оставил в нашем мире эти вещи как память о Прекрасном? Я знаю, что это всё та же наивная детская сказка, которую я придумал себе сам... но мысль об этой сказке укрепляет мой дух."
   Нет, Филос. Это не сказка. Не сказка... Скачет где-то по миру - или летит с ветром? - печальный воин и певец Сфенел, торопится в далёкую Индию к своему другу; верно и там подняло голову Зло, и есть дело его длинному мечу и страшному луку... А ты так и не понял, не увидел, ты был слишком занят очень важными делами...
   И Нелею внезапно стало очень жалко Филоса...
   ...Пламя прогорело - наверное, из-за масла - быстро. Жрец Аполлона серебряным совком собрал пепел из середины кострища, бесстрашно и спокойно передвигаясь по углям, сложил его в урну, высоко поднял её в руках и, торжественным шагом пройдя к каменному ящику, опустил сосуд внутрь. Выпрямился и, пока четверо дюжих помощников задвигали крышку, стоял с воздетыми руками, обратив лицо к солнцу. Его губы шевелились, глаза были широко открыты.
   Крышка задвинулась намертво с сухим коротким пристуком, и по разом притихшей толпе прошла единая дрожь. Эгист тихо заплакал. Его отец Ликаон положил руку на голову сына (для этого руку пришлось поднять намного выше, чем обычно...), а Нелей смотрел на голубовато-серый с искорками камень, на который люди начали, молча подходя, класть цветы - смотрел, пока отец не увёл его, молча и мягко.
   А над временной гробницей рос и рос холм из цветов. Венки... букеты... просто охапки и отдельные цветы...
   ...Вечером, уже в сумерках, четверо друзей собрались в библиотеке Филемона. Одни, никого больше не пригласив и взяв с собой, кроме амфоры с разбавленным прямо в ней вином. Да ещё Эгист принёс свою кифару.
   Дверь они не закрыли - летучие мыши часто метались за входом, временами бесшумно возникая из темноты, косо пересекали полосы света (Нелей зажёг две лампы). Сев (лож тут не было) у стола, мальчишки выпили - молча, сначала плеснув на пол. Эгист тут же поднялся, пошёл вдоль стен, начал рассматривать книги. Дигон хмуро молчал, глядя в окно, лицо его было грустным, и Нелей понял, что тот скучает по отцу и завидует им троим. Алкамен тоже молча смотрел в покачивающееся пламя ближней лампы, потом сказал:
   - Вот и победа.
   - Победа, слава и даже богатство, - подтвердил Нелей, наливая себе и снова выпив половину кубка. - Отец сказал, что Гелон наградит нас по-царски.
   - Он не царь, а выскочка... - усмехнулся Алкамен и отпил тоже, но немного. Покачал кубок, словно собирался играть в коттаб (1.).
  
   1.Игра, при которой вино из кубка старались выплеснуть так, чтобы оно образовало какую-нибудь фигуру (или первую букву имени друга, любимой и т.д.)
  
   - А Бромий был не герой, а просто... - Нелей допил вторую половину, налил себе ещё. - Всё это такая глупость... такая нелепость... Знаешь, я хотел ему сказать... а, это тоже не важно, - Нелей снова отпил, сказал задумчиво: - Мир - лишь луч от лика друга, всё иное - тень его...
   Эгист встрепенулся, посмотрел через плечо:
   - Что ты сказал? Ты знаешь эту песню?
   - А это песня? - Нелей в свою очередь удивлённо посмотрел на друга. Эгист кивнул. - Тогда спой её. Спой, прошу тебя. Я знаю... - он запнулся. - Я знаю только эту строчку, а хочу услышать всё. Спой, Эгист.
   - Да, конечно, - тихо сказал Эгист, подходя к столу. - Конечно...
   Он почти торжественно высвободил свою кифару из чехла. Настроил её, ни на кого не глядя, встал к стене, оперся на неё спиной и ступнёй, поставив кифару на поднятое колено. И, перебирая струны, чистым ясным голосом запел:
   - Соловьи на кипарисах и над озером луна,
   Камень чёрный, камень белый, много выпил я вина,
   Мне сейчас бутылка пела громче сердца моего:
   "Мир лишь луч от лика друга, всё иное - тень его!"
  
   Виночерпия взлюбил я не сегодня, не вчера,
   Не вчера и не сегодня пьяный с самого утра,
   Я хожу и похваляюсь, что узнал я торжество:
   "Мир лишь луч от лика друга, всё иное - тень его!"
   Нелей свёл, стиснул пальцы под подбородком и чуть покачивался, не сводя глаз с дверного проёма. Одна летучая мышь металась туда-сюда снова и снова, из тьмы в свет, со света - обратно в тьму, не находила покоя, и Нелей слышал на пределе возможного её тревожный частый писк...
   - Я бродяга и трущобник, непутёвый человек,
   Все, чему я научился, все забыл теперь навек
   Ради розовой усмешки и напева одного:
   "Мир лишь луч от лика друга, всё иное - тень его!"
  
   Вот иду я по могилам, где лежат мои друзья,
   О любви спросить у мёртвых неужели мне нельзя?
   И кричит из ямы череп тайну гроба своего:
   "Мир лишь луч от лика друга, всё иное - тень его!"
  
   Под луною всколыхнулись в дымном озере струи,
   На высоких кипарисах замолчали соловьи,
   Лишь один запел так громко, тот, не певший ничего... - и Нелей вдруг, перебивая Эгиста, громко простонал-промычал, как умирающее животное, мотая головой и скребя ногтями по столу - это было почти что ужасно видеть, Эгист перестал петь и играть, лица остальных исказило, как боль, сочувствие:
   - "Мир лишь луч от лика друга, всё иное - тень его!" (1.)
  
   1.На самом деле это стихи Н.Гумилёва.
  

Я ВЕРНУЛСЯ, МАМА...

