Шабловский Олег Владимирович: другие произведения.

На пути Кортеса

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 8.12*10  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    а и еще чуток


   СОДЕРЖАНИЕ
  
  
  
   ГЛАВА 1. Новочеркасский острог.
   По зеленому, волнующемуся морю прерии роняя пену, во весь опор неслась невысокая косматая лошаденка. Примостившийся на ее взмыленной спине чумазый мальчишка лет десяти обеими руками вцепившийся в разметанную гриву то и дело пришпоривал кобылку босыми грязными пятками. Минут через пятнадцать бешеной скачки лошадь поднимая фонтаны брызг, в три прыжка одолела мелкую, неширокую речушку, и взобравшись на крутой берег, оказалась перед увенчанным бревенчатым частоколом, земляным валом, над которым торчала сторожевая вышка. Вихрем влетев в распахнутые ворота, маленький наездник, оказавшись на пыльном, плотно утоптанном десятками ног майдане, скатился с хребта хрипящего, тяжело поводящего боками животного в дюжие руки подбежавших казаков.
   - Орда, орда идет - с трудом переводя дыхание, просипел паренек.
   - Ты откель малый? - сквозь начавшую собираться толпу протолкался рослый сивоусый казачина. На-ка вот водицы испей, да толком сказывай какая орда? Сколько их? Куда идут? Эй, Абдулка!
   - Чегой дядько Панас?- из настороженно притихшей толпы вывернулся смуглявый черноглазый паренек года на четыре постарше гонца.
   - Дуй за атаманом.
   - Стенька я из Грязновского лога.
   - Погодь да ты не самого Никифора ли Грязнова сынок?
   - Убили тятьку - всхлипнул пацан - и мамку, всех побили и хату нашу пожгли. Я в огороде сховался, а потом Гнедуху споймал и сюда к вам.
   - А, орда то велика? Пошто в острожке не затворились? Как же так? - заволновалась толпа.
   - Не знаю я - в голос завыл паренек - утром пришли. Мы на покосе были. Тятька и успел только крикнуть, чтобы я домой бежал, а они как навалились..., много. Не отбиться им с Никодей было никак. Я до хаты, а нехристи и там уже. Так я сюда...
   - Ну, чего насели на мальца - перекрывая гомонящую людскую массу, гаркнул сивоусый Панас - атаман придет, разберется.
   - Ну-ка разойдись станишники - на майдане появился Прохор Кольцо, собственной персоной - чего стряслось? Сказывайте.
   Здесь, мы ненадолго прервем наше повествование, чтобы коротко объяснить, каким образом этот вольный сын донских степей с компанией очутился за тысячи верст на другом конце света, на правом берегу огромной реки, полноводным потоком пересекающей с севера на юг североамериканский континент. Если помнит уважаемый читатель нашедший время и желание ознакомиться с первой частью нашего повествования, этот персонаж впервые встретился нам на палубе пиратской галеры столь неудачно для себя, атаковавшей у берегов Италии новоросскую каракку.
   Освобожденный в результате морского сражения вместе с другими гребцами из позорного и тяжелого рабства и сполна поквитавшийся со своими мучителями, тогда Прохор отказался от приглашения Ляшкова уехать в Новый Свет. Был у казака еще один не оплаченный должок перед теми, благодаря кому он собственно на эту галеру и попал. И чтобы вернуть его, нужно было вернуться самому. Почти год скитался он по неспокойным европейским дорогам. Побывал в измученной междоусобицами и турецкими нашествиями Венгрии, кипящей в котлах всевозможных ересей Чехии, Польше только-только отошедшей от междоусобных распрей магнатов и присоединившей к себе Литву. Пережив массу опасных приключений, о коих в этом повествовании мы рассказывать не будем, добрался казак до Днепровских порогов. Сколотил лихую ватажку и несколько лет гулял по Дикому полю, разыскивая своих кровников. С одними кровниками разобрался, да вот беда в процессе "разборок" новых наплодил. Пришлось удальцам, отбиваясь от разобиженных крымчаков и ногаев уходить на Волгу. Но и там покоя не было. Шел 1508-й год. Великий князь Московский Василий Иванович лишь недавно присоединил к своим владениям территорию бывшего Казанского ханства и вместо жирных купцов на великом торговом пути все чаше встречались воинские отряды, банды мятежных татар и черемисов так и не смирившихся с поражением, или таких же как и сами казачки - "охотников за зипунами". Некоторое время перебивались ватажники "с хлеба на квас", и неизвестно чем бы все закончилось, если бы в один прекрасный день, прогуливаясь по торжищу на казанском посаде, не обратил бы Прохор внимание на знакомый флаг, белый с голубым, косым крестом над одной из усадеб.
   Отсюда из казанского представительства Новоросской - Московской торговой компании, а точнее из ее вербовочной конторы и отправились атаман Прохор Кольцо и его ватага в далекую, заморскую страну. Ранней осенью несколько десятков стругов ушли по Волге в Тверь. Помимо отчаянных сорвиголов, которым в родной земле жилось скучно, уезжали и те, кого с места сорвала нужда и безысходность. Землепашцы из сожженных войной и мятежами селений и разорившиеся мастеровые ехали целыми семьями, надеясь найти счастье за океаном. А уж радужных красок, расписывая безбедную и сытую жизнь в далекой Америке, вербовщики и приказчики компании не жалели. Хватало и люда подневольного, похолопленных русскими ратниками и проданных новороссам, полоняников - казанцев.
   Пополнившись в Твери товарами и людьми, как местными, так и прибывшими из Московского представительства, караван ушел в Великий Новгород, а оттуда еще более "подросшим" по первому снегу, санями до Холмогор. Здесь, в самом северном порту зарождающегося Российского государства, компания развернулась во всю ширь своих финансовых возможностей. Представительство ее занимало огромную по площади территорию, на которой ударными темпами строились причалы, склады для товаров и казармы для переселенцев, коих вместе с вновь прибывшими, к этому времени набралось уже почти полторы тысячи человек. Ждали возвращения купцов ушедших в Новый Свет прошлой весной, собирали припасы, готовили товар, строили корабли.
   Поздней осенью вернулись кочи уходившие в Америку вместе с Щебенкиным. Прибывшие после полуторагодичного странствия "за тридевять морей" купцы и мореходы помимо диковинных товаров привезли с собой массу правдивых и не очень рассказов о далекой, неведомой доселе земле и царящих там порядках. Рассказы эти долгими зимними месяцами передаваемые из уст в уста в холмогорских харчевнях и наспех построенных казармах перевалочного пункта будоражили кровь и воображение слушателей. Надо ли говорить, что открытия навигации ждали с огромным нетерпением. Даже трудности длительного морского путешествия уже мало кого пугали.
   Наконец, ранней весной 1509-го года огромный караван из тридцати больших двухмачтовых кочей вышел в море.
   Очевидно, именно столь внушительные размеры каравана уберегли его от кишащих у берегов Норвегии, и на суровых просторах Северного моря любителей легкой наживы. Тем не менее, нельзя сказать, что путешествие было таким уж легким и безоблачным. Море взяло свою дань человеческими жизнями. Хорошо еще, что на промежуточных стоянках каравана в шотландском Эдинбурге и исландском Стурлусонвике были складированы кое-какие запасы продовольствия, но на такое количество одновременно тронувшихся в путь людей никто не рассчитывал. Жестокие шторма, изрядно потрепавшие утлые суденышки, различные хвори, плохая вода и достаточно скудное питание сделали свое дело. Не всем из тех, кто взошел по дощатым сходням на зыбко покачивающиеся корабельные палубы, суждено было достичь берегов своей новой родины.
   Однако, как бы ни был опасен и тернист долгий морской переход, для подавляющего большинства переселенцев, он закончился вполне благополучно. На исходе лета караван Новоросской - Московской кампании не потеряв ни одного судна, благополучно достиг залива реки Благодатной (именно так, если помнит читатель, наши герои окрестили реку в современной нам топонимике именуемую Гудзоном).
   Еще две недели, измотанные длительным путешествием люди, жили в охраняемом остроге с чудным названием "Карантин", из которого никого, никуда не выпускали. Но здесь хотя бы вдоволь давали чистой, свежей воды, с кормежкой было полегче, и лекари местные каждый день навещали, да о здоровье все выспрашивали. Все это поначалу показалось странным, и многие начали даже подозревать, не заманили ли их обманом в неволю лихие людишки. Среди поселенцев уже на пятый день пребывания в заточении начались волнения, которые неизвестно чем могли бы закончиться, если бы не "главная лекарка". Она додумалась собрать отдельно выборных от всех ватаг, в которые волей, неволей за время долгого путешествия посбивались поселенцы, и вела с ними долгий разговор. Терпеливо объясняла, что держат их здесь вовсе не для того, чтобы причинить обиду, а затем, чтобы вместе с новыми людьми не занести в княжество какую ни будь заразу и потерпеть надо всего каких-то десять дней. Не многие тогда ей поверили, но посовещавшись между собой, решили все-таки обождать. С тем и вернулись атаманы к ожидавшим их с нетерпением людям.
   Надо сказать, кстати, что к тому времени вокруг ватаги Кольца, изначально насчитывавшей всего двадцать восемь прошедших с ним огонь и воду казаков, сплотилась довольно солидная "группа поддержки", побольше сотни человек, которые решили и дальше держаться одной общиной. По истечении карантинного срока переговорив с атаманом и его людьми Ляшков принял решение снабдить всю эту довольно буйную и не очень управляемую компанию припасами, небольшим количеством скота, и посадив на струги, отправить в глубь материка.
   Долгой была дорога по рекам и огромным, как моря, озерам. Шли под парусом и на веслах, тянули суденышки волоками. Правда, волоки здесь какие-то чудные. Поверх бревенчатых настилов уложены были брусья-полозья, по ним катить огромные телеги, именуемые платформами, на которые ставили освобожденные от припасов струги, было не в пример легче. Для того чтобы загрузить тяжелую посудину на такую платформу использовали хитрый механизм. Несколько крепких мужиков ходили внутри больших деревянных колес, натягивая толстые канаты и поднимая груз. Много еще диковинного повидали путешественники на пути к своему новому дому: шумные водопады, кленовые рощи разукрашенные по осеннему багровым цветом, по слухам сок этих деревьев слаще меда и местные жители в самом начале весны собирают его и за большие деньги купцам продают, Широкие, поросшие лесами, безлюдные просторы и бескрайние степи по которым бродили огромные стада непуганых, огромных быков-бизонов. Реки, в которых рыба кишмя кишит, да так, что сама в руки прыгает. Да много еще чего, всего и не перечислишь.
   Вот собственно так и оказались три десятка ватажников Прохора Кольца и почти полторы сотни присоединившихся к ним переселенцев почти в самом сердце Северо - Американского континента на правом берегу Миссисипи. Здесь на мысу где в Великую реку впадает река в нашем мире называемая Арканзас и построили казаки небольшой острог. Первый год жили с опаской, держась друг, друга, были и стычки с местными. Племя Хайсинай, считавшее здешние места своими, не очень стремилось уступать землю невесть откуда взявшимся чужакам. Но пришельцы оказались бойцами крепкими, вооружены были хорошо, а потому быстро замирили индейцев. Большая их часть откочевала на закат солнца, выше по течению реки, а те, что остались, после пары хороших трепок смекнули, что жить с новыми соседями надо в мире. Больше сотни их семей остались в родных краях, постепенно роднясь с пришельцами, перенимая их обычаи, а иногда и веру.
   Новочеркасск, окруженный земляным валом и частоколом, располагался на мысу вместе слияния двух рек: Миссисипи и Тихой, в нашей реальности носящей название - Арканзас. Берега здесь были довольно пологими, и затапливались во время сезонных разливов, прикрывая его довольно внушительными водными преградами. Таким образом, крепость представляла собой что-то вроде правильного равнобедренного треугольника, в углах которого лежали приземистые бревенчатые башни. Внутри, под защитой крепостных стен прятался десяток - полтора рубленных, крытых камышовыми крышами изб, небольшой храм в котором справлял службы прибывший с поселенцами священник, длинная казарма-курень, где проживали бессемейные казаки и хозяйственные постройки. Пожароопасные кузница и бани были сразу предусмотрительно вынесены за городские пределы на берег Тихой. У длинного, срубленного из добротного "кругляка" причала покачивались на речной волне полдюжины стругов и почти два десятка берестяных пирог и лодок-долбленок.
   В самом остроге проживали не более полутора сотен поселенцев. Остальные расселились по округе небольшими укрепленными хуторками, как правило, на одну семью. Разводили скот, огороды и пашни распахали. Хоть и не по душе казаку в земле ковыряться, но жить как-то надо. С сабли в здешних краях много не наживешь, зипуна не добудешь. С местных дикарей взять нечего, сами без штанов ходят, а княжьи людишки, они вроде как свои. Охотились, ловили рыбу, выделывали и продавали бизоньи шкуры, хороший "приварок" в общий котел приносило сопровождение казенных и купеческих караванов ходивших вверх и вниз по Миссисипи. Земля здешняя понравилась поселенцам. Еще бы, бескрайняя, богатая дичью, с зелеными вкраплениями перелесков и рощиц степь, которую туземцы именовали прерией, кишащие рыбой реки, благодатный, теплый климат. Княжьи людишки в казачьи дела не лезли, налогами да поборами не давили, не мешали жить своим вольным обычаем.
   Бывали, правда, иногда схватки с натчами, чье "королевство" располагалось на противоположном берегу. Время от времени и у казаков и у индейцев находились горячие головы готовые прощупать соседей на прочность, устраивали небольшой набег и снова все успокаивалось. А стычки, что-ж, иной раз они даже и нужны были, чтобы не давать заржаветь саблям в ножнах, а их владельцам разжиреть и обабиться. Хотя до большой крови пока дело не доходило, случались в конечно и потери, не без того. Только не пристало казакам смерти бояться. На все воля Божья. Все одно помирать когда-нибудь, так лучше уж в чистом поле с добрым клинком в руке, чем в постели от хворей и старости.
   Однако несмотря ни на что до сей поры, по большому счету, обе стороны придерживались мнения, что худой мир гораздо лучше доброй ссоры и до большой войны дело не доводили. Работай, расти детей, и нет над тобой ни жадных бояр и воевод, ни безжалостного ордынского аркана, чем не жизнь. Увы, спокойный, привычный уклад был нарушен и над казачьей сторонкой стали сгущаться черные тучи большой войны.
   Выслушав сбивчивый рассказ казачонка, атаман помрачнел, и стал отдавать распоряжения. Через несколько минут, из распахнутых ворот выметнулось несколько всадников, помчавшихся оповещать соседние хутора, а следом за ними вышел отряд из двух десятков конных казаков, разделившихся на пятерки и двинувшихся навстречу врагу.
   На первую группу грабителей казаки наткнулись уже к полудню. Небольшой хуторок километрах в пятнадцати от Новочеркасска пылал ярким пламенем. Во дворе, хозяйственно упаковывая нехитрый крестьянский скарб, суетилась дюжина краснокожих. Время от времени они предпринимали попытку сунуться к дому, но тотчас из горящего строения раздавался мушкетный выстрел. Похоже, владелец хутора был еще жив, и сдаваться не собирался, о чем свидетельствовали два скорчившихся на земле полуголых тела. Ехавший впереди пятерки верховых разведчиков молодой черноусый казак, при виде этой картины не раздумывая выхватил клинок, и гикнув, послал вперед горячащегося скакуна. Словно яростный вихрь обрушился на растерявшихся индейцев. Первого, неудачно подвернувшегося по копыта, натча сбил грудью и буквально втоптал в землю верный конь. Второй успел отскочить и закрыться небольшим, круглым щитом, обтянутым звериной шкурой. Но разве это препятствие для доброй казацкой сабли направленной твердой молодецкой рукой? Короткий свист, и рука туземца вместе с плечом отделяется от туловища. Следующий взмах и спелой тыквой раскалывается череп его соплеменника, так и не успевшего до конца понять, откуда к нему пришла смерть. Незадачливые грабители заметались, бросая оружие и наворованные богатства кинулись в рассыпную. Однако уйти удалось немногим, Подоспевшие товарищи удальца дружными усилиями завершили начатое им дело, нагоняя и рубя, разбегающихся врагов.
   Тяжело груженный трофеями отряд из почти трех десятков индейских воинов медленно подходил к речному броду. Они были довольны. Еще никогда к ним в руки не попадало такой богатой добычи. Когда, темной дождливой ночью, голодными пумами, ловкие войны тула внезапно напали на небольшие селения бледнолицых, те защищались отчаянно и вождь потерял больше двух рук своих бойцов. Они никогда не вернуться к своим очагам, их души ушли в Страну Богов. Но еще больше они сами убивали мечущихся в свете своих горящих, больших, нелепых вигвамов бледнолицых и трусливых хайсинаев, ставших их друзьями и родичами. Сколько хороших вещей взяли воины у поверженных врагов. Теперь они богаты, у них много железного оружия, есть даже грохочущие палки - бэм-вава. Правда никто из индейцев не умеет с ними обращаться, но этому их научат женщины и дети бледнолицых. Они умеют. Многие видели, как белая скво такой вот палкой отправила к богам души двоих воинов. Это мужчины не раскрывают секретов, они могут выносить боль. А женщины и дети, они слишком слабы для этого.
   Возглавлявший поход военный вождь остановился, проводил взглядом цепочку понуро бредущих друг за другом пленников, усмехнулся своим приятным мыслям. Поход только начинается и очень удачно. Когда несколько лун назад в селения народа кэддохадачо пришел длинноносый, черный человек и предложил вместе людьми натчеточес напасть на селения белых и забрать их богатства, не все племена согласились принять участие в походе. Некоторые предпочли отказаться. И вот теперь эти трусы наверняка будут завидовать богатству людей тула. А скоро они станут еще богаче, когда вместе с другими воинами захватят большой город белых, убьют их мужчин, а все добро, скво и зверей которых они едят и на спине которых ездят, заберут себе. Тогда кэддохадачо станут самым сильным племенем, и вся прерия на закат от Большой Реки подчинится им.
   - Великий Ворон - сладкие мечты вождя самым бесцеремонным образом прервал один из воинов - разведчики, которых ты послал к селению у мелкой воды, все еще не вернулись. Это плохой знак.
   - Ты боишься собственной тени Тауша -Вава - недовольно покосился на выскочку вождь - наверняка они уже берут себе вещи убитых бледнолицых. То - что разведчики не вернулись это хороший знак, значит впереди все спокойно...
   Громкий треск не дал вождю договорить. Оглянувшись, вождь с удивлением наблюдал, как в кустах на противоположном берегу реки одно за другим вспухли белые облака дыма. Вошедшие в реку воины передового десятка стали с криками метаться, и падать в воду, нелепо взмахивая руками. Остальные тула сгрудились на берегу и в этот момент на них с гиком и диким посвистом налетели неизвестно откуда взявшиеся конники. Мимоходом добив остатки передового отряда, они стремительно обрушились на совершенно не готовых к такому повороту событий несущих добычу и охраняющих пленных женщин и детей воинов.
   Не было у индейцев ни опыта, ни навыка боя против свирепых степных всадников и потому даже почти четырехкратное преимущество в численности никак не могло помочь им. С ужасом вождь видел как, бросая добычу и пленников, его храброе воинство побежало врассыпную. Наконец осознав грозящую ему опасность, Великий Ворон бросился наутек. Совсем рядом раздался топот копыт, свист и чья-то рука ухватила его за горло, бросила в пыль, а потом неведомая сила потащила индейца по земле. Упавший ничком и притворившийся мертвым Тауша - Вава хорошо видел, как один из страшных бледнолицых набросил на вождя веревочную петлю и поволок полузадушенное тело следом за конем.
   Отправив спасенных поселенцев и захваченного языка к крепости вместе с одним из своих бойцов, разведчики двинулись дальше. Им удалось уничтожить еще одну небольшую группу индейцев рассыпавшихся по обжитой поселенцами земле, в поисках добычи. Однако, чем дальше казаки уходили от города, тем крупнее становились рыскающие по окрестностям отряды врага и реже попадались группки уходящих к Новочеркасску беженцев. Вскоре только догорающие развалины построек и валяющиеся там и сям, в разных позах трупы их обитателей свидетельствовали о том, что некогда здесь были цветущие поселения.
   Убедившись, что обнаружены главные силы неприятеля, казаки развернули коней и помчались обратно к городу.
   Постепенно к острогу стали стекаться группки хуторян. Единственные улочку и площадь тихого, сонного городка заполнила толпа горожан и беженцев. Встревожено переговаривались люди, испуганно блеяли сгоняемые в загоны овцы, ревели немногочисленные коровы. Новочеркасск готовился к осаде.
   Сил в распоряжении Кольца было совсем немного. С трудом удалось собрать чуть более сотни бойцов способных держать в руках оружие. То есть практически все мужское население городка от четырнадцатилетних подростков до шестидесятилетних стариков. Да и с оружием все было не так уж радужно. Если холодного оружия: сабель, топоров и копий хватало на всех, то с огненным боем дела обстояли похуже. На весь гарнизон приходилось одна большая затинная пищаль и две трехфунтовые пушки, установленные в угловых башнях острога, три десятка "гладких" мушкетов и одна "титовка" подаренная Прохору лично Ляшковым. Имелось также штук двадцать фитильных самопалов и ручниц и несколько луков. Для отражения небольшого набега огневая мощь вполне себе солидная, но для большой войны, увы, недостаточная. Оставалась у жителей городка надежда, что это всего лишь небольшой набег и удастся отсидеться за стенами. До сих пор индейцы как-то не решались штурмовать укрепленные поселения новороссов.
   - Атаман - к Прохору подошел верный товарищ старый казак Панас - там хасинайские людишки подошли, к нам в осаду сесть просятся.
   - Доверять то им можно, как мыслишь?
