Вилюжанина Варвара Витальевна: другие произведения.

Идеальные Солдаты

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Взрослеть всегда тяжело. Идти к почти недосягаемой цели при этом - еще тяжелее. Особенно если мир сходит с ума, а все планеты готовятся к очередной Войне. Особенно если кроме учебы, дружбы и разборок со школьными хулиганами приходится участвовать в непонятных интригах военных, определять ценность человеческой жизни и спасать свою собственную. Особенно если при этом ты маленький, одинокий, да еще и с очень неприятным физическим недостатком.


Идеальные Солдаты

  -- Пролог
  
   Маленький и жалкий.
   Чем старше он, тем больше картинок в памяти.
   Всё начинается темнотой. Первая картинка -- Джейку два с небольшим, он чумаз и голоден, по бесконечной лестнице вверх его ведет за руку большая женщина в черном. Вокруг сыро и пахнет плесенью. Далеко-далеко раздается призрачный голос поезда.
  
   Вот Джейку три. Другие дети его не любят. Он не разрешает отбирать его игрушки, не хочет есть песок, когда старшие ребята заставляют. Только один мальчик играет с ним. У него круглые щеки, много машинок и красивая улыбчивая мама.
   Пока взрослые ходят на работу, Джейк с другом тайком гуляют на пустыре за домами, где большая свалка. Рядом железная дорога, по которой постоянно ходят длиннющие поезда, грохоча колесами на стыках рельс так, что совсем ничего не слышно. Ночью на пустыре много диких собак, а днем -- черных огромных ворон. Вороны чем-то похожи на тетку Джейка, потому он их даже не боится. Друг играет с ним в прятки, в машинки и в отважных солдат Содружества, сражающихся с врагами из Лунного Союза, а вороны презрительно смотрят на них из-за мусорных ящиков.
   В последний раз, когда они гуляют вдвоем на пустыре, земля под ними вздрагивает, как от сотни поездов разом, и друг Джейка проваливается в открывшуюся, словно голодный рот, дыру во влажной грязи.
   Лишь маленькая ручка остается торчать наружу. Джейк держит эту быстро похолодевшую ручку до самой темноты, плача от страха и одиночества, а мимо всё ходят и ходят равнодушные поезда.
   И только вечером, когда поднялся за свалкой многоголосый вой, когда пришла вернувшаяся с работы тетка, а с ней другие люди, когда мама его друга завыла на весь пустырь, вторя собачьим голосам -- только тогда Джейка отцепляют и насильно уводят с пустыря.
   Больше некому с ним гулять. Не с кем играть в отважных солдат Содружества. Не с кем дружить.
   После Джейк еще долго пугается дрожи, иногда сотрясающей его крохотный мрачный городок. Ему снится, как земля глотает его жадно, спешно, бесцеремонно, и он летит вниз и вниз, в самые дальние дали, в темноту.
   За полными вязких, тяжелых снов ночами приходят серые тоскливые дни, но лучше от них не становится.
   Мать его погибшего друга ходит между домами тенью -- теперь она совсем непохожа на красивую милую женщину, которую помнит Джейк.
   А потом он находит ее на железнодорожной насыпи и долго не может отвести взгляд. Не замечает крови на грубо срезанной колесными парами шее, не чувствует запаха соли и грязного туалета, не ощущает промочившую его ботинки розовую, смешанную с моросящим дождем мутную воду, стекающую между шпал. Джейк видит только лицо -- невыносимо, запредельно грустное лицо, от которого почему-то снова хочется плакать и прятаться.
  
   Вот ему пять -- он серьезен и молчалив, его дразнят за нелюдимость. Больше никто не хочет с ним дружить. Больше он не из-за кого не плачет и никого не пугается. Больше никого к себе не подпускает, хотя и не может понять до конца, почему так решил.
   Он просто помнит своего друга, хотя тетка утверждает, что Джейк тогда был еще слишком мал. Но он-то помнит.
   А еще ему ну никак не нравятся все другие мальчишки, что живут в их городке. Они плюются, ломают вещи малышей, много плачут, жалуются родителям, постоянно друг с другом спорят. Иногда собираются в стайки и пытаются кого-нибудь поколотить. Он говорит им, что они глупые, и за это его пытаются поколотить чаще других. Но когда бьют, он всегда дает сдачи. Поэтому все быстро перестают драться с ним по-честному.
   Когда сосед снизу, жирный мальчишка его лет, толкает Джейка с лестницы он даже не успевает удивиться. Мир кружится, больно ударяя по спине, по лицу, по ногам. Джейк отчетливо слышит, как смеются стоящие внизу ребята.
   Два перелома и гипс на месяц, пара потерянных молочных зубов и тупая боль в голове. Маленькая покосившаяся больница, где старенький доктор половину болезней лечит аспирином. Рыдающая тетка, безразличная медсестра, усмешки мальчишек за больничными окнами. Всего лишь несчастный случай и никакого злого умысла.
   Джейк копит это где-то внутри себя, складывает в дальних уголочках памяти, не понимая, но чувствуя, как растет и ворочается в нем что-то большое, тяжелое. Страшное.
  
   Вот ему почти семь -- всё опять не так, как хотелось бы. Ругаясь, тетка тащит его за руку в школу, в первый класс, как маленького. Джейк пытается вырваться, но толстые грубые пальцы держат крепко. По серой улице вдоль железной дороги, по вечной слякоти под непрекращающимся дождем его ведут в единственную начальную школу их городка, в которую ходят все хулиганы-мальчишки из окрестных домов. Все, кого ему так не хочется видеть.
   Затаскивая Джейка внутрь, тетка впихивает его в руки воспитателю, причитая о том, какой невоспитанный ей достался ребенок и как много над ним нужно контроля. Воспитатель слушает, кивает и держит его так же, как держала до того тетка, потому все встретившиеся по пути в класс ребята показывают на Джейка пальцем и смеются.
   Он поднимает голову и перестает вырываться, только зыркает по сторонам, гадая, кто первым перейдет от слов к действиям. Ничего хорошего от этой никому не нужной школы он не ждет, и почему взрослые все поголовно заставляют детей туда ходить, не понимает.
   А потом в первый раз видит комп, а в нем -- Сеть.
   Окружающий Джейка мир не заканчивается там, в крохотном городке у железной дороги, на дряхлой и грязной, мертвой после Войны планете Земля.
   Раскинувшись по планетам и спутникам, широко шагает по Вселенной человечество, осваивая новую солнечную систему, расселяясь по неизведанным и прекрасным мирам. Целый выводок искусственных спутников-Лун, красный Марс, холодные Титан, Ганимед и Европа, далекая и прекрасная Эвридика, вращающаяся со своими сестрами-планетами вокруг красного карлика в сорока световых годах от Земли -- всё это манит Джейка оттуда, из Сети.
   Но за пределами Сети всё остается таким же. В школе мальчишки устраивают то драки, то просто словесные перепалки, снаружи идет кислый едкий дождь, а дома уставшая после работы тетка только и ждет причины сорваться и за что-нибудь накричать.
   В первый же школьный день Джейк встревает в одну из драк, не выдержав стоять в стороне, пока совсем уж мелкого мальчишку обижают другие. Его окружают трое, хватая за руки и волосы, валят на пол и бьют ногами просто потому, что им весело. Грязный тяжелый ботинок ломает Джейку нос, взрывая в голове цветной фейерверк.
   Снова больница и грустный дедушка-доктор. Снова рыдания тетки, причитающей о скверном характере и несносности Джейка. Зато нос в результате вправляют на место довольно ровно, хотя дышать им больно еще несколько долгих недель.
  
   Школа летит мимо, будто соревнуясь по скорости с поездами на насыпи возле городка Джейка. Самому ему уже восемь, и хотя для своих лет он маленький и очень тощий, зато очень бойкий и, по словам той же тетки, невыносимо непослушный. Заставить его делать что-то, что он не хочет, просто невозможно, а поймать для наказания и того сложнее. Джейк перечит любым теткиным словам и просто убегает, когда что-то ему не нравится.
   Правда в школу он ходит исправно, куда чаще остальных бандитов-одноклассников. Наверное потому, что учеба дается легко, а любое задание оказывается простым, если ответ на него Джейк видел раньше хотя бы раз в жизни. Он помнит всю школьную программу, не пропускает уроки, потому учится гораздо лучше других. На уроках и после них он лазает в Сети, ища новую информацию, а дома много мечтает о космосе, о прекрасной зеленой Эвридике и бесконечности еще не открытых планет.
   А зимой в доме, где живет Джейк, на вечно пустующем верхнем этаже появляется новый мальчишка, старше Джейка на несколько лет. Его родителей не видать среди взрослых, никто не знает, откуда он взялся, и, кроме слухов, никто ничего не может про него рассказать.
   Новичок постоянно улыбается и сразу объявляет всех желающих членами своей банды. Всем хулиганам-мальчишкам он нравится, хотя, на взгляд Джейка, он очень уж странный: тощий, дерганый, с бесцветными рыбьими глазами, на непропорционально большой голове -- макаронины слипшихся светлых волос во все стороны.
   Швабра.
   Голова новичка напоминает Джейку старую швабру на пластиковой ручке, стоящую в чулане у тетки. Весь год он сторонится новичка, точно зная, что вступать в его банду не хочет. Сам Швабра ходит поодаль, не приставая, но будто поглядывая из-за углов. Джейк тревожится, держится настороже, но первым тоже не идет на контакт.
  
   Так проходит весь следующий год. Серый мокрый снег сходит, сменяясь весенними дождями, потом -- летними темными тучами, а следом -- тоскливыми осенними ветрами. В ноябре Джейку девять. В школе он отличный ученик, лучший среди пестрой толпы таких же маленьких оборванцев-одноклассников. Воспитатель больше не считает его непослушным зверьком, а наоборот только хвалит. Он даже разрешает сидеть за компьютером после уроков, задерживаясь в школе до позднего вечера.
   Всё яснее Джейк понимает, что все вокруг него запоминают вещи совсем не так, как он, а потому задирает нос, даже если кто-то пытается общаться с ним по-хорошему.
   Но, в общем-то, никто и не пытается. Почти все мальчишки общаются только со Шваброй. Он учит их делать бутылки с горючей смесью и сбивать ворон из рогаток. Они играют в войнушку и носятся по дворам шумными стайками.
   В один из весенних вечеров, идя после школы домой, Джейк видит, как Жирдяй и Швабра тащат куда-то девчонку из их дома. Джейк тихо смотрит на них, только смутно догадываясь, зачем они затыкают ей рот и пытаются содрать ее платье в горошек, но отчетливо видит, как девочка плачет, как выворачивает ей руки Жирдяй, как блестят глаза Швабры, а постоянная безумная улыбка не сходит с лица, пока он своими длиннющими страшными пальцами шарит по ее телу. Джейк без раздумий подбирает крупный камень и с размаху кидает его Швабре в голову.
   Бух!
   Звук лопающегося фрукта -- такой он слышал на прошлый День Рождения, когда тетка подарила ему маленькую рыжую дыньку из Верхнего Города. Он не хотел делиться подарком, потому мальчишки-соседи отобрали ее и кинули на бетонный пол лестничной площадки.
   Из головы Швабры течет кровь, Жирдяй трясется то ли от злости, то ли от ужаса, а Джейк снова чувствует, как ворочается в тесной грудной клетке то непонятное, большое и страшное.
  
   А время беспощадно идет вперед. Кончается новая зима, тают остатки грязного снега. Джейку всё еще девять, но уже с половиной, что в таком возрасте -- большая разница. Скоро кислое холодное лето и не такие уж желанные каникулы. В городе, где живёт Джейк, лето не сильно отличается от других времен года, но тетка обещает свозить его на старые песчаные карьеры и в большой город, что находится далеко-далеко, за много миль по железной дороге отсюда. Один раз Джейк видел карту их штата, потому помнит ее просто отлично.
   За две недели до конца учебного года Жирдяй ловит Джейка после школы, зажимая в уголке у подъезда. За его спиной стоит Швабра, и хоть с удара камнем прошла куча времени, голова его всё еще перемотана бинтом. Жирдяй испаряется как по волшебству, во дворе остаются только они двое: Швабра и Джейк. Они смотрят друг другу в глаза: зеленые, недоверчиво прищуренные в водянистые, широко и безумно распахнутые. Швабра кивает и зовет идти за собой -- соглашаться Джейку не хочется, но что-то внутри не дает сбежать. Быстро темнеет, несмотря на конец весны. Джейк и Швабра идут рядом по хлюпающей грязи вдоль насыпи, по пустырю с воронами, мимо большой свалки, потом по ржавой лестнице через пути.
   Тоскливо гудит в дальних далях поезд. За спиной пронзительно воют собаки. Душно и холодно пахнет землей и креозотом.
   Когда они поднимаются на пути, Джейк со всей смелостью вновь встает к Швабре лицом, готовясь к совершенно очевидной драке. Но всё сразу идет вовсе не так, как он мог себе представить.
   Скрипит, начиная вращаться, незримое колесо Сансары.
   Неуловимо быстрое движение -- и в руках Швабры появляется острый осколок щебенки. Зуб за зуб -- и гулкая, звонкая боль пронзает голову Джейка.
   Протяжный гудок поезда вторит ей уже совсем близко.
  
  -- Часть первая. Земля.
  -- Глава 1
  
   Теперь я уверен: моя настоящая жизнь началась в этот миг. Как из пепла голову подняла, выглянула, чтоб запустить новый цикл.
   Новый поворот вечного колеса.
   Сперва было холодно.
   Я спал без снов и отстраненно, медлительно думал, что теперь так будет всегда. Чернота вокруг казалась сплошной и бескрайней, как толща стылой тягучей воды. Я смотрел в никуда, пока мои мысли не покрылись инеем, все тише ворочаясь со скрипом колючего снега.
   А потом появился свет. Птица, раздвинувшая алыми огненными крыльями черноту и обнявшая меня за плечи мягким теплом. Свет заполнил мое сознание доверху, темнота оказалась просто грозовыми тучами, полными глупых кислых дождей, а из-за них, смеясь надо мной, выглядывало огромное светлое небо.
   Лазурное, яркое, чистое.
   Конечно, я знал из школьной программы, что до Войны даже тут, внизу, небо было голубым, но никогда не мог его представить.
   Два синих кусочка неба растаяли в жаре желтого Солнца, птица осторожно опустилась на землю, растворившись надо мной языками живого костра, и я проснулся.
   Реальность оставалась серой, как и всё под покровом бесконечных туч. В открытые глаза сразу полилась грязная вода.
   Я лежал рядом с путями, на насыпи, в паре безопасных метров от железной дороги. Земля вокруг дымилась под набирающим обороты ливнем. Надо мной рычали облезлые страшные морды.
   Дикие собаки с пустыря?
   Оскалы все шире. С гнилых зубов капала мутная пена.
   Я умру, едва успев родиться заново?
   Одна из тварей уже успела вцепиться в мою ногу ниже колена и теперь поспешно трепала ее, изо всех сил тряся головой.
   Боли я не чувствовал, как и страха, будто смотрел за телом со стороны. Помню, как сильно пахло гарью и жареным мясом. Две собаки уже драли что-то в стороне.
   Больше ничего я увидеть не успел -- в следующий миг наверху раздался шум двигателя, и меня ослепило фонарем. Собаки ринулись врассыпную. Кто-то спустился ко мне и медленно поднял на руки. Я снова почувствовал тепло -- уже иное тепло, человеческое -- и ощутил облегчение.
  -- ***
  
   Сколько я был без сознания -- не знаю, но едва открыл глаза, сразу понял, что случилось что-то серьезное. Что-то, чего никогда до тех пор не случалось, не виделось во снах, не встречалось мне на белом свете. То, что может перевернуть вверх тормашками всю мою старую жизнь.
   Свое сердце в груди я ощущал словно впервые. Оно и правда всегда так билось, четко и громко, прямо вот здесь, под самыми ребрами? На миг мне показалось, что его стук раздваивается, но все иные чувства смыло волной беспокойства.
   Где я?
   Сверху был бесконечный белый потолок, в уши лезли негромкие стоны и ругань десятков людей, голова упиралась в каменно-твердую подушку, а в носу мешалась противная пластиковая трубка.
   Поворот головы лишь немного прояснил картину. Рядом с моей совершенно белой кроватью сидела моя черная старая тетка, еще больше, чем обычно похожая на огромную ворону со свалки. Голова ее, как всегда оплетенная деревянными бусами с кучей цветных перышек, лежала подбородком на груди, глаза были закрыты, на медном морщинистом лице застыла гримаса отчаяния.
   Будто она недавно видела что-то невыносимо ужасное.
   Во мне начал подниматься страх, мурашками пробираясь по телу, холодом стискивая желудок.
   Где я, черт возьми?
   Сразу за теткой стояли еще белые койки: некоторые заправленные, некоторые со спящими людьми. Длиннющая палата на пару дюжин человек, если не больше.
   Больница, так? Не наша, в нашей я бывал сотню раз. Что-то более серьезное -- может быть, даже Верхний Город?
   Вместе с мыслями в разум закрался еще один росток чистого, острого, как битое стекло, страха.
   А зачем меня сюда привезли?
   Тела своего я не видел, укутанный одеялом по самую шею. Болела левая нога, колюще и противно, как сотней иголок ужаленная. Мерзко ныла правая рука, словно я напрочь ее отлежал. Голова казалась раздутой, точно воздушный шар. Вращать ей было мучительно, от каждого движения меня начинало тошнить. В сгибе локтя левой руки была воткнута раздражающая иголка капельницы.
   Больше всего бесила торчащая из носа трубка. Я заворочался, собираясь выдернуть ее ко всем чертям.
   Ну, точнее, только попытался. Правая рука, спрятанная где-то под одеялом вдоль тела, отказывалась слушаться, только сильнее отвечала тупой ноющей болью.
   Эй, я что, в гипсе? Или что там такое?!
   Растущий страх полоснул частым пульсом, встал в горле скользким комком тошноты.
   Ну нет, так нельзя!
   Я упорно вытащил трубку уже другой рукой, разодрав себе изнутри все горло, стиснув покрепче зубы и не давая себе издать ни звука. Трубка скользкой кишкой повисла в моей руке.
   Ладно, теперь разберемся с капельницей.
   Бросив трубку, я озадаченно пошевелил в воздухе пальцами.
   Как иголку-то достать? Ау, правая рука!
   Что-то тут не так. Страх напомнил о себе мурашками. Воздух с трудом протискивался в легкие, став густым, как кисель.
   Я резко сел, игнорируя подскочивший к горлу желудок, и кое-как содрал с себя одеяло.
   Сердце екнуло, пропустив удар.
   От моего крика тетка проснулась и тут же бросилась меня утешать, обливая градом крупных бесполезных слез.
   А я орал, испуганно и возмущенно. Правой руки просто не было.
  
  -- ***
  
   Остаток недели я валялся дома, вылезая из-под одеяла, только чтобы справить нужду. Меня до сих пор тошнило, голова порой казалась каменной, а искусанная нога откликалась болью при ходьбе. Но не об этом были все мои мысли.
   Мне было грустно и невыносимо обидно. Я не мог понять, почему это случилось со мной. Почему Швабра так поступил?
   Он специально привел меня на пути. Если он хотел кинуть камень, то мог сделать это в любом месте. Но он хотел другого. Даже мой детский разум понимал это.
   Убить. Меня.
   Покрытый бинтами мерзкий обрубок на месте правой руки я спрятал в длинный рукав рубашки, завязав ее узлом в районе локтя. При перевязках я старался отвернуться и не смотреть. Кожа на остатке плеча стала бугристая, покрасневшая, словно обожженная. Стягивающие края раны неровные швы разбухли и потемнели.
   Совсем не круто. Уродство какое-то. Мне хотелось рыдать, но даже этого не получалось.
   И будто одной потери руки было мало, ночами ко мне приходили странные боли. Дразнили, мешали думать, не давали спать. Я заново чувствовал руку, и она невыносимо болела. Крича в подушку, я мечтал, чтобы это прошло.
   Если уж ее больше нет, то пусть не будет совсем!
   Черт.
   Я стал сам себе противен. Всегда хотел быть лучше других, а что получил в результате?
   В жизни моей с момента, как я себя осознал, как научился задавать вопросы, в моей маленькой никчемной жизни сразу появилась цель. Стать лучше всех и убраться из этого мрачного города.
   Кто в этом мире самый крутой?
   Мальчишки всех возрастов играли в войнушку всегда, сколько я себя помню. В справедливых Солдат Содружества и подлых захватчиков из Лунного Союза. А самым могучим, великим и храбрым всегда был адмирал -- предводитель всех армий, командующий флотом.
   В Сети говорили, что с конца прошлой Войны и до наших дней это звание так никому и не принадлежало. Конечно, я надеялся... да, я был просто уверен, что стану следующим, кто его получит!
   Нет, даже в своем несознательном возрасте я догадывался, что война -- это что-то очень плохое, и ждать ее вовсе не стоит, если ты считаешь себя не совсем идиотом, конечно. Вот только все знали о том, что постоянные мелкие конфликты с Лунным Союзом вот-вот перерастут во что-то куда более страшное. В Сети постоянно судачили об этом.
   Новые войны с Луной, конечно, должны окончиться нашими победами. И, естественно, победы эти принесет храбрый командующий флотом, адмирал.
   Я так хотел сбежать отсюда, сбежать подальше, в Верхние Города, на Марс или даже на далекую-далекую Эвридику, поступить в военную школу и стать самым настоящим офицером! И пусть шансов всегда было мало, но я мог рассчитывать хотя бы на самого себя.
   А что теперь-то будет? Как мне дальше быть?
   Тетка боялась ко мне подходить. Я дергал плечом на любые попытки поговорить, отмахивался от еды и молчал. Она быстро поняла и отстала, только ночью, думая, что я сплю, садилась на мою кровать и легонько гладила одеяло, нашептывая что-то на неизвестном мне языке.
   Над моей кроватью она повесила оберег из перьев, но я знал наверняка, что он не поможет. Глупая тетка верила в мистику. Я верил только в то, что можно было доказать и проверить.
   Например, раньше я всегда верил в свои силы. Когда встревал в драки с мальчишками, защищая себя или тех, кто слабее. Когда сдавал на отлично все тесты в школе. Когда шел на чертову железную дорогу со Шваброй.
   Несмотря на то, что я всегда был маленький и довольно слабый. Несмотря на то, что мой родной город, кажется, худшее место Ойкумены. Несмотря на то, что никто и никогда не поддерживал меня.
   Смогу ли я продолжать верить в свои силы теперь, когда сил, выходит, особо и нет больше?..
   Молодой доктор из той незнакомой мне большой больницы сказал, что меня принесли патрульные. Поезд отрезал мою несчастную правую руку почти до середины плеча.
   Про ожог на культе мне сказали: "Так бывает. Это такой эффект от колес". Про укусы собак: "Ничего, от бешенства тебе уже сделали укол". Про разбитую голову и сотрясение мозга: "Все в порядке, просто ударился, когда упал на рельсы".
   Мне повезло, так сказали врачи. Я потерял много крови, но, видимо, меня вовремя нашли.
   Какая удача, да-да, конечно.
   Частым гостем моей головы в первые дни после выписки из больницы была четкая, мрачная мысль: лучше бы я сдох тогда.
   Долечиваться меня отправили домой. Тетка вела длинные слезливые разговоры с врачами о деньгах, страховке и нашем тяжелом положении, но ее все равно никто не послушал.
   Все тот же молодой доктор долго извинялся, провожая нас до выхода из больницы. Окна в ней были зарешечены, и за ними я никак не мог разглядеть ни кусочка того самого голубого неба Верхних Городов.
   -- Если бы руку принесли вместе с тобой, я бы пришил ее обратно, дружище, -- сказал док, явно стараясь глядеть в сторону. В глазах его сквозила неприкрытая жалость ко мне. Совсем юный, белобрысый, с яркими прыщами на подбородке, теснящими робкий зачаток щетины, он был, наверное, едва-едва после высшей школы.
   Конечно, мне он казался взрослым, даже старым. В девять лет все, кто старше тебя хоть немного, уже находятся неизмеримо далеко.
   Док ковырял носком ботинка пружинящий больничный пол и грустно моргал в никуда.
   Жалость. Такое противное слово.
   Такое противное чувство.
   -- А так -- копите деньги, можем потом установить прекрасный протез, будет еще лучше прежней руки! -- сказал док напоследок, пытаясь посмеяться, но выдавил из себя только кривую улыбку.
   Тетка рассыпалась в благодарностях, приседая перед доктором. Я безучастно стоял рядом, разглядывая мозаичную картину на стене коридора. Доку я не сказал ни слова, просто молчал с тех самых пор, как откинул одеяло и не увидел своей правой руки. Неприязни к нему я не испытывал и в своей травме не винил, хотя он, скорее всего, думал обратное, извиняясь в десятый раз и раскланиваясь с моей теткой.
   Неприятной была только его жалость.
   Как уж тут продолжать верить в себя, когда теперь каждый будет меня жалеть?! Как теперь понимать, добиваюсь я чего-то сам или мне уступают из этой гребаной жалости?
   Дома я забился в свой угол, закрылся одеялом и попытался обдумать ситуацию. Что теперь со мной будет?
   Не стать мне теперь настоящим военным. Правильно, кому нужен инвалид, да еще и с Нижней Земли?
   И адмиралом уж точно не стать. Ладно если бы я руку на поле боя потерял -- это другое дело. А вот так, в детстве, по глупости...
   Нет, вовсе это не было глупостью. Это была злость, не моя злость. Швабры.
   Смогу выйти из дома -- разберусь с ним. Он ответит мне за перееханные поездом мечты!
   Будто назло все подряд пытаются заставить меня от них отказаться. Тетка -- и та всю жизнь была против моих стремлений.
   -- Твои родители тоже рвались в небо, -- всегда ворчала она, -- в небо они и отправились. А тебя мне подкинули! Я тебя кормлю, воспитываю, а они бросили. Значит, будешь делать так, как положено в моем доме. Никаких военных! Удумал, тоже мне!
   Неудивительно, что сбежать из этого дома было моей наипервейшей целью. Интересно, мои родители тоже сбежали к своим мечтам? Наверное, ребенок не входил в их планы, а может, планы появились уже после ребенка и стали важнее...
   Или тетка имела в виду, что они умерли? Какими они вообще были, эти самые "родители"?
   В моей памяти сохраняются лица каждого, кого я увидел хотя бы на пару секунд. Лиц своих родителей я не помнил совсем. Потому иногда сомневался, что они вообще существовали.
   -- Работа -- великий дар, -- всю жизнь поучала тетка меня, заставляя участвовать во всех ее делах по дому. -- Подрастешь -- будешь мне и на дороге помогать. Война -- она, может, и не начнется никогда, а если и начнется -- мимо пройдет. Кому до Нижней Земли какое дело? Твои вояки про нас и не вспомнят. Тихо тут, спокойно. Будешь хорошо работать -- сможешь на добычу уехать, на шахты. Девушку найдешь себе хорошую, дом, детишек, старость мне обеспечишь... чтоб все как у людей!
   Я слабо представлял себе дом и детишек, на то момент они совершенно не укладывались в моем мозгу. Улететь подальше и никогда не видеть серое небо, кислую грязь и грохочущие поезда. Вот о чем я думал.
   -- Каждый сверчок знай свой шесток, -- наставляла тетка. -- Умей пользоваться тем, что у тебя есть от рождения, и довольствоваться тем, что тебе досталось. Мы люди маленькие, куда нам космос?
   Лежа в темной душной комнате под старым стеганым одеялом, я смотрел в потолок и думал о ее словах.
   Пусть даже сама жизнь ставит моим мечтам палки в колеса.
   Еще посмотрим, кто кого.
  
  -- ***
  
   Через несколько дней, обдумав ситуацию со всех сторон, не в силах больше прятаться в кровати, я согласился поесть. Желудок болел, принимая еду после такого перерыва, но я все равно жадно грыз кусок серого хлеба.
   Левой рукой я не умел даже ложку держать. Кормить жидким супом меня пришлось тетке. Она ругалась, качала головой и все сокрушалась, как же я теперь работать буду.
   А я начал обдумывать план мести.
   Да, я жалкий. Маленький. Но еще на что-то способный.
   Слегка шатаясь от слабости, я дошел до ванной и первый раз взглянул в зеркало после случившегося. С той стороны на меня посмотрел кто-то тощий, лохматый, злой и не слишком похожий на ребенка.
   Поход в школу был испытанием храбрости. Я стиснул зубы до скрипа, застыв на последней ступеньке перед школьной дверью, потом решительно толкнул ее левой рукой. Звонок уже прозвенел, в холле было пусто. Я вошел в класс так тихо, как только смог, но все тридцать голов тут же повернулись ко мне.
   -- О, чудила вернулся! -- радостно закричал жирдяй, тряся подбородками. -- Живой, надо же! А мы уж думали, ты сдох давно.
   -- Не надейтесь, -- я усиленно делал вид, что мне все равно, стараясь держать спину прямо, пока шел до своего места.
   Несколько человек не стесняясь обсуждали меня, кто-то смотрел со страхом, но больше всех -- с жалостью.
   Так смотрят на умирающих в подворотне котят, изодранных собаками. На слабаков.
   Мне не нужна такая жалость. Меня и без них бесит то, как мало я сейчас могу сделать.
   Я всем докажу, что смогу куда больше.
   Еле высидев положенное количество времени, я едва сдержался, чтоб не вскочить и не выбежать первым из класса.
   Спокойно.
   Когда-то я читал в Сети о древних временах: там женщины ходили в длинных платьях и считались мужской собственностью, а мужчины в напудренных париках дрались за своих женщин на шпагах.
   Мой первый ход в дуэли за мою собственность. За мечты и будущее. Это как кинуть перчатку в лицо судьбе.
   Нужно доказать всем, что даже с одной рукой я окажусь лучшим.
   Первым.
   Лучше страх, чем жалость. Боятся сильных, жалеют слабых.
   Я встал и медленно обвел глазами класс, представляя, как лично прибиваю каждого гвоздями к стулу.
   Жирдяй начал что-то говорить, но вдруг заткнулся, перехватив мой взгляд. Увидев его реакцию, я почувствовал себя уверенней.
   -- Знаете, каково это, когда тебя переезжает поезд? -- вкрадчиво спросил я голосом едва громче шепота. Разговоры и смешки стихли, как по щелчку. -- Представьте, как тысячетонный состав едет по вам, перемалывая в песок ваши кости. Как кожа лопается -- бум! -- и капельки крови летят во все стороны! А потом вы видите мерзкий... -- я скривил худшую гримасу, на которую был способен, -- кровоточащий обрубок, шевелящийся, как червяк, и узнаете в нем свою руку!
   Под конец я почти кричал. Ребята вздрогнули. Я услышал, как кто-то с задних рядов шумно испортил воздух.
   Насладившись впечатлением, я выдержал паузу и заулыбался, как мог.
   -- Не знаю, как я выжил, учитывая, что многие из вас тут явно молились о моей смерти, гады. -- Я нажал кнопку выключения на компе, и тот пискнул протяжно, будто умирая. -- Что-то во мне все-таки сдохло. Возможно, я поехал крышей, можете так считать... Но прощать я больше ничего не намерен.
   На этих словах я улыбнулся как можно шире и быстро вышел из класса. Едва за мной закрылась дверь, как все зашумели разом. Я не стал их слушать, бегом промчавшись до туалета, где закрылся в кабинке и молча трясся, пытаясь сдержать дыхание.
   Теперь меня будут бояться. Действительно ли это лучше, чем презрение и жалость?
   Намного лучше. Большего я от них и не ожидал.
   Пора подумать о дальнейших планах.
   Что досталось мне от рождения?
   Ум, злость и хитрость. Этим я отличаюсь от них -- этим и буду пользоваться. Количество рук не имеет значения.
   Никуда моя мечта не делась, никуда не пропали стремления. Посмотрим, чего я смогу добиться. Здесь, в городе тяжелой работы и скучных людей, мне делать нечего. Решено: уйду, едва соберусь с силами. А еще перед тем, как уходить, нужно закончить дела.
  -- Глава 2
  
   До конца учебного года оставалась всего неделя. Результаты по большей части предметов были уже получены, из всего класса на уроки ходила едва ли дюжина человек. Грядущее лето обещало дожди, как и почти каждое лето на моей памяти.
   Три дня я стоически терпел постоянный шепот за спиной, затихавший, стоило мне повернуться. Каждый, с кем мне приходилось общаться, пялился на завязанный у локтя пустой рукав моей рубашки. Будто теперь вовсе не нужно было смотреть мне в лицо.
   Будто теперь единственное, чем я отличался от остальных -- моя уродски обрубленная рука. Самая важная моя характеристика, да-да, об остальных можно забыть.
   Три дня на каждом лице я видел только страх или жалость.
   Те, кто раньше меня недолюбливал, дразнил из-за угла или даже относился неплохо, как наш воспитатель -- все они теперь видели во мне калеку, урода. Одноклассники при встрече жались по стенам, стараясь держаться подальше. Воспитатель пытался освобождать от уроков и придерживал передо мной двери на входе в класс. А по вечерам еще тетка полоскала мозги бесконечными причитаниями.
   Три дня я смотрел после школы в окно и видел Швабру в компании нескольких мальчишек из нашего двора. Пару раз я ловил его взгляд, будто он знал, что я наблюдаю. Страха в нем не было, как и не было жалости.
   Странный он. Заявить, что я вовсе его не боюсь, было бы враньем.
   Но идти на поводу у страхов я не мог себе позволить.
   На четвертый день терпение кончилось. После уроков я поймал жирдяя и припер за школой к стене у мусорных баков. Это вышло легко, потому что он явно боялся ко мне прикоснуться.
   Никогда бы не подумал, что могу кого-то так напугать. Или не я, а моя новая особенность?
   Будто отсутствием руки можно заразиться.
   Жирдяй трясся, по рыхлому телу шли волны. Подбородки дрожали, как дешевый столовский пуддинг.
   -- Почему. Он. Это. Сделал? -- раздельно и четко спросил я, стараясь каждым словом оставить в его мозгу отпечаток.
   Видимо, что-то было в моем лице, от чего жирдяй выше меня на полголовы и шире раз в пять, гнобивший меня всю жизнь жирдяй обмочился прямо в штаны, добавив запахов и без того вонючему переулку.
   -- Я н-не знал, я честное слово не знал, Джейк! -- заплакал он, размазывая грязными руками по лицу сопли и слезы. -- Он давно говорил всем нам, что ты плохой человек, что с тобой нельзя заводить дружбу, но... Мне так стыдно, я никогда бы... Я не такой! Да я никому бы такого не пожелал!
   Отойдя на пару шагов, озадаченный внезапной переменой, я уточнил на всякий случай:
   -- Так ты был не в курсе, зачем тащить меня на железную дорогу?
   Жирдяй затряс головой, продолжая причитать что-то про "никому не пожелаю" и "ужасно жаль".
   Дальше я даже слушать не стал. Душещипательные признания мне было сложно понять.
   Меня больше интересовали причины действий Швабры. Раз жирдяй не мог мне помочь, то толку его допрашивать больше не было.
   Оставалось выследить Швабру, когда он будет один, без вечной толпы подхалимов, узнать у него причину ненависти ко мне, а потом сделать с ним что-нибудь равноценное тому, что случилось со мной. Правда пока я не мог придумать, что.
  
  -- ***
  
   Жирдяй жил на седьмом этаже, я -- на восьмом. Девятый и десятый этаж пустовали, квартиры там стояли закрытыми всегда, сколько я себя помнил. Швабра жил на одиннадцатом, выше него был только чердак.
   Планов я не составлял, но додумался заранее собрать сумку вещей, которые возьму с собой, когда придется убегать. Я надеялся подкараулить Швабру на одном из пустых этажей, когда он будет спускаться куда-нибудь по делам, прижать в темный угол и выспросить все, что мне нужно.
   Естественно, он был старше меня, выше и сильнее. Потому в качестве аргумента я взял кухонный нож, которым тетка обычно рубила кости на бульон.
   Сумку с вещами я еще днем спрятал в кустах у железной дороги, решив уйти из города вдоль путей. На улице шел обычный противный дождь, потому я замотал ее в мусорный пакет и придавил сверху камнем, чтоб она уж точно никуда не делась.
   Вечером я сказал тетке, что до поздней ночи просижу в школе за компом, тайком схватил нож и спрятался на десятом этаже.
   Дождь за окном хлестал все сильней, на лестничной клетке горела одинокая тусклая лампочка, оставляя половину лестницы и дальние углы в полном мраке, потому можно было надеяться на элемент внезапности. Я прислонился к стене и стал ждать.
   Что делать-то? Просто поговорить? А если его дружки будут с ним? С толпой мальчишек разом я не справлюсь.
   А если он меня с лестницы толкнет и скажет, что так и было? До конца доведет задуманное.
   Мы так ни разу и не пересекались с того самого дня. А что, если он просто выжидал момент, чтоб заново попытаться меня прикончить?
   Черт, боюсь прямо как маленький!
   Я успокоил дыхание и постарался выкинуть все это из головы.
   Минуты тянулись медленно, словно липли друг к другу. Далеко внизу слышались шаги и голоса.
   Я представил, как сливаюсь со стеной, как моя кожа растворяется, становясь одним целым с подъездной краской. Закрыв глаза, я мысленно соединился с домом и вдруг почувствовал, сколько же в нем людей. Мужчины и женщины, дети и старики -- там, внизу, жили тихой вечерней жизнью десятки семей. Я чувствовал их, осязал исходящее от них тепло. Мое воображение представило на месте каждого крошечный огонек свечи. Маленький плюшевый теплый шарик. Крупинку невидимого за тучами солнца.
По лестнице сверху кто-то шел -- я не слышал шагов, но чувствовал их кожей. Мне даже не надо было открывать глаза, я знал, где он сейчас находится.
   Это точно Швабра. От него в моем воображении не было тепла.
   Он не видел меня, а я его ощущал. Он не догадывался о моем присутствии.
   Я сделал шаг из темноты, собираясь приставить кухонный нож к его горлу.
   Предательская лампочка над нами вспыхнула крохотным взрывом сверхновой, загоревшись с утроенной силой.
   Швабра вздрогнул и обернулся на долю секунды раньше, чем было нужно. Лицо его перекосила гримаса злости.
   Страшный -- жуть!
   Резким взмахом руки он выбил нож и толкнул меня назад.
   Спиной я впечатался в стену. Швабра навалился на меня, локтем пытаясь достать мне до горла. Я изо всех сил этому мешал. Сквозь наше пыхтение я слышал его скрип зубов.
   Сознание мое по прежнему было пусто, я закрыл на секунду глаза, а потом ясно увидел черную сосущую пустоту на уровне сердца Швабры. Во все стороны от его тела расходились тонкие светящиеся нити, цепляясь концами за меня, за стены, за лестницу, одновременно проходя преграды насквозь.
   Что это?..
   Дьявольская лампочка над нами снова вспыхнула, едва не лишив меня зрения. Видение пропало, будто его и не было. Швабра растерялся всего на пару мгновений, но я успел выскользнуть из-под него и упасть на пол.
   "А я же просто хотел поговорить", -- пронеслось в голове.
   В следующую секунду под моей рукой оказалась спасительная рукоять ножа. Швабра уже наседал на меня, скрюченными пальцами хватая за горло.
   Ножом я махнул не глядя, не целясь, не ожидая спасения. Швабра только помог, в тот же самый миг пытаясь навалиться сильнее.
   Его длиннопалые руки на миг сжали мое горло и тут же ослабли. По мне потекло что-то теплое, даже горячее. Снизу вверх я смотрел в безумное лицо напротив и понимал, что теперь-то все кончено.
   Швабра обмяк. Глаза его еще бегали, ноги скребли по полу, он пытался что-то сказать, но я мало что разобрал.
   -- Надо было... С самого начала... А я им поверил... Не стал сразу... добивать.
   По его подбородку потекла струйка крови, глаза остановились, глядя в одну точку.
   Я кое-как разжал свои сведенные судорогой пальцы, отпустил рукоятку ножа. С трудом выбрался из под неожиданно тяжелого тела Швабры, оттолкнув его в сторону, на бок. Он лежал на полу манекеном, куклой; мой жалкий кухонный ножичек торчал у него прямо из-под ребер.
   Мой разум отказывался признавать происходящее. Я все еще чувствовал себя частью окружающей обстановки, будто слился со стеной, с этажом, с домом, в котором стало на одного жильца меньше.
   Всё так же, в полном оцепенении, я спустился на улицу, ухитрившись не попасться никому на глаза, медленно вышел под дождь, и только тогда до меня дошло.
   Мне не было страшно, стыдно или грустно.
   Чувства молчали, будто их и не было. Возможно, сперва это был шок, но понимание просачивалось сквозь него по каплям.
   Отдельными, крохотными кусочками.
   Это правда? Это действительно произошло?
   Хотел просто поговорить, а в итоге?..
   Да. Я убил Швабру. Так и не выяснив, почему он пытался прикончить меня самого, не получив ни единого ответа, но удовлетворив свое желание отомстить.
   Пусть не специально, пусть защищая себя, но я оборвал его жизнь и испытывал только одно чувство по этому поводу. Это чувство...
   Я думал об этом, пока никем не замеченный брел под дождем до кустов, где спрятал свою сумку.
   Я думал об этом, пока шел по путям, а дождь хлестал мне в спину, будто подгоняя.
   Я думал о том, почему же я чувствую радость?
  
  -- ***
  
   Сколько я шел вдоль железной дороги -- не помню. Мимо проезжали набитые рудой тяжелые составы, навстречу шли порожние, громыхая пустыми вагонами на стыках рельс. Всю дорогу было темно, так что я давно перестал гадать, ночь еще или утро. Желудок недовольно напоминал о еде. Сбитые о гравий ноги ныли, полная воды обувь сильно мозолила пятки.
   Последние мысли ушли, оставив только перестук холодных капель по моей макушке. Вечный кислый дождь набирал обороты, вскоре превратившись в настоящий ливень. Где-то сбоку в землю ударила молния, сразу за ней прокатился по округе гром.
   Дальше идти я просто не мог и стал посматривать по сторонам в поисках какого-нибудь убежища, но, насколько хватало взгляда, вокруг была только болотистая, мрачная пустота.
   Вскоре впереди показался сложенный из серых каменных блоков железнодорожный мост, проходящий над грязной бурлящей речкой. Выбирать не приходилось, потому через несколько минут я уже был рядом, промокший до нитки. Подойдя к невысокой железной оградке моста, я схватился рукой за холодные скользкие прутья. Прячущаяся под мостом мелкая речка из-за дождя превратилась в ревущий поток грязи и мусора.
   Не упасть бы...
   Почва речного склона плыла подо мной, медленно сползая вниз, засасывая мои ботинки так, что приходилось с силой выдирать ногу для каждого шага. Кое-как цепляясь одной рукой, балансируя на скользком склоне, я попытался спуститься, чтоб залезть под спасительный мост.
   Наверху снова грохнуло. Рука соскользнула с очередного прута, грязная каша под ногами просела, я не успел даже закричать. Кубарем скатившись вниз, я с головой окунулся в бурлящую реку.
   Вода обступила со всех сторон, заливаясь везде: в рот и в глаза -- лишая понимания, где верх, а где низ, куда двигаться, чтобы выбраться.
   Меня сжала, сдавила, сплющила тяжесть воды. Я никогда не учился плавать, а уж с сумкой за плечами и всего одной рукой...
   Колотя ногами, пытаясь выплыть, выбраться из глубины, я открыл глаза в надежде увидеть хоть проблеск света, но со всех сторон была только грязная муть.
   Легкие обожгло удушьем, словно раскаленным паром. Я умирал, задыхался, тонул -- еще немного, и я вдохнул бы воду, смиряясь с неизбежным, но тут...
   Будто молния ударила в воду, я увидел яркую вспышку света прямо над собой.
   Через миг что-то плюхнулось рядом. Меня крепко схватили за руку, стремительно вытаскивая из круговерти течения.
   Не успел я опомниться, как оказался выкинутым на берег, вышвырнутым, как рыба на мокрые камни, кашляющим от неожиданно колючего и холодного воздуха, блюющим остатками воды, мокрым теперь уже точно целиком и полностью, но по-прежнему живым.
   Откашляв последние капли воды, я поднял голову и увидел стоящего надо мной человека. С земли мне были хорошо видны его серые ботинки явно военного кроя, на массивной подошве и с забитым грязью протектором. Все, что было выше, я разглядеть не успел. От усталости я лег прямо в грязь перед этими ботинками и закрыл глаза.
   Ливень все еще шел, больно колотя меня по спине.
   -- Эй, не хочешь ли перебраться в более сухое место? -- спросил меня насмешливый мальчишеский голос.
   Спаситель сел рядом на корточки и помог мне подняться. Поддерживаемый им под руку, опирающийся на его плечо, я смог без приключений добраться до моста, от которого меня не успело сильно отнести течением. Незнакомец залез следом и уселся рядом со мной. Под мостом оказался сухой пятачок земли, достаточный, чтоб мы двое могли свободно сидеть, вытянув ноги. Над головами загрохотал очередной поезд, стук его колес заглушил дробные звуки дождя и раскаты грома.
   Я сидел, дрожа, привалившись спиной к холодной мшистой стенке тоннеля, образованного нижней частью моста, и искоса разглядывал незнакомца.
   На вид ему было всего лет десять или немногим больше. Просто тощий мальчишка, высокий, чумазый, откровенно курносый. Коротко стриженные виски, яркие синие глаза из-под светлой челки. Уверенный взгляд и ямка на подбородке.
   Поезд проехал, земля перестала дрожать. Гром прокатился над нами, затихая вдалеке. Дождь еще колотил по мосту постоянным перестуком.
   -- Я Петер, -- с легким, незнакомым мне акцентом представился парень. -- Увидел, как ты под мост лезешь, -- сразу понял, что навернешься в реку. Удачно я тебя вытащил, а?
   В ответ я только кивнул, сил говорить не было. От холода начали стучать зубы.
   -- Хэй, вижу, тебе не помешает просушиться, -- тут же с энтузиазмом начал Петер. -- Смотри, вот там есть совсем сухие ветки. И если поставить их вот так, а эти две палочки потереть друг о друга...
   Я уже не слушал. То ли сон, то ли обморок накрыли меня пеленой, утаскивая в темноту.
  
  -- ***
  
   Пришел я в себя от ощущения тепла, даже жара. Сквозь закрытые веки плясали радужные тени.
   Знакомое тепло...
   Открыв глаза, я резко сел. С плеч свалилась чужая серая куртка из мягкой, тонкой, почти невесомой ткани. Петер сидел рядом с самым невинным видом. Одежда на нем была чистой и совершенно сухой, как и его куртка на моих плечах. Перед нами весело трещал небольшой костерок.
   Нереально. Откуда все это на болотистых пустошах нижней Земли, под дождем?
   -- Я подумал, что ты простудишься, если будешь спать в сырой одежде, -- сказал Петер совершенно будничным тоном, -- потому взял на себя смелость снять с тебя куртку и ботинки, пока ты спал. Ну и поделился своей, чтоб не замерз.
   После его слов я понял, что еще изменилось. Недоуменно ощупав себя, я заметил, что и моя одежда высохла едва ли не полностью, будто бы я побывал в сушилке.
   В костре подкупающе уютно трещали ветки. Петер подкинул туда еще немного сушняка. Пламя отражалось в его глазах двумя огоньками свечей.
   Меня пробрало крупной дрожью.
   Я отодвинулся от Петера к самой стене, откинув подальше странную куртку и машинально потирая здоровой рукой занывший обрубок правой. Бинт с нее размотался и остался где-то в реке. Швы горячо пульсировали болью.
   Что происходит-то?
   -- Я умираю без кислорода в реке и вижу галлюцинации? Или, может, ты шпион Лунного Союза и хочешь меня прикончить? -- было первым, что я спросил вслух.
   Голос меня подвел, язык был шершавей наждачки. На зубах скрипел песок, в горле засел вкус земли и рвоты. По всему телу отчетливо болела целая сотня синяков и царапин, начиная от содранного где-то во время падения локтя и заканчивая разбитой губой.
   Не могут галлюцинации быть такими подробными!
   -- Ерунда какая, -- сказал Петер, смеясь. -- Просто я тебя спас, мог бы хоть спасибо сказать, что ли.
   -- Ну, допустим, -- я кивнул, все еще держась настороже, и посмотрел на свой обрубок. -- Извини, не могу тебе руку дать... но спасибо за помощь, да. Может, расскажешь, кто ты такой вообще и откуда тут?
   Петер задрал нос, указывая курносым кончиком в каменные своды моста.
   -- Правда же я офигенно крут, раз смог тебя из такой грязищи бушующей выловить! Теперь ты мой должник, -- важно заявил он, явно игнорируя мой вопрос. Потом уже нормальным тоном спросил: -- Есть хочешь?
   Мой живот ответил радостным бурчанием, и я решил отложить разбирательство на потом.
   Из лежащей под его спиной небольшой сумки Петер достал запаянную пластиковую упаковку и вскрыл ее одним движением. Запахло мясом.
   -- Это типа сухпаек, -- пояснил он, когда я уже доедал последние крошки. -- Мой... ну... Мой отец знаком с военными. У них есть всякие крутые штуки.
   -- Ботинки тоже от них? -- понимающе спросил я, вытирая пальцы о край своей футболки. -- Классные. Выглядят сурово.
   Петер с гордостью закивал.
   -- Я вообще всегда хотел сам стать офицером, -- сказал он. -- Через неделю я должен сдавать экзамены в среднюю школу. Думаю, мне не составит труда поступить в Академию на Луну-12. Слыхал о такой?
   -- Обижаешь, -- возмутился я. -- Конечно. У нас каждый второй туда попасть хочет. Это же первая в Содружестве Академия Военно-космического Флота!
   -- А ты сам как, туда не мечтал поступать? -- вдруг спросил меня Петер совершенно серьезно.
   Он говорил громко и уверенно, улыбался открыто и безбоязненно. Не жалел, не боялся, и, кажется, даже не издевался.
   Я заметил, что не стесняюсь своей правой руки, даже не пытаюсь прикрыть ее, как уже почти привык делать. Я сидел без куртки, из правого рукава футболки торчал только маленький кончик культи, а я не боялся, потому что Петер так ни разу на нее и не обратил внимания.
   Он смотрел мне в глаза, когда говорил.
   Но то, что он видел во мне человека, все равно не меняло моей ущербности. Я опустил голову.
   -- Ты чего, думаешь, такого уродца возьмут военным? -- спросил я, для наглядности помахав обрубком правой руки.
   Петер фыркнул и даже глаза закатил.
   -- "Уродца", скажешь тоже. Будто ты других в чем-то хуже. Ну, другой, ну, бывает -- подумаешь. Отговорки это все.
   -- Тебе-то легко говорить! -- вспылил я. -- Ты-то здоровый вон какой! Спорим, еще и папаша поможет, если вдруг на экзаменах провалишься! А я, без руки да без помощи...
   -- Никакой папаша мне не поможет! -- заявил Петер категорично. -- Я привык только на свои силы рассчитывать. Потому что всю жизнь один. И вообще, думаешь, ты тут самый несчастный? Думаешь, что твоя потеря -- самая страшная?
   Он вскочил на ноги, надувая от злости щеки, вытащил подол майки из-под ремня и демонстративно задрал ее почти до шеи.
   Очередной поезд оглушил меня стуком колес. Мост над нами опять заходил ходуном.
   Через всю грудную клетку Петера шла сетка неровных багровых шрамов, часть кожи была будто нашита отдельным лоскутом.
   Алая, бугристая, страшная левая половина грудной клетки.
   Поезд проехал, дрожь вокруг улеглась, но меня продолжало трясти. В горле встал ледяной комок.
   Петер хмуро запихал майку обратно в штаны.
   -- У меня вместо сердца искусственная металлическая хрень, -- сказал он, опускаясь обратно на пол. -- И вместо левого легкого тоже. Уже больше года. Пат... э-э-э... кое-кто из знакомых уверен, что мне и волноваться лишний раз нельзя. Если бы я считал это причиной бездействия, то сидел бы дома и рыдал, как девчонка. И меня бесят люди, выдумывающие идиотские отговорки, вместо того чтоб действовать.
   -- Так я хочу действовать! -- я обиделся, принимая все слова на свой счет. -- Если бы ты знал, как я всю жизнь мечтал о космосе! Путешествовать, сражаться, узнавать новое! Стать Адмиралом, быть тем, кто приведет Содружество к победе в новой войне с Лунным Союзом!
   -- Целым адмиралом? Круто! Тогда сражайся! -- Петер потряс над костром кулаками. -- Я от своей мечты не отступаю. У меня тоже есть цель, которой я добьюсь во что бы то ни стало! И со своего пути никогда не сдвинусь.
   -- Спорим, я своей цели раньше тебя достигну? -- Я не мог спасовать перед его напором. Не мог отступить, когда видел такую решимость. -- И вообще -- через год сдам экзамены, поступлю в Академию и надеру тебе задницу, обещаю!
   Петер нахально улыбнулся на это и без раздумий протянул мне левую руку. Пальцы у него были горячими, будто его лихорадило.
   Догорающий костер перед нами вдруг воспрянул с новой силой. Наши тени заплясали по стене тоннеля, в глазах у Петера мне почудился синий огонь, будто пламя газовой горелки. Над головами снова грохотал поезд, но за лихорадкой собственного пульса я его почти не слышал.
   -- Еще чего! Спорим, что победа будет моей?! -- крикнул Петер громче стука колес, пожимая мне руку так твердо, будто хотел оставить отпечаток нашего обещания. -- Мы обязательно встретимся на Луне-12, так или иначе. А до тех пор придется очень постараться!
   Я отпустил его руку; ладонь горела, будто побывавшая в огне. Мне больше не было холодно, решимость переполняла меня жаром, стучала о ребра торопливой птицей, призывая скорее вперед, вставать, действовать!
   Я всё смогу.
   Едва поезд проехал, как наступила полная тишина. Костер дымил, лениво шурша тлеющими углями. Ливень кончился, река медленно возвращалась в свое русло.
   -- О, дождя нет! -- обрадовался Петер, снова вскакивая на ноги. -- Все, мне пора бежать!
   -- Идем вместе, -- предложил я, тоже поднимаясь, медленно и осторожно, опираясь рукой о стену. Тело все еще ныло, как после драки, но настроение стало совсем другим.
   Теперь у меня есть не просто мечта. Теперь это настоящая Цель, а добиться ее поможет самое настоящее Обещание. Теперь уж точно нельзя сбиваться с пути.
   Петер поднял свою куртку, закинул на спину сумку, выпрямился и покачал головой. Только стоя рядом с ним, я заметил, что он выше меня почти на голову, да еще явно старше, чем показалось сперва.
   Или просто серьезней, чем был до того?
   Возможно, потому что стоял он с прямой спиной и высоко поднятой головой. Светлый комбез, светлые волосы. Яркое пятно на грязи нижней Земли. Как клочок неба и солнца в разрыве туч.
   -- Мне в другую сторону, -- сказал он с сожалением. -- И уже давно пора идти, а не то Патрик будет опять меня ругать!
   Он накинул куртку прямо поверх сумки и заспешил наружу.
   Я схватил свои ботинки, прыгая на одной ноге, пытаясь натянуть их как можно скорее. Голова еще кружилась, пальцы не хотели слушаться. Внезапно стало так страшно -- до боли, до дрожи. Я не хотел идти дальше один, вообще больше быть один не хотел!
   -- Постой, ну погоди ты! -- крикнул я в отчаянии, пытаясь одной рукой совладать с вредной обувью.
   Петер замер на секунду, руками держась за прутья моста, и посмотрел на меня через плечо.
   -- Нам пока действительно не по пути, Джейк, -- мягко, как взрослый говорит ребенку, сказал он. -- Ты смотри, не забудь обещание. У тебя все получится. Зря я тебе, что ли, столько жизнь спасал?
   Я бросил сражаться с застежкой и обреченно прислонился к холодным камням стены. Он кивнул мне, легко подтянулся на руках и залез на мост. Через секунду там, сверху загрохотал поезд, а я стоял и думал, когда же успел назвать Петеру свое имя?
  
  -- Глава 3
  
   Из под моста я ушел почти сразу после Петера. Пути просматривались на пару километров в обе стороны, но на них было пусто.
   Испарился? Исчез? Вокруг же ничего, только болота...
   А был ли Петер? Нет, что за ерунда, конечно был! Мало ли, куда он делся. Да, и не так уж это и важно.
   Теперь у меня есть цель, нужно немедленно приступить к ее осуществлению! Представив себе карту, я прикинул, сколько идти до ближайшего города. По моим подсчетам, оставалось не так уж и много.
   Еще потерпеть, я точно дойду, я обязан!
   Грязная вата туч застилала небо уже не так беспросветно, как утром. Без дождя было куда светлее, я обходил лужи, перескакивал со шпалы на шпалу и чувствовал себя пусть израненным и уставшим, но уверенным в себе.
   События прошлых дней отодвинулись, камнем свалились с плеч. Будто с сегодняшней ночи я все начал заново. Перешел реку, как границу. Впереди меня ждет небо, Солнце и космос.
   Сперва нужно попасть наверх, а там уж я разберусь!
   Через пару часов ходьбы, несколько мозолей и бессчетное количество поездов я увидел впереди серые коробки зданий. Небо над ними было затянуто путанной сеткой проводов. Из-за крыш в его белесое брюхо таращились лучи прожекторов - в этом городе была станция аэробусов, ходящих до Верхних Городов.
   Один из воздушных грузовиков как раз взлетал над городом. Поднимаясь по плавной дуге, он набрал высоту и носом зарылся в тучи. Через некоторое время до меня донесся приглушенный рокот его двигателей.
   Подходя к городу, я обдумывал план действий. Лучше всего найти грузовой аэробус, залезть среди ящиков, или коробок, или чего они там могут везти, спрятаться, а по приезду - вылезти незаметно и скрыться в толпе. В том, что там будет толпа, я даже не сомневался.
   Правда, меня начал посещать смутный страх того, что меня могут искать. Например, тетка заявит о пропаже или того хуже - узнают, что я убил Швабру, и начнут искать уже как преступника.
   Будут охотиться за мной, как в шпионских фильмах. Не объяснишь же взрослым, что я просто защищался, а он начал первым! На кухонном ноже, ставшем невольным орудием убийства, конечно же остались мои отпечатки.
   Ну, долго переживать об этом я не мог.
   Разбираться с проблемами я решил по мере их поступления, потому просто шел и шел вперед, надеясь поскорее добраться до какого-нибудь теплого сухого места, где хотя бы можно будет сесть и передохнуть.
  
  -- ***
  
   Новый город встретил меня шумом, блеском и запахами, ударил мельтешением по глазам, привыкшим к километрам монотонной болотистой пустоты.
   Крики, смех, навязчивая музыка реклам. Неон на фоне уходящих бесконечно вверх серых стен, широкие, но грязные и кривые улицы, сотни темных переулков с запахом дешевой еды и тяжелой жизни. В них мигали неоном вывески помельче, там курили одетые не по погоде грустные женщины.
   По улицам ходили взрослые, все одинаково задумчивые, торопливые, со скучными лицами и опущенными глазами. Такие же, как в моем родном городе, только тут их было куда больше. Изредка под ногами у них вертелись дети разных возрастов и расцветок, тоже мало чем отличающиеся от моих бывших одноклассников и мальчишек из двора. Из-за нагромождений мусорных баков выглядывали облезлые коты и грязные лохматые собаки, не такие тощие и злобные, как на знакомом мне с детства пустыре, но все равно довольно страшные.
   На перекрестках стояли военные патрули. Плывущая по улицам толпа обходила их, оставляла вокруг этих серьезных людей в серых комбезах широкие проплешины пустоты.
   Я остановился, прижавшись к стене, разглядывая один из патрулей.
   Военные стояли по двое, неслышно переговариваясь и безучастно поглядывая по сторонам. Они тоже выглядели одинаковыми - прямые спины, усталые взгляды, короткие стрижки. Светлые серебристые комбезы и высокие серые ботинки. Точь-в-точь как были у Петера. Уж я-то мог быть уверен в своей памяти. Совпадало даже количество заклепок. Выходит, и правда его форма была настоящей?
   Патрули попадались почти на каждом перекрестке.
   Сперва я решил, что это ищут меня. Опасного преступника, сбежавшего убийцу, однорукого бандита. Но никто не обращал на меня внимание, никто не вглядывался в мое лицо с подозрением, никто не пытался остановить.
   Никому в этом городе не было до меня дела.
   Я шел, держась у стены, обходя детей, собак и котов, лавируя под ногами у взрослых, спокойно минуя один патруль за другим. Прожекторы аэробусной станции отчетливо виднелись впереди, служа для меня ориентиром.
   Правая рука моя болела, швы зудели и жутко чесались. Все сильнее хотелось есть, мой желудок молил о пощаде, заставляя ежиться и все чаще сглатывать слюну, чуя очередной хоть немного съедобный запах. Ноги начали заплетаться.
   Энтузиазм покидал меня вместе с последними силами.
   То и дело теряя лучи прожекторов за высоченными стенами зданий, все чаще натыкаясь на людей и путаясь в своих собственных ногах, в конце концов я вышел на небольшую площадь перед аэробусной станцией и без сил уткнулся в сетчатый забор.
   Там, за этим забором, впереди, простиралось ровнехонькое гладкое поле,  расчерченное желтой светящейся краской на взлетно-посадочные полосы. На некоторых стояли огромные, пузатые грузовики, серые и черные, с цветными эмблемами компаний на боках, на других длинные пассажирские, белые, тонкие, с множеством окон. С самого краю были полосы для маленьких ярких аэротакси и разного личного транспорта.
   Я стоял, зачарованно разглядывая аэробусы, вцепившись пальцами уставшей руки в проволоку забора, и пытался вспомнить, что же собирался делать дальше. Нос чуял неподалеку еду, разум отказывался работать без подпитки. Пришлось отвернуться от аэробусов и заставить себя преодолеть гордость, занявшись сперва поисками ужина. К тому же, на улице быстро темнело, а глухая ночь на мой взгляд куда больше подходила для моих сверхсекретных планов.
   Обойдя забор по периметру, у входа в аэровокзал я наткнулся на крохотную покосившуюся забегаловку, из дверей которой просто волшебно пахло мясом со специями. Вывески над дверями не было, на стенах белели остатки штукатурки, местами облезлые, местами покрытые граффити. Но запах был не сравним ни с чем.
   Стараясь не шуметь, я осторожно приоткрыл дверь и вошел в густой полумрак.
   В маленьком зале на выложенном плиткой полу теснился десяток высоких столиков, за ними ели и пили большие люди в форменных куртках с эмблемами компаний, такими же, как на бортах аэробусов за забором. Они громко смеялись, много говорили, хлопали огромными руками по столешницам, курили вонючие дымные сигареты, спорили на десятке разных языков.
   Они отличались от серых людей на улицах, правда сказать, в чем именно, я бы не смог. Может быть от них пахло дорогой, а не застойной грязью переулков.
   Обойдя всех стороной, я пристроился в уголке, кое-как вскарабкавшись на высокий шаткий стул. Открыв рюкзак, я нашарил кошелек со своими сбережениями, надеясь, что их хватит хотя бы на порцию бульона или кусок хлеба.
   Внезапно прямо над головой раздался громкий голос, заставивший меня подскочить на полметра:
   - Что такая грязнющая козявка делает в нашем шикарном ресторане?
   Я обернулся, увидев за спиной крупного мужика с пышными черными усами и мясистым красным носом. Он был в форменной куртке водителя аэробуса, туго натянутой на круглом, торчащем вперед, как бочка, пузе. На груди светилась надпись "Венера Энерджи".
   - Пахнет тут вкусно, - я не растерялся и сказал так, как есть. - Вот, решил зайти. А нельзя?
   Внутренне сжавшись в комок, я был готов к ругани и злости.
   Но усатый мужчина рассмеялся от души.
   - Я запрещаю что ли, нэ? - качая головой, сказал он. - А мамка твоя знает, где детеныш пропадает ночами?
Широкая ладонь мягко, но предостерегающе легла мне на здоровое плечо, заставляя напрячься сильнее.
   Чего ему надо от меня, блин?
   - Нет мамки у меня, - я повел плечами, сбрасывая его руку. - Где хочу, там и пропадаю.
   - Не местный, нэ? - спросил мужик уже не так громогласно, как прежде. - Погорелец что ли?
   Я молчал, глядя перед собой в одну точку. Если не обращать внимания, то он уйдет... так ведь? Покажу ему, что не заинтересован в разговоре.
   Мужик явно сделал для себя совсем иной вывод, потому что довольно грустно вздохнул, отодвинул стул и сел рядом.
   - В новостях уже было об этом, понятное дело, - тихо сказал он, наклоняясь ко мне. - Пробежались среди прочего, будто игрушки все это. Пришлось самому потом в Сети искать. Случайное возгорание, говорят. Да, только я знаю, что в такой ливень дотла выгореть целый дом не может.
   Я навострил уши, сохраняя безучастное лицо. Усатый мужик снова воспринял это по-своему.
   - Да, я все понимаю, ты не парься, - сказал он сочувственно. - Сбежал ты, там же у вас мало что осталось - слыхал я про ваш поселок, кучка домишек вдоль железной дороги. Как оно там сгореть могло - ума не приложу. Всю ночь и с утра еще ливень такой шел - жуть. Сколько там этажей было, одиннадцать, нэ? И все до фундамента. Видел-видел я фото в Сети. Страшная картина.
   Где-то посреди его проникновенного рассказа я не смог удержаться и повернулся к нему всем телом, даже не пытаясь скрыть удивление. Он явно говорил о моем родном городке, но пожар?
   Одиннадцать этажей, до фундамента. Мой дом?
   Усач продолжал качать головой с выражением вселенской грусти на лице.
   - Люди пишут, один мальчик только погиб, - сказал он, смахивая толстым пальцем невидимую слезу. - Совсем юный был, а даже костей почти не осталось. У меня племяшка троюродная махонькая, прям как он или ты. Остальные успели выбежать, нэ?
   Он явно ждал моей реакции. Я кивнул головой, изображая вселенскую скорбь и печаль. Получалось, на мой взгляд, не очень, но ему хватило, чтоб продолжить:
   - Пишут, с крыши пожар начался... Только чему там гореть, в бетонной коробке, под проливным дождем?
   Он нагнулся ко мне еще ближе, усы его встопорщились, таинственно покачивая кудрявыми кончиками. Глубокомысленно подняв палец, он заглянул мне в лицо.
   - И потому думаю я, что это был не простой пожар. Лунному Союзу только дай волю... Ежу понятно, что это была бомба! Хотели взорвать шахты по добыче руды, да, видно, промахнулись! Понимаешь, нэ?
   Усач похлопал меня ручищей по плечу, и только тут заметил пустой рукав куртки.
   - Это тебя на пожаре так? - сразу нахмурился он.
   - Нет. С поездом подрался, - ответил я, резко поворачиваясь к нему другим боком. В мозгу заскреблось опасение, что не в меру эмоциональный мужик начнет меня жалеть, как остальные взрослые.
   - Надо же, урок на всю жизнь! - вместо этого сказал он, поднимаясь со стула. - Ладно, вставай, мальчик. Идем, кормить тебя будем!
   - Но у меня почти нет денег, - слабо запротестовал я, чувствуя, как желудок встрепенулся на слово "кормить".
   Усач скривился и только рукой махнул. Я покорно пошел за ним к барной стойке, уже с меньшей опаской глядя по сторонам. Пока все складывалось довольно неплохо.
   После порции мяса и овощей, щедро начинявших огромную хрустящую лепешку, я уже точно не мог никуда лететь, бежать или прятаться. Хотелось только свернуться в клубок и спать. Даже рука стала тревожить меньше, соглашаясь с остальным организмом.
   Я клевал носом, пытаясь не упасть лицом в тарелку с остатками соуса.
   Усач рассмеялся надо мной, уже привычно качая головой.
   - Да, парень, тяжело тебе пришлось. Жаль, не могу тебя ночевать устроить, через час мне в Нью Кэп лететь.
   Я боролся с сонливостью изо всех сил. Подняв подбородок повыше, я выпрямил спину и упрямо сжал кулак.
   - Я хочу лететь с вами. Возьмите меня с собой.
   Усач вздохнул.
   - Совсем идти некуда, нэ?.. Зовут-то тебя как, мальчик?
   - Джейк, - ответил я, уже не осторожничая. - Мне девять с половиной лет, я учусь на отлично и всю жизнь мечтал стать военным! Потому мне очень, очень нужно наверх!.
   - Уверен, что оно тебе надо? Конечно, нет сейчас людей более уважаемых, чем вояки, да вот мрут они куда быстрее обычных людей... Ладно, раз так хочешь, сейчас решим, как оно будет, - сказал усач, доставая плоский комм из кармана куртки и набирая несколько цифр номера.
   - Бабуля, дорогая! Триста лет не слышал тебя! Спите уже, нэ? Прости, прости. Как сама, как Долли? Да, прекрасно, все прекрасно, ночью буду у вас! Бабуля, у меня к тебе есть такое дело!..
   Дальше я не слышал. Усач отошел в дальний угол, звук его голоса утонул в шуме других голосов. После разговора с бабулей он набрал еще чей-то номер и сказал всего пару слов, оборачиваясь на меня. Это выглядело довольно подозрительно, но у меня просто сил не было об этом беспокоиться.
   Будь, что будет.
   - Давай, в общем, решай, мальчик Джейк, - сказал Усач, возвращаясь к моему столику. - В Нью Кэп у меня есть дальняя родственница, вроде как бабуля. Она старая больная женщина, воспитывающая маленькую внучку, им не помешает мужская помощь дома. Уверен, что можешь просто взять, и сбежать наверх? Если тебе некуда пойти, то ты можешь... так, у тебя какие отметки о родителях на удостоверении?
   - Никаких, - сразу заверил я. - Вместо всей родни прочерки, я сирота. И пойти некуда, точно-точно. Хочу в Верхний Город!
   - А с учебой как? - продолжал беспокоиться Усач. - Искать же тебя будут, как минимум в школе!
   - Попрошу перевода туда, где буду жить дальше! - настаивал я. - У меня по всем предметам выше девяноста, мне не откажут, нужно только попасть наверх!
   - Успокойся, попадешь, раз так хочешь, - развел руками Усач. - Запишу тебя как разового помощника. Вот и прокатимся вместе. Не зря же я майору обещал, в конце концов...
  
  -- ***
  
   Я ожидал от полета за облака многого. Сперва-то я вообще планировал ехать зайцем и прятаться всю дорогу в темноте за коробками и ящиками. Затем, положившись на Усача, решил, что как настоящий помощник поеду впереди, в кабине пилота, и буду всю дорогу гордо глядеть в иллюминатор.
   На деле же я постыдно уснул в кресле, едва на мне застегнулся автоматический ремень безопасности.
   Мне редко снятся сны, наверное мозгу хватает мощности, чтоб обрабатывать все миллионы получаемых за день образов. Хотя, возможно, я их просто не запоминаю.
   Тот сон в кабине воздушного грузовика был особенным. Я знал, что сплю, пристегнутый ремнями в кресле, но при этом чувствовал невесомость, видел черноту космоса с россыпью мелких колючих звезд, видел крылья, трепещущие по бокам от меня, как два солнечных языка-протуберанца.
   Желтые крылья огненной птицы. Знакомые-знакомые.
   Это длилось один пронзительный миг, затем картинка сменилась. Вокруг теперь высились витые мраморные колонны, подо мной были бархатные подушки, а прямо перед лицом улыбалась золотыми зубами жирная рожа старика в огромной шапке с перьями и драгоценными камнями. Я-не я почувствовал чужое омерзение и страх, чужие тонкие смуглые ноги вскочили с подушек, пытаясь удрать, но ничего не вышло.
   Еще картинка. Тучная женщина с круглым рыхлым лицом и мертвыми серыми глазами поднимает руку и наотмашь бьет меня по лицу. Я-не я ощущаю вкус крови во рту, но не смею защититься, терплю, чувствуя, как чужая холодная ярость капля за каплей переполняет сознание.
   Снова другая картинка. Надо мной два огромных человека - или это я такой маленький? Я-не я не вижу их лиц, только ноги, одни тонкие, в туфлях, другие потолще, в джинсах и начищенных ботинках. Эти люди о чем-то спорят, громко, до визга, а я-не я заливаюсь чужими слезами, хотя понимаю, что никто не услышит.
   Новая картинка - и это уже реальность. Я снова я, под спиной упругость спинки кресла, на груди ремень безопасности, ноги затекли от неудобной позы. Голова еще тяжелая и мутная спросонок.
   - Доброе утро, - весело сказал с водительского кресла усач. - Пока ты спал, мы успели прилететь. Садимся, готовься!
   Я потряс головой, выгоняя остатки сна. Сквозь лобовое стекло перед нами виднелись огни посадочной полосы Нью Вашингтона.
  
  -- ***
  
   В аэровокзале меня осмотрела скучающая женщина в синем таможенном комбезе, отсканировала карточку удостоверения, сунула на секунду нос в сумку, просветила меня вместе с ней сканером и отпустила, легонько шлепнув по спине.
   - Добро пожаловать в Нью Вашингтон, - дежурно сказала она, тут же отворачиваясь к другому прилетевшему.
   Я обиженно потер между лопаток и решил, что привычка взрослых походя прикасаться к тебе - первое, от чего стоит отучать всех, кто будет со мной общаться. Личное пространство должно оставаться личным, даже если ты просто маленький ничейный мальчик.
   Усач меня ждал на выходе из аэровокзала.
   - Сейчас груз сдам, и будет следующий рейс, - сказал он грустно. - Вот по этому адресу иди, не заблудишься. В Нью Кэп тебе ничего не грозит, даже на улице ночью. Встретишь полицейского - так и скажи, что с вокзала, к бабуле бежишь.
   Я мельком скользнул взглядом по экрану комма, где был записан адрес.
   - Запомнил. Понял. Спасибо большое, - искренне поблагодарил я, поднимая голову, чтоб посмотреть в доброе лицо.
   - Как запомнил? Запиши, нэ? - встревожился усач.
   Но я уже побежал наружу. Усач только и успел махнуть мне вслед рукой.
   Пройдя пластиковые раздвижные двери, я затормозил на ступеньках, чувствуя, как колотится прямо в горле сердце. Остановившись, я втянул воздух носом.
   Здесь, в городе, где не жгут бензин, где не дымят заводы, куда не свозят мусор огромными кучами, где не гниет от кислых дождей земля, а дома не покрыты плесенью от вечной влажности, здесь пахло совершенно незнакомо, странно, непонятно. Чем-то свежим и легким, и теплым, и живым.
   Несколько минут я не мог прийти в себя, делая один вдох за другим, стараясь наполнить легкие как можно большим количеством этого густого воздуха, едва держась на ногах от головокружения и внезапной слабости. И только потом что-то кольнуло меня, будто силой заставив поднять голову.
   Там, сверху, не было туч.
   Только черное-черное небо с мельчайшими яркими звездами, почти как в одном из моих недавних снов. Из-за домов медленно выплывали пятнышки покрупнее - искусственные Луны.
   Вот, то небо, о котором я мечтал. В Верхних Городах видно звезды. На миг они показались мне миллионом пугающих глаз, но я не успел подумать об этом.
   Где-то далеко пять раз пробили часы, заставив меня вздрогнуть. Я уговорил себя вернуться в реальность, опустил голову и представил перед глазами экран комма с адресом, который предстояло найти.
  -- Глава 4
  
   Теплая ночь, слегка ветреная, но сухая, безоблачная, спокойная. Незнакомые запахи. Непривычные, непонятные звуки. Яркие краски вместо однообразной серости.
   Я с удивлением таращился на все вокруг - на живые деревья, на широкие пружинящие тротуары, на невысокие разноцветные здания, на витрины, заполненные разными разностями, на мигающие предупреждающим желтым светофоры и гладкие, будто шелковые дороги.
   Никого вокруг. Только легкий ветер рядом со мной на пустом тротуаре. Светло, несмотря на темноту ночи.
   По всему городу горели фонари и сотни матовых лампочек под рекламами, вывесками и витринами.
   Я пошел наугад, стараясь унять восторженную дрожь. На первом же перекрестке нашелся светящийся стенд с картой, по которой удалось легко и быстро понять, в какую сторону идти.
   Улицы в Нью Вашингтоне расходились от центра лучами, пересекаясь множеством парков и скверов. Столько зелени я не видал за всю свою жизнь.
   Деревья росли везде - на тротуарах, среди огороженных цветочных клумб, во дворах низеньких пестрых домиков, на аллеях многочисленных парков. Все зеленые, яркие даже в предрассветной темноте, шелестящие на теплом ветру пушистой гривой веток, склоняющиеся над моей головой живым занавесом.
   Судя по карте, бабуля усатого водителя жила на самой окраине, в многоквартирном доме. Чтоб попасть туда, пришлось обойти почти половину города.
   И я шел, минуя таинственные темные аллеи парков, которые раньше видел только в Сети, проходя по пустым тротуарам, разглядывая окна и вывески. Небо потихоньку начинало светлеть, окрашиваясь с одной стороны в такой удивительно нежный розовый. Звезды бледнели, ночь уступала новому дню.
   Первому моему дню на верхней Земле.
   Из ближайшего дерева раздались странные мелодичные звуки. Я остановился, прислушиваясь, и вгляделся в листву. По веткам прыгал маленький пушистый комок на тонких ножках... Птица! Точно как в учебнике земной зоологии!
   Единственными пернатыми, пережившими войну внизу, были вороны. Огромными стаями они кружились над свалками, заслоняя и без того темное небо. А тут...
   Из каждого дерева, из каждого куста тут и там раздавалось разное птичье пение. Чем светлее становилось небо, тем больше птиц появлялось вокруг.
   Глазея по сторонам, слушая птиц и невольно улыбаясь, я медленно шел по сонному городу, теплый ветер трепал меня по давно не стриженным волосам, распахивал куртку, нес в лицо звуки и запахи этого незнакомого, но совсем не страшного верхнего мира.
Когда из-за плоских крыш и верхушек деревьев вынырнул желтый пузатый краешек, я уже стоял у нужного дома, робея, боясь заходить.
   Дом был двухэтажным, длинным и низким, как чьей-то мощной рукой приплюснутым. К подъездам вели мощеные камнями дорожки. Под окнами тихонечко жужжал, подравнивая газон, похожий на ведерко с колесами робот-садовник.
   Рассудив, что нужная мне квартира может быть только в первом подъезде, я подошел к дверям и остановился, колеблясь. Будто подбадривая меня, затылок и спину коснулось внезапным мягким теплом. Я обернулся, в который раз за сегодня замерев в восторге. Огромный, оранжевый, как апельсин, яркий диск медленно, заспанно выползал из-за крыш, покрывая золотом кусты, дома и тротуары. Свет заполнил меня до краев, внутри что-то отзывалось ему эхом, тихим, но приятным.
   Настоящее Солнце. Больше никаких дождей.
   По дороге проехала первая машина, шелестя антигравом. Маленькая и цветная, вовсе не похожая на бензиновые и электрические развалюхи с нижней Земли. Из дальнего подъезда выбежал мальчишка-подросток с унициклом в руках. Запрыгнув на него, он резво покатился вниз по улице. По тротуару на другой стороне дороги прошла пожилая женщина, большой белый пес у нее на поводке залился на промчавшегося мимо мальчишку радостным лаем. Пушистый, как огромный ватный комок, он тоже ни капли не походил на облезлых страшных собак снизу.
   Тут все другое. Я смог, я сбежал. Прожить тут целый год и поступить в Академию - теперь это выглядело совсем уж простой задачей! Ведь в таком солнечном городе совершенно точно не может случиться ничего плохого.
   Все страхи, обиды и злость я был готов оставить внизу. Потому решительно повернулся к дверям и нажал кнопку с номером квартиры бабули.
  