(ОКОНЧАНИЕ ИСТОРИИ)

   Боэдромион кончался, кончалось лето, и на покрывавшей холмы зелени тут и там были видны жёлтые и красные пятнышки. Но ещё не пришли ветра и холода, не принесли с собой дожди и редкий снег - было уютно-тепло и мирно-тихо, а воздух, особенно прозрачный в эти утренние часы, легонько звенел.
   Нелей ускакал сегодня утром далеко вперёд от неспешно возвращающегося войска (возвращались не все - с частью своих воинов и воинов Ферона Гелон отправился осадить пунические города и припугнуть их как следует - затевать настоящую осаду на зиму глядя правитель Сиракуз не собирался...) И от остальных друзей. Ускакал, даже никого не предупредив, хоть и было это нехорошо.
   До Сиракуз оставалось совсем недолго. Этой дорогой он шёл больше года назад. Он шёл... он ли шёл? Всё было иначе. И все были иными. Разве что небо и солнце оставались такими же...
   ...нет. И земля тоже была точно такой же. Земля не изменилась.
   - Не нужен бродягам
   Дом и уют... - тихо пропел Нелей и тряхнул головой. Может быть, это и так. Но он не бродяга. Он сражался за эту землю. И его ждёт впереди дом. Его родной дом, в который он возвращается. Он всегда будет туда возвращаться.
   Если бы это было не так - всё не имело бы смысла, осталась бы лишь пустота...
   ...Он остановился у родника, обозначенного выложенным плоскими плиткам песчаника полукругом в склоне холма. Из керамического жёлоба вода с плеском падала в ямку, откуда сбегала в сторону тракта и ныряла под него, чтобы выскочить, наверное, у самого моря. Над жёлобом висели несколько венков и гирлянд - дары наяде родничка.
   - Здравствуй, Фрина, - сказал Нелей, спешиваясь. Встал на колено у весело лепечущей струйки, провёл через неё ладонью. - Это я. Ты помнишь меня? - журчание на миг изменило тон, ему отчётливо послышалось: "Да!" - Они не придут, Фрина, - сказал Нелей, вставая. - Не осквернят твой родничок. Мы разбили их. Вдребезги разбили, Фрина. Они бежали перед нами и не смогли убежать. Их мерзкий бог-людоед слабей Олимпийцев.
   Струя на миг опала... чтобы забить ещё сильней. В её журчании звучал звонкий радостный смех...
   Нелей наполнил фляжку. Постоял у родничка, пока не подошёл какой-то седой крестьянин, не покосился недовольно на сына гамора и не начал наполнять, что-то бурча, большие бурдюки. Нелею стало смешно.
   - Отец, - окликнул он крестьянина. Тот распрямился удивлённо, и Нелей положил на один из его бурдюков тяжёлый золотой номос. - Это тебе.
   - М? - старик сдвинул на лоб шляпу. Поглядел подозрительно, проворчал: - С чего ещё?
   - А так, - беспечно ответил Нелей. - Возьми, не обижай меня. Считай, что это по обету.
   По лицу крестьянина поползла улыбка. Он хмыкнул, забирая монету, пожал плечами и снова вернулся к воде... но потом выпрямился опять и спросил:
   - Что там слышно - идёт войско-то? У меня там два сына, да внук старший...
   - Идёт, отец, - сказал Нелей, вспрыгивая на Тооса. - И твои идут, живые и с победой. Поверь. Так и есть.
   Крестьянин кивнул...
   ...Солнечная долина впереди была полна сочным, живым, обильным цветом - зелёное разноцветье древесных крон и покрытых всходами полей, алые пятна черепичных крыш имений, разбросанных тут и там (а вон... вон же, вон! - это их имение! Их имение!!!), серебряно-голубой плещущий блеск речной воды, серый и бурый с ясными зеркальными блёстками цвет скал и камней. Сверкала вдали полоска утреннего моря.
   И - белым ослепительным огнём сияли совсем недалеко стены Города.
   - Здравствуй, - выдохнул Нелей. Верхом на Тоосе он сидел над спуском вниз с холма; произнеся это слово, мальчик соскочил наземь и, потрепав коня по холке, сказал ему: - Тут ты будешь жить, понимаешь?
   Тоос фыркнул благосклонно. Долина ему понравилась, и он охотно стал спускаться по тропинке, уводившей влево, следом за своим хозяином. Мир делался меньше с каждым шагом, но Нелей улыбался - и кивнул появившейся впереди на тропе женщине:
   - Добрый тебе день.
   - Добрый день и тебе, - сказала женщина, откидывая с головы покрывало. - Если только я могу сказать "добрый" о дне.
   Нелей замер. Стиснул повод Тооса и снова поклонился - уже по-настоящему. Помедлил... спросил:
   - Я... не дойду до дома? Что-то случится?
   - Почему? - безупречно-красивое лицо женщины осталось недвижным, глаза смотрели пристально и холодно, но губы мягко улыбнулись. - Я не стою на твоей дороге. Я просто пришла посмотреть. Мне свойственно любопытство, мальчик.
   - Посмотреть на... что? - Нелей, собравшись с духом, сделал шаг вперёд - и оказалось, что он идёт рядом с бесшумно ступающей рядом женщиной - её ноги в алых изящных сапожках не оставляли следов в прогретой дорожной пыли.
   - На первого из победоносного войска Эллады, возвращающегося в свой родной город, в свои Сиракузы, - пояснила женщина. И добавила: - Не удивляйся. И я помогала, чем и как могла. Ведь у меня есть имя...
   - Куротрофос (1.), - выдохнул Нелей.
  
   1."Детозащитница". Как ни странно, но Геката в самом деле считалась богиней, оберегающей детей.
  