   - Мыслю доверять можно. Бают, натчи у них стойбища спалили. Мужиков, какие за копья схватились, тех повыбили, а остальных, да баб с детишками в полон угнали. А там известное дело будут им головы сечь да сердце из груди живьем рвать, бесов своих значит тешить. Тьфу, нехристи окаянные! Они мстить собираются, почитай десятков восемь бойцов привели.
   - Ну, коли так, знать возьмем, лишние копья, да луки в тягость не будут - согласился атаман - только ты вот, что Панас. Когда людишек по стенам ставить начнем, ты бусурман тех хасинайских подели, да промеж наших поставь. Да шепни, чтобы приглядывали за ними. Доверять, доверяй, но остеречься тоже надобно.
   Поток беженцев тем временем постепенно стал уменьшаться, а ближе к вечеру иссяк совсем. Последние вернулись разведчики, привезя одного из своих убитым и двоих, ранеными. Встречать их атаман вышел к воротам.
   На полном скаку к нему подлетел уже знакомый нам черноусый разведчик.
   - Батька, это .... Большая орда идет. Многие тыщщи нехристей. Все хутора и селища окрест выжигают. За нами, поди, уж никого живых то и не осталось. Разве, что те, коих в полон побрали.
   - Так уж таки и тыщщи? - недовольно проворчал атаман - ты бисов сын ври да не завирайся. Откель их взялось столько?
   - Вот тебе истинный крест батька - истово перекрестился казачина - что своими глазами бачил, то и говорю. А брехать мне не с руки.
   - Мда - задумчиво почесал бритый затылок Кольцо - дела. Ну ладно. Отдыхайте покуда. А там видно будет.
   По словам разведчиков, и из показаний допрошенного с пристрастием "языка" выходило, что это не обычная приграничная стычка, а именно большая война. Вывод этот сильно не нравился атаману. К несчастью для осажденных, сейчас на дворе стоял конец мая, а потому полоса суши между подножием вала и урезом воды была достаточно широка, для того, чтобы можно было ожидать атаки со всех трех направлений, а потому приходилось дробить и без того невеликие силы.
   Только к вечеру Кольцо, управившись с расстановкой бойцов и поднявшись на верхний ярус надвратной башни, смог во всей красе рассмотреть огромный вражеский стан раскинувшийся метрах в трехстах от городских укреплений.
   Со всех сторон к Новочеркасску стекались большие отряды натчей и их данников, а по рекам сверху и снизу по течению двигались довольно внушительные флотилии крупных пирог, битком набитых вооруженными туземцами. Окрестности напоминали разворошенный муравейник, а наступившие, ранние в здешних краях вечерние сумерки разорвали огни десятков костров. По самым скромным подсчетам численность неприятельских воинов составляла никак не меньше, тысячи бойцов. Выводы эти практически означали смертный приговор для крошечного гарнизона крепости и почти полутора сотен женщин и детей, нашедших укрытие за ее частоколом.
   - Что делать будем атаман? - Панас появился по своему обыкновению почти бесшумно - мыслю, надо гонца отправлять до Константиновского редута. Надо грамотку отписать Константин Лексеичу, пусть на помощь поспешает.
   - Надо - задумчиво потер подбородок атаман и рявкнул - Петруха! Дуй сюда!
   - Звал батька? - перед Прохором словно из-под земли вырос черноусый разведчик.
   - Звал. Ты вот, что. Бери перо, гумагу эту, и пиши грамотку. Чай не забыл еще, чего в школе учителка в башку тебе вбивала?
   - Чего писать то батька? - поинтересовался, ковыряя в ухе гусиным пером Петруха.
   - Чего скажу, то и будешь писать. Ты перо то вынь, еще бы, куда подальше его себе запихал. Отписывай: мол сударь Константин Лексеич, пишет тебе атаман Новочеркасского войска казачьего Прохор Кольцо со товарищи. Третьего дня беда у нас приключилась. Набежали разбойные людишки, натчи и иные данники ихние. Многие селища и хутора окрест, пожгли басурмане, а казачков, баб да детишек побили смертно, а коих и в полон угнали. А пришло тех бусурман тьма великая, оттого в крепостице мы затворились и просим тебя губернатора, государем Егор Михалычем на сии земли его волю блюсти поставленного, прислать нам силы воинской, да припасу для огненного боя, тогда вражин мы одолеем, полон вызволим и землю свою от нехристей очистим. Писано в городке Новочеркасске в лето 1515 от Рождества Христова, месяца мая, числа семнадцатого.
   Закончив диктовать, атаман взял листок, зачем-то покрутил его пред глазами, хотя с тем же успехом он мог пытаться прочесть китайские иероглифы, крякнул прикладывая войсковую печать к расплавленному воску и протянул послание Панасу.
   - Делать нечего, сами не совладаем с супостатом, уж больно много их набежало - проворчал он - продержаться бы до прихода помощи. Подбери хлопца пошустрее да этой же ночью его отправь.
   - А и думать тут нечего, Аким пойдет, джура мой - хмуро проворчал Панас - акромя него и некому.
   - Ну, добре. Только вот что, сперва я сам с ним перегуторю.
   Вскоре перед атаманом предстал гонец - крепкий, чубатый парень лет двадцати.
   - Ну как Акимушка, сможешь пройти? - Кольцо окинул добровольца испытующим взглядом.
   - Ништо батька, Бог даст, проскочу. Тише меня никто ходить не может. Ужом проскользну.
   - Ну, помогай Господь - кивнул атаман - слушай значитца сюда...
   Минут через пятнадцать, внимательно выслушав инструктаж, парень понятливо кивнул, осенил себя крестным знамением, и ловко спустившись по веревке со стены, растворился в ночной тьме.
   Над округой повисла тишина, настолько густая, что ее казалось бы, можно было резать ножом. Некоторое время ничего не происходило, затем где-то совсем недалеко раздался крик, шум короткой, но яростной схватки и торжествующий вопль не менее чем десятка индейских глоток.
   - Эх, Аким, Аким. Какого парня сгубили - скрипнул зубами Панас.
   - Прими Господь христьянскую душу - Прохор снял шапку, широко перекрестился - видно плотно обложили собаки басурманские. Что ж будем утра ждать.
   На осажденный городок словно спустилось теплое, расшитое гроздьями далеких созвездий одеяло. Притих и неприятельский стан. Минуты ожидания плавно перетекали в часы, но ничего, не происходило. В конце, концов, уверившись, что ночной штурм не входит в планы осаждающих, атаман оставил на стенах лишь усиленные посты, отправив остальных бойцов хорошенько отдохнуть перед неминуемым завтрашним сражением.
   Однако не все осажденные решили ограничиться ожиданием утра и неминуемого штурма. Было уже глубоко за полночь, когда с обращенной к Миссисипи стены острога спустилась худенькая, невысокая, мальчишеская фигурка, в которой читатель, являйся он очевидцем этих событий, без труда бы узнал уже виденного нами на площади Абдулку.
   Бесшумной тенью татарчонок скользнул с вала, шустрой ящерицей проскользнул мимо сидящих и лежащих у костров воинов и скрылся в прибрежных камышах.
   Теплая речная волна слегка плеснула, принимая пловца в свои объятья. Зажав в зубах изогнутый клинок ножа, стараясь не шуметь, он погрузился в воду до самого подбородка и поплыл, осторожно загребая руками. А уж плавать выросший на берегах Волги, рано осиротевший, подобранный и воспитанный казачьей ватажкой паренек умел отлично. Целью Абдулки был небольшой клочок суши метрах в двадцати впереди. Один из тех небольших "блуждающих" островков, коими так богата Миссисипи. Несколько сильных гребков и вот уже долгожданная тень ивняка, надежно скрывающая пловца от глаз возможных наблюдателей.
   Поросший густым кустарником островок был не велик, всего шагов тридцать в ширину и около семидесяти в длину. У южной оконечности его болтались две большие пироги, каждая из которых вмещала в себя не меньше десятка воинов. К счастью для лазутчика, большинство натчей спокойно спали, бодрствовал лишь один часовой, да и тот наблюдал больше не за рекой, а за крепостью и привязанными у бревенчатого причала мерно покачивающимися на речной волне стругами.
   Паренек, набрав в грудь воздуха, нырнул. Чуть слышно плеснула вода, но даже этот, казалось бы, совершенно непримечательный на общем фоне журчащей воды шум, уловило чуткое ухо индейца. Он привстал, внимательно огляделся, настороженно прислушался. Подозрительный звук не повторился и часовой, успокоившись, присел обратно, вновь превратившись в неподвижную статую.
   Проплыв под водой несколько метров Абдулка вынырнул, перевел дыхание, и сделав еще несколько легких гребков выбрался на сушу, еще раз внимательно прислушался, осмотрелся, отыскивая одному ему известные приметы, и крадучись двинулся вдоль берега.
   Наконец возле одного из кустов остановился, немного пошарил по стволу и наконец, нащупав веревку, потянул, вытягивая из воды притопленный у самого берега небольшой челнок.
   Каноэ это, сорванец несколько дней назад "честно" стащил в одном из прибрежных поселков натчей, но в городке со своей добычей показываться поостерегся, справедливо опасаясь получить нагоняй от старших казаков.
   Ведя трофей "на буксире" еще некоторое время плыл вниз по течению, и только удалившись от крепости достаточно далеко, "оседлал" челнок и ловко орудуя веслом, двинулся на юг.
   ГЛАВА 2. Нашествие.
   Едва солнечный диск, всплывающий над горизонтом, начал заливать розовым цветом прерию весь многочисленный человеческий табор пробудился, и подчиняясь воле собравшихся на небольшом холме военных вождей, пришел в движение. Воины собирались в отряды, выстраивались против городских укреплений и застывали в ожидании.
   За всеми действиями туземцев внимательно наблюдали трое европейцев расположившихся в тылу индейского лагеря недалеко от импровизированного "командного пункта". На личностях этих персонажей, уважаемый читатель, стоит остановиться подробнее, ибо были они весьма и весьма неординарными. Тем более, что с одним из них мы уже знакомы. Отец Диего, а это был именно он, за прошедшие пять лет изменился довольно мало. Годы странствий и шпионских интриг здоровья доминиканцу, конечно, не добавили, но и бойцовского пыла отнюдь не охладили. Потерпев фиаско в своих попытках вредить новороссам в их столице, он решил теперь зайти с другой стороны, нанеся удар по южным владениям княжества. И как мы видим, в этом начинании весьма преуспел, организовав полномасштабное вторжение. Одному Богу известно, сколько сил и нервов пришлось потратить папскому шпиону, какие чудеса хитрости и изворотливости проявить, чтобы заставить, в общем-то, изначально не настроенного на конфликт с пришельцами, правителя натчей начать эту войну. И вот, наконец - то, сбылось. Монах удовлетворенно обвел взглядом результат своих стараний, и подняв глаза к небу прочел короткую и пылкую молитву призывая всевышнего всячески поспособствовать успеху замыслов своего верного слуги.
   - Молитесь, молитесь святой отец - усмехнулся высокий кабальеро лет тридцати с тонкими, не лишенными благородства, чертами лица, высоким открытым лбом, густой шевелюрой выбивающихся из под мориона черных волос и аккуратной бородкой - надеюсь, небеса услышат ваши молитвы и наши доблестные союзнички не провозятся долго с этим скоплением деревянных хижин, по недоразумению именуемым крепостью. Кстати, сеньор де Сото, как вы оцениваете боевые возможности наших туземцев?
   - Право не знаю сеньор Фернандо - смуглолицый, черноволосый, подвижный, юноша лет семнадцати-восемнадцати, в играющей солнечными зайчиками блестящей кирасе надетой поверх черного, богато расшитого, но несколько потрепанного колета, и бархатном берете украшенном роскошным плюмажем, с сомнением покачал головой - стараниями святого отца мы смогли обеспечить часть этого стада нормальным оружием, но вот насколько хороши они в бою, сказать трудно. Будь в моем распоряжении хотя бы сотня добрых испанских солдат, этот хлев не продержался бы и часа.
   - Увы, мой юный друг, пока о такой роскоши остается только мечтать - заметил тот, кого назвали "сеньор Фернандо" - но смотрите, кажется, начинается!
   Действительно стоящий на холме вождь, воздев руки к небу, прокричал что-то пронзительное и грозное. Тот час же зарокотали барабаны, завопили, завыли жрецы, и все разношерстое воинство, потрясая оружием, ускоряя шаг, устремилось на штурм.
   Серые облачка порохового дыма вспухли над частоколом и плавно поплыли в сторону реки. Над пестрой толпой осаждающих раздался многоголосый вой, но одновременный залп трех десятков мушкетов не смог остановить накатывающуюся подобно морскому прибою живую волну из нескольких сотен индейских воинов.
   - Святые угодники! Синьоры! Я слышал, что аркебузы еретиков могут стрелять далеко, но чтобы настолько? Невероятно! - изумленно воскликнул молодой де Сото - этого просто не может быть. Здесь же не меньше семи акт.
   - Увы сын мой - сутулый доминиканец оторвался от созерцания раскрывавшейся перед ним, достойной кисти баталиста картины, вновь печально поднял глаза к небу - очевидно враг человеческий не жалеет сил для того, чтобы поддержать слуг своих, давая им в руки столь богомерзкое и бесчестное оружие. Но, тем не менее, мы должны уповать на помощь всевышнего, и постараться разрушить дьявольские козни.
   - Мда, однако, святой отец, боюсь, сделать это будет не так-то просто - третий испанец, указал на крепость - смотрите, еретики снова стреляют. И клянусь распятьем, прежде чем наши голозадые союзнички успеют добраться до вала, они успеют сделать еще, по меньшей мере, один залп.
   Словно подтверждая его слова над стеной острога, вновь грянули раскаты ружейных и пушечных выстрелов. Толпа индейцев, штурмующих крепость, остановилась и вдруг отхлынула назад, оставив лежать на земле больше полусотни убитых и раненых.
   - Проклятье! Они бегут ... - крик бешенства вырвался из груди де Сото и внезапно оборвался, когда кусок свинца ударил в голову молодого человека, бросив на землю уже бездыханный труп.
   - Дьявольшина! - его старший товарищ несколько секунд в полном недоумении переводил взгляд с распростертого на траве неподвижного тела на легкое облачко порохового дыма, уплывающее от одной из бойниц надвратной башни - но..., но это же невозможно!
   - Увы, сеньор Кортес, с тех пор как мне довелось побывать в гнезде этих еретиков, я вообще перестал чему-то удивляться. Бедный, бедный юноша, он подавал такие надежды. Прими господь его душу - отец Диего торопливо перекрестился и, ухватив оторопевшего спутника за рукав, увлек его за собой, спускаясь с пригорка - нам необходимо уйти, следующий выстрел может быть не менее точен.
   ***
   - Ловок ты Петруха с огненным боем управляться - довольно крякнул Кольцо, разглядывая через бойницу результат выстрела - сколько тут? Шагов триста, поди, будет? А ну, теперь вон того петуха сними. Коли сможешь его достать, так и быть, задарю тебе оружье.
   - А не жалко тебе батька? - довольно осклабился рослый, черноусый казачина, любовно оглаживая цевье "титовки" - дорогая ведь вещь. Не передумаешь потом?
   - Передумаешь... Сопляк! Да ты попади сначала, потом причитать будешь. Коли Прохор Кольцо слово свое сказал, значит, так оно и будет, не сумлевайся - фыркнул атаман - да и потом, не с руки мне эта игрушка. Я больше саблей, да луком управляться привычен.
   Петруха довольно ухмыльнулся.
   - Попаду, чего не попасть то? - пробурчал он себе под нос, и покопавшись в висящей на плече сумке, извлек оттуда бумажный цилиндрик патрона. Зубами надорвал гильзу, вытряхнул на ладонь продолговатый кусочек свинца. Немного пороха сыпанул на полку кремневого замка, остальное вместе с гильзой запихал в ствол, туда же аккуратно, донцем вниз опустил пулю, тщательно утрамбовал все это шомполом. Выглянул в бойницу, некоторое время, прищурившись, прикидывал расстояние до цели.
   Между тем толпа отступающих плавно обтекала холм, на вершине которого, грозно потрясая над головой кулаками и гневно приплясывая в окружении своей пестрой свиты, бесновался указанный Прохором "петух".
   Подпрыгивания и приплясывания эти не прошли даром, откуда-то из-за холма появились новые действующие лица. Отряд был небольшим, всего человек двести, но он разительно отличался от всей остальной, довольно разношерстой оравы осаждающих. Отличался, каким-то единообразием, слаженностью действий. Каждый воин имел деревянный или кожаный доспех, прикрывающий грудь и живот, головы защищены деревянными же шлемами, сделанными в виде причудливых и жутковатых масок, но самое главное копья индейцев поблескивали явно железными наконечниками, а в руках некоторых из них можно было увидеть железные топоры и даже мечи. Быстро и решительно развернувшись в некое подобие цепи, эти отборные бойцы, словно загонщики на облавной охоте, двинулись навстречу своим малодушным соплеменникам, сбили их в кучу, заставили остановиться и покалывая отстающих остриями и старательно охаживая древками копий погнали назад, к городским стенам. В возникшей суматохе никто из простых воинов так и не заметил, как вождь, до сих пор продолжающий неистово вопить и жестикулировать, вдруг схватился за грудь, сник и мягко осел на руки суматошно засуетившихся "свитских".
   Очередной меткий выстрел черноусого Петрухи на некоторое время обезглавил войско натчей, но остановить начавшуюся атаку, увы, не смог. Вновь загремели кремневки, стрелявшие из них казаки "работали" на предельной скорости, целиться в густые ряды врагов было не обязательно. Практически, каждый кусок свинца находил себе цель, бросая под ноги атакующих, неподвижное и безмолвное, либо еще шевелящееся, истекающее кровью, стонущее и кричащее, человеческое тело. Плотный огонь и потери на сей раз не только не остановили, но, кажется, еще больше разозлили натчей. Орущая толпа, выдержала мушкетную пальбу, преодолела ливень картечи и жребия из пушек, пищалей и ручниц, топча павших товарищей, прорвалась к крепости, забросала осажденных дротиками, стрелами и камнями из пращей, а затем, достигнув "мертвой зоны" захлестнула вал и частокол. Стрелки, укрывшиеся в башнях, перенесли огонь на задние ряды атакующих, а на стенах тем временем закипела кровавая круговерть рукопашной схватки.
   Большая часть осаждающих вооружена была традиционными для здешних мест томагавками, представлявшими собой ни что иное, как палицы с деревянными или каменными навершиями, и копьями с обсидиановыми наконечниками. Хватало в их руках и мечей, представлявших собой деревянную палку усыпанную острыми как бритва осколками все того же обсидиана. Несмотря на довольно устрашающий вид, для защищенного кирасой, кольчугой или хотя бы толстой кожаной курткой бойца это архаичное и довольно хрупкое оружие было не таким уж страшным, но все дело то было в том, что таких, защищенных, среди осажденных, была едва третья часть. Основная же масса переселенцев, обычные землепашцы, рыбаки, охотники вынуждены были идти в бой надеясь лишь на свое мужество, ловкость, силу, умение сражаться и конечно же слепую удачу. А она улыбалась не всем.
   Покинув свой наблюдательный пост в башне, Кольцо выбрался на стену и тут же оказался в самой гуще схватки. Оборону здесь держали двое: паренек лет семнадцати вооруженный охотничьей рогатиной и крепкий, не старый еще здоровяк в простой полотняной рубахе, ловко орудующий тяжелым бердышом. Пока молодой довольно удачно пырял рогатиной в то и дело возникающие над частоколом физиономии индейцев, его напарник отмахивался от тех, которым все-таки удалось преодолеть бревенчатое ограждение.
   В какой-то момент, прилетевший из-за частокола, дротик с медным наконечником ударил в грудь паренька. Выронив из рук свое оружие, он захрипел и рухнул с деревянного помоста. Прикрывать спину здоровяку стало некому, и скорее всего, все кончилось бы весьма печально, если бы вовремя не подоспевший к месту схватки атаман. Ударом кривого шамшира, он рассек не защищенную грудь, уже было перебравшегося через верх ограды и вознамерившегося подкрасться со спины ее защитнику, туземца. Высвобождая клинок Кольцо пинком отшвырнув от себя окровавленное тело врага и тут же покачнулся от сильного удара сзади. Удар был довольно ощутимым, но железо бахтерца оказалось не "по зубам" хрупким обсидиановым пластинам. Какие-то доли секунды, индеец, который только, что размаху рубанул казака тяжелой, утыканной острыми осколками камня деревяшкой, изумленно рассматривал выкрошившееся "лезвие" своего меча. Но стремительно сверкнув блестящая, полоса доброго, выкованного из хорошей стали неизвестным персидским мастером, клинка смахнула с его плеч все еще удивленно хлопающую глазами голову. Обезглавленный труп полетел вниз на головы лезущих следом соплеменников.
   Между тем бой уже давно кипел практически по всей протяженности городских стен. Заваливая немногочисленных защитников крепости своими трупами натчи упорно и остервенело лезли вперед. Их потери были огромны, они росли с каждой минутой, с каждым преодоленным метром, но и силы осажденных тоже таяли, подобно куску льда под напором горячей воды.
   Казалось бы, еще немного, небольшое усилие, один своевременно введенный в бой резерв и крепость падет, и резервов этих у осаждающих хватало. В нужный момент и в нужном месте не оказалось того, кто мог бы отдать приказ. Нет, все эти вожди, которых верховное "Солнце" натчей назначило командовать войском, никуда не делись. Они все так и остались, дружно лежать на вершине холма, сраженные пулями дальнобойной "титовки" в умелых руках казака.
   В какой-то момент что-то словно надломилось в душах ошеломленных огромными потерями, разгоряченных боем индейцев и они дрогнули. Дрогнули и побежали. В этот момент огромное войско натчей перестало существовать как единое целое, распавшись на отряды, сильно разнящиеся между собой по численности и племенному составу. Надо ли говорить что часть этих вояк в большинстве своем "мобилизованных" насильно, воспользовалась случаем и попросту оставила поле боя, поспешив вернуться к родным очагам.