  -- ***
  
   Дверь распахнулась раньше, чем я ожидал. На меня из подъездного сумрака выглянуло круглощекое загорелое лицо с огромными темными глазами.
   - Ты так до-олго! - протянул человечек высоким голосом, выглядывая сильнее. На солнце показались черные кудряшки с красным бантиком в районе макушки. - Всю ночь тебя жду-у, еще даже спать не ложилась. Да, не ложилась!
   Кудрявая большеглазая девочка надула пухлые губы и укоризненно посмотрела на меня
   Я машинально насупился в ответ.
   - А чего ты с порога меня ругаешь? Я вообще тут пешком шел, устал совсем!
   Девочка тут же вскинула брови.
   - Ой, прости, давай, давай, пойдем домой! Бабуля еще спит, конечно... ну, она всегда долго спит.
   Девочка посторонилась, впуская меня в подъезд. Поднявшись за ней по металлической гулкой лестнице на второй этаж, я прошел по темному коридорчику, мимо десятка разномастных дверей. Толкнув последнюю из них, девочка заулыбалась. Из-за двери пахнуло чем-то сдобным и приятным.
   - Тут мы и живем, - сказала девочка весело, пропуская меня вперёд. - Будь как дома, не стесняйся!
   Я вошел, оглядываясь по сторонам, и осторожно опустил на пол сумку.
   - Эй, а почему у тебя только одна рука? - тут же выпалила моя новая знакомая, рассматривая меня с любопытством.
   - А почему ты такая маленькая и глупая? - не удержался я.
   Девочка захлопала ресницами.
   - И вовсе не глупая! Сам дурачина! И грязнуля, посмотрите какой! Выглядишь так, будто в луже валялся.
   - Ну, я итак валялся, - ответил я, чувствуя, что сил спорить уже не осталось. Здесь, в безопасности, в месте куда менее будоражащем, чем под удивительным солнце и небом, я заново ощутил усталость последних дней.
   Девочка махнула на меня рукой и убежала куда-то в комнаты. Оставшись один, я сонно огляделся по сторонам.
   Вот она, квартира бабули.
   Потолок тут был низким, а окна наоборот, длинными, вытянутыми. Наполовину прикрытые древними тканевыми шторами, они выходили на улицу, по которой я сюда пришел, потому солнце уже вовсю заглядывало в них, заливая светом старинную мебель, вышитые подушки и фотографии на стене. Самые обычные, плоские цветные картинки, без голограмм и объема. С самой большой улыбался красивый мужчина, смуглый, белозубый, с шапкой черных кудрей, рядом стояла круглолицая женщина с огромными темными глазами. На руках они вдвоем держали крохотную девочку в розовом платье.
   Большего я рассмотреть не успел. Повзрослевшая девочка с фотографии уже вернулась, неся перед собой стопку полотенец и какую-то одежду.
   - Возьми, пойдем в ванную, - требовательно сказала она, впихивая полотенца мне в руку. Потом нахмурилась, задумавшись. - А у тебя, ну... Получится вымыться самому?
   Этот вопрос смутил меня, заставив уши гореть красной краской.
   - Конечно, - буркнул я, глядя в стопку полотенец. - Без проблем.
   Девочка пожала плечами, видимо, не находя в этом ничего смущающего.
   - Если тебе что-нибудь нужно, то я во всем помогу, правда-правда! Меня, кстати, Лола зовут. Ты Джейк, да?
   - Ага, - все еще чувствуя смущение, пробормотал я. - Очень приятно... Ладно, веди уже в ванную!
   Мыться одной рукой оказалось и вправду сложно. Я тер кожу мягкой губкой, поражаясь тому, что горячая вода не кончается за пару минут. Отросшие волосы торчали грязными клочьями, мне пришлось трижды промыть их с шампунем, чтоб вода после них стала прозрачной.
   Вылезя из ванны, я встал перед зеркалом, разглядывая свое отражение.
   В собственных глубоко посаженных зеленых глазах я все еще видел кого-то чужого и взрослого, да и вся внешность в целом не особо напоминала прежний мой вид.
   Тетка всегда стригла меня коротко, рассуждая, что мальчикам иные прически ни к чему. Сейчас мои мокрые волосы закрывали уши и щекотали шею, на концах свиваясь в колечки. Упитанностью я, конечно, никогда не отличался, но за последние несколько недель щеки мои совсем ввалились, а кожа на скулах натянулась, как у мумии, которую я видел однажды на картинках в Сети. На плечах и ребрах желтели синяки, видно остались от падения в реку. На левом локте саднила содранная кожа.
   И рука. Ожог почти прошел, но швы еще выступали красным на тонкой розовой кожице культи. Я пошевелил обрубком, отозвавшимся тупой ноющей болью. Закрыв глаза, я легко представил, как болит моя несуществующая правая рука целиком, от культи и до самых кончиков пальцев.
   Но теперь эта призрачная боль стала куда слабее.
   - Ты жив там? - взволнованно спросила из-за двери Лола. - Все в порядке?
   - Отлично все, - ответил я, пытаясь натянуть выданные мне шорты и майку. Получалось плохо и медленно, я чертыхался, но помощи в таком деле ни за что бы не попросил.
   В конце концов мне удалось одеться, и я вышел из ванной, пытаясь сохранить максимально спокойное лицо.
   Лола широко улыбалась мне.
   - Вот, совсем другое дело. Когда ты чистый, то такой красивый! - сказала она, снова заставляя мои уши гореть огнем, а все спокойствие сводя на нет.
   Смущенный и взъерошенный, с полотенцем на плечах, я залез в глубокое кресло и получил в руку кружку с дымящимся чаем.
   Тишина. Чистота. Тепло. Спокойствие.
   Можно никуда больше не идти и ничего не бояться.
   Лола села в кресло напротив, поджав тонкие ноги в цветных колготках. Она зевнула и подложила под щеку вышитую подушку.
   - Все позади, теперь все будет хорошо, - сказала она, будто мысли моя читая. - Скоро проснется бабуля... Ну, и я пока подремлю...
   Я допивал чай, уже сам чувствуя, как разморило меня в тепле и уюте. После всех страшных, холодных часов и дней пути, после мрачных лет под тяжелым серым небом, больше всего мне теперь хотелось уснуть и остаться в этом кресле навсегда.
   Лола спала, утренний солнечный луч гулял по ее смуглой щеке, чертя золотистые полосы. Я наблюдал за ним, закутавшись в огромное полотенце, следил, пока луч не пропал в завитках ее черных волос, а потом и сам не смог больше бороться с дремотой и уснул, свернувшись в кресле клубком.
   Когда мы проснулись, солнце стояло уже высоко. Я все пытался мимоходом выглянуть в окно и поймать побольше его непривычных ярких лучей, заставляющих щуриться и чихать.
   Едва выбравшись из кресла, я осмотрел свое новое место жительства.
В квартире было три комнаты - одна проходная гостиная с кухней в углу и две маленькие спальни, Лолы и бабули.
   В комнате Лолы был завал из мягких игрушек. Я заглянул туда только мельком, стесняясь вторгаться в личное пространство.
Поздним утром, уже ближе к полудню, я познакомился с бабулей. Лола осторожно приоткрыла дверь в ее комнату и шепотом позвала меня внутрь. На кровати под толстым пуховым одеялом лежала маленькая сморщенная старушка. Ее черные глаза казались намного моложе ее лица.
Бабуля давно не вставала с кровати. По словам Лолы, врачи уже ничего не могли поделать, она была просто слишком старой.
   Оглядев меня с ног до головы, бабуля цокнула языком и покачала головой, а потом ласково улыбнулась.
   - Тощий ты такой, лапушка, - сказала она скрипучим голосом, таким же старым, как она сама. - И бледный.. солнца-то нет на Земле больше, вот и бегают детишки рахитичные...Маленькие, хилые наземные детишки.
   - Вы тоже не больно хорошо выглядите, - обиделся я, сочтя ее слова оскорбительными. - Так что кто еще из нас хилый!
   Лола возмущенно засопела за моей спиной. Бабуля же только заскрипела тихим смехом.
   - Палец в рот не клади тебе, - с каким-то удовольствием сказала она. - Будет кому теперь Долли защищать в школе. Я рада, что теперь у меня есть еще один внук, а у Долли - брат.
   После знакомства с бабулей, Лола накормила меня тушеной картошкой с красной фасолью. Я неуклюже пытался справиться со своей порцией, а она, глядя на это, подошла и поправила ложку в моих непослушных пальцах.
   - Если тебе не нравится моя помощь, просто скажи, ладно? - попросила она, садясь напротив. - Но в этом нет ничего плохого. Сейчас я тебе помогу, потом ты мне.
   - Станешь мне во всем помогать, я сам потом ничего не смогу, разве не так? - недоверчиво откликнулся я, возя по тарелке ложкой и не поднимая взгляда.
   - Так я же не делаю за тебя, а только помогаю, чего ты, - кажется, искренне удивилась Лола. - Это совсем разные вещи. Раз помогу, второй, на третий ты сам справишься! Та же учеба, что в школе.
   С такой логикой поспорить я не мог, потому просто согласился.
   А к вечеру совсем освоился и перестал стесняться. Заглянул в каждый уголок квартиры, я потащил Лолу на улицу.
   Одежду мою еще днем она постирала и даже погладила утюгом. Вещи, что были на мне во время падения в реку, вовсе пришли в негодность, потому пришлось одеваться в то, что осталось. Пуговицы на рубашке были для меня непосильной задачей, потому я благосклонно разрешил с ними помочь.
   - В следующий раз сам смогу, вот увидишь! - пообещал я, когда с пуговицами было покончено. - Слушай, а Долли - это тоже ты, да?
   - Да, Долли, Лора, Дора, это все варианты моего имени, но мне они не нравится, - ответила Лола, скривив недовольную рожицу. - А полностью - Долорес! Жуть, правда?
   Она рассмеялась над своими словами.
   Мы наконец вышли из подъезда. Лола прыгала по камням дорожки, легко помахивая руками.
   Теперь солнце грело с другой стороны, выглядывая одним бочком из-за крыши бабулиного дома. Тени от нас были длинными, слабый ветерок трогал мое лицо прохладными пальцами, косые солнечные лучи путались в кронах деревьев, отражались зайчиками от окон, прятались в Лолиных кудряшках. Жмурясь и морща нос, она посмотрела на солнце, улыбнулась мне и заговорила обо всем подряд.
   Мы шли по улицам, обходя медлительных взрослых, лавируя между велосипедами и унициклами, останавливаясь на перекрестках и переходя широкие дороги. Лола то и дело оступалась, путалась в ногах и запиналась на ровном месте, словно нарочно? глядя куда угодно, но не под ноги. Шагала она пританцовывая, отвлекаясь на птиц, людей и витрины магазинов, вертя головой, словно это ей, а не мне все было в новинку. Моя рука сама тянулась придержать ее под локоть, но я не решался.
   Просто смотрел на нее, позабыв, что хотел осматривать город.
   А Лола все болтала о школе, о подругах, об уроках и оценках. Здесь, наверху, в начальной школе учились в классах по двадцать человек, в каждом классе был свой воспитатель, который следил и помогал ученикам. Лола закончила третий класс, как и я, но училась, по ее словам, как попало, и мечтала поскорее закончить началку.
   - Вот вырасту и буду журналистом. Хочу стать военным репортером! - азартно сказала она, когда мы остановились на большом перекрестке. - В средней школе, я уверена, будет не так скучно, как тут! У-у-у, тут настоящее болото! А вот поступлю на Луну-12, и папа будет мной гордиться!
   - На Луну-12? - удивился я, испытав чувство дежавю. - В Академию Военно-космического Флота?
   - Именно! - Лола вдруг уставилась на меня в упор, сдвинув брови и закусив губу, словно ждала осуждения. - И не говори, что это невозможно! Там работает мой папа, он преподаватель. Он учит ребят географии и геологии. Я полечу туда после началки и буду тоже учиться у него!
   Солнце опускалось за горизонт, она стояла под последними рыжими лучами, маленькая и решительная, сжав кулачки и с вызовом глядя на меня.
   Папа... Кудрявый мужчина с фотографии?
   Почему это так ее беспокоит? Волнение Лолы передалось мне, я задержал дыхание.
   - Это же круто, - попытался я успокоить ее. - Между прочим, я сам собираюсь поступать в Академию. Там меня будет ждать мой знакомый. Можем теперь стараться вместе.
   Сказал и выдохнул. Потому что она сразу поверила мне и заулыбалась. Эмоции на ее лице сменяли друг друга с невообразимой для меня скоростью.
   Странная девочка, заставляющая меня переживать.
   Мы возвращались домой, она продолжала болтать. Я успел услышать про то, как она относится к каждому из одноклассников, как боится какого-то Дылду, как дразнят ее другие девчонки за вечно грязные колготки и разбитые коленки. Про любимые игры и про канал в Сети, где можно смотреть мультики. Про уехавшую в Скай Нью Йорк подругу, с которой они учились вместе в первом классе. Про бабулю, которая оказалась вовсе не бабушкой Лоле, а дальней родственницей со стороны матери.
   Только про самих родителей Лола не сказала ни слова.
   Уже после заката, дома, сидя в кресле в полумраке гостиной, рассеянно слушая болтовню мультяшек из Лолиного личного комма, я дул на кружку травяного чая в руке и заново разглядывал фотографии на стене.
   - Это твои родители? - спросил я, когда в очередном мультфильме Лолы пошли титры. Кружкой я указал на фотографию, заинтересовавшую меня еще утром.
   Лола сидела ко мне спиной. В ответ она дернула плечами, не оборачиваясь, словно итак поняла, о какой я фотографии.
   - Да, они. Папа работает на Луне-12, как я и сказала, я скоро с ним встречусь.
   - А мама где? - подтолкнул я. - С ним, там же?
   Лола не оборачивалась, но ее голос погрустнел.
   - А мама умерла, когда я была маленькая. Папа уехал, она заболела без него и умерла. Не хочу больше об этом говорить.
   - Я своих родителей не помню, - озадаченно сказал я, глядя на худенькую спину с укоризненно торчащими, как крылышки, лопатками. - Даже не знаю, как их зовут. Иногда мне кажется, что их и не было вовсе.
   Лола быстро повернулась, глаза блеснули внимательно и жадно.
   - Ну, так уж точно не бывает, чтоб дети без родителей рождались. Точно-точно. Так что, конечно, они есть... ну, были. А теперь ты один. И ты не переживаешь об этом? - затараторила она. - Не боишься, не скучаешь, не грустишь ночами один?
   Мне пришло задуматься, чтоб ответить.
   - Сложно скучать по тем, с кем не знаком, - в результате сказал я. - А бояться и грустить... Сначала, наверное, грустил. Но потом я привык.
   Лола обхватила себя руками за плечи, будто замерзла.
   - Не понимаю я тебя. Нельзя привыкнуть быть одному, - быстро сказала она.
   - Ну, у меня была тетка, - возразил я.
   - А у меня есть бабуля, - голос Лолы потеплел на градус. - Она хорошая, но я очень-очень скучаю по папе. По маме тоже, но с ней-то мне точно не увидеться больше. А папа обещал вернуться, но так и не прилетел. Потом я узнала, что теперь он работает в Академии. Я надеюсь, он действительно ждет меня там, и мы встретимся. Ой, ладно. Наговорила тут. Хватит болтать, пора спать!
   Я не стал возражать, раздумывая над ее словами.
   Меня устроили на диване. Лола застелила его чистой простыней, запихала одну из подушек в наволочку и вытащила из ящика в диване пушистое одеяло.
   Лежа потом один, в темноте, я думал о ее словах, и только тогда понял, что она-то как раз не привыкла к одиночеству. И говорила об этом не просто так.
   Если я с детства был сам по себе, то ей сперва дали родителей, а потом отняли.
   Перед собой я как наяву вновь увидел ее худенькую спину и подумал о том, что девочка, взволновавшая меня с первых секунд, больше ни за что не должна грустить и бояться.
   Держа этот образ в голове, я сжал в кулаке угол одеяла, проводя в сознании черту "свои-чужие". Первое имя, вписанное за черту было "Лола".
  -- Глава 5
  
   Потянулось первое в моей жизни теплое, радостное лето. Каждый его миг сохранился кусочком счастья в моей памяти.
   Солнце светило целыми днями, и за первую неделю я успел загореть до красноты. Стесняясь себя, рубашку на улице я почти не снимал, но и этого хватило. Непривычная к солнцу кожа на моих несчастных плечах слезла кудрями, щеки жгло огнем, но больше всего пострадал нос, облезший полностью уже на третий день.
   Все одноклассники Лолы разъехались на каникулы, потому ее энтузиазм и бесконечная энергия достались одному мне.
   Впервые со мной общались на равных. Я играл во все ее игры и не мог перестать радоваться.
   За неделю мы облазили все окраины. Мне показали все парки и переулки, я научился играть в догонялки и прятки, дважды порвал штаны, лазая через заборы, трижды ловил падающую с тех же заборов Лолу, выучил с десяток птичьих голосов, смог залезать на деревья и даже нашел несколько гнезд на них.
   К деревьям у Лолы оказалась большая страсть. Она карабкалась по ним, как обезьяна, повисая на самых макушках, откуда виден весь парк и улицы вокруг, так лихо перескакивая с ветки на ветку, что мне, глядя на нее, становилось страшно. Чтоб не бросать ее одну там, среди веток, пришлось учиться лазать самому, хотя с одной рукой мне было на порядок сложнее.
   В очередной раз с шумом свалившись с кривой березы в кусты, Лола выбралась оттуда с ветками в волосах и косо торчащим в сторону бантиком, запыхавшаяся, краснощекая.
   - Колено разбила, - сказала она, дуя губы. - Мальчишки из класса все говорят, что я девочка, и потому не смогу хорошо лазать по деревьям. А ты в меня веришь, потому я почти перестала падать!
   - Колено, ерунда какая, - почему-то стесняясь своего облегчения от того, что она цела, сказал я, слезая следом с дерева. - Заживет. А мальчишки твои дураки, какая разница, девочка или мальчик, на лазание по деревьям оно не влияет. Руки-ноги у нас вроде одинаковые.
   Лола присела на корточки, послюнявила палец и тихонько потерла набухшую кровью ранку.
   - Вот, ты хорошо говоришь, а они не понимают, - сказала она, разглядывая колено и морщась. - Уже почти не болит, можно дальше играть. Пошли вон к тому дереву, я на нем дрозда видела!
   Медленно, но верно мое состояние улучшалось. Отражение в зеркале больше не напоминало мумию, я загорел, набрал пару кило и даже, кажется, подрос немного. Волосы теперь закрывали весь лоб и спускались на воротник. Швы на обрубке правой руки затянулись и побелели. Ожог сошел, кожа снова стала нормальной. Странные призрачные боли приходили все реже.
   Я потихоньку привыкал и учился делать все левой рукой. Застегивать пуговицы и замки на обуви. Есть, мыться, причесываться. Помогать Лоле по дому и с бабулей.
   - У нее категория Е по здоровью, - рассказывала Лола. - Это значит, что она совсем ничего сама не может. Зато, ей платят пособие. Родственников у нас почти нет, только дядя-пилот, ты знаком с ним. Он никакой не дядя мне вовсе, а бабулин внучатый племянник, кем я ему прихожусь уж вовсе не знаю. Больше никого у нас. Вот и водимся друг с другом - я с бабулей, она со мной.
   Вечерами мы с Лолой садились за кухонный стол, она учила меня писать, раздобыв для этого настоящую ручку. Чтоб лучше понять, как учить меня правильно, она сама училась вместе со мной, убрав правую руку за спину.
   - Вообще не понимаю, зачем нужно писать на бумаге, - спросил я в очередное наше занятие. - Есть же личные коммы, а в школах стоят стационарные компьютеры.
   Лола сдвинула черные брови.
   - Письмо тренирует не только руку, но и мозги! Мелкая моторика, слышал про такую штуку? А еще, вот, окажешься на необитаемом острове, и нужно будет письмо послать, а у тебя ничегошеньки, и Сеть там не ловит. Как будешь спасаться?
   Я засмеялся, на что она тут же нахмурилась сильнее и выпятила нижнюю губу.
   - Сеть не ловит, скажешь тоже, - покачал головой я на ее слова. - Да и где взять такой остров сейчас, чтоб был необитаемым? А если и есть такой, на нижней Земле, и необитаем он из-за радиации. Оказавшись там я вряд ли буду способен писать письма!
   Лола обиделась и не разговаривала со мной целых полчаса. Правда, о том, что она обиделась, я понял уже позже, когда она первая пришла мириться. Мы сошлись на том, что развивать мозги полезно любыми способами, а раз учиться писать еще и интересно, то этот способ вполне подходит, и не важно, пригодится потом или нет.
  
  -- ***
  
   Июнь закончился жарой, духотой и грозами.
   - Так-то Нью Кэп выше облаков, - рассказывала Лола, - Но пару раз в сезон запускают специальную облачность, чтоб все как следует промокло, и вся зелень набралась воды.
   В одну из последних июньских ночей, глядя в окно, слушая гром, я лежал без сна. Этот дождь был совершенно неправильным - чистым, свежим, пахнущим теплым асфальтом и травой, а никак не кислятиной и грязью.
   Совсем не такой, как последняя, тоскливая, страшная гроза, когда я шел по железной дороге, усталый и мокрый. Когда упал в реку, а Петер спас мне жизнь. Когда я приобрел Цель, Товарища и Обещание.
   Местные грозы напоминали скорее пародию на те, что бушевали внизу. Игрушечные дожди в игрушечном городе, и все-таки...
   Все равно этот искусственный дождь напоминал нижние города. Стоило мне закрыть глаза, как я видел серые бока поездов, слышал стук колесных пар на стыках рельс. Видел стаи ворон над огромными свалками, болотистый пустырь с чахлыми кустиками, оскаленные пасти бездомных собак, темные окна моей многоэтажки. Видел длинные школьные коридоры и полные страха лица одноклассников.
   Пустой этаж, лампочку, кухонный нож. Струйку крови на подбородке Швабры.
   Все сохранилось в памяти, неповрежденное, детальное.
   Я заставил себя ни о чем не думать. Раскрыв глаза как можно шире, я впитывал зрачками темноту комнаты, телом чувствуя тепло летней ночи, изо всех сил ощущая себя здесь, а не там, не внизу.
   Скрипнула дверь Лолиной комнаты. Тонкая тень в длинной ночнушке на цыпочках прошла по ковру и остановилась у дивана.
   - Джейк, - шепотом позвала она и от очередного раската грома вздрогнула всем телом. - Ты спишь? Я грозы боюсь...
   - Не сплю, - я сел на диване, отодвигая одеяло так, чтоб Лоле хватило места сесть рядом. - А чего бояться? Не думаю, что эти ваши искусственные грозы могут сделать кому-то плохо.
   - Это понятно, но, - Лола поежилась, - все равно страшно. Как будто кто-то огромный злится там, сверху. Жуткие гиганты с глазами-звездами.
   Я улыбнулся и положил руку Лоле на макушку.
   - Такая большая, а всякую чепуху думаешь, - сказал я как можно веселее. - Там, сверху - бесконечность космоса, спутники, планеты и звезды. А еще люди, много людей. Живых и настоящих, самых обычных людей. И никаких великанов. Гром, по сути, это простая физика. Я читал в Сети про то, как получаются гром и молния, рассказать?
   Лола подобрала босые ноги на диван и подтянула коленки к груди, обняв их руками. Где-то далеко снова громыхнуло, и она задрожала.
   - В нижних городах постоянно идут дожди и грозы, - сменил я тему, видя, что ей не помогает. Взвесив все за и против, я даже неловко обнял ее за худенькие плечи. - И ничего, я же как-то их все пережил, смотри.
   - Расскажи про нижнюю Землю, - попросила Лола громким шепотом. - Я боюсь тебя спрашивать обычно, вдруг ты не хочешь об этом говорить, но...
   - Все нормально, - уверенно ответил я. - Ну, вот, про дождь давай расскажу. Он там идет постоянно, зимой пореже, зато еще и со снегом. А снег у нас какой - ух! Разноцветный. Зеленый, розовый, рыжий. Даже черный бывает. И никогда не ложится надолго, обычно он быстро тает. Ну, а дожди, они и в Африке дожди - кислые, вонючие, после них все тело чешется, будто наждачкой прошлись по коже. Если где царапина, то щипать будет, и пить воду эту нельзя, живот заболит...
   Лола закрыла глаза и свернулась в комок, отвоевав у меня половину одеяла. Я периодически легонько гладил ее по плечу или по голове, чувствуя ее тепло под боком.
   Я говорил и говорил, дождь за окном шел и шел. Я рассказал ей о могучих поездах, несущихся по блестящим рельсам, о насыпи, где летом растут бессмертные желтые одуванчики, о школе и о добром воспитателе, разрешающем сидеть в Сети после уроков. О тетке, ее цветных стеганых одеялах, индейских травах и оберегах, висящих над кроватью. О большом городе, веселых водителях в куртках с эмблемами, и быстрых аэробусах, пронзающих облака тонкими гладкими носами.
   Эти картинки моя память сохранила не хуже. Рассказать Лоле о сером, мрачном, страшном я просто не мог, потому вспоминал все самое яркое, самое лучшее, что только видел там, внизу. И даже сам, немножечко, самую малость, начал по всему этому скучать.
Лола уже давно спала, тихо посапывая мне куда-то в ребра, я продолжал говорить, а дождь продолжал идти.
  
  -- ***
  
   Через Сеть бабулю оформили моим опекуном. Я думал, с этим будут проблемы, но ничего не случилось. Как оказалось, никаких отметок о тетке в моем личном деле не было, впрочем, как и о родителях. Будто бы у меня вообще никогда не было родных и опекунов. Мне оставалось только явиться в местную администрацию для отметки на удостоверении личности, что я незамедлительно сделал. Там на меня даже не взглянули, быстро вставив пластиковую карту удостоверения в комп и поменяв на ней информацию.
   Оформив опекунство, бабуля смогла запросить перевода меня в ту же школу, где училась Лола. Уже в конце лета я прямо из дома написал все переводные тесты и был приглашен на встречу с директором. Им оказался молодой мужчина, высокий и длинноносый.
   При встрече он окинул меня холодным взглядом и сразу же предложил сесть.
   - Я вижу, у тебя есть неполадки со здоровьем, - сказал он сходу. - Надеюсь, ты оформишь до осени группу Д, чтоб получить автомат по физкультуре, иначе тебе придется ходить на нее вместе со всеми.
   - Это как это - группу Д? Зачем она вообще нужна? - я старательно разглядывал плитки на полу его кабинета, стискивая в пальцах край сиденья. Заглядывать в глаза-ледышки мне совсем не хотелось.
   Директор откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком.
   - Это значит, что твое состояние здоровья мешает нормальной жизни, и ты не можешь принимать участие в большой части мероприятий, - сказал он без капли тепла в голосе. - Потому я советую тебе оформить группу Д. Она нужна для того, чтоб получить разные льготы, например пенсию, повышенную страховку и, в твоем случае, оплату протеза.
   - Вас послушать, так сплошные плюсы! - недоверчиво сказал я. - Есть что-то, чего с этой группой ненормальности делать нельзя?
   Директор посмотрел на меня еще холодней.
   - Например, занимать некоторые должности, участвовать в спортивных и киберспортивных соревнованиях, а еще идти в армию и поступать в военные учебные заведения, - ответил он. - Но, думаю, все это явно не про тебя.
   От его слов я чуть не подпрыгнул в кресле и немедленно выпалил:
   - Очень мне нужна ваша группа Д! Я даже по деревьям лазать умею. И ничего мне жить не мешает!
   Директор окинул все тем же взглядом мое покрасневшее лицо.
   - Ну, я не настаиваю. В таком случае, ты не сможешь получать свои льготы или жаловаться на школьную программу.
   - Вот и не буду ни о чем не жаловаться, - сквозь зубы выдавил я, слезая со стула. - Так что идите со своей группой!..
   Из его кабинета я вышел гордо задрав голову и расправив плечи, но уже на улице, на школьных ступенях, почувствовал себя нелепым, жалким и смешным. Стало немного стыдно за свое поведение перед директором, я решил, что осенью, наверное, зайду к нему и извинюсь.
   Может быть.
   Ладно, по крайней мере, постараюсь.
   С этими мыслями я сбежал по ступенькам и пошел домой к бабуле.
  
  -- ***
  
   В последние дни августа небо было так усыпано звездами, что я подолгу не мог уснуть, часами глядя на них в окно. В одну из ночей я решился, тихо надел рубашку и штаны, засунул ноги в тапочки и вышел наружу.
   Пройдя по выложенной камнями тропинке, я вышел на середину дороги, остановился и запрокинул голову.
   Звездная бесконечность холодно и бесстрастно заглянула в мои глаза. Что-то в груди, за сердцем, заныло, откликаясь на этот взгляд. Голова закружилась, будто меня по затылку ударили.
   Волна первобытного страха перед неизвестным захлестнула меня, задушила, прижала к земле.
   Маленький, ничтожный человечек.
   Миллионы и миллиарды миров были прямо передо мной, а я дерзко смотрел на них, стоя в полный рост, хотя даже с колен не имел бы права. На своей жалкой голубой планетке, в своей невзрачной Солнечной Системе, ютясь на самом краю Млечного Пути, я смел смотреть на них, как на равных.
   Сердце стучало в такт неизвестному ритму, будто слыша звуки этих далеких планет. За горизонт катились Луны, мельтеша крупными блестками на матовом черном бархате. Где-то там меня ждал Петер, но даже подумать о том, чтоб однажды подняться хотя бы к Луне было страшно.
   В кустах вдоль дороги оглушительно пели кузнечики, белый шар настоящей Луны над крышами Нью Кэпа пестрел огоньками городов, Вселенная строго смотрела на меня, маленького и одинокого, стоящего к ней лицом посреди пустой дороги, и впервые за много лет что-то щипало под веками от ее пристального многоглазого взгляда.
   Я не должен бояться, меня же там ждут... Но все равно стало так страшно, страшно и тяжело, будто величие всех этих газовых огромных шаров надвинулось на меня, ложась непосильной ношей на мои плечи.
   Разве я справлюсь со всеми ними один? Сдержу обещание? Смогу?
   И когда я совсем отчаялся, когда уже был готов преклонить колени и опустить голову, сгибаясь под звездной тяжестью, тогда за спиной раздались быстрые легкие шаги. Мягкая и горячая, земная и настоящая ладонь обхватила мою руку. Давление ослабло, звезды снова стали просто мелким бисером на ткани неба. Я сделал глубокий вдох, чувствуя бьющие в нос запахи цветов, травы, влажных после ночной уборки тротуаров, и сжал пальцы Лолы так крепко, будто боялся, что она исчезнет прямо сейчас и снова оставит меня одного.
   - Пойдем домой, - земным человеческим шепотом сказала она. - Вдруг, бабуля проснется, испугается...
   Окружающий меня мир снова стал реальным, звезды отодвинулись, затаились, показались декорациями к настоящей жизни. Стоя в густой темноте августовской ночи, полной звуков и запахов до краев, глядя на залитую лунным светом улицу, я держал Лолу за руку, чувствуя себя живым и бесконечно счастливым. И, конечно же, согласился идти Домой.
  -- Глава 6
  
   За пару дней до школы Лола стала уговаривать меня подстричься. Она ходила вокруг с машинкой, загадочно трясла ножницами, заглядывала мне в глаза.
   Я смахивал прядки со лба, хмурился, морщился, отворачивался от намекающих взглядов, игнорировал театральные вздох, в общем всеми силами отстаивал свои волосы. При этом, я и сам не знал, зачем они мне, потому действовал просто из принципа. В конце концов Лола сдалась и даже решила, что будет плести мне косички, когда волосы отрастут достаточно.
   Вторым пунктом в ее программе "сделай из Джейка человека" шла одежда. Тут я с ней спорить не стал. Мои привезенные снизу старые рубашки вытерлись об заборы и деревья, теперь напоминая лохмотья.
   Заглянув в магазины одним глазком, мы охнули от цен, и решили, что обойдемся без новомодных напыляемых из баллончика шмоток, тканей в одну молекулу толщиной и голографических меняющихся рисунков на них.
   Пока мы шли до комиссионки, Лола успокаивала меня тем, что сама постоянно одевается там же и неплохо умеет перешивать вещи, а я впервые задумался о важности денег.
   Как минимум, через год предстояло оплачивать наши экзамены. Способ заработать был просто необходим. Бабулиной пенсии на все не хватит, да и на шее сидеть как-то не хотелось.
   Конечно, всегда можно было оформить группу Д и получить кучу льгот... Жизнь сразу бы стала значительно проще.
   Перед школой пришлось зайти в местную больницу и показаться врачам. После осмотра седой темнокожий доктор с похожими на гусениц мохнатыми бровями проверил отметки о прививках в моем личном деле, пробежался по результатам анализов и удовлетворенно хмыкнул.
   - Вы необычайно здоровы, молодой человек, - сказал он. - Никаких врожденных патологий, что было бы ожидаемо от места вашего рождения. Конечно, те шумы в сердце, но... ладно, ладно, это опустим.
   Док вытер выступившие на черном-черном лбу капельки пота и натянуто улыбнулся.
   Я внимательно наблюдал за ним, сидя на кушетке и болтая ногами. Про шумы в сердце мне было не интересно, хотя и непонятно, почему док вдруг заволновался об этом.
   - Так, несмотря на то, что по остальным параметрам вы здоровы, вашу, гм, контузию списывать со счетов не стоит, - сказал тем временем док. - Между прочим, кто же вам так грубо шил? Будто прямо вручную!
   - Один совсем молодой врач с нижней Земли, - ответил я, в нетерпении болтая ногами все быстрее.
   - Ладно уж, в нашем мире сейчас и такое лечат, - продолжал док. - Страховка у группы Д покроет и косметические операции по коррекции этих шрамов, и изготовление протеза. После оформления инвалидности вам назначат пенсию, а потом вы получите место в очереди на получение новой руки.
   - Не нужна мне группа Д! - сразу категорично заявил я. - Иначе я не смогу в Академию поступить!
   - Ведь точно, точно, - пробормотал док. - На Луну-12 что ли? Да уж, да уж.
   Он уткнулся в свой комп и забубнил под нос:
   - Ладно, ладно, это не под мою ответственность, пусть вояки берут все на себя, раз так нужно... но я же не могу так поступить... или все-таки... ох, наше дело маленькое, так уж и быть...
   Док шумно вздохнул и обратился ко мне, уже подпрыгивающему от нетерпения на кушетке:
   - Хорошо, молодой человек. Но вам нужно будет подписать здесь и тут, и приложить свое удостоверение вот сюда...
   Из больницы я вышел гордый и счастливый. Без учета правой руки, по остальным параметрам медицинские программы выставили мне категорию А. Теперь-то ничто не останавливало меня перед поступлением в Академию Военно-космического Флота!
  
  -- ***
  
   В первый осенний день мы с Лолой долго мялись в холле перед нужным классом, потому что дружно проспали и торжественную часть, и звонок на первый урок. Я стоял, переводя дыхание, качаясь с носков на пятки, и чувствовал себя точно, как в тот раз, когда впервые пришел в свой старый класс после травмы. Когда выбрал страх вместо жалости. Встал один против них всех, против жалкой судьбы.
   Вот только сейчас-то я был не один. И нет ничего общего между просторным холлом младшей школы Нью Кэпа и длинным унылым коридором моего родного городка. Тут все будет совсем иначе.
   Правда, Лола тоже не выглядела уверенной в себе. Она топталась на одном месте, хватала меня за руку, отпуская через миг, начиная крутить на пальце кудряшку или теребить подол платья.
   - Войдем, да? - спросил я, делая крохотный шаг к дверям.
   - Придется, - ответила она шепотом. - Урок уже начался. Но мы же всем помешаем...
   - И пусть, - я сделал следующий маленький шаг.  - Войдем гордо, как победители.
   - Хорошо, - согласилась Лола, крепче цепляясь за мою руку,
   Почему-то нести ответственность за нас двоих получалось куда лучше, чем за одного себя. С Лолой под боком я был готов встретиться с любыми трудностями, хотя бы для того, чтобы ее от них героически защитить.
   Естественно, когда мы вошли, головы всех сидящих в классе повернулись к нам. Лола покраснела, я обвел своих новых одноклассников намеренно тяжелым взглядом.
   - Извините за опоздание, - сказал я, обращаясь к единственному взрослому в классе, молодой темнокожей женщине с яркой красной губной помадой и короткой стрижкой-ежиком.
   Лола отпустила мою руку и прошмыгнула за один из пустых компов. Женщина заулыбалась и подошла ко мне.
   - Долли как обычно, в прошлом году все время просыпала, - весело сказала она. - А ты наш новенький, Джейк, да? Я воспитатель в этом классе, у некоторых ребят я уже вела уроки в прошлом году. Поздоровайся со всеми, пожалуйста, и садись на любое свободное место.
   Помедлив, я повернулся лицом к одноклассникам. Не считая Лолу, восемнадцать пар удивленных глаз таращились на меня изо всех сил.
   Страха пока я не видел. Только любопытство.
   - Ну, привет всем, - спокойно сказал я, мельком посмотрев на каждого. - Теперь я буду с вами учиться. Надеюсь, никто не против, потому что выбора у вас нет.
   Надо же. Все равно не испугались. Интерес, удивление... И насмешка. Зато без жалости. Ну, хотя бы так. Не слишком разочарованный, я пошел к пустующей задней парте.
   - Зачем же так мрачно! - сказала мне в спину воспитатель. - Ладно, Джейк, Лола, включайте компы, заходите в свои учетные записи. Начинаем урок.
   Быстро освоившись и разобравшись в учебных программах, я заскучал и принялся разглядывать класс. Живые цветы на подоконниках огромных окон, проектор для голограмм под потолком, веселенькие яркие стены, личные парты с современными компами на каждого. Сзади огромный шкаф с настоящими книгами, какими-то поделками из цветной бумаги, рисунками, фотографиями, портретами ученых. Флаг Содружества на стене позади стола воспитателя.
   Ребята то и дело оглядывались на меня, перешептываясь и сохраняя удивление на лицах. Единственным, кто не взглянул в мою сторону ни разу, был высоченный дылда, тоже сидящий за последней партой, но через ряд от меня. Одетый в напоминающий военные серый комбез и высокие ботинки, стриженый почти под ноль, он выглядел внушительно и смотрел только в монитор своего компа.
   Но именно ему принадлежал тот первый насмешливый взгляд, когда я стоял перед классом. Интересно.
   После звонка на перемену все повскакивали с мест. Я остался за компом, искоса наблюдая за дылдой. Он тоже сидел за своей партой и, как мне показалось, следил за мной в ответ.
   К моей парте подошли трое мальчишек, из тех, кто весь урок обо мне шептался. Один из них, толстогубый, щекастый, в белоснежных брюках и выглаженной рубашке, широко улыбнулся и хлопнул меня по больному плечу.
   - Приветики, новенький, - сказал он слащаво.
   Я исподлобья посмотрел на него. Чем-то он напоминал жирдяя, и это было не слишком хорошо.
   Щекастый надулся, будто обжегся о мой взгляд, и поспешно убрал руку.
   - Тихо-тихо, мы с миром пришли, - сказал он испуганно. - Смотри, новенький, мы в этом тихом болотце типа главные. Нас с боссом надо слушаться, даже не пробуй выеживаться. Эта территория наша.
   - Зассали сразу? - спросил я, заставив щекастого вздрогнуть. - Ну-ну, главные, нашлись тоже. Кто там ваш босс? Нечего шестерок посылать!
   Я встал, щекастый сразу отодвинулся, без слов давая пройти. Дылда за последней партой теперь смотрел прямо на меня. Подойдя к нему, я в наглую уселся на край его стола и сказал:
   - Спорим, ты у них главный.
   - А могут быть другие варианты? - спросил дылда. Голос у него был еще нахальней, чем взгляд. - Первый день в школе, а уже нарываешься?
   - Ты первый начал, этих своих послал, - парировал я. - Захотел мне сразу место указать, как щенку?
   Дылда противненько усмехнулся.
   - Ну, не драться же с тобой, убогим, - сказал он иронично. - Сломаю тебе что-нибудь ненароком, будет еще на конечность меньше.
   Я стиснул зубы, ненавидящим взглядом пытаясь прожечь в нем дырку.
   Это не мальчишки из моего двора, толкающие в спину, ставящие подножки, хохочущие из-за углов. С этим парнем должно быть куда сложнее.
   Дылда откинулся на спинку стула и вытянул ноги.
   - Будешь слушаться - будем дружить, - сказал он. - Не мешай мне и моим друзьям делать то, что мы хотим, и все у тебя будет прекрасно, патлатый.
   - Патлатый? - больше удивился, чем возмутился неожиданной кличке я.
   Дылда закрыл глаза.
   - Одноруким звать тебя будет совсем уж банально, - сказал он. - А теперь свали с моей парты и не мешай учиться.
   Я хотел сказать в ответ что-нибудь не менее обидное, но меня перебил звонок на следующий урок. Погрозив Дылде кулаком, я вернулся на свое место, продолжая оттуда буравить его взглядом.
   Неужели он разглядел во мне соперника?
   Действительно интересно.
  
  -- ***
  
   После уроков мне предстояло еще одно знакомство. Рыжий парень в серой бесформенной кофте и нелепых блестящих джинсах подошел, когда я выключал комп.
   - Привет, ну, новенький! - очень уж радостно проблеял он, протягивая мне правую руку. Я кисло посмотрел на его вялую влажную ладошку, со всех сторон покрытую частыми веснушками. Рыжий окинул меня удивленным взглядом, ойкнул и спрятал ладонь за спину.
   - Извини, я не сообразил сразу, - проговорил он. - А что у тебя, ну, с рукой? Ты с рождения, ну, без руки?
   - А с тобой что? С рождения такой, ну, идиот? - передразнил я, скорчив рожу. Этот рыжий, похоже, имел сверхспособность "выбеси-человека-за-десять-секунд".
   На мой ответ он загрустил и уставился вниз, ковыряя носком ботинка пол.
   - Я думал, хоть кто-то не будет меня, ну, обижать, - сказал он дрожащим голосом. - Увидел, как ты этим бандитам не понравился, вот и решил...
   - Что я такой же неудачник, с которым можно подружиться? - недовольно спросил я. - Хрена с два!
   Мы вышли из класса, рыжий шел за мной, как собачка на привязи. Я думал, Лола будет ждать меня в холле, но ее нигде не было. Нервно оглядываясь на настырного рыжего, я ускорил шаг.
   - А ты правда с нижней Земли? - спросил он, торопясь за мной. - Правда там еды совсем нет, и людям приходится за нее, ну, драться?
   - Чепуха, - отрезал я. - Сказки это все.
   Куда подевалась Лола? Не случилось ли с ней чего плохого?
   Мы протиснулись сквозь толпу галдящих младшеклассников, спустились по ступенькам на первый этаж и добрались до выхода. Рыжий все шел позади, вздыхая, сопя и неуклюже топая ногами.
   - А правда, что тебе отрезали руку и выгнали из дома, потому что ты, ну, нарушил ваш местный закон? - снова спросил Рыжий.
   - Это кто придумал вообще? - удивленно проворчал я, отвлекаясь от беспокойства за Лолу. - Я сам сбежал. Потому что так захотел. И никто мне не отрезал руку, просто... Так получилось, понял? Блин, да чего ты ко мне пристал вообще?
   - Извини, - печально сказал Рыжий. - Прости, пожалуйста. Я, ну, ошибся в тебе. Пойду домой.
   Он растерянно остановился у выхода за ворота школьного двора и помахал мне рукой. Я не стал прощаться, просто пошел дальше.
   Через дорогу от школы находился один из самых больших и запутанных парков Нью Кэпа. Летом мы с Лолой сотню раз играли там в прятки. Чтоб добраться из школы домой, мне было нужно пройти его насквозь.
   Под первым же деревом сидели на траве несколько мальчишек, включая дылду и щекастого. Пристально глядя в сторону школы, меня они будто не заметили.
   Уже пройдя мимо, я обернулся. Размахивая руками, рыжий в панике убегал со школьного двора, быстро скрывшись за деревьями на одной из парковых аллей. Мальчишки вскочили почти разом и с улюлюканьем помчались за ним.
   Стая волчат. Видимо зря я решил, что они в чем-то интересней моих бывших одноклассников-придурков.
   Это не мое дело - сказал я себе, отворачиваясь от погони и направляясь вперед, по главной аллее, в сторону дома бабули. Наверное, Лола уже заждалась меня дома.
   Это точно не мое дело - убеждал я себя, когда бежал по траве, чтобы срезать угол и выскочить на дорогу раньше мальчишек.
   Это никак не касается меня, пусть сам разбирается, я ничего ему не должен - думал я, разглядев за кустами приближающуюся серую кофту и услышав топот.
   Его догнали немного раньше, чем я успел добежать. Рыжий сам повалился на землю, но трое парней схватили его за одежду и потянули вверх. Дылда и щекастый остановились рядом.
   - Ты стал еще более стремным за лето! - сказал щекастый, смеясь. - Твоя мамочка теперь обслуживает куда больше клиентов, правда? Вижу, она заработала тебе на девчачьи джинсы!
   Я с треском выпал из кустов прямо перед ними, неожиданно для самого себя ловко перекатившись через спину и тут же вскочив на ноги. Щекастый не успел даже сжать кулак, а уже получил от меня слева по челюсти, рухнув на землю, как мешок с опилками. Я схватил Рыжего за рукав, выдернул из рук опешивших мальчишек и оттолкнул за свою спину.
   - Это что еще такое? - недовольно спросил Дылда, делая большой шаг в мою сторону. - Ты с первого раза не понял, патлатый?
   - А за что вы на него накинулись, а? - возмутился я. - Да еще и толпой, храбрецы!
   - Не твое дело, придурок, - раздраженно поморщился Дылда. -  Нам все же сломать тебе пару костей, чтоб сидел и не рыпался?
   - Давай, налетай, кто первый огребет, - я разозлился так, что услышал биение сердца где-то в горле и почувствовал, как горячо стало ушам и шее.
   Мальчишки стояли, неуверенно глядя на своего командира. Щекастый валялся на земле, поскуливая и прикрыв рот руками.
   Только Дылда не стал медлить. Он сделал еще шаг вперед и коротко ударил меня в живот с левой.
   Боль ослепила секундной вспышкой, заставила захлебнуться дыханием. Дылда не дал мне прийти в себя и добавил с правой в грудь. Меня отбросило назад, но я сразу выпрямился и согнул колени, готовый к новым ударам.
   - Один на один, да? Все-таки храбрый? - прохрипел я, пытаясь нормально дышать.
   Никто не шевелился. Дылда встряхнул кулаком и оглядел костяшки пальцев.
   - Глупый ты, патлатый. Или психованный. Нас тут против тебя пятеро, - сказал он, потом с сомнением покосился на Щекастого. - Ладно, четверо. А ты отчаянно полез защищать этого шлюхиного выродка.
   - Просто ненавижу, когда мне указывают, что делать, - сказал я. - И слушаться никого не собираюсь!
   Дылда смерил меня взглядом.
   - Пусть ты храбрый, но слабый. Когда будет война с Луной, ты сдохнешь первым.
   - Еще посмотрим! - воскликнул я. - Когда начнется война, я буду тем, кто приведет Содружество к победе!
   - В офицеры метишь? Ну-ну, - рассмеялся Дылда. - В армии уж точно выскочек не терпят. Ладно, живи пока, дурачина. Потом поговорим
   Мальчишки подняли Щекастого с земли, он сплюнул кровью и погрозил кулаком, блеснув слезами на глазах. Дылда кивнул мне и ушел первым, его подхалимы, чуть помедлив, отправились следом. Я проводил их напряженным взглядом и сполз на землю, чувствуя, как набухает синяк на ребрах. Рядом сидел Рыжий, сияя широченной улыбкой.
   - Ты! - выпалил он в восторге. - Ты первый, кто им отпор дал! Видал, как они, ну, испугались?
   - Испугаешь их, как же, - протянул я, осторожно ощупывая ребра. Кулак Дылды весил немало. Дышать становилось все больнее и больнее.
   Мы медленно поднялись на ноги. Рыжего все распирало от восторга.
   - Нет, ты видел, видел?! - он замахал руками. - Их ведь там действительно была, ну, целая толпа! А они побоялись что-то делать, потому что никто раньше на них так не бросался, а ты еще сам, первый полез!
   - А чего они на тебя вообще охотятся? - подозрительно спросил я - Чего ты им сделал такого?
Рыжий опустил голову и покраснел.
   - Моя мама родила меня без отца, ну, из пробирки. А они уверены, что, ну, нагуляла. Дразнятся... Говорят, что получился я не очень, а маму называют, ну, плохими словами. А она меня любит, одежду мне сама шьет и вяжет... Купить-то мы многое не можем. Денег не на все хватает.
   - Тупые они, - вынес я для себя вердикт. - Ты разве виноват в том, что там твоя мама делает? Можно подумать, это ты сам придумал, из пробирки родиться. А если человек не виноват, то за что его дразнить?
   Рыжий застенчиво улыбнулся.
   - Вот бы ты это им сказал. Я-то все понимаю.
   - А что? Возьму и скажу! - тут же заявил я. И поспешил добавить, видя, как загораются у него глаза, - но это совсем не значит, что мы теперь друзья! Пока что ты меня раздражаешь.
   Рыжий смиренно кивнул, соглашаясь. Я снова ощупал ребра и задумался о том, как бы побить Дылду так, чтоб самому в процессе не получить. Или получить, но не сильно.
   Все-таки он прав. Каким бы храбрым я ни был, я все равно маленький и слабый.
   Правда, одолеть Швабру мне это не помешало. Случайность, удача или закономерность? Что угодно, но я докажу и Дылде, и всем остальным, что на моем пути ничто меня не остановит.
  -- Глава 7
  
   Добравшись до дома, я нашел Лолу свернувшейся в кресле калачиком и шмыгающую носом. Мигом позабыв про отбитые ребра, я присел перед ней и хмуро спросил:
   - Тебя кто-то обидел? Потому убежала, меня не дождавшись?
   - Извини, извини, - Лола кулачками потерла покрасневшие глаза и села ровнее. - Ничего, ерунда, с девчонками повздорили... Ой, у тебя вся одежда в грязи!
   К вечеру на моей груди расплылся здоровенный синяк, глубоко дышать было больно, потому я не стал терпеть и пришел сдаваться Лоле с повинной. Она тут же велела снять майку и принялась натирать мои бедные ребра какой-то прохладной мазью. Я кряхтел, но сохранял героическое выражение лица. Лола хмурилась, вздыхала и негодующе трясла кудряшками.
   - Чего ты, ну? - укоризненно спросила она, наконец отпуская меня. - Первый день и сразу в драку. Так нельзя.
   - Это кто постановил, что нельзя, а? - заворчал я, надевая обратно майку и забираясь в кресло с ногами. - И вообще, они первые начали!
   Лола встала и принялась ходить по комнате.
   - Нет, решительно невозможно с вами, мальчишками! - сказала она. - Я уж надеялась, ты не будешь к этим хулиганам лезть, но, видимо, зря!
   - Я их заставлю себя бояться, - сказал я серьезно. - Ведут себя как короли, а сами просто слабых обижают!
   Лола грустно покачала головой.
   - У их заводилы папаша в администрации Нью Кэпа работает, даже не знаю, что сделать с ним можно. Ну, и вообще, бить людей - плохо-плохо. Все можно словами решить.
   - Скажешь тоже - словами! - вспылил я. - Да хоть какую речь я загну, все равно все понимают только кулаком в лицо. Пусть боятся хотя бы, раз уважать не умеют.
   Лола стояла посреди гостиной, сложив руки на груди, и смотрела на меня по-взрослому строго.
   - Прямо все-все? Думаешь, словами никому не объяснить?
   - Никому, - упрямо ответил я. - Только силой.
   Под ее взглядом я начал краснеть. Отчитывать меня, как ребенка? Сама бы сперва повзрослела!
   - Мне же ты можешь объяснять все спокойно? Или я тоже тебя бояться должна? - спросила Лола
   Ушам и щекам стало нестерпимо горячо. Я упорно не поднимал на нее взгляда, ерзая в кресле.
   - Ты - другое дело, - тихо и неуверенно сказал я. - Про тебя я уже знаю, что ты хорошая. Про всех остальных - нет. На всякий случай буду считать всех вокруг плохими. Чтоб потом грустно не было.
   - Но ведь хороших людей куда больше, чем плохих, - попыталась настоять на своем Лола. - Неужели ты всю жизнь всех считаешь плохими?
   - Угу, - я украдкой посматривал на нее из-за свесившихся на лицо волос.
   - И у тебя никогда друзей не было, да? - продолжала она.
   - Есть у меня друг! - запротестовал я. - Рассказывал же. Он меня в Академии ждет. У нас Обещание. А вот там, внизу, ни с кем не дружил, да. Они там все были глупые. Когда я об этом говорил, они хотели меня побить, потому я дрался с ними.
   Лола даже хихикнула на это.
   - Эй, Джейк, а ты сам бы полез в драку, если бы тебя назвали глупым?
   - Конечно! - сказал я, пылая я праведным гневом. - Каждый полезет в драку, если его назовут глупым.
   Сказал и задумался, позабыв даже рот закрыть.
   А вдруг в этом все дело? Ну, даже пусть не всегда, но в части случаев...
   - Ничего не буду говорить о том, как надо относиться к людям, и как люди будут относиться к тебе, - сказала Лола. - Просто попробуй сначала думать, а потом лезть в драку. А то, выходит, ты ничем не лучше, ни ребят с нижней Земли, ни наших вредин из класса.
   Я кивнул, озадаченный новыми для себя мыслями. Требовалось все тщательно обдумать, а потом снова обсудить с Лолой.
   На следующий день мы пришли в школу даже раньше, чем нужно. Отчего-то Лола больше не хваталась за мою руку и вообще держалась поодаль. Мы сели на свои места и даже не разговаривали, а на переменах она все убегала куда-то.
   Второй день подряд я был в центре всеобщего внимания. Дылда пришел с опозданием, весь первый урок мы таращились друг на друга, будто играя в гляделки. Его Щекастый подхалим теперь сверкал дыркой в передних зубах и посматривал на меня со страхом. Рыжий наоборот глазел со своей первой парты с нескрываемым обожанием. Остальные все так же шушукались, бросая в мою сторону быстрые взгляды.
   Ну, конечно, однорукая диковинка еще долго будет главной темой обсуждений. Пока никто не пытался меня жалеть, это вполне устраивало. Пусть смотрят сколько хотят.
   На большой перемене Дылда сам подошел ко мне. Подхалимы остались на своих местах, но напряглись, готовые то ли сбежать поскорей и подальше, то ли кинуться ему на помощь.
   - Эй, патлатый, - с деланой небрежностью позвал Дылда, прислонившись к моей парте. - Ты ведь действительно сбежал с нижней Земли, да?
   - Тебе-то какое дело? - отозвался я настороженно.
   - А такое, - сказал Дылда. - Я знаю от отца, что там живут одни уголовники. Может, у вас там свои порядки, но тут все иначе. Несмотря на то, что ты мелкий выскочка, я все обдумал и решил предложить тебе дружбу.
   - Стать одной из твоих шестерок? - тут же перебил я. - Ну, нет, на такое я не согласен. Ты ничем меня не лучше, почему же я должен тебя слушаться?
   Дылда навис надо мной небоскребом, высоченный, массивный, угрожающе хмурящий брови, сурово сложивший на груди руки. Я смотрел снизу, выдерживая это давление, чувствуя, как поднимается адреналин, сопротивляясь страху, который Дылда пытался внушить. В его светлых серых глазах я видел свое отражение.
   Через долгий миг сражения он отодвинулся и опустил руки, первым отводя взгляд. Сдался, что ли?
   - Ладно, значит, не хочешь, - сказал он почти спокойно. -  Учти, тебе со мной не тягаться. Тут командую я, потому что в этом классе я не только самый сильный, но и в учебе первый.
   - А еще у тебя папаша в администрации сидит, задницу твою прикрывает! - громко сказал я. - Самому-то ничего вообще делать не приходится, наверное!
   Подхалимы разом дернулись, будто по команде. Все, кто был в классе, повернули к нам головы.
   Дылда промолчал, только судорожно сжал кулаки. Я повернулся к нему левым боком, готовый, если что, выставить блок рукой, и спросил, не дождавшись ответа:
   - Может, потому ты ничего не боишься? Потому что папочка всегда вытащит из дерьма?
   - Заткнись, - тихо, но очень страшно сказал Дылда. А потом добавил, глядя в пол, - мне хотя бы есть, на кого рассчитывать, если я ошибусь. А ты один. Ты сбежал, потому что у тебя никого не было, так? Я узнал у отца, у тебя нет ни родных, ни друзей. А тут ты подружку нашел, такую же дикую, как ты. Овца разноцветная, Долли-растяпа...
   Я слетел со стула и первым врезал ему по зубам, не дождавшись даже конца фразы. Сперва думать, потом бить? Явно не мой стиль.
   Дылда отшатнулся и схватился за разбитую губу. Подхалимы побросали свои места, окружая нас. Девчонки позади них визжали.
   Пульс ударил мне в голову адреналином. От нахлынувшей ярости я даже на месте стоять не мог. Подскочив к Дылде, я вцепился в его воротник.
   - Еще слово про Лолу, и я тебе нос сломаю! - пообещал я, снизу вверх заглядывая в теперь совсем не спокойные серые глаза.
   - Руки убери, - сказал Дылда. Его мелко трясло от злости, но он еще сдерживался. - В школе драться нельзя, придурок.
   - Может быть я придурок, может у нас, внизу, действительно другие порядки, - сказал я, с трудом заставляя себя отойти на шаг. - Но своего друга я в обиду не дам. Про меня говори что угодно, хоть про руку, хоть про то, из какой дыры я вылез, а про Лолу не смей!
   Сквозь столпившихся вокруг одноклассников к нам протискивалась взволнованная воспитатель. Дылда вытер рукавом кровь и посмотрел на меня почти без злости.
   - Согласен. Тогда и ты будь мужчиной. Ни слова про моего отца! - сказал он.
   Я успел кивнуть, до того, как воспитатель схватила нас обоих за плечи, возмущенно высказывая все, что она думает о школьных драках.
   В кабинете директора мы оба, не сговариваясь, ответили, что никакой драки не было, а губу Дылда разбил случайно. Возвращаясь в класс под укоризненным взглядом воспитателя мы молчали, но я чувствовал - что-то изменилось.
   Может быть, мы действительно начали заслуживать уважения друг друга.
  
  -- ***
  
   К концу сентября в классе стало спокойней, и на меня почти перестали обращать внимание. При мне Рыжего больше не били, он ходил радостный донельзя, и здоровался со мной по десять раз в день.
   В учебе мне все давалось легко, я быстро поднимался в общешкольном рейтинге успеваемости. Ответы на тесты я запоминал, едва посмотрев на них, письменные работы тоже делал по памяти, буквально видя в голове страницы учебников, иногда ошибаясь в понимании задач, но выезжая на логике. Воспитатель регулярно устраивала дискуссии и обсуждения, где я мог заткнуть за пояс каждого, просто вспомнив пару цитат из подходящих по теме книг. На обычных уроках я просто выполнял задания куда быстрее остальных, а затем весь остаток времени смотрел в окно.
   Деревья в парке напротив школы пестрели таким количеством красок, что я уставал считать. Небо над ними казалось еще голубее, чем летом.
   В школе было скучно. Лола не хотела болтать со мной на переменах, и я никак не мог понять, почему. Даже после уроков она пыталась убежать раньше меня, будто избегала находиться рядом, хотя у бабули дома все было по прежнему.
   Это рождало во мне не самые радостные мысли. Когда голова начала от них просто болеть и пухнуть, я поймал Лолу за руку после школы и попросил поговорить.
   - Тебе стыдно со мной общаться, что ли? - спросил я хмуро, когда мы вышли на школьный двор. - Думаешь, я плохой?
   - Нет, нет, все совсем не так, - затрясла она головой.
   Мы перешли дорогу, центральная аллея парка зашуршала опавшими листьями под ногами. Лола подняла один, ярко-красный, огромный, и подняла над собой.
   - Ты меня прости, я действительно маленькая и глупая, - сказала она. - Прости-прости, пожалуйста. Девчонки надо мной смеются, вот и весь секрет.
   Я пинал перед собой листья, глядя только под ноги, чтоб не выдать своей обиды, и спросил:
   - Потому что ты общаешься с безруким уродом, да?
   - Ты чего, ты чего! - замахала руками Лола. - Вовсе нет! Никто не считает тебя уродом, наоборот даже...
   Она как-то очень резко покраснела и принялась теребить свой красный лист.
   - Тогда, потому что я с нижней Земли, а значит бандит и уголовник? - спросил я уже с сомнением.
   - И не по этому! - затрясла головой Лола.
   Она запнулась на ровном месте, уронила лист и затараторила быстро-быстро:
   - Просто, ты живешь у нас дома, и мы вместе ходим в школу, но мы не родные брат и сестра, и вот... А еще ты бросился на Дылду, чтоб меня защитить, и потому девчонки... тили-тесто, все такое... Говорят, что ты мне нравишься... В смысле, наоборот, что я тебе нравлюсь! Ой-ей-ей, чепуха какая!
   Она закрыла лицо руками, став совершенно пунцовой.
   У меня глаза на лоб полезли.
   - И в этом вся причина? Вот дурищи твои девчонки. Может, мне с ними поговорить?
   - Ой, Джейк, не надо, не надо! - тут же спохватилась Лола. - Я их просто слушать больше не буду!
   - Вот и не слушай, - уверенно сказал я. - Просто у них таких друзей нет, как мы с тобой. Так что пусть завидуют молча. Любому, кто портит тебе настроение, я буду портить здоровье, поняла?
   Лола шмыгнула носом и улыбнулась.
   - Поняла. Это хорошо, что мы с тобой настоящие друзья.
  
  -- ***
  
   Ночью мне не спалось. Стоило закрыть глаза, как я видел длинные пустые коридоры без окон, низкие потолки и сотни закрытых дверей. Перед одной из них я-не я ходил взад вперед, чувствуя скребущую по сердцу тоску одиночества, то и дело поднимая голову на мерцающую посреди двери табличку "С. Ларссон, мл. секретарь".
   Я настоящий вскакивал, тяжело дыша, перетряхивая подушку, ерзая и укладываясь удобнее, закрывая глаза в надежде на пустоту без снов. Но видел золоченые залы, устланные коврами, бородатых мужчин в драгоценностях, смуглых девочек с грустными глазами, маленьких, не старше Лолы.
   Вновь я просыпался, вырываясь из сна, как из кокона, проводя рукой по лицу, снимая цепкие остатки с глаз. Затем ложился обратно и видел уже другое - давящую шею собачью цепь и ножку кровати, к которой она прикована, женщину с круглым сердитым лицом, стоящую надо мной с палкой в руке, свои-не свои голые ноги в ссадинах и синяках.
   А потом, уже отчаявшись, вставал и шел на кухню, за водой, натыкаясь в темноте осенней ночи на все углы, но, вернувшись, снова видел чужие сны. Маленький, брошенный, испуганный, я-не я пальцами впивался в белые мягкие стены, вжимался в них лбом и старался не слушать, не слушать, не слушать многоголосый хор завываний, криков и хохота за спиной.
   Когда это кончится?
   В третьем часу ночи я не смог больше терпеть, встал, закинул кровать одеялом и тихонько оделся. Проходя мимо комнаты Лолы, я робко заглянул в щель приоткрытой двери. В свете ночника Лола спала безмятежно, раскидав по подушке облако черных кудрей. Хотя бы она выспится сегодня.
   Как можно тише я вышел из дома, ежась от осенней прохлады и сырости. Улица пахла водой и прелыми листьями. В кустах оглушительно трещали насекомые. Сентябрьское небо переливалось крупным бисером звезд. Смотреть им в глаза было по-прежнему неуютно, но я все еще знал, что не одинок против них, потому почти не боялся.
   Замерзнув стоять на одном месте, я быстро пошел по тротуару в сторону центра, не задумываясь, куда попаду.
   Что за сны разрывали мою голову? Второй раз я их видел, и запоминал так же четко и досконально, как события из реальной своей жизни. А что, если те жизни - тоже реальны?
   Нет, это уж точно невозможно. Конечно же, я верил только в то, что можно доказать и проверить. Люди вышли в космос, освоили гиперпрыжки, открыли новые, пригодные для жизни планеты, а я тут о какой-то мистике думаю.
   Лучше думать об Академии, о Петере, об экзаменах, которые придется сдавать меньше, чем через год. О моем желании стать адмиралом флота. Настоящие солдаты не забивают себе голову мистикой!
   Я свернул с улицы в темноту одного из парков. Прошел мимо кустов, в которых мы все лето играли в прятки. Миновал любимое кривое дерево Лолы. Стараясь почаще глядеть под ноги, опасаясь пропустить в темноте кочку или яму, я не заметил, как вышел на самый край парка, на узкую аллею, где горело всего два фонаря. Тут мы играли довольно редко, и когда были последний раз, то наткнулись на огороженную забором стройку в конце аллеи. Сейчас там мерцали огни то ли кафе, то ли клуба, но моему одиночеству они не мешали.
   Я выбрал наиболее темную лавочку, с сомнением потрогал влажное от ночного воздуха сиденье и забрался на него с ногами, усевшись на спинке.
   За спиной тонко кричала ночная птица. Деревья шелестели кронами. По голове гладили ладони прохладного ветра. От кафе долетали обрывки веселых голосов. Воздух был пронзительно, до мурашек свеж.
   Я закрыл глаза, чувствуя биение своего сердца. Рядом с ним и вокруг него я четко ощущал другую теплую пульсацию, которой раньше не придавал значения. Ее ритм вторил пульсу, но не до конца совпадал с ним, изредка замирая или начиная частить, словно внутри моих ребер существовала отдельная жизнь.
   Опять мистика? Ветер что-то невнятно шептал мне на ухо. Птица за спиной кричала в тревоге.
   Разум ожидал испуга, но его не было. Ладонь я положил на грудь, спокойно слушая двойной ритм и воспринимая его как должное. Впервые я уловил его тогда, в больнице, когда очнулся и не увидел правой руки. С тех пор он всегда был со мной. Доктор с бровями-гусеницами упоминал о шумах в моем сердце. Об этом шла речь? Интересно...
   От созерцания меня отвлекли шаги на аллее со стороны кафе. Я недовольно вгляделся в темноту, чувствуя, что растерял всю магию момента. Кто-то прошел под дальним из горящих фонарей и теперь быстро двигался в мою сторону.
   На всякий случай я спрыгнул со скамейки и присел в кустах за ее спинкой. От кафе раздался могучий басовитый крик "Стоять!". Темная фигура на аллее сорвалась на бег.
   В свет дальнего фонаря выскочил преследователь - крупный высокий мужчина. Рассмотреть я его не успел, он миновал фонарь и тяжело затопал вперед.
   - Вора держи! - кричал он.
   Убегающий миновал второй фонарь и подбежал почти к самой моей скамейке. Решение пришло за секунду. Я выскочил из кустов и бросился под ноги беглецу, хватая его за коленки.
   Он резко вскрикнул, машинально клонясь назад, взмахнул руками и упал на спину. Его затылок стукнулся о землю с отчетливым жутким хлопком.
   Я слышал подобный звук, когда камнем попал Швабре в голову.
   Запыхавшийся мужик уже подбежал к нам, следом семенили еще несколько человек. Кто-то включил фонарик, луч мазнул меня по глазам, заставив зажмуриться.
   Я встал на ноги, отцепившись от беглеца, ботинком угодив в какую-то липкую лужу. В глазах плясали пятна от фонаря, я поднял руку, чтобы закрыться от света.
   - Добегался, - гулко, как из бочки, сказал мужик, беря фонарик в свои руки и направив его в землю. В желтом круге света я увидел багровое маслянистое пятно, расползающееся под моими ногами. Сердце прыгнуло от пяток до самого горла. Вокруг головы беглеца растеклась уже целая лужа крови.
  
  -- ***
  
   Через невыносимо долгий час я сидел на скамейке под фонарем, завернутый в тяжелую куртку, и отворачивался от мигающих красно-синих огней в центре аллеи. Полицейский, прибывший сюда быстрее "скорой", уже допросил всех очевидцев, включая меня, и сейчас сидел на своем мотоцикле, занося информацию в комм и отчего-то не спеша выключать мигалку.
   Беглец оказался юношей пятнадцати лет, работавшим уборщиком в том самом кафе, на конце парка. К счастью, он не умер, но крови потерял достаточно. Без сознания его увезли на "скорой" под протяжные звуки сирены.
   Преследовавший его мужик, завернувший меня в свою куртку, сел рядом со мной на скамейку. Он был налысо брит и широкоплеч. По рукам змеились движущиеся тату, прячась в рукава черной футболки.
   - Главное, парень, не ссы, - сказал он глухим раскатистым басом. - Ты героически задержал преступника. Он кассу каждую смену обносил, понемногу, а я все ушами хлопал, в бизнесе-то я новичок! Сегодня поймал с поличным, а он сделал ноги. Это хорошо, что ты под эти самые ноги ему, как кролик, кинулся!
   Мужик загромыхал хохотом, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности.
   - А вы хозяин кафе, да? - спросил я, когда он успокоился.
   - Типа того, - согласился мужик. - Босс для всего персонала. Можешь так и звать - Боссом. А ты у нас кто, храбрый кролик?
   - Джейк, - серьезно сказал я. - В четвертом классе началки учусь, в местной школе.
   - О, взрослый уже совсем, - заулыбался широко Босс, протягивая мне правую руку для рукопожатия. - Будем знакомы.
   Я покачал головой и протянул левую, отпустив куртку, тут же свалившуюся с плеч. Босс аккуратно пожал большущей рукой мою ладонь и почесал в затылке.
   - А я не заметил сразу, прости уж. Такая ерунда мне обычно в глаза не бросается.
   - Смеетесь? - горько спросил я.
   - Ничуть, - сказал Босс. - Я при встрече всегда смотрю только в лицо человеку, и то не обо всем по нему догадываюсь.
   Я завозился, пытаясь снова залезть под теплую куртку. Она пахла кожей и странным дымом.
   - А по моему лицу можно сказать, какой я человек? - спросил я, поместившись под курткой почти целиком и с ногами забравшись на скамейку.
   Небо начинало неуверенно светлеть, деревья шумели рыжими листьями, холодный предрассветный ветер гнал над ними мелкие обрывки облаков. На это утро администрация города планировала дожди.
   - Смелый и решительный, - уверенно ответил Босс. - Эх, наверное, стоит прекратить работать ночами. Никакого от этого проку. Будем закрываться вечером... И уборщика теперь искать нового, черт бы его побрал. О, тебе, кстати, работа не нужна? Оформлю на вечерние, хоть на пару часов в день, неофициально, конечно. Что скажешь?
   Я в упор посмотрел в его глаза - искусственные, желтые радужки под тяжелыми бровями, но при этом все равно живые и теплые, и спросил:
   - А двоих возьмете?
  -- Глава 8
  
   В школе я все время сталкивался с Дылдой в самых неприятных для него ситуациях. Похоже, Вселенная действительно видела в нем соперника для меня, потому что не конфликтовать не получалось.
   По сложившемуся с первого класса порядку Дылда с подхалимами всегда приходили в столовую первыми, занимали лучший столик в центре зала и собирали с остальных "дань" в виде фруктов, йогуртов или других сладостей, что давали на ланч.
   Редко появляясь в столовой, вообще не особо обращая внимание на то, что я ем и когда, несмотря на постоянные попытки Лолы меня закормить, я не сразу заметил эту картину. А потом в один из дней просто выбил из под Дылды стул, пнув по ножке, когда проходил мимо.
   - Ты нарываешься, патлатый? - взревел Дылда, вскакивая с пола. К нам уже неслись два воспитателя из разных классов, чтоб не допустить драки.
   Я балансировал свой поднос с едой на вытянутой руке и улыбался.
   - Извини, запнулся. Ты цел? Я бы протянул тебе руку помощи, да у меня она всего одна, и та занята кое-чем поважнее!
   Среди подхалимов Дылды раздались смешки, тут же прервавшиеся, когда он окинул их тяжелым взглядом.
   - Издеваешься, - прошипел он, нависая надо мной. - Если бы я мог, я бы тебя раздавил на месте, чудила!
   - Раздави, - предложил я, встречая его взгляд без страха. - Посмотрим, получится ли.
   Дылда отпрянул назад. К моменту, как рядом были воспитатели, он уже взял себя в руки и подтвердил мои слова о том, что я просто запнулся. Зато после ланча он ждал меня в коридоре. За его спиной кучковались трое подхалимов, осторожно выглядывая друг из-за друга.
   - Нужно поговорить, - сказал Дылда. - Как мужчины.
   - Валяй, - я остановился в шаге от него. - Только зачем тебе свита? Опять боишься один на один?
   - Это мои друзья, - ответил Дылда. - Они слушаются меня, я им помогаю. Ты знаешь, у меня первое место в школьном рейтинге, я могу помогать с учебой, и защищать, если у них какие проблемы...
   - А за это они лижут тебе задницу, - сказал я, глядя мимо него, в стыдливо опущенные глазки подхалимов. - Ну-ну, ладно. О чем поговорим?
   Дылда уперся руками в бока.
   - Мы не трогаем твою Долли. Я своим никому не разрешаю, не то что сам. Даже этого чертового рыжего недоноска перестали бить, хотя он постоянно напрашивается. Почему ты продолжаешь ко мне лезть?
   - Потому что ты мне не нравишься, - ответил я логично. - Я все детство рос с такими же, как ты. Там, внизу, все обижают и унижают слабых, чтоб казаться сильными за их счет.
   Дылда насупился.
   - Я сильный и без таких дурацких подтверждений. И я не виноват, что никто вокруг меня не может дать мне отпор.
   - А они должны? - резонно спросил я. - В школу идут, чтоб учиться, а не чтоб спасаться от всяких уродов, разве нет?
   Дылда сохранял самое мрачное выражение лица.
   - Мой отец всегда повторяет, что скоро вернутся тяжелые времена, - сказал он. - Что наше поколение особенное. Будет какой-то переломный момент. Потому я думаю, все должны быть готовы заранее! А раз они слабые, то я имею право ими командовать!
   Я не смог не засмеяться.
   - То есть, ты говоришь, ты благие цели преследуешь? Идиотизм. Вместо того, чтоб решать за остальных, к чему им готовиться и как учиться жить, реши за себя. Про твоего папашу я говорить не буду, обещал. Но, думаю, сынок чиновника никем не имеет права командовать, и если пойдет по его стопам и в сложные времена защищать будет только свой кошелек!
   - Возьми свои слова назад! - возмутился Дылда, делая ко мне шаг. - Ты ничерта обо мне не знаешь, патлатый.
   - Я знаю, что ты хулиган, который любит обижать слабых, - сказал я, не сдавая назад, стоя к нему теперь почти вплотную. - Если ты сильный, то защищай, а не обижай. Командовать можно по-разному. Во время Войны всех, кто будет уволен в запас, призовут на службу, чтоб защищать тех, кто сам себе помочь не может. А самыми крутыми среди сражающихся будут настоящие солдаты и, ну, может быть, копы. Те, кто учился, те, кто знает, как правильно. Вот они действительно имеют право командовать. Для них это работа - защищать остальных. Например сейчас я знаю, что я лучше других, потому я всем это докажу, выучусь на офицера и стану Адмиралом Флота!
   Дылда засмеялся. Подхалимы захихикали вслед за ним.
   - Странный ты парень, - сказал он, отходя назад. - Не думай, что я сейчас взял и резко тебя в чем-нибудь послушался!
   - Очень ты мне сейчас нужен! - парировал я. - Адмирала любой будет слушаться, вот увидишь!
   - Ты дорасти давай до этого еще! - оборачиваясь через плечо сказал Дылда. - Спорим, нихрена у тебя не выйдет!
  
  -- ***
  
   Осень набирала обороты. Деревья за окном бабулиной квартиры меняли яркие краски на голые ветки, по утрам на них намерзала пушистая корочка инея. Небо дорожало пронзительной синевой, изредка затягиваясь пеленой серых туч. Но в Нью Кэпе дожди не оставались надолго.
   К концу октября все улицы заполонили светящиеся призраки, свечи, искусственная паутина и огромные рыжие тыквы. Лола сшила себе ведьминский колпак и купила почти настоящий крючковатый нос на безопасном клею. Меня она уговорила быть ее оживленным зомби, запасясь бутафорской кровью, хотя сам я хотел быть Капитаном Крюком. Правда, однорукий зомби из меня вышел довольно неплохо. Мы обошли всех соседей и собрали такую кучу сладостей, что доедали потом целую неделю.
   В начале ноября я отметил десять лет, Лола испекла мне огромный торт, а бабуля связала толстенный шарф. Без него я почти не выходил на улицу, прячась от все чаще кусающего за нос морозца.
   Уже третий месяц мы работали в кафе "У Русалки", с хозяином которого я так удачно познакомился в начале учебного года. Из-за нашего возраста устроить нас официально Босс не мог, потому мы приходили когда хотели, и свободного времени у нас оставалось навалом. Вдвоем мы как раз делали всю работу, которая предназначалась для одного сотрудника - перед закрытием подметали и мыли пол, убирали со столов, протирали их и аккуратно расставляли стулья, получая за такие пустяки приличную зарплату.
   В кафе, кроме нас, работали две юные официантки, бармен и пожилой темнокожий повар.
   - Не хочу я роботами людей заменять, - сказал Босс на мой вопрос о нужности человеческого персонала. - Девочки наши улыбаются клиентам, те им на чай оставляют, а потом снова приходят, почти все - из-за атмосферы. У нас все душевное, человеческое, настоящее.
   Самому мне атмосфера кафе тоже нравилась. Хотя весь Нью Кэп жил под девизом "воссоздадим естественность", колорит "У Русалки" выделялся даже на этом фоне. Черные деревянные стены будто действительно закоптили тысячей тысяч факелов и свечей, висячие лампы на кованых цепях сошли прямиком с картинок из старых книжек, пропахший кофе зал с массивными столами хранил отпечаток рыцарских времен, а открытая веранда с видом на маленький пруд, где плескались даже в самый лютый холод цветные рыбки, была создана для чаепитий настоящих лордов и леди.
   В перерывах между работой, мы с Лолой садились в какой-нибудь уголок и глазели по сторонам. Я читал вслух по памяти книжки о рыцарях и героях, Лола слушала затаив дыхание. Если посетителей не было, то к нам присоединялись и официантки с барменом. Они садились неподалеку за стол, слушали и думали каждый о чем-то своем. Иногда даже повар выходил из кухни, чтобы постоять вместе со всеми. Он вытирал руки полотенцем, прислонившись к дверному косяку, закрывал глаза и молчал.
   Со всеми в кафе "У Русалки" мы легко нашли общий язык. Повар учил Лолу правильно жарить мясо. Бармен хвалил меня за идею отращивать волосы. Сам он носил хвост до лопаток и полдюжины сережек в ушах. А еще он часто угощал нас какао за свой счет, рассказывал смешные истории из детства и ни разу не спросил меня насчет правой руки, потому я довольно быстро решил, что его можно считать хорошим парнем.
   Официантки мне нравились меньше. Брюнетка и блондинка, обе болтливые, громкие, шустрые, они напоминали мне крошечных дамских собачек, когда бегали по залу, разнося заказы, или с лающим смехом перемывали посетителям косточки после смены. К нам с Лолой они относились неплохо, но я держался с ними настороже.
   Самих посетителей мы почти не видели, каждый раз приходя уже под конец работы кафе. Чаще всего до закрытия оставался только один парень, высокий, тощий, с руками в браслетах и кольцах, читающий что-то с комма и пьющий из большой кружки черный кофе в самом дальнем углу зала. Официантки с наигранной вежливостью выпроваживали его, каждый раз все меньше пытаясь быть приветливыми, а потом, закрыв за ним дверь, ругались, что опять не смогли свалить по домам пораньше.
   Босс в кафе появлялся редко, всегда брал себе литр темного пива и садился на веранде, сверяя лично электронную кассу, изредка общаясь с кем-то из работников, читая отзывы о кафе в Сети или общаясь с партнерами по бизнесу.
   Лола его немного боялась, а я никак не мог взять в толк, почему. Огромные, покрытые татуировками руки Босса, его тяжелая черная куртка и квадратная челюсть, спокойный взгляд желтых глаз и рассудительный настрой, вызывали у меня полный восторг. Одно время я даже на полном серьезе? таращился вечерами в зеркало ванной, думая, не побрить ли голову налысо, подражая ему.
   А дни шли, последние листья дрожали на черных ветках деревьев, небо над ними теперь сияло бледным льдисто-голубым. К концу ноября в меню "У Русалки" включили глинтвейн и горячий бульон, а окна украсили почти настоящими еловыми ветками. Веранду закрыли, рыбок из пруда пересадили в огромный аквариум у стойки, по словам бармена сделанный на заказ из дорогого венерианского стекла. Сияющее радугой на свету, оно было прочным и очень твердым, и при изломе образовывало ужасно острую режущую кромку. Следить за целостностью аквариума было одной из наших обязанностей.
   Вечером, в первый день зимы, мы с Лолой вышли из кафе после работы, держась за руки, чтоб не упасть на обледенелом асфальте. Спустившись по ступенькам, я посмотрел назад и замер.
   За то время, пока мы были внутри, пошел снег. Быстро тающий на земле, на крыше он лег настоящим пуховым одеялом. Окна уютно светились желтым, крупные снежинки продолжали падать вокруг, лохматые, мягкие.
   Со всех сторон нас обступили черные деревья, позади темнела аллея с двумя зажженными фонарями, перед нами тепло светились окошки, тихо звучала из-за закрытых дверей музыка, а звуки остального мира исчезли, теряясь в падающем снегу.
   Лола издала тихий восторженный писк.
   - Смотри, как в сказке! - шепотом сказала она, крепче хватаясь за мою руку холодными пальцами.
   - Того и глядишь злой волшебник из-за дерева выскочит, - добавил я насмешливо, стараясь не показать, что и сам стою, затаив дыхание.
   Лола повернулась ко мне, глаза у нее почему-то были мокрыми.
   - Знаешь, а вот мы стоим сейчас, здесь, а все, что было до этого - осталось только воспоминаниями. И через минуту мы уйдем, а этого момента больше не будет, никогда-никогда. А через время мы потеряем его насовсем, забыв, что чувствовали в этот миг.
   - Ерунда, я-то не забуду, - уверенно сказал я, беспокоясь, потому что опять не понимал, что она имеет в виду.
   Лола покачала головой
   - Я знаю, что ты помнишь все, что видел, Джейк. Но я хочу, чтоб эту секунду ты запомнил лучше, чем все остальные сотни и тысячи секунд.
   Я посмотрел на тонкие пальцы в своей руке, уже согревшиеся от моего тепла, на круглое, совсем детское лицо в обрамлении покрытых снежинками черных кудрей, потом поднял голову, глядя, как падают сверху, из бесконечной черноты неба, все новые и новые снежные хлопья на мое лицо, закрыл глаза и постарался запомнить. Не зрением, услужливо сохраняющим в бесконечный файл каждый кадр моей жизни. А остальным собой, тем, как скачет двойной пульс по венам, как мокрыми дорожками тают на щеках снежинки, как приглушенно звучат рождественские песенки рекламы из кафе, как пахнет вокруг кофе, парком и холодом.
   Лола отпустила мою руку и внезапно прикоснулась пальцами к моей мокрой от снега щеке. Я открыл глаза.
   - У тебя на ресницах лед, - сказала она, улыбаясь и убирая руку. Щеки ее тоже были мокрыми, наверное от снега. - Ладно, пойдем домой. Нельзя продлить один миг на всю жизнь, все-таки нужно идти дальше.
  