   - Да, Куротрофос, - женщина наклонила голову. - Ничего более гнусного, чем Молох-Баал... а есть у него и иные имена... ничего более гнусного, чем этот детожор - для меня, Куротрофос - нет. И я помогала тебе - особо. Вольно или невольно, но ты принёс мне несколько раз самые угодные жертвы. Вот только даже боги не могут спасти всех - это ведь твои слова.
   - Я понимаю, - сказал Нелей.
   - Боги умирают без людей, - голос женщины был грустным. - Даже самые сильные и могучие. Люди же, случается, живут и без богов. Может быть, когда-нибудь так станет везде. К худу или к добру - я не знаю.
   - Многие говорят, что страх перед богами - то, что удерживает людей от скотства, - ответил Нелей. - Я вижу, что это нередко и правда так. Но я не хочу бояться богов. Я не хочу бояться своих старших и близких. Я хочу их любить... и люблю.
   - Даже меня? - удивилась женщина.
   - Даже тебя, - твёрдо сказал Нелей. - Нельзя любить свою семью по кускам. Сражались мы, сражались наши боги, сражалась и ты в их рядах. Мы победили.
   - Благодарю тебя за такие слова, - улыбнулась женщина. - Я буду присматривать за твоим домом особо.
   - К чему? - Нелей ответил улыбкой. - Я уже не мальчик. Сёстры мои тоже взрослеют...
   Женщина спрятала новую улыбку в накинутом на голову покрывале...
   ...Нелей моргнул удивлённо, сощурился на солнце. Помотал головой. Не было никого рядом, лишь пофыркивал за спиной идущий Тоос, да впереди шли по дороге несколько селян, что-то шумно обсуждавших... Он огляделся ещё раз, видимо, с таким глупым видом, что селяне прошли мимо с усмешками, хоть и молча. Махнул рукой и, вскочив на Тооса, погнал его вперёд по дороге - галопом...
   ...Больше всего Нелей боялся встретить кого-то знакомого. Ему не хотелось расспросов, восторга, сбежавшейся толпы... Но, вьехав в город, он посмеялся над собой самим - он забыл, как огромны Сиракузы! Не было на его пути никого знакомого.
   Никого, кроме - Города. Он узнал Нелея, и Нелей понял это сразу.
   И вот именно в этот короткий миг, когда пришло это узнавание, вдруг осознал, отчётливо, ясно, полностью, навсегда - что всё - всё! - было не зря. Не напрасно. И не бессмысленно...
   Я пытался понять глубину твоих слов...
   И не мог - я был слишком серьёзен.
   Ты же мне говорил, как среди облаков
   Видел остров с травой и ручьями.
   Там вода так свежа, что не пьёшь, а кричишь,
   Там дрожит тишина, как большой, спящий зверь,
   Там весь мир можно взять на ладони... вспомнилось ему. И он улыбнулся,
   кивнув в ответ на так ясно прозвучавшие слова учителя Икария (1.).
  
   1.На самом деле это стихи С.Петренко.
  
   Мой город. Мои Сиракузы. Моя Родина. Мрамор храмов и дорожная пыль. Мечи кипарисов и раскидистые шатры платанов. Улицы, где каждый камень - память о шагах друзей, пусть даже ушедших из нашего мира.
   - Ты смешон, Молох, - прошептал Нелей. - Смешон, как убогий злой фигляр. И больше не страшен нам. Совсем.
   Мальчик вскинул голову и подтолкнул пятками коня, посылая его вперёд. Домой...
   ...Бросив Тооса у родных ворот - которые не закрыл за собой, и конь неуверенно-робко вошёл следом, покачивая головой и оглядываясь - он пробежал через двор, через густой запах магнолий, яростно оттолкнул кого-то с дороги, услышал краем уха крик: "Господин молодой! Господин вернулся!" - и краем глаза заметил в дверях кухни повариху Фолос, но не остановился.
   Дверь. Открыть. Коридорчик. Щёлкают его шаги по плиткам пола. Дверь - Нелей почти выбил её руками, крикнул:
   - Мама! - истошно, пережив в первый миг ужас - сад будет пустым, ведь все умирают...
   ...Мать была там. Сидела на скамеечке около своей любимой клумбы. А рядом...
   ...рядом с госпожой Иреной стояла колыбель - странно знакомая колыбель, но Нелей не мог понять, откуда она ему знакома и что тут колыбель делает... да он и думать забыл об этой вещи почти сразу, как увидел её.
   - Здравствуй, мама, - сказал Нелей. Ему было трудно дышать, и он больше всего боялся, что сейчас упадёт без чувств и испугает мать. - Здравствуй, мама, - повторил Нелей и удивился своему голосу - оказывается, он сильно изменился за год, а Нелей-то понял это только сейчас...
   Ирена обернулась - медленно, недоверчиво. Нелей поразился тому, как она постарела. Всего за год! Краем уха он слышал, с каким шумом несутся к нему через проход в доме сёстры, как дальше гомонят весело рабы, но весь этот шум был где-то позади сознания, раздвоенного, перекосившегося.
   - Мама, это я, Нелей, - голос был чужим, совсем чужим. - Мама?
   Лицо женщины задрожало, она молча протянула руки навстречу рослому мальчику, уже только похожему на её сына, но - навстречу сыну. Нелей, чувствуя, как у него слабеет всё тело, сделал несколько ужасно длинных шагов, отделявших его от матери - и в самом деле почти без чувств упал ей в ноги, удержавшись от того, чтобы распластаться на земле, только благодаря тому, что обхватил колени женщины и со всхлипом приник к ним.
   - Мама, - выдохнул Нелей. И ощутил с неистовым, сладостным ликованием, как пальцы женщины погрузились в его волосы - как раньше, это простое движение возвращало всё, всё, почти всё...
   - Сыночек, - сказала Ирена. - Мой старший сын вернулся домой.