   Ушли, конечно, далеко не все, но у тех, что остались забот существенно прибавилось. Как часто бывает в таких ситуациях, между военными вождями начались свары и "разборки". Напрасно отец Диего метался между разрозненными отрядами своих союзников, проявлял чудеса красноречия, сулил щедрые дары и грозил страшными карами, все его усилия пропали даром. Он сумел добиться лишь продолжения осады, но на повторный штурм сподвигнуть туземцев он уже не смог.
   Наступило хрупкое затишье, в ходе которого обе враждующие стороны "зализывали" раны, подсчитывали потери и думали, что делать дальше.
   ***
   Пока у стен Новочеркасска происходили описываемые нами события, неторопливые волны Миссисипи, лениво катящиеся к Мексиканскому заливу, уносили в своих объятиях небольшой челнок с одиноким гребцом.
   Капризная Госпожа Удача улыбнулась пареньку, позволив ему беспрепятственно проскочить неприятельские посты, и теперь каждая минута, каждый гребок весла приближали казачонка к его цели. В душе удальца, впрочем, гордость за совершенный подвиг боролась с нешуточным страхом. Боялся Абдулка вовсе не встречи с врагами, грозящей ему немедленной гибелью, для столь юного возраста вообще характерны какая-то бесшабашная самоуверенность и совершенно наплевательское отношение к смерти. Она кажется чем-то далеким и маловероятным. А вот угроза хорошей взбучки, на которую в воспитательных целях никогда не скупились старшие казаки, казалась сорванцу вполне реальной. Дело в том, что в путь наш юный герой пустился на свой страх и риск, даже не подумав поставить в известность ни атамана, ни заменившего сироте отца - старого Панаса, а потому он вполне представлял себе не только размеры их признательности, но и суровость возможного наказания.
   Однако, несмотря на все страхи и сомнения, горячее желание помочь попавшим в беду товарищам, заслужить и уважение, стать настоящим казаком, гнали парня вперед. Именно оно заставляло преодолевая усталость и боль от сбитых в кровь мозолей на ладонях, с каждым ударом весла приближать такую желанную цель: уже отчетливо виднеющиеся земляные валы расположенного на вершине высокого холма, на левом берегу реки Константиновского редута, и бело-голубое полотнище Андреевского флага над ним, которое лениво трепал веселый речной ветерок.
   Вот и мы, дорогой читатель, последуем за этим теплым, майским, пахнущим рекой и цветами, дуновением, чтобы вскоре встретить одну уже знакомую нам особу. Ветерок между тем пронесся вдоль речного берега над грозной крепостью, распаханными полями и скоплениями хижин и храмов в прибрежных селениях племени туника, принявшего власть белых. Он прошумел над еще по-весеннему цветущей и зеленой прерией, сосновыми лесами, покружил над заросшими кипарисами и манграми, кишащими аллигаторами болотами, коими изобиловал здешний край. Тяжело поднял с водной глади огромную стаю пеликанов, подхватил под широко расправленные крылья, парящего в небе белоголового красавца орлана и наконец, достиг расположившегося на холмах между правым берегом соленого озера Оква-та и левым берегом Миссисипи, города. Ворвался во двор большого дома, скорее даже дворца, выстроенного в том, самом стиле, который много позже будет принято назвать "колониальным", весело закружил по саду, раскачивая ветки отцветающих яблонь и груш, украдкой пробравшись в беседку, принялся играть шелковой занавеской.
   Сидящая за ней хрупкая, миниатюрная шатенка, отложив книгу, поднялась с резной, деревянной скамьи, откинула в сторону тонкую, практически невесомую ткань, подставила солнцу и ветру красивое лицо проводила взглядом черную точку парящей высоко в небе птицы. По губам ее пробежала слабая, немного грустная улыбка. Вот уже пятнадцать лет прошло, с тех пор как она отправилась в ту самую, злополучную археологическую экспедицию. Недолгое, романтичное и абсолютно безопасное, как ей тогда казалось, приключение вдруг резко перевернуло казавшуюся такой легкой и беззаботной жизнь. В один миг исчезли и дом с любящими, заботливыми, буквально боготворящими своего единственного ребенка родителями, веселые тусовки в ночных клубах и институт с его лекциями и зачетами. Все это пропало, словно растворилось где-то в глубине веков. Осталась лишь суровая, грубая действительность, со всей ее грязью, кровью, опасностями и смертями, и полным, принципиальным отсутствием таких привычных, казавшихся чем-то само собой разумеющимся, благ цивилизации. Трудно даже представить себе, то отчаяние, которое охватило Светлану, когда стало понятно, что возврата к прошлому уже не будет. К счастью для девушки, рядом оказался добродушный, невозмутимый здоровяк Щебенкин за широкими плечами которого она спряталась словно в неприступной крепости. Костя подарил ей семейное счастье, взял в руки словно нежный, хрупкий цветок и понес по жизни, тщательно оберегая от всех бед и неприглядностей. И вот этот сад, саженцы для которого были привезены купцами из далекой Германии, разбитый вокруг губернаторского дворца и беседка, шторы из ужасно дорогого и дефицитного по нынешним временам шелка, несколько тюков которого достались ему в качестве трофея при взятии Казани, весь этот комфорт и уют который можно было только представить себе в начале шестнадцатого века, все это было создано только для нее.
   Женщина вздохнула. Увы, суровый и грубый век диктует свои условия и ее муж, настоящий моряк и воин, не может полностью посвятить себя только семье и любимой женщине. Неуемная Щебенкинская натура вновь и вновь влечет его на шаткую корабельную палубу, а ей остается только ждать. И Света ждала. Растила детей, как могла, сберегала семейный очаг, а еще занималась тем, что день за днем, в течение пятнадцати лет упорно работала, создавая с нуля всю систему образования княжества. Именно ее стараниями в каждом городе и в любой мало-мальски крупной деревне имелась школа, а в Форте Росс - университет, имеющий свой филиал и в Новороссийске.
   - Госпожа! Госпожа! - крик несущегося сломя голову по садовой дорожке мальчишки лет двенадцати, отвлек Светлану от ее мыслей - беда госпожа!
   - Что случилось? - женщина побледнела, крепко вцепилась в изящные перила ограждающей беседку балюстрады.
   - Война госпожа! Фу - у! - юный слуга остановился, с трудом переводя дыхание.
   - Как война? С кем?
   - Ох, ваша милость и не знаю даже. Только я на рынке слышал, так торговцы говорили. И сразу к вам побежал.
   - Как война? Зачем? Почему? И, что же теперь? Что же теперь делать? - ошеломляющее известие буквально оглушило Свету, привело в полную панику.
   - Я-я н - не знаю ваша милость - растерянно и испуганно глядя на нее, протянул паренек.
   Как ни странно, но именно этот страх, который она увидела в глазах мальчишки, словно привел ее в чувство, заставил собраться и начать действовать.
   - Так! Быстро на конюшню. Скажи, что я велела заложить возок. Быстро!
   Пока на конюшне готовили транспортное средство, Света успела переодеться и привести себя в порядок. Чтобы ни стряслось, никакая война, землетрясение, камни с неба или великий потоп не могли заставить одну из первых красавиц княжества появиться на людях в неподобающем виде. Тем не менее, вскоре сборы были закончены и небольшой экипаж, запряженный резвой лошадкой, выкатился на пыльные улицы Новороссийска.
   Население самого южного города княжества, заложенного, почти пять лет назад экспедицией под руководством Емелина, в описываемом нами 1515 году, насчитывало уже почти три тысячи человек: белых поселенцев и индейцев, прибывших сюда с восточного побережья Атлантики и Великих озер. Растили маис и хлопок, добывали соль, охотились, занимались ремеслами, ловили рыбу, но одним из главных источников дохода для местных жителей была все - таки торговля. С юга, с далекого Юкатана в город регулярно приходили целые караваны больших лодок привозивших: хлопок и разноцветные ткани из него, перец и ваниль, золото, драгоценные камни и самый дорогой товар - плоды какао. Завозили и рабов, которых выкупали и направляли вглубь княжества, где их либо осаживали на землю в качестве арендаторов в своих поместьях крупные и не очень землевладельцы, либо устраивали трудиться неквалифицированными чернорабочими на своих шахтах и мануфактурах промышленники. Каждый год вверх по Миссисипи в Форт Росс уходил большой конвой, груженный этими богатствами. Обратно в свои города майя увозили посуду, инструменты и оружие из железа и меди, соль, шкуры аллигаторов и бизонов.
   Открытый возок, на сиденье которого, на мягких подушках удобно расположилась наша героиня, шустро катил по центру города, мимо сложенных из камня или сосновых бревен одно - двух этажных домов, лавок, мастерских, занятых своими повседневными, пока еще мирными делами и заботами горожан. Недолгое путешествие закончилось у рубленного из сосны большого, в три поверха терема в северно-русском стиле. Оставив транспортное средство под присмотром кучера, Светлана быстро поднялась по ступеням высокого крыльца и была препровождена учтивой прислугой в покои военного коменданта Новороссийска.
   В просторной трапезной воеводского терема царила деловая, рабочая атмосфера. Двое мужчин, склонившись над расстеленной на большом столе картой, о чем-то громко спорили между собой, третий сидящий на широкой лавке у окна спокойно наблюдал за ними, неторопливо попивая что-то из большого стеклянного кубка, в разговор не вмешивался.
   Появление губернаторши на военном совете оказалось несколько неожиданным. Стоящие у стола спорщики замолкли, прервавшись на полуслове, один из них, хозяин покоев - коренастый, русоволосый бородатый мужчина лет сорока приветливо, дружески улыбнувшись и приложив руку к груди, поклонился.
   - Проходи Светлана Лексевна. Поздорову ли? Детишки как?
   - Благодарю Охрим Иванович - склонила голову Светлана - все благополучно. Было. До сегодняшнего дня.
   - А, что так? Нешто беда у тебя какая приключилась?
   - Хватит Охрим! - резко ответила женщина - я все знаю! Война у нас.
   - А так вот ты о чем - отмахнулся воевода - Да господь с тобой. Разве ж то война. Ну, забузили басурмане малость, так мы быстро их угомоним. Ты сударыня не бойся, лучше домой ступай к деткам. Твое дело детишек наших грамоте и вежеству учить. А ратное дело не бабье, сами уж справимся.
   - Охрим Иванович - вкрадчивым голосом начала Светлана - ты супруга моего уважаешь?
   - А как же, матушка моя? - удивленно поднял брови воевода - вот уж почитай пятнадцать годочков мы с Константином твоим друзья-побратимы, и дружба та и нашей, и вражьей кровью скреплена. Ты же для меня как сестрица родная, да и дочка младшенькая моя нешто не крестница тебе? И город, что супруг твой на меня оставил блюсти буду в целости, на чем и крест государю нашему целовал. Разве хоть раз в том усомниться я повод давал?
   - Вот и я своего мужа очень люблю и уважаю. И за женщин, детей, которые в городе живут я перед ним и перед своей совестью в ответе, и не могу оставаться спокойной, когда им угрожает опасность. Но и ты прав, война дело не женское, и в ваши мужские дела я не полезу, в уголочке тихонько посижу, и мешать не буду.
   - Ну и ладно, коли так-то - наконец согласился Охрим, и на некоторое время совсем забыл о своей гостье, вернувшись к не терпящим отлагательства делам.
   А дела эти, несмотря на весьма бодрые заявления, обстояли не так уж и безоблачно.
   - Это что же выходит, господин полковник, в помощь казачкам тебе и отправить то некого - воевода обернулся к своему собеседнику, высокому крючконосому мужчине лет тридцати пяти затянутому в офицерский мундир зеленого сукна с синим воротником и обшлагами.
   - В том и беда, Охрим Иванович - развел руками командир второго линейного Новороссийского, стрелкового полка Корней Лыков - самим бы случись чего устоять. Если вороги большой силой на нас наваляться, вся надежда на ополчение.
   Регулярных войск, которые можно было бы отправить на помощь осажденному Новочеркасску, в его распоряжении не было, от слова совсем. Первая рота, несла службу в Константиновском редуте. Снять ее оттуда не подвергая город и его окрестности, населенные принявшими покровительство княжества индейцами туника, опасности вражеского вторжения, не было никакой возможности. Вторая ушла в поход в качестве десанта на судах южной эскадры, направившейся с торговой и дипломатической миссией к Юкатану. Два взвода третьей стояли гарнизонами по прибрежным фортам, защищавшим вход в озеро Оква-та. Таким образом, оставался всего один взвод, в обязанности которого входило посменное несение дозорной службы на заставе в устье Миссисипи и караулов непосредственно на городских улицах.
   - Так - огладил окладистую бороду воевода - ну городовой полк, почитай сотен шесть я исполчу. Да только, что это за вояки сам знаешь.
   - Ну, уж всяко не хуже дикарей будут.
   - Не хуже - согласился Охрим - а если еще и туники воев дадут то за тыщщу оружных соберем, да твои солдатушки почитай один пятерых басурман стоят.
   - Кхе, пяти - усмехнулся Лыков - бери больше. Да одной ротой я ту тысячу в чистом поле мигом разгоню, даже не взопрею. А коли в укреплении стоять, то и трех тысяч супротив моих орлов мало будет.
   - И то верно - воевода обернулся к сидящему у окна человеку - ну а ты Павел Францевич, чего скажешь? Что твои людишки бают, дадут туники воев?
   - А куда им деваться, сударь воевода? - начальник местного отдела госбезопасности Пауль фон Пфорцхайме невозмутимо отставил кубок, аккуратно промокнул губы белоснежным платком - они ведь теперь с нами как вы русские говорите: "одной веревкой привязаны". Падет редут и натчи их в первую голову вырежут.
   - Ну, что ж, значит, исполчаем воев и крепко на редуте становимся, чтобы ворога к городу не пустить. А еще велю я снарядить лодью с пушками, чтобы вверх по реке прорвалась, государю весточку послать надобно, да и маскоги в помощь нам поднимутся. А там зажмем басурман с двух сторон, да и вдарим всей силой. Даст господь, так и казачков выручим.
   - А продержатся ли до той поры? Крепостица то у них так себе, одно название - с сомнением протянул Лыков - пока маскоги войско соберут, сколько времени пройдет. Можем не поспеть.
   - На все воля божья - перекрестился воевода - только сам понимаешь некого им в помощь отправлять. Сколь ни то да продержатся и нам дадут время на сборы.
   - Да, что же вы такое говорите? - не выдержав, вскочила со своего места Светлана - как можно? Там же люди, женщины, дети. А вы их уже списали! Со счетов сбросили! Мы должны сделать все, чтобы их спасти!
   - А коли я с войском в поход уйду, казачков выручать, а нехристи сюда ударят. Здесь то кровушки побольше прольется. Ты об сем матушка и не подумала? - хмуро огрызнулся воевода - или наших баб да детишек тебе и не жаль вовсе? Да разве ж у меня душа за православных не болит? Или я чурбан, какой? Да просто нельзя по-иному.
   - А если охотников кликнуть? - внезапно предложил безопасник - думаю вместе с моими людьми сотню-другую набрать можно. Взять все суда, которые есть в нашем распоряжении, прорваться к крепости.
   - Охочих людишек наберем. А кто поведет их? Я города не оставлю, полковник тоже здесь нужен, кто оборону крепить будет? Да и чем там сотня-другая поможет?
   - Я поведу! - вновь взвилась Светлана - сама поведу!
   - Ты? - воевода расхохотался - ох уморила сударыня. Прямо бой баба! А не боишься?
   - Боюсь! До жути боюсь! Но если нельзя по-другому, то я и саблю в руки возьму...
   - Сударыня, да будь я проклят, если позволю вам изображать собой Орлеанскую Деву и рисковать собой в этой безумной авантюре - утратив свою обычную невозмутимость, подскочил со своего места фон Пфорцхайме - клянусь святым распятьем, я сейчас же обращусь с призывом к нашим торговцам! Не захотят отдавать добровольно, силой соберу все, что может держаться на воде и через три, самое позднее четыре дня, выступлю в поход. Обещаю, мы вывезем оттуда всех, до последнего человека, даже если все дикари, которые есть в Новом Свете, вознамерятся помешать нам.
   - Благодарю вас Пауль - женщина одарила безопасника очаровательнейшей улыбкой - вы истинный рыцарь и храбрый офицер.
   - Ну, значит, на том и порешим - подводя итог сказанному, хлопнул ладонью по столу Охрим - а ты Светлана Лексевна, чем саблей махать, вот что сделай. Людишек, коих сюда привезут, накормить и разместить надо где-то. Да и раненых мыслю немало у них, больницу и лекарей упредить и подготовить. Вот и поезжай, распорядись, все при деле будешь. И дурные думки из головы уйдут. А то ишь, развоевалась. Ни дать, ни взять, баба амазонская, про коих мне как-то супруг твой байки рассказывал.
   - Конечно, Охрим Иванович, сделаю все, что нужно - Светлана поднялась и стремительно направилась к выходу, обернулась, кивнула головой - до свиданья господа.
   Поджидающий у крыльца воеводского терема возок подхватил нашу героиню и стремительно умчал ее по пыльным улицам взбудораженного тревожными известиями городка к новым делам и заботам.
   ГЛАВА 3. В которой читатель, наконец, встречает наших героев, а те в свою очередь считают деньги.
   Солнечный луч, отразившись от стекла раскрытого настежь окна проник в комнату, и запрыгал шаловливым солнечным зайчиком, играя на резных дверцах большого дубового бюро, медных, надраенных до ослепительного блеска канделябрах с толстыми огрызками оплавленных восковых свечей. Потом перебрался на оружие, развешанное на стене поверх большой шкуры пумы и застыл на корешках книг плотно угнездившихся в большом шкафу.
   Для современного наблюдателя, если бы таковой появился бы в столь ранний час в рабочем кабинете главы Новороссии, заседание правительства княжества скорее напомнило бы утреннюю планерку у главы какой-нибудь небольшой фирмочки, настолько просто и естественно держались и вели беседу присутствующие. Не хватало только чашек с чаем и кофе на столе. Да и собственно перед кем было чиниться, если присутствовали в залитой ярким светом небольшой горнице "все свои". Во главе стола, как и положено руководителю восседал сам Великий князь Новороссии - Егор Ляшков. К описываемому нами моменту "стукнуло" нашему герою уже тридцать семь лет, и вот уже не гибкий, спортивный юноша - студент явился перед глазами любопытного читателя, но крепкий, казалось весь отлитый из стали, закаленный в трудах и сражениях, умудренный опытом былых лет муж: воин и правитель, в самом рассвете сил и возможностей.
   Рядом с мужем, небрежно присела на широкий подлокотник его кресла великая княгиня Татьяна. Прожитые в средневековье годы, рождение троих малышей, не только не лишили некогда юную выпускницу медицинского института города Н-ска, прежнего очарования молодости, но сделали из нее настоящую красавицу, любящую мать для своих детей, заботливую и мудрую правительницу для поданных и верную помощницу вечно занятому государственными делами супругу.
   К слову сказать, и остальные члены все этой теплой компании бывших студентов из века двадцать первого, ровно пятнадцать лет назад неведомо каким образом очутившиеся в суровом шестнадцатом столетии, уже разменяли свой четвертый десяток и в разной степени, кто в большей, кто в меньшей, изменились и внешне и внутренне.
   Пусть рыжая шевелюра Лехи Емелина заметно поредела, а лицо украсилось морщинами, и шрамом, но фигура его: невысокая, сухощавая; живой, любознательный ум, и неунывающий характер остались прежними. Впрочем, кое-что все-таки добавилось. В нужный момент маска некоей веселой, незлобивой бесшабашности вдруг слетала с него, обнажая свирепый оскал опасного хищника, готового мертвой хваткой вцепиться в горло врага. А врагов этих, тайных и явных у главы министерства государственной безопасности Новоросского княжества за пятнадцать лет неустанных трудов на ниве разведки и контрразведки накопилось предостаточно.
   Ну и еще одним, уже упомянутом нами участником совещания, сидевшим как раз напротив четы Емелиных, был министр обороны и единственный в Новом Свете генерал - Серега Корнев. Человек, когда-то в молодости, за свои не маленькие габариты и свирепый в бою нрав, получивший от индейцев почетное прозвище "Стоящий Медведь", с годами стал еще больше походить на подарившего ему столь славное имя, зверя. Теперь это был огромный, двухметровый, обритый что называется "под ноль", могучий детина с плечами - косой саженью, бочкообразной грудью, начинающим заметно выпирать брюшком, бревнооподобными руками и ногами и окладистой, роскошной, но рано начинающей седеть бородой.
   Собравшиеся, перекидывались между собой ничего не значащими фразами, но о делах пока не говорили ожидалось прибытие главного княжеского казначея, доклад которого собственно и был темой сегодняшнего совещания малого княжеского совета.
   - Здравствуй Лен, заходи - Егор дождался, пока слуга закроет снаружи дверь кабинета, поднялся навстречу вошедшей гостье.
   - Привет всем - в нарушение всех мыслимых и немыслимых правил дворцовых этикетов Живчикова дружески чмокнула подставленную щеку - бородищу то отрастил. Скоро вон Сергея догонишь. Тань, как только такое безобразие терпишь?
   - Да уж не Лехина "эспаньолка" - улыбнулся Ляшков, машинально провел рукой по заросшему подбородку - сама понимаешь нам православным, с "босым рылом" невместно, а все эти новомодные европейские примочки мне как-то не идут.
   - Как ты говоришь? "Босым рылом"? Надо запомнить - рассмеялась Лена.
   - Ну, рассказывай, с чем пожаловала? Новости хорошие или как?
   - Расскажу, расскажу - женщина перецеловалась со всеми присутствующими и принялась раскладывать своим счета и гроссбухи на столе, размещаясь по левую руку от княжеского кресла.