  -- ***
  
   Едва отметив Хеллоуин, школы Нью Кэпа с нетерпением принялись ждать Рождество, и наша не была исключением. Воспитатели вместе со всеми ребятами из начальной школы готовили большой рождественский спектакль. Лола очень хотела играть главную роль, но выпросила себе только одного из оленей. И хотя слов в этой роли не было, она не стала унывать и усердно ходила на все репетиции, собираясь продолжать и в каникулы, вплоть до самого спектакля.
   Сидеть дома одному с бабулей мне было скучно, потому я ждал Лолу, наблюдая за репетициями из зрительного зала. Они шли дважды в неделю, сразу после уроков, продолжаясь до вечера, так что в эти дни из школы мы шли сразу в "У Русалки".
   Олень из Лолы получался не похожий на других и немного дикий. Она скакала по сцене с конским топотом, цеплялась за все самодельными рогами и постоянно роняла декорации. Я сидел красный, как помидор, глядя на этот цирк, но не смотреть не мог - ее восторженный взгляд то и дело обращался ко мне. Я не мог отвернуться, когда она так радовалась всему происходящему.
   На роль Санты воспитатели очень хотели взять Дылду, как самого рослого из четвероклашек, но тот отказался, сославшись на катастрофическую нехватку времени для таких пустяков. Я его вполне понимал - кому охота полтора часа носиться в искусственной бороде и с накладным животом!
   Зато в спектакле играли почти всего его подхалимы. Щекастый в роли эльфа щеголял острыми ушами и зелеными носатыми ботинками, смотярсь в них еще нелепей, чем обычно. По сценарию они с Лолой несколько раз за спектакль оказывались рядом, и каждый раз она неуклюже наступала ему на ботинки, толкала или задевала по лицу рогами, слишком эмоционально тряся головой.
   Актеры смеялись, Щекастый ворчал и грозил всем кулаком.
   На одну из репетиций мне пришлось опоздать. Рыжий застенчиво подозвал меня после уроков, попросив поговорить. Я согласился нехотя, Лола убежала одна, взяв с меня обещание прийти поскорее.
   - Чего хотел? - спросил я Рыжего. Мы встретились на лестнице между первым и вторым этажом. Рыжий мялся и теребил край своей вязаной кофты.
   - Ты давно смотрел таблицу рейтинга? - спросил он. - Успеваемости, ну, по всем классам.
   - Недавно, - ответил я. - Пока что я третий. Первый все еще гребанный Дылда, за ним какая-то девчонка, но я им не уступлю. Со вторым местом у меня меньше дюжины баллов разница!
   - На втором месте староста В класса, - сказал Рыжий, - она всегда была второй. А вот мое место всегда было третьим!
   Я склонил голову к плечу, не понимая сути разговора.
   - Тебя это волнует? Учись лучше и все. На уроках сидишь, как немой, в дискуссии не вступаешь, перекричать никого не можешь, ответы твои не слышат. Выезжаешь на одних тестах и письменных работах, никаких дополнительных баллов за активность!
   У Рыжего задрожала нижняя губа.
   - Ты знаешь, что первой тройке из каждой школы оплатят выпускные экзамены из началки? - спросил он, стискивая в руках свою несчастную кофту.
   - Да ну, - не поверил я. - Гонишь! Это ж сколько народу... Откуда такую кучу денег взять?
   Рыжий дернул головой.
   - Я от старосты 4-В, ну, узнал, ее мать работает в министерстве образования. Бюджет поступил от военных, и есть ограничения по выбору места дальнейшей учебы, но... Блин! Это мой шанс! Если я, ну, не попаду обратно в тройку, я никак не смогу собрать на экзамены сам!
   Я рукой уперся в бок и окинул его презрительным взглядом.
   - Ты денег просишь что-ли? Или обвиняешь меня, что я место твое украл и теперь тебе экзамены не сдать? А может - ого-го! - вызов мне бросаешь?
   Рыжий уставился на меня слезящимися глазами.
   - Я просто, ну, надеюсь вернуть свое третье место себе. Большего мне не надо, да и не добиться никогда.
   - Валяй, - тут же ответил я, махнув перед Рыжим рукой. - Забирай, пожалуйста, уступаю! Хоть сейчас.
   Он удивленно заморгал, все еще явно пытаясь не расплакаться. Сейчас он выглядел еще более жалким, чем в первый день нашей встречи, валяющийся на земле перед хулиганами Дылды.
   - Забирай третье место, с радостью тебе его уступлю, - сказал я, начиная злиться. - Я-то думал, ты мне соревнование предложишь. А ты, оказывается, совсем в свои силы не веришь. Думаешь, третье место - твой потолок? Я вот уверен, что до конца года стану в школе первым! Во-первых, потому что я просто обязан уделать этого идиота-Дылду, а во-вторых, потому что я собираюсь стать адмиралом флота, а адмиралу нельзя быть хуже других!
   Рыжий всхлипнул и вытер нос кулаком, глядя на меня с неприкрытым удивлением.
   - Джейк, ты? Адмиралом? Ну, настоящим? Разве можно так высоко целиться? - спросил он с недоумением.
   Я раздраженно сморщил нос.
   - Эх, ты, тюфяк. Рожденный ползать, хочешь сказать? Ну, и сиди на своем третьем месте, а я буду целиться только вперед и вверх!
   Он все таращился на меня, будто на чудо-юдо. Развернувшись на пятках, я засунул руку в карман и бросил через плечо:
   - Решишься бороться со мной за первое место - поговорим снова. А пока даже слышать ничего не хочу, понял?
   Рыжий что-то ответил, пробормотав под нос, я даже не расслышал слов.
   Нет, ну, как так можно вообще? Неужели он не стремится стать как можно сильнее и круче? Неужели сможет всю жизнь довольствоваться третьим местом? Нужно было срочно рассказать обо всем Лоле.
   Поднявшись по ступенькам на второй этаж, я прошел по коридору и заглянул в актовый зал, где уже была в разгаре репетиция рождественского спектакля.
   В момент, когда я открыл дверь, посреди сцены дикий олень в лице Лолы с размаху заехал рогами прямо в лоб несчастному Щекастому-эльфу. Состоящие из одних учеников начальной школы актеры в сотый раз засмеялись.
   Щекастый надулся, багровея, повернулся к Лоле и ударил ее по лицу.
   Актеры затаили дыхание. Лола взмахнула руками, едва не свалившись назад себя. Я даже подумать ничего не успел, оказываясь у сцены в два прыжка.
   Злость накрыла с головой, задушив любые проблески разума.
   В тот миг Щекастый мог умереть так же легко, как Швабра тогда, на нижней Земле. Но моя помощь не потребовалась.
   Удержав равновесие, Лола схватилась за щеку, нахмурилась и второй рукой отвесила Щекастому звонкую пощечину, прозвучавшую еще громче во всеобщей тишине.
   Актеры выдохнули, продолжая смеяться. Только Щекастому было не до смеха. На лице его заалело пятно в форме маленькой ладошки, он вжал голову в плечи и побежал со сцены, цепляясь за все подряд носками нелепых эльфовых ботинок.
   На ведущей в зал лесенке он столкнулся со мной, в миг получив в дополнение к пощечине смачный фингал под правый глаз. Я встряхнул кулаком и подул на костяшки пальцев, считая в уме до десяти и обратно, уговаривая себя, что убивать его я не стану. Щекастый сел на ступеньки, держа обе руки у пострадавшего глаза и начиная тонко завывать.
   Из-за кулис прибежала воспитатель, я увернулся от ее попытки схватить меня за плечо и сказал:
   - Завтра сам к директору пойду, не волнуйтесь. Только этого уберите подальше, а то я за себя не отвечаю!
   Воспитатель запричитала о наших сложных характерах, поднимая Щекастого со ступенек. Я высунулся из-за нее, пытаясь разглядеть на сцене Лолу. Актеры столпились у самой лестницы, пялясь на нас со смесью испуга, любопытства и того самого тупого восторга толпы, которая хочет зрелищ. Лолу среди них совсем не было видно.
   Репетицию кое-как продолжили, но меня с нее выставили, а Щекастого увели в медпункт. Про то, что он первым полез в драку, воспитателю радостно донесли малыши-первоклассники, играющие детей, которым Санта развозит подарки. Лола в медпункт не пошла, потому мне пришлось ждать до конца репетиции, чтоб с ней увидеться. Я слонялся без дела вокруг школы, пинал камушки и ежился от декабрьского ветра.
   Лола увидела меня первая, подбежала и обеими руками схватилась за мой локоть.
   - Смотри, теперь у меня есть настоящий боевой шрам! - сказала она с восторгом, демонстрируя слегка опухшую в месте удара щеку.
   Я помрачнел и сказал сквозь зубы:
   - Этому придурку я все пальцы переломаю, по косточке, если он еще хоть посмотрит в твою сторону!
   - Ты чего, ты чего, Джейк? - заволновалась Лола. - Не надо так злиться! В конце концов, я ему врезала в ответ, ты же видел, видел? Я могу за себя постоять!
   - Какая, блин, разница, - продолжал я злиться. - Он урод, раз посмел тебя обидеть, и то, что ты ему ответила, не уменьшает его вины!
   - Но наказание должно соответствовать преступлению, - заспорила Лола. - Ты ему итак во-о-от такенный фингал поставил! Не надо больше драться, а?
   - Сама хороша, драчунья, - уже спокойней ответил я. - Кто это у нас говорил, что сперва надо думать, а потом бить?
   - Ничего ты не понимаешь, - ответила Лола, смущаясь. - Это была такая ситуация, когда иначе просто никак!
   - Вот у меня вечно такие ситуации, - беззлобно проворчал я. - Видишь теперь?.. Ладно, я рад, что ты в порядке. Даже не заревела, настоящий герой! Вообще, молодец, что в ответ его стукнула. Будет теперь знать, что к тебе лезть опасно!
   На следующий день в школе Щекастый красовался сразу двумя фингалами, под обоими глазами. Поймав мой удивленный взгляд, он испуганно заерзал на своем месте.
   Дылда из-за своей парты смотрел с обычной насмешкой. На перемене он подошел ко мне и, нарочно глядя в сторону, сохраняя напускную невозмутимость, сказал:
   - Я узнал, что вчера на репетиции было, потому добавил ему. И вовсе не потому, что он обидел твою Долли-растяпу. А потому, что нарушил мое обещание ее не трогать. Если уж он согласен быть моим товарищем, то и делать должен все, что делаю я.
   - Не думай, что теперь я тебе буду кошмар как благодарен! - на всякий случай огрызнулся я. - Уделать его мог и я сам.
   Дылда пожал плечами.
   - Я просто сделал то, что захотел, патлатый. Тебе-то я не обязан отчитываться!
   - Но пришел и отчитываешься, - заметил я ехидно.
   Дылда погрозил мне своим похожим на булыжник кулаком.
   - Что хочу, то и делаю! И вообще, я просто мимо шел...
   Он засунул руки в карманы штанов и пошел дальше вдоль парт, нарочито внимательно глядя в окно.
   Я вдруг поймал себя на том, что отчего-то сижу и глупо улыбаюсь.
   После уроков нас со Щекастым, конечно же, вызвали к директору. Не знаю, что этот жалкий трус ему рассказал, но ко мне директор обратился со всей строгостью.
   - Ты знаешь, это второе предупреждение, - сказал он, складывая пальцы домиком и холодно меня рассматривая. - Хоть в первый раз ты и отделался просто разговором. Нашей школе не нужны драки и скандалы, у нас статистика. Школы Нью Кэпа - самые безопасные среди всех Верхних Городов. Решайте свои проблемы мирно, как взрослые, цивилизованные лю...
   - Он ударил моего друга! - перебил я директора с возмущением. - Как тут иначе решать? У вас есть варианты?
   - Сообщить воспитателю, - сказал хладнокровно директор. - И не опускаться самому до уровня того, кто во всем разбирается грубой силой, а не умом. К чему это привело? По хорошему, теперь нужно вычесть из твоего индивидуального рейтинга пару десятков баллов за эту выходку.
   - Так вычитайте! - упрямо сказал я. - Я заработаю их обратно!
   - Однако, ты вылетишь из первой тройки, - веско заметил директор. - Не думай, что никто не замечает твоих усилий в получении рейтинга. Учитывая все эти старания, неужели тебе не обидно?
   Я сунул руку в карман, ссутулился, разглядывая носки своих ботинок, и сказал:
   - Это же только маленькое препятствие на моем пути. Значит, буду стараться сильнее.
   - Может, проще не допускать больше таких глупостей? - предложил директор, продолжая меня разглядывать, будто сканировал своим ледяным взглядом. - Пойми, не все удастся наверстать и исправить после ошибки. Чем старше ты будешь, тем больнее будет отдаваться твоя глупость и безрассудство. Этот мир живет по правилам, и каким бы особенным ты себя не считал, иногда нужно к ним прислушиваться.
   Я упрямо замотал головой. От слов и взгляда директора я чувствовал себя виноватым, а это было неприятно и стыдно.
   - Все равно, сейчас уже ничего не поделать! Сожалеть о своих ошибках я не собираюсь!
   - Не сожалей, просто признай, что это была ошибка, - предложил директор уже более мягким тоном. - Это первый шаг, чтоб дальше действовать разумней. Так поступают настоящие взрослые.
   Раздражение поднялось во мне в ответ на непривычные, непонятные разуму вину и стыд. Все умные слова потерялись под его горячей волной.
   - Значит, пока что я буду ребенком! - сказал я, отворачиваясь к дверям. - Вычитайте баллы, хоть все до капельки, я заработаю их снова! Мне больше нечего сказать вам, можно идти?
   Директор отпустил меня со вздохом. Идя по коридору, я все еще горел злостью, но не мог понять, на него я злюсь или на самого себя?
  -- Глава 9
  
   По итогам первого полугодия мне досталось четвертое место в общешкольном рейтинге. Рыжий обошел меня на семь баллов и очень этим гордился. Я высказал Лоле все, что я думал по этому поводу, но уверенность, что к концу года все равно стану первым, не растерял.
   К Рождеству администрация Нью Кэпа решила устроить настоящую зиму. Снег шел каждый вечер, начинаясь засветло и иногда продолжаясь до рассвета. Я не мог перестать удивляться белым идеальным сугробам, которые к утру наметали боты-дворники под окнами бабулиного дома и на всем пути к школе.
   Весь город готовился к празднику. Каждый дом, каждое дерево, каждый фонарный столб сияли цветными гирляндами. У магазинчиков играла музыка, на центральной площади уже поставили огроменную настоящую елку, обалденно пахнущую хвоей и морозом.
Наша бабуля последнее время чувствовала себя неважно, часто отказываясь от еды, принесенной Лолой, жалуясь на усиливающуюся ломоту в костях и тяжесть за сердцем. Лола беспокоилась, звонила врачу, сидела с бабулей вечерами, когда не было работы, рассказывая ей о школе или читая вслух книжку. Остальное время бабуля спала или смотрела в Сети длинные бессмысленные сериалы.
   В последний учебный день этого года был такой снегопад, что дома на другой стороне улицы стали выглядеть призрачными силуэтами. Небо застлали темные тяжелые тучи. Лола осталась с бабулей, которая особенно загрустила в тот день, я пошел в "У Русалки" один, решив выйти пораньше и отработать за двоих.
   Замотав лицо шарфом, засунув руку поглубже в карман куртки, я шел под снегом, будто в густом молочном тумане, в полной звенящей тишине, среди огромных пушистых снежных хлопьев, стеной валящих с вечернего неба.
   В парке было еще тише и темнее. Фонари пока не зажгли, под деревьями мрачно и холодно прятались тени, скамейки торчали надгробиями из рыхлых сугробов.
Желтые окошки кафе виднелись впереди огоньками свечей, робкими и дрожащими за стеной бесконечного снега. Я шел вперед, пригнув голову, почти ощупью, пряча лицо от холода в шарф и ничего не видя перед собой, а когда, наконец, добрался до входа, то почти повис на ручке двери, чувствуя, что успел устать и замерзнуть за те минуты, что пробирался сквозь снег.
   В кафе было почти пусто. Трое мужчин приглушенно болтали за барной стойкой, опустошая бутылку водки, две девушки общались за  столиком у окна, неизменный мужчина в браслетах и кольцах сидел в дальнем углу с огромной кружкой кофе, уткнувшись в комм. Тишина и спокойствие.
   Бармен с усталым видом протирал стаканы, облокотившись на стойку. Я залез на высокий стул и сел перед ним.
   - Привет. Сделай мне, пожалуйста, горячий чай, - попросил я, разматывая шарф и отряхивая снег с волос. - Там такая метель, своего носа не видно.
   - Ты сегодня без Лолли-Долли? И правильно, Босс тоже отпустил девочек, - зевая, сказал бармен и поставил передо мной кружку чая. - Кручусь сам весь вечер, даже повар уже ушел. Ладно хоть народу почти нет, может, закроемся пораньше. Боюсь, как бы этот наш постоянщик не остался опять до последних минут, сам уже хочу домой поскорее.
   - Помочь? - предложил я, грея ладонь над кружкой.
   Бармен с энтузиазмом затряс головой.
   - Столы мыть будешь - можешь девушкам счет принести, как раз просили. Да и этого, с кофе, надо бы спросить, не хочет ли он еще чего. Надеюсь, сегодня он все-таки свалит пораньше!
   Троица за барной стойкой покончила с бутылкой, расплатилась и засобиралась на выход. Я покормил рыбок в аквариуме, вымыл столы и отнес счет девушкам, забрав их пустые бокалы. Девушки были слегка пьяны и очень веселы. Одна из них потрепала меня по голове, а вторая спросила:
   - Эй, тебя заставляют тут работать? Разве можно принуждать к труду ребенка, да еще инвалида?
   - Как это влияет на мое умение протирать столы? - без раздумий брякнул я, вырываясь из их рук.
   - Но тебе же трудно работать, бедненькому! - воскликнула девушка. - Тебе и так, должно быть, тяжело жить! Хочешь, мы дадим тебе денег, чтоб тебе больше не пришлось работать?
   - Не нужны мне ваши подачки, - возмутился я. - А помогаю я тут, потому что хочу этого! Не делайте выводов, если не знаете всей картины!
   Девушки хотели еще что-то сказать, но к нам подошел бармен, широко улыбаясь им. Взяв обеих под локти, шутливо что-то рассказывая на ухо то одной, то другой, он отвел девушек к выходу, помог надеть пальто и ловко выпроводил наружу.
   - Забей, - спокойно сказал он, проходя обратно к стойке мимо меня. - Никогда не слушай пьяных, особенно не видавших жизни девчонок.
   - Почти все взрослые сперва видят во мне калеку, - горько ответил я. - Мало кто сразу стал считать меня человеком, только ты или Босс, пожалуй.
   - Как думаешь, мы не глупые ребята, верно? - рассмеялся бармен. - Тебе повезло, если честно. Это как фильтр, понимаешь? Ты сможешь сразу разобраться, с кем стоит потом общаться, а с кем нет. Чьим суждениям о людях доверять больше, а чьим - меньше. Уж поверь мне, я-то людей за свою жизнь много разных повидал!
   Я задумался, но кивнул, соглашаясь. Его слова звучали логично, но сам до них догадаться я бы не смог. Видимо, бармен действительно был из тех, кто разбирается в людях и их мыслях. Вернувшись к уборке, я размышлял о его словах.
   А в зале остался только посетитель с кофе. Когда я подошел спросить, не хочет ли он еще что-нибудь заказать, он оторвался от комма и буквально насквозь пронзил меня взглядом темных глаз.
   Я застыл, чувствуя себя мышкой перед пастью удава. Зимняя пурга закружилась в желудке, превращая недавно выпитый горячий чай в лед.
   Взгляд, куда холодней чем у всех, с кем я когда-либо встречался. Директор нашей школы ему и в подметки не годился.
   - Нет, ничего не нужно, - сказал мужчина, опуская эти жуткие ледышки-глаза.
   Пятясь, я отошел от его столика и вернулся к барной стойке.
   - Ну и тип, - сказал я бармену, ежась и недовольно дергая плечами. - Глаза как сверла. Стремный, у-у-у.
   Бармен прищурившись посмотрел на посетителя.
   - Странноватый, да. И раздражающий. С Луны, что ли? Девочки от него тоже не в восторге, м-да. Надеюсь, он скоро уйдет. Через десять минут закрываться будем.
   Посидев с барменом еще немного, я через силу пошел заканчивать работу.
   На экранах над стойкой шел ролик про моря Эвридики. Огромный ящер с длинной шеей охотился за косяком мелких рыб. Притаившись за скалой, он прижался к ней и слился окраской с камнем, потом бросился на ничего не подозревающих рыб, сразу нахватав полную пасть.
   Обреченная на гибель рыбешка и ящер, способный прятаться там, где иной бы не смог.
   Интересно, как не стать в этой жизни такой рыбешкой? Обязательно ли быть тем, кто ее сожрет?
   Ужасным ящером.
   Бармен ушел на кухню, зашумела посудомоечная машина. За окном все так же валил снег, отчего казалось, что уже наступила глубокая ночь. В воздухе мне чудилось напряжение, будто перед скорой грозой. Волосы все норовили встать дыбом.
   Я подмел зал, стараясь думать о чем-нибудь хорошем, и пошел в подсобку за ведром и шваброй. Чтобы попасть туда, нужно было обойти бар с другой стороны от кухни и пройти по короткому коридору, на входе в который стояли лампы с датчиком звука.
   В коридоре я остановился перед дверью подсобки, почему-то оказавшейся закрытой. Потянув ручку, я принялся крутить ее.
   Погас свет, заставив меня вздрогнуть. Я повернулся щелкнуть пальцами и включить его обратно.
   На мое лицо легла твердая шершавая ладонь, унизанные кольцами пальцы вжались в челюсть, закрывая мне рот. Вторая рука, звякнув браслетами, вцепилась мне в горло.
   Затылком меня вдавило в жесткость двери, до цветных кругов перед глазами, до тихого хруста.
   Темнота схватила меня.
   Я дернулся, вырываясь, забился пойманной рыбкой. Руки держали крепко. Укусить не вышло, челюсть разжать я не мог. Наугад я махнул кулаком и попытался пнуть, но никуда не попал. Длинные пальцы сжимались на горле все туже. Я не смог вдохнуть и задергался всем телом, чувствуя даже не страх, а какой-то совсем животный ужас. В темноте, один, с неизвестным.
   Не хочу умирать!
   - Тебя так долго искали, что упустить было бы глупо, - прошипел мне на ухо полный ненависти голос. - Большая удача, что ты объявился в этом городе. Твоя звезда будет первой жертвой для нашей Вселе...
   Договорить он не успел. Раздался звонкий шлепок, свет включился. Руки на мне разжались, обидчик закатил глаза и сполз на пол.
   Кашля, ловя воздух ртом, я свалился на пол у двери в подсобку. Перед глазами летали черные мушки, в ушах стучало, сдавленное горло болело. На входе в коридор стоял бармен с перекошенным лицом, в руках он сжимал погнувшуюся от удара сковородку.
   - Эй, ты жив? - спросил он, тяжело дыша, будто после пробежки. Потом грязно выругался и опустил руки. - Что за хрень это только что была?
   Я потряс головой. Из горла пока раздавался только хрип и кашель.
   Бармен отбросил сковородку, помогая мне встать и обойти распластавшееся на полу тело.
   - Всякие посетители были, но чтоб на работников кидаться... - сказал он, слегка пнув это тело в колено. Обвешанная браслетами рука вдруг дернулась, ледяные глаза-сверла открылись, с ненавистью уставившись на нас.
   Бармен выругался еще заковыристей.
   - Лежи, тварь, пока я копов вызываю, - сказал он, задвигая меня за свою спину. - Какой я дурак, что сразу не нажал на тревожную кнопку! Растерял форму с годами. Эх, где моя молодость, я бы тебя уже пришил, подонок!
   Посетитель заскрипел зубами, отползая к дверям подсобки. Я с ужасом смотрел на него из-за спины бармена. Удар сковородкой по голове, казалось бы, должен вырубить его надолго, если не навсегда, но он остался в сознании и явно не умирал. По виску у него поползла только капелька темной крови.
   Бармен вытащил комм из кармана, набирая номер и демонстративно держа его перед собой.
   - Ну, все, вызываю копов, - сказал он, с тревогой глядя на то, как посетитель садится на полу, подбирая под себя длинные ноги. Ну, точно, паук, застигнутый врасплох за поеданием мухи. На костистом лице застыла сосредоточенная злоба, темные глаза сузились в щелочки.
   - Хотел ведь без шума, - процедил он, тонкая рука в долю секунды нырнула куда-то в складки одежды.
   Бармен успел только оттолкнуть меня за дверной косяк.
   Грохнул выстрел, оглушительный в маленьком пространстве коридорчика.
   Я упал на четвереньки, больно стукнувшись коленями и ладонью. Второй выстрел последовал сразу за первым. Бармен свалился на пол беззвучно, откинувшись на спину прямо передо мной. На рубашке напротив сердца у него расцветали два ярких алых пятна.
   Посетитель с пистолетом в вытянутой руке медленно и ломко поднимался на ноги. Я все стоял на четвереньках, глядя в широко открытые глаза бармена, тусклые и мертвые.
   Меня как темной пеленой накрыло, время замедлилось, растянулось, как липкая жвачка. Рука почти приросла к полу, я ощутил знакомое чувство пустоты в распахнутом настежь сознании. Я был одним целым с этим зданием, ощущая сугробы на крыше и шорох электричества в проводах.
   Мир теперь пестрел сотнями невиданных красок. Я поднял голову, озираясь. Тело двигалось тяжело, словно в вязкой жидкости, но сознание работало куда быстрее. Воздух вокруг дрожал тысячами тонких натянутых нитей. В груди бармена затухал крошечный огонек, через секунду погаснув совсем.
   Будто в замедленной съемке я посмотрел на убийцу, выходящего из коридора перед подсобкой. Ствол пистолета был направлен на меня, нити вокруг дула дрожали гулко и страшно. Но страшнее всего была черная дыра за грудиной, в районе сердца убийцы.
   Я уже видел это раньше.
   Бесконечно долгий миг я смотрел на него, а потом ствол пистолета дернулся, выплюнув пулю, пространство дрогнуло вместе с ним. Пуля выбила щепки из пола в дюйме от моей руки.
   Мои движения явно были быстрее происходящего вокруг, хотя тело не хотело успевать за мыслями. С усилием я оторвал себя от пола, заставив все мышцы натужно ныть. Пока убийца поднимал пистолет, целясь мне в голову, я обогнул барную стойку и спрятался под ней, свалившись на пол за огромной коробкой кофейных зерен.
   Время рвануло дальше, ударив по всему телу, заставив каждую клетку биться в агонии. Пистолет рявкнул снова, пуля ударила в пол перед коридором, где я был до этого.
   Я стиснул зубы, ловя ускользающее ощущение единения с окружающей обстановкой, убеждая себя сквозь захлестывающие волны ледяного страха, что могу стать совсем незаметным, слиться с барной стойкой, за которой прятался. Дыхание стихло, пульс замер, каждый мускул моего тела застыл в напряжении. Закрыв глаза, я убедил себя, что меня не должно быть видно. Меня тут просто нет.
   Убийца с пистолетом прошел мимо, я слышал его шаги. Он остановился, я услышал, как заскрипела стойка, когда он навалился на нее, пытаясь заглянуть туда, где я прятался.
   Всей кожей ощущая его колючий взгляд, ощупывающий дюйм за дюймом пространство за стойкой, я просил свое тело еще о паре минут тишины.
   - Я знаю, что ты где-то здесь, сучонок! - озадаченно сказал убийца прямо над моей головой. - Не мог же ты испариться?
   Зашуршали коробки с кофе, он перегнулся через стойку, пошарив рукой в каких-то дюймах от моей головы.
   Он не видел меня.
   Свербящие иглы взгляда пропали. Снова скрип, потом медленные шаги.
Сердце робко стукнуло кровью по замерзшим венам. Напряжение в теле слегка ослабло, сменившись все растущей болью в ногах и руке.
   Я позволил себе пошевелиться, совсем немного. Если я издам звук, привлеку к себе внимание, он вернется и никто меня не спасет.
   Никто не спасет... Тревожная кнопка под стойкой бара! Она должна быть где-то рядом со мной.
   В зале раздался грохот. Судя по звуку, убийца от злости расшвыривал стулья на своем пути. Кажется, он был у противоположного конца зала. Если бы время снова помогло мне, я бы смог убежать...
   Я заставил себя открыть глаза и оглядел своё убежище. Тревожная кнопка краснела почти по центру стойки, под столешницей. Как был, на корточках, стиснув зубы, я пополз по проходу в сторону кнопки, стараясь издавать как можно меньше звуков.
   Убийца помог мне, сам того не зная. Он злился, с шумом пинал стулья и толкал столы, осматривая зал. Двигался он быстро, у меня оставались секунды до момента, когда он вернется к стойке.
   Я добрался до кнопки и нажал со всей силы. Она слабо засветилась, с моих плеч будто сотня тонн рухнула. Помощь скоро придет.
   От нового грохота и звона я вздрогнул и чуть не врезался в столешницу головой. По пути к барной стойке убийца разбил аквариум из венерианского стекла. Вода хлынула наружу, я слышал, как трепыхаются на полу бедные рыбки.
   - Не хотел по-хорошему? Могли же все сделать тихо. Никто бы не заметил! Сироткой больше, сироткой меньше! А теперь, раз уж начал, придется забрать все звезды. Все, даже мелкие, как у того червяка, что посмел мне мешать, - вновь прозвучал ледяной голос.
   Совсем рядом, черт!
   Меня не видно, меня все еще не видно!
   Нет. Все напрасно.
   Ритм пульса рос с каждой долей секунды, адреналин брал свое. Сил больше не было. Он шел сюда, теперь медленно, уже зная, что я здесь. Под подошвами его ботинок жалобно хрустели осколки аквариума.
   В этот самый миг рядом с лежащим у подсобки телом бармена заиграл веселенькой мелодией его комм.
   Убийца замер у самой стойки. Щелкнул затвор пистолета. Сейчас!
   Он был прямо напротив меня. Я не успел задуматься о своих действиях. Просто не мог больше прятаться.
   Ноги сами подбросили меня наверх, рука уцепилась за столешницу, роняя бутылки и стаканы, я в один миг взобрался на стойку и прыгнул прямо на него.
Запоздалый выстрел пришелся в воздух. Я вцепился в убийцу рукой и ногами, вспоминая все часы и дни лазанья по деревьям и заборам. Голова взорвалась болью, рукояткой пистолета он дважды ударил меня по лицу, второй рукой пытаясь меня сбросить.
   Волна тошноты поднялась до горла. Сердце застыло в желудке ледяным комом страха. Я зубами ухватил его за щеку, пальцами впиваясь в волосы, чувствуя брызнувшую в рот теплую кровь, и зажмурился крепко, как мог.
   Еще сильнее! Не недооценивай добычу!
   Он закричал и сделал шаг назад, заваливаясь на один бок, и снова ударив меня по голове, второй рукой хватая за одежду и пытаясь оторвать от себя.
   Еще шаг и он потерял равновесие. Под его ногами бились несчастные рыбки.
   Юркие, извивающиеся, очень скользкие рыбки.
   Падая, он бесполезно заколотил руками по воздуху, страшно вскрикнул и неловко упал на бок, едва выставив руку вперед.
   И сразу затих.
   Только вода закапала на пол. Или не вода вовсе?
   Мою рубашку вспороло откуда-то взявшимся стеклом, полоска глубокой боли вспухла на ребрах.
   Я несмело открыл глаза. Под нами был разбитый аквариум. Из живота и груди убийцы торчали осколки стекла, пронзая его насквозь и упираясь тончайшими острыми концами мне между ребер. Он еще шевелил глазами, гнул пальцы, сжимал зубы, но уже был мертв. Совершенно мертв.
   Едва он совсем застыл, замолчал, замер, как от входной двери раздался новый грохот. Ее выбили с двух ударов, в зал ворвались люди в черных комбезах полиции, сразу же вскинув оружие. Следом вбежал огромный мужчина в шлеме и бронежилете, расталкивая полицейских, как котят.
   Я боялся шевельнуться, боялся ослабить хватку руки или ног, потому что чувствовал, как с каждой секундой глубже входит стекло. Потому я только повернул к ним голову, а лицо заливало чем-то густым и теплым, мешая видеть, и тошнота душила кислятиной.
Полицейские рассредоточились по залу, один остался у дверей. Огромный мужчина посмотрел на меня, задрожал всем телом и в два шага оказался рядом. Широкие ладони мягко подхватили меня под живот, снимая со стекол.
   - Босс, я в порядке, - постарался как можно убедительней сказать я, но зубы стучали, а вместо громкого голоса выходил только шепот. - Будьте осторожны, у него пистолет...
   Глаза полностью залило теплой жидкостью, такое же тепло текло по животу, уже промочив рубашку насквозь, а по руке и ногам поднимался холод. Я закрыл глаза, понимая, что сил больше нет совсем.
   Меня куда-то понесли, на лицо стали садиться крупные снежинки. Потом запахло лекарствами, и я окончательно провалился в темноту.
  
  -- ***
  
   Кто я?
   Лежащий на операционном столе мальчишка? В моих-не моих внутренностях копались, рылись, извивались механические руки-щупальца, держащие зажимы, скальпели и пинцеты. Одурманенный лекарствами, но все равно чувствующий боль, кричащий от этой боли, давясь распирающей горло трубкой, я-не я видел собственное сердце, мокрое от крови, вынутое наружу из грудной клетки, блестящее белым металлом.
   Смуглая девчонка с жеребячьи-тонкими ногами? С визгом отбивающаяся от противного старика, хватающего до хруста за хрупкие запястья и лодыжки, извивающаяся и дерущаяся не на жизнь, а насмерть. Взмах холеной, унизаной золотом руки - я-не я лечу на шелковую белоснежную простынь, продолжая визжать до хрипоты.
   Стоящая на коленях холодном полу девушка? Мои-не мои без того короткие ярко-рыжие волосы ножом срезала под корень женщина с круглым лицом и мертвым взглядом. Не было сил перечить или искать жалости, покорно сжимающая одной изуродованной, покрытой синяками и шрамами рукой другую, только вздрагивающая, когда нож соскальзывал и резал кожу на голове, я-не-я, эта девушка, просто молчала.
   Совсем маленький мальчик, лицом прижатый к стене? Вопящий от страха и боли, вырывающийся из едва не ломающей его руки хватки, умоляющий о помощи и избавлении, почему-то не решаясь открыть глаза. Стена крошилась под моим-не моим лбом, как песочное печенье, непоколебимая хватка огромных рук трещала по швам, а потом долгожданный укол в мою-не мою цыплячью тоненькую шею принес облегчение, забвение и темноту.
   Кто я?
   Реальность пахла озоном и больничной стерильностью. Я таращился в потолок и пытался просто дышать. Хотя бы просто дышать.
   Сон прошел, но картинки горели в памяти неоновой вывеской. Иногда я сомневался, что умение помнить все - одно только благо. Кое-что бы хотелось поскорей забыть навсегда.
Когда я окончательно пришел в себя, то первым моим чувством стал жуткий страх. Еще не зная, что нахожусь в центральной больнице Нью Вашингтона, я просто осознал себя лежащим под одеялом, с бинтами, покрывающими большую часть головы и, конечно же, испугался.
   Потому что решил, что все повторяется. Трубка в носу, капельница в сгибе локтя. Чего не будет на этот раз, ноги?
   Но все оказалось в порядке, за исключением неприятной тяжести в теле и обилия бинтов. Рука и ноги остались на месте, на первый взгляд даже ничего не болело. Испуг прошел.
   Кровать в одноместной палате центральной больницы Нью Кэпа была мягкой и пружинящей, на подлокотнике светились кнопки регулировки высоты и наклона. Половину одной из стен занимало огромное, выходящее на один из бесчисленных парков, окно. Над кроватью тихо шелестел отслеживающий мое состояние прибор, беспроводные датчики от которого были налеплены мне на грудь, голову и левую руку.
   Едва я зашевелился, в палату сразу вошла молодая медсестра. У нее были забавные розовые волосы и такие же розовые яркие губы. Улыбаясь, она начала рассказывать, где я нахожусь, какое лечение получаю и когда поправлюсь.
   Прервав ее на полуслове, в палату вломился Босс, теперь одетый в привычную черную куртку вместо бронежилета. Галантно обхватив ойкнувшую от внезапности медсестру за талию, он отстранил ее от моей кровати и плюхнулся на край так, что я чуть не подпрыгнул.
   - А я уж думал, ты до следующего утра проспишь! - сказал он с глубоким облегчением, вытирая огромной ладонью выступившую на бритой под ноль голове испарину. - Ты как, держишься?
   От его громкого голоса у меня начала болеть голова, глухо, тянуще, в основном в одной точке над левым виском. Я поднял руку, неловко натянув трубку капельницы, и дотронулся до бинтов на голове.
   Босс забеспокоился и обернулся на медсестру. Она подошла и взяла с тумбочки у кровати таблетку. Прижатый к моему запястью, крохотный квадратик втянулся в вены сквозь кожу.
   - У тебя, малыш, была малюсенькая трещинка в черепе, - сказала она осторожно, продолжая держать меня за руку. - Доктор все починил, не волнуйся, но пока будет иногда болеть. Когда заболит снова - позови меня, я дам таблеточку.
   - Я не малыш, - грозно просипел я, запоздало обнаружив, что голоса почти нет.
   - Конечно, конечно, - заулыбалась своими розовыми губами медсестра. Она настойчиво уложила мою руку поверх одеяла и аккуратно поправила катетер капельницы. - Сегодня еще так полежи, солнышко, завтра больше не будем капать.
   Я обреченно кивнул, решив стоически пережить все трудности. Главное, что я выбрался из всего этого...
   Погодите. Ладно, я-то выжил.
   - А что с нашим барменом? - спросил я Босса.
   Он открыл рот ответить, но только набрал воздуха. Отвернувшись, он закашлялся куда-то в сторону окна.
   Я все понял сам.
   - Этот, с пистолетом, его убил, да? - мой голос не дрогнул, не запнулся о страшное слово.
   Босс смотрел в окно, за которым качались на фоне бледного неба голые и уродливые черные ветки деревьев.
   - Ты ни в чем не виноват, Джейк,- сказал он глухо, как из бочки. - Ты не должен себя обвинять ни в чем. Ты поступил храбрее, чем смогли бы на твоем месте многие взрослые. Не только остался в живых, но еще и дал сдачи. И ничего плохого в том, что ты сделал, нет, слышишь? Понимаешь меня?
   - Все однажды умрут, что тут такого-то, - прохладно отозвался я, вспоминая остановившийся взгляд Швабры, когда мой глупый кухонный ножик воткнулся ему под ребра. - Не переживайте, я себя не виню, потому что знаю - бандита убил за дело. Я был прав, а значит, я не буду сожалеть о своем поступке... Но, почему-то, сейчас мне немного грустно. Мне очень жаль, что защищая меня погиб хороший человек...
   Босс криво улыбнулся, желтые глаза смотрели на меня очень странно, будто он видел меня впервые.
   - Это нормально, что грустно. Вообще, лихо ты, в твоем-то возрасте... Я не сожалеть до сих пор не научился, вот. Но одно верно - свою жизнь защищать надо непременно. Даже, если ее приходится зубами выгрызать, чего уж там. И особенно, если кто-то жертвует своей жизнью ради тебя, нельзя его дар тратить попусту. Сейчас всем будет тяжело, но нужно жить дальше. Считай, что тебе сделали очень ценный подарок.
   Босс встал и пошел к дверям.
   - Наверное, завтра к тебе зайдет полиция. Меня они уже доконали, - сказал он уныло. - Если не готов с ними говорить - шли лесом, они права не имеют к тебе поперек воли лезть. Ну, пока что у тебя другие, более приятные гости.
   Они с медсестрой тактично вышли в коридор, а в палату влетела Лола. Лицо у нее было опухшим и зареванным, глаза красные, волосы торчком во все стороны, платье мятое. Неуклюже врезавшись в живот Босса, она забежала в палату и кинулась ко мне на кровать, чуть не своротив капельницу и локтем вписавшись в тумбочку. Но ее это, видимо, мало заботило.
   - Ты живой, ты в порядке, а я там все время в коридоре сидела, всю ночь, а меня не пускали, а все молчат, и ходят такие... - затараторила она, захлебываясь в словах и снова заливаясь слезами. Она схватила меня за руку, тормоша и едва не выдернув трубку капельницы, мне пришлось уговаривать ее, чтоб она взяла стул и просто села рядом.
   Хлюпая носом и не отрывая от меня взгляда, Лола залезла на стул и сказала шепотом:
   - Босс думает, что на вас напал шпион Союза. Божечки, бедный дяденька-бармен! Он был такой хороший! Такой добрый!
   Она принялась вытирать кулаками вновь полившиеся из глаз слезы.
   Я неловко заерзал в кровати и пожал плечами.
   - Он меня защитил! Так что ничего он не бедный, а самый настоящий герой... А тот убийца не представился, знаешь ли, так что хрен его знает, шпион он или кто. И ведь он ходил в "У Русалки" каждый вечер, помнишь? И никто не подозревал! Может, он просто с ума сошел и решил, что кофе ему варят невкусный...
   Говоря это я понимал, что ни капли не верю собственным словам. А вот Лола кивнула, продолжая вслхипывать.
   - Я слышала, Босс говорил с кем-то по комму, что не закроет кафе, - сказала она. - Только как же там теперь работать, после всего этого?
   - Ну, правильно, ему же нужно с этого деньги получать, - рассудил я и попытался ее отвлечь. - Слушай, я тут долго лежу? Кто вообще за палату платит? И мне же голову зашили, и живот... Наверное под этими бинтами здоровенный шов прячется!
   - Босс сказал, что все, что не покроет страховка, он оплатит, - Лола размашисто вытерла нос и впервые улыбнулась. - Все-таки зря я его боялась в начале, он хороший человек. Просто, знаешь, я тебе не говорила, но все работники этого кафе так похожи на бывших бандитов!
   - Нечего выдумывать! - возмутился я. - Они все клевые, особенно Босс, не могут они бандитами быть, ни в прошлом, ни как угодно! А деньги за палату... Отдам ему все, до цента! Даже не возражай. Заработаю и отдам, или буду работать бесплатно, пока не наберется нужная сумма!
   Лола кивнула, кажется не удивившись.
   - Я знала, что ты так решишь, - сказала она, а потом понизила голос до совсем тихого шепота. - Но, ты подумай, а что, если ты попал в больницу из-за того, что тот псих был из бандитского прошлого Босса?
   - А если наоборот тот псих попал в кафе из-за меня? - я не говорил этого раньше, боясь самой мысли о подобном, прогоняя ее всеми силами, но она все равно вырвалась. В голове всплыли слова убийцы, когда его рука сжимала мое горло:
   "Тебя так долго искали, что упустить было бы глупо".
   Они. Искали. Меня.
   Дальнейший разговор с Лолой не клеился. Я быстро замял тему, сослался на головную боль и попросил побыть одному. Приведя кровать в относительно сидячее положение, я откинулся на подушки и уставился в окно, не видя черных веток на светлом небе. Не нужно было даже закрывать глаза, чтоб вынуть из памяти все нужные картинки.
   Швабра и убийца из кафе были явно связаны между собой. Теперь моя голова взаправду заболела, но не от раны, а от накопившихся вопросов.
   Если начинать с начала, то их было слишком много.
   Почему Швабра хотел убить меня? Что за черноту я видел в груди и у него, и у убийцы? Кто был этот убийца, почему он "так долго меня искал"?
   К боли в голове присоединилось покалывание в правой руке, какое бывает, когда отлежишь ее. Обычно, помогает растирание или смена положения, но ничего бы не помогло в моем случае. Тошнотворная, пока слабая, но противная, все нарастающая, колющая сотнями иголок боль в несуществующей конечности заставила меня тихо заскулить, закусив край одеяла.
   Остальные вопросы тоже не заставили себя ждать.
   Почему мой дом там, на Земле, загорелся, будто специально заметая улики моего преступления? Кто перенес меня с путей на насыпь в тот день, когда я потерял руку? Была ли настоящей огненная птица, и если нет, то почему я так хорошо помню запах горелого? Земля подо мной была черной и дымящейся, это точно. Да, и объяснения юного безбородого доктора из той странной больницы с зарешеченными окнами были, мягко говоря, странными. Что вообще это была за больница такая? Что за хрень творится вокруг меня?
   Кто я?
  -- Глава 10
  
   Домой меня отпустили через неделю, за пять дней до Рождества. Розововолосая медсестра отчего-то ко мне привязалась, называла всякими детскими прозвищами и умилялась, когда в гости заходила Лола. Темнокожий пожилой доктор с бровями-гусеницами, тот самый, что общался со мной летом при поступлении в школу, сейчас занимался моим здоровьем лично. Он порывался оставить меня до Нового Года, но я не горел желанием проваляться в больнице все каникулы и взбунтовался.
   Сотрясение мозга и несколько скоб на треснувшей черепушке снаружи выглядели еле заметным шрамиком над бровью и огромным синяком в половину лица. К концу недели он пожелтел и почти перестал болеть, но сходства с ходячим мертвяком я не терял еще долго, посмеиваясь, что могу повторить Хеллоуинский костюм без грима. Осколки аквариума оставили на моем животе сетку тонких линий, после зашивания больше всего похожих на царапины от кошачьих когтей. Все новые шрамы оказались не в пример тоньше и незаметней, чем надутые веревки старых на культи правой руки.
   Док каждый раз морщил лоб, когда осматривал меня и мою руку, но больше не заикался о группе инвалидности и протезе, видно помнил, что я отказался летом, и знал, что откажусь снова. Копы ко мне так и не пришли, я часто видел их в холле больницы, но так ни разу не рискнул подойти сам.
   Полностью восстановившись физически, я еще долго не мог прийти в себя морально. Несмотря на то, что я действительно был уверен, что ни в чем не виноват, прогнать из головы картинку смерти бармена я не мог.
   Если то, что я убил еще одного человека не было для меня таким уж жутким - в конце концов, оба раза я только защищался - то смерть человека, решившего меня защитить, стала в моих мыслей настоящей занозой. Сперва долгие часы в больнице, а затем и дома, лежа на своем диване в гостиной у бабули, я думал о том, почему моя жизнь оказалась так важна - и для бармена, и для убийцы, по-своему для каждого из них.
   Знал ли бармен, что может погибнуть, защищая меня, чужого, не так уж близко знакомого ему ребенка? Как он выбрал, чья жизнь важнее?
   Но, ведь и я сделал сходный выбор. Я выбрал себя вместо убийцы. Но это как раз понятно, самосохранение - важнейший инстинкт, которому следуют живые существа. А вот бармен ему не последовал. Возможно ли, что причиной была жалость, которую я так ненавидел в людях?
   Будь кто-то другой на моем месте, окажись вместо несчастненького ребенка-калеки рядом с ним кто-то менее жалкий, стал бы он ставить на кон свою жизнь?
   А стал бы я?
   Представить, что чувствует человек, желающий рискнуть, чтоб защитить другого, я не мог. За всю мою жизнь мне ни разу не приходилось так поступать. Некого было защищать. А не имея опыта, не имея в воспоминаниях подходящей картинки, представить свою реакцию не получалось.
   Босс пришел забирать меня из больницы вместе с Лолой. Притащив огромную корзину сладостей и заставив нас ее забрать, он похлопал меня по здоровому плечу и пожал мне руку.
   - Если не держишь на меня зла, приходите с Доллли обратно, - сказал он со вздохом. - За баром пока я сам стою, но вроде девчонки обещали кого-то найти на праздники... Эх, хорошего мы человека потеряли. Я с ним полтора десятка лет знаком... был.
   Босс отвернулся и быстро вытер лицо своей огромной ладонью.
   - Вы же сделаете личные тревожные кнопки каждому из персонала? - строго спросила Лола, выглядывая из-за огромной корзины. - И камеры, обязательно камеры!
   - Уже сделал, - ответил Босс. - Эх, не знал я, не знал, что обычный честный и законный бизнес может быть таким опасным и сложным!
   Проводив нас до самого дома, Босс откланялся и ушел, оставив нас в задумчивости.
   - Точно бывший бандит, - с круглыми глазами выпалила Лола, едва мы зашли в квартиру. - Ты слышал, слышал, что он сказал? Про законный бизнес?!
   - Ну и пусть, - хмуро ответил я. - Все равно он хороший. Пойдем к ним еще раз, как думаешь?
   Лола накрутила на палец одну из кудряшек, глядя на меня с сомнением.
   - Даже не знаю. Мне страшно, но поддержать Босса все равно хочется. Да, и работать негде больше... Дадим "У Русалки" еще один шанс!
   Потому прямо на следующий день после моей выписки мы отправились в кафе. Лола всю дорогу крепко держала меня за руку, будто боялась, что без нее со мной снова что-то случится.
   На ступеньках она застыла, потянув меня к себе.
   - Все-таки боюсь я туда входить, - шепотом сказала она, делая большие глаза. - Вдруг там осталась какая-нибудь аура убийства.
   Она волнообразно качнула плечами и пошевелила в воздухе пальцами, изображая "ауру".
   Храбрясь и улыбаясь, я взялся за ручку двери. На аллее парка было светло, вдалеке слышался шум машин и рождественская музыка.
   - Вот чепуха, аура какая-то, - сказал я бодро и громко, открывая дверь, но почему-то втянув голову в плечи и напрягаясь, словно готовый убежать.
   Но за дверью был совершенно обычный зал "У Русалки". Пахло кофе, выпечкой и сладостями. На экранах над стойкой шла рождественская реклама. На диване в углу сидела компания подростков, за столиком пила кофе пожилая пара, за другим какой-то студент обложился техникой, катая лекции, две симпатичных девушки сидели за стойкой, флиртуя с короткостриженным мужчиной с военной выправкой. Даже на мой беглый взгляд строгое черное пальто ему совсем не шло, куда больше подошел бы серый комбез.
   Аквариум убрали совсем, вместо него стоял новый стол с двумя стульями. В открытой двери коридора перед подсобкой горел яркий свет. Таблички о видеонаблюдении горели в воздухе над входом, у стойки и перед кухней.
   Босс сам тоже был в зале, сидел на одном из диванов, как обычно делая записи и общаясь с кем-то по Сети. Увидев нас, он махнул рукой, приглашая к себе за стол.
   - Очень рад, что вы решили прийти. Нам всем сейчас тяжело, но придется работать дальше, - сказал Босс, когда мы сели рядом. - Я не особо рассказывал вам о своем прошлом, но весь персонал "У Русалки" связывает нечто большее, чем место работы, да...  Девочкам-официанткам совсем некуда идти, вы можете не знать, но раньше у них были некоторые... эээ... проблемы с законом. А наш замечательный повар скоро выходит на пенсию, его не возьмут ни в одно приличное место. Хотя, конечно, еще влияет то, что у него есть судимость, да.
   Мы с Лолой переглянулись, но промолчали. Я без слов видел огромную вывеску "Я же говорила" в ее взгляде.
   - В общем, будем работать, - натянуто улыбнулся Босс. - После стольких ошибок, сделанных в прошлом, теперь я хочу двигаться дальше. На праздники у нас заказаны все столики, ожидается аншлаг. Я оплатил живую музыку, будет молоденькая певичка с Марса, типа восходящая звезда без-модовой эстрады. В смысле, у нее нет голосовых модулей или чего-то такого, только собственные голосовые связки. А, ну, и еще у нас временно будет новый бармен. Девчонки привели своего приятеля... Он странноватый, но у него есть опыт работы.
   Босс кивнул в сторону бара. Из кухни как раз вышел незнакомый мне мужчина, завязывая фартук и занимая место за стойкой. Я оставил Лолу сидеть рядом с Боссом и пошел к нему.
   Новый бармен улыбнулся мне мелкими, сахарно-белыми зубами. Явно искусственные, неужели все родные он уже потерял? Стариком он при этом не был, выглядел максимум лет на тридцать. Или это мода сейчас такая?
   - Я о вас уже слышал от Босса, - сказал он, не дав мне даже поздороваться. - Вы Джейк и Лолочка, наши милые гномики-уборщики.
   Его голос показался мне таким же противно-слащавым, как улыбка. Я развернулся, не доходя до бара, и молча пошел обратно к Лоле, спиной чувствуя липкий взгляд этого странного человека.
   Неприятный. Ощущение жвачки на подошве ботинка.
   Босс остался в кафе до самого закрытия, немного успокаивая меня своим присутствием. Пока Лола домывала пол, я, закончив со столами, уселся на высокий стул перед стойкой. Новый бармен подошел ко мне и поставил кружку чая.
   - Отдохни, малой, - сказал он, противно растягивая слова. - Шустро справляетесь. Эта малышка твоя сестра, так ведь? Красотка... вырастет.
   Я кивнул, сперва взявшись за чашку, потом заглянул ему в глаза. Зеленоватая, как стекло пивной бутылки, его радужка почти терялась вокруг неестественно широких зрачков.
   - А совсем не похожи, - заявил бармен, облокотившись о стойку напротив меня. Странные глаза следили за Лолой, несущей ведро и швабру в подсобку.
   - Она в маму, а я в отца, - соврал я, отодвигая кружку. Почему-то пить чай из его рук совсем не хотелось.
   - Отец такой же хмурый и неприветливый? - засмеялся новый бармен.
   - Он тоже не любит всяких уродов, и может в глаз дать, если ему кто-то не нравится, - огрызнулся я, слезая со стула.
   Бармен присвистнул, улыбка стала больше похожа на оскал.
   - Какой вредный мальчик, - сказал он. - Небось, правую руку тебе за дело оттяпали?
   Я схватился за обрубок ладонью левой, отворачиваясь так, чтоб правой руки не было видно.
   - Вообще не твое дело, - процедил я сквозь зубы.
   Бармен снова рассмеялся и отошел, принимаясь с самым невинным видом протирать бокалы.
   Лола вернулась из подсобки, смахивая тыльной стороной ладошки пот со лба.
- Уф, я даже немного устала с непривычки. Ты закончил, Джейк? Идем домой?
   - Идем, - я покосился на бармена. - Слушай, не подходи к этому, новому. Он какой-то мутный. Сегодня познакомились, а он меня уже бесит.
   - Тебя на первый взгляд все бесят, - захихикала Лола. - По-моему очень улыбчивый дяденька! Помнишь, что я говорила про отношение к людям? Может быть ты сам начал вести себя с ним грубо?
   - Может быть, - уже неуверенный ответил я. - Не знаю. Все, пошли уже домой!
  
  -- ***
  
   Канун Рождества принес легкий морозец, безветрие и падающие огромные редкие снежинки, кружевные, пушистые и почти не холодные. Деревья в парках мигали гирляндами. На улицах пахло имбирными пряниками. На площади перед администрацией детский хор исполнял рождественские песни.
   Мы с Лолой притащили домой самую настоящую еловую ветку, украдкой сорвав ее с дерева в гуще парка и спрятав мне под полу куртки. Помятая, начинающая терять иголки, но прекрасно пахнущая морозом и хвоей, ветка заняла почетное место на столе в гостиной, украшенная игрушками, бумажными ангелочками и мигающими лампочками.
   На Рождественскую вечеринку в кафе мы были приглашены как гости, не как персонал. Босс сказал, что не сможет заставить детей работать в праздник, я даже не стал с ним спорить. Ужасно хотелось хотя бы ненадолго забыть обо всех страшных грустных вещах, обо всех неприятностях, и просто попробовать повеселиться.
   - Тревожные кнопки нам сегодня дадут, как думаешь? - спросила Лола меня еще днем.
   - Наверное нет, мы же не на работу, а на вечеринку, - сказал я, не заостряя на этом внимание. Мои мысли занимал предстоящий праздник. Первое настоящее Рождество в моей жизни было просто обязано быть счастливым.
   - В чем смысл Рождества? - спросил я Лолу вечером через дверь ее комнаты. Она там крутилась перед зеркалом, выбирая платье на поход в "У Русалки".
   - Ты разве не читал в Сети? Про церковь и всякое, что придумали до войны? - спросила Лола удивленно. - Древние люди верили, что в этот день родился один из их богов. Из-за этого еще годы так считали раньше, в смысле, от его рождения, а не от войны, как сейчас. Вот, в честь него они дарят друг другу подарки и желают счастья.
   - А как Санта Клаус связан с этим давно умершим богом? - совершенно не понял я. - Может, это он и есть? На Пасху же тоже он воскрес! Или все-таки это был Кролик? Что у них общего с Сантой?
   Я услышал, как Лола смеется. Выглянув из-за двери, она, едва переводя дыхание от смеха, сказала:
   - Да, конечно! Ой, у них только одно общее - их не существует!
   - Зачем тогда отмечать этот праздник, если ни символ, ни причина не существуют? - настаивал я.
   Лола спряталась обратно за дверь и зашуршала платьями.
   - Не знаю, - крикнула она. - Просто, чтоб было весело, чтоб дарить подарки. И чтоб чудеса наверняка знали, в какой день им сбываться. Я верю, сегодня будет чудесный вечер.
   Бабуле мы настроили видеозвонок с ее родственникам, оставив для нее целый приготовленный Лолой еще утром пирог, чтоб она не грустила одна в Сочельник, пообещали вернуться до полуночи и ушли в "У Русалки". Одетая в пышное оранжевое, как апельсины, платье, Лола наплела хитрых кос из своих кудрей, увенчав все неизменным красным бантом, а меня заставила нацепить галстук-бабочку, купленный ею еще осенью, но ни разу мной не надетый. Ярко-зеленый, он стал небольшим цветным пятном на черной рубашке, черных джинсах и черных ботинках, бывших единственной моей "парадной" одеждой. Волосы мои уже легко собирались в хвост, Лола зацепила их одной из своих резинок и обрадовалась тому, как хорошо получилось.
   Вся аллея на пути к кафе была увешана лампочками, окрашивающими снег вокруг в разные цвета. Отовсюду слышалась тихая музыка, будто лилась прямо с темного неба из огромных далеких динамиков.
   Снег на дорожке перед кафе был вытоптан до асфальта. Из-за дверей неслись звуки смеха, разговоров и звона посуды. Тихонько открыв дверь, мы сразу попали в толпу. Люди сидели за всеми столами, ходили туда-сюда, люди смеялись и болтали, ели и пили, поздравляли друг друга и говорили о делах, фотографировались и делились фото, обнимались и чокались бокалами. Все они были одеты словно в театр, девушки в платьях, мужчины в костюмах, кто в галстуках, кто без. Девушки блестели украшениями, мужчины часами и лаком ботинок. Девушки пахли духами, мужчины - благородными одеколонами и алкоголем, которого на каждом столе было в избытке.
   В центре зала был организован небольшой подиум, где под светом прожекторов с придыханием пела та самая приглашенная "натуральная" певица. Может быть ее голос и был настоящим, но с модификациями внешности явно переборщила - догадаться о поле, возрасте или даже принадлежности к человеческому виду было сложно за мигающей, меняющей цвет раскраской ее лица и открытых частей тела.
   Наши официантки, обе в пышных коротких юбках, накрашенные, на мой взгляд, как индейцы перед боем, но все равно куда лучше, чем эта певица, носились взад вперед с подносами, едва успевая улыбаться посетителям. Босс сам стоял за стойкой рядом с новым барменом, как гора возвышаясь над ним, огромный, плечистый. Голова его была выбрита до блеска, на лице застыла огромная улыбка, испугавшая бы незнакомого с ним человека. Бармен улыбался тоже, демонстрируя всем вокруг свои противные зубы.
   Увидев нас, Босс помахал рукой. Я взял Лолу за локоть и протиснулся сквозь толпу. Пробравшись к стойке, я встал у края, ближе к кухне и туалетам, где было не так много народу. С кухни шел жар и пахло всякими вкусностями, повар работал не покладая рук.
   - Налей сок детишкам! - крикнул сквозь шум и музыку Босс, огромной ладонью шлепнув бармена по плечу. Тот закачался, чуть не сев на пол от такого шлепка, но не подал виду, не перестал давить улыбку на все лицо и довольно шустро сообразил нам стаканы с фруктовым соком, даже кинув туда лед.
   Мы чудом нашли свободное место в уголке перед кухней. Мимо все время шли люди, желающие попасть в туалет.
   Лола рассказывала о чем-то, смеясь и иногда показывая пальцем в толпу, я слушал ее рассеянно, постоянно отвлекаясь. Слишком легко было вспомнить о случившемся недавно, просто посмотрев вокруг. Слишком легко вытащить из памяти картинки, полные крови и страха, вместо музыки и веселья.
   Нет уж, я должен отвлечься! Сегодня все будет отлично, сегодня мы просто школьники, пришедшие на праздник.
   А к новому бармену постоянно подкатывали симпатичные девушки. Он одинаково улыбался им всем и качал головой. Дважды он выходил из-за стойки, уходя в подсобку и закрыв за собой дверь, возвращаясь через минуту с еще большей улыбкой.
   Почему-то он меня жутко бесил. Попытавшись не думать о страшных вещах прошедших дней, я задумался о неприятностях настоящих. Об этом типе.
   Две девушки, показав ему неприличные знаки руками, ушли от стойки, пройдя рядом с нашим столиком.
   - Вот хамло, старухой назвал, - сказала одна из них, рыженькая лет восемнадцати, в откровенном мини платье.
   - Во-во, идиот какой, - подхватила вторая, немного младше на вид. - Идем, макияж поправим. Не для него, наркомана, наши кактусы колосились, правда?
   Их слова заставили меня уставиться на бармена еще внимательнее, но между нашим столиком и стойкой толпилось все больше народу, мешая его видеть. Только сияющая лысина Босса торчала над толпой, как гладкий, облизанный волнами камень из воды. Они стояли каждый в своем конце стойки, и только когда новый бармен выходил в подсобку, Боссу приходилось ходить туда-сюда, чтоб обслужить всех.
   К нам подошла одна из официанток, брюнетка, вымученно улыбаясь и держа перед собой корзину с печеньем.
   - Ребятки, у нас лотерея, - сказала она, тяжело дыша. - Уф, сколько народу... Да, так вот, берите печенье, в нем записки с номером, в конце вечера откроете, чей номер победит - получит супер приз!
   - Ух, а что за приз?! - закричала Лола, сразу хватая горсть печенья. - Ой, только по одной, да? А там точно есть бумажки?
   Официантка покачала пальцем.
   - Не все сразу! Узнаете в конце вечера! Принести вам еще сока?
   - Конечно! - обрадовалась Лола, крепко держа в пальцах свое печенье. - Ой, Джейк, так здорово, а вдруг ты или я победим? Вот было бы круто!
   Я повертел печенье в руке, глядя в толпу.
   Официантка-брюнетка уже стояла рядом с барменом, смеясь и обнимая его за талию одной рукой. Потом они вдвоем воровато огляделись по сторонам и пошли в подсобку.
   Народу много, говорит? А с этим типом поболтать время нашла. Может, у них любовь? Потому он отшивал весь вечер этих девчонок?
   Они вышли через минуту, довольные и смеющиеся, официантка нырнула в толпу, бармен - обратно за стойку. Потом его снова не стало видно за людьми, сидящими за ней. Почти все уже разбрелись по столикам, даже рядом с нами было пусто. Вечер был в самом разгаре, посетители продолжали есть и пить, приглашенная певица переходила от одной рождественской песни к другой.
   Мне стало скучно, о чем я сразу сказал Лоле. Но она не хотела уходить, пока не разыграют приз. Она пускала пузыри в стакан с соком, вертела головой и бережно трогала пальцем сыплющееся крошками печенье.
   - Пойду в туалет, - сказала она наконец, поднимаясь, держа его в кулаке, другой рукой расправляя складки на платье, - надеюсь, теперь там народу поменьше.
   Я рассеянно кивнул. Певица фальшивила, бутылки на столах у посетителей пустели. Мне становилось все скучнее. Все-таки, видимо мы еще слишком маленькие для таких вечеринок.
   Лысина Босса, до этого почти неподвижная в одной части стойки, опять начала ходить туда-сюда за людьми, видимо подходя то к одному, то к другому.
   А к нашему столику вернулась все та же официантка, принеся на подносе два новых стакана сока со льдом. Она все еще тяжело дышала и, кажется, слегка качалась, нетвердо стоя на ногах.
   - Эй, Джейк, клёвая бабочка, я и не заметила сперва, - сказала она. - Под цвет глаз, стильно. Выглядишь взрослым.
   Я с трудом обратил на нее внимание, догадавшись, что невежливо ничего не ответить.
   - Спасибо, Лола выбирала, - сказал я, глядя на ее улыбчивое, агрессивно накрашенное лицо.
   Голос певички показалась вдруг тихим и далеким. Печенье в руке рассыпалось в крошки, я даже не заметил, попалась ли внутри бумажка с номером.
   Обычно голубые и наивные глаза официантки сейчас были черными и пустыми из-за широких провалов зрачков. Как у ее дружка-бармена.
   А где он?
   Дернувшись, я приподнялся со своего места, пытаясь разглядеть его, чувствуя, что это необходимо. Удачно, один из мужчин поднялся, направляясь к столику в углу, и я увидел, что Босс за стойкой один. Потому ему и приходилось снова ходить вдоль нее от посетителя к посетителю.
   Я вскочил и пошел туда, чувствуя, как поднимается во мне волна непонятной дрожи. Втиснувшись между сидящими, я позвал Босса жестом. Тот подошел, наклоняясь ко мне.
   В центре зала, тем временем, продолжалось представление. Вторая официантка с микрофоном начала говорить о Сочельнике и его традициях. Все лица были обращены к ней, весь зал смотрел туда и не обращал внимания на меня.
   - Ваш бармен гребанный наркоман! - сказал я прямо в ухо Боссу. - Я видел, как они с официанткой ходили в подсобку!
   Босс гулко рассмеялся.
   - Они искали чистые бокалы, но у нас все кончились! Девочкам пришлось бежать срочно мыть новую порцию! - сказал Босс, легко перекрывая голосом музыку.
   - У них обоих зрачки на полглаза! - заспорил я. - Тут что-то не так!
   - Девчонки сказали, он чем-то болеет! - ответил на это Босс. - Ничего опасного, не бойся. К тому же, он всего на несколько дней, думаю, ничего не успеет натворить, даже если захочет! Ну же, Джейк, сейчас так важно всем нам собраться и хорошо поработать, хотя бы в эти праздники! Дай парню шанс.
   - А где он сейчас? - еще уверенный в своей правоте спросил я. Но слова Босса все равно создали в ней трещину.
   Может, я просто не хочу видеть замену тому, кто спас мою жизнь? Может, ищу подвох там, где никакого подвоха нет? Может, действительно по умолчанию считаю всех идиотами, потому так решил насчет этого типа?
   Все ошибаются, исключений нет. Могу ли я ошибаться именно в этом?
- Сейчас он туалет ушел, - ответил совершенно спокойно Босс, вернувшись на другой конец стойки, к подозвавшему его клиенту.
   А я обернулся на наш с Лолой столик.
   Все смотрели в центр зала, слушая представление. Громыхала музыка и голос официантки.
   Лолы не было. Пустой столик, только два нетронутых стакана сока.
   Дальше я ни о чем не думал. В голове было еще более пусто, чем на школьной репетиции, когда Щекастый ударил Лолу на сцене. Распихав толпу, я побежал по теперь пустому коридорчику мимо кухни в туалет. Деления на женский и мужской тут не было, просто ряд кабинок за дверцами. На полу валялись предательские обломки печенья.
   Здесь музыка звучала тише, зато я услышал совсем другой звук. Сопение и тихие всхлипы.
   Дернув на себя дверцу первой же кабинки, я, почти не видя ничего перед собой, будто мне красной пеленой глаза закрыло, стащил тяжеленную фарфоровую крышку с бачка старинного унитаза. С ней в руке пробежал до последней кабинки. С разбегу толкнув дверь ногой, ломая защелку. Дверь врезалась в чью-то спину, потом распахнулась наружу.
   Мелькнул подол оранжевого платья, мелкие мерзкие зубы, растянутые в безумной улыбке. А потом эта улыбка раскололась надвое, во все стороны брызнув красным под тяжестью фарфоровой крышки.
  