* * *

   Фойник тоже сильно изменился. Он по-прежнему был энергичен и быстр в движениях, взгляд смотрителя рынков, как и раньше, был остр и пристален... но он сильно и нехорошо похудел, и первое, что сказал Нелею, которого принял сразу после переданной через привратника просьбы об этом, было:
   - Не удивляйся, сын Актия. Я умираю, мне уже немного осталось. Никто не умеет лечить эту болезнь. Боги мстительны.
   Нелей не нашёлся, что ответить на эти совершенно спокойно сказанные слова. Он шёл рядом с Фойником - чуть позади, правда - и думал, что тут просто нечего сказать. Посочувствовать? Но взгляд Фойника ясней ясного говорил, что в сочувствии он не нуждается... Поэтому Нелей сразу перешёл к делу, едва пригубив выставленное рабом вино и бросив в рот пару виноградин - просто чтобы оказать уважение дому... Он говорил - а думал почему-то о друзьях, которых увидит уже сегодня. Уже вечером. Потому что рабы обойдут всех (вот сейчас ликование стоит в тех домах, куда они уже успели заглянуть!) - и к вечеру как раз приедут и Алкамен, Дигон и Эгист. Вся их компания снова соберётся вместе. Не в торжественной зале, нет. Там. У олив. Они так договорились - собраться у олив. Там, где они дали клятву на верность и мужество. Дали - и сдержали её.
   Вся их компания. Вся...
   ...Фойник выслушал весь долгий рассказ Нелея, не пошевелившись, даже, похоже, не моргнув ни разу - внимательно, недвижно, молча. И Нелей умолк тоже, ответил неловко на вопросительный взгляд Фойника - мол, что не продолжаешь?
   - Это всё. Вот так, почтенный Фойник. Прости меня за то, что я причинил тебе убыток.
   - Я хотел дать ему вольную на пятнадцатилетие, - сказал Фойник и, чуть повернувшись, задумчиво провёл пальцами по крышкам тубусов в большом шкафу. - Я ведь даже не заявлял о побеге, только устроил негласный розыск. Надеялся вернуть его по-тихому, но его след затерялся в Акраганте, да ещё и война... А я клял себя за то, что тянул и тянул до этих пятнадцати лет. Думал, что он от этого и сбежал - отчаялся быть рабом дальше. А он, выходит, сбежал за тобой. И ему никогда не будет пятнадцать теперь...
   - Ему было бы трудно... на воле, где за всё надо отвечать самому, - Нелей стиснул в единый тяжкий кулак пальцы опущенных между колен рук. - Он очень мечтал о свободе, но знаешь, он был очень добрый и не очень сильный...
   - Моему приёмному сыну не было бы так уж трудно, - ровным голосом пояснил Фойник, и Нелей вскинул голову, ему хотелось перекосить рот в мучительной гримасе и истошно закричать, чтобы от крика лопнул этот тяжкий ледяной пузырь с острой болью внутри... но уроки Филоса не пропали даром - на Фойника спокойно смотрела вежливая красивая маска мальчика из хорошего театра.
   Только, как и положено маске, глаза в её прорезях были живы.
   - Я потерял сына, а ты - друга, - горько сказал Фойник. - Я не обманулся, решив так?
   - Нет, - покачал головой Нелей. - И легче мне было бы потерять свою жизнь. Он был добрый, он был не очень сильный... но он оказался сильней любого из нас. Пуны замучили его пытками. И распяли то, что осталось, на кресте. Но это я послал его умирать. Чтобы была победа.
   Фойник провёл ладонью по глазам. Спросил, держа эту ладонь между своим взглядом и взглядом Нелея:
   - Много их спаслось?
   - Мы не выпустили никого, - жёстко ответил мальчик. - Жаль только, что большинство из павших и пленённых нами были несчастными наёмными глупцами. Но я верю: наступит день, и наши Боги предадут в руки своих детей проклятый Карфаген. Весь, со всеми его хитростями и подлостями, со всем его неправедным богатством, с его тёмными духами злобы и ненависти. Я в это верю. Так будет.
   Фойник кивнул. На миг в его глазах мелькнуло что-то, похожее на взгляд Филоса - жестокое удовольствие хищника, одержавшего победу. Но слова, сказанные после этого, были скорей горькими...
   - У меня не может быть кровных детей - боги так судили. И нажитое мне оставить некому; мой род пресечётся со мной. Дальней родни, правда, хватает... - лицо Фойника вдруг исказила гримаса отвращения, он почти выплёвывал короткие фразы: - Толкутся... о здоровье выспрашивают... ждут, когда подохну... Ничего не получат! - неожиданно мощно выкрикнул он и сделал в пространство неприличный жест, как простолюдин на рынке. - Ни единой медяшки не увидят, падальщики! В море кину! В реку, в трещину в земле, в отхожее место покидаю всё, своими руками всё вырублю, дом сожгу, землю посыплю солью, солью посыплю - но не им! Не им!
   - Почтенный Фойник, - Нелей взял его за руки, и тот, умолкший и обмякший, ответил почти детским от глубокого горя взглядом - полным неожиданных надежды и доверия. - Не надо этого. Если ты и правда любил Бромия, то... то я предложу тебе вот что. Послушай и реши. И сделай, как решишь.

* * *

   И тут мы прощаемся с нашими героями, читатель. Осталось сказать лишь немногое важное.
   Софрон, сын Телефа, стал знаменитым поэтом и писателем, который открыл всему эллинскому миру - мир живого дорического диалекта, мир сиракузских улиц, мир веры, надежд и мечтаний их обитателей. Он прославил родные Сиракузы, но - мы не знаем, когда и где он умер и какой была его смерть. Знаем лишь, что великий Платон почитал Софрона из Сиракуз одним из своих учителей.
   Мы не знаем так же, какова была судьба остальных друзей Нелея и - самого Нелея.
   Но они жили в хорошее для народа эллинов время. И приложили все силы, чтобы оно - это время - было хорошим.
   Все свои силы.
   Никто не может сделать большего для Отчизны.
   Отчизна помнила их. Помнила - пока стояла сама. И лишь вместе с её уходом ушли и почти все их имена, ушла сама память об их деяниях.
   Сбылась неодолимая и бесстрастная воля Хроноса Неизбежного.
   Но...
  