   Некогда пухленькая, подвижная как ртуть, шустрая на слова и поступки "Живчик", изменилась кардинально. Не только возраст наложил свой отпечаток на внешность и характер этой нашей героини, но и весьма ответственная должность главного казначея. Теперь это была статная, уверенная в себе величественная дама с довольно привлекательным, но весьма серьезным и волевым лицом, властная и решительная, способная не только крепко держать в кулаке всю финансовую систему княжества и своих подчиненных, но и кажется даже собственного мужа, скромненько притулившегося рядом со своей второй половинкой. Впрочем, внешняя скромность и покорность Алексея была лишь видимостью, на самом же деле в семейном тандеме Емелин - Живчикова, главную роль играл все-таки он, а грозная казначейша, супруга своего очень уважала и даже втайне побаивалась.
   Таким образом, здесь в просторном тереме - дворце на Княжьей горке собрались почти все наши герои. Мы говорим, почти, но не все. Семейство Щебенкиных, исполняющий обязанности адмирала новоросского флота Костя и его жена Светлана, по совместительству министр образования находились далеко от столицы княжества - Форта Росс, в городе Новороссийске, который если помнит читатель, располагался в устье реки Миссисипи.
  
   - Ну, сразу о деле. По итогам прошлого года, общие расходы казны составили... - наклонившись над разложенными на столе бумагами Живчикова, что-то прошептала про себя, нахмурилась, несколько раз щелкнула костяшками лежащих рядом счетов, и недовольно покачав головой, вздохнула - 136 тысяч 637 рублей.
   - Фьють! - присвистнул сидящий напротив Сергей.
   - А чего фьють-то? - укоризненно взглянула на него главная хранительница государственной казны - между прочим, почти половину этой суммы "сожрало" твое ведомство. Хотя и остальные тоже неплохо постарались.
   - С этого места попрошу подробней - недоверчиво прищурился Корнев.
   - Поподробней ему - казначей бросила быстрый, вопросительный взгляд на невозмутимую физиономию Ляшкова и поймав утвердительный кивок, продолжила - ну извольте, сударь. Общая численность наших вооруженных сил составляет тысяча шестьсот человек. Одних только кормовых денег из казны было выделено за год 33 тысячи 215 рублей серебром. Из расчета семь копеек в день на человека. Так?
   - Ну, так - несколько сконфужено пробасил министр обороны.
   - Дальше. Выплаты жалования составили 32 тысячи 682 рубля. А если добавить сюда расходы на закупку пороха, пошив униформы, корм для лошадей и мулов и прочие удовольствия, набегает общая сумма в 75 тысяч 897 рублей. Вот. Получите и распишитесь.
   - Мда. Солидно получается - потер бритый затылок Корнев, и тут же руководствуясь одному ему понятной логикой предложил - слушай, Михалыч. А давай еще полчок сформируем? А?
   - Серега, ты милитарист. Ты знаешь об этом? - усмехнулся Ляшков.
   - Знаю. Ты уже говорил. Ну, один? Всего-то, триста штыков. У нас армия сам видишь, кот наплакал. Даже полутора тысяч не насчитывает. А если завтра война? Если враг нападет?
   - Между прочим - вмешался в разговор помалкивавший до того времени Емелин - у английского короля, на сегодняшний день, регулярная армия насчитывает всего двести человек, и ничего, справляется как-то.
   - Зато у английского короля есть ополчение и возможность навербовать на континенте ораву крепких, опытных ребят, которые, за его кровные нобили, пойдут воевать с кем угодно - возразил Сергей - а нам наемников брать негде.
   - Обойдемся, как-нибудь без этого сброда. А ополчение у нас самих имеется - махнул рукой Егор - у нас населения на все княжество что-то около ста двадцати тысяч человек из них почти три четверти еще несколько лет назад в каменном веке жили. А некоторые и до сих пор живут. Лен напомни, сколько мы с них налогов собираем, если не считать купцов и мануфактурщиков?
   - В год около восьми тысяч рублей.
   - Вот так. А ты говоришь еще триста штыков. Не до жиру, этих бы прокормить.
   - Ну, нет, так нет - сдался, наконец, Корнев - я ведь просто так разговор завел. Вдруг да получится.
   - Авантюрист - укоризненно покачала головой Живчикова - Егор, я могу продолжать?
   - Да, продолжай, пожалуйста.
   - Так вот. Расходы на флот, занимают второе место по степени затратности. Они составили порядка 36740 рублей серебром. Сюда включается и стоимость работ по строительству нового гальюна...
   - Чего? - подпрыгнули одновременно Егор и Сергей.
   - Галеона дорогая, галеона - с улыбкой поправил супругу, быстрее всех сообразивший в чем дело, Алексей.
   - Гальюны, галеоны, я вашей морской терминологии не очень разбираюсь - слегка смутившись, огрызнулась Живчикова - и нечего ржать как кони. Вы слушать дальше будете?
   - Ладно, не обижайся. Только ты если в чем-то не разбираешься, значит, нечего щеголять малознакомыми словечками - махнул рукой Ляшков - продолжай дальше...
   - Остальная часть суммы практически в равных долях это расходы на образование, медицину и государственную безопасность - продолжила Лена - теперь о доходах. Нас здорово выручил пришедший из Новороссийска караван с товарами. Из одного только золота было отчеканено 8 тысяч 600 червонцев по 4 грамма каждый. Это только то, что пошло на переплавку, не считая изделий представляющих высокую историческую и художественную ценность. И перца 700 килограмм, проданного в Европе и России в среднем примерно по два червонца за фунт, на общую сумму 28 тысяч рублей. От казенной торговли мехами и прочими товарами, а также пошлин и налогов, полученных с купцов и мануфактурщиков, получено еще 37 тысяч 359 рублей. Таким образом, по итогам года сальдо получилось положительное, и доход казны составил 22 тысячи 732 рубля.
   - Это хорошо - удовлетворенно проворчал Егор, обменявшись взглядом с довольно улыбающейся супругой - нас можно поздравить. Если мне не изменяет память, за все пятнадцать лет существования княжества это самый приличный годовой доход. Раньше-то в самый жирный год и десяти тысяч не оставалось.
   - Очень хорошо выручило присланное Костиком из Новороссийска золото и серебро. Если бы не оно, бюджет был бы дефицитным - скептически покачал головой Емелин - европейский караван этой весной совсем дохленький от казны собрали. Много ли товара на двух кораблях увезешь.
   - А сколько всего у нас сейчас денег? - полюбопытствовала отмалчивавшаяся до сих пор Татьяна.
   - А всего у нас накопилось уже 78 тысяч 865 рублей и 22 копейки.
   Так уж сложилось, что государство, построенное собственными руками на диком континенте, практически на пустом месте и голом энтузиазме стало делом всей жизни для попавших в прошлое уроженцев двадцатого века, их самым любимым детищем. Надо ли говорить, что в отличие от элит, пожалуй, всех без исключения тогдашних (да и нынешних тоже) держав, не считающих для себя зазорным без стеснения запустить руку в государственный карман, для наших героев даже сама мысль о том, чтобы воспользоваться этими деньгами для удовлетворения личных нужд казалась нелепой и кощунственной. Как любящие родители воспринимают каждый пусть даже самый небольшой успех своего отпрыска, так и они по праву считали каждый новый шаг к процветанию Новоросского княжества своей большой победой и поводом для совершенно искренней радости. Разве может нормальный родитель воровать у собственного дитя?
   Мало того, Великое княжество Новоросское было единственной державой в мире, в расходной части государственного бюджета, которой напрочь, отсутствовала статья, регулирующая траты на содержание двора и правительства. Немыслимое дело для 16 века, и Ляшков и его друзья, имея довольно солидный доход от мануфактур и торговых предприятий, считали себя обязанными наравне со всеми платить налоги в казну.
   - Значит так - хлопнул в ладоши Егор - Лена отсчитаешь для своего благоверного, сверх уже оговоренной суммы еще восемь с половиной тысяч.
   - Это очень много! - удивленно подняла тонкие брови казначей - я понимаю, что дело наверняка очень важное и очень секретное, но все-таки...
   - Ну, раз понимаешь, это уже хорошо. Значит не будешь задавать лишних вопросов - тоном не терпящим возражений остановил ее Ляшков - мало того пять тысяч из этой суммы должны быть в европейской монете, без разницы какой, но чтобы ни один наш рубль или червонец, ни одна копеечка туда не попала.
   - Хорошо. Я могу идти? - пожала плечами очевидно привыкшая к подобным причудам начальства Живчикова и дождавшись разрешения вышла из кабинета.
   - Я тоже пойду - поднялась со своего места Таня - распоряжусь, чтобы вам сюда перекусить принесли.
   Егор, занятый какими-то своими мыслями, только рассеяно кивнул головой, когда супруга, ласково погладив его по плечу и чмокнув в щеку, вышла вслед за Леной.
   Остановившись на залитом солнцем крыльце, женщины еще немного поболтали, на сей раз о делах семейных, житейских и совершенно обыденных, но от этого для них не менее важных, и разошлись. Татьяна вернулась обратно в дом, а ее подруга, направилась к ожидавшему у ворот транспорту. На козлах закрытой, подрессоренной двуколки мирно клевал носом паренек - кучер, рядом негромко переговаривались, держа в поводу оседланных лошадей, двое крепких, вооруженных до зубов молодцов в черных мундирах госбезопасности.
   - Франц, едем! На монетный двор - коротко распорядилась Елена.
   - Да госпожа! - встрепенулся кучер.
   Он проворно соскочил на землю, почтительно помог хозяйке забраться в возок, затем запрыгнул на свое место, причмокнул губами, слегка хлестнул вожжами ухоженные, лоснящиеся крупы двух невысоких исландских лошадок. Охранники ловко запрыгнули в седла, и небольшая кавалькада, бодро цокая конскими копытами, по устилающей двор брусчатке, выехала в распахнутые ворота Кенигсберга на дорогу, ведущую в Форт Росс.
   ***
   - Серега заказ уже готов?- поинтересовался Егор, дождавшись, пока женщины покинут кабинет, и сделав знак друзьям подсесть поближе.
   - Готов. Только тесть все недоумевал, на кой черт опять нужны пятьсот фитильных аркебуз, но в принципе, с расспросами сильно не лез. С пониманием мужик.
   - Это хорошо - кивнул Емелин - значит пятьсот аркебуз и четыре пушки?
   - Да, как раз уложишься в три с половиной тысячи. Ну а насчет остальных сам знаешь, куда и зачем. Кстати как там дела у наших заокеанских "друзей"?
   - Благодаря прошлогодней посылочке северным графствам удалось не только продержаться, но и добротно так намылить холку королевским наемникам - усмехнулся начальник госбезопасности - вообще, если бы не наша помощь и не шотландцы, их бы еще в позапрошлом году смяли.
   - Согласен, поработали неплохо - вставил свои "пять копеек" Корнев - только вот не знаю, как долго еще продлиться эта тягомотина? Третий год уже пошел как мы "сворачиваем кровь" твоему "венценосному брату", и никакого положительного результата. А для нас так вообще, одна только сплошная трата денег. Может мне взять десяток-другой ребят покрепче и смотаться туда самому?
   - Ты настолько в себе уверен? - нахмурился Егор.
   - Там ведь не шутки шутят, заруба серьезная идет - поддержал друга Алексей - поймают, повесят без разговоров, как обыкновенного наемника.
   - Ну, так уж и повесят - криво усмехнулся Сергей.
   - Повесят, повесят, не сомневайся - "успокоил" Емелин - подтвердить свое "благородное" происхождение ты никак не сможешь, а значит, на почетное отрубание головы или четвертование можешь не рассчитывать. Не, ну могут, конечно, за особые заслуги, и на кол посадить или живьем зажарить, для разнообразия. В любом случае, тебе оно надо?
   Корнев почесал, блеснувшую под проникшим сквозь оконное стекло шаловливым солнечным лучом, лысину и на некоторое время задумался. Живое воображение услужливо нарисовало перед глазами, прямо скажем, не аппетитные картины средневековых "развлечений".
   - Не, ну это если поймают - как-то не очень уверенно протянул он.
   - Пока не вижу острой необходимости рисковать ни тебе, ни твоим парням - покачал головой Ляшков - по большому счету это не наша война. Они там каждый за свои интересы режутся, а для нас, чем дольше у них будут длиться разборки, тем лучше. Дольше продержится наша база в Шотландии, да и англичанам не до великих открытий будет. Так, что пусть развлекаются.
   - Наразвлекались уже! Кто знал, что Яков Стюарт окажется таким идиотом, что не только положил всю свою армию при Флоддене, позволил себя ухлопать, да еще и наследника под английские копья подставил? Хорошо хоть на нас его крови нет. Особого влияния на Якова мы все равно не имели, и отговорить бы не смогли. А ведь все так хорошо шло, через него поддерживали сторонников Невиллей, англичане резались себе потихоньку друг с другом. Казалось бы, сиди себе спокойно, подливай масла в огонь соседям, да укрепляй свое государство, так нет же, олух коронованный сам воевать полез, да еще и старшего сына с собой поволок. А вот Александра действительно жалко. Вот с кем можно было работать. У нас на него такие планы были! И что в итоге? - недовольно высказался Емелин - нынешнему шотландскому королю всего два годика и еще неизвестно, что из него вырастет. Мать его королева, ярая англоманка, дай ей волю, так она братцу своему Генриху всю Шотландию на блюдечке с голубой каемочкой поднесет. В любом случае, если она пронюхает о наших невинных шалостях в северных графствах, можете не сомневаться, об этом тут же узнает Тюдор, и тогда "все пропало шеф". С Эдинбургской базой мы можем смело распрощаться, и дай Бог, если это станет нашей единственной неприятностью.
   - Надо с этой дамочкой что-то решать - хлопнул по столу ладонью Корнев - иначе она нам всю "малину" опошлит.
   - Предлагаешь ее ликвидировать? - вопросительно поднял бровь Емелин.
   - Ну, зачем же так круто то. Все ж таки женщина, хотя и стерва преизрядная. Да и малолетнего Яшу сиротой оставлять не хорошо, как-то не по-человечески - вместо приятеля ответил Егор - а вот устроить заговор, отстранить от власти это можно попробовать. Думаю не все главы кланов довольны, что ими женщина правит, да еще с такими проанглийскими взглядами на жизнь. У нас есть там серьезные связи?
   - Возможности, конечно, поискать можно - задумчиво пробормотал Алексей - вот, сколько лет ты уже в средневековых правителях ходишь, а все старыми мерками мир меряешь, прямо какие-то интеллигентские замашки у тебя. Никто из местных "помазанников божьих" на твоем месте, скорее всего, даже сомневаться бы не стал. При первой же возможности убрал бы вдовушку с дороги, вероятней всего вместе с наследником, посадил на трон своего человечка, и никакие угрызения совести ему бы спать не мешали.
   - Да уж, не оскотинился еще пока - буркнул Егор - и надеюсь, до этого не дойдет. Вообще я считаю то, что мы влезли во всю эту историю глупейшей ошибкой, но боюсь, теперь уже ничего не поделаешь, завязли по самые уши.
   Он поднялся с кресла, подошел к открытому окну, некоторое время в глубокой задумчивости наблюдал за привычной, будничной суетой дворни, затем развернулся и принялся мерить широкими шагами кабинет, не обращая внимания на притихших друзей.
   - Леха - наконец он остановился и повернулся к своему начальнику госбезопасности - все-таки тебе придется ехать.
   - Да, я уже думал об этом.
   - Эй, эй, подождите - возмутился Сергей - это, что же значит, мне там делать нечего, а он поедет? Что за дела?
   - Погоди, не кипи - примирительно поднял руки Емелин - не воевать туда еду и в драки влезать не собираюсь. Там надо потоньше и потехничнее.
   - Да за кого вы меня держите?
   - За человека, который привык сталкиваться с противником в открытой и честной драке и не подготовленного для разработки и проведения секретных операций - отрезал Егор - к тому, же ты мне здесь нужен. А ты когда готов будешь?
   - Мне нужно несколько дней, чтобы еще раз проанализировать отчеты Русина и набросать план операции, рассчитать необходимые силы и средства - наконец прервал затянувшееся молчание Емелин - кое - какие наметочки у меня есть, но надо посидеть и подумать основательно.
   - Вот и подумай. Думаю, недели тебе для этого хватит.
   - Должно хватить.
   - Вот и хорошо, к тому времени как раз подгадаем с отправкой компанейского каравана. Ну а теперь о вещах не менее интересных, что у тебя по соседям?
   - Есть кое-что - довольно ухмыльнувшись, Алексей открыл было лежащую перед ним на столе толстую кожаную папку, но тут же ее захлопнул и замолчал, бросив подозрительный взгляд на входную дверь.
   - Прошу прощения Ваше Величество - после деликатного стука на пороге появилась крупная фигура и цветущая физиономия неизменного княжеского камердинера Петера - ее величество распорядилась подать вам вино и закуски.
   - Ну, что же, подавай - кивнул Егор - дело нужное.
   - Да, подкрепиться действительно не мешает - плотоядно оскалился Корнев - а то уже живот к спине присох.
   - Да, уж твой-то точно присохнет - коротко хохотнул Емелин.
   - Настоящего мужчину должно быть видно издалека - парировал Сергей - не то, что некоторые, за копейным древком спрятаться могут.
   Пока приятели шутливо препирались, в зал неслышными тенями проскользнули слуги в мгновение ока заставившие стол баррикадами блюд и графинов, а затем дисциплинированно и четко выстроившиеся вдоль стены.
   - Здорово ты Петер их вымуштровал. Каждый раз не перестаю умиляться - хмыкнул Корнев, отвлекшись от перепалки и обозрев идеально ровную шеренгу - да они, по части строевой, моим гвардейцам фору дадут. Орлы! Благодарю за службу!
   - Покорнейше благодарим Ваша Милость - отвесил учтивый поклон, пристроившийся на правом фланге построения камердинер.
   - Вот только отвечать по форме не умеете - махнул рукой Сергей - что с вас взять, штафирки штатские.
   - Ладно, не придирайся, им не на парад ходить - улыбнулся Егор и обернулся к слугам - спасибо Петер. Можете быть свободны. Ступайте.
   - Слушаюсь Ваше Величество - прислуга почтительно раскланялась, и повинуясь командам начальства быстро, но без ненужной суеты покинула "царское помещение".
   - Ну и что тут у нас? - любопытный Емелин поднял крышку с ближайшего блюда и восхищенно присвистнул - ай да Танюха, ну мать уважила! Помидоры! Со сметаной! Кто бы знал, как я все эти годы скучал по обычному салату из помидоров!
   - Ага, а еще сок томатный, только ради этого стоило через океан переться - с набитым ртом поддержал приятеля Корнев уже усиленно работающий челюстями.
   На некоторое время воцарившаяся в комнате тишина нарушалась только бряканьем посуды. Наконец голод был утолен и Егор, расслабленно откинувшись на спинку кресла, лениво потягивая шипучий, холодный квас, окинул взглядом довольные физиономии приятелей.
   - Хорош лопать. Леха докладывай - скомандовал он, наконец, поставив опустевшую кружку на стол.
   - Ну, значит так: вот, что моим людям удалось накопать - руководитель Новоросского МГБ аккуратно промокнул салфеткой губы и открыл свою папку - интересующий нас объект прибыл на Эспаньолу еще 11 лет назад, прямиком под крылышко своего высокопоставленного родственника, а это, между прочим, не кто иной как сам синьор де Овандо.
   - Круто - присвистнул Корнев - блатной значит. И кем же ему приходится губернатор?
   - Трудно сказать точно, но какой-то дальний родственник по отцу. Вроде как дядя двоюродный. А может и троюродный, кто их разберет. Тем не менее, синьор Николас родственник хотя и дальний, но довольно заботливый. Предоставил нашему клиенту и поместье с рабами, и право на строительство дома в Санто-Доминго. Два года он исправно резал и грабил туземцев в карательных походах, а в 6-м году, видимо за большие заслуги на этом поприще, получил должность нотариуса в какой-то индейской деревушке.
   - Нотариуса? - удивленно пожал плечами Ляшков - извиняюсь за выражение, на кой хрен индейцам юрист? Завещания заверять?
   - Индейцам, юрист на хрен не нужен, как вы изволили изящно выразиться, Ваше Величество - хмыкнул Емелин - сейчас у испанцев нотариусом называется надсмотрщик. Сильно сомневаюсь, что туземцы в нем сильно нуждаются, но их мнения собственно никто и не спрашивает.
   - Однако. Точно надсмотрщик? - усмехнулся Егор - вот уж не знал, что у этого слова изначально такое значение. Какая связь?
   - Точнее некуда - подтвердил Алексей - сам удивился, когда узнал. Так вот, чем это "юрист" занимался в этой, прямо скажем малопочтенной должности, установить так и не удалось. Одно можно сказать, дела у него шли очень даже не плохо, если судить по тому, что уже через год ему вполне хватило средств построить приличный дом, прямо напротив губернаторской резиденции.
   - Ну, еще бы, при такой-то волосатой лапе - усмехнулся Сергей.
   - Тут скорее дело в "личных качествах". По мнению людей, хорошо его знающих, парень отличается редкой беспринципностью и алчностью, короче говоря, скотина порядочная. Так вот, до 1509-го года дела у него шли довольно не плохо, но вот тут возникла проблемка, даже скорее проблемища. Как вы уже знаете нашего давнего "друга" де Овандо отозвали в Испанию, а на его место прислали Диего Колумба, того самого который Христофорович. А с ним как раз наш клиент и не ужился. Почему? Могу предположить, что новый губернатор просто принялся смещать все креатуры своего предшественника.
   - Новая метла?
   - Точно. Как говорится ничего личного. Впрочем, наш объект не растерялся и тут же принялся хлопотать о своем назначении на довольно прибыльное местечко казначея в отряде некоего Веласкеса, отправляющегося куда-то, на завоевание большого острова. Какого точно не знаю, но есть основания предполагать, что это все-таки Куба.