  -- ***
  
   Я сидел в приемной полицейского участка и думал о том, что барменам в "У Русалки" катастрофически не везет.
   Страха не было, злость прошла, стыда за содеянное я не испытывал. Полная пустота вместо эмоций. Только рука все еще дрожала.
   Конечно же, рождественская вечеринка в кафе сорвалась. Мы так и не узнали, кто выиграл суперприз в лотерее. Наверное, все эти нарядные люди расстроились, что их вечер был испорчен, но мне абсолютно не было до них дела.
   Только Лола имела значение. Ради нее я был готов повторить свои действия даже с холодной головой, а не в приступе ярости.
   Там, в туалете, я еле вытащил ее из под тяжести обмякшего мертвого тела. Все ее рыжее платье было в алых крапинках брызг. Кровь как картина абстракциониста расплескалась по белой стене кабинки. На своем лице я тоже ощущал вязкие капли. Пластиковые зубы катались под ногами мелкой галькой.
   Лола не плакала, только часто дышала и не мигая смотрела на тело. Я взял ее за плечо и отвернул насильно, ставя лицом к себе.
   - Он тебя не тронул? - спросил я, голос сломался на последнем слове.
   Лампы над нашей головой гудели комариным писком. Из-за дверей доносился приглушенный гул радостной толпы. Лола же не издала ни звука, только смотрела куда-то мимо меня. Я взял ее за руку, выводя из туалета, она шла за мной как марионетка, шаркая заплетающимися ногами и налетая на стены.
   Оставив ее в уголке между кухней и стойкой бара, я снова протиснулся между сидящими и позвал Босса. В этот момент какая-то девушка медленно прошествовала в сторону туалета, стук каблуков звучал даже сквозь музыку. В центре зала вовсю шла лотерея, звонкий голос певицы вторил нашей официантке.
   - Вызовите, пожалуйста "скорую" и полицию, - попросил я, повисая на воротнике рубашки Босса и шепча прямо ему в ухо. - Кажется, я убил вашего бармена.
   В ту же секунду из туалета раздался визг. Девушка вылетела оттуда, ломая каблуки и падая посреди зала. Музыка затихла, люди начали вскакивать со своих мест.
   Я отпустил рубашку офонаревшего Босса и вернулся к Лоле. Усадив ее у стены напротив кухни и обняв за плечи, я опустился рядом, спрятав ее лицо у себя на груди. Лолу начало мелко трясти.
   За окнами кафе замигали праздничной гирляндой сине-красные огни полиции.
   Теперь я сидел в участке и бесстрастно размышлял, смогут ли они надеть на меня наручники, и что им для этого придется придумать.
   Передо мной была односторонне прозрачная дверь, за которой решалась моя судьба. Я таращился туда, краем сознания понимая, что выгляжу для людей внутри так, будто разглядываю их прямо сквозь пластик.
   Шок потихоньку проходил. Мысли начинали крутиться в голове все быстрее, пальцы дрожали все чаще. Волнение росло во мне, поднимаясь из желудка холодом.
   Если они поставят меня на учет, или отправят в какое-нибудь исправительное учреждение, о карьере офицера можно забыть. Прямо сразу поставить крест на всем будущем.
   Адмиралу вряд ли дозволено иметь привод в полицию за убийство. Пусть даже по возрасту я еще не мог получит настоящее наказание, но это все равно станет черной отметиной в моем личном деле.
   И никакой Академии мне не видать.
   Прервав мои тяжкие думы, в коридоре участка раздались быстрые, четкие шаги. В приемную вошел мужчина средних лет в сером военном комбезе. На воротнике и пряжке ремня у него было по маленькой звездочке рядом с диагональной полоской, на груди вышитый семиугольник. Мужчина был худощав и подтянут, с очень прямой спиной и короткой стрижкой.
   А еще я видел его раньше. Мигом заглянув в собственную память, я вытащил картинку - он же, но в пальто, сидит в кафе "У Русалки", с ним флиртуют девушки.
   - Что, не пускают? - спросил он, остановившись рядом со мной. Прищуренные серые глаза ощупали меня с ног до головы, как рентгеном просветили.
   Я осторожно кивнул, в свою очередь несмело разглядывая его. От высоких ботинок до перчаток с заклепками, от сдвинутых седых бровей до твердого подбородка вся его внешность говорила о принадлежности к той особой касте офицеров, которых безмерно уважали на любой планете и на которых хотели походить все мальчишки без исключения.
   Что ему здесь надо?
   Офицер снял перчатки, я увидел механическую кисть вместо левой руки. Металл серебристо блеснул на свету. Военный сунул перчатки за ремень на поясе и деликатно постучал в матовую дверь кабинета металлическими костяшками пальцев, выждал пару секунд и нажал на ручку. Из приоткрытой двери донеслись голоса.
   Я навострил уши.
   - ... особенно учитывая набор запрещенных веществ в крови того парня, но у девочки-то кроме синяка на запястье ничего, - говорил усталый мужской голос. - И камер в туалете нет. Остановимся на превышении самообороны? Сложный выбор, черт возьми, кому верить, сиротке с нижней Земли или местному тихому наркоману.
   - Наркомана уже не выслушать! И вообще, у него штаны до колен сняты, а у девочки все колготки в дырах! И по ней, между прочим, прекрасно видно, в каком она шоке! - говорила девушка-полицейский, которая приехала в кафе на вызов. Именно она доставила меня в участок.
   - Ну, насчет штанов - обычно в туалете их люди снимают. А про шок - думаю, на девочку еще не падали трупы с рагу вместо рожи. Нет, мне решительно не нужны никакие педофилы. Нью Вашингтон спокойный город, самый безопасный из всех Верхних городов Содружества, нужно сохранить статистику! - возмущался мужчина.
   - Тогда и детская преступность вам не нужна! - настаивала девушка.
Офицер кашлянул и снова постучал в уже приоткрытую дверь. Голоса смолкли. Он вошел внутрь, матовый пластик двери закрылся за ним, снова отрезав меня от происходящего в кабинете.
   Мне оставалось только ерзать на сиденье, гипнотизируя дверь взглядом.
   Волнение нарастало, заставляя трястись колени, потеть ладонь, шевелиться волосы на затылке. Зачем пришел этот офицер? Они отправят мое дело в суд? Что со мной будет дальше?
   Это протез у него, вместо левой руки?
   Как там Лола?
   Лола...
   Вместо страха за себя пришло облегчение за нее.
   У девочки ничего не было, кроме синяка на запястье, сказали они. Это значит, он не успел навредить Лоле. Я видел, что колготки на ней порваны, а пышная юбка у платья измята, но, выходит, я пришел вовремя. Если ничего не случилось, она точно будет в порядке. Должна быть!
   Открылась судьбоносная дверь, офицер вышел вместе с девушкой-полицейским. Я машинально отметил, что на воротнике и пряжке ремня у нее чернело по две узких диагональных полоски, без всяких звезд.
   - Можешь идти домой, - сказала она, вид у нее был не из лучших, но при этом она улыбалась. Складывалось впечатление, что в кабинете на нее сперва как минимум накричали, а потом пожалели.
   - Это как так? - спросил я, с трудом улавливая смысл. Мыслями я был с Лолой, совсем позабыв волноваться о самом себе. - На меня не будут заводить дело и все такое?
   Офицер улыбнулся одними губами, серые глаза остались недвижимы.
   - Никакое дело не нужно, - сказал он. - Всем итак ясно, что это была самооборона, а учитывая ситуацию, это даже не превышение допустимого. Полиция зафиксирует в отчетах, что ты не виноват, не волнуйся. Ты, как гражданин Содружества и житель Нью Вашингтона, имеешь полное право защищать жизнь и здоровье себя и своих близких. Ты настоящий храбрец. Не хочешь в будущем послужить на благо своей Родины и стать солдатом?
   - Хочу! - тут же ответил я, вскакивая со стула. - Я собираюсь поступать в Академию на Луну-12, сэр!
   Девушка-полицейский удивленно округлила глаза. Офицер снова прохладно улыбнулся.
   - Очень рад слышать, молодой человек. Иди к своей цели, не отвлекаясь ни на что другое... Но, пожалуйста, постарайся больше не влипать в неприятности. Настоящие военные чтут дисциплину и здравый смысл. Не все в жизни можно списать на самооборону.
   Ага! Подозрительно!
   - Звучит так, будто вы помогаете мне не впервые, - заметил я, наблюдая за его реакцией. - Я видел вас в "У Русалки". Вы были там из-за шпиона-убийцы, так?
   Улыбка с лица офицера пропала.
   - На твоем месте я бы забыл все, как страшный сон, сбегал бы домой, успокоил бабушку, а потом отправился прямо к подружке, - сказал он настойчиво.
   Это прозвучало как приказ.
   Девушка-полицейский робко подала голос:
   - Но, майор Джонсон, сэр, сейчас ночь Рождества, и вряд ли в центральную больницу пустят...
   Офицер вскинул руку, и девушка замолчала, прервав себя на полуслове.
   - Вот именно, лейтенант, сейчас Рождество, и юной леди просто необходима компания, - сказал он, улыбаясь теперь по-настоящему. - Давай, беги, боец. Поторопись.
   Я вскочил со стула и хотел отдать честь, но спохватился и просто замер на секунду, вытянувшись во весь рост.
   - Спасибо вам, сэр, - сказал я с искренней благодарностью. При мысли о Лоле мне стало не важно, почему он помог, просто радостно, что все вышло так хорошо.
   - Я просто выполняю приказы, - сказал офицер.
   Нетерпеливо кивнув, я помчался к выходу, по пути неловко натягивая куртку. На улице все еще шел снег. Пока я бежал, он пытался укрыть меня с ног до головы, набивался за воротник и лез под полы распахнутой куртки. Обычно убранный в карман пустой рукав вывалился наружу и хлопал за спиной сломанным птичьим крылом.
   Парк за парком, улица за улицей. В черном небе за белым снегом взрывались цветные фейерверки, россыпи огней горели на домах и деревьях.
   Снова я очутился в центральной больнице. Недовольная работой в праздник медсестра на посту сообщила палату и этаж, но не хотела пускать меня до утра. Кроме нее и скучающего охранника в больнице никого не было, потому я дождался, когда они оба отвлекутся и проскользнул в пустой коридор.
   Бегом поднявшись по лестнице на второй этаж, я так никого больше и не встретил. Палата Лолы была в самом конце коридора. На дисплее на двери мерцала надпись "Долорес Гарсия" и код, который считывали коммы врачей, получая доступ к истории болезни. Я перевел дух перед дверью и заглянул внутрь.
   В палате горел только крохотный ночник у изголовья. Лола лежала на кровати, укрывшись с головой, почти незаметная под тяжелым одеялом, такая маленькая, только встопорщенные кудряшки торчали наружу. Я подошел неслышно, но она дернулась и села, повернувшись ко мне, прячась в одеяле. Узнав меня, она откинулась на подушку и слабо улыбнулась.
   - Они таблетки хотели дать, чтоб я спала, - сказала она шепотом. - А я притворилась, что сама уже уснула, они поверили и ушли.
   - Может, лучше бы было поспать? - я кинул заснеженную куртку на спинку стула и осторожно сел на край кровати, вглядываясь в Лолино лицо. Глаза у нее были опухшие и красные. Видимо, шок прошел, она снова могла говорить. Значит, ничего плохого не случилось?
Лола пожала плечами.
   - Неуютно тут. Я без плюшевых своих спать не смогу, - сказала она. - Знаешь же, сколько их у нас дома.
   - Ага, целая куча, - подтвердил я. - Хочешь, схожу, принесу парочку? Мне не сложно.
   - Не, ты чего, там холодно, - Лола посмотрела в окно. Там переливался огнями фейерверков густой белый снег. Здесь, в палате, не было слышно взрывов, цветные вспышки оставались беззвучными.
   Тишина.
   Мы молчали какое-то время. Лола протянула руку, я взял ее лихорадочно горячую ладошку.
   - Ты не думай, у меня все отлично, - зашептала она быстро, садясь в кровати и наклоняясь ко мне. - Не беспокойся, если будешь переживать, я буду себя виноватой чувствовать еще больше! Не надо за меня переживать! Я там растерялась просто. Уже руки мыть вышла, а он меня обратно в кабинку затащил. Рот мне закрыл и сказал молчать, за руку схватил, платье пытался порвать. У него глаза были такие страшные, черные, мертвые... Ты все правильно сделал, точно-точно, а я в порядке...
   У нее задрожали губы, подбородок затрясся, она еще крепче вцепилась в мою руку.
   - Я просто так испугалась, что он что-нибудь сделает со мной, и я буду такая... грязная, жалкая, никому больше не нужная, - закрыв глаза, совсем тихим шепотом сказала она.
   От ее слабого голоса у меня все внутри заныло, заворочалось в животе комом, закололо иголками в самое сердце. Ощущения были незнакомыми и слишком странными, вместо них быстро пришла злость, понятная и простая.
   Я порывисто дернулся к ней и обнял как мог, изо всех сил. Лола пискнула, кажется даже хрустнули ребра.
   - Если бы я мог, я бы снова снес ему башку, - сказал я куда-то ей в волосы. - А тебя за такие слова хочется или стукнуть хорошенько, или, вот, обнять как следует. С чего это ты решила, что какая-то ерунда может сделать тебя ненужной?
   - Но это же позор такой, - беззвучно, одним дыханием сказала Лола мне на ухо. - Никому не признаться, никому не пожаловаться... Никто не поймет. Еще и в туалете, а там везде люди... Будут пальцем показывать... И осуждать! А вдруг, это я виновата? Спровоцировала его. Зря с ним рядом оказалась.
   - Если его провоцируют маленькие девочки на такие дела, то я рад, что он помер, - с растущей злостью прошипел я сквозь зубы. - Не смей даже думать, что ты в чем-то виновата. Он просто злодей. Никто же не обвиняет принцесс из сказок за то, что их крадут злые волшебники?
   Лола тяжко сопела, покорно положив мне голову на плечо. Я не знал, удалось ли ее убедить, но очень на это надеялся.
   - Давай спать ложись, - сказал я, отпуская ее и отодвигаясь обратно на край кровати. - Никуда не уйду, буду тут сидеть. Чтоб никакой бука не пришел тебя во сне пугать, и даже без твоих плюшевых друзей спалось хорошо.
   Лола шмыгнула носом и стала тереть кулаками глаза.
   - Мне не страшно, не страшно, я храбрая и сильная, - сказала она очень грустным тоненьким голосом. - Честно-честно, совсем не страшно. Я уже не боюсь и не переживаю, все отлично... Но ты все равно посиди со мной, ладно?
   Сон одолел меня к утру, и я свернулся калачиком в ногах у Лолы, накрывшись краем одеяла. Кровать была большая, Лола маленькая, потому я совсем ей не мешал.
   Меня разбудила уже знакомая медсестра с розовыми, как сладкая вата в центральном парке, волосами.
   - О, малыш, я все понимаю, ты переживал за сестренку, но ее итак сегодня отпустят, так что дуй домой, - щебетала она, аккуратно выставляя меня из палаты.
   Моя куртка была сырой от растаявшего снега. Выйдя на улицу, я поежился и пожалел, что мой шарф остался где-то в кафе.
   Утро Рождества было сонным, тихим и молочно-белым. Погасли огни, прекратился снегопад. Парки и улицы пустовали.
   Бабуля спала, в квартире было темно. С кухни пахло ванилью и вчерашним пирогом. Еловая ветка с игрушками почти осыпалась, иголки ровным слоем лежали вокруг нее на столе.
   Я залез в душ, включил горячую воду и долго стоял, закрыв глаза, пытаясь согреться. Рука еще с вечера мелко дрожала, когда я сжимал кулак. Несуществующая правая рука вторила ей неприятной пульсацией. Я растирал обрубок, шевелил туда-сюда плечом, вращал шеей, но избавиться от этой боли не мог.
   Горячий душ смыл остатки тревожных мыслей, но когда я лег на диван в гостиной, пытаясь уснуть, они вернулись обратно.
   Кто я? Почему мне не страшно отнимать жизни? Откуда эта ярость, дающая силы без сомнений сделать страшный выбор? Почему мне не стыдно, не страшно, не жалко никого из них, ни Швабру, ни убийцу-шпиона, ни наркомана-бармена?
   Да, они те, кого можно назвать "плохими". Но ведь они были настоящими, живыми людьми. Кто-то может страдать по ним прямо сейчас, как я бы страдал по Лоле, если бы она...
   Я постучал себя по лбу, запрещая думать в эту сторону. Лучше буду думать об Академии. Раз этот майор Джонсон, или как его там, мне помог, значит кто-то действительно хочет, чтоб я туда поступил.
   Иного объяснения у меня просто не было. Военные заинтересовались убийцей-шпионом, которому я помог сдохнуть, а потом вытащили меня из сегодняшнего переплета с наркоманом-барменом.
   Зачем им мальчик-калека, сирота с нижней Земли? Наверное, однажды я буду идеальным солдатом. Тем, кто не боится убить.
  -- Глава 11
  
   Лола вернулась домой к вечеру, я проспал ее приход. Проснувшись утром следующего дня, я увидел, как она хлопочет по дому, будто ничего не случилось.
   Еловая ветка вместе с игрушками исчезла, висевшие на окнах гирлянды тоже. Больше ничего не напоминало о Рождестве. В школьном спектакле Лола играть не стала, Санте пришлось обойтись без своего буйного оленя.
   Новый Год мы встречали втроем с бабулей. Снегопадов больше не было, к концу января администрация Нью Кэпа обещала потепление. Снег в этом городе был короткой зимней сказкой, специальным предложением, вроде рождественской распродажи.
   Каникулы кончились быстрее, чем я успел моргнуть. Пришлось возвращаться в школу, снова видеть Дылду, Рыжего и прочих. Снова думать об учебе, скором поступлении в Академию и внутришкольном рейтинге.
   Лола ужасно боялась идти в первый день после каникул, мне пришлось тащить ее в школу почти силой. Перед входом в класс она побледнела и задрожала, как листок на ветру, я взял ее за руку и решительно вошел первым.
   Увидев, что никто не буравит ее взглядом, Лола немного осмелела и тихо скользнула на свое место. Потом, после уроков, по пути домой, она призналась в том, что думала, что всем теперь известно о случившемся на Рождество.
   Но никто ничего не знал, никто не тыкал в Лолу пальцами, не обсуждал из-за угла. Шептались о непонятной драке и сорванной вечеринке, без страшных подробностей, не приплетая к этому нас. Мы решили, что дальше полицейского участка и посетителей "У Русалки" эта история не ушла, но все оказалось немного иначе.
   В один из дней ко мне на большой перемене подошел, неловко улыбаясь, Рыжий. Я лениво повернулся к нему на стуле, но вставать не стал.
   Рыжий мялся, держа руки за спиной, и смотрел на меня еще странней, чем обычно.
   - Привет, Джейк... Извини, я, наверное, ну, помешаю, но можешь, рассказать, что ты натворил на каникулах? - спросил он тихо, чтоб услышал только я.
   - Будто я стану перед тобой отчитываться, - возмутился я, но на всякий случай добавил, - ничего я не творил!
   Рыжий продолжал странно улыбаться.
   - Можешь не скрывать. Я все, ну, знаю. Ты сперва подрался с неизвестным мужчиной в кафе, но файл с этим делом засекретили быстрее, чем я, ну, успел получить детали. А потом... потом помог поймать какого-то наркомана-преступника на рождественской вечеринке. И это дело тоже исчезло без следа, будто его вовсе не было в базе!
   Я удивился его тону даже больше, чем словам. Восторженный шепот, а недоверие, не страх, логичные для такой ситуации.
   - Немножко подрался, правда, - уклончиво ответил я, пытаясь догадаться, чего он от меня хочет.
   Рыжий вдруг вскинул голову, теперь глядя на меня в упор. В вечно грустных глазах его теперь плясал сумасшедший огонек.
   - То есть, все так и есть? - спросил он с какой-то непонятной радостью. - Ну ты и псих! Потрясающе!
   Я молчал. Рыжий наклонился ко мне и сказал совсем тихо:
   - На днях я, ну, нашел дыру в системе безопасности администрации. Залез через мамин рабочий комп. Конечно, дыру сразу закрыли, но я, ну, успел раздать себе доступ. Теперь я, ну, знаю все, что творится в администрации. Так вот, скажи, ты правда шпион правительства?!
   Вытаращившись на Рыжего, я покрутил пальцем у виска.
   - Ты головой стукнулся? Какой еще шпион?
   Рыжий не отставал.
   - Я все, ну, думал, почему кого-то с нижней Земли, какого-то неизвестного парня с возможным криминальным прошлым пустили к нам, в благополучный тихий Нью Кэп? - сказал он. - А потом твое заявление про Академию, все эти выходки, и семиугольная печать без герба, которую я, ну, нашел в твоих документах! Все сложилось! Ты здесь, чтобы вербовать солдат для будущей войны с Луной?
   Я отодвинулся от Рыжего так далеко, как мог, нервно хихикнул и спросил:
   - Нет, ты уверен, что у тебя с головой в порядке? Какая печать? Что за теория заговора? Такого бреда я еще не слышал.
   Рыжий хлопнул ладонями по столу.
   - Ты можешь отпираться сколько хочешь, но я теперь, ну, знаю правду! - крикнул он, обдав меня каплями слюны.
   По его плечу постучали, не дав продолжить. Оказавшийся позади Дылда окинул презрительным взглядом притихшего Рыжего, потом посмотрел на меня, брезгливо вытирающего лицо рукавом.
   - Что за шум? - спросил он.
   Рыжий хотел что-то сказать с выражением полнейшего возмущения на лице, но веский аргумент в виде тяжелой ручищи все еще лежал у него на плече.
   - Сопли подбери, даун, - посоветовал Дылда почти ласково. - Патлатый, чего он до тебя докопался?
   - А ты что, защищать меня собрался? - я набычился, готовясь к атаке в лоб, хоть словесной, хоть физической. - Сами разберемся!
   - Он шпион правительства! - сумел-таки выкрикнуть Рыжий.
   За нами уже наблюдали. Одноклассники шушукались, переглядываясь. Дылда сжал плечо Рыжего, заставив его пискнуть и замолчать.
   - К врачу сходи, ненормальный, - огрызнулся я. - Еще приставать будешь - прибью.
   Звонок на урок спас меня от этих двоих. Вернувшись на свои места, они оба еще какое-то время поглядывали на меня, один с сумасшедшим вдохновением, второй - с легким интересом. Решив, что не хочу связываться с ними после школы, я отпросился в медпункт, сославшись на головную боль, и остался там до конца уроков.
   Лежа на жесткой койке за белой ширмой, я разглядывал узоры на обоях и думал о словах Рыжего.
   Семиугольная печать без герба. Что-то знакомое... Закрыв глаза, я зарылся в картинки воспоминаний.
   Полицейский участок, пришедший спасать меня офицер, которого я раньше видел в кафе. На его серой военной форме явно был семиугольник, вышитый на груди. Это не удивляло - дракон, орел и медведь на фоне звезд в семиугольной рамке, были гербом Содружества, потому все люди в форме носили такой на груди.
   Но семиугольник на форме этого загадочного майора Джонсона был пустым.
   Действительно ли это связано с моим личным делом, в которое влез Рыжий? Может ли быть так, что я на самом деле какой-нибудь шпион, просто об этом не знаю сам?
   Взволнованный до крайности, я вернулся домой после школы и сразу полез в Сеть, изучать все, что касалось военных Содружества. После десятка минут поиска, запомнив все знаки различия званий современной объединенной армии, я наткнулся на статью о правительственных войсках. Во время прошлой Войны они были сформированы как отряд, обученный куда лучше остальной армии, во многом состоящей из мобилизованных гражданских. Они являлись в некотором смысле элитой, и под командованием адмирала приняли участие в решающих сражениях, принеся Содружеству победу.
   Правительственные войска выделялись среди остальных пустой семиугольной рамкой без герба, используемой как символ подчинения в экстренной ситуации не общевойсковой иерархии, а непосредственно маршалам и адмиралу флота. В пустую рамку, при необходимости, вписывался герб одного из маршалов. Такая маленькая личная армия, в случае чего подходящая и для свержения парламента, если адмирал вдруг решит затеять переворот.
   Вот только после окончания Войны звание адмирала так никому и не досталось больше, правительственные войска стали просто одним из армейских подразделений, но продолжили носить пустую рамку на груди.
   Обо всем этом я рассказывал Лоле, наматывая по гостиной круги. Лола сидела на диване сложив руки на коленках, и внимательно меня слушала. Я оторвал ее от просмотра чего-то в Сети, и комм с застывшей на паузе картинкой мерцал среди подушек рядом с ней.
   - Значит, этот майор Джонсон, или как его там, из них, - сказала она, когда я закончил. - И что, как думаешь, зачем ты им нужен?
   - Возможно, из меня выйдет идеальный солдат для будущих войн, - поделился я давними размышлениями. - Мне всего десять лет, а я уже не боюсь отнимать жизни, и вот...
   Лола кивнула без страха, даже с энтузиазмом.
   - Солдат должен уметь одолеть неприятеля! - сказала она звенящим от восторга голосом. - Плохие люди должны умирать, особенно если они враги Содружества! А еще, может быть, ты им нужен, потому что талантливый? Ты такой умный и храбрый!
   Она покраснела. Я удивился ее словам и тону, но не придал им значения, только накрутил на палец кончик своих собранных в хвост волос и потянул в задумчивости.
   - Похоже, придется самому спросить, - сказал я. - Поступлю в Академию и узнаю! Стопудов там будет кто-нибудь, кто знает, что происходит! Кстати, можем спросить твоего отца. Он же работает там, да?
   - Кто-нибудь в Академии точно тебе поможет, - странно ответила Лола, потом резко сменила тему, - тебе сейчас нужно просто поступить!
   Я отвлекся, заволновался и продолжил бегать туда-сюда по гостиной.
   - А если денег на экзамены не хватит?
   - Ты же обязательно попадешь в тройку лучших, помнишь, Рыжий говорил, что первым троим все оплатят, - напомнила Лола. - А на одну меня-то уж насобираем!
   - Пойдем опять в "У Русалки"? - удивился я.
   Лола погрустнела и опустила голову. Видимо, об этом она не думала.
   - Нет, туда я больше ни за что не вернусь, - сказала она. - Мы дали этому месту второй шанс, но вышло боком. Буду продавать шарики, или мороженое в парке, или пол мыть где-нибудь, но только не туда!
   Я кивнул, слишком сосредоточенный на своих переживаниях и думах, чтоб обратить внимание еще на ее печали. В голове всплыл новый вопрос:
   - А если шаттл сломается, когда повезет нас на Луну-12?
   Лола пожала плечами.
   - Ерунда это... Не слышала, чтоб за все время их работы хоть один сломался, - сказала она. - Успокойся ты, все будет хорошо, честно-честно.
   - Ты не можешь обещать! - сказал я, подозрительно уставившись на нее. - Ты не можешь знать наверняка.
   - Я чувствую, что все будет хорошо, - с нажимом сказала Лола. - Доверься мне и готовься к экзаменам.
   - Но это не логично! - я снова заметался по комнате, натыкаясь на углы и мебель.
   - Страдать, когда никак не можешь повлиять на ситуацию тоже нелогично! - Лола хлопнула рукой по дивану так, что давно погасший и позабытый комм подпрыгнул и свалился на пол.
   Она была права. Я упал в подвернувшееся по пути кресло и подтянул колени к груди.
   - Во-первых, мне нужно узнать, кто и зачем вмешивается в мои дела, - сказал я себе под нос. - А во-вторых, я должен обязательно выполнить Обещание. Петер спас мне жизнь. Это благодаря ему я поверил, что смогу всего добиться, даже если остальные будут считать, что я урод и ничего не смогу. А я возьму и смогу!
   Лола встала с дивана.
   - Конечно сможешь, - спокойно сказала она, делая ко мне шаг и едва не наступая на свой несчастный комм. - Это же ты. Ты справишься с любыми трудностями.
   Мне хотелось верить ей, но я все равно сомневался.
  
  -- ***
  
   С началом учебы я по уши забрался в подготовку к экзаменам, игнорируя все происходящее вокруг, и каким-то образом ухитрился не заметить, как изменилась после всего случившегося Лола. Она снова, как в начале учебного года, старалась не задерживаться в школе, убегая домой сразу после уроков и не дожидаясь меня, перестала напевать, когда готовила или делала что-нибудь по дому, стала чаще уходить в Сеть, отгораживаясь от окружающего мира наушниками.
   Я сидел за нашим домашним компом, часами копаясь в современной и довоенной истории, изучая все, что могут потребовать от меня в Академии, разбираясь в воинских званиях, гимнах, маршах, флагах, приветствиях, гербах и многом, многом другом. Потом, досконально проанализировав имеющиеся в открытом доступе материалы для подготовки к экзаменам, я стал методично в них разбираться, стараясь довести ответы на все вопросы до автоматизма, получить как можно больше знаний, запомнить как можно больше информации. Моя зрительная память помогала, но не являлась залогом абсолютного знания - очень многое было нужно понимать, а не просто запомнить визуально. Это получалось куда хуже.
   А Лола... Я даже не мог с точностью сказать, готовилась ли она. В наших диалогах она стала больше слушателем, чем полноценным партнером, но сперва меня это даже устраивало. Я делился всем, что находил, мне было необходимо высказаться, проговорить вслух всю полученную информацию. Лола слушала, кивала и, наверное, не запоминала даже половины. Будто вовсе не собиралась ничего сдавать и никуда поступать. Будто не было причин стараться, или не было сил.
   Моих сил и желания хватило бы на сотню человек, но поделиться с ней не было никакой возможности. А потом случилось кое-что, что заставило меня остановиться и крепко задуматься. Изучая информацию об Академии, я быстро набрел на их сайт и нашел список преподавателей, обучающих студентов разных лет. Пролистав его от и до, я отпечатал все в своей памяти, а потом встал в ступор.
   Отца Лолы не было в списке. Я сперва позвал ее к компу, а уже потом подумал, стоило ли. Но Лола подошла, заглянула в экран как ни в чем ни бывало, потом перевела на меня взгляд и спросила:
   - Что такое, Джейк? Что ты хотел показать?
   - Эээ, - протянул я, озадаченный. - Ты говорила, твой отец преподает в Академии, так? Но его почему-то нет среди преподов...
   - Может быть, он там неофициально, - невозмутимо ответила Лола, будто давно готовая к таким вопросам. - Или скрывает свое место работы. Или просто не захотел отмечаться. Всякое может быть!
   - Ты себя слышишь вообще? - удивился я. - Ты уверена, что он будет там, когда мы поступим?
   Лола потупила взгляд и замолчала.
   Я недоумевал.
   - Лола, ты хочешь сказать, ты не знала наверняка? Что сказал твой отец, когда улетал? Он действительно будет тебя ждать?
   У нее задрожали губы. Я окончательно запутался.
   - Пойду к себе, - наконец тихо сказала Лола, игнорируя мой вопросительный взгляд. - Спать охота. Не сиди допоздна, Джейк, завтра к первому уроку.
   Кивнув, я отупело проследил взглядом за тем, как она скрылась за дверью своей комнаты, потом потряс головой и вернулся в Сеть. Нужно попробовать поискать самому. Я этого еще не делал, ни разу до того не интересуясь отцом Лолы, но теперь это стало очень важно.
   Нужно было обязательно во всем разобраться, докопаться до сути.
   Простой поиск по фамилии выдал слишком много разного, но я не отчаялся. Отталкиваясь от тех разрозненных крох информации, что имел, в результате я наткнулся на статью в каком-то научном журнале о молодом ученом Хосе Мария Гарсия, родом из Нью Вашингтона. Заголовок гласил - "Новое поколение терраформаторов утерло нос скептикам. Колонизация Кассандры возможна в ближайшие десять лет!"
   В статье были фотографии, и я действительно не ошибся. С поредевшими кудрями и усталым взглядом, мужчина на них определенное был тем же, что на фото, висящей на стене. Я даже впервые усомнился в своей памяти и пару раз сбегал от компа к нужной фотке, но ошибки не было.
   Геолог Хосе Мария Гарсия работал в Академии всего пару лет, преподавая студентам географию обитаемых планет и спутников, а потом полностью занялся собственной научной работой и перебрался на Орфей, научную базу на орбите столицы Содружества, Эвридики. Там он завел жену и даже ребенка.
   О Лоле в статье не было ни слова. Зато была фотка нового сына Гарсии - кудрявого, как он, бледного и болезненно выглядящего мальчика с круглым, похожим на Лолино, лицом и такими же огромными темными глазами.
   Это было правдой. Отец не ждал Лолу в Академии. Знала ли она, обманывая меня с самого начала, или врала даже сама себе, заставляя себя верить в сказку? И зачем это все было нужно? Я не смог усидеть на месте и уже через пару секунд барабанил в Лолину дверь. За ней завозились, но не ответили.
   - Открой, я все выяснил, - попросил я жалобно. - Ну же, Лола, открой дверь! Нам срочно нужно поговорить!
   - Я хочу спать и уже давно легла, - ответила Лола с той стороны, но ее я был готов поспорить, что ее голос ни капли не был сонным. - Поговорим завтра, Джейк.
   - Это очень важно! - я пнул по двери, начиная злиться от своей беспомощности и непонимания происходящего. - Давай, поговори со мной!
   За дверью всхлипнули.
   - Тебе хорошо, - раздался плачущий голос Лолы. - У тебя есть таланты, память опять же. Есть мечты и стремления, а еще шанс все их реализовать. И тебя ждет твой Петер, с которым у вас Обещание. Ты храбрый и умный... А я никакая. Просто существую по инерции. Даже не знаю, что со мной завтра будет.
   - Блин, неужели ты ни о чем не мечтаешь? - поразился я. - Разве ты не хотела встретиться с отцом?
   - Ты читал, да? - всхлипнула Лола. - Никакая дочь ему не нужна, у него есть новый ребенок и новая семья. Он никогда не любил нас с мамой, бабуля говорит, мы были ему в тягость. Мама хотела удержать его ребенком, но у нее не вышло.
   - Значит, можно мечтать о том, как встретишься с ним и плюнешь в наглую рожу! - предложил я с жаром и злостью. В тот момент я был готов сам плюнуть этому Гарсии в лицо, только бы Лола прекратила плакать.
   - Не хочу мечтать о невозможном, - сказала Лола. - И о чем-то настолько глупом и злом. Знаешь, Джейк, я бы могла поступить в Академию, чтоб и дальше учиться вместе с тобой, но на самом деле я вовсе не представляю себе жизнь там. И ничего не хочу.
   Я привалился спиной к двери ее комнаты и сполз на пол. Судя по звуку, она сделала то же самое со своей стороны.
   - Тогда не Академия, что-то другое, - предложил я уже спокойней. - Есть куча всего, что у тебя получается. Шить, готовить, петь... играть в спектаклях!
   Лола хихикнула, меня немного отпустило. Я вдруг заметил, как крепко, до судорог, был сжат мой кулак.
   - Играть в спектаклях, тоже мне, - сказала Лола. - Не могу я придумать ничего. Не могу найти, к чему стремиться. Почему нас, десятилетних детей, заставляют выбирать?
   - Ну, Содружество понизило возраст совершеннолетия до шестнадцати, - сказал я осторожно. - Так что до взрослой жизни нам всего ничего осталось. Я читал, что это связано с акселерацией поколений... Кажется, лет сто-двести назад дети взрослели куда медленней, а наши сверстники из прошлого отставали бы от нас года на два-три. А вообще, не волнуйся, в марте, перед подачей заявлений на экзамены, будут тесты на профориентацию... Если не можешь решить сама, тебе помогут.
   - Скажут еще, что я глупая и ни для чего не гожусь! - снова заревела Лола. - Тебе хорошо, перед тобой все дороги открыты, потому что у тебя все получается!
   - Эй, ты будто не знаешь, как я стараюсь! - обиделся я. - Так говоришь, будто я на всем готовом выезжаю. Не помнишь что ли, что еще недавно ты меня учила ложку в руке держать и пуговицы застегивать? Вообще, если хочешь чего-то добиться - просто бери и добивайся.
   - Так я не хочу ничего, - возвращаясь все к тому же, продолжала реветь Лола. - Просто не знаю, чего хочу. Что делать, Джейк? Ты улетишь и оставишь меня одну, тогда я вовсе не смогу ничего делать.
   Я запрокинул голову и стукнулся затылком в дверь, уставившись в потолок.
   - Тогда не полечу никуда. Мне не нужна Академия, если я буду знать, что ты без меня грустишь.
   От этих слов во рту осталась ощутимая горечь. Я удивился сам себе и не смог объяснить, почему сказал это. Но я действительно знал, что не смогу идти вперед, если она позади будет плакать по мне.
   - Так нельзя, - тихо сказала Лола. - Если ты возьмешь и бросишь свою мечту и Обещание потому, что я глупая и слабая, то это будет никуда не годный поступок. И я буду винить себя за то, что еще и твою жизнь испортила.
   - Тогда бери себя в руки, - ответил на это я. - Не обязательно решать что-то прямо сейчас. Ты можешь пойти в общеобразовательную среднюю школу, даже в Нью Кэпе есть такие, я знаю. Тогда у тебя будет еще четыре года, чтоб понять, что ты хочешь делать.
   - А если я так ничего и не найду, - начала Лола тихонько, - если не пойму, к какой цели мне стремиться, или не смогу добиться ее, ты все равно будешь общаться со мной?
   - Конечно! - без промедлений ответил я. - Ты мой лучший друг и настоящий родственник. Не обязательно делать великие дела и достигать великих побед, чтоб быть просто хорошим человеком. Пусть у нас разные родители, но я уверен, что ты моя родная сестра!
   За дверью молчали. Потом раздался тяжелый, полный грусти вздох.
   - Извини, что врала про отца, - сказала Лола. - Я почти убедила себя, что даже такую дурищу, такую Долли-растяпу, троечницу и прогульщицу, никому не нужную сироту и никому не интересную девчонку может кто-то ждать и любить. Но если врать другим можно долго, самой себе все равно очень скоро пришлось бы сказать правду.
  
  -- ***
  
   Зима кончилась, март принес с собой теплые ветра и ручьи вдоль бордюров, весело несущие в ливневку прошлогодние бурые листья, которое пропустили по осени боты-уборщики. На День Святого Валентина в школе я получил внезапную гору анонимных открыток, почему-то вызвавшую у Лолы раздражение. Сама она, краснея и смущаясь, испекла мне торт, неуклюже разрисованный цветным кремом под пронзенное стрелой сердечко. Сути праздника я не особо понимал, потому просто порадовался торту и благополучно обо всем забыл, снова зарывшись в подготовку к экзаменам.
   Перед пасхальными каникулами нам официально объявили, что три лучших ученика из каждой школы будут допущены к экзаменам бесплатно. Список, куда на этих условиях можно было поступить после, содержал только десяток военных школ, пару технических, Академию и марсианский Лицей Полиции. Меня это устраивало, моих соперников, видимо, тоже.
   Дылда уверенно держал лидерство, ни разу не уступив своего первого места. Мы с Рыжим и девчонкой-старостой постоянно менялись позициями, прыгая от второго до четвертого по результатам каждой недели. Стоило мне проиграть, уступить им пару баллов, как настроение падало вслед за результатом. Лола утешала меня как могла, но сама не могла похвалиться бодрым настроем. Однажды я заметил, что она с самого Рождества стала спать со включенным светом, и когда спросил ее об этом, она только отшутилась.
   Больше она не плакала, не жаловалась, но и не вернулась обратно к своей беззаботности. Ее тесты на профориентацию показали склонность к языкам и публичной деятельности, а я вспомнил о ее желании стать журналистом. Специально поискав школы с филологическим уклоном, я нашел огромную кучу вариантов и вывалил их все на Лолу. Она благодарила, но я не был уверен, что выбрала что-то себе по душе.
   Прошла Пасха. В тонкой и кружевной, молоденькой салатово-зеленой травке в парке у школы мы всем классом устроили поиск яиц, а потом объедались шоколадом. Лола сбежала домой, почему-то решив не участвовать в общем веселье, хотя даже я решил, что это должно быть здорово.
   В конце апреля, опять обнаружив себя на четвертом месте, я проигнорировал победный смешок Рыжего и направился прямиком к Дылде.
   - Как ты это делаешь? - спросил я сходу. - Я хочу тебя одолеть!
   - Не получится, - неожиданно спокойно ответил Дылда. - Ты зубришь, я видел. Рассчитываешь только на память. Неужели до сих пор не понял, что наша школьная программа не предполагает одну зубрежку? Смотри, где у тебя провалы?
   - Гуманитарные предметы, - ответил я смущенно. - И... физкультура.
   Дылда хмыкнул.
   - Ничем не могу помочь с физкультурой, патлатый. Вообще удивлен, что ты за год так и не получил свою группу инвалидности, а до сих пор ходишь со всеми.
   - Я поступаю в Академию Военно-космического Флота, мне нельзя инвалидность, - хмуро ответил я. - И помощи я твоей не жду! Просто скажи, что не так?
   Дылда прищурился и сложил руки на груди.
   - Мне кажется, ты вообще не понимаешь людей, - сказал он. - Чтоб рассуждать и делать выводы надо уметь ставить себя на чужое место. Анализировать, а не просто заучивать тезисы. А ты не умеешь, патлатый. Потому ты никогда меня не догонишь.
   - Еще посмотрим, - огрызнулся я, уязвленный его словами. - Мне не нужно разбираться в чужих мозгах, все можно продумать логикой.
   Дылда развел руками, насмешливо улыбаясь.
   - Вижу я, как ты продумываешь все, господин-четвертое-место, - сказал он ехидно. - Давай-давай, ползи, мелюзга!
   Он встал из-за парты, по привычке глядя на меня сверху вниз, а я вдруг заметил, что почти сравнялся с ним по росту. Теперь этот полный превосходства взгляд Дылды выглядел не так убедительно. Я сделал шаг ему навстречу, почти столкнувшись с ним грудью, и сказал ему прямо в лицо:
   - Я уделаю тебя к концу года. Без вариантов.
   - Попробуй, - Дылда слегка оттолкнул меня и пошел к выходу из класса.
   Я погрозил ему вслед кулаком, но особой злости не испытывал. Соревнование мотивировало меня. Стать первым хотелось не ради первого места, а ради того, чтобы стать лучше, чем Дылда.
   Соперники делали мою жизнь куда интересней.
  
  -- ***
  
   На улицах Нью Кэпа расцветал зеленью, теплом и ярким солнцем поздний май, но мне, как и большинству школьников, не было до всей этой красоты никакого дела. Приближения экзаменов я ждал со смесью страха и нетерпения. Дни сливались в сплошную полосу, остановиться даже на миг было некогда.
   Школа готовилась к очередным праздничным мероприятиям в честь окончания года, младшеклассники тут и там обсуждали скорые каникулы. Я не замечал ничего. Близились судьбоносные дни, а с ними все ярче пульсировало в голове - Академия. Обещание. Петер. Адмирал.
   В день последней аттестации я открыл таблицу рейтинга, закрыв от страха глаза. За соседней партой раздался полный облегчения вздох Рыжего, что только добавило мне сомнений. Не в силах терпеть, я впился взглядом в строчки.
   Второй.
   Я был на втором, Рыжий на третьем. Повезло, последними были тесты по математике, я сдал их без ошибок, а наша конкурентка-староста видимо, завалила.
   Дылда остался на недосягаемом первом месте. Вот говнюк.
   Лола ждала меня после уроков на ступеньках школы, что было редкостью в последнее время. Когда я подошел к ней, спускающиеся следом за мной девчонки-одноклассницы захихикали разом, как по команде.
   Забыв про них сразу же, я протянул Лоле руку.
   - Неожиданно ты, давно вместе домой не ходили, - сказал я.
   Лола запрокинула голову и смотрела в небо, но руку мою взяла. Когда мы зашли в парк, она сразу запнулась за неровность асфальта, и не улетела на землю только потому, что держалась за меня. Я вспомнил, как в первый день в Нью Кэпе, в первую нашу прогулку все время боялся до нее дотронуться, даже когда думал, что она запнется и свалится.
   Почти ровно год прошел. Теперь я стал выше Лолы ростом и чувствовал себя гораздо старше и уверенней. Теперь я легко держал ее за руку, не давая упасть.
   - Просто хотела сказать кое-что важное... Немного пройдемся, и скажу! А вообще, ты ведь за всю весну почти не выходил из дома, - сказала Лола, улыбаясь мне. - Походы в школу и обратно не считаются, да, не считаются! Я беспокоюсь о тебе. Если получишь нервный срыв, то это будет очень плохо. Нужно хоть иногда отдыхать!
   - Экзамены сдам и погуляю, - хмурясь, ответил я. - Пока на это нет времени. В финальном рейтинге я второй. Значит, все решено и путь в Академию открыт. Все зависит от того, сколько усилий я приложу.
   - Второе место, ура-ура! - Лола запрыгала на одной ножке. - Эй, ты не рад, Джейк?
   - Я рад, что попал в тройку, но первого места так и не добился! - ответил я. - Значит, был недостаточно хорош.
   - Сделай выводы и действуй иначе? - предложила Лола.
   Я сперва кивнул, а потом снова нахмурился.
   - Как иначе-то? Все, что я умею, это учить именно так. Разве я виноват, что даже запоминая все, что вижу, я не все могу понять? Знаешь, как я книжки читаю последнее время? Быстро пробегаю глазами, по паре секунд на страницу, лишь бы все попало в поле зрения, а потом, уже позже, вытаскиваю эти страницы из головы и читаю, чтоб смысл понять. Как будто фотографии делаю, а потом уже их рассматриваю. И иначе уже не выходит.
   - А если ты научишься чему-нибудь еще? - весело предположила Лола. - Слушай аудиокниги, с закрытыми глазами!
   - Звучит как полная чушь, - сказал я недоверчиво, потом немного смягчился, - но, думаю, я что-нибудь найду. Может, в Академии будет иначе. В любом случае, сейчас я должен думать только об учебе.
   Лола дернула меня за руку.
   - Ну чего ты, а? Весной всегда столько хорошего случается, кроме этих дурацких экзаменов! Например, школьный бал в честь окончания года... Вообще, я на самом деле просто хотела спросить тебя, может быть мы туда сходим?
   Она робко заглянула мне в лицо.
   Я задумался.
   - Так вот, что планируют воспитатели? Школьный бал... Если хочешь, сходи, мне не очень интересно.
   До этого Лола шла вприпрыжку, а теперь замедлилась и зашаркала ногами по асфальту, уныло опустив голову.
   - Как скажешь, Джейк, - протянула она тоскливо. - Занимайся учебой, сейчас это важно.
   Мы миновали парк и вышли на тротуар ведущей к дому улицы. Я чувствовал висящую между нами неловкость и пытался прогнать из головы пульсацию навязчивых мыслей, смотреть по сторонам, слушать птиц и греться на солнце.
   Учеба, Лола, учеба, Лола... Скоро будет лето. Второе и последнее мое лето на Верхней Земле, если все пойдет так, как я задумал. Раз она не хочет в Академию, то это будет последнее лето с ней.
   На Луне-12, в Академии Военно-космического Флота вокруг меня будет вечный мрак космоса, пока я тут, нужно получить столько неба, солнца, зелени и лета, сколько получится.
   - Слушай, а ну ее сегодня, эту подготовку, - сказал я, останавливаясь. - Пошли мороженого купим? Думаю, в центральном парке уже поставили лотки. И про бал я подумаю. Ты права, нужно же хоть иногда отдыхать!
  -- Глава 12
  
   В первый день экзаменов Дылда пришел мрачнее тучи. Оттолкнув попавшегося под руку Рыжего так, что тот едва не упал, он прошел к своему месту и с размаху плюхнулся на стул, хмуря брови до того, что глаз под ними почти не было видно. Я покосился на него удивленно, но ничего не сказал, концентрируясь на экзаменах.
   Накоплений, заработанных в "У Русалки" хватило на Лолу и даже осталось немного. На самом деле мы до конца были уверены, что их не хватит, но в последний момент проверили Лолин счет, на который Босс присылал зарплату, и увидели там сумму куда большую, чем ожидалось. Хватало даже на пару билетов в Скай Нью Йорк на каникулах.
   Лола так переживала, что не смогла уснуть с вечера, и теперь сидела растрепанная, сонная, с опухшими красными глазами, совой глядя в одну точку перед собой. Я же, наоборот, неожиданно для себя прекрасно выспался, потому был готов к битве и абсолютно уверен в своих силах. В тот момент я забыл обо всем, даже о Лоле. Шанс на собственное будущее я не мог упустить.
   Воспитатель запустила программу тестирования, каждый из нас вошел в свою учетную запись и подключился в общую, внутришкольную Сеть. Пройдя по рядам и проверив, правильно ли надеты на нас шлемы виртуалки, воспитатель вернулась к своему столу и нажала на старт.
   С первыми тестами я справился легко. Программа учитывала все - скорость выполнения заданий, сомнения между вариантами ответов, перемещения моего взгляда. Каждый раз делая паузу и закрывая глаза, чтоб отыскать в памяти подходящие для ответа страницы учебника или статьи из Сети, я отвечал на все в одном ритме, нигде не задерживаясь, не сомневаясь в ответах, никуда не отвлекаясь.
   С практическими задачами было сложнее. Пусть объем того, что требовалось сделать, был невелик, но задачи охватывали всю школьную программу, заставляя напрягать каждый уголок мозга, чтоб их решить. Времени закрывать глаза и копаться в памяти больше не было, чтоб сохранить темп я пытался думать параллельно, глядя на условия задачи будто сквозь материалы и тексты, которые были нужны для решения.
   Количество разной информации в моей памяти было настолько огромным, что под конец я начал путаться. Приходилось вспоминать не только страницы учебника, но и происходящее вокруг, чтоб понять, где, когда и в какой момент учебы мы проходили ту или иную тему, чтоб просто отыскать нужное среди всего остального.
   Закончив, я с облегчением стащил шлем и увидел, как Рыжий и Дылда сделали то же самое сразу после меня. Воспитатель подняла на нас удивленный взгляд. Остальные ученики еще сидели почти неживыми куклами - руки на джойстиках управления, головы в шлемах изредка дергаются в разные стороны.
   - Еще целый час до конца! - сказала воспитатель громким шепотом. - В вас я не сомневаюсь, но вы точно все хорошо подумали над всеми ответами?
   Мы кивнули одновременно, а потом обменялись долгими взглядами. Чувствуя некую гордость, что пусть на секунду, но закончил раньше них, я поднялся из-за парты, потягиваясь и разминая затекшую от долгой неподвижности спину. Несмотря на удобные, анатомичные сиденья, усталость все равно ощущалась, заставляя мышцы ныть.
   - Мы свободны? - спросил я, не понижая голос. Все равно в этих шлемах никаких посторонних звуков не было слышно.
   Воспитатель кивнула, прижав палец к губам. Я вышел из класса, Рыжий и Дылда последовали за мной, едва не столкнувшись в дверях.
   - Куда прешь, даун! - возмутился Дылда, в пол силы заехав Рыжему поддых. - Не видишь что ли, что я иду? И, кстати, эй, патлатый, погоди!
   Я нехотя остановился посреди коридора, думая о том, подождать Лолу в парке или на школьных ступеньках. Дылда подошел неспеша, вразвалочку, держа руки в карманах похожего на военный комбеза.
   - Ты раздражаешь меня, - сказал он без предисловий. - Ты начал меня бесить с первого взгляда. Пришел, нарушил мою иерархию, вмешался в мой порядок... Покушался на мое первое место! Рыжий вообще до сих пор уверен, что ты шпион. Всем станет легче, когда ты поступишь в свою Академию и свалишь из Нью Кэпа. Надеюсь, мы никогда не встретимся вновь, патлатый. Черт, я даже не могу побить тебя, отец запретил мне думать об этом, и как бы я не ненавидел этого старого пердуна, пойти против его слова я пока не могу!
   - Почему меня нельзя бить? - подозрительно спросил я, неожиданно для самого себя игнорируя признание насчет раздражения. - Что тебе сказал отец?
   Дылда смотрел на меня в упор, будто не хотел пропустить мою реакцию.
   - Не верю я Рыжему, звучит как бред параноика, - сказал он медленно, - но тебя правда кто-то крышует. Если бы с тобой что-то случилось по нашей вине, у отца были бы крупные проблемы.
   - Это связано с семиугольной печатью? - спросил я, едва дослушав его до конца.
   - Определенно связано, я, ну, уверен в этом, - к неудовольствию Дылды вмешался подошедший к нам Рыжий. - Скажи, а что все-таки произошло зимой?
   Они оба молча смотрели на меня, ожидая ответа. Я выдержал их взгляд и ответил, не скрывая:
   - Сперва на меня напал псих с пистолетом. Я уронил его на торчащие осколки стекол. А потом, через неделю, пришлось разбить лицо одному наркоману-уроду... крышкой от бачка унитаза.
   - И оба умерли? - тоненько пискнул Рыжий. Лицо его стало белым, как лист бумаги, но глаза горели тем сумасшедшим огнем, который я у него уже видел.
   Я кивнул и как умел развел руками.
   - Ты действительно ненормальный, - сказал Дылда внезапно охрипшим голосом. Он смотрел оценивающе, будто еще сомневался, вру я или нет. - И тебя реально опекают где-то наверху, иначе я не представляю, как ты еще остался в школе... да вообще в Нью Кэпе! Отец всегда орет про статистику, а ты можешь в одиночку опустить ее на самое дно!
   Он рассмеялся и потер лицо ладонью.
   - Ты что-нибудь чувствовал? - спросил в свою очередь Рыжий. - Я, ну, имею в виду, когда...
   Я смотрел себе под ноги.
   - Радость, что спас свою жизнь. Гордость, что защитил близкого человека. Тяжесть от сделанного выбора. Возникни необходимость, я бы повторил это хоть сотню раз, но удовольствия оно не принесло...
   Рыжий нервно облизал губы.
   - Ты победил врагов, ты храбрый, - сказал он. - Неужели тебе не было страшно?
   - Было, конечно! - ответил я. - Еще как!
   Дылда покачал головой.
   - Нет, все-таки я надеюсь, что больше никогда не встречусь с тобой, - все еще хрипло сказал он. - Стань военным, добейся своих целей, патлатый. Ты будешь отличным солдатом, твоя крыша не ошиблась, но можешь и слететь с катушек, став опасным преступником. Тогда я тебя найду и посажу за решетку, понял?
   Он погрозил мне кулаком. Рыжий хихикнул.
   Мой уставший после экзамена мозг зашевелился вновь.
   Я смотрел на этих двоих и не мог ничего понять. Несмотря на то, что они мне явно поверили, они не убегали, не боялись и не пытались сделать что-то, что в моем представлении должны делать люди, узнав такие жуткие вещи.
   Я только что сказал, что убил двух, мать его, человек. Может, все дети жестоки и не понимают таких вещей? Думают, что оно как в книжках, когда герой убивает злодеев, по пути спасая прекрасную даму? Если уж на то пошло, то какая реакция правильная? Это для меня в собственных действиях не было ничего страшного, но я не мог не задуматься, как это ощущается остальными.
   Иногда действительно приходилось ставить себя на место других и представлять, что они подумают. Но пока что у меня вовсе не выходило угадывать ничью реакцию, будто их мозги действовали совсем не так, как мой. Шаблоны поведения людей, описанные в книгах, работали не всегда.
   Сейчас передо мной стояли два моих сверстника, совершенно разных, но оба никогда не ладивших со мной, выросших в тепличном, игрушечном Верхнем Городе. И оба они явно не испытывали страха передо мной - до сих пор неизвестным, чужим, странным, признавшимся в страшных вещах человеком.
   Потому я оставил любые попытки их понять и просто спросил Дылду:
   - Ты в копы собрался? Гонишь!
   - В Лицей Полиции, - ответил он. - На Марс. Отец жуть как хочет видеть меня при себе, следующим мелким чиновником, сегодня все утро мне мозг промывал! А я хочу от него свалить подальше.
   Никакого напряжения. Будто до того мы говорили о погоде. Ухмыльнувшись, я представил себе Дылду копом и сказал:
   - Черт возьми, если у нас будут такие полицейские, то и без преступников жизнь будет опасной! Ты же бандит натуральный!
   - Кто бы говорил, псих ненормальный, - парировал Дылда.
   Рыжий поднял стиснутые кулаки, прервав нашу словесную перепалку.
   - А я, ну, хочу стать программистом! - сказал он. - Буду создавать мозги кораблям дальнего следования! Я, ну, мечтаю о том, что однажды человечество доберется до всех уголков Вселенной, не оглядываясь на запасы галактиония.
   - Галактионий - новый металл, не вписывающийся в таблицу Менделеева? - вспомнил я. - А как он связан с покорением космоса?
   - Без него невозможен выход в гипер, дурачина, - ответил вместо Рыжего Дылда. - Удивлен, что ты таких простых вещей не знаешь, а еще хотел мое первое место занять!
   - Этот металл называют волшебным, потому что он сохраняет сознание человека при гиперпрыжке, связываясь с нервной системой, - пояснил развернутей Рыжий. - Это проходят в средней школе, но я, ну, заранее изучил все, что, ну, нашел по этой теме... Я, ну, мечтаю создать такой мозг корабля, который сможет ориентироваться в гиперпространстве без помощи человека!
   - Ха, думаешь, у тебя получится? - засмеялся Дылда. - Ты же неудачник! И твоя мамаша не потянет твою учебу в технаре, потому что лучшая техническая школа находится на Эвридике, а это жутко дорого!
   - Тогда, ну, буду работать! - решительно ответил ему Рыжий. - Или поступлю сперва на Титан! Я долго, ну, думал и понял, что если не сконцентрируюсь на своей мечте, не сделаю ее настоящей целью, то так и останусь сидеть тут с мамой, в этих дурацки вязаных свитерах!
   Он дернул себя за подол кофты так, что затрещали нитки. Мы с Дылдой оба смотрели на него с удивлением.
   - Вы оба будете стараться, так? Я вас не хуже! - пискляво, но уверенно сказал Рыжий. - Пусть у меня нет богатенького отца или твоего, Джейк, покровительства со стороны военных, я, ну, решил, что все равно добьюсь успеха, если буду стараться!
   - Звучит так, будто ты думаешь, что нам все на блюдечке с голубой каемочкой принесли! - возмутился за нас обоих Дылда. - Если уж о кто приложил титанические усилия, чтоб идти к своей цели, то это мы, слышишь, ты, недоразумение веснушчатое?!
   Я толкнул Дылду в плечо, чувствуя, как наполняет меня азарт.
   - Хей, как думаешь, это вызов? Битва целеустремленности или типа того?
   - Да ну тебя! - отмахнулся Дылда.
   Он сунул руки обратно в карманы комбеза, выпрямился и посмотрел на нас, задрав подбородок.
   - Поступайте, куда хотите, добивайтесь чего хотите, но давайте без меня, - сказал он высокомерно. - И только попробуйте ничего не добиться! Но учтите, мне до вас никакого дела нет, идиоты, совсем-совсем! Счастливо оставаться.
   Он развернулся и пошел к лестнице. Азарт все еще бил во мне через край, поднимая настроение к верхней возможной планке. Вот теперь я был уверен, что понял другого человека правильно, догадался о его мыслях и причинах поведения.
   Это действительно был вызов. Даже если мы будем учиться в разных местах, даже если правда больше никогда не увидимся после выпуска из начальной школы. Ощущение, что мне есть, кого обгонять было непередаваемо.
   Стать лучшим без достойных соперников было бы не интересно. Еще одно Обещание, пусть и не сказанное вслух, толкало меня вперед.
   Я не сопротивлялся, желая этого всем сердцем.
   И только потом, дома, уже отпраздновав с Лолой благополучно завершившийся первый экзамен, лежа на своем диване и глядя на то, как она зашивает мне правый рукав у новой, купленной на лето рубашки, я снова задумался.
   Лола тоже не испугалась того, что мне пришлось сделать, хотя уж она-то знала эти истории со всеми ужасными деталями.
   Даже моя мягкая, неконфликтная, добрая Лола не стала бояться или ненавидеть меня за то, что я кого-то убил. Да, в первый раз я защищал свою жизнь, а во второй раз спасал ее саму. Но разве это нормально, тихим домашним детям так легко принимать чужую смерть?
   Мысли рвали голову на части. Возможно, такая реакция у людей даже к лучшему. Возможно, я просто ничего не понимаю в людях.
   Возможно, все так и должно быть, и я слишком много думаю. Наверное, я куда хуже них воспринял чужую смерть, продолжая даже спустя столько времени копаться в своих чувствах и анализировать их. Вот только из кого - из сомневающегося меня или из остальных, реагирующих так спокойно - получатся в итоге лучшие солдаты?
  
  -- ***
  
   К Школьному Балу Лола готовилась заранее. Подшила старое платье, погладила мои черную рубашку и джинсы. Я думал, мою зеленую бабочку ничего не спасет, но она ухитрилась отстирать ее до первоначальной чистоты.
   Ни одной капли крови того ублюдка не осталось на моей парадной одежде. С зимних каникул я слегка подрос, потому подгибку на джинсах пришлось распускать, как и пару швов на рубашке, но Лола справилась и с этим.
   - Мне точно нужно идти в этом? - спросил я, чувствуя смутную тревогу. - Не напоминает о всяком... плохом?
   Лола затрясла головой.
   - Наоборот, только о том, что ты меня спас, - сказала она. - А значит, ничего плохого!
   В последний майский вечер школьный спортзал украсили цветами и лентами. Наши одноклассники собрались донельзя приличные, мальчики в костюмах, девочки в пышных платьях. Почти всех привели родители, на празднике для них были выделены отдельные столики в углу. Младшие классы тоже были здесь, одетые куда обычней, но все равно все яркие, пестренькие, как птенцы. Они бегали туда-сюда по залу, мешая старшим, пытались танцевать и таскали фрукты с тарелок.
   Мы с Лолой, как обычно, опоздали, потому пропустили половину конкурсов и заглянули в зал в середине какой-то медленной песни.
   - Танцевать, танцевать! - сразу потащила меня Лола. Я морщился, но сопротивляться не стал.
   В жизни никогда не танцевал и даже не думал, что придется. Оглядываясь по сторонам, я понял, что без правой руки мне даже толком не встать, как нужно, потому просто положил левую Лоле на талию, а она радостно плюхнула свои ладошки мне на плечи.
   Готов был поспорить, что на нас таращились все, кому не лень. Лола закрыла глаза и улыбалась, а мне было неловко, будто эти взгляды щипали и толкали меня. Потому я сделал самое суровое выражение лица, на которое был способен, и решил во что бы то ни стало не ударить в грязь лицом.
   Уверенный, что вокруг все смеются, я мысленно плюнул на мнение каждого и героически продержался до конца песни, сохраняя прямую спину и гордо поднятую голову, при этом даже ни разу не наступив Лоле на ноги.
   Но никто из одноклассников или малышни так и не засмеялся над нами. Когда музыка кончилась, я взял Лолу за руку и отвел за один из свободных столиков, чувствуя, что колени у меня слегка дрожат, но стараясь не подать виду.
   - Как в этом году все красиво сделали! Ой, там есть стол с пуншем и сладостями! Хочу пить, - попросила Лола, усевшись за столик. - Принесешь?
   - Без проблем, - я нашел стол, о котором она говорит, и отправился туда, ловко огибая танцующих или просто стоящих группками ребят.
   У стола с пуншем я натолкнулся на Дылду. С зализанной на бок коротенькой челкой, в светлом костюме и кремовых ботинках, он выглядел довольно смешно, но не менее внушительно, чем в обычном своем полу-военном комбезе. Хмуро посмотрев на меня поверх стакана, он отвернулся, ничего не сказав.
   Рядом с ним стояли три девчонки - две из нашего класса и страшненькая, лупоглазая староста 4-В, одна из тех, с кем я соревновался за место в тройке. Увидев меня, она обошла Дылду и протянула мне руку.
   - Я надеюсь, ты не злишься, что пыталась тебя обойти в рейтинге, Джейк, - сказала она, глядя в пол. - Извини, ты сегодня без той странной девчонки? Я хотела спросить...
   - "Ту девчонку" зовут Лола, - перебил я, - А вот как зовут тебя я даже, извини уж, не знаю.
   Староста 4-В покраснела, опустила руку и отошла. Две оставшиеся девчонки посмеялись ей вслед и зачем-то сами подошли ко мне. Они были нарядными, как старомодные куклы.
   - Так ей и надо, зубриле, - сказала одна из них. - Крутые парни тусуются только с крутыми девчонками, да?
   Я пожал плечами.
   - Даже не знаю. Не вижу поблизости никаких крутых девчонок, да и про парней ничего не могу сказать.
   Оставив их в недоумении, я вернулся за наш с Лолой столик, поставил перед ней стакан с пуншем и рассказал о случившемся.
   Лола надулась и сложила руки на груди.
   - Вот вредины! Сперва открытки тебе шлют на День Святого Валентина, потом на танцах клеятся!
   Я откинулся на спинку стула и окинул зал взглядом.
   - Странные они все. Я читал так много книг по истории, что сейчас мне кажется, будто наши одноклассники выпали откуда-нибудь из позапрошлого века. Какие-то интрижки, какие-то ссоры, какие-то отношения... Мелкие все, как будто над нами не доступный, открытый космос, а каменный небосвод с прибитыми звездами. Слышала, что они обсуждают в свободное время? Выход новых моделей коммов, модули для смены цвета глаз, личную жизнь каких-то непонятных актеров... Я просто вовсе не могу понять, что творится в их головах?
   - Среди чего живут, о том и говорят, - сказала Лола. - Невозможно каждый день, каждый миг думать о великом, ты чего. Особенно когда тебе десять лет. Но все меняется, мы повзрослеем. Может, из нас всех вырастут отличные люди, а может и нет. Обсуждение личной жизни актеров не влияет на то, насколько талантливый инженер-строитель гипердвигателей получится из человека, я так думаю... Может быть я ошибаюсь, конечно.
   Я накрутил на палец кончик хвоста волос.
   - Слишком сложно все это понять. То ли я кривой какой-то, то ли они... не очень. Но почему, если мы разные, почему они сегодня подходят и что-то от меня хотят?
   - То есть, ты не заметил, что нравишься половине девчонок из нашего класса? - захлопала глазами в удивлении Лола. - Правда-правда?
   В ответ она получила мой полный недоверия взгляд.
   - Нравлюсь? В смысле? Бред какой-то. Я же чужак, калека, выгляжу странно...
   - ...ведешь себя, как крутой, хорошо учишься, не даешь Дылде хулиганить, а еще симпатичный, - закончила Лола, смеясь и закрывая лицо руками, потом выглянула через щелочки между расставленных пальцев. - Вот только все время ходишь со мной! И им не достаешься!
   - Так я же твой брат, куда я денусь! - я хлопнул по столу, почему-то чувствуя себя смущенным, и от того начиная раздражаться. - А до них мне дела нет никакого, вот честно. Вообще, давай поднимайся, будем еще танцевать. Не уйдем отсюда, пока у тебя ноги не начнут болеть, и пусть все смотрят, если хотят.
  
  -- ***
  
   Результаты экзаменов объявили по всей Ойкумене одновременно. Мои баллы были близки к идеальным, результата Дылды я не знал, а вот Рыжий уступил мне меньше полдюжины баллов. По его словам, этого за глаза хватало, что поступить в выбранную им среднюю техническую школу на Титане.
   Лола почти с радостью объявила мне, что перешла порог минимума, но когда я спросил, насколько, скуксилась и не стала отвечать. Она подала запрос сразу в кучу местных общеобразовательных школ, подстраховавшись, а я, внутренне дрожа, отправил письмо только в Академию. Каждый год они набирали всего один класс, всего двадцать человек, со всех планет Содружества. Я переживал, доставал Лолу беспокойными метаниями по комнате, плохо спал и забывал поесть.
   К концу июня набор в среднюю школу окончился и ответ пришел. Волнуясь до темноты перед глазами, я попросил Лолу прочитать письмо вместо меня, и услышав долгожданное "тебя взяли!" рухнул на диван без сил.
   Взяли. Сдал. Смог. Поступил. Благодаря своим стараниям, своим силам, своему упорству. Чуть больше года назад я лежал на кровати в темной комнате на нижней Земле, потерявший руку, не знающий, что делать дальше. Никому не нужный калека, сирота из крошечного городка, через который перегоняли руду.
   Моя мечта стать адмиралом приблизилась, я почти ощущал ее присутствие, представляя почему-то образ той огненной птицы, увиденной мной в тот миг, когда старая жизнь закончилась. Меня поддерживали воспоминания о собственной ничтожности, но еще горячее рукопожатие Петера, презрительный взгляд Дылды, решительно сжатые кулаки Рыжего и ободряющая улыбка Лолы.
   Это лето перед средней школой стало не менее радостным, чем предыдущее. Я старался запомнить каждую его минуту, будто сохранял фотографии в бесконечный альбом своей памяти.
   Лолу взяли в какую-то местную среднюю школу. Она ворчала, что без меня учеба снова станет самым скучным занятием на свете, но ни разу не попросила остаться. Наоборот, постоянно радостно строила планы на будущее, заранее раздумывала, что из вещей нужно будет купить, что взять с собой, как вести себя в новом месте.
   Моя старая сумка, привезенная с нижней Земли, годилась разве что для хэллоуинского костюма бездомного, потому была нещадно выброшена, а вместо нее куплен новый крепкий рюкзак. В очередной раз спросив Лолу, откуда берутся деньги, я наконец смог выяснить правду.
   - Босс мне звонил, еще весной, - сказала она, опустив глаза. - Помнишь лотерею с печеньем? Он сказал, что мне достался главный приз, и перевел целую кучу денег. Я сначала испугалась, а потом решила, что если он так хочет...
   Укоризненно посмотрев, я потрепал ее по голове и сказал:
   - Эх, ты, дуреха! Как теперь проверить, кто в самом деле победил? Мне вот кажется, что это просто подачка! Из жалости к нам двоим.
   - Благодаря этой подачке, я смогла сдать экзамены, Джейк, - неожиданно серьезно ответила Лола, обычно никогда не спорившая со мной. - Нам с тобой некому помочь, кроме нас самих, потому я решила, что такую помощь мы можем принять!
   - Ладно, ладно, - отступил я, обескураженный ее суровым тоном. - Все хорошо, не переживай. Сделанного не воротишь.
   - А еще у тебя теперь есть новый рюкзак! - заулыбалась как ни в чем ни бывало Лола. - Возьмешь его с собой, и только попробуй порвать или испачкать, сам будешь чинить!
   Смирившись, я уговорил себя не переживать об этом. Оставшихся денег хватило на билеты в Скай Нью Йорк. Мы отправились туда на аэробусе рано утром, глядя в окно на бесконечные облака за бортом. Добравшись, мы увидели город, ничуть не похожий на уже ставший родным Нью Кэп. Среди прозрачных небоскребов, воздушных лифтов, нагромождения ажурных многоярусных переходов и подвесных мостов было легко заблудиться. Нарочито естественные, старомодные парки, занимающие значительную часть площади Нью Кэпа, тут отсутствовали совсем, вместо них зелень росла на крышах и странных галереях, свисая вокруг, как в киношных джунглях.
   Единственным относительно привычным местом был вытянутый прямоугольник Центрального парка, но даже там мы не встретили знакомых маскирующихся под деревянные лавочек, древних фонарей и заросших тропинок. Закатанный в пластик, расчерченный дорожками, подстриженный под линеечку, лаконичный и продуманный, этот парк вряд ли годился для пряток, лазаний по деревьям и поиска птичьих гнезд.
   Нагулявшись по городу, к обеду мы нашли открытую площадку в туристической зоне на самом краю, где облачность специально разгоняли для того, чтоб посетители видели, что лежит под городом.
   За обломками прежних высоток и покрытой лесом воронкой древнего взрыва, за дымом фабрик и заводов далеко под нами, в нижнем городе, за голограммой мерцающей и гигантской Статуи Свободы, простиралась свинцовая блестящая гладь океана, прячась в облаках на границе обзора.
   Глядя туда, на бесконечность далекой воды, Лола впервые за последние месяцы засмеялась открыто и радостно. Ее платье и волосы трепало ветром, красный бант норовил отцепиться от кудряшек и улететь в облака. Она обеими руками держалась за меня, словно боялась упасть вниз.
   Перед отъездом мы облазили весь район у края, забравшись даже в технический люк и пытаясь найти еще места, где видно океан, но только промочили ноги и извалялись в грязи. Лола порвала колготки и столько раз падала, что коленки и ладони у нее стали черными. Мы явно были близко, уже чувствуя ветер на лице, пробираясь в какой-то трубе по щиколотку в мутной воде, но попались ремонтникам, едва успев удрать от них и выбраться наружу. Потом мы, смеясь, отмывались в фонтанчике в огромном Центральном Парке, а окружающие смотрели на нас, как на дикарей.
   Уже вечером, возвращаясь домой, горячо обсуждая поездку и доедая настоящие яблоки в карамели, Лола сказала воодушевленно:
   - Было весело, надеюсь, я навсегда запомню этот день! А ты, Джейк, ты же не забудешь все это там, на своей маленькой далекой Луне?
   Я покосился на нее с недоумением, собираясь в сотый раз объяснить про невозможность забыть что-либо из увиденного, но Лола потянулась ко мне и закрыла ладошкой рот.
   - Да, знаю я, знаю что ты скажешь, - надув щеки сказала она. - Я про другое. Как тогда, зимой, когда снег шел. Ты просто помни все это, и особенно меня! Тогда мне тут будет не так одиноко.
   Мое мычание она восприняла как согласие, удовлетворенно кивнула, убрав руку и снова принимаясь за яблоко, болтая недостающими до пола ногами в рваных колготках и туфлях, еще утром бывших розовыми. А я смотрел, как она ест и по-настоящему улыбается, как пачкает в карамели пальцы и даже волосы, как с набитым ртом принимается вспоминать о сегодняшних похождениях, и думал, что никогда-никогда не забуду ее, даже если бы мог забыть.
   Август начался тишиной по ночам и душной жарой, поднимавшейся к полудню от асфальта. Вечерами мы подолгу сидели на траве в парке, слушая сверчков и высматривая звезды за начавшими рыжеть кронами деревьев. Лола собирала в банку жуков, плела венки из поздних душистых цветов, пела тихие песни и придумывала истории спектаклям, в которых хотела бы сыграть. В общем, снова вела себя как в прошлом году, до всех страшных событий и тревог.
   Почти все наши одноклассники разъехались из города, только Рыжий иногда встречался нам на улицах, бродящий в своих нелепых кофтах с гордым лицом человека, наконец добившегося желаемого. Дылду я не видел, потому решил, что он уже отправился в свой Лицей Полиции.
   За неделю до осени мне прислали электронный билет на шаттл и посылку с формой. Впервые надеть ее оказалось не просто, Лоле пришлось помочь застегнуть замки на высоких ботинках и расправить воротник комбеза так, чтоб виден был серебристый полумесяц рядом с черной вертикальной полоской - знак Академии на месте военных погон. Слева на груди красовался вышитый настоящими нитками герб - семиугольник с драконом, орлом и медведем на фоне звезд, означающих планеты, входящие в Содружество.
   Комбез подошел идеально. Графитовый серый, тонкий и приятный на ощупь, очень похожий на настоящую военную форму, он все равно был совсем не таким, какой я запомнил на Петере, и какой видел на загадочном офицере из правительственных войск. Правый рукав куртки был точно по длине, обрезанный и зашитый выше локтя, как я и указал в письме со всеми мерками.
   - Смешной такой получился, - сказала Лола, хихикая в кулачок. - Оловянный солдатик. А тебе на год-то хватит комбеза? Ты же растешь. Часто новую форму выдают?
   Я как мог оглядел себя в маленьком зеркале ванной, пытаясь понять, над чем она смеется. Потом накрутил на палец прядку волос. Хвост отрос уже достаточно, чтоб лежать на воротнике, концом спускаясь к лопаткам.
   - Он же тянется, сама заметила. Но, наверное, если надо будет, выдадут новый... А так, меня больше беспокоит, не заставят ли стричься.
   Лола захохотала в открытую.
   - Не представляю, насколько ты будешь смешным, если заставят!
   Я обиделся и показал ей язык.
   - Тебя налысо постричь, так ты тоже смешная будешь, дуреха!
   Лола схватилась за свои кудряшки.
   - Ой, боюсь-боюсь. Надо будет, так постригусь! Я же не ты, у меня нет таких принципов.
В день отлета я проснулся до рассвета и долго лежал без сна, глядя в окно на качающиеся на ветру желтые листья.
   Лола уже ходила в своей комнате, шурша плюшевыми зверями и шепотом говоря что-то сама себе. Наверное она так и не спала в эту ночь.
   Тихонько, чтоб не шуметь в такой ранний час, я в последний раз заправил свой диван и переоделся в форму, уже без проблем сам справляясь с застежками. Лола вышла из комнаты одетая в нарядное красное платье, когда я уже доедал завтрак, почти силком впихивая в себя второй тост с джемом. Выглядела она усталой и взъерошенной, несмотря на аккуратно зачесанные волосы и уложенные утюгом складки платья.
   - Доброе утро. Услышала, что ты встал, и решила тоже пойти перекусить, - сказала она, зевая. - До шаттла еще почти два часа. Боишься не успеть?
   - Всего боюсь, - признался я. Сердце билось в горле, желудок крутило, сок в стакане дрожал мелкой рябью, когда я взял его в руку.
   - Успокойся ты, все будет отлично, - сказала Лола с такой наигранной беззаботностью, что даже я не поверил. - Ты собрал вещи?
   - Да что мне собирать, - я обернулся на свой новый рюкзак. - Из личных вещей одна одежда, осталось только зубную щетку положить, и готово.
   - Теперь в ванной будет стоять только моя щетка, - странно сказала Лола. Она откусила тост и положила его обратно на стол. - Что-то я погорячилась, видимо, не голодна. Пойдем, что ли. Лучше посидим на станции, чем будем тут ждать и страдать
   Я согласился и встал из-за стола, последний раз убирая тарелку в посудомойку.
   Никогда не скучавший по прежнему дому, теперь я остро ощущал предстоящую разлуку. Уже никуда не хотелось лететь. Никакой Петер и Академия больше не казались причинами, чтоб уходить из этого дома, где на кухне пахло выпечкой, а за окном шумели уже родные деревья.
   Бабуля спала под действием лекарств, заглянув в ее комнату, я даже не услышал дыхания. Попрощаться не удалось. Последние месяцы она даже не говорила, так что ничего удивительного в этом не было.
   - Может быть, вернусь на каникулы, - сказал я, когда мы спустились вдвоем с Лолой по скрипучей металлической лестнице. Почему-то она несла мою сумку, цепляясь обеими руками за лямки так, что пальцы побелели.
   На улице было прохладно и ветрено. По тротуару ерзал бот-дворник, сметая в кучи опавшие разноцветные листья. Остро пахло сыростью и землей. Солнце совсем недавно выкатилось на крыши домов, делая наши тени длинными, будто мы резко стали взрослыми.
   Проехала по дороге первая машина. По тротуару на той стороне улицы прогуливалась пожилая женщина с собакой. Нью Кэп жил спокойной утренней жизнью, как в день, когда я только попал сюда. Никому не было дела до мальчика в форме военной Академии и девочки в красном платье.
   До станции аэробусов мы добрались пешком, молча всю дорогу, будто не зная, о чем говорить. На месте регистрации на шаттл уже толпились ребята моего возраста, человек пятнадцать на первый взгляд, все в таких же темно-серых комбезах. Почти всех провожали родители. Вокруг них, растянувшись в цепочку, стояли уже взрослые, настоящие военные, держа руки на оружии и поглядывая по сторонам.
   Лола испуганно спряталась за меня, увидев их.
   - Это просто для безопасности! Вдруг террористы с Луны! - сказал я, успокаивая ее.
   От толпы отделился темнокожий мальчишка ростом ниже, чем Лола, очень худой, широкоротый и коротко стриженый. Подбежав к нам, он протянул мне правую руку, потом спохватился и подал левую.
   - Йо, чувак! - радостно сказал он. - Я уже со всеми познакомился, один ты остался! Я Джерри, из Скай Нью Йорка. Сюда так долго лететь!
   Я пожал его тонкую, но невероятно цепкую руку.
   - Джейк. А я местный. Вот, проснулся и сразу пришел.
   - Пешком? - Джерри аж подпрыгнул. - Круто, а мы с Ма встали в четыре утра, чтоб сюда добраться! А вон тот парень, высокий, белобрысый который, вообще из Москоу-сити прилетел! Так что, ты везунчик, братишка!
   К Джерри подошла невысокая темнокожая дама с пышной прической.
   - Господи, солнышко, хватит уже мельтешить! - сказала она, хватая сына за руку. - Идем, поговорим с Па, он онлайн, я собираюсь ему звонить! Он уже целых два часа тебя не видел!
Джерри извиняюще улыбнулся и убежал за мамой.
   Я повернулся к Лоле и наконец забрал рюкзак из ее рук. Почему-то она не хотела его отпускать, с трудом разжав пальцы.
   - Пойдем, отметим, что я пришел, - неуверенно сказал я, накинув лямку на правое плечо и взяв Лолу за руку. - Успокойся, они тут все такие же ребята, как мы.
   - Все одинаковые, в форме... - Лола поежилась. - Будто на настоящую войну собираетесь. Ты теперь выглядишь просто одним из них, а не самим собой.
   - Значит, не будут встречать по одежке, - сказал на это я. - И все равно я буду отличаться. Давай, идем.
   Лола послушно пошла за мной к стойке регистрации, где я просканировал удостоверение, отметил билет и дал просветить рюкзак сканером.
   В небе над городом загудело. Будущие студенты и их родители зашевелились, сбиваясь теснее в кучку. На площадку перед станцией садился серебристый шаттл с полумесяцем на боку. Через весь борт, под рядом окон, шла крупная надпись "Земля - Луна-12".
   Среди ребят появилась невысокая женщина в военной форме с крупным значком полумесяца на груди. Я видел ее фотографию на сайте Академии, она была одним из кураторов, приставленных к каждому классу. Куратор стала говорить о правилах поведения на борту и при заходе в шаттл.
   Джерри снова оказался рядом, за моим плечом, внезапно вынырнув из толпы.
   - Наконец избавлюсь от Ма и Па! - зашептал он в полном восторге. - Так устал от их опеки - спасу нет! Сбегаю от них в Академию, красота!
   - Тут мне тебя не понять, - сказал я, не оборачиваясь. - Мне не от кого сбегать.
   Шаттл сел, к нам подъехал электрокар без стекол и сидений. Ребята заходили туда по очереди, под надзором куратора и внимательными взглядами военных. Родители остались в стороне, причитая и плача в платочки.
   Напоследок я стиснул руку Лолы так, что самому стало немного больно.
   - Буду ждать от тебя сообщений, - сказала она. - Как смогу, напишу сама.
   - Напиши, конечно, - ответил я, пытаясь игнорировать все растущее волнение. - Ты не бойся, я тебя не забуду. Облазай тут без меня все уголки, где мы еще не успели побывать, только смотри, не падай с деревьев больше. И Боссу скажи, что я ни на что не в обиде. А ты... ты мой самый близкий друг, навсегда.
   Лола встала на цыпочки и неумело чмокнула, почти клюнула меня в щеку.
   - Глупая я, все откладываю самые важные вещи, а потом ничего не получается так, как хочется, - сказала она, отпустила мою руку и побежала к выходу.
   Я даже не стал думать о ее словах, потому что знал, что не пойму ее. Только очень надеялся, что она не будет плакать, но сам же не верил в это. Вытерев мокрый след со щеки, я последним пошел к электрокару, уже сигналящему, что пора торопиться. Стоя внутри среди таких же, как я ребят, шепчущихся и смеющихся, плачущих и кричащих что-то мамам из окон, я почувствовал, как бьется по венам снова тот же, двойной частый ритм.
   Шаттл за нашими спинами рос, приближаясь, блестя под косыми лучами утреннего солнца.

  -- Часть вторая. Академия.
  -- Глава 13
  
   Я лежал на жесткой койке под белым, матово светящимся потолком и пытался понять, как этот день успел кончиться так быстро. Будто я моргнул перед вылетом с Земли, а потом открыл глаза уже вечером, во время ужина. С полной головой картинок.
   Торопясь поскорей выполнить Обещание, я всеми мыслями был впереди событий, потому ни одно из них не запомнил по-настоящему. Промотав перед глазами прошедший день, как ускоренный на порядок фильм, я поймал скользкое, странное ощущение. Будто ничего этого вообще не было, не происходило со мной на самом деле. А картинки воспоминаний остались.
   Никаких звуков, ощущений, отголосков чувств. Только картинки. Они казались... фотографиями людей вместо реального общения. Записью фильма вместо реальной жизни. Наблюдением со стороны вместо непосредственного участия.
   Успев испугаться этого нового, непонятного ощущения, я повернулся на бок и посмотрел вниз.
   Худой и подвижный темнокожий мальчишка, привязавшийся ко мне еще на Земле, теперь оказался моим соседом по комнате. Сегодня он вообще весь день тусовался рядом со мной, как приклеенный. Джерри, правильно? Его койка была внизу, и со своей я видел только две голые покачивающиеся в воздухе ноги, торчащие из под сползшего почти на пол одеяла.
   - Эй, ты не спишь еще? - спросил я, свешивая голову.
   Ноги замерли и втянулись под одеяло. На нижней койке завозились.
   - Не-а, Ма и Па письмо сочиняю! - откликнулся Джерри. - Блин, еще суток не прошло, а я уже, кажется, скучаю...
   Восстановить сегодняшний день. Слишком страшно открывать глаза и понимать, что кусочек жизни уже прожит, а тебя самого в нем как будто и не было.
   Так можно проснуться однажды в семьдесят и посмотреть свою жизнь, как короткий фильм, где ты всего лишь зритель. Меня пробрали мурашки.
   Я наскоро вытащил из воспоминаний сегодняшнего дня картинку Джерри, сидящего на соседнем кресле в шаттле. Рот его не закрывался весь полет, но ничего из рассказов я не запомнил. Кажется, он говорил, что...
   - Ты же летел спасаться от их опеки? - почти наугад спросил я.
   - Конечно! - воскликнул Джерри. - Дома мне шагу ступить не дают самому, контролируют, наблюдают, советуют что-то... Все время твердят, что раз я такой умница, то должен получать только самое лучшее. Я хочу делать свои собственные ошибки! А еще мне ужасно надоели соревнования!
   Я наскоро оглядел нашу новую комнату и зацепился взглядом за полку над письменными столами. Половина ее была заставлена блестящими статуэтками и пузатыми кубками. С кровати я не мог разглядеть, но мог вспомнить мельком увиденные надписи на них. Призовые места за бег на разные дистанции, за рукопашный бой, за баскетбол и теннис. Еще я помнил, как Джерри вытаскивал их все из раздутой от обилия вещей сумки и выставлял на этой полке по линеечке, выверяя расстояния и сохраняя одному ему ведомую систему.
   - Ты спортсмен, ага? - сделал я единственный логичный вывод.
   - А я про что тебе сегодня пол дня рассказываю? - возмутился Джерри. - Эх, бро, ты все пропустил мимо ушей? Ма и Па думали, что я смогу стать настоящим спортсменом, в идеале безмодовым. В смысле, ты знаешь, натуральный спорт все еще популярен в Содружестве, и считается куда престижней, чем дурацкая гонка технологий, соревнования спортсменов с имплантированными модулями и улучшениями. А я заколебался постоянно доказывать, что я лучше других. Понимаешь ли, я хотел получать удовольствие от спорта как процесса, а меня заставляяли работать на результат.
   - И ты послал всех на три буквы и свалил в военную школу? - спросил я.
   На нижней койке тяжко вздохнули.
   - Хэй, бро, если я буду рассказывать каждую историю по два раза, это будет совсем не круто! - сказал Джерри. - Да, ты прав, я всех послал и подал документы только сюда. Не, ну, а что -- место престижное, профессия нужная... Все равно быть войне! А так, хоть наверху окажемся, а не будем призваны пушечным мясом. Ух, как кричала Ма! Как Па топал ногами! Потом смирились, конечно же.
   - Выходит, ты не хотел доказывать, что лучше других, но доказал это так, мимоходом, - заметил я с ехидцей, начиная слегка завидовать. - Ты не стремился попасть именно сюда? Престижных военных школ в Содружестве куда больше, чем одна.
   - Академия лучшая, - ответил Джерри. - И еще она на Земной орбите. А я не хотел забираться слишком далеко от Ма и Па...
   - Пойти в одну из лучших школ Содружества только потому, что она рядом с домом, - себе под нос проворчал я. - Интересно, у нас на курсе все такие?
   - Думаю, большинство все-таки очень старалось, чтоб сюда попасть, - без сомнений сказал на это Джерри.
   - Значит, себя ты считаешь уникумом? - уколол я, восприняв его слова по-своему. - Мистер Стану Лучше Всех Без Усилий.
   - А ты себя не считаешь? - вернул мой вопрос Джерри, но в его голосе не было раздражения, наоборот, какой-то восторг. - Ты, бро, первый студент Академии Военно-космических Войск с таким... такой физической особенностью! Неужели ты менее уникум, чем я или кто-то еще?
   Я недовольно заворочался с боку на бок. Отсутствие правой руки начинало болеть, если я о нем думал, и это не добавляло веселья.
   - Когда все вокруг особенные, то получается просто еще одна толпа одинаковых, - сказал я, отвернувшись к стенке. - Вот стану первым на курсе, тогда посмотрим!
   Джерри почему-то смеялся.
   - Не втягивай только меня в свои соревнования, ладно? - попросил он. - Ничего такого я не хочу. Мне хватило в жизни соперников. Может, теперь у меня появится просто друг?
  