ЛЕГЕНДА О ХРАМЕ

   Ещё во времена второго византийского владычества в Италии, в Полихне, над морем, стоял небольшой, но очень красивый храм, носивший древнее и непонятное имя Аполлона Земного. Его странным образом не коснулись ни войны, которых было слишком много на Сицилии, ни безумные буйства ранних христиан. Правда, в нём давно уже не служили жрецы... но подношения у алтаря, за которым стояла нетронутая статуя Бога, обнимающего за плечи играющего на авлосе мальчика - появлялись регулярно. Самые разные. От простенького букета цветов до полновесных золотых монет. А над входом в храм можно было разобрать глубоко врезанную в розоватый мрамор надпись на греческом -

ПОСТАВЛЕНО ТЕМ, ЧЬЁ ИМЯ НИКОМУ НЕ ИНТЕРЕСНО

В ПАМЯТЬ О ТОМ, КТО МОГ БЫ СТАТЬ ЕГО СЫНОМ

И ВО СЛАВУ ТОГО, КТО БЫЛ ТОМУ ИСТИННЫМ ОТЦОМ

   Первоначально храм не трогали даже арабы, под чьим гнётом одно время стонала Сицилия - их отталкивал нападавший на них возле подъёма к храму оглушающий страх. В конце концов, летом 1068 года от Р.Х., огромная толпа арабских моряков-пиратов, обкурившихся гашиша и возглавляемая одним из шейхов-хаджи, решилась на разрушение. Но, стоило им, подбадривая друг друга криками и руганью, ступить на лестницу, как часть нерушимой скалы, на которой стоял храм, бесшумно и быстро соскользнула в море - как спасается в воде, одурачив врагов, умелый пловец.
   Этот день стал последним днём власти кровожадно-бессмысленых фанатиков над Сицилией. Именно в те часы около города Мисилмери встретились десятитысячная армия мусульман эмира Аюба - и отряд нормандцев Рожера Отвиля, в котором было всего общим счётом двадцать четыре конных рыцаря и около семисот прочих воинов. Вот только прежде, чем уверенные в своём численном превосходстве и скорой победе мусульмане начали атаку, Рожер с горсткой своих северян, не останавливаясь после перехода, грозной бурей налетел на вражеское полчище и разметал его так, что не нашлось ни одного, кто принёс бы в мусульманские крепости известие о позорном бегстве и гибели их воинов. Менестрель Жан де Раубаль сказал о том деле, в котором принимал участие, будучи ещё оруженосцем самого Рожера:
   Неисчислимы враги, как песок,
   Но солнца луч нам надежду шлёт.
   Рожер, наш вождь, нам кричит: "Все вперёд!"
   Сам прянув вперёд, за собой нас увлёк.
   Неисчислимы трупы врагов.
   Под конским копытом - зелёный шёлк.
   Воет победу нормандский волк.
   Летит весть о ней до морских берегов.
   Говорят, что многими годами позднее семилетний Симон, старший сын Рожера Отвиля, уже ставшего графом Сицилии, купаясь в море у берега Полихны, видел на дне прекрасный храм, рассказал об этом отцу и просил его послать знающих людей, чтобы подняли на свет Солнца красоту, поразившую мальчика. Но отец ответил, что это храм языческих богов, и что суждено ему быть скрытым морскими волнами, пока не изменит своё лицо мир. И что и так уже ходит слух, будто в сражении у Мисилмери на стороне нормандцев бился некий сильный Бог язычников, а христианским рыцарям такие помощники ни к чему, равно рассказы о них. Симон спросил, злыми ли были те боги и правду ли говорят священники, что были они бесы? На что Рожер промолчал и отослал от себя сына, не дав ему никакого ответа. Через год он умер; недолго правил и наследовавший ему Симон - всего четыре года. Говорят, юный граф очень мечтал снова увидеть тот самый храм и погиб из-за этого странной смертью, о которой упоминают глухо и неохотно; иные же вовсе утверждают, что не погиб он, а таинственно исчез, вместо него же был похоронен в склепе труп мальчика из простых. Никто не знает того верно.
   Говорят так же, что есть и ещё люди, которым случалось видеть тот храм. И говорят, что многие, привлечённые рассказами о богатствах его, ныряли сами и подкупали хороших ныряльщиков, чтобы обрести те богатства. Но таким людям храм не открылся ни разу. И мы не можем сказать верно и того, есть ли у таинственного храма иные богатства, кроме его красоты, стражей которой до избытия неведомого срока - морские волны.
  

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ:

РОАЛЬД МАНДЕЛЬШТАМ. ЭЛЛАДА.

  
   Когда-то в утренней земле
   Была Эллада...
   Не надо умерших будить,
   Грустить не надо.
  
   Проходит вечер, ночь пройдёт
   Придут туманы,
   Любая рана заживёт,
   Любая рана.
  
   Зачем о будущем жалеть,
   Бранить минувших?
   Быть может, лучше просто петь,
   Быть может, лучше?
  
   О яркой ветреной заре
   На белом свете,
   Где цепи тихих фонарей
   Качает ветер,
  
   А в жёлтых листьях тополей
   Живёт отрада:
   Была Эллада на земле,
   Была Эллада...
   Была Эллада на земле,
   Была Эллада...
   Была Эллада на земле,
   Была Эллада...
  

0x01 graphic

ЭПИЛОГ

Планета Земля.

Русская Империя.

5-й год Экспансии.