   - Только предположения? - нахмурился Егор.
   - Скорее подозрения. Увы, в ближайшем окружении нового губернатора своих людей у меня пока нет, а источник, освещавший де Овандо, убыл вместе с ним в Старый Свет. Так вот вернемся к нашим баранам. Дальше начинается самое интересное. Примерно в это же время на Эспаньоле появляется еще один наш "старый приятель"...
   - "Падре"?
   -Ага. Он самый. Почти год бедолага у нас промыкался, а когда ничего у него не получилось, убрался восвояси. И тут происходит как по заказу, прямо как в кино. Я уж не знаю, каким образом доминиканец смог повлиять на "юриста", но тот резко поменял свои планы. Два "главных злодея" встретились, снюхались и каких пакостей нам от них теперь ожидать от этой парочки, остается только предполагать. По последней информации в 13-м году "Падре" вместе с "объектом" и неким де Сото присоединились к экспедиции капитана Понсе де Леона. Три корабля и около двухсот солдат. В марте этого же года они ушли в море искать некие северные острова, на которых якобы находится толи "источник вечной молодости", толи "вечной жизни"...
   - Черт! - вдруг ругнулся Сергей - источник вечной молодости! Ну, конечно - же!
   - Ты что-то об этом знаешь? - подозрительно покосился на него Алексей.
   - Сам источник, это, конечно же, полный бред. Красивая сказка - пояснил Корнев - а вот Понсе де Леон личность вполне историческая, это тот самый тип, который открыл Флориду, и как раз в процессе поисков этого самого источника.
   - Это не есть гут, как говорят наши немецкие поданные - Егор резко поднялся с места и принялся расхаживать по кабинету - действительно, я тоже что-то такое припоминаю. Читал где-то или по телевизору видел. Получается, уже минимум полтора года как испанцы обосновались на материке, а мы все еще ни сном, ни духом? И где теперь вылезет эта троица? Что они предпримут?
   - Пока трудно сказать - пожал плечами Емелин - я на всякий случай направил предупреждение о возможных провокациях Косте в Новороссийск, и снарядил на юг вдоль побережья экспедицию с целью сбора сведений о появлении посторонних, но это пока все, что мы можем предпринять. Сами понимаете, это шестнадцатый век, здесь все делается черепашьими темпами и информацию можно ждать месяцы, а то и годы, к тому времени она порой уже безнадежно устаревает. Впрочем, с другой стороны если "объект" сейчас во Флориде, значит он не может угрожать нашим интересам в Мексике, и "Падре" сам того не подозревая сыграл нам на руку?
   - Пока получается так, а как дальше будет, поглядим - задумчиво протянул Егор - ты вот, что свяжись с нашим советником в Тенесси, и с Новочеркасском, пусть казаки и маскоги тоже будут начеку. Да, и еще! Надо прощупать настроения натчей, это самое наше слабое место на Миссисипи, если и ожидать удара то именно с этой стороны.
   - Понимаю - кивнул Емелин - сегодня же отправлю гонца. Я пойду?
   - Иди. Я завтра планирую быть в городе, там встретимся.
   - Хорошо - Алексей быстро собрал документы и направился к двери, уже на выходе обернулся - да, кстати, Егор будешь в Форте, навести Вольфа. Старик хотел с тобой поговорить о чем-то важном. Очень сокрушался, что не может приехать сам, боится, не выдержит дороги.
   - Да уж за последний год наш бравый вояка сильно сдал. Хорошо, навещу. Серега ты чем планируешь заняться?
   - Ну, срочных дел у меня пока нет, если ты не возражаешь, поеду в свое поместье. Уже почти неделю дома не был. Аленка убьет.
   - Валяй. Нужен будешь, я тебя вызову.
   ГЛАВА 4. О делах финансовых и семейных.
   Проехав примерно с километр, главный казначей и ее сопровождающие свернули на неширокий проселок, который миновал небольшое селение, состоявшее из полутора десятков домов, окруженных огородами и садами, и вскоре привел их к группе строений, окруженных трехметровой бревенчатой стеной. У запертых, тяжелых, раскрашенных косыми белыми и черными полосами ворот расхаживали двое караульных в зеленых, гвардейских мундирах и надраенных до зеркального блеска кирасах и касках.
   При виде подъезжающего возка сопровождаемого вооруженными всадниками, солдаты скинули с плеча и взяли наизготовку титовки с примкнутыми трехгранными штыками и приказали остановиться. Выглянувшую из возка Живчикову, они естественно узнали, но, тем не менее, подчиняясь жестким предписаниям регламента, пропускать не спешили. Напротив, один из часовых строго приказав оставаться на месте, с помощью свистка, вызвал начальника караула.
   Вышедший из приземистого, окрашенного все тем же незатейливым образом здания кордегардии сержант внимательно обозрел внутренности двуколки, придирчиво сверил с имеющимся у него на руках образцом, великокняжеские подпись и печать на безропотно предъявленном пропуске и, наконец, повелительным взмахом руки разрешил отрыть ворота. Причем разрешение на проезд, очевидно, совершенно не касалось сопровождавших Елену телохранителей и им пришлось остаться снаружи.
   За столь надежно и тщательно охраняемыми воротами размещались всего три небольших одноэтажных здания сложенных из красного кирпича. Слева располагалось складское строение с окованной листовым железом и запертой на навесной замок дверью и узенькими, забранными металлическими решетками окнами. Справа - здание цеха, у стены которого под навесом пыхтела и дымила длинной трубой паровая машина, посредством цепных и ременных передач заставляющая работать прокатный и штамповочный механизмы.
   Прообраз этого агрегата был разработан еще в 1509-м году ректором Новоросского университета, Николаем Коперником. За истекшие шесть лет методом проб и ошибок, затратив массу собственных сил и казенных средств, неугомонному исследователю удалось значительно модернизировать свое детище и добиться получения от него более или менее приемлемого КПД. При университете был создан комплекс механических мастерских, в которых проектировались и собрались такие чудо - механизмы с успехом трудящиеся на мануфактурах и заводах княжества.
   Штамповочный механизм был представлен фальверком, в котором стальной молот с выгравированным на торце изображением с довольно приличной высоты падал на штемпель надежно закрепленный на лафете станка, таким образом "пропечатывая" заготовку и одновременно вырубая ее из золотой, серебрянной или серебряной, в зависимости от номинала монеты ленты. Для их производства использовался вальцевальный станок, в котором отполированные должным образом, вращающиеся навстречу друг другу стальные же цилиндры прокатывали мягкий металл. Конечные изделия выходили слегка выгнутыми с гладким гуртом. Подобная технология хотя и была далеко не самой передовой из имеющихся на вооружении в мире, но наших героев она на текущий момент вполне устраивала.
   Однако, Живчикову сейчас интересовали вовсе не вышеупомянутые склад и цех. Оставив двуколку и возницу у ворот под бдительным присмотром прогуливающегося по двору полицейского, она направилась к небольшому домику, туда, где располагалось управление производством.
   Ну а пока Елена неторопливо, окидывая предприятие придирчивым хозяйским взглядом, шествует к своей цели, мы попытаемся объяснить о каких собственно рублях, копейках и червонцах идет речь.
   Если помнит читатель, уже ознакомившийся с предыдущей частью нашего повествования, в один прекрасный день осенью 1508 года нашим героям пришла в голову мысль о том, что столь старательно создаваемой ими державе просто необходима собственная валюта. Страна вставала на ноги, разрасталась, численность ее населения, хотя и не так быстро как хотелось бы, но все-таки росла с каждым годом, налаживались производства, торговля процветала, и все полнее становились золотые и серебряные ручейки как втекающие в государственную казну, так и утекающие из нее. Естественно завозимый из Старого Света монетный "разнобой" вызывал серьезные затруднения при расчетах, а посему было принято решение упорядочить финансовую систему княжества. За основу, после долгих размышлений и тщательного изучения средневекового европейского опыта, взяли десятичную систему. Золото, завозимое с побережья Юкатана в устье Миссисипи и добываемое в виде самородков на берегах Золотого залива, именуемого в нашей реальности Лайтл Крик, позволило штамповать монеты номиналом соответственно в один червонец, соответствовавший десяти серебряным рублям. За образец взяли, наиболее распространенный в Европе, золотой флорин, монету весом около 3-4 грамма. Один серебряный рубль тянул без малого на тридцать грамм, но в отличие от "европейцев" - шиллинга или талера стоил ровно сто медных копеек.
   Ну а теперь, когда читателю стало более или менее понятно о чем собственно идет речь, мы закончим наше описание и вернемся к нашей героине, которая за это время уже успела достичь своей цели и отворив тяжелую, сколоченную из толстых дубовых досок дверь войти в крохотное, залитое солнцем из больших, зарешеченных окон, помещение.
   - Добри ден, коспожа канцляр. Рад видеть вас в добрый стравии - отвесив почтительный поклон, на ужасном русском языке поприветствовал ее весьма проворно выскочивший из-за конторки низенький, хорошо упитанный мужчина лет пятидесяти.
   Надо заметить, что при всем разнообразии племен и наречий в княжестве существовал один, объединяющий всю эту разношерстую компанию в единый, впрочем, пока далеко еще не сложившийся народ, официальный язык - русский, без знания которого просто невозможно было достигнуть сколь-нибудь высоких постов в Новом Свете. Причем это был не старорусский и его диалекты, на коих изъяснялись выходцы из московских, литовских, новгородских земель, а вполне современная нам его интерпретация, принесенная в этот мир пришельцами из будущего. Ему обучали детей в школах, на нем преподавали в университете, вели дела в государственных учреждениях. Увы, если молодое поколение усваивало язык достаточно легко, то людям старшего возраста, к коим относился почтенный смотритель монетного двора Гюнтер Вилленбах, он давался очень тяжело, несмотря на недюжинное старание, проявляемое этим уроженцем Саксонии в честолюбивом стремлении достичь высоких чинов на своей новой родине.
   - Здравствуйте, Гюнтер - кивнула Елена, и не разводя политесов, сразу перешла на деловой тон - ну, чем порадуете? Как наши успехи?
   - Битте, коспожа канцляр - саксонец снял с шеи большой бронзовый ключ, открыл им замок на стоящем в углу громоздком сундуке, один за другим выудил оттуда два увесистых кожаных мешка - здесь есть, как это? Четвере сотен монеттен.
   - Четыреста червонцев? - уточнила Елена.
   - Так есть.
   Развязав тесьму, закрывающую горловину одного из кошелей, Живчикова высыпала на стол его содержимое, выбрала наугад тускло поблескивающий желтым металлом кругляш, с изображением всадника с копьем на аверсе и кленовым листом и номиналом на реверсе. Взвесила монету на небольших аптекарских весах, удовлетворенно кивнула. Еще пятнадцать минут ушло на то, чтобы тщательно пересчитать деньги и внимательно изучив записи в толстом "гроссбухе" убедиться в том, что монеты отлиты из соответствующего по весу количества золота, привезенного пять дней назад с берегов Золотого залива и оставить отметку в получении. На этом все формальности были улажены, и сопровождаемая, несущим мешки с золотом Вилленбахом, главный казначей княжества важно прошествовала к своему транспортному средству.
   - Я довольна проделанной вами работой и вашей честностью, Гюнтер. Думаю, по итогам месяца вы и ваши работники можете рассчитывать на небольшую премию - подойдя к возку, заметила она - однако, вам следует получше выучить язык.
   - Благотарру вас коспожа канцляр - расплылся в радостной улыбке толстяк - я есть буду много, отшен много арбайтет. Ви ест бутете доволно.
   - Не сомневаюсь - благосклонно кивнула Живчикова, наблюдая, как немец укладывает деньги в специальный, обитый металлом ларец под сиденьем возка. Затем закрыв замок сейфа висящим на поясе небольшим ключиком продолжила - ну-с, милейший мастер Вилленбах, к концу недели жду вас в столице с полным отчетом за месяц. Я так понимаю, в ближайшие дни поступлений сырья не предвидится, а значит, вы вполне можете оставить монетный двор на своего помощника на некоторое время.
   Саксонец рассыпался в поклонах и благодарностях и на прощанье, подобострастно приложившись к ручке своей начальницы, помог ей забраться в экипаж.
   - Н-но-о - сидящий на облучке Франц, причмокнув губами, дернул вожжи и возок выкатился за ворота, где к нему присоединились охранники и вскоре небольшая кавалькада, уже выехала на главный тракт.
   Через весь остров, в нашей реальности именуемый Манхеттеном, пролегала широкая и хорошо наезженная грунтовая дорога между непосредственно столицей Новоросского княжества разместившейся в южной части острова и паромной переправой, соединяющей его северную оконечность с большой деревней Еремеевкой, расположенной на другом берегу реки Лесной. К описываемому нами моменту сам остров и берега рек и залива его омывающих были уже заселены довольно плотно, а потому и главная транспортная артерия княжества в разгар дня пустынной не выглядела.
   Мимо задумчивого взгляда Елены проплывали прячущиеся среди по-весеннему цветущих, молодых садовых деревьев, небольшие селения, хутора и фольварки, неспешно катящие повозки селян, одиночные или шагающие небольшими группками пешеходы. Поднимая клубы пыли, прокатила запряженная четверкой лошадей большая карета дилижанса.
   Почтовое и пассажирское сообщение между северной и южной оконечностью острова действовало уже почти два года, и недостатка в пассажирах первый в мире общественный транспорт не испытывал. И это несмотря на то, что проезд из одного конца в другой стоил целых две копейки, сумма по новоросским меркам довольно приличная. Подмастерье у ремесленника или наемный рабочий на мануфактуре получали за свои труды от пяти до десяти копеек в день, а за одну копейку в любой городской таверне вполне можно было получить миску наваристой мясной или рыбной похлебки с бобами, кукурузной лепешкой и кружкой плохонького местного пива или кваса.
   Впрочем, ни привычные уже виды за окном, ни прогрохотавший навстречу дилижанс особого внимания Елены не привлекли. Все ее мысли крутились вокруг семейных забот и проблем. Ведь в первую очередь она была женой, матерью четверых детей и хранительницей домашнего очага, а уж потом министром финансов. А проблем в семье, несмотря на, в общем-то, благополучную, вполне благоустроенную жизнь, хватало. Все дело было в старшем сыне, которому уже исполнилось пятнадцать лет, возраст в котором молодые люди в здешнем мире уже начинают подумывать о самостоятельной жизни, и не всегда их планы соответствовали надеждам и чаяниям родителей. Женщина не совсем понимала, чем руководствовался Алексей, отпуская первенца в "свободный полет", но оспаривать решение мужа не посмела, а потому ей оставалось лишь молча страдать и переживать, глубоко пряча свои страдания и переживания.
   Оставим же уважаемый читатель нашу героиню предаваться ее грустным размышлениям, а сами вернемся в великокняжеский терем.
   Распрощавшись с друзьями, Великий князь Новоросский вновь подошел к окну. На сей раз внимание его привлек одинокий всадник, который на лихом галопе буквально влетел в распахнутые ворота замка. Подняв коня на дыбы, сидевший в седле юноша ловко спешился, бросил поводья подбежавшему конюху, в несколько энергичных скачков одолел ступени крыльца и скрылся в доме.
   - Красавец - улыбнулась неслышно вошедшая в комнату и вставшая рядом Татьяна - весь в отца.
   - Раздолбай - укоризненно покачал головой Егор - носится как угорелый. Кстати, почему он не в университете? Прогуливает? Вот дождется у меня, намылю холку, будет знать.
   Не смотря на внешнюю сдержанность и даже некоторую строгость в отношениях с домочадцами, своими тремя детьми гордился он по-настоящему. Особенно старшим, который с каждым годом все больше и больше походил на него самого, лет эдак двадцать назад, и жена это прекрасно понимала, а посему все эти угрозы всерьез не воспринимала.
   - Весь в отца - снова с улыбкой повторила она.
   - Такой же раздолбай?
   - Такой же бесшабашный.
   - Бесшабашный? Ха, когда это было - меняя гнев на милость, хмыкнул Егор и уже более миролюбиво проворчал - ладно, пойдем защитница, пообщаемся с потомком.
   Длинный стол в большой трапезной буквально ломился от изобилия, а крупная, дородная тетка лет сорока все продолжала суетиться и подавать все новые блюда.
   - Кушай дитятко, кушай! Оголодал поди! Отощал на учебах своих - то и дело причитала она, всплескивая руками - это-ж надо бедное дитя науками так умучать. Вона бледненький какой, ветром качает. Вот пирожка возьми свеженький, горяченький, с капустой как ты любишь. А вот балычок. Совсем плохо кушаешь.
   Надо сказать, что юноша, восседавший единолично за столом, с которого можно было накормить десяток здоровых мужиков, уплетающий разносолы с завидным аппетитом, ни оголодавшим, ни бледненьким, ни уж тем более "умучаным" ну никак не выглядел. Да и "дитем", по здешним меркам, его пожалуй можно было назвать с очень большой натяжкой. Юный княжич Михаил Егорович благодаря своему довольно высокому росту, развитому неустанными тренировками с оружием и без, регулярными занятиями верховой ездой и греблей крепкому телосложению, и обветренной, загорелой из-за постоянного пребывания на свежем воздухе физиономии, выглядел несколько старше своих четырнадцати лет. Пожалуй, на вид ему можно было дать все семнадцать. Год назад, парень окончил обязательную для всех детей семилетнюю среднюю школу и по настоянию родителей продолжил свое обучение, поступив на первый курс университета Форта Росс. Тогда же Егор, желая приобщить отпрыска и наследника к делам государственным, стал иногда приводить его на заседания государственного совета, в чем, однако пока не очень преуспел. Все эти совещания пока еще казались мальчишке занятием весьма занудным и малопонятным. Гораздо веселей и полезней, по его мнению, было провести время на тренировочной площадке среди отцовских телохранителей, или бродить по лесу со старым индейцем дядькой Елпишкой, который во время таких прогулок много рассказывал воспитаннику о разных лесных обитателях, учил читать их следы и понимать повадки. Не говоря уж о том, что можно было вместо сидения в душном кабинете лихо мчаться наперегонки с ветром, сжимая коленями бока разгоряченного скакуна, или пересекать речные стремнины, управляя легким берестяным челном. Да что там говорить, даже на лекциях в университете и то было гораздо интересней.
   - Ай-ай-ай, бедняжка - вошедший в трапезную Ляшков оборвал причитания кормилицы - а ну цыть Аксинья! Чего ты кудахчешь над ним как наседка над цыпленком? Нашла тоже мне "дитя умучанное". Вон кабан какой вымахал, пахать можно.
   - Что ты батюшка, что ты - замахала руками женщина - да где-ж то видано, чтобы на кабанах пахали-то?
   - Ты к словам то не придирайся и зубы мне не заговаривай.
   - Иди Аксиньюшка, ступай - мягко улыбнулась вошедшая следом за мужем Татьяна.
   - Хорошо матушка - женщина поклонилась, и опасливо покосившись на недовольного Егора, величаво выплыла за дверь за дверь.
   - Ну-с теперь с вами молодой человек... - Ляшков уселся за стол рядом с сыном.
   - Погоди, дай ребенку поесть нормально - попыталась "притормозить" его супруга.
   - Ничего. Аппетит не пропадет. Все утро, поди, по лесу носился как угорелый. Давно приехал?
   - Вчера - оторвался от поглощения еды Михаил - на вечернем дилижансе.
   - О как! А ты знала?
   - Конечно, знала.
   - Нормально! Только я в этом доме ничего не знаю - фыркнул Егор - ладно не о том речь. Почему не в универе?
   - Так вакация же у нас. Пап, ты чего? Господин Коперник на три дня всех отпустил.
   - Ладно. Отпустил, так отпустил. Ему виднее. Но смотри, сегодня выезжаем обратно.
   - Пап! У меня дела здесь! Давай я завтра поеду.
   - Никаких "завтра". Через три часа выезжаем, ты мне в городе нужен будешь - решительно заявил Егор, понимаясь и направляясь к выходу. Уже около дверей обернулся и, улыбнувшись, добавил - тем более, насколько я понимаю, твои "дела" тоже с нами поедут.
   - Мам, это правда?
   - Правда, правда - улыбнулась Татьяна - я своих девочек с собой беру. Ты ешь, ешь.
   - Спасибо - паренек быстро прожевал, и ухватив кусок пирога, вскочил из за стола - я побегу?
   - Беги, беги - улыбнулась Таня, провожая взглядом привычно перекрестившегося на иконы в красном углу и метнувшегося за дверь сына.
   На крыльце он нос к носу столкнулся со своим младшим братом, десятилетним Фридрихом.
   - Миш, а Миш - мальчишка протянул ему деревянный тренировочный меч - пойдем, помашем, а?
   - Потом потренируемся, занят я сейчас - отмахнулся Михаил - ты лучше скажи мне, ты Ирку не видел?
   - Да зачем она тебе сдалась? Чего, опять будешь там с девчонками сидеть, языком трепать? - надулся Фридрих - вот и не скажу тебе, где она, сам ищи. Тоже мне жених нашелся!
   - Получишь у меня!
   - А вот и не получу! - сорванец ловко отпрыгнул в сторону - жених! Жених!
   - А ну стоять! - крепкая рука брата ухватила его за шиворот - я же сказал, потом потренируемся. А еще дам на Алмазе прокатиться.
   - Правда?
   - Слово!
   - На берегу они. Ну, знаешь там полянка такая...
   - Знаю, знаю.
   - Ты обещал.
   - Раз обещал, значит, сделаю. Вон кстати дядька Валдис идет. Вот кто точно тебя потренирует - Мишка перенаправил буйную энергию братишки на новую жертву, а сам бегом кинулся к воротам.