  -- ***
  
   Перед самым сном я заново прокрутил в голове все события первого своего дня в Академии Военно-космических Войск.
   Первым, что я увидел снаружи, после взлета с планеты была тонкая, почти прозрачная спица, а на ней два кольца разного диаметра -- огромное жилое и небольшое техническое. Их назначения я знал из лежащих в открытом доступе в Сети схематических чертежей Станции. Рисунок чернильных теней, почти сливающихся с космосом вокруг нее, решетка солнечных батарей, ежиные колючки антенн и неизвестных мне приборов. Со стороны, из иллюминатора подлетавшего к ней шаттла, Академия выглядела крохотной, белой и хрупкой, как причудливая снежинка.
   Но чем ближе мы подбирались, тем огромней она становилась. Наш шаттл уровнял скорость с вращением большого кольца и нырнул в открывшуюся прямо посреди него пасть ангара. Сперва наткнувшись на упругое сопротивление, заставившее всех слегка потрястись в своих креслах, шаттл выпустил шасси и мягко плюхнулся на брюхо.
   Летевшая с нами куратор построила всех в одну шеренгу и выпускала наружу по очереди. В гигантском помещении ангара уже стояли бок о бок два других шаттла. Один, точно такой же, как наш, привез будущих студентов с Марса, а второй, значительно массивней и длиннее за счет помещений для анабиоза и отсека с гипердвигателем, прибыл с Эвридики.
   Нас, прилетевших с Земли, было двенадцать. Еще трое с Марса и его спутников, а с Эвридики пятеро. Построившись перед куратором в два неровных ряда, мы прошли перекличку и отправились к выходу из ангара. Краем глаза я заметил, как боты-погрузчики вынимают из грузового отсека нашего шаттла рюкзаки, сумки и чемоданы. Марсианский и Эвридикский шаттлы уже были разгружены, вещи лежали аккуратной стопкой между ними.
   Я вертел головой и оглядывал все вокруг. Заглянув каждому в лицо, я запомнил своих новых товарищей, куратора, стоящих у стен молчаливых, почти незаметных взрослых военных, наблюдавших за процессом высадки. У каждого из них на груди белел пустой семиугольник.
   Правительственные войска лично контролировали прибытие новых студентов в Академию. Об этом я задумался уже сильно после, в тот момент просто сохранив все, будто на видеозаписи.
   За ангаром был шлюз, в нем гудели вентиляторы и светились разными цветами предупреждающие надписи на стенах. Куратор провела нас насквозь, мы вышли в кажущийся бесконечным коридор и остановились у противоположной шлюзу стены. На ней тут же зажегся экран информации.
   Куратор показала, как зайти во внутренню Сеть Академии, как найти свою учетную запись, как внести туда информацию, потом раздала каждому индивидуальные встроенные в тонкие браслеты коммы, кроме прочих функций отслеживающие местоположение ученика на Станции. Мы по очереди открыли каждый свою учетку и отсканировали там ладонь и браслет.
   Куратор повела нас дальше по коридору, делящемуся на отсеки метров по двадцать длиной. Пол и потолок впереди едва заметно уходили наверх, потому коридор выглядел каким-то неправильным, будто из сна. Светящиеся матовые потолки, указатели и одинаковые двери не добавляли реальности.
   Каждый отсек имел свою табличку с номером и названием. После десятка "учебных" мы добрались до "жилых". В них двери шли только с одной стороны, по пять на отсек, а почти всю противоположную стену занимали огромные окна. Там, за тонкой скорлупкой Колеса уходила в космическую даль спица Оси Станции. Почти все мои новые товарищи тут же прилипли к окнам, несмотря на окрик куратора. А я почему-то не пошел, даже не стал просто смотреть туда. Я нашел дверь с номером, указанным в моей учетной записи, и приложил ладонь к сканеру рядом с ней.
   За открывшейся дверью оказалась комната, на первый взгляд довольно обычная, особенно в сравнении с бесконечным коридором и огромным ангаром. Двухъярусная кровать слева, перед ней, почти у самых дверей большой зеркало, справа вдоль стены длинный двойной письменный стол, над ним полки. У дальней стены небольшой шкаф и окно на другую сторону кольца. Все какое-то обтекаемое, светлое. Потолок такой же, как в коридоре, но кроме него еще личные светильники в изголовьях кроватей и над столами.
   На нижней кровати уже лежал наш багаж -- огромная, туго набитая сумка Джерри и мой скромный рюкзак. Куратор оставила нас разбирать вещи, я быстро закинул свою гражданскую одежду в шкаф, а потом вытряхнул на одну из открытых полок всякую мелочовку -- ручку с настоящей пастой, которой Лола учила меня писать, пару резинок для волос и гребешок, зубную щетку и прочие личные нужные штуки
   Джерри расставил свои награды и кубки, параллельно рассказывая про каждый. Я не слушал и ничего не запомнил. Из бокового кармана рюкзака я вытащил свою зеленую бабочку, заботливо завернутую в прозрачный пакетик.
   Вспоминая об этом, я пошарил под подушкой. Да, точно, я не стал оставлять ее на полке. Бабочка лежала там же, где я ее положил днем. Тогда, кое-как раскидав свои вещи, я нахально занял верхнюю койку, пока Джерри по какой-то непонятной занудной схеме выстраивал и выстраивал кубки на полке. Потом он принялся доставать из необъятной сумки одежду, складывая каждую вещь в шкаф так аккуратно, словно готовился к экзамену по перфекционизму.
   Через некоторое время в дверь постучали. Куратор собрала нас всех на обед и так же гуськом повела по коридору. Между пятым и шестым жилыми отсеками находилась столовая -- длинное, просторное, но, конечно, не такое большое, как ангар, помещение с кучей столиков и стойкой раздачи, где каждый брал себе что хотел. Закругление пола под ногами тут было заметно куда сильней, чем в кишке коридора или крохотных личных комнатах. Кроме нас, первокурсников, больше в столовой никого не было, видимо в первый день нас решили покормить отдельно.
   После обеда нам показали учебные кабинеты -- в основном небольшие комнаты по пять-десять человек, где все занятия проводились в виртуальности. Всего пара кабинетов могла вместить курс или больше за один раз, там стояли обычные парты с компами и висели школьные доски с голографическими проекторами. Еще был медицинский отсек и оранжерея, а часть кольца, противоположную жилым ученическим, занимали отсеки преподавателей.
   Я запоминал расположение кабинетов, номера на дверях, таблички на стенах и названия отсеков -- в общем, все, что попадалось мне на глаза.
   Сделав по Станции круг и вернувшись в отсек со столовой, куратор отпустила нас, объяснив, что перед ужином будет рассылка оповещений на все наручные коммы. Об этом я вспомнил только тогда, когда это самое оповещение увидел, а тогда пропустил мимо ушей, как и все остальное. До ужина мы с Джерри сидели в нашей комнате, он сперва о чем-то болтал, а потом ушел, пока я валялся как в трансе. Кажется, не меньше часа я просто разглядывал потолок, потому что других картинок не запомнил.
   Академия, вот она. Петер. Обещание. Адмирал.
   Джерри отвлек меня тем, что, вернувшись, нашел панель управления интерьером рядом со входом и принялся перебирать все варианты. Потолок надо моей кроватью заходил ходуном, меняя цвета и пестря узорами, в конце концов остановившись на мерзком мятном цвете.
   Наверное, я сказал ему что-то убедительное, потому что через пару секунд он уже послушно вернул все как было.
   В себя я пришел только к вечеру, и тому была причина. На ужин кроме нас, первогодок, собрались и старшие классы тоже. Прилетевшие с каникул не такой организованной толпой, как мы, они собрались полным составом только к вечеру. Когда мы кучкой зашли в столовую, почти все столики оказались заняты.
   Пятикурсники сидели отдельно, в самом дальнем углу. Многие из них выглядели уже совсем взрослыми, хотя никому не должно было быть больше шестнадцати. Они сдвинули несколько столов, чтоб сидеть всем вместе, будто показывая, что они уже не новички, им многое позволено. Разговаривали они между собой смеясь и дурачась, но все равно показались мне очень важными и крутыми. Графитово-серая форма сидела на них ничуть не хуже, чем настоящие серебристые комбезы на настоящих военных. У большинства пятикурсников на груди блестели значки в форме стилизованного космического корабля.
   Увидев собранные в хвост волосы одного из старших, я вздохнул с облегчением, тут же намотав на палец кончик своего хвоста. Видимо, стричься не придется.
   Джерри ткнул меня локтем в бок.
   - Гляди, народу сколько! По двадцать человек на курс -- вместе с нами должна быть целая сотня! Надеюсь, я со всеми смогу общий язык найти, - сказал он, и это стало первой фразой, которую я запомнил за весь день.
   Я молча кивнул, разглядывая сидящих, пока шел вместе со своими новыми товарищами до раздачи, а потом продолжит вертеть головой, когда сел рядом с Джерри за столик.
   Петера не было.
   - Здесь не сто человек, - подозрительно сказал я, пересчитав всех по головам. - Считая нас с тобой -- всего шестьдесят два.
   Джерри пожал плечами и отправил в рот полную ложку картофельного пюре.
   Я поковырялся в своей тарелке, особо не замечая, что вообще взял для себя.
   Петер. Обещание. Мы должны встретиться.
   - Может, не все еще вернулись, - проглотив, сказал наконец Джерри. - Ты кого-то конкретного ищешь?
   - Да, друга, - ответил я нехотя, по второму кругу разглядывая и без того уже запомнившиеся лица студентов. - Это из-за него я решил, что смогу сюда поступить. Мы обещали встретиться тут, он вроде бы меня на год старше...
   - Вроде бы? - удивился Джерри. Потом снова набрал полную ложку. - Ничего, разберетесь. Напиши ему в Сети.
   - Я не знаю его адреса, - проворчал я, гоняя по тарелке кусок цыпленка. - Мы вообще виделись всего один раз, а потом не общались.
   - Вот так друг! - еще сильней удивился Джерри. - Ты странный, бро. Скажи еще, что имени его не знаешь.
   - А вот и знаю! - обиделся я. - Его зовут Петер... И как он выглядит знаю! Так что ничего я не странный.
   Джерри был совершенно спокоен.
   - Тогда спроси у старшекурсников, - сказал он. - Если он тебя на год старше, значит сейчас на второй курс перешел. Пока ты днем балду гонял и в потолок таращился, я успел сходить в гости к нашим соседям. Слева живут две второкурсницы, может, смогут тебе помочь.
   Он указал ложкой на соседний столик, где сидели девчонки - пухлощекая кудрявая блондинка и брюнетка с двумя косичками ниже талии. Есть они закончили раньше нас, потому поймать их после ужина у меня не вышло, а напрашиваться в гости, как это сделал Джерри, я не умел. Потому просто вернулся в нашу комнату, залез на свою кровать и задумался.
   Целый день я витал в облаках, пропустил все разговоры и все знакомство со Станцией. Ладно хоть "видеоинструкцию" сохранил, а то совсем дураком бы казался сейчас.
   Поговорив перед сном с Джерри про его отношения с Ма и Па, про поступление в Академию и особенности, я завернулся в одеяло и неожиданно быстро уснул.
   И впервые за всю жизнь мне снились настоящие сны. Не чужие, тревожные и пугающие картинки жизней, не чернота без сновидений, а дремучие парки Нью Кэпа, аллея с двумя фонарями, рыбки в аквариуме из венерианского стекла и солнечные зайчики на вышитых подушках. Видимо, несмотря на то, что всем сердцем я стремился вперед, какая-то часть меня не могла не скучать по дому.
  
  -- ***
  
   Следующий день начался торжественным построением в честь начала очередного учебного года. Джерри не позволил мне проспать, хотя я ужасно не хотел вставать в такую рань. Мои ботинки валялись где-то в дальнем углу комнаты, а его аккуратно стояли на явно предназначенном для обуви месте у дверей. Мою куртку пришлось снимать со шкафа, его одежда висела на плечиках до тошноты идеально.
   - Не забудь причесаться, - наставительно сказал Джерри.
   Я скорчил ему рожу и провел рукой по всклокоченным после сна волосам.
   - Ты уверен, что смог уехать от своих Ма и Па? Кажется, чувак, ты взял их с собой!
   Общие ванные, с туалетами, умывальниками и душевыми находились в конце каждого отсека. В нашем уже было довольно тесно, когда мы заглянули туда. Высокий парень с надбровными дугами настоящего неандертальца удивленно посмотрел вниз и грубо хлопнул меня по макушке.
   - Эй, давно в Академию берут инвалидов? - спросил он. Через плечо у него было перекинуто полотенце, форменная куртка расстегнута, демонстрируя бычью толстенную шею и натянутую на широкой груди майку.
   - С тех же пор, с каких берут таких даунов, как ты, - ответил я быстрее, чем успел подумать.
   Неандерталец гоготнул и двинул меня по плечу, без замаха, но все равно ощутимо. Я качнулся, но устоял на ногах, сжал кулак и упрямо поднял голову, заглядывая ему в лицо.
   Я видел, как пульсирует кровью жилка у него на шее. Если постараться, можно ее перекусить, или разбить зеркало и...
   Между нами вклинился юркий Джерри, пытаясь похлопать обоих по плечам, но чтоб дотянуться до неандертальца ему пришлось слегка подпрыгнуть.
   - Эй, бро, мы не хотим неприятностей, - сказал он, улыбаясь во весь рот. - Мы же тут новенькие, извини, чувак, мы просто тоже хотим успеть на общее построение...
   Неандерталец смерил нас обоих взглядом и презрительно чихнул.
   - Ссыкуны, - сказал он. - Чего только в военные поперлись. Один мелкий, как козявка, второй патлатый, как девчонка, так еще и инвалид.
   Я отодвинул Джерри и мстительно пнул неандертальца в коленку. Тот выругался и потянулся гигантскими лапищами к моей голове. Стоящие вокруг старшекурсники дружно заржали.
   - Эй, что за хрень тут тварится, мужики? - к нам заглянула темноволосая девчонка, одна из наших соседок-второкурсниц. - Куратора позвать? Давайте живее, дамы ждут свою очередь!
   - Отстань, Ронг, - опустив руки, медведем заворчал неандерталец. - Тут мелюзга всякая нахальная мешается...
   - Ты сам всем мешаешься, - нахмурилась девчонка. - Все, тишина, спокойствие! Даем вам десять минут, а потом выгоним!
   Она скрылась за дверью.
   - Женщины, - вздохнул неандерталец, отвернулся от нас и утопал в сторону душевых. Остальные тоже вернулись к своим делам.
   - Женщины, - повторил за ним Джерри с каким-то восхищением. - Она клевая, правда?
   Наскоро приведя себя в порядок, мы встретились с остальными с нашего курса, дождались куратора и все тем же неровным строем вышли в ангар.
   Под звуки национального гимна Содружества на стенах вспыхнули флаги всех стран, входящих в него, а затем их место заняли два герба -- дракон, медведь и орел на фоне звезд, и рядом символ Академии -- серебристый полумесяц, пересеченный стилизованным изображением Станции.
   Стоя в ангаре я оглядел все вокруг себя и привычно стал рассматривать людей.
   Студенты стояли группами, выстроившись в ровные ряды, курс за курсом. Их все равно оказалось куда меньше сотни.
   Петера не было. Я начал нервничать.
   Перед нами возник силует пожилого мужчины в серебристом парадном костюме, в фуражке и с вышитыми рукавами. В воздухе над ним зажглась надпись -- генерал Андерсон, директор Академии Военно-космических Войск.
   Голограмма директора начала длинную заунывную речь, едва кончился гимн. А я все думал и думал о Петере.
   Его не было среди студентов.
   Он не дождался меня в Академии?
   Не выполнил свою часть Обещания?
   Погруженный в свои мысли, я простоял в беспамятстве до самого конца, пока Джерри рядом со мной умирал со скуки. Когда нас отпустили на завтрак, ему пришлось тянуть меня за локоть, чтоб я пришел в себя хоть немного.
   - Петера тут нет, - сказал я, чувствуя себя совершенно растерянным.
   Джерри упрямо покачал головой.
   - Пойдем, спросим девчонок все-таки. Вон они идут как раз!
   Он потащил меня за рукав, я путался в собственных ногах, слишком пораженный, чтоб суметь на чем-то сосредоточиться. Джерри помахал девчонкам рукой, они заметили его и остановились. Кудрявая блондинка покраснела и смущенно опустила голову, длинноволосая брюнетка наоборот смело заулыбалась нам. У нее была прямая редкая челка, большая щель между передними зубами, широкие скулы и лихой азиатский разрез глаз.
   - Привет, это вы утром разборки в толчке устроили? - спросила она со смехом. - Вы же наши соседи справа, верно? Ты заходил к нам вчера после обеда. Я Ронг!
   - Слушай, Ронг, - тут же начал я, отодвигая Джерри и подходя к ней ближе. - У меня к тебе очень важный вопрос!
   У Ронг загорелись глаза.
   - Я готова! Задавай, наглый первокурсник! - выпалила она.
   - Ты всех знаешь на своем курсе? - спросил я.
   Ронг закатила глаза.
   - Пфф, да я вообще всю Академию знаю, не то что свой курс. Со мной все общаются! И все слухи тоже знаю, и все последние новости! А что?
   Я помедлил, опасаясь задавать следующий вопрос. Джерри пришел мне на помощь.
   - Его тут должен был какой-то мутный типчик ждать, но, видать, не дождался, - сказал он. - Вроде как Петер зовут.
   Ронг цокнула языком.
   - Петеров нету. Не помню никого с таким именем, - сказала она. - Даже Петров и Питеров нет. Последний выпустился пару лет назад.
   - Ты уверена? - настаивал я.
   - Эй, полегче! Если хочешь, могу зайти к вам после занятий, посмотрим учетки всех студентов, - предложила Ронг. - Идет?
   - Идет, - хмуро согласился я.
   Мы все вчетвером отправились в столовую. Джерри с Ронг быстро нашли общие темы для разговора, ее блондинка-подружка хихикала в нужных местах, а я шел мрачнее тучи.
   Я так надеялся, что встречусь здесь с тем, кто дал толчок моему развитию. Кто спас мне жизнь там, на нижней Земле, вытащив из реки во время той ужасной грозы. Кто оставил после себя вопросов куда больше, чем у меня имелось ответов.
   Усевшись за один столик с девчонками, Джерри продолжил с ними болтать, но я все никак не мог прийти в себя.
   Ради чего тогда все это было? Поступал я сюда только ради Обещания или больше ради себя самого? Я ведь и без Петера всегда хотел стать настоящим военным, офицером. Достигнуть звания Адмирала Флота. Академия подходила для моих амбиций просто идеально.
   Ронг привлекла мое внимание, помахав перед лицом ладонью.
   - Смотрите, мальчики, сейчас будет событие редкое, как взрыв сверхновой! - сказала она с набитым ртом. - Видите, старшаки опять сели кучкой? Но при этом они оставили пустой стул прямо по центру!
   Я отвлекся от своих тяжких раздумий, посмотрев, куда она указывала ложкой. Пятикурсники действительно сидели так же, как вчера за ужином, но при этом в самом центре их шумной компании было пустое место.
   - И что это значит? - заинтересовался Джерри, едва ли не подпрыгивая на своем стуле. - Кому, кому они оставили этот стул?
   Ронг взяла многозначительную паузу и помахала в воздухе ложкой, оставляя на столе липкие капли, но ничуть этого не смущаясь.
   - Самый крутой учитель полетов во всей Ойкумене. Он не считается нашим преподом, его нет ни в одном списке, но иногда он приходит поработать в Академии, бывает, что на пару занятий, а порой и несколько месяцев. Его предметы появляются только во втором полугодии четвертого курса, но я уже просто мечтаю, чтоб они скорей наступили! Говорят, он не полагается на виртуальность и заставляет учеников садиться в реальные корабли! И не работает ни по одной учебной системе, а при этом его ученики уже кучу лет становятся лучшими пилотами Содружества! По давней традиции, если он собирается поработать у нас какое-то время, то в первый день учебы он садится за один стол с пятикурсниками.
   - Кто, кто этот неизвестный легендарный мистический и невероятно крутой учитель?! - почти завопил Джерри, сразу зажимая себе рот обеими руками.
   Двери столовой открылись, впуская очередную порцию запоздавших студентов разных курсов. Я взглянул на них только мельком, переведя взгляд обратно на Джерри с Ронг.
   А потом повернулся к выходу всем корпусом, думая, что у меня галлюцинации.
   Светло-серый настоящий военный комбез. Пустой семиугольник правительственных войск. Седые виски, прямая спина, перчатки на обеих руках, но я-то знал, что под одной из них скрывается металлический протез. Майорская звездочка рядом с полоской на воротнике и пряжке.
   - Майор Патрик Джонсон, - торжественным шепотом представила его Ронг. По столикам прокатилась волна шепота, а потом в столовой будто выключили весь звук.
   Я уронил вилку и попытался снова начать дышать.
   Возможно, все действительно было не зря. И хотя бы часть моих вопросов получит ответы.
  -- Глава 14
  
   В первые дни я не особо смотрел в окна. Сперва был занят собственным разочарованием, размышлениями о загадочном майоре Джонсоне, попытками проживать жизнь, не складывая в голове всего лишь отдельные беззвучные безэмоциональные кадры.
   А потом однажды посмотрел наружу, на белую стрелу Станции посреди черноты, и вздрогнул всем телом. То ощущение, которое я испытал однажды на Земле, в Нью Кэпе, темной августовской ночью, оно вернулось.
   Звезды смотрели на меня оттуда, из космоса, миллиардами пристальных взглядов. Тут, на хрупкой крохотной Станции я был куда беззащитней перед ними, чем на Земле. И здесь не было Лолы, чтоб взять меня за руку.
   Лола...
   В один из вечеров выйдя во внешнюю Сеть с компа в нашей с Джерри комнате, я нашел аккаунт Лолы и открыл пункт "собщений".
   Мы не переписывались до этого, потому что все время проводили рядом. Мне не было нужно ничего ей писать, ведь я мог просто сказать лично. Теперь же, вызвав на стол мерцающую клавиатуру, я держал над ней руку и не знал, что написать.
   Бесцеремонный Джерри влез в личное пространство и заглянул через плечо.
   - Пишешь той девчонке кудрявой, которая тебя на Земле провожала? - спросил он весело. - Вы родственники?
   - Брат с сестрой, - неохотно ответил я.
   - Врешь! - удивился Джерри. - Не похожи. Впрочем, мне без разницы. Что, не знаешь, про что написать? Напиши, о чем думаешь! Конечно, это не работает с моими Ма и Па. В этом случае приходится писать исключительно то, что они хотят от меня услышать. Это такой вид заботы, я думаю. Иначе Ма прилетит прямо в Академию, и никакие военные ее не остановят, будь уверен!
   Я промолчал, Джерри похлопал меня по плечу и завалился на свою койку.
   Написать то, что думаю?
   О том, что меня тоже никто не ждал в Академии? О том, что Петер обманул меня, подставил, бросил тут в одиночестве?
   О том, что я нашел того самого майора... или это он меня нашел? Нужно как можно быстрее узнать, что от меня нужно Правительственным войскам, это уж точно.
   Или написать про то, как я боюсь космоса вокруг Станции? Как страшно засыпать и думать, что от бездны тебя отделяет лишь тонкая обшивка? Как тяжело выдерживать взгляды этих жутких гигантов с глазами-звездами, тех самых, которых сама Лола боялась во время земных летних гроз?
   Я размял пальцы и написал, что у меня все отлично. Что учеба пока совсем легкая. Что куратор вполне милая девушка, а мой сосед по комнате, хоть и зануда, но довольно веселый товарищ. Что я скучаю и передаю привет бабуле.
   Потом долго медитировал над кнопкой "отправить", нажал ее почти вслепую, задержав дыхание, и поспешно закрыл все окна, уставившись на картинку рабочего стола.
   Лучше не волновать Лолу. Как Джерри беспокоился о своих Ма и Па, так и я тревожился о Лоле, потому решил за нее, какую часть правды ей стоит знать.
  
  -- ***
  
   Каждый день в Академии проходил одинаково - ранний подъем, двадцать минут на личную гигиену и утреннюю зарядку, бегом до столовой, легкий завтрак и общее построение в ангаре, потом учеба почти до обеда. Перед обедом - физкультура и время привести себя в порядок после нее, затем и сам обед. После - опять уроки, занятия по выбору и ужин. Потом - свободное время до отбоя. После него матовый свет потолка безапелляционно гас, да и вредина-Джерри следил, чтоб я не просыпал на зарядку, потому к режиму я привык быстро, хоть и не был этим особо доволен.
   На первый курс Академии поступили двадцать учеников: двенадцать, включая меня, прилетели с Земли, пятеро с Марса и его спутников, трое с Эвридики. Девочек у нас было всего шесть, среди старших - и того меньше.
   Но старших вообще было в целом меньше. На втором курсе было пятнадцать человек, на третьем четырнадцать, а на четвертом и пятом курсе вообще всего по дюжине студентов. Я не знал, с чем это связано, и потому испытывал смутную тревогу на этот счет. Обсудив свои волнения с всегда готовым поболтать Джерри, мы решили спросить Ронг.
   Второкурсница Ронг Ли была старше нас всего на год, а вела себя так, будто уже повидала все тяготы и невзгоды, которые есть на свете. Она всегда оказывалась в нужном месте в нужное время и была в курсе всех слухов и новостей. На наши расспросы она сперва хитро улыбалась лисой, но никогда не отказывала в помощи или совете. Хотя меня раздражал ее снисходительный тон всезнайки, слушать ее истории было интересно.
   - Ох, мальчики, думаете, жизнь в нашей Академии легка и полна чудес? - рассмеялась она, когда мы спросили про то, куда подевалась едва ли не треть студентов. - Поступает двадцать малолеток, а потом часть сдается и возвращается к мамочке!
   - Да ладно! - не поверил я. - У них что, силы воли нет? Будто я позволю себя отсюда кому-то вышвырнуть, мне за место на этой Станции такие усилия пришлось приложить!
   - Это ты сейчас так говоришь! Вы, малышня, еще мамкины пирожки не... - Ронг захохотала в голос и встряхнула косами. - Ой, нет, вам о таком еще рано, вы же и вправду малышня!
   - Чего обижаешь? - надувшись, спросил Джерри.
   - А чего обижаешься? - продолжала веселиться Ронг. - Если тебя каждый обидеть может, то тебе в Академии делать нечего!
   - Будешь задаваться -- по носу получишь, - мрачно погрозил я ей кулаком.
   Ронг хихикнула с меньшей самоуверенностью, заглянула мне в лицо и примирительно подняла ладони.
   - Все, поняла-поняла, вы крутые ребята, совсем не малышня, - сказала она. - Ладно, сейчас расскажу кое-что важное. Вы же в курсе, что до самого Рождества по домам вас не отпустят? Придется терпеть без мамочки и папочки, и так каждый год, это раз. Сейчас, в начале первого курса, еще нет ничего сложного, но чем дальше, тем больше всего придется учить, тем сильнее стараться. Никто не даст вам поблажек. К концу года вы поймете, действительно ли хотите стать офицерами. Вот почему почти треть уходит летом, перед вторым курсом.
   - Слабаки, - заявил я. - Сдаются, едва встречают препятствия!
   - А может не слабаки, а сделавшие ошибку люди, - возразил мне Джерри. - Это же круто, что есть возможность понять, выдержишь ты или нет, хочешь ли посвятить этому жизнь. Каждый имеет право ошибаться и начинать сначала. Даже студенты этой Академии.
   - Но мы будущие офицеры! - возмутился я. - Однажды любая наша ошибка может стоить жизни огромной толпе людей за нашими спинами!
   - Вот почему искать правильный путь нужно сейчас, пока наши ошибки еще не так дороги, - добавил Джерри. - Если на пути к своей цели я вдруг пойму, что иду в неверную сторону, то я разрешу себе отступить и начать заново.
   - Выходит, если ты дойдешь, и поймешь, что все было напрасно, то будет уже слишком поздно что-то менять? - я попытался логикой развить его мысль.
   Джерри похлопал меня по плечу.
   - Чувак, пока я жив и имею силы делать выбор, никогда не наступит это "слишком поздно", - сказал он. - Неужели можно думать иначе?
   - Еще как можно, - ответил я. - Отступаться от своей цели -- это какое-то предательство. Свернул с пути -- виноват в своей слабости.
   - Думаю, ты как-то узко мыслишь, чувак, - осторожно заметил Джерри. - Вообще, мы тут не идеальный сферический пример в вакууме разбираем. Еще и обстоятельства разные бывают.
   Я упрямо покачал головой.
   - Нет, нет и нет. Обстоятельства можно преодолеть. Если дал Обещание -- держи его! Если идешь к Цели -- иди к ней! Иначе ты просто слабак и трус.
   - Ты сейчас о своем Петере говоришь, да? - угадал Джерри.
   - С чего это вдруг?! - взвился я. - Вовсе нет, я так... абстрактно размышляю!
   Джерри очень тяжко вздохнул.
   - Ты же не знаешь, что у него случилось. Время сейчас неспокойное, взрослые усиленно судачат о Войне, а мы пока в том возрасте, когда они решают слишком многое в нашей судьбе. Может его родители выбрали место учебы за него. Или его поразила какая-нибудь страшная инопланетная болезнь. Или он просто передумал, так тоже бывает!
   - Бывает, не бывает, - протянул я, не желая сдаваться. - Все равно он меня обманул! Я на него рассчитывал, а он взял и не сделал!
   Ронг, до того наблюдавшая за нашей словесной перепалкой молча, кашлянула в кулак.
   - Эй, Джейк, я вот думаю об этом, и не понимаю, - сказала она, когда мы оба на нее посмотрели, - а как этот Петер влияет на твою цель? Ты вообще чего хочешь?
   - Адмиралом стать, - ответил я, почему-то слегка смутившись. - Ну, сначала, конечно, Академию закончить, потом вышку, потом стать офицером. Но в конце прямо настоящим адмиралом чтобы!
   Джерри хихикнул. Ронг удержалась от смеха, за что я был ей благодарен.
   - А Петер тебе зачем? Или вы за одну цель конкуренты? - серьезно спросила она.
   Я задумался, вспоминая нашу единственную встречу на Нижней Земле. Уютный, но будто нереальный костер среди луж и грязи. Отблески синего, газового огня в нахальных голубых глазах. Лихорадочно горячее рукопожатие. Прямая гордая фигурка на фоне серого неба, яркое пятно на однотонной мрачной унылости. Картинки были отчетливыми, как любые воспоминания, но разговор...
   Как на речь, так и на звуки в целом моя память была просто отвратительной. Общий смысл я не забыл, но о чем мы с Петером говорили конкретно? Закрыв глаза, я сосредоточился на картинках, догадавшись, что могу прочитать слова по его губам.
   "Через неделю я должен сдавать экзамены в среднюю школу. Думаю, мне не составит труда поступить в Академию".
   "Я от своей мечты не отступаю, у меня тоже есть цель, которой я добьюсь во что бы то ни стало".
   "Мы обязательно встретимся на Луне-12, так или иначе!"
   - Ерунда какая-то. Если честно, я сейчас не могу понять, о чем он говорил и чего хотел добиться, - растерянно сказал я, открывая глаза. - Я помню все, но ничего не понимаю. Да блин, каждую его фразу можно додумать так, как угодно!
   Ронг присвистнула с какой-то завистью.
   - Даже я так не умею, - сказала она. - А Петер-то твой интересный тип, оказывается! Возвращаясь к нашим баранам, зачем он тебе нужен?
   - Это как соревнование, - ответил я убежденно. - Он показал мне, что я действительно могу добиться того, чего хочу. Теперь осталось сделать это, чтоб сказать -- смотри, я правда смог, я крутой!
   Джерри легонько толкнул меня в бок.
   - Как человек, прошедший в своей жизни через кучу соревнований, могу сказать тебе совершенно точно -- в результате ты сражаешься не с противником, а с самим собой, - с нотками философских мечтаний сказал он, глядя куда-то мимо меня, - и доказываешь, что лучший, не окружающим, а только себе. Но это все так утомительно!
   - Ты самоутверждаешься, - подхватила Ронг, - Потому что у тебя комплекс неполноценности. Из-за руки, да? Ты вообще, как, с детства такой? Или что-то случилось?
   Джерри затряс головой, всем видом показывая, что эту тему трогать не стоит. Я почувствовал, как горячо стало ушам и шее, но поднял голову и уперся взглядом в темные, почти черные раскосые глаза Ронг.
   - Место рождения, отсутствие правой руки, соперники, бандиты, непонятные хитрости военных -- это все просто препятствия на моем пути, - сказал я. - И знаешь, что? Я сейчас решил, что никакой Петер мне действительно не нужен! Свою часть Обещания я выполнил, а что делает он, то ничуть меня не касается.
   - Наш мальчик вырос, - нервно засмеялась Ронг, закрывая глаза, не выдержав мой взгляд. - Да, таких упертых людей я еще не встречала! Хотя, знаешь, пожалуй, я сама тебе ничуть не уступаю! Я пережила первый курс Академии, потому что у меня тоже есть, к чему стремиться!
   Джерри потянул меня за рукав.
   - А что за бандиты и непонятные хитрости военных ты имел в виду? - спросил он с горящими глазами. - Расскажешь??
   Посомневавшись, я решил, что осторожничать глупо, и кратко пересказал все, что успело случиться со мной с момента, как потерял руку. Я рассказал им про то, как очнулся без руки в больнице и потом подрался со Шваброй, как едва не утонул в грязной речке во время грозы, как познакомился с Петером и решил не отказыватся от мечты из-за такого пустяка, как одна оставшаяся рука. Рассказал, как прилетел в Нью Кэп с Усачом-водителем грузового аэробуса, как стал жить вместе с Лолой и бабулей, ходить в школу и ссориться с противным Дылдой. Как работал в "У Русалки" и сражался за свою жизнь с убийцей, а потом защитил Лолу от мерзкого урода-наркомана. Как встретился с майором Патриком Джонсоном еще до зачисления в Академию.
   Ронг слушала молча. Джерри то и дело перебивал вопросами, восклицаниями и попытками вскочить и бегать по стенам от удивления.
   Все время рассказа я сидел на крутящемся стуле напротив нашей с Джерри двухъярусной кровати. Ронг сидела на втором стуле, Джерри то садился на кровать, то вставал с нее и нарезал вокруг нас круги.
   Когда я закончил историю и замолчал, Ронг пару раз хлопнула в ладоши.
   - Отличный рассказ, - сказала она. - Правда, звучит чересчур драматично, особенно про крышку от бачка унитаза и катающиеся под ногами зубы. Старые боевики смотреть любишь?
   - Ты ему не веришь?! - вместо меня поразился Джерри. -Думаешь, такое можно придумать?
   Ронг подняла одну бровь.
   - Я бы легко придумала и более интересную историю! Выходит, что у него не жизнь, а сплошные превозмогания! Эй, Джейк, хочешь сказать, ты действительно прикончил уже трех человек? И так спокойно об этом говоришь? Врунишка!
   - Он защищался! Это совсем другое! - у Джерри были стеклянные глаза фанатика.
   - Он говорит, что отнял чужую жизнь! Это одно и то же! - настаивала Ронг.
   В этом споре они не давали мне и слова вставить. Я поднялся со стула и со всех сил хлопнул ладонью по столу.
   Ронг и Джерри вздрогнули и замолчали. Тяжело посмотрев на обоих по очереди, я сел обратно.
   - У меня есть вопрос, - сказал я. - К вам по отдельности. Ответьте, пожалуйста, это важно для меня. Джерри, скажи, ты вообще о смерти когда-нибудь думал? Имеет ли кто-то право решать, кто выживет, а кто умрет?
   Взгляд Джерри меня напугал. Пустота не проходила. Он не боялся, ни моей истории, ни вопросов о смерти.
   - Я думаю, что мы для того и учимся на офицеров, - сказал он спокойно. - Чтоб уметь решать, кому выжить. И то, что ты уже умеешь защищать свою жизнь, это очень круто.
   - То есть, тебе не кажется странным или страшным то, о чем я рассказал? - уточнил я, уже сделав для себя выводы.
   - Ни капли, чувак, - ответил Джерри. - Они же были плохими людьми. Мы должны без колебаний убивать плохих.
   Да, определенно, ему не было страшно.
   Зато мне стало.
   - Ронг, - уже неуверенно начал я. - А что ты думаешь?
   Она сидела с прямой спиной, держа сжатые в кулаки руки на коленях и дрожала.
   - Это все какая-то злая шутка, - сказала она тихо. - Вы, мальчики, не должны о всяком таком даже думать. Мы не в игре, не в мультфильме, где герой побеждает злодея и все танцуют от счастья. Вы говорите о настоящих жизнях. Джейк, ты действительно не врешь? Скажи, что ты соврал, чтоб еще разок самоутвердиться, показать нам, что ты крутой и взрослый. Пожалуйста!
   - Извини, Ронг, - я покачал головой.
   Она поднялась и тряхнула черными косами.
   - Скоро отбой, пойду к себе в комнату, - сказала она в пространство где-то между мной и Джерри. - До завтра, мальчики.
   Видимо, самообладание покинуло ее примерно в этот момент, потому что она резко развернулась на месте и кинулась к дверям.
   Мы с Джерри остались сидеть, как сидели -- я на стуле, он на кровати. В наступившей тишине я отчетливо слышал, как Джерри тяжело сипло дышит.
   Мне было страшно.
   Он смотрел на меня и улыбался совершенно спокойно. Как улыбались Рыжий и Дылда. Как безропотно приняла мои действия Лола. Кроме Ронг любой, с кем я говорил о смерти, считал, что убить "плохого парня" - просто великолепное достижение.
   - Если ты реально не приврал нигде, чувак, то я завидую тому, какая у тебя жизнь интересная! - сказал Джерри с восторгом. - Еще и с майором знаком! Ты крутой! Просто улет!
   Ответив что-то совсем невнятное, я поспешно встал и залез на свою кровать. Когда прозвучал отбой и выключился свет потолка, Джерри пожелал мне спокойной ночи и вскоре засопел в глубоком сне.
   А я таращился в темноту и думал, что испытывать страх из-за того, что не испытал его в прошлом, наверное, не очень нормально. И ощущать вину за то, что не чувствовал вины. Какое-то усиление эмоции повторением по кругу.
   Бред. Сложно. Совсем непонятно.
   Видимо, мои чувства слишком уж сильно отстают от разума, потому что только он всегда заставлял меня ощущать страх и вину. Именно он хладнокровно подсказывал, что в одиннадцать лет нормальные люди думают об учебе, друзьях и игрушках, а не о том, сколько человек они убили и имели ли на это право.
   И сейчас тот же рассчетливый разум напоминал, что нормальные люди не восторгаются приятелями, которые сознались в убийствах. Может быть просто никто из них никогда не видел настоящую смерть? Потому считают это все пустяком, супергеройской сказочкой, приключениями крутого хорошего парня, сражающегося со злодеями.
   Да, именно так. Наш детский мозг просто не может вместить что-то настолько важное, как жизнь или смерть. Мы еще слишком далеко от возраста, когда пора думать о том, как оформят внуки твою могилку на астероиде, или над какой звездой развеют прах. А не думая о собственной смертности, как о чем-то реальном, возможном и серьезном, мы не думаем и о чужих жизнях в том же ключе.
   Удовлетворившись таким объяснением, я отвернулся к стене и постарался уснуть.
  
  -- ***
  
   К концу сентября я привык к занудству Джерри, научился сходу сбивать ехидное самодовольство с Ронг и вполне неплохо проводил с ними свободное от учебы время. А еще научился отдавать честь левой рукой, жить по строгому расписанию и питаться по времени, а не раз в пару дней, когда Лола заставит.
   Учеба пока что не казалась такой уж сложной, я как всегда выезжал на своей зрительной памяти, но все-таки признался сам себе, что придется учиться чему-то новому и старался анализировать и обдумывать все задания.
   Большая часть уроков проходила в симуляторах. Через подобие игр, имея перед собой окошко чата с чаще всего даже не находящимся на Станции учителем и возможность искать необходимые сведения во внутренней Сети, мы учили историю Земли и Ойкумены, всепланетный английский язык и общий язык Содружества, географию разных миров, экономику, психологию, математику, астрономию и навигацию, теорию гиперпространства и физику, основы биологии и химии.
   Мы строили корабли по готовым схемам, изобретали и пробовали новые, создавали свой флот, собирали государства из отдельных ветвей власти и обучались вести дела с другими такими же государствами. По клеткам, с нуля создавали живые организмы и выводили новые виды, прокладывали маршруты кораблям через гиперпространство и рассчитывали точки выхода из него в обычный космос так, чтоб корабль не "свалился" в гравитационную ловушку ближайшей звезды.
   Погрузившись в учебу с головой, чувствуя неугасающий интерес ко всему, что узнавал в Академии нового, я почти совсем позабыл о Петере и своей обиде, о сложных думах про жизнь и смерть, о тоске по дому бабули в Нью Кэпе и даже о сотнях оставшихся неотвеченными вопросов.
   Я помнил про Лолу, но она мне не отвечала. Кажется, она даже не заходила на свой аккаунт во внешней Сети. Кратко описывая все, что происходило в моей жизни в сообщениях, я сперва посылал их почти каждый день, затем только по выходным, а потом и того реже.
   Познакомившись с каждым на своем курсе, я не нашел больше никого, достойного внимания. Правда, никто из них и не горел желанием со мной общаться. Старшие держались со мной еще холоднее. На лицах у многих был явный вопрос - что парень без руки делает в Академии Военно-космических Войск?
   Первокурсникам было, по большей части, наплевать на меня - их куда сильней заботила собственная новая жизнь, без родителей и опеки, без возможности проявлять свои слабости и жаловаться. Старшие бросали на всех нас снисходительные взгляды, иногда откровенно издеваясь, будто на генетическом уровне вспоминая старинную традицию дедовщины. Надо мной смеялись, тыкали пальцем из-за угла, но в драку никто особо не лез, кроме того неандертальца, повздорившего со мной в туалете в первый учебный день. Изредка пересекаясь со мной в коридорах, он норовил толкнуть меня в правое плечо или дернуть за волосы.
   За своей спиной я часто слышал шепот -- такие здесь не выживают. Он попал в Академию по ошибке. Он скоро сдастся и свалит к мамочке.
   А я забивал на них, плевал на их мнение, учился не слушать, не отвечать, не реагировать, и сидел в учебных симуляторах до изнеможения, пока Джерри с Ронг не начинали беспокоиться и не вытаскивали меня отдохнуть.
   Все уроки были мне интересны, даже физкультура. Перед поступлением я ужасно боялся, что ничего не смогу тут, в Академии, но мои опасения были напрасны.
   В один из первых дней наш куратор, миловидная невысокая женщина, имя которой я даже не пытался запомнить, по очереди проводила нас в лифт, ведущий от одного из учебных отсеков Кольца в Ось. После отправления из отсека на Кольце, спица лифта начинала замедлять вращение, и чем выше мы поднимались, тем легче ощущалось тело, неуверенней становились движения, чаще от волнения пульс.
   Я почувствовал, как медленно поднимается с воротника хвост волос, как становятся легкими ноги и рука, как остатки завтрака в недовольном желудке взмывают к горлу.
   Загудели вентиляторы, гоняя воздух. Лифт замер.
   Мы с Джерри и парой ребят с Эвридики были в первой из прибывших групп. Куратор показала, как держаться за поручни в стенах, чтоб не летать беспомощно в невесомости.
   Цепляясь за стены и друг за друга, мы кое-как выбрались из него в небольшой цилиндрический отсек. Здесь не было ни иллюминаторов, ни дверей - только поручни на стенах, мягко светящиеся лампы и указатели.
   Когда она привезла остальных, мы собрались стайкой графитово-серых воробьев, сбившись в кучу и явно все испытывая сходные эмоции - волнение, неуверенность, немного восторга, и, к сожалению, тошноту. Хотя, не исключено, что тошнило меня одного...
   Куратор взялась за поручни и поплыла в один из концов цилиндрического отсека, где находился круглый шлюз. Неуклюже следуя за ней, сталкиваясь друг с другом, налетая на стены и переговариваясь шепотом, мы поплыли туда же. Пару раз я не смог зацепиться за стену вовремя, в панике хватая рукой воздух, но рядом оказывался Джерри, подталкивая в спину и направляя в нужную сторону.
   Пара десятков метров до шлюза показались сотней километров полосы препятствий. Когда мы, уже более менее разобравшись, как вести себя в невесомости, оказались рядом с куратором, все уже дышали тяжело, как после пробежки, а капельки пота, отрываясь от лбов, разлетались вокруг, не падая, замирая в воздухе крошечными шариками.
   В следующем отсеке нас ждал зал для физкультуры, похожий больше на лабораторию, чем на спортзал. Через равные промежутки по стенам были расположены крепления, рядом с ними шлемы симуляторов и эластичные ленты костюмов. В начале отсека находились ячейки с номерами. Куратор объяснила, что там нужно оставить комбез, затем указав каждому, как подлететь к костюму, она по очереди помогала влезть в него, установить датчики и затянуть крепления. Против ожиданий костюм надевался легко, материал прилипал к коже, прилегая плотно, но оставляя подвижность.
   Ленты костюма обняли меня, как резина, как эластичная пленка, при этом печально повиснув на правой руке.
   Куратор поменяла расположение датчиков на ней, затем дала мне в руку шлем симулятора.
   - Надевайте шлемы и выбирайте режим "новичок", - сказала она. - Костюм задает нагрузки в соответствии с программой тренировок, выбранной вами в симуляторе. Чтоб нагрузка была равномерной и индивидуальной, загрузите вашу учетную запись перед началом, данные о вашем теле с датчиков будут сохранены туда для использования в тренировках.
   Перед глазами у меня было темно, а потом я увидел табличку с выбором пользователя. Найдя глазами свою учетку, я загрузился, чувствуя легкое покалывание по телу. Справа побежал список информации с датчиков. Вес, рост, процент мышечной массы, пульс, объем грудной клетки, шеи, запястья... Мигнув ошибкой и выдав ноли в строках, касающихся правой руки, список замер на секунду, затем мою руку кольнуло там, где куратор передвинула датчик, и строки с нулями исчезли вовсе.
   Выбрав в следующей таблице режим "новичок", я почувствовал, как потяжелел костюм. Будто электричество пробежало по коже, мышцы слегка дернулись ему вслед.
   Перед глазами посветлело, я увидел подобие крошечного тренажерного зала, с зеленым, как травка, полом и светлыми стенами. Поверх всего висела таблица упражнений. В наушниках шлема заиграла ритмичная музыка. Опустив взгляд на свое тело я задержал дыхание.
   Две руки. Я покрутил ими в воздухе, не ощущая никакой отдачи от правой, кроме усилившихся фантомных болей, но зрительный центр мозга вместе с электрическим давлением костюма на мышцы победил остальные ощущения.
   Тут, в виртуальном мире, у меня было целых две руки. Но долго упиваться этим ощущением мне не пришлось, потому что тренировка началась.
   Схалтурить или лишнюю минутку отдохнуть было невозможно - костюм не давал мышцам прохлаждаться, словно задействовал их даже против моей воли. Сопротивляться я не мог, тяжело пыхтя делал все по списку - начав с пробежки, потом приседая, поднимая виртуальные гантели, делая хитрые наклоны и повороты. Тело свое в симуляторе я видел благодаря датчикам на костюме, в совокупности с выглядящими совсем настоящими спортивными снарядами и обстановкой это убедило мозг в полной реальности происходящего. Уже выполняя растяжку после всех упражнений, увидев перед собой надпись "завершение программы", я даже на секунду испугался, потому что забыл о существовании другой реальности вне костюма и шлема.
   Я не хотел выходить из симулятора и снова терять руку, но экраны перед глазами погасли, и пришлось снять шлем с головы.
   Боль в несуществующей конечности была до тошноты острой. В тысячный раз я стиснул зубы, злясь на то, насколько нечестным это ощущалось -- боль была, а руки не было.
   После тренировки, усталых и вспотевших, куратор вынимала нас из костюмов, сразу отправляя в душ, в следующий отсек. В прилипших к телу майках, дезориентированные вновь окружившей невесомостью, дрожащими руками цепляющиеся за поручни, мы выплыли в душевой отсек, каждый забираясь в одну из герметичных непрозрачных кабинок вдоль стен.
   Воды в этом душе не было, только очищающий гель и мокрые полотенца.
   Кое-как приведя себя в порядок, уже гораздо увереннее контролируя свое тело в невесомости, я вылез из кабинки одним из последних. Куратор проводила нас обратно к ящикам с комбезами. Одеваясь, ребята смеялись и обсуждали прошедший урок.
   Джерри хлопнул меня по спине, заставив отлететь к стенке и отскочив сам.
   - Весело, правда? Думаю, через пару уроков буду выбирать более сложный уровень! - сказал он с широченной улыбкой.
   Я удержался за поручень, остановившись на расстоянии от группы, и ответил, глядя в сторону:
   - Если так же тяжело пойдет дальше, то я коньки отброшу. Хотя, что-то мне подсказывает, что это только начало.
  
  -- ***
  
   Чужие сны приходили все реже, будто их отпугнули звезды вокруг меня.
   Я начал четко понимать, что вижу четыре отдельных сна, жизни четверых уже бесконечно знакомых мне людей, хотя я так и не видел их лиц, не слышал голосов, не знал, настоящие они или только плод воображения.
   Глазами первого я часто видел космос, без преград, без защиты атмосферы или стен кораблей. Он не боялся - его совсем не пугали колючие взгляды звезд. Наблюдая его глазами за космосом, я тоже наполнялся бесстрашием. Эти сны были лучшими из всех, но иногда вместо космоса вокруг возникали серые коридоры с бесконечным рядом дверей, и тогда я чувствовал тоску одиночества.
   Второй была маленькая девочка, всегда окруженная богатством, но носящая на ногах золотую цепь. Чаще всего я осознавал ее лежащей на подушках рядом с бородатым стариком или гуляющей по мраморным залам вместе с такими же как она маленькими пленницами, их тонкие лодыжки цвета бронзы тоже сковывали кандалы.
   Третья тоже была девушкой, но немного постарше. Будучи запертым в ее голове, я видел, как раз за разом приходящая женщина избивает ее и ругает, а еще стрижет ее рыжие волосы под корень, стоит им хоть немного отрасти.
   С последним было не лучше. Мир от его лица я видел снизу, с высоты совсем небольшого роста, и мир этот был настолько безрадостен, что видеть его не хотелось вовсе. То белые стены, на ощупь напоминающие желе, то мрачные лица, таблетки, веревки и иглы, то наполненный невнятными стонами и криками холл, с единственным экраном под потолком, где без звука крутят старые фильмы.
   Просыпаясь, я долго пытался вернуться в свою собственную голову, собственную жизнь, и глядя в темный матовый потолок иногда думал -- может быть, на самом деле я тоже всего лишь кусочек чьего-нибудь сна?
   Были ли эти четверо реальными?
   Картинки снов я помнил досконально, но единственной зацепкой была табличка с фамилией из серого коридора Первого.
   Некий С. Ларссон. Младший секретарь... Но секретарь чего?
   В очередной раз проснувшись посреди ночи от чужой невыносимой тоски, боли и одиночества, я силком вытащил себя в реальный мир и решил -- так больше продолжаться не может. Нужно найти хоть какой-то ответ.
   Лежа на спине, я развернул над собой экран компа, сняв со стены у изголовья планшетку дистанционки. Зайдя в сеть Академии, я запросил доступ к внешнему поисковику и вбил туда имя и должность с той таблички.
   Он не может быть настоящим, этот Ларссон, не может. Не должен. Мне, черт возьми, скоро двенадцаь, я почти взрослый, я не верю в мистику и вещие сны. Это все мое воображение, мой воспаленный, слишком эффективно работающий мозг.
   Успокаивая себя этим, я листал результаты, лихорадочно бегая глазами по экрану. Профили людей с такой же фамилией в социальных сетях, известные личности, пара политиков прошлого, довоенный спортсмен, все они были не теми, я знал, я был уверен.
   Среди первого десятка результатов по моему запросу всплыл сайт "Венера Энерджи".
   Глядя на логотип, я вспомнил эмблемы на спине водителей аэробусов. Такая же была на куртке у Усатого, который помог мне добраться в Нью Кэп. Баннеры и реклама этой компании висели повсюду, я видел множество их во время поездки с Лолой в Нью Йорк, но никогда не задумывался, что это за компания и чем они занимаются.
   Найдя список сотрудников, я открыл его, чувствуя, как двойной ритм сердца колотится почти в горле. Фотографии, фамилии, должности, более никакой личной информации в открытом доступе. Но этого оказалось достаточно.
   Мистер Свен Ларссон, младший секретарь. Что-то кольнуло за грудиной, когда я увидел его фотографию. Крупный мужчина с очень светлой кожей и седеющими на висках волосами, в юности явно бывшими желтыми, как топленое масло. Широкая челюсть и глубоко посаженные голубые глаза. Даже на крохотной фотографии он излучал уверенность в себе и твердость характера. Странно, что такой человек был всего лишь младшим секретарем, а не генеральным директором.
   Я абсолютно точно никогда не видел его раньше, но что-то в его лице было неуловимо знакомым.
   Впервые в жизни я не смог вспомнить откуда я знаю этого человека.
   Но понимание, что табличка из сна, из тоскливого видения о сером коридоре, оказалась настоящей, а человек с таким именем и фамилией реально существовал, заставило меня дрожать от волнения, чувствуя холод даже под теплым одеялом.
   Как это возможно?
   Это значит, где-то до сих пор держат девочек в цепях, детей в ужасных больницах, избивают рыжую девушку до крови и слез.
   Нет, ерунда. Я же не мог видеть настоящий коридор глазами другого настоящего человека?
   Или мог?..
  -- Глава 15
  
   Сотни новых событий и дел занимали меня ежедневно.
   Чем дальше, тем сложнее становилось учиться. К концу первого триместра моя голова уже просто взрывалась.
   Только вечерами, перед отбоем, чувствуя, как ноет от регулярных тренировок тело, как усталое сознание меркнет еще до того, как голова коснется подушки, я думал о том, что скучаю по беззаботным дням, с чаем и мультиками, с играми и планами на будущее.
   Джерри тоже скучал по дому. Днем он при любом удобном случае упоминал, как рад вырваться из под опеки, а вечером, когда выключали свет, плакал в подушку, шепотом обращаясь к маме и папе.
   И хотя меня иногда бесили его выставленные по линеечке вещи, чересчур бурные всплески эмоций и постоянные вторжения в мое личное пространство, я сочувствовал ему. Не зная родителей, я мог грустить только по Лоле. Но, видимо, она совсем не грустила по мне, потому что ни разу не ответила на сообщения.
   К зимним каникулам я почти отчаялся. Не зная, возвращаться в Нью Кэп на праздники или нет, я волновался и пытался придумать решение. Должен был быть кто-то, кто сможет помочь.
   Вспомнить адреса своих бывших одноклассников в Сети не составило труда, а вот понять, кому из них написать... Первым, кто пришел мне в голову, был Рыжий, но он ограничился отпиской автоответчика, чем сразу же меня невероятно взбесил. К нему по важным вопросам, а он за себя бота садит отвечать!
   После него я наугад покидался сообщениями в девчонок, предполагая, что кто-нибудь из них дружил с Лолой в начальной школе и, возможно, продолжает до сих пор. Но тут тоже был сплошной облом.
   Оставался последний шанс.
   Дылда, отец которого работал в администрации Нью Кэпа и мог что-нибудь знать.
   Мне ужасно не хотелось просить его, но других вариантов я не видел. Поздним вечером после отбоя, ворочаясь без сна, несмотря на усталость, я решился и написал в отчаянии:
   "Привет. Знаю, ты вряд ли хочешь мне помогать, но, надеюсь, согласишься разок. Твой отец все еще работает в Нью Кэпе? Он не может сказать, уехала ли оттуда Лола? Есть ли способы с ней связаться?"
   Против моих ожиданий, Дылда не заставил себя ждать. Наша Станция удачно находилась на максимальном сближении с Марсом, потому письмо вернулось всего через семь минут. Видимо, Дылда тоже не спал этой ночью и не мешкал с написанием ответа.
   "Не общаюсь с отцом, так что тут без шансов. Старик, похоже, совсем меня ненавидит из-за этого Лицея Полиции.
   Не мог бы помочь, даже если бы хотел.
   P.S.: Смог дотянуть в своей Академии аж до зимы? Я думал, ты сломаешься раньше. И, все равно, не пиши больше".
   То, что Дылда не просто ответил на мое сообщение, но и открыто сказал о проблемах с отцом, заставило искренне удивиться.
   Не проигнорировал, не послал лесом.
   Меня, его вечного противника. Человека, которого он всегда хотел хорошенько побить.
   - И вовсе я не сломаюсь, и не жди, идиот, - шепотом сказал я в темноту.
   Каким-то неведомым образом письмо Дылды придало мне сил. Я лежал и улыбался в подушку. Все-таки стараться кому-то назло гораздо проще, чем ради самого себя. Поиски Лолы не должны отвлекать от главного. Я вернул планшетку компа на стену и постарался уснуть.
  
  -- ***
  
   У нас, первокурсников, зимние каникулы начинались в декабре и шли целый месяц, включая в себя Рождество и неделю после Нового Года. Учеба на это время прекращалась. Оставалась только физкультура раз в три-четыре дня, а в неделю праздников не было и ее.
   На Рождество многие студенты, включая и Джерри, уехали домой. Ранним утром он собрал свой цветной пухлый рюкзак, помахал мне рукой и убежал с выражением абсолютного счастья на лице.
   Действительно, давненько он не видел родителей. Судя по всему, тоска по ним - сильная штука, и даже хорошо, что я не ощущал ничего подобного.
   Честно.
   Нет, честно, ничего подобного! Я был уверен, что по Лоле скучаю совсем иным образом. Видя, как тайком плачет Джерри в подушку по ночам, как пишет длиннющие проникновенные письма, как поминает Ма и Па при любом удобном случае, я поражался самому факту существования настолько глубоких чувств.
   И вовсе я не скучал, не обижался на отсутствие ответов и не боялся неизвестности!
   В результате я, Ронг и еще пара десятков студентов на праздниках остались в Академии. Мне идти было некуда. На удачу лететь в Нью Кэп и искать там Лолу, если она почему-то совсем не хочет общаться? Нет уж!
   Причины, почему не поехала домой Ронг я не знал.
   Доставшиеся нам свободные деньки я использовал по полной программе - спал до обеда, читал до самого отбоя, шлялся по Академии и учился не бояться космоса, часами насильно глядя в окно. Отдыхая от наставлений Джерри по поводу порядка и режима, я за пару дней обратно разучился вставать вовремя или вспоминать про необходимость завтракать.
   Днем Ронг нередко утаскивала меня в оранжерею, занимавшую сразу десять отсеков жилого кольца. Под лампами комбинированного освещения, в длинных садках с питательным раствором росли привычные земные и незнакомые модифицированные растения. В красной зоне, адаптированные к очищенной от хлора воде, плавали бурыми комками водоросли с Эвридики.
   Относясь к занятиям по выбору, работа в оранжерее приносила дополнительные баллы, кроме того со многими растениями можно было работать без средств защиты и даже комбеза, потому неплохо загореть под ультрафиолетом. И, конечно, фрукты и овощи, собираемые для столовой, разрешалось есть прямо с грядки. Вот почему почти каждый во время учебы бывал там несколько раз в неделю.
   А еще там можно было немного отвлечься от черного космоса за тонкими стенами.
   Хитрая Ронг додумалась до совсем иного использования оранжереи. Благодаря тому, что на каникулах большая часть населения станции разъехалась по домам, днем она в одиночестве приходила к растениям, снимала комбез, стелила полотенце на пол прямо рядом с грядками и наслаждалась доступным аналогом Земного пляжного солнышка.
   - У нас на Эвридике Солнце красное, - рассказывала она мне, когда первый раз позвала с собой. - И города покрыты куполами, чтоб жесткое излучение не проходило. Сутки длятся почти как трое земных, потому день длинный, но тусклый, постоянное ощущение, что живешь в сумерках. Я была на Земле, видела закаты и рассветы старого желтого Солнца, мне так понравилось!
   - Прекрасно тебя понимаю, - грустно ответил я. - Сейчас даже немного жалею, что так мало времени провел под настоящим голубым небом.
   - А родом ты снизу, да? - любопытно спросила Ронг. - Правда, что там сплошная пустыня и никакого намека на жизнь?
   - Скажешь тоже, - фыркнул я. - Что за жуть, каждый спрашивает меня какую-нибудь ерунду про нижнюю Землю, будто кроме слухов ничего не знает!
   - А откуда узнать-то, в Сети инфы почти нет, - развела руками Ронг. - В школьной программе нам рассказывали, что после Войны и цепной реакции вулканов поверхность планеты полностью затянуло тучами, а большую часть территории бывших Евразии и Америки пропиталась радиацией, потому там вымерла вся жизнь подчистую.
   - Да бред это! - раздраженно сказал я. - Вороны, тараканы, крысы, мох всякий... И люди. Там, вообще-то, живет куча народу, целые города есть и даже аэробусы ходят! Давай, расскажи, что про нижнюю землю пишут?
   Ронг медлила с ответом, но ей явно не хватало терпения сдержаться.
   - Что туда ссылают заключенных со всего Содружества, чтоб они добывали руду в шахтах и воду в остатках ледников! - выпалила она. - Скажи, Джейк, ты ребенок заключенных и сбежал снизу, потому что жил в колонии?
   - Ты головой сегодня не ударялась, нет? - спросил я с опасениями. - Не, я не первый раз слышу, что нижнюю Землю используют, как место для ссылки заключенных, но лично я в своей жизни никого такого не встречал!
   Ронг рассмеялась с каким-то облегчением.
   - Ладно, мелкий, я тебе верю. Прости, но ты какой-то слишком уж страшной личностью был бы, окажись выросшим среди заключенных. Хотя это оправдывало бы твои поступки, и взгляд "просверлю тебя глазами насквозь"!
   Я промолчал на это, и хотя частично воспринял как оскорбление, только выразительно посмотрел в ответ.
   Ронг захохотала громче.
   - Вот, об этом взгляде я и говорю! Если ты сейчас такую жуть нагнать можешь, то что будет, когда ты подрастешь, малявка?
   - Хватит уже звать меня малявкой! - я толкнул ее в бок с возмущением. - Я же тебя не обзываю, а мог бы!
   Ронг перекинула через плечо косу и демонстративно провела языком по щели между зубами.
   - Меня одноклассники в началке звали Крысой, - сказала она без смущения. - На это я отвечала, что охотно покусаю любого, кто пойдет дальше обзываний! Потому сама тоже не перегибаю палку.
   - Это еще как посмотреть, - остывая, ответил я. - Джерри, кажется, тебя ненавидит иногда!
   Мы дошли по Кольцу до Оранжереи, внутри пробрались вдоль раскидистых морковно-свекольных кустов, обогнули карликовую фруктовую рощу и остановились на свободном пяточке рядом с колонкой постоянного капельного полива.
   - Вот, тут и полежим, - сказала Ронг, расстилая полотенце прямо на пол и расстегивая куртку комбеза. - Тут камер нет - одни датчики температуры-влажности, всякое такое. В общем, сплошная забота о цветочках, а людям можно творить, что захотят.
   Она осталась в майке и коротких шортах, сложила комбез себе под голову и плюхнулась на живот. А я застыл, раздумывая, что же делать. Ладно, к Джерри я, с трудом, но привык, смирившись с ним, как с неизбежностью, но показывать кому-то еще свою правую руку не хотелось.
   - Я не буду на тебя смотреть! - будто прочитала мои мысли Ронг, едва посмотрела на мое покрасневшее лицо. - Вообще глаза закрою, а то лампы слепят.
   Нервно оглядевшись по сторонам, старательно поворачиваясь к ней только левым боком, я снял комбез и сел на свое полотенце, обхватив коленки рукой. Ронг действительно закрыла глаза и блаженно улыбалась. На автомате я разглядывал ее спину, собранную на лопатках майку, раскинувшиеся в стороны длинные черные косы, крепкие смуглые руки, широкое скуластое лицо, щекой лежащее на сложенных руках...
   - Чего пялишься? - неожиданно спросила Ронг, не открывая глаз.
   Я тут же отвернулся, уставившись на висящие почти у земли связки бананов во фруктовой роще и возмущенно ответив:
   - Очень мне надо на тебя пялиться! С чего ты взяла?
   - Подглядывала сквозь ресницы! - сказала Ронг.
   - Обманщица, а обещала не смотреть!
   - Успокойся уже, лучше ложись тоже, подставь спину нашему импровизированному солнышку. Жалко, Джерри уехал. Вернется от родителей - надо его тоже позвать!
   - Загорать? - скептически спросил я. - Зачем, на твой взгляд, Джерри загорать? Думаешь, он цвет поменяет?
   Все еще чувствуя легкую неловкость, я снял майку, лег на живот, как Ронг, и подложил руку под голову. Спину приятно грело, упругий пол отсека казался живым и теплым даже сквозь полотенце. Влажный воздух сильно пах зеленью и созревающими фруктами. Оранжерея пустовала, кроме нас здесь больше никого не было.
   Зелень и яркий свет, не хватало только голубого неба. Где-то в животе заныло, перед глазами невольно встала картинка дремучего парка и аллеи с двумя фонарями.
   - Наверное, летом отправлюсь на землю, - сказал я, потому что не мог удержать все в голове, не высказав вслух. - Хотя моя сестра, Лола, не отвечает на мои сообщения, это не повод, чтоб забыть про нее в ответ. Да, точно, вернусь летом и снова поживу под настоящим Солнцем. И почему я, дурак, никуда не поехал в эти каникулы... А ты, Ронг, почему не уехала домой?
   - Мне сейчас лучше оставаться на станции, - сказала она. - Не хочу улетать. Дома небольшие проблемы, и вряд ли меня там ждут на это Рождество.
   Лица ее я теперь не видел, но голос показался мне очень грустным.
   - Как же так, родители - и не ждут? - спросил я удивленно. - Я думал, все родители такие, как у Джерри. Любят, заботятся и пишут сообщения двадцать раз в день!
   - Было бы хорошо, если бы это было правдой, - сказала Ронг. - Но, увы, бывает в жизни всякое. Ничего, в Академии поживу, тут замечательно даже на каникулах!
   За все остальное время, пока мы загорали, она не сказала ни слова, хотя я пытался спрашивать что-то еще, смутно догадываясь, что расстроил ее. Больше всего меня зацепили ее слова про родителей. Нет, я подозревал, что Джерри с его Ма и Па не единственный вариант семьи, существующий у нормальных людей, но о том, что в семье может быть плохо никогда не думал.
   А видимо Ронг было плохо, раз она не хотела домой, и ее там не ждали.
   Прожарившись как следует и поднявшись с пола, уже одевшись и складывая полотенце, я обратил внимание на то, что вдали, почти скрытый закруглением отсека, неподвижно стоит кто-то, причем в ботинках и комбезе.
   Пока мы шли к выходу вдоль кустов и грядок, я чувствовал взгляд в спину, но, занятый другими мыслями, вовсе не придал ему значения.
  
  -- ***
  
   Утром двадцать пятого декабря, еще лежа в кровати и развернув перед собой экран компа, чтоб выбрать книгу на сегодня, я увидел значок нового сообщения.
   Сообщения от Дылды.
   Не медля ни секунды я открыл текст письма:
   "Мне настолько нечего делать, что я даже решил сделать исключение и тебе написать. Радуйся моей снисходительности, патлатый. Как никак, сегодня Рождество.
   Звонил ночью отцу, извинился, заодно вспомнил про твою Долли-растяпу и вот что узнал: ваша бабка умерла сразу, как ты уехал, едва ли не в тот же день. Сестру твою отправили в детдом на юг страны, но недавно кто-то забрал ее оттуда и оформил опеку. Больше ничего не смог узнать.
   Тебе я не хочу помогать, но против Долли ничего не имею, так что считай, помогаю не тебе, а ей.
   P.S.: Надеюсь, ты все еще торчишь в своей Академии и никогда не появишься у нас на Марсе. Хотя, между прочим, тут даже красиво".
   Прочитав письмо раз пять или шесть я только тогда понял смысл.
   Дылда не просто написал мне ответ, это выглядело едва ли не поэмой в трех частях и пяти томах. Кроме того, в этот раз я не писал ему первым, значит он сам запомнил мою просьбу, не забил на нее и заморочился, выясняя ответ у отца.
   Я не мог понять, что ощущаю, но это не было привычым раздражением или обидой на колючий тон письма. Скорее было похоже на радость.
   Но, кроме того, я наконец узнал хоть что-то про Лолу!
   Бабуля умерла... Мы оба знали, что это случится, но сейчас у меня подозрительно першило в горле, когда я пробегал глазами по этим словам.
   А Лолу кто-то принял в семью. Может быть, у нее будут такие же любящие родители, как у Джерри. Было бы очень здорово. Наверное, она пока занята своей новой семьей, потому не может выйти со мной на связь... Эх, одни догадки и предположения на этот счет, но уже гораздо лучше, чем было в полной неизвестности.
   Мысли о том, что у нее все может быть хорошо, заставляли меня глупо улыбаться самому себе.
   Едва я свернул комп и слез с кровати, над входом загорелся красным огонек посетителя. За дверью была сияющая от радости Ронг, голосящая рождественскую песню. Из-за спины выглядывала ее белокурая соседка по комнате.
   - С Рождеством! - сказала она, робко улыбаясь.
   Ронг схватила меня за руку и вложила в ладонь маленький бумажный сверток. Я неловко раскрыл шелестящую обертку и вытащил красный шнурок с монеткой, плетеными узелками и кисточкой на конце.
   - Это китайский оберег, - сказала Ронг. - На счастье! Я сама сделала, тебе и Джерри. Вернется - подарю ему такой же! Так круто, что мы подружились, надеюсь, ничего и никогда не помешает нашей дружбе. Такое у меня Рождественское желание. А какое у тебя, Джейк?
   - Мое почти сбылось, - сказал я уклончиво. - И, думаю, с твоим тоже все будет отлично. Мне редко когда нравятся люди, на первый взгляд каждый кажется мне идиотом, но моя сестренка всегда говорила, что нужно больше доверять людям. И кажется, вы с Джерри отлично подходите для того, чтобы вам доверять!
  