   - Ууууууууу...
   Мрачный, стонущий звук буквально всполошил росную утреннюю тишину затянутого плотным туманом тихого сада. Звук нёсся из-за приоткрытой двери чердака, и большой белый кот, дремавший на последней ступеньке приставной лестницы, вскинулся, бесшумно рухнул в траву и большими прыжками, твёрдо подняв хвост, устремился куда-то за забор, откуда раздался истошный собачий брёх, тут же заглушённый заполошным многоголосым кудахтаньем.
   С ледяным обрекающим лязгом упало где-то и покатилось, длинно дрямкая и брямзая, ведро. Туман начал расползаться.
   Утро вступало в свои права.
   - Ууууууууу...
   Бессмысленность и какая-то безголосость стона ясней ясного давали понять: человек кричит во сне. Подтверждением этому послужил сердитый и слегка испуганный мальчишеский голос с чердака:
   - Борь, ты чего воешь?! Борь!..
   ...С последним мрачным завыванием Борька яростно забарахтался в сене и сел, в ужасе открыв сразу глаза и рот. Увидел рядом в слабом предутреннем свете, проникавшем в многочисленные чердачные щели хорошо знакомое лицо - чуть раскосые серые глаза, сейчас сердитые и встревоженные, всклокоченные рыжие длинноватые волосы, в которых запутались былки сена - и шумно выдохнул:
   - Фух! Приснилось! Нелей... - и помотал головой: - То есть... это...- и он озадаченно почесал в затылке, глядя по сторонам слегка изумлённо, словно не узнавая места.
   Второй мальчишка, только что трясший друга за плечи, сел, скрестив ноги, зевнул и потянулся. Сказал, морща нос, который пощекотала полоска первого света, проникшая в чердачную щель:
   - Ты меня как назвал? И чего ты орал? Приснилось что?
   - Ага, - Борька снова вытянулся в сене. - Меня карфагеняне на костре сожгли.
   Рыжеволосый чуть приоткрыл рот, оглядел потягивающегося друга с головы до ног и сообщил печально:
   - Борь, ты совсем ку-ку, чесслово.
   - Сон был интересный, - сообщил Борька. Засмеялся: - А ты там тоже оказался, представляешь? Мы и там с тобой... ну, дружили. Нет, правда, интересный. Про Древнюю Грецию. Только в конце очень страшный. Я потом и орал.
   Рыжеволосый слушал уже внимательно. Потом спросил:
   - И что ж - тебя сожгли, а я... - он вдруг сильно смутился и быстро закончил: - Не выручил, что ли? Не может быть такого.
   - Ну... - Борька опять сел и махнул рукой: - А, ладно. Это ж только во сне... да я и не помню толком уже, как там было! - он ногой толкнул дверь чердака, и внутрь хлынул прохладный воздух майского утра. - На рыбалку идём, раз уж проснулись? А то завтра уже в школу...
   - А скоро каникулы! - напомнил рыжеволосый.
   - Точно! - просиял Борька и, на четвереньках шустро перебравшись к двери, высунул наружу нос и тут же завопил: - Смотри, как здорово!
   Рыжеволосый мгновенно занял место рядом с другом, но кричать не стал. Да и Борька притих после первого вопля.
   Стоя на коленках в проёме чердачной двери мальчишки смотрели, как над дальним, тонущим в тумане, берегом Оки медленно восходит солнце. Им казалось, что они самыми первыми на всей Земле видят этот рассвет, и охватившее обоих ощущение можно было назвать ликованием. И солнечный блик мелькнувшего вдали над туманом струнника показался им полётом звезды.
   - Здравствуй, Солнце! - вдруг крикнул рыжеволосый, вскакивая на ноги и порывисто поднимая руку в приветствии. Борька, тоже поднявшись, поддержал его:
   - Солнце, здравствуй! Доброе утро!
   Нижний край солнечного диска оторвался от земли - и начал наливаться живым, тёплым золотым блеском...
   ...Мальчишки, не глядя друг на друга - они оба слегка смутились - вернулись на чердак. Борька опрокинулся в сено, снова потянулся и чихнул.
   - Вечно ты разбрасываешь, - заворчал рыжий, вовремя выхватывая из-под зада Борьки читалку. - Прошлую вообще раздавил, слон... И не выключил, ты её вообще выключаешь хоть, смотри, заряда совсем не осталось... о, глянь! - он с улыбкой развернул экран к другу. - Вот почему тебе Древняя Греция снилась! Ты же это перед сном читал?!
   Борька сунулся ближе и тоже широко улыбнулся. На экране читалки был снимок в обрамлении текста - на острой скале с остатком лестницы высился розоватый, словно по-живому сияющий, дышащий изнутри небольшой храм - высокая крыша, ряд тонких колонн... Это была книжка о древних храмах эллинского Средиземноморья, которые тут и там внезапно поднялись из вод в годы Безвременья. Рыжий её не читал пока, но слышал о ней и теперь заинтересовался. На второй фотографии - чуть ниже и правей - была статуя молодого улыбающегося мужчины в боевом поясе, в высоких поножах, приветственно поднимающего правую руку. Левой он обнимал за плечи играющего на флейте мальчишку - босого, в спущенном на бёдра коротком хитоне. Казалось, мальчик полностью увлечён игрой, но лукавые глаза и сама его поза поразительно живо передавали то, как он втихаря наблюдает за зрителями, решая: нравится им музыка или нет? К бедру мужчины был прислонён большой круглый щит с солнечными знаками в орнаменте по ободу и рукой, сжимающей пучок молний, в центре - а под ногами скульптурной пары зло и бессильно корчилось какое-то раздавленное чудище - то ли рогатая змея, то ли огромная мерзкая жаба...
   - Красивый храм, - тихо сказал рыжий. - И статуя красивая... Это ведь Аполлон?
   - Ага, - Борька удобней повернул читалку.
   - А мальчишка кто?
   - Не знаю, я не дочитал ещё... Наверное, его сын.
   - Наверное... - задумчиво кивнул рыжий. В самом деле - и в руке, лежащей на плечах мальчишки, и в том, как он сам подался к мужчине, было что-то, ясней ясного говорившее: да, это отец и сын. - А что тут написано? - он черкнул пальцем по постаменту.
   - А просто имя мастера... вот перевод: "Навсифой, сын Архелая, сделал по обету". Историки не знают такого скульптора, я уже проверил, - важно закончил Борька. - Так мы на рыбалку идём или нет?!
   - Да идём, идём... - рыжеволосый отключил читалку и аккуратно пристроил её на полку на стене рядом со свёртками старинных географических карт - чердак внутри был старательно и со знанием дела оборудован, как смесь полевого армейского штаба с рубкой космического корабля и честно играл попеременно обе эти роли (и ещё немало других - смотря что приходило в данный конкретный момент в головы его нынешним обитателям и их многочисленным товарищам). - Штаны, может, наденешь? Или так попрёшься?
   - Сам такой...
   Мальчишки дружно влезли в штаны, подкатали их, подпоясали ремнями с ножами и полевыми сумками накинутые просторные куртки. Борька стал спускаться первым, мяуканьем и обзывалками выкликая кота, но тот не появлялся. Рыжеволосый замешкался, потом сверху треснул Борьку по макушке двумя смолопластовыми спиннингами:
   - Держи, хватит шипеть!
   - Ватник куда-то сбежал, - Борька принял спиннинги, не переставая оглядываться. - Он к соседскому псу, ну, к Чубайсу, всё время лазает и терроризирует его, как этот самый какой... то на спину ему прыгнет, то миску перевернёт... От бабки влетит опять.
   - У вас вся деревня долбанутая, я это ещё в детстве понял, - убеждённо сообщил рыжеволосый, мягко приземляясь рядом с другом - с прочими нехитрыми принадлежностями для рыбалки в руках. - Ватник... Чубайс... я и слова-то такого не знаю.
   - Его прадед Симкин так назвал, когда ещё живой был, - пояснил Борька. - За то, что рыжий. Как ты.
   - А при чём тут Чубайс? - рыжеволосый подтолкнул не перестававшего озираться друга к задней калитке.
   - Не знаю точно, это тоже, наверное, кто-то рыжий был, - задумчиво сказал Борька. - А Ватника я назвал за то, что он белый. Как вата. Помнишь, его ещё котёнком совсем принесли от тёть Иры? Скажешь, тоже нелогично?
   Рыжеволосый тяжело вздохнул, своим спиннингом решительно и целеустремлённо подгоняя Борьку со двора:
   - Шагай, ну?! Никуда твой Ватник не денется.
   Борька вздохнул и покорился направляющему удилищу.
   Мальчишки деловитой бодрой рысцой пересекли огород и, скользя пятками по глине, хватаясь за ветки кустов и ухитряясь ничего при этом не выронить, спустились в овраг, выводивший к берегу оки. Тут, на глубоко - щелью - прорезавшей склон холма тропинке, был ещё туман, тёплый и неподвижный. Таинственно и странно доносились разные звуки просыпавшейся деревенской окраины. Послышались, глуша всё прочее, кем-то слишком громко сделанные сигналы первых дневных новостей Новгорода Великого - знаменитое "Время, вперёд!" - а потом слова диктора.
   - Слышишь? - спросил рыжеволосый, чуть сбавив ход. Прищурился, внимательно прислушиваясь к голосу новостей.
   - Ага, - кивнул Борька. - А ты-то теперь чего стоишь? То меня гоняешь, то сам в статую играешь... пошли! - и стукнул рыжеволосого в спину котелком.
   Диктор говорил о том, что военно-учебный корабль ВКС Русской Империи "Александр Казарский" на орбите планеты Брэссудза вмешался в схватку между повстанцами-шэни и кораблями сторков (1.).
  