   Узенькая тропинка, изрядно повиляв между деревьями и кустами, привела его к небольшой полянке на берегу небольшого заливчика реки Благодатной. Парень перевел дух и, притаившись под сенью ветвей склонившейся почти к самой воде старой ивы, принялся наблюдать за веселой стайкой девиц в возрасте от 14 до 17 лет. Каждая из шести расположившихся прямо на траве вокруг корзинок со сладостями девушек была достаточно хороша собой, чтобы стать предметом воздыханий четырнадцатилетнего мальчишки, но нашего героя, как мы уже поняли, интересовала только одна из них, миниатюрная, тоненькая как тростинка, синеглазая красавица.
   Когда пять лет назад свежеиспеченный адмирал новоросского флота Костя Щебенкин с семьей уезжал в Новороссийск, он не мог взять с собой старшую, девятилетнюю дочь. Девочка тяжело заболела, и длительное морское путешествие могло оказаться для нее губительным. Несчастная Светлана буквально разрывалась на части между желанием отправиться с мужем к новому месту службы и невозможностью оставить ребенка. Положение спасла Татьяна, сумевшая убедить друзей оставить девочку на ее попечении, принявшая ее как родную, и воспитывавшую, не делая разницы между нею, и собственными детьми. Когда Ирине исполнилось четырнадцать, она окончила среднюю школу, и была зачислена в штат фрейлин великой княгини и автоматически на медицинский факультет Новоросского университета.
   Как ни тихо сидел парень в своем укрытии, любуясь объектом своих воздыханий, его присутствие не осталось незамеченным. Самая старшая из девушек, высокая, статная индианка лет семнадцати, наклонившись к своей соседке: зеленоглазой, непоседливой "вертушке" с толстой русой косой, что-то сказала ей на ухо. "Зеленоглазка" прыснула в кулачок и то и дело, бросая быстрые взгляды в сторону Мишкиного укрытия, принялась нашептывать зардевшейся от смущения Ирине.
   - Ну, Машка, ну зараза! - досадуя на болтливость сестренки, проворчал себе под нос Михаил - вот, что теперь говорить!
   Таиться больше не было смысла и он, выйдя на тропинку, с самым независимым видом, неторопливо, вразвалочку зашагал к весело пересмеивающейся и перемигивающейся компании.
   - Привет девчонки!
   - Привет, привет! - за всех ответила Машка - а ты чего там застрял в кустах? Никак заблудился?
   - Ага, заблудился. А ты Маш знаешь, что с любопытной Варварой на базаре случилось?
   - Что случилось?
   - Нос ей дверью прищемили, чтобы не совала, куда не следует.
   - Ой-ой-ой. Тоже мне умник нашелся... - начала "заводиться", любящая всегда оставлять за собой последнее слово девочка, но ее старший брат поспешил прервать начинающуюся перепалку.
   - Ир, пойдем? Погуляем?
   - Пойдем - поднялась Ирина, зардевшись еще больше.
   Под пристальными, лукавыми взглядами подружек парочка не спеша направилась по дорожке, ведущей к крепости.
   Некоторое время, Михаил молчал, собираясь с мыслями, толком не зная с чего начать разговор. Парень сам не понимал, что с ним происходит. Обычно рассудительный, довольно начитанный и эрудированный, никогда "не лезущий в карман за словом" в разговорах с другими, в присутствии этой девушки он совершенно терялся. Ему просто очень хотелось вот так идти рядом и любоваться ею, пусть даже молча.
   - Мы сегодня уезжаем в Форт Росс - первой заговорила Ирина.
   - Да я знаю. Отец велел мне тоже ехать.
   - Велел? А ты не хочешь?
   - Нет, ну почему, хочу, конечно. То есть сначала не хотел, вчера ведь только оттуда приехал, только когда мама сказала, что вы тоже едете... - тут он понял, что чуть было, не проговорился, смутился и поспешил перевести опасный разговор на другую тему - Ир, а давай я тебе енота маленького поймаю, щенка? А чего? Они знаешь, какие потешные?
   - Енота?
   - Ага, тут недалеко целый выводок объявился. Я утром сегодня следы видел.
   - Нет, Миш, не надо. Ручеек говорит они такие шкодные.
   - Это есть - согласился парень - слушай, а почему ты Дашку так зовешь? Ее ведь отец Федор крестил уже давно.
   - Да я знаю, только "Ручеек" как-то веселее звучит. Мы между собой всегда ее так зовем, только Татьяне Николаевне смотри не проговорись, а то она ругаться будет.
   - Ты же знаешь, я языком трепать не люблю.
   - Да, я знаю. Извини. Ты представляешь, завтра будет прием французских послов, и мы будем на нем Татьяну Николаевну сопровождать. Уже наряды приготовлены. Здорово, правда?
   - Понятно, теперь почему отец хочет, чтобы я обязательно завтра в Форте был. Опять буду там сидеть полдня как дурак, разряженный в пух и прах, с важным видом. Терпеть не могу все эти приемы.
   - А мне кажется, это так интересно ... - девушка не успела договорить.
   Послышался быстрый топот и на тропинку выскочил запыхавшийся Фридрих.
   - Вот вы где. Меня за вами послали. Собираться пора, скоро выезжаем - одним духом выпалил он - а где остальные?
   Не став даже выслушивать ответ мальчишка побежал дальше, а Михаил с Ириной поспешили ускорить шаг, тем более, что до распахнутых ворот Княжьей Горки было уже совсем не далеко.
   ***
   Пыльная дорога покорно стелется под конские копыта. "Ирокез" идет широкой, размашистой рысью, так что смирная кобылка на которой в "дамском" седле едет Татьяна едва поспевает за ним. Впереди, метрах в ста пылят трое телохранителей отряженные в головной дозор. Ляшков категорически не понимал, чего ради, чтобы проехать из конца в конец по совершенно безопасному острову, надо таскать за собой целую толпу бодигардов, но Валдис, начальник его личной охраны, в этом вопросе всегда оставался непреклонен. Можно ли было себе представить, что этот некогда неуклюжий деревенский увалень взлетит так высоко. И ведь ничего не скажешь все по заслугам. Он стал неотлучной "тенью" своего господина следуя за ним буквально по пятам. Егора уже давно перестала удивлять осведомленность Валдиса обо всем, что творится в городе и окрестностях, причем информация черпалась им отнюдь не из газет. Прессу, бывший ливонский крестьянин не читал по одной прозаической причине, он был дремуче неграмотен и может быть поэтому, печатному слову хронически не доверял. Впрочем, это обстоятельство совершенно не помешало ему обзавестись своими осведомителями даже в полиции. Все новости, он узнавал, наверное, самым первым в столице, иногда, даже раньше самого Емелина - начальника вездесущей и недремлющей госбезопасности, скрупулезно вычленяя из потоков информации все, что хоть сколько-нибудь касалось безопасности княжеской семьи, которой был предан воистину беспредельно. Вот и сейчас верный телохранитель вместе с троицей своих бойцов и ни на шаг не отходившим от него Фридрихом, ехал позади княжеской четы, на достаточном отдалении, чтобы невольно не подслушивать разговоры начальства, но при этом не терять контроль над ситуацией. Следом катили две запряженные четверками лошадей кареты, в которых ехали фрейлины княгини и их довольно солидный багаж и замыкающая тройка телохранителей.
   - Где там мальчишки наши? - Татьяна обеспокоено обернулась в седле - не отстали?
   - Не отстали - усмехнулся Егор - я тебе, даже не глядя, скажу: Фридрих рядом с Валдисом крутиться, а Мишка возле первой кареты. Точно?
   - Точно, точно. Я вот о чем переживаю, Иришка конечно хорошая девочка, но тебе не кажется, что им еще рановато встречаться?
   - Да ладно тебе Танюш, они ведь дети еще совсем. Все еще десять раз поменяется - отмахнулся Ляшков - ну а если и не поменяется, может оно и к лучшему, не самая плохая партия. Да и вообще не лезь ты в их дела, пусть сами разбираются. Как взрослые люди.
   - Сам себе противоречишь.
   - Ай, не цепляйся к словам. Ты прекрасно поняла, что я хотел сказать.
   Некоторое время супруги ехали молча. Наконец Татьяна, собравшись с мыслями, продолжила разговор.
   - Я давно хотела с тобой серьезно поговорить о будущем наших детей -заявила она.
   - Вот терпеть не могу этих твоих серьезных разговоров - поежился Егор - может не надо? А?
   - Ничего, потерпишь - не приняла шутливый тон мужа женщина - ты вообще воспринимаешь себя как правителя государства?
   - Ну, по крайней мере, стараюсь им быть.
   - Что ты думаешь о династических браках?
   - А я должен о них думать?
   - Должен! Еще года два-три и нужно будет Мишке жену подыскивать.
   - О, как! Ну, ты мать хватила!
   - А, что тут такого? Династический брак, это международное признание. С тобой и разговаривать будут как с равным, а не как с варварским царьком, владения которого можно и нужно колонизовать.
   - И с каким домом желаете породниться ваше величество? Валуа? Стюарты? Тюдоры? А может Рюриковичи? Ты, что где-то видишь очередь из незамужних принцесс, желающих стать твоей невесткой? И вообще экономическая и военная мощь, и правильная политика способствуют международному признанию, а родственные связи, это так, вторично.
   - Да ну, тебя - недовольно отмахнулась Татьяна - ерничаешь? Все тебе шуточки, а между прочим это очень важно. Я, что должна сама обо всем думать?
   Обиженная подобным непониманием женщина на некоторое время снова притихла, а Ляшков, дабы не возвращаться к скользкой теме, разговоров не заводил, а потому оставшееся небольшое расстояние до города супруги преодолели в полном молчании.
   ГЛАВА 5 Форт Росс
   Впереди показалась городская застава. У поднятого шлагбаума неторопливо прохаживался невзрачный, бородатый мужичок лет тридцати в простой полотняной рубахе, замшевом жилете и портах, подпоясанный широким кушаком. О том, что это не просто вышедший погулять горожанин, а часовой, несущий службу говорили только надвинутый почти до самых глаз, слегка помятый шапель на голове, и длинная алебарда на плече. На лавочке сидели и резались в "кости" двое его сотоварищей. Длинная пика и фитильная аркебуза стояли рядом, у раскрашенной диагональными черными полосами стены караулки. Здесь же валялось бесцеремонно сваленное в кучу защитное снаряжение, давно не чищеные и не чиненые доспехи: местами поржавевшие шишак и кираса, и старый тягиляй, украшенный сиротливо торчащими из многочисленных прорех, пучками конского волоса.
   Завидев княжескую кавалькаду, горе вояки побросали все свои дела, и спешно расхватав оружие, изобразили жалкое подобие строя. Старший караула пухлощекий толстяк, смешно выпятив внушительный "пивной" живот, даже попытался отсалютовать своим несуразным "пугачем".
   У Ляшковских телохранителей, неказистый вид городских стражников, привычно вызвал лишь презрительные ухмылки, у их командира возмущение и негодование, сам же Егор лишь махнул рукой, отвечая на приветствие.
   Если в городах и селениях граничащих с владениями немирных туземцев, ополченцы просто вынуждены были находиться в состоянии постоянной боевой готовности, то всеобщая расслабленность в "тыловых" частях национальной гвардии давно уже стало "притчей во языцех". Особенно это касалось Форт-Росского полка. Мирная и безопасная жизнь вкупе с не сильно обременительными, рутинными, служебными обязанностями привела к тому, что уровень дисциплины и боеготовности среди столичных бюргеров и крестьян из окрестных селений, из которых он, собственно говоря, и формировался, и без того не очень высокий, окончательно рухнул "ниже плинтуса".
   Даже военный министр Корнев, всегда достаточно решительно борющийся за повышение боеготовности Новоросских вооруженных сил, уже давно махнул рукой и даже несколько раз предлагал разогнать все это воинство ко всем чертям ввиду его полной бесполезности. Впрочем, содержание национальных гвардейцев никаких вложений от городской казны не требовало, поэтому кардинальных действий пока решили не предпринимать, мол, пусть будет, раз жрать не просит.
   В общем, сие зрелище произвело на Ляшкова привычно удручающее впечатление, и на въезде в город он задерживаться не стал, решив разобраться со всем этим безобразием позже, проведя смотр и наказав наиболее нерадивых.
   Сразу за заставой начинались первые городские строения. Растущая столица давно выплеснулась за пределы, очерченные городскими укреплениями. Да и сами эти укрепления уже несколько лет как ушли в небытие. Некогда защищавший городские кварталы со стороны острова земляной вал и частокол были снесены, срыты и застроены жилыми домами и лавками торговцев. Уцелели лишь две рубленные из толстых бревен угловые башни, в одной из них размещался полицейский участок с городской тюрьмой, вторая служила пожарной каланчой. В полной боевой готовности остались только Южный форт и две береговые батареи, прикрывающие подходы с моря, тщательно укрепленные и охраняемые.
   Вскоре подковы лошадей звонко зацокали по булыжной мостовой. День близился к вечеру, а потому спешащих по своим делам или неторопливо прогуливающихся обывателей на центральной городской улице хватало. Впрочем, при виде своего правителя горожане спешили почтительно уступить дорогу и до центральной площади наши герои добрались довольно быстро. Здесь кавалькада разделилась. Отправив жену и детей вместе с большей частью телохранителей в свою городскую резиденцию, Егор в сопровождении Валдиса и одного из бойцов подъехал к небольшому двухэтажному особняку. Здесь он спешился, передал поводья сопровождающим и легко взбежал по ступенькам невысокого крыльца.
   - Мальчик мой. Я рад, что ты приехал - сидевший в большом, глубоком кресле у камина хозяин дома, бывший начетник Грюненбургского замка кряхтя поднялся, сделал несколько шагов навстречу - прости, что не смог сам до тебя добраться. Сам видишь, еле ползаю.
   - Здравствуй, здравствуй дружище - Егор обнял старика, усадил его обратно - ничего, ничего. Татьяна посмотрит тебя, подлечит. Будешь опять, как молодой бегать.
   - Эх - махнул рукой Вольф - отбегал уже свое. Видно на покой пора. Заждались уже, поди на том свете то.
   - Да ты никак помирать собрался? Ты мне это брось. А на кого город останется? Где я другого такого мэра найду?
   - А вот об этом государь, я и хотел с тобой поговорить - Фридрих уставился перед собой задумчивым взглядом по стариковски выцветших глаз - давно хотел поговорить.
   - Ну, давай поговорим - Ляшков уселся в кресло напротив.
   - Я рад, что не ошибся тогда, в замке покойного бедняги фон Гутенберга. Из тебя получился хороший правитель. Пожалуй, даже лучший из тех, кого видел. А видел я их за свой век, уж поверь мне, немало.
   Вольф вздохнул и замолчал, задумчиво глядя перед собой. Затем, поднял глаза на терпеливо ожидающего продолжения Ляшкова.
   - Я верой и правдой служил тебе мальчик мой, но время идет, город растет, а я не молодею. Управляться с таким хозяйством мне становится все тяжелее. Увы, ничего с этим не поделаешь. От старости никакой, даже самый мудрый лекарь не спасет. Поэтому я объявил в совете, что буду просить у тебя отставки.
   - Представляю, какой шум там поднялся - усмехнулся Егор.
   - Да уж шума было предостаточно. Сейчас там идет нешуточная борьба между Титовыми и Кугелем. Но эти кандидатуры меня не устраивают. Оба клана становятся, слишком влиятельными и боюсь, что дорвись они до реальной власти, с ними могут быть проблемы.
   - Проблемы?
   - Нет, не сейчас и не у тебя. Тебя они слишком уважают, да и побаиваются. И не окрепли они еще на столько, чтобы лезть в большую политику. А вот потом, со временем, возможно даже у твоего наследника могут возникнуть определенные трудности. Ты понимаешь, о чем я говорю?
   - Хм. Кажется, понимаю.
   - Думаю, что нужен человек состоятельный, но без больших политических амбиций, достаточно уважаемый и мудрый, чтобы лавировать между двумя партиями и в тоже время преданный тебе и твоей семье.
   - И кого прочишь себе на замену?
   - В конечном счете, решать тебе. Но я думаю, Афанасий справится.
   - Кормщик?
   - Да. Он давно уже сам не ходит в море, но держит в своих руках почти весь морской промысел. Достаточно обеспечен, чтобы быть независимым, но и в тоже время достаточно умен, чтобы не зарываться и брать на себя слишком много. Я думаю, тебе стоит поговорить с этим человеком.
   Ляшков задумался. В городской магистрат Форта Росс входили самые богатые и именитые люди княжества своими трудами и талантами построившие и крепко держащие в своих руках его экономику. Он понимал, что со временем, "денежные мешки" будут пытаться влиять и на политику государства, естественно каждый в своих интересах. Уже сейчас столичный магистрат, в сущности исполняющий в княжестве роль парламента, был практически расколот на две, приблизительно равные по весу партии. Клан оружейников Титовых пользовался безоговорочной поддержкой владельца кирпичного завода Фрола Кирпичникова, судостроителя Фомы Сухарева, лесоторговца Майера и ректора университета Коперника, сдружившегося с оружейником на почве совместной работы над различными техническими новинками. За семейство торговцев и банкиров Кугелей, горой стояли оба Титовских конкурента кузнец Клаус и литейщик Павелети, и еще пара мануфактурщиков победнее, владевших ткацкими производствами. Существовала также и третья, нейтральная группировка. Она включала в себя помимо Вольфа, все того же Афанасия владеющего крупными морскими промыслами, купца Циммера - некогда бывшего ганзейского компаньона и чего греха таить, главного соперника Кугелей в заморской торговле, перебравшегося вслед за ними в Новый Свет. Впрочем, группировкой как раз этих людей было назвать сложно, каждый из них был, что называется сам по себе и в политические дрязги старался не лезть. Весомую роль в совете играли голоса самого Ляшкова, а также Емелина, совмещавшего государственную службу с участием в нескольких, весьма прибыльных мероприятиях.
   Старик Вольф со своей поистине волчьей хваткой, находясь на посту городского главы, опираясь на свой непререкаемый авторитет и искусно играя голосами "нейтралов" вполне мог держать в узде постоянно конкурирующие между собой партии. Да и сам Егор обладал достаточным авторитетом, чтобы при необходимости поставить на место зарвавшихся подданных. Но случись с ним какая - ни будь неприятность или возникнет необходимость в длительной отлучке, трон в княжестве перейдет к Михаилу и в том, что молодой, неопытный в житейских делах наследник сможет справиться и не попасть под влияние этих "зубров", он сильно сомневался. На посту главы столичного магистрата ему нужен был надежный человек, и бывший ушкуйник вполне подходил для этой цели. Оставалось дело за малым, уломать вовсе не стремящегося к каким либо властным должностям Афанасия занять этот, надо сказать весьма хлопотный пост.
   - Я поговорю с ним - наконец принял решение Ляшков, и вставая с кресла, добавил - но пока вопрос не решен, тебе придется исполнять свои обязанности. Кстати завтра в полдень прием французского посольства, тебе надо там присутствовать.
   - Понимаю - кивнул Фридрих - останешься на ужин?
   - Нет, как-нибудь в другой раз. Там Татьяна с детьми ждут.
   - Да, семья это важно - согласно кивнул головой старик и улыбнулся - передай, что мы с Мартой будем рады их видеть. Михаил, то частенько забегает, а вот по крестнику, и по Марии уже порядком соскучились. Я уж и подарки для них приготовил.
   - Обязательно передам - улыбнулся Егор - подаркам от дедушки Фрица и сластям бабушки Марты они всегда рады.
   ***
   Только начавшее пониматься над океаном солнце застало наших героев уже на ногах. После сытного завтрака Татьяна, спешно собрав своих юных помощниц, отправилась в госпиталь, а Ляшков, решив использовать оставшееся до полудня время с пользой, отправился на верфи. В сопровождении своей верной "тени" он не спеша ехал по просыпающемуся городу. Горожане открывали свои лавки и мастерские, запах моря смешивался с ароматами жареной рыбы и свежего хлеба, первые прохожие уже спешили куда-то по своим делам, останавливаясь и отвешивая почтительные поклоны при виде своего князя. Многих из своих подданных Егор знал, что называется в лицо, с иными заговаривал, спрашивал о житье - бытье.
   - Здорово Степан - окликнул он крепкого русобородого мужика с плотницким топором за широким поясом - как поживаешь? Все плотничаешь?
   - Здрав будь государь. Благодарствую. Живу ныне хорошо. Плотничаю понемногу.
   - А, что землю тебе не выделили, что ли? Ты же с нами, первым караваном сюда прибыл. Уже давно должен хозяйство поднять был.
   - Да как же не выделили, батюшка? - удивился мужик - нарезали землицы, сколь потребно было, все по твоему указу. И поднял ее всю, скотинку прикупил и подворье поставил. Почитай уж пятнадцатый годок хозяйствую. В казну плачу десятую часть с рубля как положено.
   - Но ремесло свое не забросил, как я посмотрю - кивнул Егор - или хозяйство дохода не приносит?
   - Да уж не забросил, государь - степенно огладив бороду, словоохотливо продолжил Степан, шагая рядом с неторопливо переставляющим ноги княжеским жеребцом - я чай копейка то, она лишней не бывает. И хозяйство доходец какой-никакой дает, слава Господу. Баба моя, со старшеньким сынком, да жонкой евойной за ним приглядывают. Средний в войске твоем, большой человек, до сержанта дослужился, нынче редко домой наезжает, все на службе. А мы с меньшим, вот ватажку сколотили, да и артельничаем помаленьку. Кому избу срубим, кому баню. Не забыл, поди, государь, как я для тебя в ливонской земле баньку то рубил?
   - Помню, помню - улыбнулся Ляшков - давно было, кажется уже лет сто прошло. Ну, а с заработками как, не обижают?
   - Грех жалиться. Хотя народец разный обращается и поденежней и поскромнее. Иной на гривенник отстроится, а с которого и пяти рублей взять мало. А уж ежели от казны заказ какой перепадет, так и вовсе хорошо плотют. Вот лет семь тому, хоромы маскогскому царьку справили, а в прошлом годе на Онтарио озере крепостицу ставили от лихих вендотских людишек.