  -- ***
  
   После каникул, на общем построении я с удивлением отметил, что нас стало меньше. Одна из девочек с Эвридики и блондин из Москоу-сити не вернулись обратно на Станцию. Всезнающая Ронг сказала, что они забрали документы, не выдержав учебный ритм.
   Пропадающий в симуляторах любую свободную минутку и с энтузиазмом рвущийся на занятия, пока не испытывающий особых трудностей, несмотря на все ускоряющийся темп учебы, я никак не мог этого понять. Потому немного опасался, переживая за себя. Вдруг меня тоже поразит недуг малодушия, и я сдамся?
   Или вдруг я иду не туда, а на самом деле хочу чего-то другого? Может ли моя мечта стать Адмиралом быть ошибочной или недостижимой?
   Ну уж нет, нужно просто верить в свои силы, как я всегда делал до этого. Ведь всегда получалось!
   В первый день второго триместра мы втроем уже привычно собрались в нашей с Джерри комнате -- они с Ронг сидя рядом на его кровати, я на стуле напротив.
   - Интересно, есть что-то общее у тех, кто сдается и уходит? - спросил я, толкаясь ногами в пол и вращая свой стул. - Может, закономерность выведем?
   - Не получится. Даже если было что-то, то осталось в их учетных записях, - осадила меня сразу Ронг. - А учетки закрывают, когда отчисляешься. Сейчас уже ничего не найти!
   - Я помню всю информацию о всех студентах, - сказал я на это. - В смысле, всю информацию, которая была в открытом доступе в начале этого года. У двенадцати человек вообще был полностью закрытый профиль, но на нашем курсе таких нет.
   Ронг и Джерри вытаращились на меня -- она с недоверием, он с восторгом.
   - Опять самоутверждаешься? Ты наизусть учил все что ли? - спросила Ронг нервно.
   - Давай проверим! Я назову фамилию, а ты все остальное! - предложил Джерри, хватая планшетку компа со стены в изголовье своей кровати.
   Я не стал спорить, хотя и считал это глупостью. Воспроизведя дословно всю информацию десять раз из десяти, я остановил вращение стула и с ожиданием посмотрел на Джерри.
   - Все, эксперименты окончены? Убедился?
   - Чувак, как ты это сделал?! - воскликнул Джерри, вскакивая с кровати и пытаясь схватить меня за плечи, едва не роняя нас обоих вместе со стулом.
   Я увернулся, спрыгнул со стула и отодвинулся к окну, выразительным взглядом пресекая попытки следовать за мной.
   - Не трогай меня лишний раз, сколько тебе говорить? Утихни. Все просто, я всего лишь запоминаю все, что вижу. Хрен его знает, почему, и как оно работает.
   - Я тебе не верю! - тут же заявила Ронг. - Люди без модулей в голове не умеют такого. Поверь, мне очень хорошо это известно!
   - Блин, наверное, мне лучше знать, что я умею, а что нет, мисс Затычка-В-Каждой-Бочке? - огрызнулся я.
   - Может быть, у тебя стоит модуль на зрительную память, но ты не знаешь об этом? - продолжала настаивать Ронг. - Это важно, Джейк, скажи правду, пожалуйста.
   - Почему важно-то? - не понял я. - Ничего у меня нет! Детям вообще не ставят модули, кроме как по медицинским показателям.
   Джерри замахал на нас обоих руками.
   - Не отвлекайтесь от темы! Мы хотели найти закономерности среди тех, кто ушел!
   - Двух человек для этого мало! - сказала Ронг, видно обиженная тем, что никто ей не отвечает нормально. - И вообще, если хотите играть в детективов, малышня, то без меня.
   Она встала и поспешно ушла, оставив нас в недоумении.
   - Вечно она так, психованная, - заворчал Джерри, завалившись на свою кровать и отвернувшись к стенке. - Хотя, блин, все-таки она мне нравится!
   Я недоверчиво на него покосился.
   - В каком смысле "нравится"? Как девчонка? Кошмар какой. Она же тебя обзывает, ты ноешь вечно, что обиделся! Я всегда знал, что ты ненормальный!
   Без Ронг обсуждать что-то дальше было не так интересно, потому я залез к себе и самостоятельно вытащил из памяти учетки всех своих одногруппников.
   Фотографии, место и год рождения, группа здоровья, раса, пол, увлечения -- все отличалось. Ронг была права, двоих для статистики было слишком мало.
   Хотя два пункта были у обоих общими.
   Предпочтения к дальнейшей учебе: Старшая Школа Правительственных Войск, орбита Эвридики, спутник Аристей. То же самое выбрал я, когда в первый учебный день заполнял учетную запись и увидел этот пункт в списке вариантов.
   Аристей был такой же станцией, как Луна-12, на которой находилась Академия, только находился на орбите Эвридики. Насколько я знал, учеба там была единственным способом попасть в правительственные войска. А еще я нашел майора Джонсона на их сайте, среди преподавательского состава, потому решительно записался туда, едва появилась возможность.
   Но было еще кое-что общее у двух отчислившихся студентов: наличие встроенных модификаций головного мозга и его перифери. У девчонки с Эвридики -- исправление врожденной деформации лобных долей, у блондина из Москоу-сити -- имплант правого зрительного нерва.
   Я перебрал остальные учетки, но больше ни у кого не было одновременного упоминания модулей и поступления на Аристей, не только среди наших, но и среди старших курсов.
   Набор разнозненных фактов в моей голове сложился в один общий паззл. И появились вопросы к Ронг.
   Я полез вспоминать ее учетку, но она была среди той дюжины, что предпочли скрыть всю свою информацию, кроме имени и года обучения.
   Все это начало дурно пахнуть. Я не стал ничего рассказывать Джерри, но не мог перестать думать о том, что вокруг Правительственных Войск появляется все больше и больше загадок и вопросов.
   Но пока ни одного ответа.
   Хотя все-таки здесь, в Академии, был человек, к которому я мог рискнуть обратиться. В сотый раз по пунктам раскладывая в голове все, что хотел узнать и о чем сделать выводы, я решил, что тянуть больше нельзя и пора идти к майору Джонсону.
  -- Глава 16
  
   Учеба не прекращалась, начались новые предметы, усложнились старые. К вечерним часам свободного времени я чувствовал себя вымотанным до последней капли, но не оставил свои попытки постичь все тайны, что преследовали меня.
   Майор Джонсон больше не появлялся в Столовой, счастливый случай так и не свел нас в коридорах Кольца, а куратор только жала плечами, когда я пытался выспросить, где мне его найти. Во внутренней Сети Академии не было его учительского аккаунта, которые помогали напрямую общаться со всеми остальными учителями, я даже не знал, как мне ему написать. Подав официальный запрос и прождав целый месяц, пока вращались шестеренки бюрократической машины, я получил себе только письмо с отказом по причине "недостаточной важности обстоятельств".
   Расстроенный, я жаловался Джерри на тяжелую судьбу, получал ироничные вздохи в ответ и возвращался обратно в учебу с головой.
   Чтоб попасть в Старшую Школу на Аристей стараться было нужно с самого первого курса. И я старался.
   Одновременно самой тяжелой, и самой приятной частью учебы была физкультура. Программа давалась мне с невероятным трудом, мышцы болели, физические параметры росли куда медленней, чем у моих одногруппников. Джерри вообще делал меня в каждой из дисциплин, оставляя далеко позади.
   Каждое занятие было стрессом, и не только из-за нагрузки. Там, в симуляции, у меня было целых две руки, и возвращаться после этого в реальный мир было болезненно, как для самооценки, так и для нервных окончаний.
   Благодаря постоянному обману тела тренировочным костюмом и мозга яркой картинкой виртуальности я мог со всей четкостью представить и вспомнить, каково это -- иметь две нормальных руки. Лежа в своей комнате в свободное время, я закрывал глаза и вытягивал левую руку и правый обрубок над собой, в матовый потолок. И действительно чувствал, как сжимаются все десять пальцев.
   Как настоящие.
   Вот только горькой наградой за реальность этих ощущений оставались фантомные боли. Когда я рассказал про них Джерри, он вспомнил термин, который когда-то встречал в Сети. Мой организм в целости и порядке поддерживал целый набор систем -- от мышечной памяти, до вестибулярного аппарата, от ощущения положения конечностей в пространстве, до визуального восприятия самого себя. Раз за разом получая нестыковки в сигналах от разных систем, мозг сбоил. Выдавал ошибку, оповещая о ней мерзкой болью.
   Но я был готов терпеть ради возможности пару часов в день ощущать себя полностью целым.
   Джерри меня не понимал.
   - Как ты вообще на такое согласился? - спрашивал он не меньше, чем сотню раз. - Тебе же предлагали оформить инвалидность и выдать бесплатный протез, правильно? Почему не согласился? Ух, чувак, я бы не выдержал! Терпеть не могу, когда у меня что-то болит, если это не мышцы после тренировки, конечно же.
   - Конечно, так я и оформил инвалидность, скажешь тоже, - ворчал я в ответ каждый раз. - Думаешь, я совсем слабак и не справлюсь без какой-то там руки? Тоже мне, проблема.
   - Но ты постоянно загоняешься по этому поводу, разве нет? - недоумевал Джерри. - Я же вижу, что загоняешься! После физры каждый раз загибаешься от боли. Неужели нельзя иначе?
   - Выберу протез -- откажусь от мечты стать Адмиралом, - хмуро отвечал я.
   Джерри бледнел, краснел, нервничал и не мог понять.
   - Тогда что-то сделать с физрой! - предлагал он. - Поговорить с куратором! Настроить костюм так, чтоб ложной надеждой тебя не тешить! Хочешь, я поговорю?
   - Даже не думай, - шипел я на него. - Мне не нужны поблажки. Если Академия будет под каждого прогибаться, то можно весь темп развития растерять.
   - А если будут забивать на проблемы студентов, то могут растерять всех будущих офицеров по разным глупым причинам, - возражал Джерри. - Нужно всегда идти навстречу. Если ты тормозишь в чем-то одном, это не значит, что в целом ты совсем плох.
   - Это значит, что нужно перестать тормозить, - стиснув зубы, отвечал я.
   - Но ты даже не знаешь, нужно ли тебе стараться, - прибегал к последним аргументам Джерри. - Вдруг майор Джонсон скажет, что ты им сгодишься любым? Ты же так и не выяснил, что от тебя хотели и зачем помогали поступить в Академию.
   - Мне не помогали! - впадал я в ярость. - Так, слегка дали пинка, когда попал в безвыходную ситуацию! Да, и вообще, я не ради них стараюсь. Ты забыл что ли, что моя мечта появилась давным давно, когда ни какие Правительственные Войска обо мне даже не знали? Все эти дурацкие взрослые тут не при чем, я делаю все ради самого себя.
   Джерри сдавался и признавал поражение, но начинал спорить со мной снова, день за днем, раз за разом, будто у меня вовсе не удавалось его убедить.
   В целом неконфликтный, даже мягкотелый, Джерри удивительно умел стоять на своем, иногда доводя меня этим до ручки. Вот только попытки заставить его заткнуться с помощью хорошего удара в челюсть ни к чему не приводили. Мелкий и юркий, он оказывался на другом конце коридора или в дальнем углу комнаты, кидался в ответ подушкой, смеялся и сразу поднимал руки, сдаваясь.
   А потом заново начинал свои причитания, когда я очередной раз приползал в комнату перед самым отбоем, держась за правую руку и чертыхаясь в пол голоса.
   Будто бы действительно за меня переживал, идиот. Хотя, нет, ерунда, конечно же нет! Видимо, Джерри просто надоело слушать мое нытье. Устал от меня, как я уставал от него самого.
   Именно так я решил. И, следуя собственной логике, просто перестал с ним делиться мыслями и переживаниями.
   Держать все в себе было невозможно. Но раньше кроме Джерри можно было поговорить хотя бы с Ронг, а теперь...
   Наша приятельница и соседка, обладательница черных кос до самой талии, широкой мальчишеской фигуры и смешной щели между передних зубов, второкурсница Ронг Ли сперва действительно казалась нам с Джерри обоим другом.
   Но после разговора про ушедших студентов она морозилась и не заходила в гости. Не звала меня в Оранжерею, не садилась за наш столик в Столовой.
   Джерри впал в отчаяние, когда понял, что вместе со мной оказался в игноре. Сперва он допрашивал меня, предъявляя претензии разной степени глупости, подозревал то в намеренной ссоре с Ронг, то в каком-нибудь обидном моем действии или слове. Потом бегал за ней самой, карауля после уроков и доставая на ланче, мучая милашку-Кудряшку, соседку Ронг по комнате, приставая с вопросами к остальным второкурсникам.
   Навязчивость Джерри раздражала меня даже тогда, когда не была направлена на меня. Я бесился, пытался его образумить, оттаскивал от испуганной Кудряшки, спасая от тумаков второкурсников-парней. Правда, при этом я все никак не мог понять, зачем мне самому это нужно.
   Ну поколотят его разок, будет думать, что делает. Ну испугается его несчастная девочка-Кудряшка, какая мне разница, что там о нем думают остальные.
   Почему я вообще переживаю за Джерри?
   А еще хуже было то, что за Ронг я тоже тревожился. Меня самого напрягало, что она так внезапно слилась и ушла в настоящий игнор, причем сразу после того, как у меня появился к ней интересный вопрос. Я не мог найти логику в ее действиях, меня беспокоило ее поведение, потому хотелось узнать и понять, что же происходит.
   Так что в один из дней я положил Джерри руку на плечо и сказал:
   - Ладно, бро. Я задолбался. Давай вдвоем с ней поговорим. Может быть мы действительно сделали что-то не так.
   На носу были весенние Пасхальные каникулы и конец второго триместра. Джерри собирался уехать к Ма и Па, но решил подождать пару дней. Я был уверен, что Ронг останется в Академии, как и на Рождество, потому придумал целый план, что делать и как с ней поговорить.
   В первый день каникул, дождавшись отхода шаттла с основной частью уезжающих отдыхать студентов, мы взяли полотенца и уселись ждать у дверей комнаты Ронг, прямо на пол. Коридор был пуст, я смотрел вдоль Кольца сперва в одну, потом в другую сторону, сквозь открытые двери всех жилых отсеков, насквозь.
   Тишина и пустота, не то что во время учебы. Ронг не выходила до самого обеда, я успел задремать, прислонившись спиной к стене, и не сразу понял, что дверь открылась.
   - Я видела, что вы тут сидите с утра, - сказала Ронг, выглядывая наружу. - Хватит уже, малышня, прекратите слежку. Это вторжение в частную жизнь, я пожалуюсь вашему куратору!
   Мы с Джерри поднялись с пола. Я потряс в воздухе полотенцем.
   - Смотри, Ронг. Помнишь, ты хотела позвать Джерри с нами в Оранжерею? Вот, я уговорил его не ехать сразу к родителям, а остаться тут на денек. Пойдешь с нами? Проверим, поменяет ли он цвет!
   - Эй, мне не нравятся такие шуточки, - возмутился Джерри, но тоже взмахнул своим полотенцем. - Хотя, пофиг, говорите что хотите, но под солнцем валяться я тоже люблю. Па раньше постоянно возил нас с Ма на западное побережье, где остались настоящие чистые пляжи. Так что, веди нас, Ронг!
   Она уперлась руками в бока и цокнула языком.
   - Вот дотошные, - сказала она. - Ладно уж, ваша взяла. Только возьму полотенце!
   Мы подождали минуту, пока она собиралась, неловко стоя в открытых дверях. Краем глаза я заметил, что кто-то идет по Кольцу в нашу сторону, но Ронг уже нашла полотенце, и я сосредоточился на плане.
   В Оранжерее мы обогнули карликовую рощу и дошли до знакомой колонки капельного полива. Сегодня колонка шипела немного громче, чем в прошлый раз, но этот звук все равно сливался с гулом потолочных ламп.
   Ронг кинула полотенце на пол и первой расстегнула комбез.
   - Кто последний, тот горелая яичница! - сказала она, быстро скидывая ботинки.
   Джерри возился дольше всех, пытаясь сложить свой комбез максимально аккуратно, потому опять углядел цветные шуточки и обиженно толкнул Ронг локтем. Та только рассмеялась в ответ и предложила пойти на мировую.
   Я лег на спину, закинул руку за голову и спросил, глядя в потолок:
   - Слушай, Ронг, ты на нас обиделась тогда, зимой? Это как-то не круто.
   - Мы хотим извиниться, - подхватил Джерри. - Наверное, мы в чем-то виноваты, раз ты обиделась.
   - Это только Джерри извиняется, ты не думай, - тут же добавил я максимально сурово. - А я просто, ну, за компанию... Почему-то мне неуютно от того, что ты вдруг перестала с нами общаться. Скажи, что случилось?
   Ронг завозилась на своем полотенце. Мы молчали, ждали ее ответа.
   - Я думала, так лучше будет, честно, - сказала она в конце концов. - Вы, малышня, просто ничего не поймете.
   - Тоже мне, взрослая нашлась! - перебил я. - Хватит нас за дураков держать. Ронг, ты пыталась выяснить, есть у меня встоенные модули в мозгу или нет. Зачем это тебе?
   Ронг молчала.
   Я сел и посмотрел на нее со всей убедительностью, на которую был способен. Ронг повернулась ко мне, выдержала взгляд всего пару секунд и тут же закрыла глаза.
   - Как связаны модули в мозгах студентов и поступление на Аристей? - продолжал настаивать я. - Да, я все проверил. Среди учащихся сейчас нет никого с модулями, кто хотел бы туда поступить. Истории изменений учетных записей нет, но я сравнил новые данные с теми, что видел в начале года. Кажется, студенты с модулями либо передумывают, выбирая другую старшую школу, либо уходят из Академии совсем, как двое с нашего курса.
   Ронг ничего не отвечала, лежа и не шевелясь.
   Джерри приподнялся на локтях и смотрел то на нее, то на меня с выражением полного непонимания.
   - Я думал, мы встретились тут, чтоб помириться, - сказал он тихонько.
   Я покачал головой.
   - Сперва узнаем, что происходит, потом помиримся. Так, Ронг? Скажи, что ты сделаешь, если узнаешь, что у меня действительно стоит модуль на зрительную память?
   Ронг передернуло. Я наблюдал за ее реакцией, параллельно радуясь, что решился на такой обман. Из этого должно что-то выйти.
   - Это правда, Джейк? - недоверчиво спросил меня Джерри. - Ты не говорил об этом раньше. Вот почему ты так хорошо все помнишь?
   - Хитроумные разработки военных, - подтвердил я, стараясь не хихикнуть от собственного гениального плана. - Да-да, я строил из себя супергероя и все такое, не важно. Ну, что, Ронг, теперь ты снова будешь с нами общаться? Что ты сделаешь, начнешь отговаривать меня поступать на Аристей? Как ты убедила остальных?
   Ронг легла на бок, повернувшись лицом к роще. Джерри опустился обратно на спину, сложил руки на груди и задумчиво протянул:
   - Ну и дела тут творятся. Джейк, ты уверен, что стоит обвинять Ронг в таких странных вещах? Кажется, это самое неожиданное, что со мной происходило!
   Я поднялся на ноги и посмотрел на них сверху вниз.
   - Если это так, то я тебе завидую, - сказал я.
   Колонка за моей спиной издала странный, прерывистый звук. Я обернулся на него и краем глаза опять заметил чьи-то ноги в форменных ботинках, мелькнувшие среди зелени кустов.
   А потом все на долгий миг стало красным и огненным.
   И после наступила темнота.
  
  -- ***
  
   Над собой я видел звезды, но не из космоса, а будто с поверхности Земли. Знакомая картинка созвездий была искаженной, будто кто-то играючи сдвинул их с места огромной рукой. Рогатый месяц Луны лежал на боку, острыми концами уставившись в центр небосвода.
   За моей-не моей спиной языками пламени трепетали огромные крылья, медленно тускнея, стихая, уменьшаясь. Сквозь пламя перьев проступали светлые контуры рук.
   Вокруг гудел воздух, я-не я посмотрел вниз, увидев прямо под ногами россыпь цветных огней. Увенчанные остроконечными башенками дворцы, белые ступенчатые дома с плоскими крышами, темные кроны деревьев между ними. Флажки, фонарики, цветные ленты. Музыка, детский смех, голоса животных. Картинка из древней восточной сказки.
   Ноги мягко спружинили о крышу центральной башни самого большого дворца. Присев на корточки, я-не я уперся руками в позолоченную черепицу перед собой.
   Металл стал мягким и податливым в пальцах.
   Ночь замерла, застыла в испуге. Замолчал ветер, остановилась музыка.
   Секунда - и под моими-не моими ладонями с оглушительным грохотом вспыхнул красный цветок.
   Другая картинка, сразу за этой.
   Смуглокожая маленькая девочка открыла глаза от грохота. Старик рядом с ней соскочил с постели, пытаясь натянуть халат на складки жирного тела. Он подбежал к резным золоченым дверям, вопя во весь голос, призывая стражу, но двери рывком распахнулись внутрь, толкнув его в грудь, роняя на заваленный коврами и подушками пол. В дверной проем ворвались клубы черного дыма, предвестники следующих за ними языков пламени.
   Я-не я испуганно забралась в дальний угол кровати, но что-то внутри сдерживало панику, не давало сердцу скакать до самого горла.
   А потом зазвенело стекло, раскололось окно над кроватью, осыпав меня-не меня градом мелких осколков. В оконном проеме возникла тонкая, прямая фигурка. Прямо к моему-не моему лицу протянулась широкая и надежная мальчишеская ладонь.
   Третья картинка.
   Рыжая девушка крепко зажмурилась, вздрогнув всем телом. Что-то внутри меня-не меня, под ребрами, знакомо частило двойным пульсом.
   Полная женщина с мертвым взглядом и покрытым рытвинами лицом сидела на диване перед компом, я-не я замерла за ее спиной. В моих- не моих руках были стиснуты крохотные маникюрные ножницы, но иного оружия достать бы не вышло.
   И больше невозможно было терпеть.
   Новая картинка.
   Спутанные, грязные черные волосы закрывали мои-не мои глаза, но я не мог убрать их со лба. Руки крепко держала усиленная ремнями ткань смирительной рубашки.
   Но я-не я был этому только рад. Больше никаких вспышек гнева, никакого страха. Я-не я успокоился и был готов ждать здесь столько, сколько потребуется. Никто был не в силах поменять мое-не мое решение, повлиять на состояние, заставить хоть сколько-то сомневаться.
   Тогда почему сердце вдруг забилось так болезненно и жарко, будто рвалось куда-то?
  
  -- ***
  
   Когда я открыл уже свои собственные глаза, надо мной был матовый потолок, как в нашей с Джерри комнате, но так же заметно изгибающийся вверх, как во всех больших помещениях внутри Кольца.
   Я сразу понял, что нахожусь в медпункте. Видимо, мне суждено побывать в каждой больнице, где бы я ни оказался. Что внизу, что в Нью Кэп, что здесь, в Академии... Везде одно и то же - белая палата, твердая подушка, трубка капельницы.
   Опять.
   Разглядывая потолок, я вяло размышлял, что случилось в этот раз. Кажется, никто не пытался меня прикончить, даже никто не бросался в драку... Что тогда?
   Не считая уже привычных чужих снов, последней картинкой в моей памяти была вспышка. Наверное, потом я потерял сознание.
   В ушах слегка звенело, как после знатного удара по голове. Недалеко кто-то разговаривал, этот мужской властный голос я уже слышал раньше. До меня доносилась только половина диалога, потому я решил, что он общается с кем-то по персональному комму.
   - Нет, генерал Андерсон, сэр, нам не стоит привлекать сюда прессу, - говорил мужчина. - Простите, но я считаю, вы излишне сентиментальны. С детьми все в порядке, их родители будут поставлены в известность к вечеру. Да, сэр, мои ребята займутся этим лично. Извините, генерал, но, как вы знаете, в данной ситуации я подчиняюсь не вам, а своему начальству... Да, я понимаю, что это ваша Академия, но это наша общая страна, и мы обязаны... Не волнуйтесь, все будет улажено, причины найдены и виновные наказаны. Конец связи.
   Мужчина тяжело вздохнул. После недолгой паузы ему ответил еще один голос, женский, но низкий и с хрипотцой:
   - Патрик, мальчик пришел в себя, приборы показывают скачок мозговой активности. Не хотите с ним поговорить?
   Ширма качнулась в какой-то задумчивости. Я уставился на нее в ожидании.
   Майор Джонсон выглянул оттуда немного смущенно, но сразу встал прямо и сложил руки за спиной. Взгляд-рентген ощупал меня от макушки до пяток, заставив поежитсья.
   - Мы с вами знакомы, молодой человек, - сказал он вместо приветствия. - Виделись пару раз. Кроме того, думаю, вы знаете, что иногда я преподаю в этой Академии, а также на Аристее. Я майор правительственных войск, Патрик Джонсон.
   Разжать губы было невероятно сложно, не говоря уже о том, чтоб привстать на койке и отдать честь, потому я ограничился слабым кивком. Майору этого было достаточно.
   - Вы помните, что с вами случилось? - спросил он.
   Покачать головой сил уже не хватало. Начало клонить в сон. Я закрыл глаза. Майор Джонсон все понял правильно.
   - В Оранжерее произошла поломка системы полива, закупорило трубы и почему-то не сработали механизмы остановки. Потому случился взрыв накопительной колонки. Как оказалось, вы с друзьями были рядом. Не волнуйтесь, с ними все в полном порядке, отделались парой царапин, а вот вам повезло несколько меньше...
   Голос майора становился все тише и тише. Звон в ушах усилился, я провалился в него целиком, будто нырнул в холодную воду.
   Да, мне повезло меньше -- я заработал себе новую трещину в черепе и сотрясение мозга, а еще пару новых тоненьких швов там, куда угодили осколки. В медпункте Академии я провел почти все каникулы, сперва постоянно проваливаясь в что-то среднее между сном и обмороком, потому не особо понимая, когда кончается один день и начинается другой. Местная врач, молоденькая девчонка, представившаяся как Меган и отказывающаяся слышать от студентов обращения по званию или фамилии, отчего-то была мне невероятно знакома.
   Придя в себя, я разглядывал ее так тщательно, что засмущал и даже напугал. Говорить у меня сперва получалось плохо, но я смог выдавить пару слов, приподняв с кровати руку и указывая на Меган пальцем:
   - Я видел твое лицо раньше. Как?
   У Меган были светлые волосы в каре, серые глаза и широкий угловатый подбородок. На бледной коже ярким пятном алела помада.
   Незнакомая мишура на знакомом лице.
   - Нижняя Земля... Док, который зашивал мне руку, - сказал я, когда наконец смог пошевелить языком. - Он выглядел точно как ты.
   Меган подала мне стакан воды и помогла напиться.
   - У меня есть брат, - ответила она, возвращая опустевший стакан на тумбочку. - Мы близнецы. Ты прав, уже несколько лет он работает на Нижней Земле, но вряд ли вы могли видеться с ним.
   Я поднял обрубок правой руки. Из одежды на мне было только нижнее белье, потому он был на виду, и рассмотреть шрамы не составляло труда.
   - Это он шил, - сказал я.
   Меган аккуратно взялась обеими руками за мою правую руку. У нее были крупные ладони, с длинными уверенными пальцами и квадратными ногтями. Она погладила бугристые белые шрамы и нахмурилась.
   - Толстые швы. Узнаю почерк. Вот двоечник, он никогда не умел шить красиво, а машинка-сшиватель не всегда под рукой. Да, я верю, что это его работа и... Эй, слушай, извини за такое!
   - Без разницы, как оно выглядит, - сказал я. - Тонкий там шов или толстый - рука из него не вырастет новая.
   - Тут ты на сто процентов прав, дружок, - ответила Меган. - Ладенько, а теперь ответь мне на очень важный вопрос: как и почему ты оказался под ножом у моего братца, уже пять лет работающего рядовым хирургом в тюремном госпитале на Нижней Земле?
   - Тюремном? - переспросил я.
   Воспоминания непроизвольно сами всплыли в сознании.
   Решетки на окнах, никакого синего неба за ними. Военные с оружием в коридорах. Юный доктор с пушком бороды на таком же квадратном, как у Меган, подбородке.
   Наскоро пересказав все, что помнил из дней, когда потерял руку, я выжидающе посмотрел на нее.
   - Больше ничего не знаю. У самого одни вопросы. Может, твой брат сможет на них ответить, или ты сама узнавала что-нибудь?
   Меган грызла уголок ногтя на большом пальце.
   - Сделаю кофе, - наконец сказала она. - Сложную задачку ты подкинул, дружок. Давай разберемся с ней вместе.
   Она налила себе кофе, поставила стул рядом с моей койкой и развернула у себя на коленках экран и клавиатуру из планшетки компа.
   - Сразу напишу брату, - сказала она, набирая сообщение. - Видеосвязи нет, все-таки задержки сигнала из-за расстояния между Землей и Станцией, кроме того облачный покров Нижней Земли тоже влияет на качество связи. Потому только текст, и то он не всегда отвечает. Знаешь, мы с Эвридики. Сперва учились вместе, поступали оба в один медицинский вуз, хотели стать настоящими военными медиками. А потом меня распределили на Луну-11, работать с Сашей Кузнецовым, а брата почему-то туда, вниз, в колонии.
   - Значит, на Нижней Земле действительно находятся колонии для заключенных, - проговорил я удивленно. - Жил там девять лет и не понимал. Блин, честно, в нашем городе не было никаких бандитов-уголовников! Мальчишки вредные, конечно, просто жуть, но их родители - простые работяги, добывающие руду или обслуживающие поезда и железную дорогу.
   Меган тарабанила пальцами по кружке с кофе.
   - Об этом не говорят открыто, - сказала она. - Это грязное белье Содружества. Поверхность Земли до сих пор сильно радиоактивна, нормально существовать могут только Верхние Города. Когда сотню лет назад, в ответ на применение ядерного оружия сдетонировали вулканы, а тектонические плиты сдвинулись с привычных человечеству мест, образуя новые горы и новые моря, на стыке североамериканской и карибской плит вышли наружу редкие и ценные горные породы. Использовать заключенных, чтобы их добывать -- подло, но эффективно и очень дешево. Сперва людей вовсе лишали удостоверения личности и отправляли в ссылку, без права возврата. Многие погибли, конечно же, но многие выжили и остались жить там. Теперь внизу есть целые города и поселки, сосредоточенные вокруг добычи руды на юге североамериканской плиты. Ты откуда у нас, Нью Мексико, Техас?
   - Старая Аризона, - машинально ответил я, переваривая услышанное.
   - Видишь, почти угадала. Слыхала, раньше в Аризоне было жарко и солнечно, - улыбнулась подбадривающе Меган.
   - Ничего не знаю, теперь там сыро и мрачно. - сказал я, нахмурившись. - Вообще, не отвлекайся. Хочешь сказать, мой родной городок построили заключенные и их потомки?
   - Вполне возможно, - подтвердила Меган. - Тринадцать лет назад парламент принял решение о выдаче удостоверений личности жителям Нижней Земли, но ссылать туда заключенных не перекратили. Итак, мы разобрались, ты -- рожденный в бывшей колонии ребенок, попавший под поезд и... внезапно оказавшийся в госпитале, в руках моего бедного глупого братца. Почему там? Знаешь ли, если мне не изменяет память, госпиталь находится на юге бывшего Вайоминга, а это не близко.
   - Я и без тебя помню географию старых стран, - сказал я. - Говоришь, госпиталь в Вайоминге? Я думал, там все разнесло, когда жахнул Йеллоустоун.
   Меган хмыкнула.
   - Да уж, братец рассказывал, там до сих пор спрессованный слой пепла в несколько футов глубиной вместо всей почвы. Но госпиталь построили не так давно, так что там уже вполне можно существовать. Итак, есть идеи, как ты там оказался?
   Я посмотрел по сторонам с опаской и сказал в пол голоса:
   - Не знаю, что происходит, но, кажется, я зачем-то нужен военным. Я же сбежал оттуда, сбежал с Нижней Земли, понимаешь? Натворил кое-чего нехорошего и сбежал. Жил какое-то время в Нью Кэпе, там меня и нашли. Не представляю, чего от меня хотят, но майор Джонсон на прошлое Рождество лично вытащил меня из большой задницы. Без этого я бы не смог даже сюда, в Академию, попасть.
   Меган все вертела в руках чашку с уже остывшим кофе, так и не сделав ни глотка.
   - Майор лично? - спросила она. - Да, дружок, ты действительно во что-то вляпался. Если хочешь, я попробую у него узнать. Мы, как бы это сказать точнее, знакомы не только по работе. Это он спас меня из вечных младших запасных медсестер Кузнецова и помог устроиться сюда.
   - Кузнецов, знакомая фамилия, - задумался я. - Кто он такой?
   Меган округлила глаза.
   - Не помнишь? Должен был проходить еще в начальной школе. Его прадед открыл галактионий, дед нашел способ использовать его для гиперпрыжков, а отец сделал ряд открытий в нейрохирургии. Саша -- текущий наследник великой фамилии. Ты мог слышать о его лаборатории, Луне-11. Одно из направлений их работы -- протезы и имплантируемые модули, для них используют сплавы галактиония, созданные Сашиным отцом и дедом.
   - Нифига себе, знаменитый дядька, - присвистнул я, потом закрыл глаза и залез в воспоминания. - Учил я про Кузнецова, конечно же. История Содружества, том первый, глава "Великие ученые Войны и послевоенного периода", страницы с семидесятой по восемьдесят пятую. Могу зачитать что-нибудь, надо?
   Меган уставилась на меня с подозрением.
   - Хвастаешься? Или у тебя модуль на память стоит?
   - Ни то, ни другое, насколько мне известно, - ответил я. - Если хочешь, я решу тебе любые тесты на зрительную память, хотя и считаю их глупостью. Это еще одна вещь, которую я не знаю о себе самом. Так что, ты поговоришь с майором? Мне жутко интересно, что вокруг меня происходит.
   - Я ничего не обещаю, но очень постараюсь, - ответила Меган. - Потому что мне самой хочется знать, что за интриги такие творятся с участием моего несчастного братца.
   Общаться дальше у меня не хватило сил. Меган дала мне снотворное, заверив, что с ним я просплю до самого завтрака, но его едва хватило до середины ночи. Когда я снова открыл глаза, у моей койки стоял человек, кажущийся просто тенью в слабом ночном освещении. Ткань военного комбеза слегка серебрилась на свету. По силуету я легко узнал майора Джонсона.
   Я не хотел показать, что проснулся, стараясь дышать ровно и глубоко, прикрыв обратно глаза и вслушиваясь в то, что происходит. Майор долго стоял без единого звука, потом скрипнули подошвы ботинок, удаляясь от меня. Из дальнего конца отсека донеслись приглушенные голоса.
   - Патрик, вижу, вы очень беспокоитесь за мальчишку, - низкий женский голос с хрипотцой. Меган. - Иначе, как объяснить, что вы навещаете его даже ночью?
   - Все просто, док, - голос майора. - У меня есть приказ проследить, чтоб с каждым из пострадавших в инциденте студентов все было в порядке. Остальные двое уже отправились по домама. Представляете, та девочка-второкурсница, она дочка того самого профессора Ли. В будущем году он собирается преподавать на Аристее. Вы с ним не знакомы?
   - Не лично, - ответила Меган. - Наслышана от Кузнецова, и причем ничего хорошего, потому не горю желанием знакомиться. Скажите мне лучше другое, Патрик. Вы случайно не знаете, что это у мальчика на снимках?
   - Кардиостимулятор, док, - без запинки ответил майор. - У него нет повреждений грудной клетки. Зачем было выполнено сканирование?
   - С ним рядом взорвался огромный металлический бак. Повреждения могли быть внутренними, - заспорила Меган. - Пока он спал, я сделала все тесты, которые доступны местному оборудованию. У него необычная энцефалограмма и странное расположение кровеносных сосудов внутри черепа, но вот эта штука в груди интересует меня куда больше. О ней нет ни одной записи в его личном деле.
   - Это просто кардиостимулятор, - куда резче ответил майор. - Пожалуйста, не проводите исследований, которые не назначены по медицинским показаниям. Наши студенты не подопытные свинки.
   - Кто бы говорил, - возмутилась Меган. - Почему вы лично занимаетесь мальчишкой? Кто вам приказывает?
   - Мое непосредственное руководство, - сказал майор. - Мы с вами оба знаем, как это работает, и оба не имеем права игнорировать приказы вышестоящих офицеров. Извините, док, вам действительно не стоит лезть. Сотрите результаты тестов и не делайте новых, если не будет угрозы его жизни и здоровью.
   - Это связано с моим братом, так? - дрожащим голосом спросила Меган. - Вы его тоже впутали. Ваше начальство, Патрик, использует всех нас просто как винтики в общей системе, неужели вы не понимаете?
   - Я понимаю, - ответил майор куда более человеческим, живым тоном, чем до того. - И я согласен. Он -- единственный человек, в котором я никогда не сомневался, потому его приказам я буду следовать даже тогда, когда остальные решат отступить. Даже если это приведет к моей или чьей-то еще смерти, док, я буду идти за ним.
   - Вы фанатик, Патрик, - испуганно сказала Меган.
   - Нет. Просто идеальный солдат, - сказал майор тяжело.
   Я почувствовал, что мне не хватает воздуха и понял, что все это время лежал задержав дыхание. Едва я зашевелился, их голоса смолкли.
   Большего услышать мне было не дано. Майор попрощался с Меган и вышел. Я свернулся калачиком под одеялом и крепко задумался.
   Двойной ритм колотился о ребра. Привычный звук казался незнакомым теперь, когда я узнал, что внутри меня действительно есть что-то, кроме моих собственных внутренних органов.
   Кардиостимулятор, конечно. Байка для отвода глаз.
   Что-то рядом с сердцем билось ему в такт, изредка ошибаясь ритмом.
   И, видимо, майор знал, что это на самом деле такое.
  -- Глава 17
  
   В последний день каникул Меган отпустила меня на свободу, взяв обещание заходить хотя бы пару раз в неделю. Джерри встретил меня у дверей, бегая туда-сюда по коридору от нетерпения.
   - Мы с Ма и Па за тебя так волновались! - выпалил он вместо приветствия. - Ну, не за тебя одного, за вас с Ронг, да, чувак! Я рад, что она уехала к родителям, но тебе-то ехать некуда! Если некому тебя поддержать, это должен сделать я!
   - Будто мне нужна поддержка такого придурка, - полушутливо, полусерьезно сказал я, в ответ получив недовольный тычок под ребра. - Без рук, без рук! Ладно уж, я тоже переживал, но совсем немного! Хотя Меган сказала, что вы с Ронг отделались испугом.
   Джерри показал большой палец.
   - О, да, чувак, ты принял удар на себя! У меня только царапина была во-о-от такущая, и оглушило немного, а так ничего, пронесло.
   Мы неспеша шли по Кольцу в сторону нашей комнаты. По пути тут и там попадались вернувшиеся с каникул студенты.
   - Говоришь, Ронг отправляли к родителям? - спросил я у Джерри. - Слыхал, у нее с предками проблемы. Ее папаша какой-то профессор, и слухи о нем ходят не самые приятные.
   Джерри забеспокоился.
   - Эй, думаешь, она вернется в плохом настроении? Чувак, мы должны ее подбодрить! Главное, не заводи опять свою дурацкую шарманку про тайные заговоры против поступающих на Аристей, а то окончательно ее в тоску вгонишь.
   Я щелкнул пальцами, привлекая внимание Джерри.
   - Черт возьми, а ведь все сходится! Ронг, Аристей, отчисленные студенты, это все просто кусочки пазла. У меня пока нет всей картинки, но логика уже появляется. На Аристее работает отец Ронг! Понял, к чему я клоню? Это не может быть просто совпадением!
   - Очень даже может, - не поверил Джерри. - Какие-то тайные заговоры в элитной военной школе... нет, сразу в двух, учитывая, что Аристей еще ближе к армейской верхушке, чем наша Академия! Чувак, ты пытаешься найти связь там, где ее нет.
   - А ты пытаешься выгородить свою любимую Ронг, - обиделся я. - Вот увидишь, я тебе докажу, что был прав!
   Джерри только головой покачал.
   - Эх, лучше бы тебе ошибаться. Ой как не хочется, чтоб мои друзья ссорились.
   - Кто это тут друзья, - неожиданно для самого себя засмущался я. - Мы же так, просто соседи по комнате.
   Джерри махнул рукой, кивая и вроде бы соглашаясь, но особой уверенности у меня не было.
   Неужели он и правда, вот так запросто решил, что мы друзья? Интересно, как он это понял?
   Как вообще нормальные люди заводят друзей?
   На следующий день началась учеба. Третий триместр шел до самой середины лета и собирался стать самой сложной частью всего первого курса. В июле нас ожидали переводные экзамены и новые тесты профориентации, которые должны были помочь понять - правильный путь мы выбрали, решив пойти в офицеры, или же нет.
   Ронг говорила, больше всего человек уходит после первых летних каникул. Я ни в коем случае не мог допустить себе стать одним из них.
   Но я начинал терять ритм. Брать задачи с наскока уже не получалось. Стратегическое мышление у меня явно хромало, в своем симуляторе космофлота я проигрывал сражение за сражением. Шаблоны и тактики, выученные из многовековой истории человеческих войн не помогали.
   Не работали заученные наизусть стратегии и в симуляторе государства. Вынужденный создавать и развивать общество отнюдь не на уютной и плодородной старушке-Земле, как делали люди сотни и тысячи лет до самой Войны, я то и дело попадал в экономические ловушки и терял целые города из-за глупых ошибок.
   Когда после очередной неудачи я горячо обсуждал все это с Джерри в Столовой или коридоре, оказывающиеся рядом старшекурсники не упускали случая посмеяться. Они утверждали, что это еще цветочки. Что на первом курсе каждый студент в симуляции сражается только с компом. Что нейросеть так обучена, чтоб помогать и подсказывать, а дальше все станет намного хуже.
   Я верил и страшно нервничал. Ругал себя и не мог понять, в чем же я ошибаюсь. Заново учил схемы, шаблоны и стандарты, но не мог их никак адаптировать.
   Даже если в моей идеальной памяти хранились на полках неповрежденные, до знака, до буквы записанные все книги и учебники, что я читал в своей жизни, применять знания на деле мне было ничуть не проще, чем остальным.
   Возможно, даже немного сложнее. Эту мысль подсказал Джерри, когда я в очередной раз пнул стул и кидался подушками от безысходной злости.
   - Слушай, чувак, ты просто в сторону от шаблонов отойти не можешь, потому что вечно их перед глазами держишь, - сказал он, прячась от моей неконтролируемой ярости за дверцей нашего платяного шкафа. - Я вот если что и помню, то оно скорее где-то в подсознании лежит. И разбивается на отдельные детальки в результате. То есть, вряд ли я вспомню построение римских войск на какой-нибудь важной битве, принесшее им победу, но я могу вспомнить деталь, не всегда ключевую, но часто важную. И связать ее с другими деталями. Оно не совсем мозгом выходит, понимаешь? Скорее будто чувствами, интуицией.
   - Че? - я растерял свой пыл и замер посреди комнаты. - Ты решаешь задачи по учебе чувствами и интуицией? Ты ненормальный.
   - Конечно, один ты тут нормальней некуда! - высунулся из своего укрытия Джерри, тут же получив по лицу подушкой. - Блин, хватит драться! Я тебе помочь пытаюсь.
   - Если ты не мозгами, а чувствами учишься, то вряд ли мне это поможет, - со скепсисом ответил я. - Прости уж, но если я не могу взять эрудицией и логикой, то я представления не имею, как тогда.
   - Эрудиция это не только объем знаний, блин! - не сдавался Джерри. - Па всегда говорил, что главное это умение найти среди всего, что ты знаешь то, что тебе нужно!
   - В моем случае нужен поисковик по сохраненным файлам, - окончательно расстроился я.
   Подняв с пола стул, я сел лицом к спинке и положил на нее подбородок. Джерри осторожно вылез из шкафа и сел напротив меня на свою кровать.
   - Чертова учеба, - с обидой проворчал я, раскачивая стул. - Как тут стать лучше всех, если никак вперед не продвинуться? У меня двенадцатое место в рейтинге, это если только наш курс и нашу Академию считать. Двенадцатое из восемнадцати! Смогу ли я стать Адмиралом, если не набираю лучшие баллы?
   Джерри уперся локтями в коленки и положил голову на руки, растекшись по ним щеками.
   - Знаешь, наша жизнь не состоит из одной учебы, - немного невнятно сказал он. - Соревноваться еще и в ней лично я точно не стану, потому мне без разницы, какое у меня место в рейтинге. Есть у меня подозрение, что после школы на твои оценки всем будет глубоко наплевать. Хотя, Ма и Па, конечно, уверены, что умные люди получают только отличные оценки, сам я считаю, что умные люди просто умеют делать выводы из ситуаций. Вот какой ты вывод сейчас делаешь, Джейк?
   - Нужно лучше стараться? Больше учить? - неуверенно предположил я.
   Джерри показал мне язык.
   - Да ну тебя. Если старая тактика не работает, придумай новую! Повторять одно и то же до посинения это очень глупо, чувак!
   В возмущении я качнулся на стуле чуть сильнее, чем раньше, и едва не свалился с ним на пол.
   - Еще посмотрим, что окажется глупым! - сказал я слезая со стула. - Спорим, я поднимусь в первую пятерку к переводным экзаменам?
   Джерри закатил глаза, взмахнул руками и картинно рухнул на кровать.
   - Даже спорить не буду, чувак! Я тебе внятно сказал - надоели соревнования! Мне и без них просто отлично живется.
   - А вот мне не особо, - бросил я, смерив его взглядом. - Пойду прогуляюсь!
   - Давай-давай, проветри мозги, упертый баран! - крикнул мне вслед Джерри, заставив скрипнуть зубами от злости.
   В коридоре жилых отсеков было людно, как и всегда в свободное время перед отбоем. Несколько второкурсников из тех, что обычно задавались меньше других, сидели на скамейке у окна и обсуждали видео, открытое на чьем-то личном комме. До меня донеслись слова "взрыв" и "множество жертв".
   Я подошел поближе, заинтересованый их болтовней. На экране комма шел любительский видеоролик, снятый трясущимися руками на хреновую камеру. Но и этого было достаточно, чтоб разглядеть объятый пламенем огромный дворец, осыпающуюся вниз золоченую крышу, горящие как спички хрупкие башенки.
   Двойной ритм толкнул меня изнутри, заставив пошатнуться. Картинки недавних чужих снов напомнили о себе чувством дежавю.
   Я уже видел этот дворец и этот пожар. Изнутри.
   Сидящая среди второкурсников Ронг помахала мне рукой.
   - Эй, Джейк, смотри, что есть! Мы тут обошли школьный фильтр и вылезли во внешнюю Сеть. Ты знал, что из Академии хрен попадешь на чуть ли не половину сайтов? Так поживешь тут годик и проморгаешь, что в мире творится!
   - И что там творится? - в некотором ступоре повторил я.
   Державший в руках комм второкурсник посмотрел на меня с иронией.
   - Точняк, однорукий же никуда не летал на каникулах, а валялся в медпункте! Потому и не в курсе, что там, снаружи, - сказал он насмешливо.
   - На Земле, в Скай Дубай, был огромный теракт, - пояснила Ронг, пока я не успел ничего ответить на это хамство. - Кто-то взорвал дворец арабского шейха. Говорят, очень много погибло народу, сам шейх тоже сгорел, прямо в своей спальне.
   - Кошмар какой, - передернулся я, не столько представив, сколько вспомнив, как падает на шелковые ковры и подушки старый беспомощный шейх.
   А потом поднял взгляд и посмотрел на сидящих на скамейке второкурсников.
   Пустота.
   Абсолютная пустота и отсутствие эмоций.
   Ронг улыбнулась.
   - Пустяки, у Эмиратов с Содружеством последние годы ужасные отношения, - сказала она. - Без шейха и его семейки возможно получится что-то изменить, так пишут в Сети.
   - А еще пишут, что этот шейх сгорел заживо! - с искренней радостью подхватили остальные. - Звал на помощь, но никто не пришел! Умер в мучениях! Так ему и надо!
   Мне стало холодно.
   Второкурсники хихикали, пересказывая подробности пожара, смакуя детали.
   - Говорят, он был извращенец и педофил, - сказала Ронг громче других. - У него был гарем из маленьких девочек. Их всех спасли, представляешь? Кто-то прямо посреди ночи, в обход стражи выпустил их в сад, куда не добрался пожар.
   Новая порция ругани и злорадства в адрес шейха заставила меня вздрогнуть.
   - Но люди же погибли, - сказал я. - Много людей. Ладно, шейх был сволочью, а его стража? Дворец, как я помню... эээ, в смысле, как я вижу, просто огромный, наверняка там была куча слуг, которые ни в чем не виноваты!
   Пустые рыбьи глаза Ронг смотрели прямо на меня. Такого взгляда у нее раньше не было. По моей спине побежали мурашки.
   - Они были плохими людьми, врагами Содружества, раз работали на этого злодея, - сказала она ледяным тоном. - Плохих людей нужно убивать.
   Ее поддержал хор одобрительных возгласов.
   Я развернулся и молча пошел мимо них по коридору Кольца, игнорируя насмешливые взгляды в спину и замечания о том, что я, видимо, просто струсил.
   Мне нечего было ответить им, потому что они были правы. Я действительно испугался. Но не смерти шейха, которую, я был уверен, видел едва ли не лично в ту ночь. А того, как все ребята, все эти Дети отнеслись к убийству.
   Лола, Джерри, Дылда, Рыжий. То же отсутствие страха.
   Интересно, что бы они сделали, окажись сами перед необходимостью прервать чужую жизнь? Говорить можно что угодно, но мне ли не знать, как делается тот самый выбор.
   А ведь я сам ни о чем не жалею. Я тоже чувствовал только радость от всех трех убийств, совершенных моими руками.
   Просто сперва мне казалось, что я один такой, не слишком правильный и высокоморальный. Отклонение от нормы. Но, видимо, это совсем не так.
   Они все такие. Даже Ронг почему-то изменила свое мнение. Ну, значит, не бояться чужой смерти вполне обычно?
   Значит, так все и должно быть?
   Тогда почему мурашки все бегут по моей спине, а двойной ритм колотился о ребра в неописуемом ужасе?
  
  -- ***
  
   Как и обещал, весь третий триместр я заходил в гости к Меган пару раз в неделю. Сперва она звала меня своим подопытным, давала тесты на зрительную память, объясняла результаты энцефалограммы и прочих исследований. Потом слегка умерила пыл, угощала настоящим кофе и ненавязчиво расспрашивала о моей жизни.
   Я рассказал ей, что подслушал их ночной разговор с майором. Тихим шепотом Меган ответила, что ничуть не сомневалась в этом.
   Теперь ей тоже стало интересно, что за штуковина стоит у меня за сердцем. То, что я слышал двойным биением, никак не отражалось на приборах, не считывалось пульсометром и не меняло кардиограмму. Будто этого биения не существовало на самом деле, только в моем воображении.
   Но липовый кардиостимулятор был. Потому должны были быть и другие параметры, которые можно засечь и измерить. Например, излучение Кузнецова, названное в честь первооткрывателя галактиония. В медпункте Академии не имелось приборов с возможностью регистрировать такое, но она считала, что списывать его со счетов нельзя.
   Ее братец, доктор, что зашивал мою руку, ответил нам через несколько дней после конца каникул. В длинном письме среди обычных страданий о скуке и серости жизни на нижней Земле, розовых соплей о братской любви и краткого пересказа последних событий была всего пара фраз, посвященных нужной нам теме:
   "Ты будто не знаешь, что все мы просто играем роли в этом военном спектакле. Свою я, кажется, уже отыграл и ничуть не жалею об этом. Доверься майору Джонсону".
   Дважды перечитав письмо, мы пришли к неутешительному выводу, что ценной информации братец Меган нам дать не сможет. Возможно, его почту проверяли, или следили за ним напрямую, этого мы узнать не могли.
   Расплывчатость ответа заставила Меган нервничать.
   - Кажется, мы действительно влипли во что-то серьезное. - говорила она со злостью. - Доверять Патрику? Хотелось бы. Конечно, сперва я думала, он ко мне вполне неплохо относится. Мы познакомились еще во время учебы, на Эвридике. Мне только исполнилось шестнадцать, и я влюбилась в него, как дурочка. Конечно, ему было на меня плевать, но мне хватало и простого общения с ним. Потом, после вуза, нас с братом закинули в Солнечную систему. Братец сразу был распределен вниз, на Землю, а я попала на Луну-11. В лаборатории Саши Кузнецова было скучно, тяжело и непонятно. Меня использовали как нечто среднее между уборщицей и самым младшим лаборантом. До живых людей не допускали, до компов тоже, но отказаться от этой работы было нельзя. Ты же знаешь, все эти заморочки с кредитом на образование и обязательной отработкой после конца учебы...
   В тот год произошла одна из крупнейших стычек между Содружеством и Лунным Союзом, кажется, нападение на корабль сотрудников Венера Энерджи, или что-то вроде того. Патрик был там, защищал гражданских. Тогда он потерял левую руку, кисть. Ты видел, да? Он порой ходит без перчаток, можно заметить.
   Протез ему ставили на Луне-11, Саша лично занимался этим. Ну, а я... Просто радовалась возможности снова увидеться. Несколько лет я продолжала работать у Саши, Патрик регулярно прилетал на техосмотр протеза, так что общались мы довольно часто, а потом...
   Год назад он прилетел в очередной раз и сразу позвал меня работать сюда, в Академию. Не представляешь, как я была рада! И к нему поближе, и работа получше. Жуть как надоело разносить кофе!
   Уже здесь, в Академии, я впервые смогла поговорить с Патриком нормально. И поняла, что человек, который мне нравился все эти годы - просто созданная мной иллюзия. Я хотела видеть в нем честь, гордость, человеколюбие. А нашла безмозглую преданность и слепую уверенность в своей правоте. Кажется, он боготворит свое гребанное начальство, не интересуясь ничем, кроме выполнения их заданий. На вопрос, почему меня забрали у Саши и перевели сюда, Патрик ответил, что просто выполнял приказ. Господи, да почти на любые мои вопросы он отвечает именно так! Будто все общение со мной это тоже так, выполнение приказа...
   - Мы с тобой просто винтики в общей системе, - повторил я фразу из подслушанного диалога. - Сложно и непонятно. Неужели все это, твоя работа здесь, моя учеба - просто кусочки их чертова плана? А я хочу жить ради себя!
   Меган кусала губы. Яркая помада облезла, не выдержав таких переживаний.
   - Больше всего я боюсь за братца. Сама-то я справлюсь! В детстве он был трусливым и слабым, я всегда выступала у нас заводилой. Сейчас мы разделены, за несколько лет я так и не привыкла к этому. Как бы с ним чего не случилось там, на нижней Земле.
   - Да уж, местечко для работы ему выбрали неприятное, - поддержал я, ежась. - Вот вырасту, стану Адмиралом и прикажу майору Джонсону и всем правительственным войскам прекратить эти заговоры!
   Меган засмеялась и попробовала погладить меня по голове, но я увернулся.
   - Расти скорее, дружок, - сказала она. - Нам нужен хотя бы один человек, на которого можно положиться. На тебя ведь можно?
   - Пфф, спрашиваешь! - довольно ответил я, но дотронуться до себя все равно не позволил.
   Просидев в медпункте до поздней ночи, забыв про отбой и распорядок дня, я согласился идти к себе только тогда, когда Меган сама начала зевать.
   Почему-то мне ужасно не хотелось идти по коридорам Кольца и возвращаться в нашу с Джерри комнату. Студенты, все эти нормально-ненормально жестокие дети, теперь заставляли меня волноваться ничуть не меньше, чем колючие взгляды звезд из далекого космоса.
   Даже больше. Звезды были снаружи. А дети с пустыми глазами - здесь, рядом со мной. Даже называющий себя моим другом Джерри. Даже думавшая раньше иначе Ронг.
   Смущаясь и с трудом подбирая слова, я сказал о своих тревогах Меган, честно ожидая непонимания и той же пустоты.
   Но она испугалась. Судорожно втянув воздух, она обхватила себя за плечи, будто замерзла.
   - Знаешь, а я думала, что мне это все только кажется, - шепотом сказала она. - Никто, абсолютно никто не боится смерти. Как это так? Возможно, это потому, что они собираются стать солдатами? Я утешаю себя этой мыслью, дружок. Потому что не знаю, что происходит на самом деле.
   Я не стал рассказывать, что мои одноклассники из Нью Кэпа тоже были такими. Не стал говорить, что и сам не боялся смерти, хоть и запоздало страдал по этому поводу. Просто не решился напугать ее еще сильнее.
   Это лишь общая черта нашего поколения - так решил я, выходя из медпункта в пустой и темный ночной коридор. Сперва носили джинсы клеш, затем повально делали селфи, после убегали от жизни в виртуальность. Теперь не боятся смерти. Ничего необычного, пустяки какие.
   И все равно убедить самого себя не получалось. Я так погрузился в свой внутренний спор, что не заметил, как добрался до нужного отсека.
   Что-то непонятное выдернуло меня из размышлений. Тихий шепот в темноте.
   Я остановился, прислушиваясь, пытаясь понять, показалось мне или нет.
   Двери туалета в конце отсека открылись с шелестом, будто кто-то вышел оттуда.
   Никого.
   Тишина.
   Двери закрылись.
   Я стоял в полумраке, ничего не слыша за слишком громким биением сердца в ушах. Только мое дыхание, только мой пульс. Действительно никого.
   Снова открылась дверь, заставив меня подпрыгнуть. Водятся ли на космических станциях призраки? Может, там просто сломался механизм? Но меня кто-то звал по имени. Показалось?
   Идти вперед все равно пришлось бы. Конечно, можно было вернуться и обойти по кольцу с другой стороны, но делать посреди ночи крюк в полтора километра показалось мне глупой затеей. Потоптавшись на месте, я укорил себя в трусости и подошел к дверям туалета уверенным твердым шагом.
   Они открылись с шелестом, демонстрируя ряд кабинок, умывальники и бак для стирки, все точно такое же, как и всегда.
   Любопытство одолело страх. Я сделал шаг внутрь и прислушался. Двери за мной закрылись с тихим шипением. Что-то мелькнуло на границе зрения. Я уставился в зеркало над умывальниками.
   За моей спиной кто-то стоял. Среагировать я не успел.
   В затылок впилась острая боль, зрение помутнело, я дернулся вперед и свалился у туалетных кабинок.
   Тело налилось тяжестью. Перед глазами стремительно темнело. Я успел разглядеть, как напавший на меня человек опустился рядом на коленки.
   Дальше все стало полностью черным. Я лежал и давился своим шкалящим пульсом от подскочившего адреналина, но толком не мог шевелиться.
   Страшнее всего было отсутствие зрения. Я отчаянно моргал, но ничего не менялось.
   - Через пару минут все пройдет, - сказал шепот из темноты. - Это очень удачно, что ты мне попался сейчас. Теперь у меня есть шанс тебя переубедить.
   Я выругался, дергаясь на полу червяком, но не мог убежать.
   - Сейчас ты ненадолго отключишься, - продолжал шепот. - А когда приедешь в себя, все уже будет отлично, обещаю.
   Руки обхватили мою голову, и в висок, прямо в шрам над старой трещиной в черепе, ткнулось острое жало иглы.
   Заныл мерзкой болью затылок, темнота перед глазами сменилась цветными вспышками.
   - Что-то не так, - проговорил шепот. - Где этот модуль?
   В этот момент я узнал голос, с трудом разжал челюсти и спросил:
   - Ронг?
   А она отчаянно зашипела на меня.
   - Вовсе нет! Молчи, дурачина! Сейчас все закончится. Отец ничего не должен узнать. Они сказали, так будет лучше для всех... Где твой чертов модуль?!
   Голова заболела невыносимо. Что-то змеей извивалось внутри, то взрывая перед глазами снопы ярких искр, то возвращая меня во мрак слепоты.
   Мне было плевать, что происходит, просто хотелось, чтоб оно поскорее закончилось. Я выгнулся дугой, вырвав голову из ее рук, взмахнул начинающей двигаться рукой и наугад заехал в темноту кулаком.
   Вспышки пропали одновременно с тем, как мой кулак угадил Ронг по ребрам. Она вскрикнула. Я оттолкнулся ногами, пытаясь встать, по виску потекло густым и горячим, заливая невидящие глаза.
   Движение воздуха рядом со мной - я едва успел закрыть рукой голову. Что-то острое скользнуло по рукаву, легко проткнув ткань комбеза и взрезав предплечье. Потяжелевшее запястье схватили и силой убрали в сторону. Ронг насела на меня, чертыхаясь, пытаясь удержать на полу.
   - Я должна посмотреть, что там внутри, я не успела посмотреть! - закричала она. - Отцу ничего не достанется, ничего!
   Адреналин смывал боль и панику, я вырвал руку и потянулся на звук, хватаясь за воздух, на удачу.
   Ронг свалилась с меня, глухо стукнувшись об пол рядом.
   - Почему ты не теряешь сознание? - ее голос был полон паники. - Та штука должна работать! Они обещали, что она будет работать всегда!
   Рукав моего комбеза стал скользким и мокрым от крови. Прижимая к себе руку, все еще ничего не видя, я все-таки смог оттолкнуться ногами и привалился спиной к дверям туалетных кабинок.
   Ронг беспомощно всхлипывала, распластавшись где-то там на полу напротив меня.
  -- Глава 18
  
   Темнота постепенно обретала краски. Затылок медленно отпускало. Адреналиновая волна схлынула, двойной пульс стал затихать.
   Теперь в полной мере пришла боль. Жгучая, леденящая, она несла с собой тошноту и слабость.
   Ронг рыдала в голос, съежившись рядом с баком для стирки. У ее ног валялось что-то похожее на блестящую молочным металлом школьную указку, но я не успел разглядеть детали.
   Предательское зрение вернулось для того, чтобы начать меня вновь подводить. В глазах стало двоиться, голова закружилась. Там, где я прижимал левую руку, по комбезу расползалось красное пятно. Едва начавшие слушаться пальцы снова совсем не двигались. Холод липкой тяжестью полз от них вверх по руке, будто глотал не жуя.
   Мою вторую, мою единственную руку.
   - Кажется, пора в медпункт, - в ступоре проговорил я, едва ворочая языком. - Ронг, я понятия не имею, что случилось, но сейчас мне нужна твоя помощь.
   Она подняла на меня полные слез глаза.
   Часть меня в страхе ждала ответа - плохих людей нужно убивать. Но Ронг тихо охнула и потянулась ко мне.
   - Бог мой, сколько крови, я не хотела, не хотела так, - запричитала она.
   - Заткнись, - даже для себя неожиданно резко оборвал я. - Замолчи и помоги встать.
   Ронг закрыла рот так быстро, что щелкнули зубы, но перестала рыдать.
   Встав с ее помощью на ноги, прижимая к животу пострадавшую руку, я обрубком правой кое-как оперся на плечо Ронг и сказал:
   - Ладно, дальше сам дойду.
   - Глупости, мелкий, - сказала она упрямо, и крепко обхватила меня за талию. - Я больше не буду паниковать. Согни руку в локте, да посильнее, чтоб кровь меньше текла. Честное слово, я не хотела этого... Только кто уж теперь меня послушает.
   По ее лицу текли уже совсем беззвучные слезы.
   - Мы разберемся с этим, Ронг, - попробовал обнадежить я. - Мне пока нихрена не понятно, но ты же расскажешь?
   Мы вышли из туалета и двинулись в сторону медпункта. В такой поздний час ни души не попалось нам в коридоре Колеса. За мной на полу оставалась пунктирная дорожка кровавых капель. На полпути ноги подкосились, и я едва не свалился.
   - Держись, твою мать, чертов мелкий! - теперь настал черед Ронг ругаться. - Еще десяток-другой отсеков. Уверен, что не нужно вызвать врача сюда?
   - Уверен, - стиснув зубы, ответил я. - Не будем поднимать шум.
   Каждый шаг отдавался болью. Каждая капля крови добавляла черных мушек пред глазами. Пальцев я уже вовсе не чувствовал, они не откликались на сигналы мозга и висели белесой вареной лапшой.
   Последний отсек стал совсем непреодолимым. Ронг шепотом чертыхнулась, опустила меня на пол, и побежала вперед, буквально повиснув на кнопке звонка.
   Меган открыла почти сразу. На голове у нее была нелепая сеточка для волос, из одежды вместо обычного графитово-серого комбеза Академии - белый плюшевый халат.
   Недовольно оглядев Ронг, она подняла голову и увидела меня, сидящего на полу в начале отсека. Все эмоции тут же исчезли с ее лица, она мигом оказалась рядом и подхватила меня на руки, будто я вовсе ничего не весил.
   В доли секунды затащив в медпункт, Меган бесцеремонно плюхнула меня на ближайшую койку. Засунув под предплечье тугой валик, она словно из воздуха вытащила жгут, тут же плотно стиснувший мою руку выше локтя. Следом возникли ножницы, ими она распорола остатки рукава.
   Я уставился на рану, будто судорога свела шею, мешая отвернуться.
   Это что, моя рука? Мое тело может выглядеть... так?
   Вдоль всего предплечья, по внутренней его стороне, наискось блестела раскрытым влажным ртом алая полоса, сочащаяся густым и скользким. Там, внутри нее, отсвечивал сахарный бок какой-то из костей, а вокруг словно порванные нитки торчали розоватые кончики... Все это пульсировало, сочилось и остро пахло фаршем для гамбургеров или стейком малой прожарки.
   Так и есть, я такое же мясо там, внутри, под скрывающей правду тоненькой кожицей.
   Подавившись воздухом, я почувствовал, как растет в горле комок тошноты. Желудок задергался на кишках, как на ниточке. Я видел, что находится внутри моей руки.
   - Отвернись, - стальным тоном приказала Меган. Я с огромным трудом послушался, зажмурившись для верности, часто дыша носом, прогоняя тошноту.
   Не смотрю, я не смотрю туда. Хотя, зачем это сейчас, когда в памяти уже отпечаталась картинка?..
   Все ощущения пропали, когда Меган прижала к коже обезболивающую таблетку, но я все равно был напряжен до предела.
   Только бы с рукой все осталось в порядке! Остальные мысли пока ушли на задний план. Страх остаться совсем беспомощным заставлял мое тело трястись, а зубы стучать, как от сильного холода.
   За сегодня меня напугали дважды - временно ослепив, лишив моего основного способа восприятия окружающего мира, и сейчас, показав, каким хрупким куском мяса может быть мое тело и едва не забрав последнюю руку.
   Но не забрав же?
   Все будет хорошо?
   Все будет...
   Секунды тянулись прилипшей к подошве жвачкой.
   - Ладно, дружок, открывай глаза, - уже своим, низким и чуть хриплым ласковым голосом сказала Меган.
   Рука все еще ничего не чувствовала, от самого плеча и до кончиков пальцев. Я в ступоре оглядел новый шрам, пока свежий, красный и выпуклый.
   Меган сняла жгут и убрала похожую на степлер машинку для сшивания тканей на стол-каталку, где уже лежала кучка окровавленных бинтов. Ее белый халат тоже приобрел россыпь новых алых пятен.
   - Были сильно задеты глубокие вены, - сказала она, - и повреждены мышцы-сгибатели. Сухожилия тоже пришлось сшивать, но за пару недель все срастется. Я ввела двойную дозу регенератора, ближайшие дни будет страшно хотеться есть. Ты потерял много крови, придется пока под капельницей лежать. Хорошо, что твоей второй отрицательной у меня полный холодильник. Пойду достану второй пакет.
   Я едва заметно кивнул. Меган ушла за ширму к холодильникам с кровью.
   Ронг протянула руку и дотронулась до моего нового шрама. Кожа в том месте еще ничего не чувствовала, потому ее прикосновение было все равно что призрачным.
   Да, точно. Она призрак, хлопающий в ночи дверями туалета.
   Я не удержался и хихикнул, вспомнив об этом.
   Опухшие от слез глаза Ронг расширились в удивлении.
   - Чего смешного, дурачина? - хмуро спросила она, убирая руку. - Радуйся, что остался цел.
   - Радуюсь, - я посерьезнел. - Только не знаю пока, говорить ли тебе спасибо.
   Ронг нахмурилась сильнее и отошла в сторонку.
   Меган вернулась из-за ширмы с пакетом крови для капельницы.
   - И все-таки, двадцать минут, - сказала она, цокая языком. - Двадцать минут назад, Джейк, я закрыла за тобой дверь сегодня вечером, и за них ты ухитрился получить резаную рану предплечья и потерять поллитра крови! А ты, девочка, ты же Ронг Ли? Пока ваши кураторы бегут сюда со всех ног, расскажите мне, пожалуйста, что с вами случилось за эти гребанные двадцать минут!
   Меган закончила с капельницей и уперлась руками в бока. Выглядела она внушительно - широкая, как скала, в окровавленном халате, с темным усталым взглядом и выставленным вперёд квадратным подбородком.
   Ронг сразу стушевалась и вновь захлюпала носом.
   Я посмотрел Меган в глаза, заставив себя ответить на взгляд. Голос мой был слаб и неубедителен.
   - Все в порядке. Это была случайность. Мы поссорились, я разбил зеркало, порезался. Ронг меня спасла. Так все и было.
   Меган не отводила тяжелого, полного усталости взгляда. Я заерзал на койке, неловко подтащив к себе бесчувственную левую руку.
   - Врешь, - сказала она без сомнений. - Знаешь, почему? Зеркала в Академии сделаны из металлических сплавов, сомневаюсь что их можно вообще разбить. Придумайте что-то другое, детишки, кураторы будут здесь с минуты на минуту. Я пыталась их задержать до утра, но разве они меня станут слушать.
   - Мы не будем скрывать правду, - всхлипнув, сказала Ронг. Все ее лицо искривилось, будто она изо всех сил сдерживала новые рыдания. - Нет, мелкий, не выгораживай меня. Я провалилась и должна ответить за свои поступки. Но мне нужно поговорить с кем-то званием выше, чем мой куратор!
   Меган прикрыла лицо ладонью.
   Раздалась трель звонка, следом за ней, не дожидаясь ответа, в медпункт вбежали наши с Ронг кураторши, едва не столкнувшись плечами в дверях. Одетые кое как, в полурасстегнутых комбезах и со следами подушек на лицах, они явно недавно видели десятый сон и были очень недовольны пробуждением.
   Куратором второкурсников тоже была женщина лейтенант, постарше нашей, совсем юной невысокой девушки, но такая же миловидная, добродушная и обычно по-матерински ласковая. Сейчас же обе женщины, перебивая друг друга, начали кричать на нас и спорить между собой, пытаясь скорее выяснить, кто виноват и что же случилось.
   Из мешанины их вопросов и слов я понял лишь то, что генерала Андерсона, престарелого директора Академии, хватит удар, если он узнает о новом инциденте, случившемся сразу после взрыва в Оранжерее, да и с едва ли не тем же набором участников. А еще статистика, вопросы у прессы, высокий травматизм в такой престижной школе...
   Меган зыркнула на них, как на провинившихся школьниц, осадив одним взглядом и заставив молчать.
   - Дамы, я вас прекрасно понимаю, но давайте потише, вы все-таки в больнице, - сказала она тем же стальным тоном, каким командовала мной пару минут назад. Она не была старше кураторов, не имела более высокого звания, но медпункт был полностью под ее контролем. - Студенты сами вам расскажут, что случилось, но сперва им обоим требуется медицинская помощь.
   - Я в порядке, - пискнула Ронг.
   - И я тоже! - слабым голосом подхватил я.
   - Да ты цветом от собственной подушки не отличаешься, - тут же возмутилась Меган. - А ты, Ронг, неужели без единого синяка?
   Мы опустили головы.
   Кураторши снова начали сокрушаться и охать, каким-то образом уже сойдясь на мнении, что произошла драка. А потом они увидели мою левую руку и горку окровавленной ваты на столе-каталке.
   - Это с помощью чего такую рану нанесли? - спросила моя куратор, бледнея. - Это значит, у нас в Академии разные опасные для студентов вещи найти можно? Может, нож из столовой украли? Ну и дела.
   Ронг затрясла головой.
   - Нет. Это мое. Это была моя штука. Мне ее дали.
   Кураторши переглянулись. Наша спросила:
   - Какая штука? Кто дал?
   Ронг подняла на нее совершенно пустые глаза. Еще секунду назад в них было что-то конкретное, какая-то мысль. Я успел заметить ее живой отблеск.
   А потом все исчезло в один миг, как выключилась. Ронг моргнула с затяжкой, раз, другой, будто боролась со сном.
   - Я не знаю, - сказала она растерянно. - Не понимаю, о чем вы говорите. Я не помню.
   Меган положила ей руку на плечо.
   - Девочка дезориентирована. Возможно она тоже пострадала. В первую очередь детям нужна медицинская помощь, а потом допросы. Дамы, сейчас вы вернетесь по своим кроватям, а студенты останутся у меня. Остальное утром, идет?
   Наша куратор согласилась легко, хоть по ней и было заметно, как она волнуется. Куратор второкурсников поджала губы и покачала головой.
   - Как офицер я должна немедленно доложить руководству об инциденте, - сказала она, а потом ее тон смягчился, - но как воспитатель и женщина я согласна с вами, док. Спокойной ночи.
   Возвышаясь над ними, как покрытая снегом гора, Меган выпроводила их наружу, подталкивая в спины, чтоб уж точно не передумали и не остались.
   Я посмотрел на Ронг. Она стояла на прежнем месте, сонно моргая и слабо покачиваясь.
   Меган вернулась к нам с очень тревожным лицом.
   - Сделаю кофе, раз уж не спим, - проговорила она. - Ронг, занимай соседнюю койку, за ширмой. Я тебя осмотрю. Как работают твои модули?
   - В норме, - откликнулась Ронг, послушно отправившись в сторону соседней койки. Меган со стаканом кофе ушла за ней.
   Я остался лежать и смотреть в потолок. Левую руку я все еще не чувствовал, пошевелить ей было невозможно, потому я не мог даже подтянуть к себе одеяло. По трубке капельницы медленно текла кровь, мушки перед глазами почти перестали летать, ничто и нигде больше не болело.
   Я посмотрел на висящие под потолком часы, утверждающие, что еще только полночь. Джерри, наверное, устал меня ждать, написал свои традиционные длинные письма для Ма и Па и спокойненько лег спать. Вряд ли он думал о том, куда я подевался после отбоя, какое ему до меня дело. Интересно, беспокоится ли Кудряшка-соседка Ронг об ее отсутствии?..
   Мысли расплывались, в голову лезла ненужная чушь, а я даже по лбу себя щелкнуть не мог, чтоб встряхнуться.
   Я оказался прав, не так ли? Ронг связана с тем, что желающие поступить на Аристей студенты с модулями в мозгах не могли сделать этого. Сегодня она, уверенная, что в моей голове есть имплантированный чип для улучшения зрительной памяти, попыталась провернуть со мной что-то странное.
   Что за штуку она использовала? Сперва воткнула какую-то иглу в затылок, видимо в спинной мозг, чтоб лишить подвижности, и при этом ослепила на долгие десятки секунд! Затем что-то внутрь головы засунула... Кошмар какой. Меня передернуло от воспоминаний. Ощущение елозящей внутри головы змеи было одной из худших вещей, что я когда либо чувствовал.
   С помощью какого-то прибора она искала у меня в мозгу имплантированный модуль, но не нашла. Вообще все пошло не по плану, кажется я слишком быстро пришел в себя и начал двигаться. Потому она меня порезала, судя по дальнейшей реакции - не специально.
   Удержать все это в голове было сложно, несмотря на то, что догадывался я уже давно.
   Ронг, болтушка и зазнайка, мисс В-каждой-бочке-затычка, сплетница и забияка, но при этом заступница за слабых и любитель расшевелить заскучавших, хороший советчик и кладезь полезной информации...
   Ронг, которая нравилась Джерри, как девчонка, пыталась называть нас всех друзьями и находила общий язык даже с моим неприятелем-Неандертальцем.
   Наша Ронг забралась ко мне в мозг и едва не прикончила, когда потеряла контроль.
   Зачем? Зачем это было нужно?
   Я начал смутно ощущать покалывание по всей левой руке. При желании, я мог слегка шевельнуть локтем, но предплечье и ниже оставалось пятном пустоты и тишины. Ну и ладно. Зато не было боли.
   Меган вернулась от койки Ронг через невероятно долгие полчаса. Она помогла мне аккуратно снять куртку комбеза и накрыла одеялом, оставила левую руку снаружи и аккуратно замотала ее лентами пластиковых сетчатых бинтов.
   - Капельница будет стоять всю ночь, - сказала она шепотом. - Не дергайся особо. Позже дам снотворное. Ронг уже спит. Хорошо, что удалось заставить этих куриц уйти.
   - А ты будешь спать? - тоже шепотом спросил я.
   Меган взяла с тумбочки стакан с недопитым кофе и покатала его в руках.
   - Уснешь тут с вами. Давай, дружок, выкладывай, что произошло. Она напала на тебя, так? На всякий случай я пристегнула ей запястья ремнями к койке, когда она уснула...
   - Но это же бред! - шикнул я на нее. - Какие ремни, Ронг же не преступник!
   Меган прищурилась.
   - Думаешь, мне охота, чтоб утром тебя снова пришлось зашивать? Смотри, что было в кармане ее куртки!
   Она сунула руку в складки халата и вытащила молочно-белую блестящую "указку", покрытую подсыхающей кровью.
   Я проглотил внезапный ком в горле. Моя кровь. Эта штука валялась на полу в туалете.
   Меган кинула "указку" на мою койку, придвинула стул и в два глотка допила остатки кофе.
   - Боюсь, что мы никому не можем доверять, - сказала она. - Но, кажется, утром про эту штуку придется рассказать. Если наша теория верна, дружок, ты для чего-то нужен Патрику. Когда утром он узнает, что с тобой случилось, то примчится сюда и допросит девчонку. Пока у нас есть время подумать самим, если хочешь.
   Я не отрываясь смотрел на блестящий предмет, которым Ронг легко и непринужденно вскрыла мне руку до самой кости.
   - Что это за хрень, вашу мать? - выдавил я из себя.
   Меган усмехнулась.
   - Значит думаем сами, окей. Черт знает, это какая-то электроника, - сказала она со мной в тон, даже не сделав замечание за ругань. - Могу прогнать под рентгеном, но и без того вижу, что она покрыта галактионием. Видишь, характерный молочный блеск у металла? Его ни с чем не спутать.
   Одна сторона у "указки" была чуть сплющена, до тончайшего лезвия, и заострена на конце, как игла, вторая была широкой, напоминая рукоятку.
   Какой-то огромный и странный шприц.
   Острый и страшный.
   - Оно очень острое, - подтвердила мои мысли Меган. - И, кажется, работает куда сложнее, чем выглядит. Это тебе не дубинка. Смотри, игла на тонком конце полая, а на рукоятке - кнопки. Возможно, что-то выдвигается оттуда, как жало у насекомых. Что она сделала с тобой этой штукой, Джейк?
   Я вновь вспомнил елозящую внутри моей головы змею и передернулся всем телом. Рассказав Меган все, что запомнил за этот вечер, я сполз глубже под одеяло, чувствуя неуютный холод.
   Теперь брезгливо подняв "указку" двумя пальцами, Меган достала из тумбочки пластиковый пакет для отходов и сложила ее туда, после чего закинула в ящик. Потом обхватила себя руками и выругалась в полголоса, не стесняясь в выражениях.
   Я молчал.
   Меган плотнее закуталась в халат, будто тоже замерзла, уселась обратно на стул и закусила нижнюю губу.
   - Надо подумать, - сказала она. - Хорошенько подумать. Что могут пешки в большой игре? Думать перед своими ходами, вот и все. Говоришь, Аристей и модули? Я не должна тебе рассказывать, но в силу обстоятельств... Ты знаешь, кто отец Ронг?
   - Профессор Ли, препод на Аристее, - ответил я, вспоминая подслушанный ночью диалог.
   Меган кивнула.
   - Он нейробиолог по первой специальности, член парламента, доктор наук и еще куча титулов и наград. В общем, важная шишка. Последние годы он активно голосует за отмену закона, запрещающего ставить имплантируемые модули в организмы детей, не достигших совершеннолетия, если для того нет жизненно важных причин. Пока ему это не удалось, но все может быть. А его дочь, Ронг... В младенчестве, из-за аварии на Орфее, станции, на которой они жили с семьей, она получила страшные травмы. Она не должна была выжить, но выжила. Значительную часть мозга ей протезировали имплантами. Девочка с электронными мозгами, она выросла без каких-либо отклонений и даже получила категорию А по здоровью, что позволило поступить сюда.
   - Девочка-киборг, - проговорил я. - Ладно, у нее комп вместо половины мозга, но зачем ей в чужие лезть? Завидует, или наоборот? Смотри, она не хочет пускать модульников к отцу... А ее отец тот еще говнюк, да?
   - Да, с ним Саша много пересекался по работе, - подтвердила Меган. - И каждый раз после встречи плевался и матерился. Говорил, такой человек ничего святого не имеет и ради своей цели родную маму продаст.
   - Мудак, - резюмировал я. - Но что двигало Ронг в ее попытках влезать в чужие мозги? Не могу понять...
   Меган притащила свой комп и развернула его на коленях.
   - Напишу брату, может, он знает про исследования профессора Ли. И Сашу Кузнецова спрошу, - сказала она, стуча по клавиатуре. - Надеюсь, он сейчас в Солнечной системе, и получит письмо сегодня, а не с очередным транспортником в систему Эвридики.
   - А ты не боишься во все это лезть? - осторожно спросил я. - Думаешь, если за твоим братом следят, а меня пасут, то тебя не заставят заткнуться, если начнешь копать?
   Меган подняла голову от компа и улыбнулась мне.
   - Было бы нужно, давно бы заставили, - сказала она. - Пока я могу что-то делать, я буду. Даже если я пешка, я все еще решаю, в какую сторону мне ходить.
   Ни Меган, ни я так и не спали в ту ночь, хотя она и пыталась меня уговорить. Рука моя оставалась неживой и резиновой под действием обезболивающего.
   Я лежал, бесконечно смотрел в белый потолок и думал о Ронг. О том, что ее Рождественская мечта не сбылась, и вряд ли теперь мы сможем остаться приятелями. О том, что она просила доверия, а сама хранила огромную тайну.
   И, если уж быть совсем честным перед собой, я думал, это просто отлично, что я не успел назвать ее другом и пустить за "черту" в своей голове. Правда, после такого и "черта" эта станет куда неприступней.
   Едва прозвучал подъем и включился общий свет в коридорах, в дверях медпункта уже выстроилась целая очередь посетителей. Впереди всех, как мы с Меган и ожидали, стоял майор Джонсон, как всегда собранный и спокойный. Непроницаемое лицо, пристальный, вдумчивый взгляд серых глаз, идеально сидящая серебристая форма, вызывающе пустой семиугольник на груди.
   За ним толкались наши с Ронг кураторши. К утру они выглядели чуть менее мятыми и куда больше походили на взрослых воспитателей и настоящих офицеров Академии. На их лицах плохо скрываемая паника периодически сменялась обычным беспокойством.
   И из-за них выглядывали, вставая на цыпочки, Джерри и малышка Кудряшка. Уж их то я точно не ожидал увидеть. Кудряшка, кажется, буквально недавно закончила плакать, а Джерри хмурился и скрипел зубами.
   Меган, уже переодетая в привычный графитовый комбез, но все равно бледная и слегка опухшая от бессонной ночи и избытка кофеина, сдержанно кивнула майору Джонсону, со вздохом впустила кураторов и решительно закрыла двери перед лицами Кудряшки и Джерри. С той стороны послышались их возмущенные вопли.
   Ширму между нашими с Ронг койками убрали. Она сидела на своей, держа сжатые в кулаки руки на коленках, стиснув губы в ниточку и зажмурившись.
   Я лежал, по приказу Меган до сих пор укутанный в одеяло, с замотанной прозрачным пластиком бинтов левой рукой, подключенный к капельнице и совершенно недовольный своим положением.
   Майор Джонсон взял стул и тяжело опустился на него.
   - С утра пораньше такие новости, - сказал он, махнув рукой на наши с Ронг попытки дергаться в сторону приветствия. - Док, почему не сообщила сразу, ночью?
   Меган встала между ним и моей кроватью, грозно нависая над нами обоими, широко расставив ноги и сложив руки на груди, будто одной лишь позой показывала, кто в медпункте хозяин.
   - Сперва мне нужно было стабилизировать состояние студентов, - сказала она прохладно. - Кураторы были в курсе и согласились оставить разбирательство до утра. Какие-то проблемы, сэр?
   Майор откинулся на спинку стула и снял перчатки. Металлические пальцы его левой руки забарабанили по колену.
   - Впредь согласовывайте со мной подобные действия, - сказал он. - Безопасность студентов для нас, несущих за них ответственность взрослых - первостепенная задача.
   - Как врач я занимаюсь здоровьем, - нажала Меган. - А вот чем занимаетесь Вы, мне не известно, сэр.
   Она голосом выделила обращение "вы". Майор кашлянул в кулак.
   - Полагаю, меня вполне это устраивает. Ладно, к делу. Выносить наружу случившееся никто не станет, сейчас слишком тяжелое время, чтоб давать желтой прессе еще один повод высмеять армию. Просто еще одна школьная драка, так? Ронг Ли, вы меня слышите? Вы согласны на разговор? Здесь, в присутствии вашего товарища по учебе, доктора и кураторов?
   Ронг кивнула судорожно, будто ее голова висела на ниточках.
   - Я облажалась, - сказала она, заикаясь. - Больше не буду скрывать ничего. Раз не смогла все сделать одна, буду надеяться, что сможете вы, сэр. Майор Джонсон, разрешите обратиться к вам с прямой просьбой?
   - Разрешаю, - не без удивления сказал майор.
   Ронг встала рывком, подняла на него глаза и выпалила, чеканя каждое слово:
   - Майор Джонсон, сэр, разрешите доложить о незаконной медицинской деятельности профессора Ли Ву! Пользуясь своим положением, он много лет ставил эксперименты на детях, имеющих имплантированные модули. Сейчас он работает на Аристее и собирается продолжить свои исследования там. Прошу, сэр, помогите мне его остановить!
  