   1.См. С.Арсеньев. Волшебный голос Джельсомино. Фактически в этот день началась Первая Галактическая Война...
  

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ:

REM GORSHEBOY. МАЛЬЧИШКИ.

   Заигрались мальчишки, потомки великих богов.
   Если мама узнает, неужто осудит она
   За общенье, что длится и длится, во веки веков.
   И за юную жизнь, для которой готова война...
  

0x01 graphic

  

* * *

  
   На самом деле я начал бояться землян, когда пленный мальчишка, которому прибивали руку к столбу (1.), крикнул нам: "Вам нас не убить, не получится у вас ничего! Мы опять родимся! Опять родимся!"

Из признаний высокопоставленного пленного джаго.

Первая Галактическая Война.

  
   1.Джаго часто казнили пленных землян, издевательски имитируя общеземной салют: привязанному к столбу пленному прибивали поднятую правую руку и так сжигали.
  

0x01 graphic

  

* * *

  

СПРАВОЧНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

   Хотя почти все термины, встречающиеся тут, "рассыпаны" с объяснениями по тексту, я счёл всё-таки нужным собрать их и тут - в одном месте, так как некоторым читателям (я сам к их числу не отношусь) удобней пользоваться сносками в конце книги.
  

1.месяцы и времена года Эллады

лето

   1. Гекатомбеон (середина июля - середина августа).
   2. Метагейтнион (август - первая половина сентября).
   3. Боэдромион (сентябрь - первая половина октября).

осень

   4. Пюанепсион (октябрь - первая половина ноября).
   5. Маймактерион (ноябрь - первая половина декабря).
   6. Посидеон (декабрь - первая половина января).

зима

   7. Гамелион (январь - первая половина февраля).
   8. Антестерион (февраль - первая половина марта).
   9. Элафеболион (март - первая половина апреля).

весна

   10. Мунихион (апрель - первая половина мая).
   11. Таргелион (май - первая половина июня).
   12. Скирофорион (июнь - первая половина июля) Новый Год - первое новолуние после летнего солнцестояния (первая декада июля).
   Древнегреческий календарь -- лунно-солнечный календарь, в котором годы состояли из 12 лунных месяцев по 29 и 30 дней -- всего в году было 354 дня -- с вставкой, примерно раз в 3 года, дополнительного месяца. Эллины считали годы Олимпиадами - так, 481 до н. э. - 4- й г. 74-й Олимпиады, а 480 до н.э. - 1-й г. 75-й Олимпиады.
   1-й г. 1-й Олимпиады - это 776 г. до н.э. по нашему счёту.
  

2.меры длины и жидкости Эллады

   Дактил - 2 см.
   Кондилос - 2 дактила = 4 см.
   Палайста - 7 см.
   Эпидама - 3 палайсты = 21 см.
   Подес - 30 см.
   Пекис - 46 см.
   Оргия - 185 см.
   Плетр - 31 м.
   Стадия - 178 м.
   Стадия олимпийская - 185 м.
   Схен - 30 стадий = 5 км.