   - Так, а здесь поподробней - Егор остановил коня и спешился - мне докладывали набег был большой в прошлом году.
   - А как же государь! Как раз в наше там бытие он и случился. Насилу отбились тогда.
   С вендотами или как они сами называли себя "венадат", хозяевами западного берега озера Онтарио у новороссов отношения не сложились с самого начала. Этот обладавший довольно воинственным нравом народ еще до прихода белых поселенцев создавал массу проблем своим соседям, которые к слову тоже не отличались излишним миролюбием, да и первая встреча с отрядом поселенцев была омрачена пусть небольшим, но все-таки кровопролитием. К тому же, как выяснилось, не брезговали вендоты и людоедством, которое носило скорее ритуальный, нежели массовый характер, хотя едва ли от этого жестоко пытаемым и съедаемым пленникам было легче.
   Как, наверное, помнит читатель, нашедший в себе достаточно терпения, чтобы ознакомиться с предыдущими частями нашего повествования, еще в 1504-м году наши герои основали на восточном берегу озера Онтарио, на земле, выкупленной у индейцев сначала форт, а потом и город с одноименным названием. Располагался он примерно в том месте, где в нашей реальности находится город Осунго. За истекшие 11 лет, население ставшего центром приозерной провинции города, окрестных ферм и хуторов выросло до семисот человек белых переселенцев. Цифра довольно значительная по тому времени. Достаточно сказать, что население столицы и ее окрестностей в устье реки Благодатной, наиболее густонаселенного района княжества составляла всего шесть тысяч, без учета обитателей индейских деревень.
   Чтобы защитить все это, а также дружественные алгонкинские и ирокезские поселения от набегов немирных соседей и было принято решение о строительстве крепости у истока реки Хошелага, переиначенной новоросами в Кошельгу. Здесь на площади в 2000 километров, словно чьей-то щедрой рукой разбросано несметное количество островов. Вот на самом крупном из этих клочков суши, острове Волка и была заложена крепость. Отряд из четырех сотен вендотских воинов появились под ее недостроенными стенами летом 1513 года. Понадеявшись на свое численное превосходство и внезапность, они атаковали без всякой хитрости, что называется "в лоб". И хотя им противостояло всего десяток солдат, тридцать шесть поселенцев и ватажка плотников, нанятых для строительства, первый штурм с треском провалился. Прежде всего сорвался эффект внезапности. Дозорные обнаружили неприятельские каноэ еще на подходе и успели предупредить своих. Атакующих практически в упор встретили ружейными залпами и картечью из четырех небольших пушек. Впервые столкнувшись с противником, столь массово применяющим огнестрельное оружие, индейцы отступили, закрепились на соседних островах, и началась долгая, нудная осада. Вендоты старались, и порой довольно успешно, перехватывать небольшие группы разведчиков, охотников и лесорубов, несколько раз ночью атаковали крепость, пытаясь сжечь недостроенные укрепления, а у поселенцев едва хватало сил лишь на отражение этих атак. О каких либо более активных действиях нечего было даже, и думать, до тех пор, пока не подойдут подкрепления. И они подошли. Примерно через месяц, на помощь осажденным прибыл крупный отряд из Онтарио. Взвод солдат туземного полка, двадцать национальных гвардейцев и полсотни воинов - онейдов, оказались достаточно серьезной силой, чтобы постепенно начать освобождать окрестности Волчьего острова от врага. Делалось это просто. К убежищу вендотов подходило одно из трех, вооруженных небольшими пушками, имеющихся в распоряжении гарнизона, суденышек и картечью "зачищало" прибрежные заросли, а потом высаживался десант и завершал начатое артиллеристами, если конечно противник не успевал удрать раньше.
   А затем по Кошельге поднялись еще два десятка ополченцев из Георгиевска, а также восемьдесят бойцов присланных ходисенями, и осаждающим пришлось совсем "кисло". Всего две недели понадобились на то, чтобы выбить их с островов окончательно и подготовить ответное наступление.
   Однако когда отряд из полутора сотен новороссов и их союзников высадился на неприятельском берегу, их ждал довольно неприятный сюрприз. Первая же встреченная вендотская деревня оказалась довольно солидной, деревянной крепостью, с частоколом, помостами для стрелков, башнями с бойницами и пусть не очень хорошо вооруженным, но зато решительно настроенным гарнизоном, превосходящим численно как минимум в два, а то и в три раза. Речи о том, чтобы взять ее без больших потерь не имея в наличии хотя - бы одной-двух полевых пушек и быть не могло, а потому экспедиционному отряду не солоно хлебавши пришлось убираться восвояси, по пути отбиваясь от засад, на которые туземцы оказались большими мастерами.
   На этом, первая вендотская война собственно и закончилась. На берегах Онтарио наступило временное затишье, регулярно нарушаемое стычками небольших отрядов разведчиков и охотников. Ни войны, ни мира,
   Сказать, что Ляшкова заинтересовал разговор с простым плотником, значит, ничего не сказать. О делах, творящихся на окраинах княжества, он узнавал, прежде всего, из "грамоток" систематически отсылаемых тамошними губернаторами и воеводами и сухих докладов госбезопасности. Возможность услышать живой, пусть и достаточно субъективный рассказ очевидца, да еще из первых уст дорогого стоила. Поэтому рассказ Степана он дослушал со всем вниманием, до самого конца, и только после этого распрощавшись со словоохотливым попутчиком, двинулся дальше.
   Стрелки больших часов на фронтоне здания университета показывали начало седьмого, а на верфи уже вовсю кипел рабочий день. В воздухе причудливо переплетались запахи моря, дегтя, древесной смолы и стружки от стапелей, на которых словно выброшенные на берег скелеты огромных китов отлеживались, наборы будущих кораблей.
   Возле одного из таких огромных "костяков". Егор заметил самого хозяина верфи, Фому Сухарева. Уроженец Новгорода, он прибыл в Новый Свет с первой партией переселенцев и начинал со строительства небольших рыбацких лодок и шитиков. Постепенно производство разрасталось, приезжали новые мастера и работники, К описываемому нами времени верфям уже под силу было спускать на воду и большие корабли. Первый галеон, построенный по совместному с Щебенкиным проекту, был спущен на воду три года назад и уже успел совершить свой первый переход через Атлантику и вернуться обратно. Второй его собрат, с торчащими к небу голыми, без оснастки мачтами, сейчас темной тушей высился над спокойной гладью залива в окружении нескольких лодок и понтонов, с одного из них на палубу при помощи системы блоков и канатов, поднимали двенадцатифунтовую пушку.
   - Здрав будь государь - почтительно, но вместе с тем с достоинством поклонился Фома.
   - И тебе здравствовать - кивнул Егор - смотрю, второй корабль скоро закончите.
   - Бог даст, к середине лета как раз управимся - важно кивнул корабел - давеча люки трюмов в палубе вырезали, да комингсами, их укрепляли. Нынче же пушки грузим, и такелаж крепить будем.
   - Это хорошо. Значит, на будущий год в Европу больше товара увезем. Ну а это, что за красавец? - Ляшков похлопал ладонью по массивному наклонному брусу форштевня.
   - А это государь, изволь заметить, новый бриг. Как Константин Лексеич заказывал. Киль из трех брусьев набрали, крепили медными болтами. Через шпангоуты и кильсон по всей длине тако-же медные болты насквозь пропустили. Верхние концы шпангоутов в поперечном направлении связали попарно для обоих бортов бимсами, под ними карлингсы пустили. С носа в корму закрепили продольные стрингеры...
   - Лес то хороший на набор пошел?
   - Добрый лес - Сухарев обухом топора постучал по отозвавшемуся звоном брусу - просушенный, выдержанный, еще до зимы под навесом постоит, смолой и ворванью пропитаем, а потом уже и обшивать можно будет. Вон и доски уже заготовлены, три года сушим.
   - Хорошо. А вон там, что строите?
   А то голландские мастера, что в прошлом годе из Европы приехали для компанейских купцов еще два судна заложили. Кэчами называются. Поменьше моих, будут, ну да вдоль берега ходить сгодятся.
   - Вдоль берега, говоришь? А как же компанейские купцы в Холмогоры на них пойдут?
   - Это государь не моего ума дело. За то пусть голландцы отвечают. Я им свой проект предложил, так они морды кривить стали, мол, сами знаем, что делать. Ну, раз знают, так пусть работают - пожал плечами мастер.
   - Не ладишь ты с ними Фома - недовольно нахмурился Ляшков - а ведь дело одно делаете.
   - То не я с ними поладить не могу, а они со мной. Себя великими мастерами почитают, а нас неумехами криворукими. А у меня ведь все по науке и спесьялист есть, который чертежи и размеренья делает. Из университета господин Коперник мне прислал.
   - Ну, пойдем. Посмотрим на твоего специалиста
   Солнечный свет из огромных, застекленных окон буквально заливал небольшое помещение чертежной избы, всю обстановку которой составляли пара заваленных бумагами больших сундуков, накрытый плотной тканью кульман в углу и небольшая конторка над которой склонился с пером в руке молодой человек лет девятнадцати-двадцати.
   Скрипнула входная дверь, чертежник поднял голову, увидев входящих, отложил перо, склонился в поклоне.
   - Ну, здравствуй, специалист - кивнул Егор - если не ошибаюсь, выпуск механико-инженерного факультета, этого года?
   - Георгий Бауэр к вашим услугам, ваше величество. У вас прекрасная память. Месяц назад вы изволили отметить меня как одного из лучших выпускников и пожаловать премию в десять рублей.
   Ляшков кивнул, этого молодого человека он действительно хорошо запомнил, он вообще не жаловался на память, да и трудно забыть человека, для того, чтобы вытащить которого в Новый Свет понадобилась целая шпионская операция. Когда сыну состоятельного ремесленника из небольшого саксонского городка Глаухау исполнилось пятнадцать лет, его отец, решил обеспечить отпрыску приличное по меркам средневекового европейца образование. Выбор почтенного бюргера пал на Дрезденский университет, и стал бы со временем скромный, никому не известный юноша великим Агриколой, если бы не постучавшийся в его дом одним прекрасным зимним днем человек. Внешность и акцент незнакомца легко выдавали в нем уроженца знойной Италии, и был он достаточно красноречив, обходителен и убедителен, чтобы внести некоторые коррективы в планы почтенного главы семейства. Предложенные условия оказались весьма привлекательными, смышленому пареньку обещали то, о чем в Европе, он и мечтать не мог: бесплатное обучение, небольшая, но стабильная ежемесячная стипендия и гарантированное устройство на весьма щедро оплачиваемую службу по окончании учебного заведения. Единственное о чем умолчал таинственный гость, так это о том, что ехать будущему студенту придется отнюдь не в соседнее княжество.
   Впрочем, самым тяжелым испытанием для Георга оказались не поездка по далеко не самым безопасным дорогам через всю Германию в Гамбург, и не длительное морское путешествие. Куда большей трудностью, стала необходимость освоить русский язык и преподаваемый на этом языке курс новоросской средней школы. Два года юноша потратил на то, чтобы подготовиться к поступлению на механико-инженерный факультет, и еще четыре, чтобы окончить его с отличием.
   - Итак, доктор Бауэр, над, чем сейчас работаешь?
   - Соблаговолите взглянуть, ваше величество, расчет парусной оснастки для строящегося брига. По моим расчетам для того, чтобы корабль имел достаточно хороший ход, площадь паруса должна составлять порядка двух квадратных метров на одну тонну водоизмещения, что для данного типа судов в совокупности составит порядка 760 метров.
   - Хм, толково - из объяснений вчерашнего студента Егор понял совсем немного, но вида постарался не подать - поздравляю Фома, этот парень хорошее приобретение.
   - Вот и я говорю - поддакнул Сухарев - толковый малый, не смотри, что сопливый еще совсем. Ну, так я ему и жалование аж в восемь рублев положил. Поди, найди, где еще такие деньги заработаешь.
   - Да, неплохо. Ну, что же не будем мешать.
   Собеседники вновь вышли на улицу, чтобы окунуться в шум и суету начавшего работать во всю мощь судостроительного предприятия. От небольшой кузницы несло "ароматами" едкого угольного дыма и нагретого металла, там гулко звенели молоты и пыхтели раздувающие горны меха.
   - Металлическую часть сами куете?
   - Мелочевку сами - кивнул корабел - да и то не всю. Те же болты и нагели к примеру брать, так у Клауса дешевле заказывать выходит. Не говоря уж о якорях. А медную деталь Иван Фрязин льет... Мать честна, опять он здесь!
   - Кто он? - удивленно оглянулся Егор
   - Да вон тот, длинный. Какой день уже вокруг канатной дороги крутится. Поперву все уговаривал машину продать. Я ему со всем вежеством пояснил, мол не продается, мил человек не ходи зря. Не понимает. Так другой раз я его и послал по матушке. Сказал, еще раз увижу, все ребра пересчитаю. Дозволь государь я только людишек кликну, этого подсыла в речке искупаем, водичка майская, враз охолонет.
   - Не торопись Фома - остановил рвущегося "в бой" корабела Ляшков - в реку, если, что всегда успеем. Валдис!
   "Нарисовавшийся" откуда-то из-за спины телохранитель понял, что называется с полуслова. Повинуясь его молчаливому кивку, двое крепких молодцов рванули к предполагаемому шпиону и заломив ему руки, представили бедолагу перед разгневанным начальством.
   - Кто такой? Чего здесь вынюхиваешь? Кто послал?
   - Не вели казнить пресветлый князь - совсем по киношному рухнул на колени не на шутку перепуганный мужик - не подсыл я! Абрамий Пузо, купец холмогорский.
   - Купец говоришь? - недоверчиво нахмурился Егор - ну, ну. А здесь чего надо? Возле режимного объекта?
   - Не вели казнить... - снова ткнулся лбом в землю задержанный.
   - Ну, не знаю. Может, и не велю - задумчиво протянул Егор - если правду говорить будешь.
   - Вот тебе истинный крест. Все как на духу, ничего не утаю! - мужик перекрестился, выудив из за пазухи небольшой православный крестик, припал к нему губами - пенькой я торгую князь - батюшка. Людишки местные сказывали, мол стоит в том сарае машина чудная, сама канаты вьет, да такие ладные. Вот и хотел хотя бы одним глазком взглянуть на диво-дивное. И к нему вон с тем подходил. Да только не показывает ведь, аспид. И лается непотребно, да так, что честному человеку и слушать то срамно, грозит страшно.
   - Не верь ему государь! - вмешался Сухарев - брешет, собачий сын! Посмотреть он хотел как же! Да ты же христопродавец предлагал мне пол пуда серебра за машину! Али скажешь, не было того?
   - Вот княже, видишь - горестно возопил Абрамий - опять лается и бесчестит меня всяко, аки шпыня непотребного. А я меж тем гость честной, да меня и в Холмогорах, и в Новегороде всяк знает...
   - Серебро за машину предлагал?
   - Предлагал, надежа. Лжу тебе говорить не буду. Все чин по чину...
   - Полпуда?
   - А как же, милостивец. Копейка в копейку.
   - Это ты, как там тебя говоришь?
   - Пузо, пресветлый княже.
   - Так вот, Пузо. С серебром ты явно продешевил - хмыкнул Егор и обернулся к начальнику охраны - Валдис, этого пока под стражу и отправь одного из парней к безопасникам, пусть пробьют его по-быстрому. Если врет, пусть они с ним и разбираются, ну а если действительно у нас такой зарегистрирован, потом договорим. Фома, тут у тебя где-то Коперник должен новинку испытывать?
   - А как же государь. Вон у дальнего причала. Должно, уже там - кивнул Сухарев - да только если дозволишь сказать, та новина уж больно несурьезное дело. Баловство одно. Ни виду, ни складу. Только небо коптит.
   - Ну, пошли, посмотрим.
   У причала, пришвартованное толстым канатом к деревянному кнехту, покачивалось на речной волне довольно странное сооружение, по виду напоминавшее скорее шлюпку-переростка с несуразно огромными колесами по бортам и длинной, торчащей к небу, металлической трубой. В дощатом "нутре" суденышка что-то пыхтело, лязгало и грохотало, из трубы валил густой, черный дым. Из небольшой надстройке на корме выглянул закопченный, растрепанный человек в кожаном фартуке, увидев подошедших гостей приветливо помахал рукой и выбравшись на пирс двинулся навстречу.
   - Здравствуйте господин Коперник - приветствовал его Ляшков - я смотрю в столь ранний час, вы уже заняты своим любимым детищем?
   - Здравствуйте ваше величество - учтиво раскланялся ученый - здравствуйте господа. Как я могу терять время на бесполезный сон, когда результат моих трудов и мечтаний: вот он передо мной в железе и дереве. Остается только испытать его...
   Договорить он не успел, мерно работавшая на холостом ходу машина вдруг лязгнула, зашипела, затем с пронзительным свистом выпустила столб пара...
   - Атас! - на чистейшем русском языке заорал Коперник и "рыбкой" нырнул за ближайший штабель выложенных на просушку досок.
   Егор сообразил моментально, подсечкой сбив с ног ухватившегося за рукоять пистолета и озирающегося в поисках врага Валдиса, он рухнул на землю и закрыл голову руками. Мощный взрыв ударил по барабанным перепонкам, сотряс землю, в щепки разнес небольшое суденышко и причал к которому оно было пришвартовано.
   Звон в ушах проходил медленно. Первое, что услышал Ляшков, было чье-то невнятное бормотание. В двух шагах от него на коленях стоял взъерошенный Сухарев и не обращая внимания на тоненькую алую струйку стекающую из рассеченной брови на начинавшую тлеть бороду часто, часто крестился, бормоча слова молитвы, поминая то и дело, и царицу небесную, и святых заступников. Позади послышался стон. Лежащий на земле Валдис с усилием перевернулся на спину, тяжело приподнявшись, сел и принялся ощупывать голову. Обнаружив на собственном затылке огромную шишку, командир княжеских телохранителей скривился, зашипел от боли и негодования, длинно выругался, высказав свое мнение о всяких слишком ученых недоумках, и их безответственных экспериментах.
   - Все живы? - спросил Егор, поднимаясь на ноги и озирая причиненные взрывом разрушения - где Коперник?
   - Да вон, он выглядывает из-за досок - буркнул начальник охраны, и деловито поинтересовался - пристрелить его прямо здесь? Пока еще чего-нибудь не натворил.
   - Нет!
   - Ага, значит, попозже повесим - догадливо кивнул Валдис - хотя, можно и на кол...
   - Экий ты кровожадный. Разве я кого-нибудь, когда-нибудь на кол сажал?
   - Нет, государь - отрицательно качнул головой телохранитель и поморщившись от боли, с надеждой добавил - но в некоторых случаях, для самых умных, можно ведь и исключение сделать?
   - Даже не думай - коротко отрезал Ляшков, на корню пресекая все кровожадные поползновения своего помощника - где мы другого такого найдем?
   - Да, такого еще поискать надо.
   Сам "виновник торжества" в обсуждении своей дальнейшей судьбы участия не принимал. В глубокой прострации застыл он на берегу реки, безучастно наблюдая за уносимыми вниз по течению обломками своей мечты.
   - Господин Коперник! - окликнул его Егор - у вас все в порядке? Господин Коперник!
   - А? - ученый рассеяно обернулся - да ваше величество, со мной все в порядке. Насколько может быть в порядке человек, любимое детище которого только, что разлетелось на куски.
   - Ну, не надо делать трагедию из сего досадного происшествия. Насколько я знаю, в вашей практике это не первая авария парового котла? Построите новый. Кстати, что это вы кричали?
   - Когда?
   - Перед самым взрывом.
   - Ах, это. Впервые я услышал это слово от синьора фон Штирлица при неудачном испытании нашей первой паровой машины. Я спросил, что оно означает и Алекс пояснил, что это сигнал - предупреждение об опасности, возникающей при катастрофах подобного рода. Разве это не так?
   - В какой-то мере - согласился Егор.
   Между тем к месту происшествия уже собралась приличная толпа и убедившись, что серьезных разрушений и человеческих жертв взрыв не причинил, оставив пришедшего в себя Сухарева при помощи подоспевшего городового возвращать предприятие в рабочее состояние, Ляшков забрав с собой телохранителя и ученого покинул верфи.
   Оставим его на некоторое время уважаемый читатель и отправимся далеко на юг, чтобы встретиться с другим нашим героем.
   ГЛАВА 6 У дальних берегов.
   Мягко покачивается палуба под ногами, мерно поскрипывает такелаж, плещет разрезаемая форштевнем морская волна. Все это настолько привычно и знакомо стоящему на шканцах Косте, что стало уже неотъемлемой частью, можно даже сказать смыслом самого его существования. Нет, в его жизни, конечно же, есть место семье: горячо любимой жене и детям, друзьям, государственным делам и заботам, но по настоящему легко и свободно Щебенкину дышится только здесь, на кажущейся непосвященному человеку столь зыбкой и ненадежной, корабельной палубе.
   - Герр адмирал - стоящий рядом с рулевым у штурвального колеса неизменный Шнитке вытащил изо рта сделанную из кукурузного початка трубку - ветер падает. Как бы не заштилеть.
   - Действительно - Костя оглянулся, окинув взглядом безбрежно синее, без единого облачка небо и неторопливо ползущую примерно в полукабельтове, в кильватере за флагманом эскадру в количестве трех вымпелов - Ганс, распорядитесь добавить парусов, попробуем выжать из ветра все, что возможно. Сигнальщик! Передать на мателот: "делай как я".
   - Есть! - молодой парень в белой, холщовой, матросской робе выхватил из-за пояса яркие флажки и принялся лихо "семафорить", передавая приказ адмирала на идущий следующим в ордере корабль.
   Заглушая все остальные звуки, залились переливчатой трелью боцманские дудки, зашлепали по выбеленным солнцем и морской водой доскам босые пятки. Повинуясь приказу, матросы бросились к снастям, захлопала разворачивающаяся парусина, жалобно заскрипев корпусом "Северная звезда" слегка прибавила ход.