  -- Глава 19
  
   Всеобщее удивление повисло густой тишиной. Майор первым пришел в себя.
   - Профессор Ли? Вы уверены? На каких основаниях вы делаете такие заявления?
   Ронг больше не плакала и не дрожала. Она смотрела в пол и говорила с четкостью отрепетированной роли.
   - Папаша просто мечтает обойти Кузнецова. Вы знали, что мой прадед был в шаге от открытия галактиония, а дед Кузнецова буквально отобрал у него честь и славу? Всю жизнь, с рождения мне твердилось, насколько важно добиться большего, чем их семья! Но как затмить фамилию, вставшую в один ряд с Эйнштейном, Менделеевым, Флемингом? Законными путями отец не смог достичь успехов, которых желал. Потому пошел незаконными! Я его ненавижу!
   - У вас есть доказательства? - не стал слушать лирические отступления майор. - Вы можете предоставить факты, которые послужат для него обвинением? Если да, я сообщу своему начальству. За конфиденциальность и скорость принятия решений можете не беспокоиться - в текущих условиях традиционная военная иерархия на меня не распространяется.
   Ронг дернула себя за косу, сильно, резко. Мне показалось, что это должно быть больно, но ее лицо осталось сосредоточенным и немым до эмоций.
   Она действительно больше не собиралась плакать.
   - Доказательства здесь, - сказала она, - Я была его первым подопытным. Модуль в моей голове умеет подключаться к чужим и менять их алгоритмы. Отец жаждет контроля над всеми, потому я так много могу.
   - Именно это вы пытались сделать со своим товарищем? - майор указал на меня движением металлической кисти. - Как и помощью чего? Говорите!
   Его вопросы хлестали не слабей пощечин. Ронг шатало, то ли от них, то ли от волнения.
   Но она продолжала отвечать без запинки, как робот:
   - Все просто, сэр. Сперва я пыталась ставить на чужие модули блокировки. Пароли, чтоб отец не мог влезть следом. Потом решила - проще влиять на убеждения и совсем не пускать модульников на Аристей. Но у Джейка ничего нет. Я так ошибалась...
   Майор перебил ее на последнем слове.
   - Не тяните. Отвечайте на вопрос точнее.
   Ронг уже знакомо моргнула с затяжкой, но ответила в прежнем темпе:
   - Я общаюсь со всеми на Станции. Никто не удивлялся, когда я звала погулять вдвоем. Я украла у отца парализатор - галактиониевую иглу, блокирующую сигналы нервной системы. А мой модуль умеет бесконтактно подключаться к чужим...
   Меган хлопнула ящиком тумбочки. Кураторши охнули хором, Ронг дернулась, майор недовольно нахмурился, и только я был к этому готов.
   - Бесконтактно? - спросила Меган, кинув на мою койку прозрачный пакет с "указкой". - Ходишь вокруг да около! Тогда что это и зачем?
   До того сосредоточенное лицо майора приобрело вдруг хищное выражение, ноздри раздулись, рот искривился. Металлическая рука сверкнула клинком, когда он схватил пакет, быстрее, чем остальные успели даже взглянуть на него.
   - А теперь я требую объяснений от самого начала и до самого конца, - сказал он тоном в разы более жестким, чем до того.
   Но его слова не дошли до цели.
   Я тоскливо отметил, как вновь обессмыслилось лицо Ронг, как поползли безвольно вниз уголки губ, вздрогнули ресницы, когда "указка" оказалась перед ней.
   - Я не знаю, - сказала она голосом робота. - Я ничего не помню.
   - С помощью этой штуки ты влезла напрямую в черепушку Джейка, так? - подсказала Меган. - И еще порезала ему руку. Этот предмет невероятно опасен. Его ты тоже украла из лаборатории отца?
   Меган не язвила, в ее голосе я слышал жалость. И без того устремленные к Ронг взгляды стали еще пристальней.
   А Ронг стояла куклой, глупым манекеном.
   - Не помню. Ничего не помню. Что это за штука? - спросила она сонно.
   Мрачности майора хватило бы на троих. Черные складки каньонами легли между его бровей, злые глаза впились в несчастный пакет с "указкой", крепко стиснутый в металлическом кулаке.
   - С этого момента я беру дело под свой личный контроль, - сказал он, и кураторши не посмели возражать. - С генералом Андерсеном все вопросы будут улажены, не волнуйтесь. Док, организуйте мисс Ли отдельную палату, вы сама тоже нам понадобитесь. Остальные могут быть свободны, немедленно! Выполняйте приказ.
   - Эй, мне-то отсюда никуда не деться, - возмутился я из под своего одеяла. - И зачем Ронг палата, она же не ранена?
   Майор ответил просто кратким взглядом в упор, но желание задавать новые вопросы испарилось, как метеор в атмосфере.
   Страшный. Эта "указка" чем-то его задела. Выбила из равновесия куда сильнее, чем все происшествие с Ронг и даже заявления про незаконные эксперименты его коллеги с Аристея.
   Почему? Что в ней было такого?
   Дальше пошла какая-то суета. Меган, кидая на меня многозначительные взгляды, повела Ронг за руку в дальний конец отсека, кураторши квохтали у моей койки, обсуждая, какой же ужас творится и как отражать все это в отчетах, майор писал что-то на экране личного комма, при этом успокаивая их резкими фразами, действующими ровно наоборот.
   А в двери снаружи до сих пор долбились назойливые Джерри с Кудряшкой. Мне самому было не меньше них интересно, что тут творится.
   Потому едва кураторов выставили из отсека, отдуваться перед любопытствующими и не мешаться под ногами, я стиснул зубы и не без труда сел на своей койке.
   Натянулась трубка капельницы. Возмущенно пискнули датчики контроля пульса.
   - Майор Джонсон, сэр, разрешите обратиться! - громко позвал я, игнорируя начавшееся покалывание в левой забинтованной руке.
   Майор попытался вновь испепелить меня взглядом, но в этот раз я встретил его своим.
   Кто кого?
   В его зрачках, за смертельной усталостью и раздражением горел жадный огонь. Отдаленно знакомый, похожий на что-то, но все-таки еще не имевший своего отпечатка на складе моей памяти. Моей упертости ощутимо не хватало, чтоб его переглядеть, пересилить.
   - Черт побери, сегодня с этих слов не начинается ничего хорошего! - наконец выругался майор, потом убрал комм в карман и посмотрел на меня спокойней, пряча эмоции. - Разрешаю, студент, обращайтесь, но быстро.
   Я набрал в легкие побольше воздуха. Вот он, судьбоносный момент. Столько всего нужно спросить!
   - Вы и Правительственные Войска в целом хотите чего-то конкретного от меня? - выпалил я. - Это из-за того убийцы в Нью Вашингтоне? Вы следили за мной, даже помогли с полицией на прошлое Рождество!
   Майор не удивился. Только поморщился слегка, как от надоедливой зубной боли.
   - В целом верно, - ответил он. - Случился ряд чрезвычайных обстоятельств, вы фигурировали в части из них, потому ваше личное дело подверглось пристальному вниманию. Ситуацией в Вашингтоне по приказу я занимался лично, потому заодно оказал вам ту услугу. Не надейтесь на какое-то особое отношение, кроме этого случая поблажек не было и не будет.
   Каждую его фразу я ждал, будто знал о них заранее. Сухой, канцелярский язык, фразы как для годовой отчетности. Максимально размытый смысл за длинными словами.
   А потом майор сделал паузу и добавил то, чего я уже не ждал:
   - На самом деле, я удивлен, что вы заметили надзор. Обычно мы работаем лучше.
   Это провокация? Попытка развести меня лестью на хвастовство?..
   Она удалась, черт бы побрал этого вояку!
   - Пфф, ерунда, плевое было дело! - не удержался я. - Вы прокололись, когда попались мне на глаза первый раз там, в кафе, я же не забываю ничего, что видел хоть раз в жизни!
   Майор слегка приподнял брови.
   - Полезный навык. Учту. Еще вопросы, студент? Разрешаю задать последний.
   Сердце мое прыгнуло к горлу и обратно, как на резинке.
   Последний вопрос.
   Значит, я им случайно попался? Просто так, в "чрезвычайных обстоятельствах"? Неужели действительно так? Вдруг это все-таки из-за моей цели стать Адмиралом?
   О чем спросить дальше? Может, узнать, кем был убийца из кафе? Или про Ронг, про эту "указку" и ее явные провалы в памяти?
   Адмиралом...
   Мысли раскатились бильярдными шарами, а у меня даже одной руки не было, чтоб собрать их.
   - Вы упоминали, что не подчиняется общевойсковой иерархии в экстренных ситуациях, - сказал я вместо всего, чувствуя дрожь во всем теле. - Тогда кому? Кто вами командует?
   Он не мог ответить то, о чем я думал, не мог, не должен был. Последний раз адмирала назначали сотню лет назад, после Войны это звание не доставалось никому...
   За своим трепетом я не заметил, каким странным стало лицо майора. Он улыбнулся, но глаза загорелись еще тяжелее, еще ярче.
   - Тот, чьи приказы выполняешь с гордостью, - сказал он голосом настолько же странным, насколько выражение лица. - Тот, кто действительно достоин решать, что случится с этим чертовым миром дальше, потому что знаком с ним намного дольше других. Этого вам пока достаточно, студент. Прошу меня извинить. Я должен обо всем доложить в деталях и заняться ситуацией.
   Он кивнул мне и ушел в ту же часть медпункта, где скрылись Ронг и Меган.
   Я лежал и прислушивался к своим ощущениям. Часть ответов я получил, но яснее картина не стала. И удовольствия это не принесло.
   Катая бильярдные шарики мыслей в голове, я вдруг обнаружил ту, что забыл и не высказал майору Джонсону. Белым битком она стукнула изнутри по моей черепушке.
   Братец Меган писал, что он тоже частичка плана, тоже один из винтиков. Я сказал майору про убийцу в Нью Вашингтоне, но не вспомнил про такого же монстра с Нижней Земли. Швабра, лишивший меня руки. Тот, с кого все началось.
   Из-за него за мной стали наблюдать? Значит, они знали, что я убил его? Кто сжег многоэтажку, мой старый дом?
   До чего я докопаюсь, если полезу искать дальше? Я ведь не один такой, нас целое поколение. Нас, не боящихся чужой смерти.
   Тогда почему я?
  
  -- ***
  
   Меган вернулась через несколько долгих часов. Двигаясь заторможено, как древний робот, она сменила капельницу, потом смахнула себе на планшетку личного комма показания датчиков с изголовья моей койки.
   - Снотворное дать? - спросила она устало. - Тебе вредно так долго сейчас быть в сознании.
   - Еще успею выспаться, когда во всем разберусь, - откликнулся я со всей серьезностью. - Может, лучше кофе угостишь?
   - У меня кончилось молоко и сахар, - предупредила Меган, даже не став отговаривать.
   Рука начала шевелиться, но от локтя до запястья все еще действовала анестезия, потому боль не вернулась. Фиксаторы никуда не делись, и я понимал, что носить их придется еще долго.
   Стаканчик с кофе пришлось ставить на низкий столик для завтраков мне на живот, и тянуть оттуда трубочку. Я обжегся горячим кофе и бессильно помахал зафиксированной ниже локтя рукой.
   - Надолго оно? А пальцы гнуться начнут? Или так и останутся кривыми и бесполезными?
   - Начнут, - бросила Меган, опустившись на край моей койки, в ногах. - Подожди пару недель, пусть сухожилия срастутся. Пока нельзя дергаться. А потом наоборот, будешь разрабатывать. Подарю тебе эспандер.
   - Сплошные проблемы, - ответил я, вновь обжигаясь горьким кофе. - Ладно, не у меня одного. Что там с Ронг?
   Меган смотрела в одну точку в полу перед собой.
   - Это какой-то кошмар, - сказала она. - Полный звездец. Патрик заставил провести кучу тестов - у девочки кто-то мощно покопался в мозгах. Та штука из галактиония при любом упоминании вызывает блокировку синапсов... Их не просто нет -- они не образуются заново. Каждый раз она видит эту штуку как впервые.
   - Выглядит как защитный механизм, - задумался я. - Когда я читал про шпионов из прошлого, если их ловили, то могли пытками или подкупом заставить расколоться, рассказать все секреты... А как рассказать то, о чем мозг забывает сразу же? Никак.
   - Патрик тоже так решил, - кивнула Меган. - Ее урод-папаша это был или кто-то еще -- неизвестно, но его это очень зацепило. Из-за блокировки ничего не выяснить. Нужны хорошие нейропрогеры. Думаю, Патрик заберет ее с собой, чтоб все выяснить.
   - Это как -- с собой? - поразился я. - А учеба? До каникул еще почти два месяца... А ее отец? Его накажут?
   Меган опустила голову, разглядывая свои коленки.
   - Так они нам и расскажут все, Джейк. Понимаю, ты переживаешь за Ронг. Она твой друг?
   - Вроде как друг, - подтвердил я, а потом усомнился.
   Еще недавно я абсолютно точно считал иначе.
   Сказать это слово вслух оказалось странно, будто язык отвык от такого сочетания букв.
   Последний раз другом я называл Лолу. Она исчезла из моей жизни, видимо, такова была ее воля.
   Мой предыдущий друг из далекого детства провалился в трещину на пустыре, во время землетрясения.
   Сейчас моему новому другу кто-то промыл мозги, а идиоты-военные собираются сделать только хуже.
   Что у них общего? Мое ощущение ответственности за них, может быть это?
   - Я должен ее спасти, - без колебаний заявил я, пытаясь подняться с койки, вновь натягивая трубку капельницы и едва не роняя столик с кофе.
   Меган толкнула меня обратно и громко цикнула:
   - Спасти? Охрененный вывод! Что ты сделаешь, ты же сейчас...
   - Без обеих рук! - со злостью продолжил я то, что она побоялась сказать. - Ничего, я придумаю! Ты поможешь мне?
   - Авантюрист юный, - как ругательство сказала Меган. Потом слабо улыбнулась. - Хочешь их военной машине палки в колеса ставить?
   - Не палки, - я тряхнул головой. - Всего лишь перекрутить пару винтиков. Слушай, помоги допить этот сраный кофе, не могу я с этой трубочкой уже!
  
  -- ***
  
   Запутавшись в часах, не понимая, день сейчас или ночь, в конце концов я вырубился, а когда проснулся, увидел рядом Джерри.
   Он был серьезен и бледен настолько, насколько вообще мог побледнеть.
   - Чувак! Я ничего не знаю, но очень переживаю, - сказал он, когда я открыл глаза. - Меган сказала, вы с Ронг подрались... это правда? Из-за чего?! Из-за твоих дурных теорий?
   - Типа того, - я не знал, сколько и чего хочу рассказать Джерри, потому пока промолчал.
   Бинты исчезли, остались только прозрачные ленты фиксаторов, прилепленных вдоль руки от локтя вниз, через запястье и на каждый палец. Вместо раны на предплечье виднелась тонкая выпуклая линия шрама. Рука почти не болела, сгибалась в локте, чувствовалась в запястье, но пальцы оставались бесполезной лапшой. Толком двигался только мизинец, остальные я вообще не ощущал, будто их не было.
   - Наверное, надо учить тебя драться, - совершенно нелогично для меня объявил Джерри, пока я разглядывал руку. - Даже девчонке продул!
   - Откуда знаешь, что продул? - сразу обиделся я, отвлекаясь. - Ты ее саму видел?
   Джерри покачал головой.
   - Нет, чувак. Вас обоих пока отсюда не выпускали. Но на тебя хоть поглазеть можно!
   Я собрался с духом и шепотом позвал Джерри наклониться поближе. Вкратце я рассказал ему про Ронг, про урода-папашу, про отчислившихся из-за нее студентов и про загадочную "указку", из-за которой Ронг теперь заберут злобные военные, чтоб вскрыть ей черепушку и достать оттуда всю информацию.
   Джерри меня удивил. Он чинно сложил на коленках руки и выдал:
   - Но сомневаться в действиях старших офицеров -- глупо и неправильно! Это подрывает сам принцип армии Содружества!
   - Может, тебе тоже мозг промыли, бро? - поразился я. - Але, твою любимую Ронг заберут на опыты!
   - Даже если так, ты сам сказал, что информация про эту "указку" должна быть очень ценной, - возразил Джерри. - Вдруг она стоит одной жизни?
   - Да ну тебя, - плюнул я. - Идиот!
   - Эй, не кипятись! - Джерри принялся дергать меня за край одеяла. - Ну, чувак, может, ты просто не подходишь для роли военного? Если ты слушаться офицеров не будешь, то что же ты за солдат?
   - Это я буду тем, кого остальные слушаются! - воскликнул я, корявыми пальцами отпихивая его руку. - Ты сам хорош, Ма с Па, значит, слушаться не надо? Можно сбежать и делать по-своему, да? Включи мозги!
   Джерри выпучил глаза.
   - Так это совсем другое дело! Мы о целой стране тут говорим!
   - Нет, мы говорим об одной маленькой девочке, - уперся я. - Не могу я своего друга так на произвол судьбы бросить. Вдруг ее там замучают?
   За дальней ширмой, стоявшей в конце отсека, смущенно прокашлялись. Мы хором повернулись на звук. Из-за ширмы выглянула растрепанная голова Ронг.
   Косички ее были распущены, глаза опухли от вчерашних слез, но в целом она выглядела, пожалуй, получше, чем я своей кровопотерей. Она подошла к моей койке, мелко-мелко перебирая ногами и теребя в пальцах пряжку ремня.
   - Эй, малышня, я там не под арестом, если что, - сказала она, избегая на нас смотреть. - Проснулась от ваших криков, решила выглянуть наружу... Вчера сюда никого не пускали, а сейчас, смотрю, всякой мелюзге дали зеленый свет!
   Стоявший пару секунд в ступоре Джерри кинулся ее обнимать. Я лежал не шевелясь, только наблюдая, пытаясь унять разбегающиеся мысли.
   Ее не удерживают силой? Майор передумал ее забирать? Меган ошиблась? Или, может, пока я спал, всю информацию уже получили?
   Ронг криво улыбнулась, будто отвечая на мои мысли.
   - Меня сегодня заберут отсюда, малышня, - сказала она. - Вы оба про моего папашу уже в курсе, ну? Конечно, я сделала много плохого, но все это было ради хорошей цели. Честно!
   - Ты порезала мне руку, - напомнил я. - И едва не убила.
   - А после этого ты все равно назвал ее другом! - прекратив наконец обнимать Ронг, сказал Джерри. - Ты бы не умер, ну! Не тут, не на Станции. Тут за всем отлично следят!
   - Да, прямо отлично следят! А взрыв колонки полива? - с растущим сарказмом добавил я. - Надеюсь, сейчас в Оранжерее поставили камеры.
   - Может, теперь будут внимательнее приглядывать за студентами через эти штуки, - Ронг потрясла рукой, на которой был надет браслет.
   Нам выдавали их в первый день, браслеты оповещали о подъеме и отбое, играя роль будильников. Еще с них можно было открыть свою учетку во внутренней Сети или посмотреть чужие, вкратце.
   А еще браслеты отслеживали перемещения.
   Я задумался. Казалось бы, носить их обязательно, но никто не проверял их наличие. Свой браслет я снял, когда впервые попал к Меган в медпункт, а потом забыл надеть обратно. Мда. Хорошая система, дурная реализация.
   - Добавить бы туда еще датчик пульса, - проговорил я, - и сделать ношение обязательным, хотя бы на территории Станции. Стольких проблем можно будет избежать!
   Джерри с Ронг переглянулись.
   - Если бы ты был с браслетом, я бы могла спалиться, когда караулила тебя прошлой ночью, - шепотом сказала Ронг. - Ты мог проверить, где я нахожусь. Но я знала, что у тебя его нет.
   - Если бы все были с браслетами, мы могли бы наверняка знать, нет ли кого в Оранжерее в тот раз, - высказал я мысль, которая давно щекотала мой мозг изнутри чем-то смутным и непонятным. - Знаешь, Ронг, в день, когда ты первый раз позвала меня загорать, в Оранжерее кто-то был, хотя все и разъехались на Рождественские каникулы. Я видел ноги в ботинках из-за кустов. И еще какой-то человек стоял в коридоре Кольца, когда мы пошли в Оранжерею уже втроем, перед Пасхой. В тот день взорвалась колонка.
   Джерри надул щеки и вытаращился, как лягушка. Ронг задержала дыхание.
   - Думаешь, кто-то намеренно ее испортил? - на вдохе, шепотом спросила она, потом топнула ногой. - Это была не я, честно! Уж ты теперь наверняка знаешь, что я не пыталась убить тебя или кого-то еще.
   Я кивнул.
   - Конечно, это была не ты. Это был тот Человек В Ботинках, которого я видел оба раза. Сперва он просто наблюдал, потом решил действовать. Без вариантов, это студент или предпод -- на нем была наша форма, но так, как я видел только ноги, знаков отличия и лица не смог разглядеть. Может быть... может быть кто-то снова меня нашел и пытается убить?
   Ронг и Джерри совсем притихли. Я приподнялся на койке и с трудом ухватился единственным сохранившим послушность мизинцем за прядку своих волос. Взъерошенные, они торчали во все стороны, выбиваясь из собранного хвоста нечесанными колтунами.
   Жуя кончик волос, я смог сосредоточиться и подумать нормально. Рассуждать вслух было проще и приятней, чем думать про себя. Проговаривание мыслей помогало куда лучше, чем простое прокручивание их в голове.
   - Майор Джонсон сказал, что военные за мной наблюдали не специально. Что я просто "попался под руку", наверное, когда они занимались тем убийцей из кафе, о котором я вам рассказывал. Но это не правда. Я не верю ему. За мной следят гораздо дольше, и убить меня пытались первый раз еще тогда, когда я правую руку потерял. Может, затем меня и пасут, чтоб не дать прикончить? Но выходит у них хреново. Возможно, меня и в Академию запихали, чтоб я под присмотром был? Только дурацкий у них присмотр!
   - Но ты же говорил, что сюда хотел сам, с самого детства, - заметил робко Джерри. - И помог тебе определиться с желанием твой странный друг Петер, который спас тебя из речки на Нижней Земле.
   - Одетый в серебристую военную форму Петер, - многозначительно добавил я. - Вообще, я давно об этом думал, видел много детских комбезов, сшитых на манер военных -- у всех не та детализация, не те материалы. А еще смотрел форменные комбезы военных школ и даже Лицея Полиции -- у нас и у всех остальных другие, не такие, как был у него. Я помню его куртку, он укрыл меня ею, чтоб я не замерз -- не знаю, был ли на ней семиугольник, я не видел, но в остальном она была точно такой же, какую носит наш майор Джонсон. Один в один.
   Джерри охнул. Ронг прикрыла рот ладонью.
   - Значит, майор мне соврал, - подытожил я.
   Джерри шумно сглотнул и добавил:
   - А еще, значит, на тебя могут напасть еще раз. Или не раз. Ничего, думаю, теперь контроль будет лучше! Нужно доверитсья нашим кураторам и вообще взрослым на Станции.
   Его глаза были бараньими. Только что он боялся, а потом снова вернулся к спокойствию. Что с ними всеми такое?
   Черт.
   Видимо, ему бесполезно было что-то рассказывать.
   Я перевел взгляд на Ронг. Она кусала губы, но пыталась улыбнуться.
   - Ха, может, даже хорошо, что меня заберут! Вдруг с тобой рядом и находиться-то опасно, а, мелкий? Рядом мы тоже в опасности.
   Джерри принялся трясти ее за плечо.
   - Ты чего, зачем такое говоришь? Звучит обидно!
   - Нормально все, - я сделал вид, что ее слова меня не задели. - Ронг, ты скажи лучше, тебя тут в заложниках не держат? А забирают куда и почему? Я собирался тебя спасать вообще-то!
   Ронг фыркнула и дернула плечом.
   - Какие глупости! Принц с больничной койки! Вчера майор с Меган проводили со мной всякие тесты, но ничего не было страшного, даже не больно. Мне все понятно, это из-за отца. Видимо, дальше меня будут допрашивать где-то в их штабе, майор же обещал, что это дело не получит огласку. Переживаешь, что меня станут пытать, дурачок? Во-первых, наши военные никогда не пойдут на такое, а во-вторых, в этом нет смысла. Я ведь уже рассказала все, что знаю и помню!
   - Боюсь, им нужно то, чего ты не помнишь, - многозначительно ответил я, пытаясь взглядом донести всю серьезность своих слов.
   Ронг явно не поняла, по лицу промелькнуло тенью бессмысленное кукольное выражение. Вряд ли Джерри его заметил, но я успел углядеть.
   Черт. И тут бесполезно. Да что творится-то?!
   - Странно говоришь, мелкий, - сказала она с заминкой. - В любом случае, я не против. Докажу им, что я не предатель и не террорист, и делала все во благо! Наоборот, дам все показания, которые от меня захотят! Хочу помочь Содружеству всем, чем смогу!
   - Даже после майорского вранья? - снова поразился я.
   - У тебя одни догадки и предположения, - смутилась Ронг. - Майор не может быть плохим. Он же за нас, за Содружество. И он офицер, да не просто какой-то там, а из правительственных войск! Если не доверять им, то кому тогда?
   Я не нашелся, что на это ответить. Все было абсолютно бесполезно.
   Меган говорила мне тогда про майора Джонсона, про Патрика. "Я нашла в нем только безмозглую преданность и слепую уверенность в своей правоте".
   Это оно?
   Откуда это в них? Почему этого нет во мне?
   В детстве все мы играли в отважных солдат Содружества, сражавшихся с врагами из Лунного Союза. И я играл, с радостью убивая врагов, гордясь победами "наших" -- это не оно? Моя мечта стать Адмиралом и привести эту страну к победам -- разве это не то же самое?
   Почему я могу думать и анализировать, а они, даже услышав все лично, улыбаются и идут выполнять приказы?
   Может быть, на самом деле я очень плохой солдат?
   И что мне теперь с этим делать?
  -- Глава 20
  
   Меган выставила Джерри за дверь и отправила Ронг в ее комнату, собираться. За дверями медпункта я увидел двоих незнакомых взрослых военных в серебристых костюмах, они встали рядом и пошли следом за Ронг.
   Конвой. Все ясно.
   Я размышлял. А что еще оставалось делать? Меган пообещала минимум две недели неподвижности для руки. И потом восстановление подвижности... Сколько проблем из-за одной раны! Вот бы как в кино, героически зажать кровь снятой с врага рубашкой и пойти дальше, разбираться с остальными противниками.
   А кто сейчас мои противники?
   Неизвестные убийцы, такие как Швабра и посетитель из кофейни? Майор Джонсон и военные, во главе с каким-то непонятным человеком, которого сам майор боготворит? Или мои собственные приятели и товарищи по учебе, потенциальные солдаты и немые последователи системы?
   Первым противником была моя слабость. Мои никчемные одиннадцать лет, слабое, тонкое, еще растущее тело, мои сложности с учебой и непонимание, как их избежать, моя единственная рука, теперь еще и почти бесполезная на долгие недели. Моя глупая и, наверное, недосягаемая мечта стать Адмиралом космофлота Содружества. Моя надорванная, надсаженная, перегруженная вера в себя.
   Стоять в одиночку против такого количества проблем оказалось тяжело. Я свернулся под одеялом, обгрызая кончик собственного хвоста, закрыв глаза и пытаясь выстроить что-то хоть отдаленно напоминающее план.
   Что мне делать, с чего начинать?
   Заглянуть далеко вперед не получалось, зато выходило планировать на ближайшие пару часов. Сейчас утро, скоро начнется завтрак. Ронг заберут во время него, это точно.
   Можно вызваться ее проводить. Нельзя просто так все это бросать, вдруг она больше не вернется на Станцию?
   Высунувшись из под одеяла, я позвал Меган. На мою просьбу выпустить прогуляться она покрутила пальцем у виска.
   - Расшибешься где-нибудь, - сказала она. - В прошлый раз ты отсутствовал двадцать сраных минут, дружок, и успел за них насобирать такой букет проблем на задницу!
   - Что, жить меня тут оставишь? - огрызнулся я. - Тоже мне, мамочка нашлась! Где у меня постельный режим прописан, а? До туалета же я хожу и не падаю.
   Меган попыталась молча образумить меня грозным видом и взглядом сверху вниз, но на мне это не прокатывало. Потому она вздохнула и сдалась.
   - Девчонку забирают во время завтрака, чтоб не поднимать шумиху, - сказала она, помогая мне подняться. - Как раз доползешь до ангара. А потом пулей обратно, слышишь?
   Я с готовностью кивнул.
   Ее большие ладони могли быть удивительно деликатны. Я не стал сопротивляться, когда она помогла мне одеться, легонько ворочая туда-сюда, чтоб удобней натянуть комбез, бережно просунула жесткую от фиксаторов руку сквозь рукав куртки, сама застегнула молнию и пряжку ремня. Не смутился, когда достала из кармана расческу и привела в порядок волосы, мягко и безболезненно распутала, а потом собрала в приличный на вид низкий хвост на затылке.
   - Еще недавно сама носила косы до талии, - сказала она, убирая расческу. - Кое-что помню, надо же. Ладно, думаю, можешь сходить, прогуляться, дружок.
   Она погладила меня по голове. Я не стал уворачиваться, покорно замерев под ее теплой ладонью. То ли по умолчанию считал ее врачом, а значит, человеком без пола и предвзятости, то ли просто сделал ее достаточно близкой, чтоб без вопросов пускать в свое личное пространство.
   Это было похоже на заботу от Лолы, но отличалось чем-то неуловимым, непонятным мне. Закрыв глаза, я мог вспомнить ощущение сидящей на краешке моей кровати тетки, причитающей что-то на древнем, давно мертвом языке.
   - Давай, топай, пока я не передумала, - сказала Меган, пытаясь быть строгой.
   Но теперь я был совсем уверен, что на самом деле она вовсе не такая.
   - Вернусь без новых травм, - ответил я, вывернулся из под ее руки и бодро пробежал до дверей.
   Снаружи перед глазами слегка поплыло, в ушах поднялся знакомый писк, но я вовремя оперся о стенку и перевел дух. Так, не спешить, не спешить.
   Половина периметра, километр Кольца, это было не так уж и много, даже для меня, еще неуверенно стоящего на ногах. По пути я заглянул в нашу комнату, но Джерри, видимо, ушел на завтрак, как и остальные. Но так поступили не все.
   - Джейк? - испуганно позвала меня тонким, почти птичьим голоском блондинка-Кудряшка, соседка Ронг по комнате. Она выглянула из туалета нашего отсека, и теперь таращилась на меня своими огромными голубыми глазищами.
   - Что смотришь? - хмуро спросил я. - Видела Ронг?
   Кудряшка часто заморгала, потом прижала руки к груди.
   - Видела. Она заходила забрать вещи, вот только что! С ней были военные, взрослые дяденьки... Что-то случилось? Вы же подрались, да?
   Она сделала несколько шагов в мою сторону, трагически заламывая руки.
   - Ее переводят в другое место, - соврал я, думая, как быстрее отделаться от Кудряшки. - Вот, хочу попрощаться успеть!
   - О, понимаю, - грустно сказала Кудряшка, подходя еще ближе. - Я тоже едва успела, а ведь мы были близкими подругами, все эти два ужасных тяжелых учебных года!
   Она протянула ко мне руку, но я увернулся. Кукольные голубые глаза наполнились слезами.
   - Извини, мне пора идти! - бросил я, отходя назад. - Думаю, Ронг будет тебе писать, раз вы друзья, я напомню ей об этом.
   Кудряшка остановилась наконец, опустив руки и понурив голову.
   Она все так же стояла посреди коридора, когда я обернулся, отойдя уже на приличное расстояние по Кольцу. Что-то толкнулось у меня внутри, но я не стал останавливаться.
   Ронг стояла у шлюза, в сопровождении двух солдат, будто все они ждали меня. Улыбающаяся, полностью собранная, аккуратно одетая, с перекинутыми через плечи толстыми черными косами, она ничуть не выглядела жертвой похищения. Я даже задумался на секунду.
   А потом на меня уставились сразу две пары холодных полных подозрения глаз, военные повернулись ко мне, одновременно делая небольшой шаг вперед. Ронг выглянула из-за них с удивлением.
   - Эй, мелкий, ты чего? - спросила она.
   Я игнорировал солдат, смотрел через них, как насквозь, прямо ей в лицо.
   - Ты мой друг, - сказал я, стараясь не дать голосу сорваться, а спине -- согнуться от нового приступа темноты перед глазами. - Меня бесит, что все поворачиваются ко мне задницей и забивают на то, что они мои друзья! Умирают, исчезают, перестают писать... А теперь еще ты! Пусть у тебя промыты мозги, пусть мы не поймем друг друга во многом, пусть ты думаешь, что быть рядом со мной опасно, но тебе придется остаться моим другом, ясно?
   Брови Ронг поползли наверх, будто пытались спрятаться под редкой челкой, все лицо вытянулось в недоумении. А потом она заулыбалась, демонстрируя привычную щербинку между зубами.
   - Знаешь, с мальчишками гораздо интересней дружить, чем с девчонками, - ответила она. - Например, никогда не слышала таких признаний ни от одной из своих подруг! Черт меня дери, если я поняла хоть половину, но дружить с тобой согласна, понял, мелкий?
   Я кивнул и отвернулся. К щекам прилила кровь, ушам и шее было страшно горячо.
   - Молодой человек, разве вас уже отпустила наша доктор? - спросили за моей спиной.
   Вот кого они ждали. Майор Джонсон прошел мимо меня, и солдаты послушно расступились перед ним.
   - Везете ее в свой штаб, на опыты? - шмыгнув носом, спросил я, глядя на них исподлобья.
   Майор обернулся с легкой усмешкой.
   - Интересная теория. Нет, всего лишь на Луну-11, к Саше. Хотя, учитывая специфику его работы, все мы для него -- подопытные крысы, конечно же. Но что с них, с ученых психов, взять?
   Слова, посвященные Саше Кузнецову, были пропитаны снисходительностью вперемешку с презрением. Наверное, майор не особо его любил.
   И, как я думал, не он один.
   - Ронг, разве твоя семья не ненавидит Кузнецова? - спросил я.
   Она потрясла головой, мотая косами.
   - Отец заставлял, но самой мне -- плевать. Обидно за прадеда, но дядя Саша ту ни при чем. Если он приложит руку к тому, чтоб отца наказали, то выйдет совсем цинично!
   Она коварно захихикала.
   Майор похлопал ее по плечу.
   - Ладно, двинулись. У нас сроки. Мне еще обратно сюда лететь. У меня уроки у пятого курса срываются из-за вот этого всего!
   Они зашли в шлюз. Ронг помахала мне рукой, сохраняя все ту же бодрую веселость.
   Но мне было не слишком весело.
   Постояв пару минут у стены и переведя дыхание, я двинулся в обратный путь, до медпункта. Завтрак кончился, студенты попадались мне навстречу тут и там. Кто-то показывал пальцем, кто-то смеялся в спину, кто-то удивленно восклицал.
   - Тебя побила Ронг Ли со второго курса? - крикнул мне дуболом-Неандерталец, как назло ошивающийся в нашем отсеке. - Теперь из-за тебя ее перевели из Академии, все так, говна кусок?
   Я прислонился к стене, слегка согнул колени и выставил вперед левую руку. Наверное, фиксаторы спасут ее от повреждений, они же крепкие, они должны...
   На запястье блеснул надетый сегодня утром браслет. Я поднял голову, ощутив, что за мной наблюдают. Прямо на угол, где я стоял, таращилась из под потолка крохотная камера, мигая красным огоньком.
   Неандерталец остановился в паре шагов от меня и тоже посмотрел на камеру. Его широченное запястье перетягивал такой же браслет, как у меня.
   - Теперь, блин, даже дурь из тебя не выбить как следует, - сказал Неандерталец сквозь зубы. - Хотя, тебя даже Ронг смогла отделать, так что моих усилий ты вообще не стоишь. Вали из нашей Академии, говно однорукое!
   - Еще посмотрим, чья это Академия, дебил, - прошипел я сквозь зубы.
   Жаль, что кулак не сжимался, двинуть ему по челюсти хотелось до дрожи.
   Видимо, ему хотелось того же, вот только он был вполне в силах это исполнить. Я закрыл глаза, не в испуге -- в расстройстве, что не смогу дать сдачи и увидеть этого.
   Раздался быстрый топот, между нами вклинились ужом, распихивая в разные стороны, вжимая меня плотнее в стенку.
   - Эй, хватит уже драк, чуваки! - жалобно попросил голос Джерри.
   Тонкая, но цепкая рука удерживала меня за плечо, а Неандертальцу уперлась в живот. Джерри вертел головой и улыбался.
   - Да ну вас, мелюзга! - фыркнул на него Неандерталец, сбросил его руку и отошел, переваливаясь, как медведь. - Все равно сдохнете, наша Академия не для слабаков!
   - И не для дебилов, - тихо сказал я ему вслед. Потом гневно посмотрел на Джерри. - Чего ты все время лезешь?
   Он щелкнул меня по лбу и отдернул руку быстрее, чем я успел среагировать.
   - Чувак, ты такой дурак, - серьезно сказал он. - Без меня ты вообще пропадешь! Ты же еще в гипсе, да? Ну, или что там у тебя намотано на руку... Так вот, думаешь, тебе полезно сейчас в драку лезть? Друзья для того и нужны -- вовремя остановить, если друг ведет себя, как полный дурак!
   - Кажется, ты мне просто мешаешь, - ответил я, начиная сомневаться.
   Джерри улыбался.
   - Да, даже если тебе сейчас так кажется, я буду продолжать, - сказал он. - Потом ты все поймешь и скажешь спасибо.
   - Тоже мне, защитник-наставник, - неуверенно огрызнулся я. - Звучит так, будто я совсем тупой и сейчас ничегошеньки не понимаю!
   - Все верно, чувак, в дружбе ты -- полный лох, - меланхолично отозвался Джерри.
   Я попытался его пнуть, но он увернулся со смехом, а перед моими глазами снова начало темнеть.
   - Эй, давай, до медпункта дойдем, а потом поколотишь меня, идет? - предложил Джерри, подхватывая меня под локоть. - Давай, идем, тебе надо выздороветь поскорее, а это получится, только если доктора слушаться! Иначе, как ты поднимешься в пятерку лучшишь до переводных экзаменов?
  
  -- ***
  
   После недель почти полной неподвижности для моей левой руки началась реабилитация. Беспомощность порядком надоела -- хотелось прийти в себя как можно скорее.
   Кажется, Джерри этого хотелось не меньше. Он донимал меня куда сильней, чем раньше. Поднимал с пола мою падающую ложку, вкладывал эспандер в руку, когда пальцы сводило судорогой, рвался помочь собрать волосы или застегнуть ботинки.
   Ему я такого не разрешал, зато с радостью обращался к Меган. Пока я валялся в медпункте первые дни, она разучила на мне сто вариантов кос и причесок, ориентируясь на видео из Сети, но в коридор с ними я выходить отказывался, соглашаясь только на хвост.
   Меган не спорила.
   - Родится у меня дочка когда-нибудь, - мечтательно заявляла она, - буду ей косы плести. А родится сын -- предложу тоже волосы отращивать.
   Я смущался и не знал, что отвечать на такие слова. Потому чаще просто отмалчивался или переводил тему. Но интерес никуда не девался.
   - Тебе нравится это делать? - наконец спросил я в очередной из разов, когда смог сформулировать вопрос. - Не в смысле только волосы мне собирать, а вообще, помогать? Почему ты это делаешь, потому что врачи дают клятву помогать людям?
   Меган засмеялась.
   - Ты мне просто нравишься, дружок, - ответила она. - Возможно, неправильно иметь привязанности, заводить любимчиков, когда я вроде бы почти часть педагогического состава, но я не могу по-другому. Реакциями, словами, жестами, иногда ты похож на нас с братцем в детстве, может еще поэтому я так веду себя. Хочется о ком-то заботиться, почему бы не о тебе?
   - Из тебя вышла бы прикольная мама, наверное, - сказал я первое, что пришло в голову, и заставил Меган покраснеть от этих слов. - Нет, серьезно! Ты клевая, но старая, так что для мамы -- самое то, насколько я знаю. Вроде у Джерри хорошие Ма и Па, правда доставучие слишком. Он пишет им письма каждый вечер, полчаса сочиняет перед сном, что бы хорошего сказать. А они звонят по расписанию, каждый раз такие сопли разводят -- жуть. Ты бы так не стала, наверное.
   - Кто знает, - хмыкнула Меган. - Когда любишь кого-то, всегда боишься его потерять. И переживаешь, когда он далеко от тебя. Я вот по брату скучаю -- жуть. Если бы можно было беспрепятственно звонить ему, то делала бы это наверное так же часто, как родители твоего Джерри.
   - Значит, я у тебя что-то вроде заменителя брата, так? - по-своему понял я.
   Меган легонько стукнула меня по лбу.
   - Никакой ты не заменитель, дружок. Просто, переживаю я за вас одинаково. Хорошо, что ты хотя бы здесь, рядом. А братец далеко...
   Этому объяснению я не особо поверил, оставшись при своем мнении. Так было проще и понятней. Обвинять в чем-то Меган я не мог -- потому что не мог понять ее чувств, поставить себя на ее место. А потому не делал выводов и не судил. Просто разрешал помогать и быть рядом. Назвать ее другом было сложно -- все-таки, в моей голове дружба предполагала некоторое равенство, но она определенно перешла черту "свои-чужие", несмотря на то, как обострилась моя подозрительность после случая с Ронг.
   А вот Джерри пустить к себе я никак не мог. Не мог поверить в бескорыстность его действий. Он убеждал, что просто считает меня другом -- но мне все время казалось, что я его жутко достал. Потому я вечно был в напряжении, ждал подвоха с его стороны. Что он попросит взамен что-нибудь сложное, невозможное, что я окажусь у него в долгу, если приму предложенную помощь.
   Потому я щетинился колючками самостоятельности. Терпел долгие недели реабилитации, сам поднимал падающие из руки вещи, не разлучался с эспандером, променяв на него даже привычку грызть кончики волос во время сложных размышлений.
   Беспомощность ушла едва ли не перед началом каникул. Переводные я писал не думая, психологические тесты и профориентацию -- почти с закрытыми глазами.
   За экзамены балл получился вполне неплохим, но к пятерке я даже не приблизился. Все гуманитарные науки тянули меня на дно рейтинга, вместе с огромными пропусками по физкультуре. С последней стало совсем тяжело. Едва рука зажила достаточно, чтоб получать нагрузку, я отправился в Ось и забрался в свой тренировочный костюм. Меган подсказала, что электростимуляция его пружинящих лент тоже поможет в реабилитации, потому я почти поселился в зале, променяв на него медпункт.
   Когда Джерри увидел, что я снова справляюсь сам, то перестал лезть, вернув наше общение в прежние рамки. Больше не предлагал помощь в дурацких повседневных мелочах, не пытался поддержать за локоть в коридоре, не поднимал упавшие у меня предметы.
   И так и не назвал меня своим должником.
   Зато неожиданно пригласил на летние каникулы к нему, в Нью Йорк, на Землю.
   - Ма и па будут в восторге! - убеждал он. - Они закормят тебя насмерть! Ма делает прекрасные ягодные пироги, ты таких ни на одной планете Содружества не попробуешь!
   Я сомневался, потому что не мог понять его мотивов. Почему он действует именно так? Что им движет? Он жалеет меня, хочет показать, что без него я даже каникулы не переживу? Ну, хотя, Пасхальные были не лучшими, это уж точно... Джерри помнит, что рядом со мной может быть не безопасно, но все равно хочет провести вместе каникулы?
   Мне это казалось проявлением жалости. Чувством сходным с надменной усмешкой остальных, считающих, что я вот-вот сдамся. Видимо, Джерри так же надменно и снисходительно мне помогал.
   Не мог же он просто быть добрым и отзывчивым! Нет, серьезно.
   Понятно, почему со мной дружила Лола -- больше у нее не было никого. Понятно, почему я понравился Меган -- просто заменитель родного брата. Но Джерри общался со всеми и, видимо, имел целую кучу друзей. А еще настоящих, живых и заботливых родителей.
   На кой черт ему сдался в друзьях угрюмый мальчик-калека? Конечно, это всего лишь жалость, ничего другого и быть не могло.
   Я не раз и не два просил его перестать меня жалеть - он отшучивался, убеждал, что все это проявления дружбы. Я просил не притворяться - он утверждал, что полностью честен.
   Когда я отказался лететь к нему в Нью Йорк, я ожидал всякого. Криков, обид - всё-таки, Джерри эмоциональности было не занимать. Безразличия, даже радости - если его приглашение было простой формальностью, потому что так ведут себя "друзья", то он должен быть только рад, что формальность соблюдена, а возиться и на каникулах со мной не нужно.
   Но в ответ получил удар в челюсть с правой, даже не успев уклониться или закрыться рукой.
   Хорошо, что в тот момент мы были в нашей комнате. От неожиданности я повалился на стул, откативший меня к окну.
   Джерри стоял посреди комнаты тяжело дыша, как после бега, и сжимая кулаки до побелевших костяшек.
   - Скажу прямо и последний раз, - проговорил он с жаром, явно злой не на шутку. - Если ты, тупица, снова будешь так меня унижать, я не буду больше с тобой дружить.
   - Унижать? - я был так ошарашен ударом и ситуацией, что не смог разозлиться в ответ.
   Джерри опустил кулаки и решительно скрестил руки на груди.
   - Не знаю, говорил тебе кто-то уже или нет, но ты просто невыносимый зазнайка, - сказал он немного спокойней. - Ты считаешь, все возятся с тобой из жалости? Думаешь, это достаточная мотивация? Нет, идиот, нормальные люди в первую очередь видят интересного человека, а уже потом смотрят, сколько у него рук или откуда он родом. Так меня учили Ма и Па, да! И если я сказал, что ты мой друг, это значит я буду тебе помогать, интересоваться твоими делами и радоваться твоим успехам. Потому что я так хочу!
   - Значит, ты не считаешь меня жалким? - спросил я в полном удивлении.
   Джерри покачал головой.
   - Ты все время говоришь боишься, что тебя пожалеют, а на самом деле ты боишься, что тебя полюбят. Думаешь, незачто?
   Я нахмурился.
   - Как минимум, со мной рядом может быть опасно. А еще во мне нет ничего хорошего, точнее, ничего, что понравилось бы окружающим!
   Джерри подошел и пнул мой стул.
   - Блин, чувак, ты охрененно не прав! - сказал он с чувством. - Однажды ты поймешь, я верю, а сейчас, закрыли тему. Ты едешь к Ма и Па или нет? Им нужно заранее оформлять документы для твоего временного содержания, так что скажи сразу!
   Больше я думать не стал, потому просто согласился.
  
  -- ***
  
   Выданная вместо испорченной после Пасхи форма снова начинала слегка жать в плечах, рука и ноги росли, выдвигаясь из рукавов какими-то скачками, организм просил все больше еды и нагрузки. Первый курс был окончен, на Земле начинался август, а мне во всю шел двенадцатый год.
   Как сироте, мне платили небольшую социальную стипендию, которой за глаза должно было хватить на месяц летнего отдыха, включая билеты на шаттл до Земли и обратно. Вернуться мы собирались к вечеру тридцать первого августа.
   Джерри начал собирать рюкзак еще за неделю до экзаменов, пытаясь уложить все как можно больше всего, но при этом сохранить какой-то свой строгий порядок и последовательность.
   Я же в последний день закинул в свою сумку всякие мелочи, смену белья и немного гражданской одежды, которая, однако, вся оказалась мне беспросветно мала.
   Весь вечер перед отлетом Джерри рассказывал про Ма и Па.
   - Вот увидишь, они тебе понравятся, - говорил он, уже лежа в своей кровати. Я слушал его, привычно разглядывая погасший после отбоя матовый потолок. - Ма очень добрая, но строгая, мы с Па обычно слушаемся ее, но иногда перечим, если уж совсем хочется чего-нибудь сделать! Например, Па часто курит за столом, Ма это раздражает, но она уже привыкла... А еще у Ма самые вкусные ягодные пироги во всем Содружестве, я тебе уже говорил об этом? А у Па -- самая большая коллекция довоенной музыки. Ма самая красивая, а Па самый сильный. Они уже столько лет вместе, что иногда кажутся похожими друг на друга, но на самом деле они очень разные!
   - Ты сильно их любишь, - сказал я с невольной завистью. - Неужели не жалеешь, что сбежал и поступил сюда?
   - Ничуть, - сразу ответил Джерри. - Потому что я не должен делать только то, чего они для меня бы хотели, даже если они считают, что так будет лучше. Мне нужно думать своим умом, а мой ум подсказывает мне стать офицером. А твой, чувак, что говорит? Ты все еще думаешь стать Адмиралом?
   - После всего случившегося? - переспросил я. - После понимания, что военные не идеальны, что майор Джонсон мне врет, а правительственные войска почему-то следили за мной аж с самой нижней Земли? Знаешь, бро, да, я все еще хочу стать Адмиралом. Чтоб прекратить всю эту срань, все интриги, все непонятные вещи! Чтоб все работало на логике и силе.
   Джерри издал странный хрюкающий звук. Со своей койки я его не видел, но готов был поспорить, что он смеется в кулак.
   - А ты еще спрашивал, что в тебе может людям нравиться, - сказал он, отсмеявшись. - Такой упертостью можно горы сворачивать!
   - Не понимаю, как это связано с отношением людей ко мне, - проговорил я, вновь теребя кончик волос. - Вообще, ложись спать, утром шаттл аж до завтрака, я узнавал.
   Джерри быстро последовал моему совету, а сам я долго лежал без сна.
   Отчасти в предстоящей поездке меня волновало то, что я почти возвращался домой. Может быть, мне удастся уговорить Джерри слетать в Нью Кэп, на денёк. Мне хотелось показать ему парк и аллею, в конце которой притаилось маленькое незаметное кафе "У Русалки", показать дом бабули и нашу с Лолой школу...
   Утром Джерри разбудил меня мятым, недовольным и готовым убивать от недосыпа. Наскоро умывшись, мы подхватили сумки и отправились по Кольцу к Ангару. На летние каникулы из Академии улетали почти все студенты, остающихся было ещё меньше, чем на зимние праздники. Кудряшка выглянула из своей комнаты и помахала нам рукой, видно оставалась в Академии даже на лето.
   Мы шли среди своих однокурсников и ребят постарше, переговаривающейся, смеющейся, зевающей от раннего подъема толпой. А меня что-то беспокоило в этом коридоре, в этой длинной, вечно уходящей вверх, за край поля зрения трубе.
   Все заняли свои места, мне досталось кресло у окна. Старт прошел гладко, наступила невесомость. Погруженный в попытки понять, что же тревожит меня в трубе Кольца, я не сразу обратил внимание на подмигивающие снаружи бесконечные звёзды.
   И вдруг с ужасом ощутил себя в малюсенькой, трясущейся посудине, один на один с пустотой вокруг, опять, как в первый день на станции. Но на этот раз преградой для пустоты была лишь тончайшая обшивка шаттла. Космос стучал мне в окно, отделенный от меня всего каким-то десятком сантиметров.
   Тошнота навалилась острым комом в горле, прыгающим желудком и ноющей болью в висках.
   Я же больше не боюсь, я привык, я живу в этой пустоте, в этом космосе, день за днем находясь в тонком хрупком Кольце, под скорлупкой Станции, такой крошечной в сравнении с остальным миром.
   Закрыв глаза, я представил себе парк Нью Кэпа. Твердую землю под собой. Прочные дороги и тротуары.
   Исполинскую планету, кружащую в бесконечности, такую надежную, незыблемую, закутанную в километры атмосферы, не дающей космосу влиять на маленьких и хрупких человечков под ней.
   Представил себе Эвридику, огромную, покрытую зеленой хлорной водой, вращающуюся под красным солнцем и багровым небом, наверное, настолько же надежную, как старушка-Земля, но пока незнакомую мне.
   Представил Марс, рыжий, суровый и пустынный, пронизанный подземными городами, окутанный сетью дорог и туннелей. Десяток не входящих в Содружество крохотных стран обитал там, черпая ресурсы в поясе астероидов, ведя торговлю найденными редкими металлами и породами. Потомки сбежавших от Войны и вулканической зимы колонистов, жители современного Марса вряд ли боялись космоса вокруг них, дающего им воду, пищу и деньги.
   Но мысли не задерживались надолго ни на Марсе, ни на Эвридике, ни на Земле. Все было тщетно. Мы неслись на хрупком и крохотном шаттле, а планеты в моей голове стали шариками, монетками в руках кого-то огромного настолько, что и с расстояния в сотню световых лет не разглядеть его целиком.
   - Чувак, ты какой-то зелёный, - взволнованно сказал Джерри. - У меня есть леденцы от укачивания, Ма всегда кладет их мне с собой в рюкзак, но мне они без надобности. Будешь?
   Я ощутил, как сжимаю до боли подлокотник кресла сведенными судорогой пальцами, с усилием открыл глаза и потряс головой.
   - Меня не укачивает. Просто я немного переживаю...
   - О поездке? - по-своему понял Джерри. - Пустяки, все будет отлично! Ма и Па уже готовят нам праздничный обед! Вот увидишь, таких пирогов, как у Ма...
   - Нет ни на одной планете Содружества, я запомнил, - перебил я, ощущая растущее раздражение.
   Страх был мне неприятен, чужд. Злость - знакома и понятна. Если нужно было выбирать одно из двух, я предпочитал злиться, а не бояться.
   Потому весь оставшийся полет я злился просто ужасно.
   А вот на кого? На Джерри, на космос вокруг, на свои дурацкие страхи? Этого я не знал.
  
  -- ***
  
   Шаттл приземлился в Нью Йорке солнечным ранним утром. По трапу я сошел почти ползком, шатаясь, как пьяный.
   Твердая, прочная, настоящая Земля!
   Ну, не совсем, конечно. Верхний Город Нью Йорка стоял на поверхности земли только основаниями своих небоскребов. Жилая часть состояла из переходов, мостов и подвесных дорог, проложенных между домами на высоте сотни этажей, а в центре города, в окружении домов и переходов, раскинулся подобием тверди прямоугольник парка. Я запомнил это с нашей с Лолой прошлогодней поездки сюда на каникулах.
   Кажется, это было жутко давно.
   Я вдохнул утренний воздух Земли и ощутил, как вместе с ним в меня приходит спокойствие. Накопленное за полёт раздражение улетучилось, ушло вместе с искусственным воздухом шаттла и Академии, застоявшимся в моих легких.
   Джерри хлопнул меня по спине и показал пальцем в сторону зала ожидания станции. Там, среди прочих встречающих, стояла темнокожая пара - кудрявая миниатюрная женщина в легком белом платье, которую я запомнил с момента нашей первой встречи с Джерри, и крупный бородатый мужчина в рубашке и летних брюках. Они махали руками и широко улыбались.
   Я начал нервничать и едва не забыл, как дышать.
   - Смотри, Ма и Па уже встречают нас! - заголосил Джерри и помчался к ним со всех ног. Когда я подошел вслед за Джерри, отец уже поднял его на руки и подбрасывал в воздух, легко, как пушинку. Мама ворчала что-то о том, какой Джерри тощий, как плохо нас в Академии кормят и как они скучали по сыну весь прошедший триместр.
   Увидев меня, она всплеснула руками.
   - Па, смотри, их там точно не кормят! Друг нашего сыночки еще более тощий! Ты Джейк, верно? Мы переживали о тебе и девочке, когда случился тот жуткий взрыв на Пасху.
   Я только кивнул, выдерживая максимально нейтральное выражение лица, и выдавил из себя:
   - Спасибо, что позвали в гости.
   Отец поставил Джерри на землю и, немного замявшись, неловко протянул мне левую руку. Видно было, что это ему непривычно, но он изо всех сил старался сделать этот жест обыденным. Чтоб не обидеть, не выделить мое отличие?
   Я пожал его широченную ладонь, твердую, как подошва моих ботинок, и вежливо сказал, заглядывая в глаза снизу вверх:
   - Добрый день, сэр, меня зовут Джейк. Рад с вами познакомиться.
   - Зови меня просто Па, - махнул рукой отец Джерри. - Меня все так называют!
   Голос у него был густой и низкий, идущий как из бочки. Всю нижнюю часть лица Па покрывала густая вьющаяся борода, тем не менее не скрывающая его широкую улыбку, неожиданно белозубую и яркую на черноте бороды и кожи.
   Ма осторожно погладила меня по волосам. Я заставил себя стоять спокойно и не вырываться. А еще продолжать дышать.
   - Мы всегда рады друзьям нашего мальчика, - сказала она. - Надеюсь, тебе будет весело, хотя в нашей семье и есть ряд правил, которые хотелось бы соблюдать.
   Па обнял Джерри за плечи, прижимая к себе с самым хитрым выражением лица.
   - Но это не означает, что за вами будут постоянно приглядывать, - сказал он и подмигнул мне. - Так что, пацаны, отдыхайте!
   Ма и Па жили в просторной квартире на одном из верхних этажей небоскреба на окраине города. Наверное, они были достаточно богаты, потому что когда я зашел в квартиру, то сперва немножко потерялся. В прихожую можно было впихнуть весь наш курс, и еще осталось бы место.
   Видимо, Ма и Па любили жить с размахом. В комнате Джерри было окно во всю стену, выходившее на огромный балкон. На стене висела корзина для баскетбола, а в самой комнате в высоченном шкафу на полках был разложен настоящий спортивный инвентарь.
   Меня поселили в гостевой спальне, с угловым окном от пола до потолка, смотрящим точно на восток. Па потрепал меня по волосам и тихо сказал, чтоб я отдохнул от проживания с Джерри в одной комнате хоть немного. Кажется, любовь к порядку досталась Джерри от Ма, а вот в лице Па я вполне мог найти если не союзника, то понимающего ситуацию человека.
   За обедом оказалось неожиданно весело. Па курил электронную сигару, пуская пары ароматного пара над столом, травил анекдоты и сам смеялся над ними так, что стаканы дребезжали. Ма раскладывала салфетки на столе по цветам и размерам, расставляла блюдца точно по узору на скатерти и расспрашивала меня об Академии, о моей жизни до нее, о предпочтениях в еде, увлечениях и о нашей с Джерри дружбе. Блюда она подавала сама, никакой прислуги, ни роботизированной, ни живой, в доме не было, несмотря на размеры.
   Ягодный пирог Ма в самом деле превзошел все мои ожидания, в этом Джерри не соврал. Остальная еда тоже была на высоте. В Академии нас кормили хоть и хорошо, но довольно однообразно, потому как все необходимые витамины и микроэлементы добавлялись непосредственно в порцию еды, какой бы она ни была. Это сказывалось на полноте меню не в лучшую сторону.
   Выспросив все о еде, Ма стала спрашивать о моих хобби. Первым делом мне в голову пришли все прочитанные мною книги. На мои слова о любви к довоенной истории, Па довольно потер руки и встал из-за стола, оглушительно скрипнув ножками стула по паркету.
   - В таком случае, думаю, тебе придется по душе мое хобби, - сказал он торжественно. - Я собираю коллекцию довоенной музыки! Показать?
   - Па, может, сначала чай? - немного ворчливо спросила Ма, стуча по краешку блюдца маленькой серебристой ложечкой.
   - Душевное удовлетворение важнее телесного, - пробурчал Па, уже вытаскивая из шкафа у дверей огромную коробку и плюхнув ее на стол рядом со мной так, что моя тарелка подпрыгнула и съехала с назначенного для нее Ма места.
   Ложечка застучала по блюдцу чаще.
   - Вот! Виниловые пластинки! Чрезвычайно устаревшие технологии для воспроизведения музыки, но плохими от этого не ставшие! - объявил Па, игнорируя стук и выкладывая из коробки один за другим плотные бумажные конверты с тусклыми рисунками. - У меня тут все по категориям разложено, порядок должен быть во всем... Что предпочитаешь, Джейк? Рок, поп, джаз?
   Я отложил вилку и осторожно потрогал конверты. Сделанные из странной шероховатой бумаги, видимо еще старой, целлюлозной, а не синтетической, они оставляли на пальцах мелкие частицы шелушащейся краски. Рисунки на них выцвели почти полностью, разобрать латинские буквы названий можно было только с трудом. Ни одно из них не было мне знакомо.
   - Включите на свой вкус, - предложил я.
   Па кивнул, бережно выбрал один конверт и вытащил из него матовый черный диск.
   Открыв прозрачную крышку на неизвестном мне приборе, стоящем на тумбочке рядом со шкафом, он установил на него диск и опустил сверху держатель с тонкой иглой на конце.
   Столовую заполнила музыка. Танцевальный ритм, быстрые ударные и гитара, мелодичный мужской голос, на старом английском поющий, как я понял, о танцах с любимой девушкой.
   Ма прикрыла глаза, улыбаясь и подперев щеку рукой. Ложечка в ее руке замерла, больше не звучал недовольный стук о блюдце. Джерри откинулся на стуле, дирижируя вилкой в такт музыке. Па отщелкивал ритм пальцами, притопывая ногой. Потом подошел к Ма и протянул ей руку.
   - А как же чай? - с придыханием спросила она.
   - Чай - ничто, танцы - все! Рок-н-ролл важней всего! - провозгласил Па и лихо подхватил миниатюрную Ма на руки, закружив под музыку.
   Джерри рассмеялся и искоса посмотрел на меня, видимо, переживая, как я отношусь к происходящему.
   А я сидел за столом и чувствовал, как ноги сами подергиваются под эту музыку, как качается голова и просятся щелкнуть пальцы. Смотреть на то, как зажигательно Па кружит Ма в танце было весело.
   В этом доме я ощущал тепло. Несмотря на явные показатели высокого статуса и недоступного большинству уровня жизни, Ма и Па шутили и дурачились, как совершенно обычные люди. Убирали со стола они вместе, толкаясь и шутливо отбирая друг у друга право загрузить посудомойку. Я легко мог представить, как так же, вдвоем, они вечереми садятся перед экраном компа и звонят сыну, на далекую, болтающуюся в космосе Станцию, чтоб передать ему через километры пустоты немного своего тепла.
   Намного позже, перед сном, мы с Джерри молча сидели на балконе на полу, пили колу со льдом через забавные мигающие разными цветами трубочки и смотрели наверх, в засвеченную городом черноту неба. Ма заставила меня посетить их ванную, так что я был закутан в безразмерный халат и благоухал цветами.
   - Хорошо, что ты согласился у нас погостить, - сказал Джерри весело. - Надо тебя с остальными моими друзьями познакомить, наверное все тоже по домам вернулись из школ. Мы после началки разбежались кто куда, а еще есть парни из моей спортивной секции... Ну, они-то наверное уже зазнались, я видел их имена в списах победителей разных соревнований!
   - Жаль, что Ронг с нами нет, - прервал я его беззаботную болтовню. - Интересно, ей можно написать?
   - Давай попробуем? - сходу предложил Джерри, поднимаясь с пола. - Комп есть, выход в Сеть есть. Что нам мешает?
   - Страх, что она не ответит, - сказал я, катая в пальцах трубочку от колы.
   Джерри постоял секунду молча, потом встряхнулся.
   - Ну и что. А вдруг ответит! - сказал он и пошел в комнату. - Иди сюда, будем писать!
   Мы спустили с его письменного стола планшетку стационарного компа и устроились на полу, лежа рядом на локтях. Джерри развернул виртуальную клавиатуру и быстро нашел учетку Ронг в Сети.
   - Смотри, онлайн! - он ткнул пальцем прямо в экран, замерцавший от прикосновения. - Давай, думай, что будем писать?
   - Что мы скучаем, - сразу ответил я. Джерри начал набирать под диктовку. - Что волнуемся за нее. Спроси еще, вернется ли она в Академию? И спроси, что стало с ее отцом. А еще напиши, пообщалась ли она лично с Сашей Кузнецовым и что о нем думает?
   - А это зачем? - удивился Джерри.
   - Кажется, он интересная личность, кроме того, что известный ученый, - ответил я, сам не зная до конца, зачем мне это. - О, вот еще, скажи, что ее соседка, как ее там зовут, Кудряшка, тоже скучает по ней!
   - Написал, - отчитался Джерри, нажимая на кнопку "отправить". - Ну, остается ждать! Полчаса минимум, если она еще на Луне-11, как ты и говорил.
   - Может, утром посмотрим ответ? - предложил я, зевая.
   В голове кружился подгоняемый ветром-усталостью ворох мыслей, сейчас напоминающих мне опавшие листья. Ронг, Академия, Луна-11, Ма и Па, наши однокурсники, Джерри, Неандерталец, Кудряшка...
   Коридор Кольца.
   Я сел и хлопнул по полу ладонью.
   Вот оно. То, что я никак не мог понять и собрать воедино.
   Джерри вздрогнул от неожиданности.
   - Чувак, ты в порядке? - спросил он тихонько.
   - Помнишь, тогда, когда я лежал с рукой в первые дни, в медпункте, - заговорил я, неосознанно нашаривая свои волосы и теребя прядку в пальцах. - Когда Ронг еще не забрали, мы разговаривали у моей койки, тебя тогда первый раз пустили меня навестить. Помнишь?
   - Ну, - непонимающе подтвердил Джерри, но тоже посерьезнел и сел напротив меня. - И что там было?
   - Помнишь, о чем мы говорили? Кроме вранья майора и всех этих заговоров? - выпалил я. - О браслетах, которые мы все носим в Академии и о том, что кто-то был в коридоре Кольца тогда, когда взорвалась колонка в Оранжерее! Но я не понял, кто это был, потому что видел только ноги, а сейчас до меня дошло. Я после снова видел эти же самые ноги, это просто удача, наверное, но теперь я могу наложить картинки одна на другую, и они совпадают! Я знаю, что за Человек В Ботинках пытался меня убить!
  -- Глава 21
  
   Август радовал солнцем, долгими днями, звоном сверчков, первыми яркими листьями на траве Центрального Парка. Ма и Па заботились о нас обоих, будто я тоже был их сыном, и это было просто удивительно. Ма заглядывала в мою комнату, чтоб пожелать спокойной ночи перед сном, готовила нам обоим прекрасные завтраки, собирала с собой в парк идеальные корзинки для ланча, вырезая из овощей фигурки на сендвичи, пекла пироги на ужины и радовалась, когда мы с Джерри хором просили добавки. В свободное от домашних забот время она уезжала гулять с подругами, посещая то выставки, то театральные постановки.
   Па тоже не отставал. Он свозил нас и на Соленое Озеро, и на рыбалку на побережье. Мы гоняли птиц в Центральном парке, я хвастался Джерри, что лазаю по деревьям лучше, чем он. Днем Джерри учил меня играть в баскетбол и теннис, а еще некоторым приемам рукопашного боя, которым он учился в начальной школе. Вечером мы или резались в игры на его домашнем компе или смотрели с Па старые фильмы в гостиной.
   Кем Па работал Джерри не объяснил, только в общих чертах рассказал что-то про крупные сделки и контракты с правительством. На работу Па не ходил, всем занимаясь с компа в своей комнате, правда при этом его могли отвлечь от любых дел даже ночью, когда случалось что-то срочное.
   Иногда к Па приходили люди. Ма каждый раз охала и, если мы вдруг оказывались дома, либо закрывала нас в комнате Джерри, либо выгоняла погулять. Эта секретность интересовала меня так сильно, что я все время пытался хоть одним глазком посмотреть, кто же приходит к Па и что они делают.
   А вот Джерри вообще не выглядел заинтересованным. Когда нас в очередной раз экстренно выставили "на принудительную прогулку" в Центральный Парк, не забыв, однако, снабдить корзинкой с ланчем, я остановился за дверями квартиры, раздраженно пнул дверной косяк и спросил:
   - Ты не хочешь выяснить, чем таким занимается твой отец?
   Джерри остановился, растерянно помахивая корзинкой.
   - Когда я был маленький, он ужасно ругался, если я мешал ему работать, - протянул он. - Мы с Ма сперва переживали, но потом Па собрал нас всех за столом и пообещал, что его работа никогда не принесет нам проблем, и мы просто не должны вмешиваться. Он много зарабатывает, его не гоняют в командировки через гипер, он постоянно дома и пробыл рядом со мной все мое детство -- я решил, что этого достаточно. И перестал лезть.
   Я ковырял носком ботинка пружинистое покрытие коридора.
   - Бро, а ты не думал, что он может оказаться каким-нибудь бандитом? Все это чертовски подозрительно! Если он не занимается ничем противозаконным, то зачем скрывать свои дела от собственной семьи?
   - У него может быть куча других причин! - обиделся Джерри. - Не называй моего отца бандитом! Вообще, я же говорил, я думаю, что он работает на правительство!
   - Шпион? Тайный агент? - я скептичеки хмыкнул, представив себе грузного Па, скрывающегося в тенях и убегающего по крышам. - Может, разведчик?
   - Может быть, - набычился Джерри. - Уж точно не бандит!
   - Спорим, Большой Дядя, который сейчас у него, окажется кем-нибудь очень подозрительным? - предложил я азартно.
   Джерри надул нижнюю губу, но посмотрел с интересом.
   - Не спорим! Это глупо... Погоди, а как ты определишь, кто пришел к Па и насколько он подозрительный?
   - Проследим за ним, вот и все, - ответил я шепотом. - А определение... если это не кто-то известный, то найдем его в Сети по фотороботу! Уж мне-то не составит труда его нарисовать!
   Мы спустились на первый этаж. Там, после лифтовой площадки и перед выходом из подъезда, был огроменный холл с лавочками, какими-то скульптурами в нишах и вазами в человеческий рост. На одной из лавочек сидели мужчина и женщина, с виду не примечательные -- средний рост, среднее телосложение, нейтральная одежда. Но мой взгляд сразу за них зацепился.
   Потому что я видел их раньше, мельком, но видел. В один из разов, когда нас выгоняли гулять до этого, женщина точно так же сидела на лавочке, а мужчина стоял у дверей. Через несколько минут они поменялись. Сейчас они сидели вдвоем, а у дверей был третий, до того мне незнакомый, но тоже явно связанный с ними.
   Специально я за ними не наблюдал ни тогда, ни сейчас, но все равно запомнил. В этом не было моей воли. Это всегда получалось само.
   Мы с Джерри сели на лавочку напротив этой парочки. Я начал с максимально непринужденным видом гадать вслух, что Ма положила нам с собой в этот раз, Джерри же сидел как на иголках, то и дело оглядываясь по сторонам. Мне пришлось даже слегка двинуть ему в бок локтем, чтоб заставить вести себя как обычно.
   Двое на лавочке напротив смотрели прямо на нас. Я избегал даже коситься в их сторону.
   Они сопровождали того, кто сейчас пришел на встречу с Па, это было ежу понятно. Телохранители? Может, из отставных военных? В гражданском, чтоб никого не пугать.
   Джерри нервничал все сильнее. Я сосредоточился на попытках представить себе, с кем таким важным может вести дела Па.
   Они встречались в реале, не в Сети, хотя там можно было найти кучу площадок для безопасных встреч. Глубокая Сеть, о которой я пока только слышал, но не был там лично, а еще частные системы связи военных, не полагающиеся на транспортные корабли, передающие Сеть через гипер -- вариантов для общения без свидетелей было достаточно, даже со своим крошечным жизненным опытом я понимал это.
   Насколько важной должна быть встреча, чтоб рискнуть всем и приехать лично? Возможно, конечно, здесь не сам Большой Дядя, а его шестерка, посланная для безопасности...
   Звякнул лифт, загорелось цифровое табло над ним, показывая этаж, где жили Ма и Па Цифры начали медленно меняться, лифт ехал вниз.
   Двое на лавочке поднялись со своих мест. Женщина подошла к нам и встала в паре шагов, держа руки в карманах. Сквозь ткань даже такой дилетант, как я, мог разглядеть очертания чего-то вроде пушки, но пристальный взгляд был куда большим предупреждением.
   Сидеть на местах. Не дергаться. Не шуметь.
   Опасно. Я вцепился в край лавки. Джерри с трудом проглотил слюну и сжал ручку несчастной корзинки для ланча.
   Мужчина у дверей переглянулся с тем, что остался у лавочки. Женщина бросила на обоих короткий взгляд, оставила нас и подошла к лифту. Все без слов, без жестов, как давно сыгранная команда, хорошо подогнанные друг к другу шестеренки.
   Еще одни винтики в этой военной машине?
   Двери лифта открылись, оттуда вышел высокий мужчина. Женщина явно пыталась его заслонить, но он был шире ее раза в два и на голову выше. Он бросил в нашу сторону короткий взгляд, улыбнулся и широким шагом прошел через холл. Мужчина у дверей открыл их ровно в ту секунду, когда это потребовалось.
   Остальные не медля вышли следом. Я был уверен, что снаружи ждет еще парочка таких же неприметных телохранителей со страшными взглядами.
   Но больше всего сейчас меня заботило то, что вышедшего из лифта Большого Дядю я уже видел.
   Джерри соскочил с нашей лавочки, корзинка с ланчем полетела на пол с его колен.
   - Ну, чувак, ты доволен?! - спросил он в истерике. - Я думал, нас тут прикончат! Видел, как та баба на нас таращилась?! Они знают, что Па мой отец, я уверен, и что мы следили за ними! О, черт, а если мы наделали ему проблем, и теперь этот мужик больше к нему не приедет?!
   Джерри схватился за голову.
   Я оставался спокоен. Настолько, вашу мать, спокоен, что едва мог дышать, как нормальные люди. О дыхании приходилось думать насильно, и это были единственные разумные мысли. Остальные пришлось выжимать из себя силой, потому что в голове стало пусто, как в космосе вдали от любых небесных тел.
   - Оставить панику, боец, - ровным голосом приказал я. - Ничего страшного не произошло. Конечно, они сразу поняли, что мы следим, они же не лохи. В мои планы не входило скрывать это от них. Могу тебя поздравить -- твой отец вряд ли бандит, беру свои слова назад. Прости, пожалуйста, я был не прав.
   - Чего ты сейчас сказал? - поразился Джерри, мигом позабыв про панику. - Ты извиняешься, реально, чувак?.. ладно, ладно, это не важно, лучше объясни, почему не бандит-то?!
   Это шок, вот что это. Ощущение сходное с нырком в ледяную воду, хотя я ни разу этого не делал, но решил, что должно быть довольно похоже. Промозглый ветер гулял в черепушке, закручивая пыль давних мыслей маленькими недоуменными воронками-ураганчиками. Я наклонился и поднял бедную корзинку. Заглянув под крышку я увидел, что все идеально нарезанные и разложенные Ма сендвичи съехали на бок, но не особо пострадали.
   - Не знаю зачем и почему, но, видимо, твой Па ведет дела с "Венера Энерджи", - вытащил я новую мысль из пустоты, продолжая глядеть на корзинку, будто она была сейчас важнее, чем Джерри. - Мужика, что вышел из лифта, зовут Свен Ларссон, он их какой-то там младший секретарь. Можно сказать, один раз я его уже видел.
   Деталей общей картины вокруг меня становилось все больше, но связей между ними я до сих пор не видел.
   Джерри я про свои сны-видения не рассказывал с самого начала. Сперва думал, что это глупо, и он решит, что я просто фантазер, а потом, когда понял, что события из этих видений существуют в реальности, окончательно передумал рассказывать. Прослыть психом мне совсем не хотелось, это было бы дополнительным дурацким клеймом на моей без того странной личности.
   Потому и про табличку в сером коридоре, увиденную в одном из снов, от лица Первого, и про то, что человека с этой таблички я нашел в Сети, никто не знал. И даже сейчас я не стал рассказывать эту часть истории.
   Мы вышли на улицу и прошли по одному из хрупких арочных пешеходных мостов, висящему будто наплевав на гравитацию над широкой многополосной дорогой. Остановившись в самом центре, там, где шум машин гарантировал отсутствие чужих ушей, я рассказал часть своих размышлений.
   - "Венера Энерджи", как я давненько уже выяснил в Сети, занимается добычей галактиония в кипящей недружелюбной атмосфере Венеры и его поставкой сотне различных потребителей. В этой области они монополисты, никто, кроме них, не знает технологию добычи и очистки галактиония до мелочей. Я видел патент, но скорее всего там пропущены какие-нибудь важные мелочи, чтоб никто даже не пытался повторять за ними.
   Даже тут, в Нью Йорке, висят сотни их рекламных щитов, повсюду встречаются таблички о спонсировании соревнований и праздников, летают аэробусы с их логотипами -- галактионий означает будущее, а значит будущее только за "Венера Энерджи". Более влиятельной корпорации в Содружестве просто нет... да что там, во всей Ойкумене нет никого похожего!
   На эту часть рассказа Джерри кивал, не перебивая. Я был уверен, что он в курсе всего, что я говорю -- нужно жить в полном информационном вакууме, чтоб не узнать про "Венера Энерджи" хотя бы в общих чертах.
   А потом я перешел к самому интересному.
   - Свен Ларссон -- их младший секретарь, какая-то мелкая сошка. Я видел его фотографию на официальном сайте, - сказал я, пытаясь не коснуться своих диковиных снов-видений. - Один раз в жизни, наверное, в далеком детстве, я был в каком-то сером коридоре, и там была дверь, и на ней табличка с его именем. Мне стало интересно, кто это, и я поискал в Сети. И нашел. Я уверен, он как-то связан с правительственными войсками и всей чехардой, что происходит сейчас в мире.
   А сейчас этот Свен Ларссон встретился с твоим отцом. Как раз в тот момент, когда я остановился у тебя на каникулы. Совпадение?
   Джерри сложил руки на груди и задумался.
   - Да, выглядит не очень, но, думаю, ты все усложняешь. Па вполне может работать с "Венерой Энерджи", каким-нибудь внештатным сотрудником, типа, по решению сложных вопросов, я не знаю. Почему ты думаешь, что все, что происходит, обязательно связано с тобой?
   - Потому что меня уже трижды пытались убить, - сквозь зубы ответил я. - После такого невольно начинаешь думать, не будет ли новой попытки. Я не могу объяснить, но даже если сейчас Свен Ларссон был у твоего отца просто по работе, а не из-за меня, то в общем и целом он все равно связан с моей историей. Кроме того, он на кого-то похож, и я никак не могу сообразить, на кого!
   Джерри закатил глаза.
   - Я буду звать тебя "пуп земли", чувак. Ты считаешь себя центром вселенского заговора, и твои терии крайне безумны. Ладно, с Ронг ты оказался прав -- кстати, она так и не ответила нам в Сети! - но это не значит, что ты прав во всем остальном.
   - Реальностью чаще всего оказываются самые глупые теории, - обиделся я. - Творящийся вокруг меня цирк не способствует появлению веры в людей и спокойствия. Чего уж стоит один Человек В Ботинках!
   Джерри показал мне средний палец.
   - Вот тут я тебе совсем не верю, извини. Конкретно то, что ты мне рассказал, звучит как бред. Спорим, еще куча народу подходит под твои "картинки из памяти", которые так удачно наложились друг на друга? В Академии семь десятков студентов, из них много кто может оказаться одного роста и иметь одинаковый размер и длину ног!
   - Ну уж нет, в Человеке В Ботинках я точно уверен! - начал злиться я. - Ладно, не хочешь меня слушать -- не надо. Мне хватает того, что хотя бы ты не пытаешься меня задушить, пристрелить, предать, залезть в голову или отрубить последнюю руку. Пошли домой, к черту парк. Скажем Ма, что уронили корзинку, и ланч испортился. Надеюсь, сегодня к обеду будет пирог...
  