* * *

   Котиле - 0,3 л.
   Хоэс - 3 л.
   Метрет - 39,9 л.
   Медимн - 52,5 л.
  

3.весовая система Эллады

   Талант = 26 196 г.
   Мина = 436,6 г.
   Драхма = 4,37 г.
   Обол = 0,73 г.
  

4.денежная система Эллады

   Талант (как отдельная монета не существовал) = 60 мин
   Мина (как отдельная монета не существовала) = 50 статеров (серебро, электрон, золото) = 100 драхм
   Драхма (серебро) = 6 оболов (серебро)
   Обол (серебро) = 8 халков (медь, бронза) = 16 лепта (медь)

чеканились монеты в:

   Статер
   Гекта = 1/6 cтатера
   Гемигекта = 1/12 cтатера
   Мисгемигекта = 1/14 статера
   Декадрахма = 10 драхм
   Тетрадрахма = 4 драхмы
   Дидрахма = 2 драхмы
   Драхма
   Пентобол = 5/6 драхмы = 5 оболов
   Тетробол = 4/6 драхмы = 4 обола
   Триобол (гемидрахма) = 1/2 драхмы = 3 обола
   Диобол = 1/3 драхмы = 2 обола
   Тригемиобол = 1/4 драхмы = 1,5 обола
   Обол = 1/6 драхмы
   Тритеморий = 1/8 драхмы = 3/4 обола
   Гемиобол = 1/12 драхмы = 1/2 обола
   Тригемитетартеморий = 1/16 драхмы = 3/8 обола
   Тетартеморий = 1/24 драхмы = 1/4 обола
   Гемитетартеморий = 1/48 драхмы = 1/8 обола
   Халк (медь) = 1/8 обола
   Лепта (медь) = 1/2 халка
  

5.немного о ценах

государственные расходы

   Бюджет Афин (годовой): 1000--2000 талантов
   Осада вражеского города в течение года: 1000--2000 талантов
   Содержание конницы (ок. 800 всадников): 40 талантов в год
   Содержание триеры с экипажем: 7 талантов в год

казенные заработки

   Плата за вырезку на камне народных постановлений и других государственных документов: от 10 до 60 драхм, смотря по величине документа
   Плата архитекторам: 2--4 драхмы в день
   Путевые издержки послов: 2--3 драхмы в день
   Плата квалифицированному строителю: 1--2 драхмы в день
   Плата учителям: более 1 драхмы в день
   Плата всаднику: 1 драхма в день, включая содержание коня
   Плата рядового гоплита: 5--6 оболов в день
   Плата матросам: 3--4 обола в день
   Плата рабам на строительстве: 2--3 обола в день
   Плата на продовольствие: 2 обола в день

цены в греческих полисах

   Книга: например, 100 мин за 3 книги Пифагора (не показательно)
   Хороший дом в Афинах: 30 мин
   Красивая танцовщица-наложница: 20--30 мин
   Образованный раб: до 5 мин
   Раб-ремесленник: 3--4 мины
   Лошадь: 3--12 мин
   Простой раб: 2 мины в среднем (200 драхм)
   Хороший плащ: 10--20 драхм
   Сандалии: 6--8 драхм
   Теленок: 5 драхм
   Овца: 2 драхмы
   Посещение борделя: 2--6 оболов, плата за вход и подарок жрице любви
   Театр: 2 обола за место
   1 кг пшеницы: меньше 1 обола
   1 л вина: 1/2 обола за дешевое фракийское
    []  []
  

6.организация фаланги

   Сам термин "фаланга" обозначает одновременно две вещи: 1.) всех имеющихся в наличии у определённого полиса тяжеловооружённых воинов-гоплитов; 2.) конкретное подразделение-лох (см.ниже). Итак, подразделениями фаланги были -
   Таксис = 3000 чл. Командовал им таксиарх, "генерал".
   Лох - собственно, подразделение, формирующее фалангу, как отдельный строй-подразделение - = 500 чл. Командовал им лохаг ("полковник"), чье место в строю было с правого края.
   Пентеконтер = 50 чл. под командой пентеконтера ("капитана"). Пентеконтер сражался перед правым рядом своего отряда.
   Эномотия = 25 чл. под командой эномотарха ("лейтенанта") - строилась в три ряда по восемь человек в каждом. Эномотарх сражался перед правым рядом своего отряда. В тылу строя и вне его находился ещё один опытный воин - оиагдоз ("сержант").
   В строю фаланги вряд ли можно было встретить как нечто обычное тех, кому ещё не исполнилось 20 и уже "стукнуло" 50 лет. Хотя военнообязанными в большинстве эллинских полисов так или иначе были все граждане от 16 до 60 лет, но специфика службы в фаланге заставляет думать, что призывники старших и младших возрастов составляли скорей всего гарнизоны крепостей. А крупнейшая в истории фаланга (как войско в целом) - афинская - в период своего расцвета насчитывала 20-25 тысяч воинов.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
    []  []  []  []  []  []

Оценка: 8.66*5  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Л.Миленина "Полюби меня " (Любовные романы) | | П.Эдуард "A.D. Сектор." (ЛитРПГ) | | Ф.Достоевский "Отморозок Чан" (Постапокалипсис) | | Д.Сугралинов "Level Up 2. Герой" (ЛитРПГ) | | Ю.Журавлева "Мама для наследника" (Приключенческое фэнтези) | | С.Суббота "Свобода Зверя. Кн.3" (Любовное фэнтези) | | Т.Мирная "Снегирь и Волк" (Любовное фэнтези) | | М.Анастасия "Обретенное счастье" (Фэнтези) | | А.Емельянов "Мир Карика 3. Доспехи бога" (ЛитРПГ) | | Галина Осень "Начать сначала" (Фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"