  -- ***
  
   Дома нас ждал обед, улыбки Ма и Па, то ли не узнавших о нашей авантюре с наблюдением, то ли решивших не поднимать эту тему, а еще несколько сообщений в Сети.
   За столом доставать личный комм Ма не разрешала, потому наскоро проглотив все, что было на тарелках, мы заперлись в комнате Джерри и уселись за комп.
   Первое письмо пришло ему и было ответом от Ронг.
   "Привет, мелюзга. Я жива и в порядке.
   На Луне-11 было прикольно, я просидела там целый месяц и успела со всеми познакомиться. Эта станция не похожа ни на Академию, ни на Орфей -- искусственный спутник, работающий сейчас как одна огромная лаборатория, где живут и работают сотни ученых, занимающихся всем, что связано с Эвридикой, гипером и терраформированием. Луна-11 маленькая и тесная, но там много прикольных людей!
   Да, я познакомилась с Кузнецовым, он изучил мои мозги вдоль и поперек, ух! Несколько дней у меня потерялись -- кажется, мои модули вынимали, либо изучали, пока я была без сознания. Кузнецов смешной, просит называть его на "ты" и может заблудиться даже там, в своей лаборатории! Не знаю, почему вы считаете, что его кто-то не любит. Почему его не терпит мой отец понятно, но остальные? Хотя, он довольно болтлив, может, поэтому?
   Сразу о главном - они нашли достаточно улик против моего отца, наверное, скоро это появится в новостях. Это все, что мне было нужно! Можно сказать, теперь я настоящий герой дня. Правда, обратно в Академию меня не отпустят. Майор Джонсон сказал, что скорее всего меня отправят к родственникам со стороны матери и помогут со сменой фамилии. Я все понимаю, и вы поймите -- как на меня будут смотреть те, кто уже знаком со мной и моей семьей, когда такое всплывет в Сети?
   Я ребенок монстра, безумного ученого, но мне не стыдно, я сделала все, что смогла!
   Спасибо, что волнуетесь, мальчишки, хотя это и смешно -- принимать поддержку от таких карапузов! В моей жизни теперь еще больше событий, еще больше приключений -- теперь я для вас вообще недосягаемо крута, мелюзга! Но мне все равно приятно.
   Джейк, я помню, что ты сказал мне перед моим отъездом, и обещаю, что напишу еще разок. А потом мы встретимся где-нибудь, когда мир успокоится и Содружество приструнит этот чертов Лунный Союз!"
   Джерри прочитал письмо раньше меня и посмотрел с обидой.
   - Это что ты ей такого сказал перед отъездом, чувак?
   - Тебе только это стало интересно? - рассмеялся я.
   Весь день преследующее меня напряжение свалилось с плеч, как судорогой до того сведенные мышцы расслабились, начала дрожать рука. Письмо Ронг помогло прогнать шок от утренней встречи.
   Я заново пробежался глазами по тексту.
   - Она написала, что была на Луне-11 всего месяц, ее забрали в мае, а уже конец августа. Интересно, где она находилась все лето? И где она сейчас?
   Джерри откинулся на спинку стула.
   - Полагаю, в безопасности, раз может писать так беззаботно, - ответил он. - Эх, как жаль, что в Академию она не вернется, а ведь она мне так нравилась!
   - Будет любовь на расстоянии, - хмыкнул я, похлопав Джерри по плечу. - Держись, бро, девчонки отнюдь не главное в жизни. Ладно, будем мониторить Сеть теперь -- скоро в новостях покажут, как арестуют ее отца! Радуйся, это то, чего она добивалась столько времени!
   - Да радуюсь я, радуюсь, - отмахнулся Джерри. - Просто... ай, забудь, такой чурбан, как ты, никогда не поймет!
   - Куда уж мне, - не стал обижаться я. - Ладно, там еще есть письма, но, кажется, уже мне. Дашь зайти в мой аккаунт?
   Джерри отодвинулся от стола, я открыл свою почту.
   Два письма. Одно не было неожиданностью, но о содержимом я не догадывался -- письмо от Меган.
   А вот второе пришло от Дылды.
   Я затарабанил пальцами по столу, гадая, с которого начать. Джерри влез мне через плечо и уставился в экран.
   - О, Меган тебе пишет! Хи-хи, как мамочка, волнуется, наверное о тебе!
   Пользуясь тем, что он навалился на меня сзади, я с размаху двинул ему локтем по ребрам, заставив отъехать на стуле и охнуть.
   - Самому родители весь этот год названивали по сто раз в день! - ответил я с обидой. - Не мамочка она мне, ерунда какая. Ладно, ее письмо посмотрю первым.
   "Привет, дружок.
   Без предисловий -- у нас что-то странное. Станция опустела на каникулах, всех студентов, даже тех, кто не собирался уезжать, принудительно выдворили в начале этой недели. Патрик вернулся с горсткой солдат, ходят по всей Станции, как ищут что-то. Мне тревожно.
   И, будто этого мало -- мне написал братец. Сказал, что их госпиталь в Ванкувере снимают с места и перевозят на одну из искусственных Лун, на орбиту. Кроме того он случайно разузнал, что сокращают количество аэробусных рейсов между нижней Землей и Верхними Городами, но в новостях об этом пока ни слова. Кажется, будто на поверхности что-то назревает. Брат писал, что сейсмографы спокойны, толчков со стороны Йеллоустоуна и остальных вулканов не было, но черт его знает.
   Ты же на Земле сейчас? Надеюсь, родители Джерри хорошо за тобой присматривают, так что не ввязывывайся в авантюры. Даже не знаю, где теперь спокойней -- на Земле или в Академии, но...
   Жду вашего возвращения. Скоро новый учебный год. Увидимся на Станции".
   - Точно мамочка! - воскликнул Джерри, уворачиваясь от нового удара. - Беспокоится, как за маленького!
   - Чья бы корова мычала, "сыночка", - огрызнулся я. - Ты опять самое важное в письме пропустил, увидел какую-то свою ерунду. Что-то происходит, прямо сейчас и прямо вокруг нас.
   Джерри благоразумно отъехал на стуле подальше и предположил:
   - Думаешь, опять тебя все касается? Скоро война с Лунным Союзом, чувак. Думаю, это первые весточки о ее приближении.
   - А военные в Академии? - настаивал я. - Что они ищут? Выгнали всех студентов, чтоб не мешались!
   - Укрепляют безопасность, - сходу ответил Джерри. - Слабые места в обороне Станции они ищут, вот что. Хотят, чтоб нам, их будущей смене, никто не мог причинить вреда. Ты сам помнишь, один раз с безопасностью они облажались -- думаю, больше такого не будет. Взрослые всем займутся и все уладят.
   Я наощупь нашел прядку своих волос, продолжая глядеть в экран.
   - Звучит правдоподобно. Ладно, оставим пока этот вопрос... Еще есть письмо от Дылды.
   - Того чувака, который терпеть тебя не мог в начальной школе? - удивился Джерри. - Вы общаетесь?
   - Не особо, - я замялся. - Просто, кажется... мы соперничаем.
   Письмо Дылды было куда короче предыдущих и содержало всего несколько строк.
   "Я в Нью Кэп, патлатый. Надеюсь, мы не встретимся с тобой случайно, если ты тоже решишь заглянуть сюда на каникулах. Не вылетел еще из своей Академии?
   В городе что-то не так. Много патрульных, часть дорог перекрыта. Я узнал от отца, что, наверное, всех местных отправят на Эвридику осенью.
   Не думай, я не одному тебе вдруг решил написать из милости! Так, на всякий случай, решил всем нашим шепнуть. Мало ли. Чтоб не было сюрпризом.
   До нескорой встречи. Сдайся и сдохни там где-нибудь побыстрей".
   Я закрыл сообщения и в задумчивости откинулся на стуле, не прекращая теребить волосы. Джерри смотрел на меня, ожидая какой-нибудь реакции.
   - В Нью Кэп тоже что-то происходит, - сказал я наконец, переварив все, что узнал. - И обо всем происходящем знают только те, кто непосредственно связан с властью или военными. Простых смертных, видимо, не оповещают. Открой-ка новости.
   Джерри подъехал на стуле к компу и открыл основной новостной портал Содружества.
   - Марсианский футбол, выборы президента следующей весной, постройка нового стадиона на Эвридике, - пересказал он вкратце. - Внешняя политика -- очередной срач с представителями Лунного Союза насчет территорий в поясе астероидов. Ничего интересного, ни про отца Ронг, ни про проблемы на старушке-Земле.
   - Значит, всех предупредят непосредственно перед эвакуацией, - решил я. - Нужно съездить в Нью Кэп. Я хочу посмотреть сам, что там происходит.
   Джерри постучал согнутым пальцем себе по виску.
   - С ума сошел? Этот твой, как его там, прямым текстом сказал, чтоб ты не приезжал. И Меган просит не встревать в авантюры.
   Я в запале уставился Джерри в глаза, заставляя тут же отвернуться и сдаться.
   - Это не авантюра, - сказал я. - И не просьба не приезжать. Просто сгоняем, глянем одним глазком! Считай, я соскучился по месту, где раньше жил. Думаешь, Па нас отвезет?
   Джерри закусил нижнюю губу.
   - Ты хочешь и нас с Па в это втянуть, чувак? Вдруг будет что-то опасное?
   Я озадаченно заморгал, а потом сдулся. Этими словами он едва не сбил все мое настроение.
   - Мне казалось, ты знаешь, что вокруг меня могут твориться опасные штуки, - сказал я с обидой.
   - Могут твориться -- это одно, - рассудил Джерри, - а самому влезать -- это совсем другое! Ладно, если ты так хочешь, я поговорю с Па. Не бросать же тебя одного, идиота!
  
  -- ***
  
   Па согласился на удивление легко. В Нью Кэпе жил какой-то его давний знакомый, которого он все собирался, собирался, и никак не мог собраться проведать. Наша просьба оказалась достаточным поводом, чтоб Па все-таки решился, потому я даже не чувствовал неловкости.
   Ма не захотела с нами. Снабдив нас огромным пакетом с сендвичами и запретив питаться где попало, прочитав Джерри целую лекцию о правильно поведении, она обняла нас по очереди, чмокнула Па в бородатую щеку и отпустила лететь.
   У семьи Джерри было собственное авто, используемое для всевозможных поездок, на нем Па уже возил нас на рыбалку и на побережье. Ранним-ранним утром мы закинули пакет с сендвичами в багажник, залезли на заднее сиденье и приготовились таращиться в окна на облака.
   Па всю дорогу слушал музыку и рассказывал о том, как давно не виделся с другом. О том, как в молодости они подписали контракт на военную службу и несколько лет торчали бок о бок в поясе астероидов, даже пару раз участвуя в вялотекущих стычках Содружества с Лунным Союзом. Джерри слушал Па взахлеб, история эта явно была ему вновинку, а вот я пропускал половину мимо ушей.
   Я думал про Нью Кэп. Мой дом там, на нижней Земле сгорел, погиб в странном пожаре, но тот городок я никогда и не хотел называть домом. Настоящий дом был там, где за окном бабулиной гостиной шумели деревья, а солнце на восходе заливало комнаты золотом всюду, где могло дотянуться. Там пахло ванилью и выпечкой, и пусть пироги Лолы не были такими безупречными, как у Ма, я скучал и по ним.
   Наверное, я просто скучал по Лоле. Жаль, что наши пути разошлись так бесповоротно и резко.
   Мир, в котором я родился, был огромен. Сто с лишним лет назад, до начала освоения космоса, когда человечество охватило своей сетью только планету Земля, и лишь думало о космических станциях и марсианских колониях, мир был крохотным и уютным. Позвонить, написать, отправить видео можно было в любой уголок этого мира, и огромная всемирная паутина связи несла сообщения людей за секунды от одного к другому. Потеряться было сложно, остаться одному, даже если друзья уехали в другой город, другую страну -- и того сложнее. Всегда оставалась эта связь.
   Сейчас весь огромный космос предстал перед нами. Сорок световых лет от Земли и до Эвридики -- если бы сигнал шел обычным путем, он вернулся бы через восемьдесят. Освоение гипера сократило годы до дней и часов, но все равно даже близко не подходило к тому, как строилось общение в пределах одной планеты. Даже в самой Солнечной системе приходилось ждать от пары минут, до пары часов, в зависимости от того, куда ты хотел написать.
   Вот это информационное расстояние было не единственной особенностью разросшегося, огромного мира. Планеты и спутники, пояс астероидов, новая система Эвридики и спутники там, сотни небесных объектов, на которых теперь жили люди, и не до каждого можно было добраться с легкостью. Особенности гипера не позволяли делать прыжки с идеальной точностью, всегда оставалась погрешность, а прыжки внутри одной системы вообще были уделом лишь настоящих профи, да частью военных планов.
   Расстояния стали огромными. Люди стали теряться.
   Я думал обо всем этом, глядя на облака, и гадал, смогу ли снова найти Лолу однажды. Смогу ли действительно встретиться с Ронг. Встречу ли загадочного выскочку-Петера, все еще маячащего невыносимо ярким пятном в картинках моей памяти.
   И, пока думал, сам не заметил, как облака кончились. Под нами возникла посадочная полоса Нью Кэпа.
   Я вылез наружу первым, будто ревнуя этот город, эту землю и воздух к Джерри и Па. Отойдя от машины на шаг, я сделал глубокий вдох и поднял голову.
   То же самое небо. Рыжее солнце, медленно ползущее к зениту по пронзительной голубизне. То же здание станции аэробусов неподалеку от полосы для личных авто, те же деревья вокруг него. Полосы начинающей пестреть осенью зелени вдали и вокруг, насколько хватало глаз. Цветные низкие домики через дорогу напротив.
   Оглянувшись на Джерри, тоже выбравшегося из машины, я сказал:
   - Год прошел. На первый взгляд, ничего не изменилось.
   - А ты думал, тут кошмар и разруха? - спросил Джерри. - Ну, чувак, куда хочешь сходить первым делом? Готов посмотреть что угодно и даже послушать твои ностальгические россказни про все, что с тобой случалось!
   К Па подошел один из сотрудников станции, отметить наше прибытие. Стащив из багажника по сендвичу, мы оставили его решать вопросы и сами пошли вперед.
   - Созвон через каждые два часа! - крикнул Па нам вслед. - Помните, в шесть мы улетаем, иначе Ма нам головы оторвет! Развлекайтесь!
   Джерри покричал "спасибо" ему в ответ, я не стал ничего говорить, просто уверенно пошел вперед.
   Улицы были пусты. Это насторожило меня сразу, едва мы прошли первую сотню метров.
   Нет, Нью Кэп никогда не был таким гудящим оживленным муравейником, как Нью Йорк, но днем в выходной здесь обычно было довольно людно.
   Ближе к центру мы, наконец, встретили хоть кого-то. Молодая темнокожая воспитательница из моей начальной школы явно меня узнала и очень хотела поздороваться. Я увидел ее издалека, помахал рукой и утащил Джерри на другую сторону дороги.
   Дальше людей стало больше. Моя тревога слегка улеглась, когда мимо пробежали играющие дети. Они обернулись на нас и прокричали что-то на бегу, но я не успел расслышать.
   - Солдатиками назвали! - понял Джерри. - Из-за формы что ли?
   Мой графитово-серый комбез Академии оказался единственной приличной одеждой, которая хоть как-то подходила по размеру, из остального я слишком сильно вырос. Шмотки Джерри мне не подходили, так как он был меня ниже и гораздо мельче. Пришлось срочно покупать новую рубашку и джинсы, но за день до поездки я испачкал их насмерть, показав Джерри путь в канализацию, который мы с Лолой разведали в прошлом году. Сам он тоже был в форме, по его словам, потому что решил меня поддержать.
   Мы прошлись по улицам и свернули в парк. Я мельком показал Джерри свою начальную школу, непонятно для себя опасаясь столкнуться рядом с кем-нибудь еще из учителей или учеников. Джерри все глазел по сторонам, бегал от дерева к дереву, собирал листья в букеты и восхищался тому, как много вокруг настоящей зелени.
   - И лавочки эти, они деревянные? Нет, под дерево просто? Все равно крутизна! И дорожки, ты видишь эти дорожки? Они вымощены камнями... пластик, я знаю, но как похоже! Смотри, смотри, одуванчик сквозь асфальт пробивается! И кусты, какие лохматые кусты, никогда таких не видел! Я не знал, что после войны где-то осталось место, так сильно похожее на старую Землю, которую описывают в учебниках и показывают в фильмах!
   Я поддакивал его восхищениям, успокоившись почти полностью. Солнце и небо, августовское тепло, звон насекомых в траве, первые яркие листья на дорожках под нашими ногами -- все это было таким привычным, таким родным, таким неизменным.
   Мы прошли парк насквозь, я машинально вывел Джерри на улицу, где раньше жили мы с Лолой. Пройдя сотню шагов, я сбавил ход и потом остановился вовсе.
   Дальше дороги не было, ее перегораживали знаки, запрещающие проход. А дом бабули, который должен был стоять прямо здесь, прямо перед вот этими деревьями, он просто исчез.
   Деревья были. Тропинка была. Дорога обрывалась в нескольких метрах впереди.
   А тот длинный и низкий двухэтажный дом, в котором скрипела железная лестница, в котором была квартира бабули, он просто исчез, да еще и вместе с парой соседних.
   Я стоял статуей, разглядывая эту пустоту, понимая, как поднимается обратно во мне тревога.
   На дороге, по которой мы шли, не было ни людей, ни машин. Удалившись от центра, миновав школу, мы вновь оказались одни.
   Ветки таких знакомых деревьев качались, изредка роняя листья. Теплый ветер шевелил мои волосы, гоняя хвост по лопаткам, но по позвоночнику вниз пополз мерзкий холод.
   Странно. Страшно.
   В Нью Кэпе действительно что-то происходило.
   Но в отличие от многих других вопросов, постоянно возникающих в моей жизни, я даже не мог предположить, кого спросить и как выяснить, что это.
  -- Глава 22
  
   Джерри увел меня почти силой. Тело не слушалось, продолжать прогулку совсем не осталось желания. Тревога не отпускала, периодически сменяясь полнейшей паникой -- я боялся, что остальной город тоже изменился, и ничего из моей памяти не окажется прежним.
   Неужели в результате от всего мне останутся только дурацкие картинки воспоминаний? Неужели никогда не получится вернуться туда, где я был раньше?
   Солнечный и прекрасный, пусть искусственный, но благополучный Нью Кэп из моей старой жизни больше не существовал. Детали оставались прежними -- пружинящее покрытие тротуаров, птицы в кустах, цветные домики центра, зелень парков. А самого важного, самого главного не было.
   В этом городе не осталось моего дома, исчезла Лола, кончилось все, что связывало меня с тем абсолютным, радостным теплом беззаботного последнего класса начальной школы.
   Хотя, возможно, я все-таки ошибался. Кое-что могло сохраниться.
   Ноги сами вывели меня на аллею с двумя фонарями. Мы остановились и сели на скамейку, ту самую, на спинке которой я сидел однажды ночью, прислушиваясь к двойному ритму собственного сердца, ту самую, рядом с которой я сбил с ног несчастного парнишку-уборщика, сбежавшего с выручкой из кафе "У Русалки".
   Пока Джерри отзванивался Па, я сидел, впившись пальцами в край скамейки, и пытался набраться смелости, чтоб пойти туда, в конец аллеи. Мне нужно было убедиться, что "У Русалки" не исчезло также, как наш с Лолой дом.
   - Па встретился со своим другом, - сказал Джерри, убирая свой комм в карман. - У нас еще куча времени, они там явно решили выпить, потому вряд ли мы вылетим в шесть, как планировали. Ух, Ма будет ругаться!
   - Понятно, - пробормотал я. - Сойдет. Я не против.
   - Эй, чувак, - Джерри потряс меня за плечо. - Ты какой-то бледный. Я тебя таким только в шаттле видел, по пути на Землю. Может, вернемся в машину и подождем Па там? Если ты не хочешь больше никуда идти...
   - Я хочу! - тут же решился я. - Пойдем вперед, вон туда, в конец аллеи. Помнишь, я тебе про кафешку рассказывал, в которой мы с сестрой подрабатывали?
   Джерри нехорошо прищурился.
   - Ту, где на тебя сперва напал какой-то бандит с пистолетом, а потом ты отбивал свою сеструху от урода-наркомана? Ты абсолютно уверен, что ты хочешь идти в место, с которым связаны только плохие воспоминания?
   - Кто сказал, что только плохие, - ответил я, поднимаясь. - Просто хочу убедиться, что хотя бы что-то осталось неизменным. Если и "У Русалки" исчезло, то от моей жизни до Академии, выходит, ничего не останется.
   - Не драматизируй, - беззаботно сказал Джерри, видимо совсем не понимая моих переживаний. - Ты же знаешь, весь мир меняется, постоянно, а в наш век эти изменения приобретают какие-то катастрофические масштабы! Думаешь, что-то может остаться неизменным? Ха! Только если законсервировать это напрочь, но тогда оно устареет и покроется пылью!
   - Мне бы очень хотелось кое-что сохранить хотя бы так, законсервировав, - ответил я с грустью. - Тоскливо понимать, что все меняется.
   - Так и ты тоже меняешься, - явно удивился Джерри. - Мы растем, мир становится меньше, теснее для нас. Мы взрослеем, меняем точку зрения, переоцениваем ценности -- старые мысли, места, знакомые остаются позади, если не меняются вместе с нами.
   - Жестоко, - поежился я. - Но, кажется, ты даже прав, бро. Перемены необходимы и от них не избавиться. Другое дело, что бывают перемены по собственному желанию, а бывают такие, раз -- и нет ничего.
   - Ты просто не терпишь, когда решают за тебя, - подсказал Джерри. - Ясен пень это никому не понравится! Ладно, хватит киснуть, пойдем, посмотрим, на месте ли твоя русалка.
   После каждого шага трусливо хотелось повернуть обратно. Я шел, опустив голову и боясь даже просто взглянуть вперед. Миновав оба фонаря, мы прошли еще сотню метров с моей черепашьей скоростью, и тогда я услышал знакомые звуки.
   Голоса и приглушенная закрытыми дверями музыка.
   Решившись поднять голову, я увидел выглядывающую из-за рыжеющей листвы вывеску "У Русалки". Дорожка к кафе была вычищена, в окнах виднелся свет. Кафе работало и, кажется, не планировало исчезать.
   Я набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил его через нос, приводя себя в адекватное состояние.
   Не снесли. Не закрылось. Работало, кафе работало! Место, где мы столько времени провели вместе с Лолой, где ко мне сразу начали относиться, как к человеку, а не как к ребенку или калеке.
   - Ладно, даже если оно на месте, это не значит, что не сменился хозяин, - проворчал я, так, на всякий случай, чтоб не давать себе надеяться попусту.
   Джерри только хмыкнул в ответ, кажется разгадав этот глупый самообман.
   Мы поднялись по ступенькам и остановились у входной двери.
   - Зайдем? - спросил Джерри. - Или тебе хватит снаружи посмотреть? Хотя, я бы перекусил. Неохота бежать за оставшимися сендвичами в машину.
   - Зайдем, - держа себя в руках, ответил я.
   Дверь поддалась с тем же самым до боли знакомым скрипом. Внутри музыка была громче, но не настолько, чтоб не слышать разговоров. Посетителей было немного, но зал не пустовал -- двое в военной форме в дальнем углу, трое грустных мужчин у стойки, обедающая компания за большим столом у окна.
   Все осталось на своих местах. Черные деревянные стены, лампы на кованых цепях, массивные столы, барная стойка с экранами над ней, запах кофе и тихий гул голосов. Место, где стоял аквариум, все так же занимал один из столов. Новые доски пола, вместо пробитых пулями, теперь совсем не отличались от всех остальных. Предупреждение о камерах видеонаблюдения продолжало мерцать под потолком.
   Внешне "У Русалки" не изменилось, но что стало с персоналом? За барной стойкой протирал стаканы тощий парень азиатской наружности, вместо подружек-официанток вокруг столов крутилась совсем незнакомая девчонка с длинной светлой косой, высокая и тонкокостная, что могло говорить о долгой жизни при низкой гравитации. Она подошла к нам сразу же, стоило нам войти, заглянула нам в лица с высоты своего роста, улыбнулась и спросила:
   - Господа студенты, не хотите пообедать? Только до конца месяца, специальное предложение всем студентам и школьникам, три блюда по цене двух, плюс бесплатные напитки в любом количестве!
   Джерри заулыбался ей в ответ и радостно закивал, но я его слегка отодвинул и спросил, подходя ближе и сохраняя максимум серьезности:
   - Извините, вы давно тут работаете? Не знаете, куда делись предыдущие официантки?
   Девчонка перестала улыбаться.
   - Давно, почти год, - сказала она ровным голосом. - Босс их выгнал, никто не хотел идти вместо них. Я приезжая, из первой Марсианской колонии, мне любая работа в радость, вот я и пошла.
   - Вы очень честная, - сказал я в ответ, почему-то заставив девчонку тут же залиться краской. - Спасибо. Мы посидим у вас, да. А Босс, он...
   Я хотел спросить, об одном ли мы говорим человеке, но не успел. Хлопнула входная дверь так, что ветер прошелся по залу, громкие голоса вошедших тут же перекрыли все разговоры и музыку.
   - ...Вот, смотри, чем приходится заниматься! - оглушительный, крайне знакомый голос.
   - Да ну тебя, кафе -- это отлично! - отвечали ему басом ничуть не тише, гулким, как из бочки.
   Мы с Джерри обернулись, уставившись на вошедших.
   Два громадных, под самый потолок, человека, стоявших плечом к плечу у дверей, были мне очень хорошо известны, причем оба.
   Вот так номер. Удивление только усилило тревогу.
   - Мальчишки! - удивился Па, разглядев нас перед собой. - Вы тут что делаете? Я думал, вы гулять отправитесь!
   Босс повернулся к нам, посмотрел, с кем Па разговаривает и смачно выругался в полном восторге.
   - Джейк! - пробасил он. - Неужто ты? Вот так удача! Какая нелегкая занесла тебя обратно в несчастный полузабытый всеми Нью Вашингтон?
   Моя голова снова начала пухнуть от бегающих со скоростью света мыслей.
   - Они меня привезли. Вот он -- мой однокурсник, - я ткнул пальцем в Джерри, а потом показал на Па, - и его отец. Мне одному кажется, что в происходящем нет ни капли случайности?!
  
  -- ***
  
   Заметно протрезвевший Босс усадил нас всех за угловой стол и бесплатно угостил обедом. Я упорно сверлил обоих взрослых глазами, потому что на мой вопрос так никто и не ответил. Босс распинался о том, как рад встретить Па и его драгоценного сына, как скучает по мне и Лоле, как переживал за нас, не зная, что случилось с обоими после отъезда из Нью Кэпа.
   Когда он прервался на минутку, чтоб опустошить стоящий перед ним гигантский пивной бокал, я улучил момент и смог вставить хоть слово:
   - Кстати, а что с Лолой, вы не знаете? Когда ее забрали, кто забрал?
   Босс почесал как всегда идеально выбритую лысую голову.
   - Кажется, в детский дом отправили. Такая жалость! Видел ее мельком перед отъездом, это в прошлом сентябре было, если правильно помню. Что дальше с ней стало -- не знаю, клянусь. Извини уж.
   - Ладно, с этим я сам разберусь, - я привстал с дивана, чтоб смотреть в глаза Боссу не снизу вверх. - А теперь, давайте по порядку. Если вы действительно хорошо ко мне относитесь, если действительно сразу стали считать человеком, а не глупым ребенком и не ничтожным калекой, то отвечайте честно, ладно?
   - О чем тебе отвечать, Джейк? - удивился Босс, отставив кружку. - О том, почему мой давний друг и товарищ оказался отцом твоего однокурсника?
   - Не просто однокурсника, а того, с кем я живу в одной комнате в Академии, а сейчас приехал погостить на каникулы, - добавил я многозначительно. - Скажите, Босс, вы нас с Лолой на работу взяли потому, что вам так приказали?
   Давно знакомые желтые глаза Босса казались блестящими выпуклыми пуговицами, как глаза старых плюшевых игрушек Лолы. Бессмысленные. От алкоголя или от чего?
   - Ни в коем случае! - с обидой пробасил он, хлопая ладонью по столу так, что подпрыгнули стаканы. - Отчего вообще такие идеи? Кто мог мне приказать?
   - Правительственные войска, например, - ответил я, не испугавшись. - Почему-то я нужен всем и сразу -- вы помните, даже у вас в кафе меня пытались убить. Тот чертов мужик с пистолетом, закончивший с кучей осколков стекла в своем теле. У меня до сих пор шрамы на ребрах, кстати. Позже это повторилось и в Академии, несмотря на мнимый тотальный контроль над ней со стороны военных. Кажется, кто-то пытается меня прикончить, а военные хотят этому помешать, но не палиться при этом слишком сильно. А еще все как-то связано с нашей, Содружественной, супер-пупер-корпорацией, "Венерой Энерджи", будь она неладна, но я не знаю, как. Что, до сих пор ничего не хотите мне рассказать? Я начинаю думать, что ни один шаг в моей жизни не был моим собственным, а все было сделано только по приказу сверху.
   Босс натуральным образом задыхался от возмущения, хватая ртом воздух, как гигантская рыба. Па чесал бороду в полнейшей задумчивости. Джерри переводил взгляд с него на меня и обратно, будто не знал, на чью сторону встать.
   Я выждал десяток секунд, потом опустился на диван.
   - Вокруг меня что-то происходит, - сказал я, уже не пытаясь давить. - Мне ужасно неохото быть "пупом земли", как зовет меня Джерри, и притягивать все неприятности в радиусе сорока световых лет. Я хочу просто идти по своему пути, сам добиваясь своих целей, а не быть непонятным винтиком, жертвой или избранным. Это совсем не круто!
   Босс наконец смог открыть рот не только для того, чтоб глубоко вдохнуть.
   - Знаешь, не хочется мне про все это вспоминать, но вряд ли военные стали бы иметь со мной какие-то дела, - сказал он, явно сдерживая эмоции. - В молодости, сразу после службы я занялся торговлей оружием и ушел в подполье. Долгое время был одним из лучших поставщиков, спонсировал добрую половину стычек между Марсианскими Колониями и Свободными новыми странами, между Луной и Содружеством, помогал любому, кто мог заплатить. А потом этот бизнес забрал мою семью, заставив понять худшим из способов -- помогая проливать чужую кровь, я не могу сам остаться невредим. Потому я завязал, утащил с собой пару друзей, покинул Каллисто, спутник Юпитера, на котором обитал последние годы, и вернулся на Землю, чтоб начать жизнь заново. Но, видимо, войны и кровь будут преследовать меня бесконечно. Кажется, скоро действительно будет следующая.
   Босс замолчал и рывком пододвинул к себе пустой бокал для виски. Бутылка крупной дрожью звенела горлышком по краю, пока он наливал себе новую порцию, видно, решив больше не возвращаться к пиву.
   - Сперва я тоже был в деле, - сказал Па, толкнув к бутылке и свой бокал. - Первые несколько лет мы работали совместно, а потом пришлось разделиться. Я оставался на Земле, познакомился здесь с Ма и решил -- ее таким опасностям я подвергать не могу. Мне подвернулся крайне удачный контракт. Вечные лидеры рынка, "Венера Энерджи", искали человека со связями, чтоб улучшить систему сбыта своего галактиония другим странам. Тоже, в какой-то степени, не самая приятная работенка, где-то на грани между изменой родине и вечной преданностью ей же. Такие дела.
   Они с Боссом разом взяли стаканы и выпили залпом, друг на друга не глядя.
   Мы с Джерри сидели, вытаращившись на них. Если я как минимум догадывался о том, что Па может быть связан со всякими незаконными делишками, а про Босса помнил это еще из первых впечатлений Лолы, то вот Джерри ничего подобного явно не ожидал. Потому сидел молча, только вращал глазами, теперь уже бегая взглядом между Боссом и Па.
   Босс же поморщился и открыл новую бутылку взамен кончившейся.
   - Сомневаюсь, что правительственным восйкам, которые обнюхали весь Нью Кэп вдоль и поперек, неизвестно о том, кем я был в прошлой жизни, - сказал он. - Потому могу сказать совершенно однозначно -- с ними я не работаю. Никто не приказывал мне знакомиться с тобой, брать тебя на подработку, помогать, когда я считал нужным помочь. Я все делал по своей воле. И мне действительно неизвестно, кем был убийца, прикончивший моего очень давнего друга и пытавшийся убить тебя, с ним и ему подобными у меня тоже никогда не было никаких дел.
   - Присоединяюсь, - прогудел Па. - О том, что тебя, Джейк, кто-то там пытался убить, и о том, что за тобой кто-то следит я тоже впервые слышу. Ты просто школьный друг моего дорого и единственного сына, потому мы с Ма с радостью впустили тебя в свой дом и предложили свою заботу. Потому что забота о детях, хоть своих, хоть чужих -- это святая обязанность любого взрослого, вот и все.
   Джерри принялся тереть глаза кулаками, расстроганный, а вот я не прекращал сомневаться.
   - То есть, это все просто череда совпадений? - уже без нажима, с усталостью спросил я. - Меня пытались убить там, внизу, но я сбежал. Потом меня спас самый странный на свете мальчишка в военной форме. Наверх меня привез водитель с логотипом "Венера Энерджи" на куртке. Потом меня снова пытались убить, но не смогли, а разборками с этим делом занялся майор из правительственных войск. В результате все пришло к тому, что я поступил в Академию, прямо к нему под нос, но и там меня не оставили в покое. А сейчас, вдруг, оказывается, что вы, Босс и Па, давние друзья с темным прошлым, а гребанный Свен Ларссон из "Венера Энерджи" - ваш, Па, партнер по бизнесу.
   Они оба смотрели на меня, возвышаясь над нашим столиком, как живые горы. Я откнулся на спинку дивана, сунув руку в карман комбеза, запрокинув голову и глядя на них из под опущенных ресниц.
   - Мальчик мой, я правда понятия не имел, что с тобой так много всего приключается, - сказал Па, склонив голову к плечу. - Если ты считаешь, что любой человек рядом с тобой может оказаться врагом, предателем или шпионом, ты глубоко ошибаешься.
   - Знаете, мой образ жизни не помогает верить людям, - сказал я почти тоже самое, что на днях говорил Джерри.
   Вылезая из-за стола, я чувствовал усталость. Сил продолжать этот разговор не было. Стало нечем дышать, голова начала кружиться.
   Никто не ответит на мои вопросы. Никто не поможет сложить эту мозаику воедино.
   Джерри ползком выкарабкался следом за мной, но продолжал смотреть на Па.
   - Надеюсь, ты поговоришь потом со мной и Ма как следует, - сказал он тихо.
   - Сынок, я просто хотел вас защитить, - ответил на это Па.
   Они с Боссом разлили по новой выпили не чокаясь.
   - Джейк, - позвал Босс. - Я останусь тут до тех пор, пока Нью Кэп окончательно не развалится. Если захочешь, может приходить в любое время.
   Я только кивнул, опустив голову.
   Оставив Босса и Па предаваться воспоминаниям, морщась от избытка алкогольных паров вокруг них, мы с Джерри вышли на улицу. На ступеньках сидел новый бармен, курил и щурил от дыма и без того узкие глаза.
   - Будьте осторожны, - мимоходом предупредил я его. - В этом кафе барменам не особо везет.
   Он стряхнул пепел себе под ноги и поднял на нас голову.
   - Это звучало бы странно, если бы я не знал, что случилось с моими предшественниками, - сказал он совершенно спокойно. - Но я давно привык к опасной для жизни работе, парни.
   Он затянулся сигаретой и выпустил дым через нос, улыбаясь при этом.
   Джерри поежился и дернул меня за рукав.
   - Пойдем давай, - попросил он. - Подождем Па в машине, как и планировали.
   - Как он сядет за руль, если напьется? - спросил я, отвлекаясь от странного бармена и спускаясь вслед за Джерри по ступенькам. - У вас есть автопилот в машине?
   - Конечно, - махнул рукой Джерри. - Лишь бы Па не задерживался там... Черт, это все как снег на голову! То ли ты действительно притягиваешь неприятности, чувак, то ли что. ТолькоПа теперь не отвертится от серьезного разговора.
   Джерри продолжал ругаться в полголоса, пока мы шли по аллее с двумя фонарями, и растерянно замолчал только когда мы прошли сквозь парк и добрались до дороги, ведущей к станции аэробусов. Улицы пустовали, единственными прохожими были военные патрули. Трижды встреченные по пути, они заставили меня вспомнить свое путешествие по нижней Земле, через большой грязный город, откуда я прилетел в Нью Кэп.
   Правительственные войска и "Венера Энерджи". Ладно, по какой-то причине меня пытаются убить -- а военные мешают это сделать, тут все логично, если не вдаваться в детали. А вот совершенно непонятный Свен Ларссон -- какая у него роль во всем этом спектакле? Почему его имя столько раз появлялось в моих дурацких реально-нереальных снах о чужих жизнях? Имеют ли эти картинки, где я оказываюсь совсем не собой, хоть какое-нибудь значение?
   - Ты не поверил Па, да? - спросил Джерри, прервав мои размышления. - Тому, что он не при чем и все такое. Ну, точно, у тебя на лице написано, что ты, чувак, не поверил ни единому его слову.
   - Пока сам не знаю, - сказал я, хмурясь. - Кажется, в моем пазле затесались и лишние кусочки, потому что кое-что в общую картину явно не вписывается. Слишком много отдельной информации и никакой логики, ненавижу такое! Попробую еще раз поговорить с майором Джонсоном, когда вернемся в Академию. А пока буду думать сам.
   Джерри не успел ничего ответить. Нас кто-то окликнул из-за спины. Оглянувшись, мы увидели четверых мальчишек нашего возраста. Одетые в угольно-черные комбезы с красной отстрочкой на рукавах, они носили на пряжке ремня и воротнике значки Марсианского Лицея Полиции.
   - Эй, серые крысята, вы из Академии, с Луны-12? - спросил один из мальчишек, видимо, самый смелый.
   - А какое вам дело? - бросил я, раздраженный тем, что они не дают обратно сосредоточиться и подумать. - Идите мимо, дорога широкая.
   - Не знал, что в Академии учатся одни трусы! - засмеялся другой мальчишка. - Может, вы просто украли форму? Ребят, скажите, разве военными могут стать такие уроды: один мелкий, как карлик, а второй без руки?
   Он повернулся к своим, ища поддержки. Остальные тут же с готовностью заржали.
   Джерри сделал маленький шаг вперед, похоже, раньше меня сообразив, что ситуация накаляется.
   - Мы не ищем неприятностей, - сказал он, поднимая ладони в своем обычном примирительном жесте. - Как ученики Академии Военно-космических Войск мы не можем вступать в драки и порочить свое имя.
   - Щас я тебя опорочу, прямо тут, не сходя с места! - ответил все тот же парень. - Наш Лицей Полиции куда круче вашей занюханной Академии!
   - Кулаками давно не махали, уголовнички? - почти ласково спросил я, отодвигая Джерри. - Махалка чешется? Сейчас почешу, подходи!
   Мой крепко сжатый кулак, поднятый на уровень глаз, был сразу воспринят как весомый аргумент для начала драки. Парни в черных комбезах переглянулись и отошли друг от друга, обходя нас с боков. Джерри тихо ругнулся и встал за моей спиной, почти прижавшись лопатками.
   - Колени согни, - недовольно буркнул он, поднимая руки и технично укрывая ими голову. - И встань на обе ноги, блин, а то уронят. Раз так хочешь, будем защищаться вместе.
   Пустая улица, только наши косые тени от заходящего солнца, десяток никем не убранных ярких листьев и ветер в кустах. Глухой звук осторожных шагов по тротуару вокруг нас.
   Я послушался совета Джерри, ставя ноги в более прочный упор. Парни в черных комбезах обменялись смешками.
   - Что, страшно, солдатики? - спросил один, встав прямо напротив меня.
   - Ага, прям падаем и ссысмя, - ответил я, выбросив кулак навстречу его ухмыляющейся роже.
   С левой он, кажется, блок ставить не умел. Меня чиркнуло болью по костяшкам, когда кулак повстречался с костями его черепа. Голова парня мотанулась назад, он отшатнулся и плюхнулся на задницу.
   Остальные трое не спешили лезть.
   Я зыркал по сторонам, держа еще двоих в поле зрения, а последнего доверив Джерри.
   - Теперь вы напросились, - сказал тот, кого я ударил, вытирая кровь с разбитой губы и поднимаясь на ноги. - Мы вас растопчем, уроды.
   Он тяжело размахнулся с правой, двое с боков разом сделали ко мне шаг. Джерри встретил одного из них коротким ударом в корпус, как раз под руками, я увернулся от второго, но тот прямой с правой по лицу пропустил. В голове загудел колокольный звон, я встряхнулся и приготовился ответить, но меня совсем уж нечестно схватили за ворот комбеза, пытаясь свалить на землю.
   Я поставил блок у лица, но пропустил тычки в корпус, хотя и они не заставили меня упасть. Джерри за моей спиной справлялся куда лучше - конечно, у него было вдвое больше шансов на удар и защиту!
   Сбоку на меня налетели петухом. Решили уронить массой, раз не сработало остальное? Вот же зараза!
   Я больно упал на колено, по спине тут же добавили, заставляя согнуться. Ну уж нет!
   На попытки встать меня схватили за куртку, роняя обратно, выбивая опорную ногу тяжелым ботинком по голени. Дернули за волосы вверх - я чудом успел закрыть лицо, иначе получил бы тычок по зубам.
   Хватая возвращающуюся руку противника, я потянул его на себя. Уронить за собой, повалить, побороть! Не вышло - сразу прилетело по лицу от другого. Под глазом зажгло и начало вздуваться фингалом.
   Дальше они не пытались честно драться - больше всего это походило на свалку тел. Меня давили, силясь окончательно уронить, ругаясь и называя неудачниками. Я закрывал левой голову, снося все удары в корпус и только скрипя зубами.
   Тяжесть неожиданно уменьшилась вдвое.
   Навалившийся сбоку парень куда-то исчез как по волшебству. За нашей возней, пыхтением и тихой руганью новый голос показался слишком громким и резким.
   - Стоит мне отойти на десять минут, а вы уже вляпались в какое-то дерьмо!
   Я вскинул голову, сам оттолкнул второго наседающего на меня обидчика и взглянул в лицо этой новой угрозе.
   Угроза оказалась в таком же, как остальные четверо, угольно-черном комбезе Лицея Полиции, имела внушительную ширину плеч, похожие на тыквы кулаки, короткий ежик светлых волос и хмурое, очень знакомое лицо.
   - Так и знал, что этим дерьмом окажешься ты, патлатый! - почти с восторгом закончил фразу Дылда. Двоих своих товарищей он держал за куртки, как провинившихся котят, потом разжал руки, роняя их на тротуар, и многозначительно посмотрел на остальных, притихших и отодвинувшихся на пару шагов.
   - Еще тебя не хватало, впятером на двоих будете, трусы? - саркастически спросил я, сплюнув кровь ему под ноги.
   - Разбежался, - Дылда сложил руки на груди. - На вас меня и одного хватило бы, вот только по всему городу сейчас патрули, и только полные идиоты будут начинать тупые драки!
   От последних слов его товарищи-лицеисты вздрогнули так синхронно, что я сразу вспомнил всех Дылдиных шестерок из нашего класса началки. Видимо, этих он еще плоховато выдрессировал.
   Я медленно поднялся на обе ноги, на всякий случай не отводя от Дылды взгляда, и протянул руку Джерри. Тот ухватился сразу, вскочив даже легче, чем я. Видимо, ему и досталось меньше, хоть он и шмыгал разбитым носом.
   Отпустив Джерри, я выпрямился, сохраняя максимум невозмутимости, заново оглядел Дылду и заметил:
   - Ты будто ростом меньше стал, был же все-таки выше меня. Плохо кормят в Лицее Полиции?
   - Сколько тебе до пяти футов, патлатый, дюйм? - спросил Дылда, парируя наезд. - Мне полдюйма, так что закатай губу.
   - Буду я тебя слушать, что мне делать, ага, - тут же возмутился я. - Начиная с того же письма: ты реально думал, что я не приеду в Нью Кэп, раз ты этого не хочешь?
   Дылда только усмехнулся.
   - Ты совсем дурак? Конечно, я знал, что все назло сделаешь!
   - Выходит, тебе от меня что-то нужно? - прищурился я. - Колись!
   Мы смотрели друг на друга, как на прочность проверяя.
   Шестерки-лицеисты неловко переминались с ноги на ногу. Джерри громко шмыгнул носом, вытер его рукавом и высунулся из-за меня в явном недоумении.
   Я начал злиться. Дылда оставался спокоен.
   - Мой отец рассказал, что военные скоро начнут полную эвакуацию, - сказал он. - Сам видишь, город стоит почти пустой. Занимается этим какой-то мелкий майоришка, из правительственных, твоих любимых, с пустыми семиугольниками. Знаешь что-нибудь об этом? Я тебе про твою Долли рассказал все, что знал!
   - После такого приема, как твои ребятки оказали, я тебе с радостью только нос сломаю, а не на вопросы отвечу, - сказал я, пряча удивление.
   Майор из правительственных? Снова он же? Из каждой непонятной ситуации торчит его звездоносная задница!
   Дылда тяжело посмотрел на своих шестерок, посеяв среди них заметное волнение.
   - Связался с идиотами, теперь огребаю, - сказал он кисло. - Извиняться не буду, вы стопудов нарвались сами, а зная тебя, ты и начал первым. Забей и просто скажи, ты знаешь, что будет с городом? На окраинах какая-то муть творится, будто убирают оттуда все нужное. Я сегодня специально прошелся по периметру, везде одно и то же -- снос и перекрытые дороги. Вы, будущие офицеры, знаете, что происходит?
   Он продолжал смотреть мне в глаза. Я позволил себе перестать так злиться и сделать пару глубоких вдохов перед тем, как ответить.
   - Так взрослые все нам и сказали, конечно. В Академии тоже только слухи ходят. Снимают аэробусы с рейсов между нижней землей и верхними городами. Переселяют больницы куда-то на орбиту. А с Нью Кэпом... город же состоит из отдельных модулей, каждая со своим генератором и двигателями. Может, собираются отстыковать районы периметра от центра? Представления не знаю, зачем, просто предположение. Я даже догадываюсь, кто конкретно этим занимается, но сам не понимаю, зачем и почему.
   Дылда нахмурился сильнее и застучал носком ботинка по тротуару. Нервный тик?
   - Это все? Значит, своим они тоже не говорят, - сказал он негромко, как размышляя вслух. - Если ты не врешь, то все еще хуже, чем я думал. Скажи, вас там не собираются сразу после выпуска на новую войну посылать? Может, с этим все связано?
   Я только и мог что пожать плечами и спросить в свою очередь:
   - Думаешь, Землю может Лунный Союз атаковать? Конечно, про войну все вокруг кучу лет болтают, хочешь сказать, в этот раз уже не просто болтовня?
   Дылда продолжал нервно стучать ботинком.
   - А сам чего тупишь, патлатый, - сказал он. - Все сходится, как таблица умножения. Включи логику, дубина. Правительственные войска зашевелились - значит, у них есть цель и указания. Какая может быть цель у военных? Спасти гражданское население. Потому и эвакуация. Потому и разбирают город -- либо перевезут на новое место, либо используют как-то здесь. А вот кто отдает приказы? Неужто в верхах назначили нового Адмирала флота, а людей даже в известность не поставили?
   Я вытаращился на него, будто впервые увидел. В голове запел предательский голосок согласия с его словами, но вслух я сказал другое:
   - Полный бред! Сотню лет адмиралов не было, и вообще-то я собирался стать следующим!
   Дылда хохотнул, наконец перестав отбивать свой долбанный ритм.
   - Если Война соберется прямо сейчас, то ты для адмирала маловат будешь! - сказал он весело. - И туповат, чего уж там. Какой дурак мальчишку адмиралом сделает?
   Джерри снова тронул меня за рукав.
   - Кто вообще назначает адмирала? - спросил он. - И по какому принципу?
   Я сбросил его руку. Перед глазами всплыли нужные строчки из когда-то прочитанного учебника по теории государства и права, который по школьной программе нам предстояло проходить только на будущий год.
   - Президент, по согласованию с парламентом, при объявлении военного положения в Содружестве, - ответил я, отыскав правильный ответ.
   Дылда кивнул.
   - Смотри, патлатый, обломают тебе мечту, что делать будешь?
   - Я же не мечтаю о войне! - разозлился я. - Наоборот, хочу положить всем этим войнам конец! Если сейчас и назначен новый Адмирал, то я буду сразу после него!
   Дылда сунул руки в карманы комбеза жестом, который я видел у него сотню раз, когда мы учились в началке.
   - Давай-давай, - саркастично сказал он, задирая подбородок. - Смешно слышать это от мелкого калеки-засранца, которого только что отделала кучка придурков! Ты даже не знаешь, что происходит, почему думаешь, что у тебя есть хоть шанс?
   - Потому что я себе его просто выбью, - сквозь зубы ответил я. - Заставлю сделать, как я хочу. Буду стараться и добьюсь того, чтоб меня признали. Выучусь и встречусь с сегодняшним Адмиралом, покажу ему, на что я буду способен!
   Дылда покачал головой и отвернулся.
   - Сам себя признай сперва, - сказал он. - А потом уже дальше иди. Хорошо, что у нас с тобой разные пути, можно не толкаться и сравнить уже позже, в конце, кто прошел больше.
   Солнце зашло за верхушки деревьев. На горизонте появился очередной военный патруль. Дылда зыркнул на своих шестерок, заставив тех подобрать сопли и кучкой следовать за ним.
   Я одернул измятую куртку и как сумел вытер остатки запекшейся крови с лица. Нос Джерри распух, напоминая перезрелую сливу, но в остальном он выглядел поприличней меня.
   Патруль прошел мимо, оставив нас без внимания. Чего они искали или за кем наблюдали - осталось совершенно неясными. Эти военные не относились к правительственным войскам - на их форме гордо красовался полноценный герб Содружества.
   Герб для пустого семиугольника... Пока мы медленно брели к станции аэробусов, не бросив свою затею дождаться Па в машине, я вращал эту мысль в голове, пытаясь понять, что меня в ней так тревожит и как она связана с остальными.
   Только развалившись на заднем сиденье, обработав ссадины и синяки найденными в нашей дорожной аптечке лекарствами, доедая последние сендвичи из собранных для нас Ма, я сложил в голове два кусочка и они оказались подозрительно похожи.
   Гербом предыдущего Адмирала Содружества была алая хищная птица. Именно ее пронесли на груди солдаты правительственных войск сквозь все сражения.
   Алую, огненную птицу-Феникс.
  -- Глава 23
  
   Дни потянулись вереницей одинаковых картинок, полных учебы, повседневных забот и нескончаемой, душной тревоги.
   Второй курс встретил нас пополнением "малышей", чуть менее презрительными, чем раньше взглядами старших и торжественной линейкой, на которой голограмма генерала Андерсона объявила о введении правила об обязательном использовании браслетов с датчиками перемещений по Станции. Это было хорошей новостью.
   Но были и плохие. В первый же день мой вечный раздражитель-Неандерталец догнал нас с Джерри в коридоре и обронил снисходительно, проходя мимо:
   - Смотрю, никак от нашей Академии не отвяжешься, уродец. Что тебя тут только держит?
   - Сила воли, - угрюмо ответил я. Джерри напрягся, готовый лезть между нами, но драки не случилось. Неандерталец хмыкнул и просто ушел. Я проследил за ним настороженным взглядом, но подвоха не было. Дальнейший путь до комнаты мы проделали без приключений.
   Вечером в Сети объявили, что выдающемуся гению нейробиологии, профессору Ли с Эвридики предъявлено обвинение в проведении незаконных операций по установке мозговых имплантируемых модулей. В комментариях разгорелась нешуточная битва - одни вовсю поносили профессора, объявляя монстром, уродующим детей, вознося хвалу Содружеству за то, что раскрыли его преступления и избавили общество от такого ужаса.
   Другие считали, что профессора Ли просто подставили, чтоб сорвать надвигающиеся выборы президента, где на второй срок хотели оставить Ван Миня. Оба они были индокитайцами и даже оказались отдаленно знакомы, что сразу породило волну самых разнообразных слухов. Миновав несложную, скорее фиктивную блокировку Академии, мы с Джерри читали все, что могли найти, в душе посмеиваясь над некоторыми теориями - мы-то знали правду из первых рук.
   Ронг написала ещё несколько писем, один раз даже поделившись парой фоток с нового места жительства - Ганимеда, спутника Юпитера. Там, в гигантском метиоритном кратере, на ледяной поверхности спутника обосновалась одна из старейших колоний Содружества - Мемфис. Далёкий от тесной внутренней части Солнечной системы, спокойный и провинциальный, Ганимед был действительно отличным местом, чтоб спрятать дочку так печально прославившегося человека.
   Джерри почти перестал вздыхать по Ронг, временно решив взять паузу в своих моральных страданиях. Видно, ему хватало заново начавшихся ежедневных скучаний по Ма и Па. Он больше не плакал в подушку ночами, но говорить о родителях при любом удобном случае не переставал.
   Отчасти я его понимал и сам вспоминал Ма и Па только с теплом. Тогда, в конце августа, мы вернулись из Нью-Кэпа домой к полуночи, оба избитые, еле вытащив заснувшего пьяненького Па из машины.
   А Ма совсем не стала ругаться. Я думал, она начнет кричать или падать в обморок, но она просто молча растолкала Па до относительной адекватности и быстро увела его спать на диван в гостиной, потом вернулась к нам и осмотрела "боевые ранения". Убедившись, что мы уже сами все обработали, она налила две кружки травяного успокоительного чаю и настойчиво посоветовала сходить в душ перед сном, а одежду отправить в бак для стирки. А после просто ушла в свою комнату, пожелав обоим спокойной ночи.
   Зато утром нас ждал полный разнос. Ма не кричала, но ее голос ввинчивался в мозг раскаленной иголкой. Я даже не мог на нее злиться, просто стоял, разглядывая пол перед собой, и ощущал себя полным идиотом, пока она тихо рассказывала о всех своих переживаниях. О том, как думала, что с нами могло случиться, как как нехорошо дать обещание вернуться к определенному сроку и не сдержать его, даже не предупредив. Как глупо и самонадеянно ввязываться в драки, где не можешь победить или обойтись малой кровью. Отдельно она пропесочила Па, который напился, по ее словам "как в тот самый раз, пятнадцать лет назад". При упоминании этого раза Па так покраснел, что даже под бородой и с его цветом кожи все было заметно.
   После нотаций и наших дружных извинений, Ма вздохнула спокойней и отправила всех на завтрак. После него мы занялись сбором сумок, а вечером Па многозначительно поманил меня пальцем и спросил тихо, чтоб никто больше не услышал:
   - Кажется, придется сегодня поговорить по душам с Ма и Джерри, рассказать им все, как есть. Если хочешь, можешь присутствовать, но краткую историю моей жизни ты уже слышал...
   - Пожалуй, побуду в своей комнате, - прохладно откликнулся я. - Вряд ли вы скажете что-то принципиально новое, а мешать семейным сценам мне неохота.
   - Спасибо, - сказал Па, похлопав меня по здоровому плечу. - Ты хороший парень, Джейк. На следующие каникулы приезжай снова, будем очень рады тебя видеть.
   Как и обещал, я закрылся в комнате, когда после ужина Па попросил Ма и Джерри остаться за столом. Выключив свет, я сел на пол перед окном, глядя на закатное небо среди ажурных высоток.
   Нью-Йорк, показавшийся в прошлом году мне слишком пластиковым, хрупким и ненастоящим, теперь тоже выглядел вполне уютным. Видимо, всё-таки нет никакой разницы, где ты находишься, если рядом с тобой есть люди, которым ты не безразличен.
  
  -- ***
  
   Человек В Ботинках не выходил у меня из головы. Весь первый триместр второго курса пролетел мимо, словно фон для моей основной тревоги -- тот, кто пытался убить меня на прошлую Пасху, продолжал учиться рядом со мной.
   Выжидая? Или изменив планы?
   Я сильно сдал в учебе, растеряв остатки рейтинга и опустившись на последнее место на курсе. Будто кроме того проблем было мало -- к зиме начали лезть все неприятности моих гребанных двенадцати лет: голос вдруг начал ломаться в самые неподходящие моменты, новая форма стала коротка, а периодические тренировки на выносливость начали казаться сущим адом.
   Дураком я не был, что происходило с организмом понимал, но злость на самого себя от этого меньше не становилась. Особенно бесило то, что Джерри, кажется, все эти проблемы пока не коснулись. Он оставался самым мелким у нас на курсе, но чем больше становилась разница в нашем росте, тем дальше я отставал от него даже в дурацкой физкультуре.
   Благодаря симуляции, вызываемой эластичными лентами физкультурного костюма, вместе с обманывающей мозг картинкой, на уроках у меня было две почти настоящие руки. Все имеющиеся мышцы задействовались одинаково -- потому я рос, но не становился на один бок кривым, пусть даже в обычной жизни почти не использовал свой обрубок.
   Ощущая неправильным жаловаться Джерри, у которого не наблюдалось проблем ни с учебой, ни с переходным возрастом, ни с хитрыми убийцами за спиной, я все же не мог держать все в себе и вечерами засиживался у Меган. Она угощала горьким кофе, который я стоически пил без молока и сахара, а потом долго рассказыавла мне про их с братцем детство, про жизнь на Эвридике, про работу у Саши Кузнецова. Я, в свою очередь, вываливал на нее все свои проблемы без разбора.
   С Меган удавалось обсудить что угодно -- она не считала пустяками ни мой ломающийся с возрастом голос, ни провалы в учебе, ни размышления о военных заговорах и тайных планах вокруг. Ко всему, что я говорил, она сразу относилась серьезно, не просто безразлично слушая, не давая советы "с высоты опыта и возраста", а пытаясь разобраться во всем вместе со мной.
   В такие моменты я думал, что некоторые люди врут окружающим, что стали взрослыми, а на самом деле остаются детьми всю жизнь. Ну, или хотя бы до тех пор, пока они сами этого хотят. Иного объяснения тому, почему Меган так живо волновали все мои "детские" проблемы я не находил.
   Часто я приходил к ней после учебы, просто посидеть в задумчивости, глядя в стенку перед собой. Она не начинала приставать с расспросами, занимаясь своими делами, но стоило мне начать говорить, сразу обращала все внимание на меня. В этом тоже был несравненный плюс -- посидеть в тишине рядом с Джерри было невозможно. Он считал своим долгом создавать вокруг меня постоянный фоновый шум, видимо, чтоб мне не становилось скучно и грустно.
   Но с тем, кто болтает больше меня, было сложно постоянно находиться рядом.
   Джерри горел желанием мне помочь, постоянно предлагая то выслушать мои новые идеи, то подтянуть меня в учебе, то поднять настроение какой-нибудь глупой историей или шуткой. Махнув рукой, он легко мог заявить, что все наладится, нужно просто успокоиться и перестать париться. Мне было неясно, как можно перестать париться, когда вокруг происходит столько всего, потому его советы я считал бредовыми. Чем дольше мы общались, тем становилось сложнее.
   Я злился на него, игнорировал советы, сбегал из нашей комнаты, возвращаясь после отбоя. Джерри называл меня идиотом, но не прекращал советовать, предлагать помощь и глупо шутить. А еще продолжал отговаривать от любых стычек и конфликтов, которые будто сами собой затевались с моим участием. Правда, когда ситуация становилась безвыходной, он как в тот раз, в Нью-Кэпе, вставал ко мне спиной и оставался до самого конца рядом, даже если в процессе огребал по полной программе.
   Наверное, так он себе представлял дружбу. Мне было тревожно и неловко еще и потому, что с моими представлениями такое не вязалось. Это стало одной из самых частых тем для моих вечерних разговоров с Меган. Рассказывая про очередной день рядом с гиперактивным перфекционстом, я выпускал пар и начинал обдумывать собственные действия и реакции, будто глядя на них со стороны. Мне почти не требовалось ответов -- в режиме монолога я отвечал сам себе не хуже, чем внешний собеседник.
   Продираясь сквозь дебри собственного сознания, разбираясь в отношении к Джерри, учебе и чертовым зачаткам переходного возраста, я не забывал о более глобальных проблемах, не желающих просто так уходить с горизонта. С ними я тоже приходил к Меган, потому что в происходящем в Содружестве она была заинтересована ничуть не меньше меня самого.
   К концу осени госпиталь ее братца вывезли на орбиту в полном составе. Нью-Вашингтон разобрали по частям, как мы с Дылдой и подумали летом. На главном новостном портале Содружества об этом была только запись в две строчки, мол, состоялся переезд новой-старой столицы в новую-новую, на нашу дорогую, любимую всеми Эвридику.
   Слово "эвакуация" всплывало только в неофициальных ветках диалогов между отдельными людьми. Но именно его мы с Меган оба считали подходящим более всего.
   Она утверждала, что следующий шаг к Войне с Лунным Союзом, это проведение показушных внеплановых проверок боевых кораблей и планетарных систем ПВО. Я соглашался, вспоминая предыдущий опыт всех стран, входящих в Содружество. Демонстрация силы, тряска пышной львиной гривой, распушение павлиньего хвоста -- вот чего мы ожидали. Правда, для этого Содружеству было нужно оставаться цельным и непоколебимым изнутри.
   Неожиданно для всех стало казаться, что этого больше не будет. Обвинение и последующий арест профессора Ли повлекли за собой волну протестов, криков о таком давно забытом явлении, как расизм, пересудов о грядущих выборах и самых удивительных слухов. Всегда считавший себя крайне обособленным Индокитай, даже на Марсе и Эвридике содержащий свои колонии в относительной изоляции, теперь совсем ощетинился ежом и приготовился отстаивать свои интересы.
   Правда, официально для всех все было прекрасно. Проводились совместные спортивные соревнования на Марсе. Активно терраформировались Кассандра и Гекуба -- планеты-соседки зеленой Эвридики. "Венера Энерджи" ставила рекорды в объемах добытого галактиония, корабли с ним в системе управления осваивали рубежи дальнего космоса, уходя через гипер за многие световые годы в поисках новых миров.
   Глянцевая обложка красочной и идеальной жизни Содружества была похожа на реальность так же, как походили на настоящие пластиковые камни на дорожках парков в Нью-Кэпе.
   А еще оставался Человек В Ботинках. Он был здесь, рядом, тогда как потрясения внешней и внутренней политики Содружества были где-то далеко за стенами Станции. Я никак не мог придумать, что сделать, чтоб не сидеть сложа руки и не ждать, когда же меня снова решат прикончить.
   Сказать майору Джонсону о своих догадках? Меган поставила этот вариант под сомнение.
   - Конечно, детям бы стоило слушаться взрослых, - сказала она, - но вовсе не из-за того, что они взрослые. Просто они могут разбираться в чем-то немного лучше, чем дети, потому что занимаются этим дольше и больше знают. И для того, чтоб слушаться, нужно доверять. Патрик и доверие -- вещи сомнительного совпадения, потому поступлю как очень неправильный взрослый, и не буду заставлять тебя ничего ему говорить.
   Я бродил по ее медпункту, запинался за стулья и койки, ругался на ширмы, грыз волосы и бесконечно нервничал. Она сидела на стуле перед компом, откинувшись на спинку, крутила в пальцах кружку и следила за моими метаниями.
   - Ладно. Обойдемся без майора, - согласился я, - Вдруг я вообще ошибаюсь?
   - И такое может быть, - согласилась Меган. - У тебя из всех фактов только твоя память, да и то, никакой конкретики, одни впечатления.
   Я остановился посреди отсека, поймав одну из дикий мыслей, носящихся в черепушке от стенки к стенке, и почти спокойно выдал:
   - Тогда нужно просто проверить мою правоту.
   Меган посмотрела с подозрением.
   - Как проверить?
   Пытаясь взять себя в руки, я перекинул хвост обратно за спину и прямо посмотрел на Меган.
   - Поймать на живца. Спровоцировать попытку меня прикончить, а самому подстраховаться.
   Меган нахмурилась.
   - И как ты собираешься подстраховаться?
   - Не волнуйся, я все уже придумал, - соврал я, - но пока не могу рассказать. Скоро зимние каникулы, все опять разъедутся по домам. Наверное, это мой шанс.
   Меган становилась все мрачнее и мрачнее.
   - Как бы это не оказалось шансом загреметь куда подальше, чем моя больничная койка, - сказала она. - Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что привлечь к этому взрослых военных может быть не такой уж плохой идеей.
   - Неужели я ничего не смогу сделать без их помощи? - заупрямился я. - Не переживай, я тебе все расскажу, когда соберусь перейти к действиям.
   Меган криво и невесело улыбнулась.
   - Спасибо, что хотя бы ставишь в известность. Иначе я бы действительно переживала, дружок.
   За дверями медпункта меня ожидал Джерри. Если за разговорами мы с Меган засиживались допоздна, он всегда выходил меня встретить. Это одновременно злило и заставляло смущенно радоваться. С одной стороны, неужели Джерри считал, что я настолько глупый и беспомощный, чтоб вляпаться в неприятности в коридоре Станции? С другой стороны, именно это и произошло в случае с Ронг, и подозрения Джерри были совсем не беспочвенны. Потому эти сопровождения я воспринял смиренно, не сказав ни слова против.
   Близилось Рождество, каждый следующий день поднимал градус моих переживаний. Я боялся, что к Сочельнику совсем не смогу оставаться хотя бы в подобии адекватного сознания, потому торопился с созданием плана. Приходилось постоянно разрываться между всеми этими мыслями и учебой, потому что завалить зимние тесты я себе позволить не мог.
   Пришлось подключить к этому Джерри, уж слишком он надоедал вопросами о моем состоянии и желанием помочь хоть в чем-то. Пока я готовился к тестам, он послушно сделал все, о чем я попросил, и предложил обсудить дальнейшие действия. В один из последних учебных дней, перед отбоем, мы сели на его койке, развернув на одеяле между нами экран его компа.
   - Как нам сказали на линейке в начале года, все студенты Академии без исключений сейчас носят браслеты, по которым можно отследить, где кто находится, - начал Джерри, открывая список учеников во внутренней сети, потом выходя на карту и демонстрируя крохотные точки, разбросанные по каютам жилых сегментов Кольца. - Сейчас, как видишь, почти все сидят по комнатам, включая и нас с тобой. Браслет нельзя снимать надолго, более того, на комм куратора поступает сигнал о каждом снятии и надевании. Я проверил это, как ты и просил, причем решил провести тесты не только на самом себе. Вчера я общался с первокурсниками и уговорил их всем курсом протестировать, за сколько к ним успеет добежать их куратор. Им даже не влетело, между прочим, потому что они меня сразу заложили как организатора, подлецы! Ладно я умею договариваться с людьми, эта выходка не стоила мне потери баллов или выговора, а могла бы!
   - Это все очень полезно, - сдержанно похвалил я. - Спасибо, что узнал. Интересно, есть ли отсеки, из которых не поступает информация на браслеты? И насколько точно оно определяет местоположение? Вот сейчас наши точки находятся вплотную друг к другу, в комнате, а если я к окну встану?
   Поднявшись, я отошел на три шага и прижался спиной к стене.
   Джерри покачал головой.
   - Не меняется ничего.
   - Задержка сигнала? - предположил я. - Долго обрабатывает.
   - Не, задержку я рассчитывал уже, - ответил Джерри. - Там от половины секунды до трех, кажется, больше я пока не видел. А отсеков, из которых не проходит сигнал, по-моему, нет. Я, конечно, не по всей Станции прошелся, но близко к этому.
   - Окей, - не стал спорить я. - Верю, что ты дофига всего сделал. Давай дальше. Что насчет камер?
   - В по две в коридоре каждого отсека, их поле зрения пересекается, так что большая часть коридора просматривается с обеих, - ответ тоже был готов без промедлений. Джерри открыл рисовалку поверх карты Станции, и принялся пальцем чертить кружочки. - Находятся они вот тут и тут. Камеры с датчиками движения и, кажется, приборами ночного виденья, хотя полной темноты в Кольце и не бывает. Кроме коридоров, камеры стоят во всех классах, где я был, а еще в Столовой, Ангаре, лифтах к Оси, в самой Оси... да вообще везде. Сейчас их нет только в личных комнатах и туалетах. Что-то еще выяснить?
   - Нет, этого хватит, - ответил я, опускаясь на стул и закрывая глаза. Благодаря догадливости Джерри, все, что он выводил на экран отпечаталось в моей памяти. Теперь можно было переходить к следующей стадии -- проверить, как будет работать то, что я успел придумать.
   А еще по пути одолеть итоговые тесты, не нахватав долгов на следующий триместр. Правда, в сравнении с угрозой для жизни учеба казалась не такой уж важной.
  
  -- ***
  
   Утром в первый день Рождественских каникул в коридоре Кольца было людно. Бегали первокурсники, торопясь собрать сумки и поскорее свалить к родителям. Важно ходили среди них старшие, при этом сами сохраняя самые радостные выражения лиц. Всем нравилось Рождество и возможность наконец отдохнуть.
   Ну, всем, кроме меня. Мы с Джерри сидели в своем жилом отсеке на скамейке у окна, разглядывая мельтешащих студентов и вяло переругиваясь.
   - Опять ты ночью на меня одеяло скинул, - ворчал Джерри, - совсем спасу нет. Хоть в другую комнату от тебя съезжай. Еще и ботинки свои бросаешь где попало, я запинаюсь потом. Чуть лоб утром не расшиб.
   - Ты мне не мамочка, чтоб нотации читать, - отвечал я. - Где хочу, там и бросаю, это мои ботинки, и комната наполовину моя.
   - Не мамочка, это да, да вот только ты, кажется, карапуз еще, - парировал Джерри. - Если я тоже начну вещи раскидывать, у нас же черти что начнет в комнате твориться, ничего не найти будет! Без порядка мы как без рук.
   - Ты уж прости, но я и с твоим порядком без рук останусь, - хмыкнул я, слегка обидевшись.
   Джерри понял и хлопнул себя ладонью по губам.
   - Ой, чувак...
   Я помахал перед ним обрубком правой.
   - Да ерунда, от твоих шуточек вторая не отвалится... Но следи за словами получше, ага.
   Мимо прошли девушки-кураторы, держась рядом и о чем-то болтая. Я машинально отметил, что среди них не было только куратора третьекурсников. Мы синхронно поднялись, отдавая честь. Наша куратор улыбнулась, остальные только кивнули.
   Подгоняемые ими, наконец разбежались первокурсники, таща на себе кучи сумок и рюкзаков с вещами. Ушли к шатлам старшие. Те, кто не ехал домой на каникулы, собрались стайкой и отправились в сторону Столовой. Когда коридор опустел, я сел обратно на скамейку, откинулся спиной на стену и, выждав для верности пару минут, нарочито громко спросил, глядя в потолок:
   - Так вот, ты хочешь сказать, что больше меня терпеть не намерен?
   - Именно так! - с жаром тут же ответил Джерри, вставая напротив меня. - Надоел ты мне, чувак, просто кошмар! Бесишь ужасно, ведешь себя как полная скотина! Помогаю тебе, помогаю, а ты, свинья такая, ты!..
   - А ты приставучий идиот, гребанный перфекционист и болтун, никогда не затыкающий свой дурацкий рот! - перебил я.
   Джерри зажмурился и махнул кулаком. В глазах у меня замерцали цветные искры, совсем нешуточный удар пришелся прямо по скуле. От второго я увернулся, вскочив со скамейки и хватая Джерри за воротник комбеза.
   Мы недолго боролись, чертыхаясь, я не мог его ни толкнуть, ни ударить, потому что рука была занята, а он пытался вырваться, бросив попытки заехать куда-нибудь кулаком. Наконец высвободившись, запыхавшийся, злой и взъерошенный, он перевел дух и налетел на меня, не дав опомниться.
   Перекошенный рот и полные слез глаза. Я не успел отреагировать, настолько был удивлен.
   - Мне итак тяжело! - повиснув на мне, пытаясь вжать меня в стену, крикнул Джерри. - А еще приходится за двоих думать, за двоих переживать! И я бы рад, я бы продолжал, но ты, ты настоящая скотина неблагодарная!
   Я кое-как вывернулся, меняясь с ним местами, отступил к центру коридора и со злости толкнул Джерри в грудь изо всех сил. Маленький и легкий, он отлетел на пол, нехило приложившись затылком о край скамейки.
   - Значит, стараешься ради похвалы?! - едко спросил я, сражаясь с поднимающейся яростью. - Хочешь, чтоб я тебя по головке погладил? Или пытаешься мою дружбу заслужить? Не работает оно так, балда! Ты хоть спрашивал, что мне самому надо?
   Джерри схватился за скамейку, приподнимаясь и потирая затылок. По щекам у него уже в два ручья текли слезы.
   - А ты, ты меня спрашивал? - захлюпал он носом. - Черт, я башкой ударился...
   Он отнял руку от головы, на пальцах блеснула кровь.
   Моя ярость кончилась так же быстро, как началась. Присев на пол рядом с Джерри, я мрачно спросил:
   - Встать сможешь? Переборщили, блин.
   - Угу, - Джерри вытер глаза и нос рукавами комбеза, потом снова потрогал затылок и поморщился. - Какой же ты идиот, чувак!
   - Сам знаю, - тихо ответил я, помогая ему подняться. - Идем в медпункт.
   Открылась дверь соседней с нашей комнаты. Наружу выглянула перепуганная Кудряшка. Увидев нас, она ойкнула и подбежала, подставляя Джерри плечо, чтоб он мог опереться.
   - Мальчишки, вы подрались что ли? - тоненько запричитала она. - Какой ужас! Какой кошмар! Вы же друзья!
   - Не друг он мне! - воскликнул Джерри, бросая мою руку и наваливаясь на Кудряшку. - Блин, голова кружится, ноги не идут, сил нет!
   - Идем, идем к врачу, - продолжила пищать Кудряшка.
   Наградив меня злым взглядом, Джерри пошел с ней. Я в растерянности поплеся следом.
   Громко страдающий Джерри с Кудряшкой впереди, я за ними -- медленным шагом мы добрались до медпункта по окончательно опустевшим коридорам. Встретив нас, Меган всплеснула руками. Из-за нее выглянула удивленная куратор третьекурсников. В руках у нее был стакан с кофе.
   - Еще разбитых голов мне тут не хватало! - сказала Меган, подхватывая закрывшего глаза и смертельно бледного Джерри под руки. - Нет, вы видите? Неужели без драки не могли разобраться?
   - Не могли, - хмурясь и глядя в пол, ответил я. - Как хотим, так и разбираемся.
   - Ага, а мне потом вас лечить, - вздохнула Меган. - Так, теперь брысь отсюда! Будем лечить вашего друга!
   Куратор третьекурсников посмотрела с подозрением на Кудряшку, бывшую одной из ее подопечных.
   - Надеюсь, ты в этом не участвовала? - спросила она. - Если узнаю, что ты тоже виновата...
   - Нет, она просто помогла сюда дойти, - быстро ответил я.
   - Виноваты только мы вдвоем! - подтвердил немного оживший Джерри.
   - А ты молчи, пациент, - шикнула на него Меган, потом переглянулась с куратором и строго посмотрела на нас с Кудряшкой. - Свободны, господа, а его я оставлю у себя до вечера. Мало ли, может у него сотрясение? Смотрите, не деритесь больше, хотя бы в ближайшие полчаса, пока я тут занята буду и никуда не смогу отлучиться! Лейтенант, а вы проходите, проходите обратно, я вам молочка в кофе добавлю...
   Женщины вдвоем увели Джерри внутрь медпункта. Дверь отсека закрылась, оставив нас в коридоре.
   Мы с Кудряшкой стояли, не глядя друг на друга, я старательно пялился в стену, она топталась на одном месте, теребя пряжку своего ремня.
   - Ну, чего тут стоять, идем по домам, - сказал я, первым отворачиваясь от дверей медпункта. Кудряшка пошла за мной, как на привязи, по пути набирая что-то на своем браслете.
   Тихо гудел кондиционер далеко над головой. Ровно и матово светился потолок. Жилые отсеки пустовали. Под потолком, в концах каждого, светились красным огоньки камер.
   Зайдя в наш отсек, я остановился. Кудряшка посмотрела растерянно.
   - Знаешь, мне всегда казалось, что вы не сможете поругаться. Надеюсь, у Джерри все будет хорошо!
   Красный огонек под потолком мигнул и погас.
   Я повернулся к Кудряшке и посмотрел ей в глаза. Светлые-светлые, кукольно-голубые, наивные девчачьи глаза с длиннющими пушистыми ресницами.
   Она не опустила голову, выдержав мой взгляд.
   - В жизни что угодно может случиться, - сказал я, отворачиваясь. - А в первую очередь то, чего ты никак не ожидаешь. Пойду умоюсь, а то в себя никак прийти не получается.
   Когда за мной закрылись двери туалета, я сделал глубокий вдох и посмотрел на свою руку. Пальцы тряслись, будто их снова сводило судорогой, как после той раны на предплечье. Подставив руку под кран, я плеснул водой в лицо.
   Спокойно.
   Тихо.
   Мой браслет был на голосовом управлении, потому что нажать на его экран я мог разве что носом. В полголоса запросив карту Станции, я посмотрел на точку с надписью "Джерри". Он оставался далеко отсюда, в медпункте, рядом с красным светящимся крестиком, обозначавшим Меган. Она, как и все учителя и кураторы, браслет не носила, но какой-то передатчик все-таки был подключен к ее личному комму, правда включался по желанию, а не как у студентов. Сейчас он работал.
   Дверь туалета за моей спиной открылась с тихим шелестом, я даже не вздрогнул, продолжая разглядывать карту.
   Точка Кудряшки переместилась из коридора ко мне.
   - Не думал, что самое опасное место в Академии -- это туалеты, - сказал я, титаническим усилием воли не давая себе обернуться. Если прямая спина давалась мне без проблем, то совладать с лицом и трясущейся рукой не удавалось.
   - А я не думала, что все сложится так удачно, - сказала в ответ Кудряшка своим тоненьким детским голоском.
   Я услышал, как она сделала два шага ко мне. Краем глаза я видел кусочек ее отражения в зеркале над умывальниками, но пошевелиться, чтоб видеть больше не мог.
   - Зачем вам это нужно? - спросил я, и предательский ломающийся голос ушел на фальцет именно в этот момент.
   Кудряшка хихикнула.
   - Мне просто обещали, что без таких, как ты, мир станет гораздо лучше, - сказала она.
   - Таких, как я? - справившись с голосом, переспросил я.
   Она не ответила, но сделала еще шаг вперед.
   Волосы у меня на затылке встали дыбом, как наэлектризованные, едва не подняв за собой весь хвост с лопаток. Заметив движение в зеркале, я обернулся, одновременно шагнув назад.
   У нее в руках была штука, крайне похожая на галактиониевую "указку". Такую же, какую нашли у Ронг в том году.
   - Бежать некуда -- ближайший взрослый занят твоим дружком, а камера в нашем коридоре не работает, - спокойно сказала Кудряшка. - Чтоб ее починить, понадобится минут десять. Чтоб сюда неспеша прийти -- где-то столько же. А спешить к тебе никто не будет.
   У меня постыдно задрожали коленки, я сделал еще шаг назад и уперся спиной в дверцы туалетных кабинок.
   Кудряшка вертела "указку" между пальцев так, будто развлекалась этим как минимум каждый день. Голубые глаза оставались наивно-кукольными, зато крохотный розовый ротик гадко растянулся в улыбке.
   - Предыдущий хотя бы был взрослым мужиком, - сказал я, храбрясь. - А что мне сделает какая-то девчонка?
   Кудряшка улыбнулась шире.
   - Предыдущему не повезло. Зато мне везет регулярно.
   Напряжение в воздухе дошло до максимума.
   Она шагнула вперед, я нырнул вниз, скользнув спиной по дверце кабинки, она не отставала. Я поставил подножку, но она перепрыгнула. Пользуясь секундной заминкой, я ринулся к дверям, а она схватила меня за волосы и дернула назад. По горлу скользнуло холодом, заставив меня замереть. Только двойной пульс бился по венам, сумасшедше колотясь изнутри меня, будто желая сбежать без хозяина.
   - Не шевелись, - приказала Кудряшка, одной рукой вцепившись мне в волосы, второй прижимая тонкое лезвие "указки" к моей шее. - Если после всего ты просто сдохнешь, будет не так интересно.
   - Да, меня этот вариант тоже не устраивает, - я сглотнул ком в горле и почувствовал, как чуть надрезалась кожа.
   Скосив глаза, я мог разглядеть наше отражение в зеркале. Кудряшка стояла за моей спиной, продолжая улыбаться с самым невинным видом. По моей шее потекла под воротник первая красная капля.
   Спокойно. Тихо. Я все предусмотрел.
   Кудряшка нажала на что-то на "указке", та дернулась, кончив выпустил тонкое жало.
   - Я не Ронг, у меня штучек отцовских нет в запасе, чтоб тебя обездвижить, - сказала она. - Но если дернешься, я тебя прикончу.
   - Не думаю, что у тебя получится, - сам не веря в это, сказал я.
   - А что ты сделаешь? - хихикнула Кудряшка. - У тебя рук не хватит со мной драться...
   За дверями туалета раздался грохот. Она перестала смеяться и крепче ухватила меня за волосы.
   Мой план сработал!
   - Знаешь, у меня как минимум три руки, - сказал я шепотом. - А может и все пять, как повезет.
   - Везти здесь может только мне! - зашипела Кудряшка.
   Того, что случилось дальше, я предусмотреть не мог. Когда в открывшихся нараспашку дверях появились Джерри вместе с Меган, Кудряшка выругалась, дернула меня за волосы вниз и резанула по горлу.
  

Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Д.Владимиров "Парабеллум (вальтер-3)" (Постапокалипсис) | | М.Эльденберт "Скрытые чувства" (Любовное фэнтези) | | М.Атаманов "Тёмный Травник. Обрести тело" (ЛитРПГ) | | Е.Сволота "Механическое Диво" (Киберпанк) | | В.Екатерина "Истинная чаровница " (Любовное фэнтези) | | В.Конте "Omega. Инстинкт борьбы" (Антиутопия) | | А.Емельянов "Мир Карика 6. Сердце мира" (ЛитРПГ) | | С.Бессараб "Не в добрый час: Книга Беглецов" (Антиутопия) | | Triangulum "Сожённый телескоп" (Научная фантастика) | | С.Елена "Жена в наследство" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"