   Щебенкин грустно усмехнулся, похоже, для каракки это поход последний. Отбегала свое "старушка". Недавние кренгование и тимберовка, тщательная подготовка к плаванью, конечно - же, сделали свое дело и состояние судна еще вполне на уровне, и ход может хороший дать, и корпус достаточно крепкий. Возможно, еще можно будет использовать в качестве учебного, или для патрулирования побережья, но в дальних переходах лучше не рисковать. Шутка ли, приобретенная 14 лет назад посудина и куплена то уже не новой была, а уж после того семь раз Атлантику пересекла, да еще переход от Форта Росс до Новороссийска. В общем, по возвращении придется флаг переносить на другой корабль. На какой только? Выбор то небольшой, но выбирать замучаешься. В южную эскадру списали все старье, которому в Старый Свет ходить уже противопоказано: купленный еще в 1503 году в Европе полакр "Аскольд", трофейная каравелла португальской постройки "Надежда", и отбитая у англичан в Исландии каракка "Фортуна". На атлантических маршрутах сейчас работают пара относительно "свежих", пригнанных из Франции больших полакров, галеон и бриг собственной постройки. Ничего вот обещали корабелы в этом году достроить новый галеон, и сразу же заложить еще один бриг специально под Костины нужды. Вот и будет флагман для Южной эскадры.
   - Вахтенный! - Щебенкин бросил очередной озабоченный взгляд на паруса -Накошку ко мне! Быстро!
   - Есть! - преданно "пожирая" глазами начальство, рявкнул в ответ матрос и тут - же исчез, чтобы через три минуты "материализоваться" вновь, на этот раз вместе с невысоким индейцем лет двадцати пяти. Одеяние состоявшее из перетянутой цветным поясом длинной, рубахи из белой хлопковой ткани и самое главное своеобразная форма черепа: вытянутая, слегка приплюснутая в висках, выдавали в нем уроженца того - самого Юкатана, к которому вот уже две недели незнакомым до сиих пор маршрутом добирались корабли новоросской эскадры.
   - Ты звать моя - невозмутимо с достоинством поинтересовался туземец, глядя снизу вверх на огромную фигуру адмирала.
   - Да. Хм - Костя задумался, пытаясь понятнее сформулировать вопрос.
   Русский язык этот майя, два года назад пришедший в Новороссийск торговать, да так и осевший в городе, конечно, в какой то степени освоил (собственно говоря, поэтому его с собой и взяли в качестве переводчика) но фразы в разговоре с ним стоило формулировать попроще и покороче.
   - Короче - Щебенкин, решивший быть максимально лаконичным, попросту ткнул пальцем в сторону материка, темная полоса которого отчетливо виднелась в зыбком знойном мареве в нескольких милях по правому борту - Сама где?
   - Короче там - невозмутимый индеец в точности повторил его жест.
   - Тьфу ты! Какой вопрос, такой и ответ. Это я уже понял. Идти долго еще?
   - Моя нет знать.
   - Ты же сказал, что знаешь дорогу? - Костя едва сдержал себя, уж очень хотелось выбросить горе - проводника за борт, на радость приличных размеров акуле, уже несколько дней подряд следовавшей за эскадрой в ожидании выбрасываемых с камбузов отбросов.
   - Моя знать - столь же невозмутимо возразил, не догадывающийся о сгущающихся над его головой тучах, туземец.
   - Ты чего мне голову морочишь!
   - Твой лодка быстро ходить - наконец, правильно расценив бурю эмоций отразившуюся на загорелой, бородатой физиономии собеседника, счел нужным объясниться индеец, и снова указал рукой в сторону материка - моя видеть там.
   - Ганс, меняем курс - приняв решение, Костя хлопнул ладонью по планширу - все понятно и логично, парень хочет определить местоположение, привязавшись к известным ему ориентирам на суше. Заодно можно будет пополнить запасы пресной воды, да и командам бы не мешало отдохнуть.
   - Гут - кивнул капитан и распорядился - эй на штурвале! Поворот три румба право. На компас иметь зюйд-вест! Да пошевеливайся бездельник!
   Каракка слегка накренилась, беря круче к ветру. Следом за флагманом стали описывать циркуляцию, меняя курс, другие корабли. За счет более удачного галса скорость хода эскадры слегка "подросла" и уже через несколько часов оценив расстояние до берега в три кабельтовых, Шнитке отдал команду убирать паруса и ложиться в дрейф. Матросы подтянули к борту болтавшиеся аз кормой шлюпки и загрузившись в них, двинулись вперед, замеряя глубины. Затем шлюпки были загружены завозные якоря и экипажи принялись верповать суда в спрятавшуюся за поросшим джунглями мысом, небольшую, довольно удобную бухту.
   Первыми на незнакомую землю высадились два взвода стрелков, находившихся на кораблях эскадры в качестве абордажных команд. Когда на белоснежный песок ступила нога адмирала, шесть десятков солдат уже заняли боевые позиции, держа наготове оружие и настороженно вглядываясь в окаймляющую пляж зеленую стену субтропического леса. Впрочем, предосторожности оказались излишними, первобытная тишина нарушалась только плеском волны, криками вьющихся над головами чаек и истошными воплями неведомых и невидимых зверей и птиц, прячущихся в густом переплетении цветущих лиан и древесных ветвей среди которых порхали огромные разноцветные бабочки и крошечные колибри. Если туземцы и наблюдали за высадкой чужаков, своего присутствия они ничем не выдавали.
   Костя еще раз внимательно осмотрел окрестности в подзорную трубу и задумчиво потер подбородок. По уверениям проводника путь от устья Миссисипи до Саны, богатого торгового города майя пройден почти на половину. Бухта, в которую сейчас неторопливо втягивалась эскадра, со слов все того же Накоши-ка-ана, регулярно использовалась маяйскими мореходами для отдыха и пополнения припасов и отсюда, чтобы достигнуть конечной точки маршрута, следовало идти строго на юг вдоль побережья, затем обогнуть Юкатан. По-хорошему, конечно, стоило бы здесь закрепиться основательно, на постоянно основе, построить форт, оставить гарнизон. Но сил катастрофически мало. Можно построить какое-никакое укрепление, разместить в нем взвод солдат и пару десятков моряков, но как долго они продержаться, если придут испанцы? Да и местные вполне могут создать серьезные проблемы. У Кортеса помниться в реальной истории было четыре сотни бойцов, и то ему пришлось изрядно попотеть, чтобы закрепиться на континенте. Естественно своего точного местонахождения Костя не знал, карта побережья только им составлялась, но он был уверен, что в оставленной им истории конкистадоры впервые высадились где-то не далеко отсюда.
   Здравый, стратегический расчет не оставлял камня на камне от колонизаторских планов Щебенкина, но огромная, зеленая и пупырчатая жаба судорожно сжимала холодными, липкими лапками горло и отчаянно вопила, требуя застолбить за собой и не отдавать никому этот роскошный залив, без всякого сомнения бывший кусочком того-самого, некогда потерянного людьми рая.
   Пока наш герой мучимый сомнениями, разглядывал окрестные красоты, взвешивал все "за" и "против" основания новой колонии в здешних благословенных местах, эскадра, наконец, заползла в бухту и застыла на рейде. Гребные суденышки, покончив с верпованием, принялись деловито сновать между темными тушами кораблей и белоснежной полосой пляжа, выгружая на берег партии моряков, приступивших к обустройству лагеря.
   Незваные гости, а вернее хозяева, появились, когда первые лучи рассветного солнца разогнали беспросветный мрак южной ночи, и лагерь новороссов начал просыпаться, пугая суетой и шумом человеческих голосов радующуюся наступлению нового дня живность в окружающих пляж джунглях.
   - К нам гости - составлявший адмиралу компанию Шнитке, отставил в сторону деревянную миску, из которой только, что с аппетитом поглощал тушеные с солониной бобы, привычно сунул в рот, ставшую уже неизменной, трубку.
   - Похоже на то - согласился Костя и убрав в сторону посуду, стал с любопытством ожидать приближающейся процессии.
   Четверо невысоких, неплохо сложенных мужчин средних лет одетых в длинные рубахи, набедренные повязки, сильно смахивающие на средней длинны юбки, в щедро украшенных перьями и вышивкой накидках, шли с южной стороны лагеря, в сопровождении держащих оружие наготове стрелков.
   Один из индейцев, самый старший по возрасту и судя по богатым узорам на тунике и обилию золотых украшений на шее и в ушах по положению тоже, подойдя к Константину, протянул к нему руку и "толкнул" горячую и проникновенную, но, к сожалению, совершенно непонятную речь.
   - Его приветствовать дети великий Кецалькоатль - торжественно провозгласил привлеченный в качестве переводчика Накоши-ка-ан - вождь Техатлиле прислать свой люди, сказать мир. Он ходить здесь, говорить твоя.
   - Ну, что же - Щебенкин поднялся, буквально нависая над головами стоящих перед ним индейцев - передай, я буду рад видеть перед собой Техатлитле, чтобы говорить о мире и дружбе между нашими народами.
   Толмач живо пролопотал, что-то напряженно ожидающим ответа туземцам, а затем один из них обернувшись лицом к зеленой стене джунглей, издал длинный, протяжный крик. Тотчас, словно по мановению волшебной палочки на пляже появилось множество полуголых людей несущих на своих плечах корзины с фруктами и жареной птицей. Оставив продовольствие на песке посреди лагеря путешественников, они беспрекословно подчиняясь указаниям послов, быстро, но без лишней суеты вернулись в джунгли, и притащив оттуда охапки ветвей, принялись строить шалаши. Прибытие вождя ожидалось не ранее, чем через два дня и туземцы постарались сделать все, чтобы обеспечить более или менее комфортные условия для "потомков Белого Бога".
   Два дня экипажи кораблей и солдаты абордажных команд отдыхали, запасались свежей водой, и отъедались овощами, фруктами и дичью, оставив "на потом" уже порядком опостылевшие бобы и солонину. Наконец к полудню третьего дня ожидания на пляже появилась огромная и пышная процессия. Дары, принесенные Техатлитле, потрясали воображение. Здесь было все, чем могли похвастаться индейцы: разноцветные ткани из хлопка, плащи, искусно расшитые перьями экзотических птиц, и тяжеленные даже на вид корзины, наполненные золотыми украшениями.
   Подаренное добро перекочевало под надежную охрану в трюмы "Северной звезды" а Костя приступил к переговорам. Хотя собственно и договариваться было не о чем. Сам Техатлитле никакого политического веса не имел, поскольку будучи вождем небольшого по здешним меркам племени, являлся данником Монтесумы и все важные вопросы решались не здесь, а в Теночтитлане. Вождь предлагал подождать, пока отправленный с докладом гонец доберется до столицы и оттуда придет ответ. После недолгих размышлений Щебенкин решил согласиться с предложениями своего нового знакомца.
   На сей раз ожидание затянулось более чем на две недели, но все это время наш герой потратил с некоторой пользой для себя. Вообще, надо сказать, познания Щебенкина о тех перипетиях, коими сопровождалось завоевание Америки конкистадорами, а уж тем более подробности жизни ее обитателей до прихода испанцев, были весьма скудными. Учась в школе и институте, он как-то все больше интересовался историей своего отечества. Стыдно сказать, он даже год высадки Кортеса в Мексике помнил весьма приблизительно, и только лишь из разговоров с туземцами сообразил, что нога европейца на эту землю еще не ступала. Ну, по крайней мере, в этом веке.
   Кроме того, после долгих бесед с Техатлитле, Костя пришел к выводу, что великая ацтекская империя не столь монолитна, как он себе это представлял. Государство Монтесумы представляло собой некое объединение завоеванных племен и народов, причем далеко не все они были довольны таким положением вещей. Конечно, откровенно говорить о столь крамольных вещах с малознакомым чужеземцем вождь не стал, но кое-какие намеки в его речах все-таки проскальзывали. Всю эту информацию Щебенкин, что называется "мотал на ус", совершенно не представляя, каким образом она может быть использована в ближайшее время. Ни влезать в чьи-то дрязги и разборки, ни уж тем более воевать имеющимися силами с ацтеками в его планы не входило. Имея в распоряжении роту солдат и около двух сотен моряков, при поддержке корабельной артиллерии вполне можно было отразить нападение любого количества индейцев на укрепленный, прибрежный лагерь, но ни о каком походе вглубь континента не могло быть и речи.
   Посольство ацтеков появилось из джунглей сопровождаемое грохотом барабанов и писком дудок. Десяток важных, судя по богатым одеяниям и головным уборам из птичьих перьев, вельмож возглавляли колонну из более сотни тяжело нагруженных рабов. Пока слепящие глаза блеском множества напяленных на них украшений послы низкими, до самой земли поклонами приветствовали вставшего им на встречу Константина, их сопровождающие сноровисто развернули плетенные из травы маты и принялись раскладывать подарки своего императора. И тут нашего героя, что называется "проняло". Нельзя сказать, что предыдущие подношения не произвели на него впечатления. Для уроженца среднестатистической российской семьи конца 20 века, весь "золотой запас" которой составляли обручальные кольца родителей, да пара, другая небольших безделушек, принесенные подданными Техатлитле три корзины, наполненные драгоценным металлом, казались чем-то сказочным. Но то, что он увидел сейчас, заставило его потерять дар речи. Лежащие на травяных циновках сокровища как магнитом притягивали взгляд. Литые из чистого золота и серебра: щиты, шлемы, оружие, ожерелья и браслеты, статуэтки изумительной работы, две плиты, круглые и большие, как мельничные жернова, покрытые богатыми рельефными изображениями растений и животных, роскошные султаны из птичьих перьев, жемчуг и драгоценные камни в огромном, ошеломляющем количестве, искусно вышитые, тонкие, словно шелковые хлопчатобумажные одежды, были чем-то сюрреалистичным, словно каким-то волшебным сном.
   От вида всех этих богатств, по рядам стоящих позади своего адмирала новоросских стрелков и матросов пронесся вздох восхищения и изумления. Да и сам Щебенкин едва сдерживал себя, чтобы "сохранить лицо" и не бросится, потрогать пощупать все руками. Вместо этого он окинул подарки небрежным взглядом, горделиво выпрямился и шагнул навстречу ацтекам.
   Дальнейшие переговоры прошли, как сказали бы в будущем "в теплой, дружеской обстановке". Вот только, не оставляло ощущение, что все эта демонстрация, могущества и богатства со стороны индейцев преследовала одну цель: запугать пришельцев и помешать им продвинуться во внутренние районы страны. В планы Константина подобный вариант развития событий и так не входил, что он и постарался донести до послов. Однако и уходить, оставлять "без присмотра" столь богатые места не хотелось категорически. В конце, концов, решение было принято. По договору с ацтеками на месте временного лагеря новороссов силами местных индейцев уже с завтрашнего дня должно было начаться строительство крепости, по сути, торгового поста. В обмен на это Щебенкин обязался не вторгаться вглубь владений Монтесумы и не приближаться к его столице.
   Следующий день принес новые дела и заботы. Вид огромного количества драгоценных подарков буквально потряс Костиных спутников и если скованные суровой воинской дисциплиной стрелки помалкивали, то среди экипажей кораблей поднялся глухой ропот. Цель путешествия еще даже не была достигнута, а в трюме флагманской каракки уже лежали несметные сокровища. Часть матросов и офицеров, ослепленных их блеском, и введенных в заблуждение миролюбием и покладистостью туземцев заговорили о походе к Теночтитлану. Ситуация запахла открытым бунтом и пришлось приложить немалые усилия, чтобы пресечь столь опасные брожения в неокрепших умах охваченных жадностью подчиненных.
   Едва только над лазоревыми волнами океана взошло солнце гулкий рокот ротного барабана и переливистый свист боцманских дудок, собрал в центр будущей строительной площадки, весь личный состав экспедиции. Вышедший из своего шатра Константин одернул свой парадный мундир, водрузил на голову широкополую, украшенную плюмажем шляпу и решительно направился в центр импровизированного плаца. Действовать он решил безотлагательно и если понадобится, предельно жестко, недовольству в матросских кубриках необходимо было положить конец, иначе ситуация могла обернуться большой кровью. Перед ним, толпились матросы, рядом отдельной кучкой стояли офицеры, за спиной ровными шеренгами выстроились стрелки, а вокруг в качестве зрителей начинающегося спектакля собрались привлеченные к строительству крепости индейцы.
   - Господа офицеры, солдаты и матросы - Щебенкин обвел взглядом притихших людей - мы пришли сюда как мирные соседи. Не для войны и разбоя, а для доброй торговли. Вы все видели, как радушно встретили нас здешние жители. Не пролив ни капли своей и чужой крови мы обрели эту землю и огромные богатства, которые будут переданы в казну и послужат тому, чтобы наше княжество стало сильным и богатым, а ваши семьи не знали нужды, болезней и голода. Чтобы ваши дети бесплатно учились грамоте и ремеслам, жили в мирных, процветающих городах.
   При упоминании о сокровищах, лежащих в корабельном трюме и их дальнейшей судьбе, по толпе прошло волнение, сопровождаемое нестройным гулом голосов.
   - За государем не пропадет ни служба, ни награда. Он не забудет наших заслуг, и каждый из здесь присутствующих, те, кто честно исполняет свой долг, по возвращении домой будет щедро вознагражден - успокаивающе поднял руку Константин - но только те, кто остался верен своему государю и присяге. А среди вас, я знаю, есть те, кто, позабыв о долге и чести, в угоду своей глупости и жадности призывает своих товарищей к предательству, мятежу и кровопролитию. Я не допущу этого!
   Повинуясь приказам своих командиров, из-за спины адмирала выступили группы вооруженных солдат, принявшихся вытаскивать из толпы опешивших от такого поворота событий моряков, зачинщиков бунта. Списки этих людей были еще с вечера предоставлены Константину агентами госбезопасности, негласно присутствовавшими в составе экипажей. Никакого сопротивления не оказывалось. Сами задерживаемые были огорошены неожиданно решительной и быстрой реакцией начальства. Сопровождаемые угрюмыми, а то и откровенно враждебными взглядами товарищей, они даже не думали хвататься за оружие и покорно выходили по первому требованию руководивших операцией пехотных сержантов.
   - Увести арестованных - распорядился Щебенкин и обращаясь к остальным своим спутникам продолжил - эти люди будут наказаны, а вы, честные моряки, можете отдыхать и готовиться к походу. Эскадра пойдет в Саму. Господам капитанам кораблей через час быть на совет.
   ***
   Через четыре дня три корабля: "Полярная звезда", "Надежда" и "Фортуна" подняли паруса и вновь вышли в море. "Аскольд" с экипажем из восьмидесяти моряков и взвод солдат остались во владеньях гостеприимного Техатлитле. Кроме того для их усиления были оставлены шесть орудий с прислугой снятые с остальных кораблей. Оставив достаточно мощный по здешним меркам гарнизон, Костя решил, что строящейся, и пока еще не имеющей названия крепости ничего не угрожает и значит, ничего не может помешать ему продолжить путешествие. Единственный вопрос мучил адмирала, он понятия не имел, что делать с мятежниками. Тринадцать матросов, артиллерийский офицер и боцман с "Аскольда", и штурман с "Фортуны" сидели под арестом. Первым проливать кровь, наш герой несмотря ни на, что оставшийся сыном имеющего свое понимание гуманизма 21 века, не хотел категорически. Изначально планировалось оставить арестантов в строящемся форте, дабы те ударным трудом могли искупить свою вину, однако по здравому размышлению эту мысль пришлось отбросить. В случае появления испанцев "каторжники" могли стать "пятой колонной", что создавало бы дополнительные проблемы и без того немногочисленному гарнизону. Решено было раскидать их по трем уходящим в плавание судам, а вопрос с наказанием оставить до возвращения в Новороссийск. Решение, как выяснилось позже, оказалось не самым правильным, но другое, на тот момент, на ум нашему герою просто не пришло.
   Эскадра взяла курс на юг. Погода, в общем, благоприятствовала мореплавателям и уже к середине мая, то есть к тому времени как на берегах Миссисипи разыгрались описываемые нами в предыдущих главах события, перед глазами мореплавателей открылось устье реки Табаско. Особой необходимости останавливаться здесь у новороссов не было, но Константин приказал бросить якорь в паре кабельтовых от берега, чтобы, пока есть возможность, пополнить запасы пресной воды.
   Утро добрым не бывает, эту истину Щебенкин вспомнил, когда на рассвете постучавшийся в дверь капитанской каюты вахтенный офицер доложил о том, что с борта "Фортуны" украв шлюпку, сбежали шестеро "каторжников". Впрочем, на тот момент адмирала больше огорчила потеря плавсредства, нежели факт дезертирства. На беглецов он просто махнул рукой, отказавшись от идеи задержаться и направить отряд на их поиски, в конце, концов они сами решили свою судьбу. Это было второе не самое правильное решение, ставшее новым звеном в цепочке последовавших затем драматических и кровавых событий.
   Но пока о грядущих неприятностях никто не думал и "заправившись" пресной водой эскадра двинулась дальше. Шли неторопливо, попутно обследуя и картографируя побережье. Так без каких либо приключений, если не считать таковыми редкие встречи с большими челнами ловивших рыбу, либо совершавших торговые вояжи индейцев, достигли острова Косумель, где путешественников ожидала совершенно неожиданная встреча.
   На северном побережье острова обнаружилось довольно крупное селение. Сотни крытых соломой и пальмовыми листьями хижин окружали несколько огромных каменных храмов. Вот только к тому моменту, когда корабли втянулись в бухту, селение оказалось совершенно пустым. Напуганные появлением больших "крылатых лодок" жители попросту бежали в окрестные джунгли. Взвод морских пехотинцев и сопровождавший их "Накошка", высадившись на берег, прочесали окраины и вскоре перед Константином предстали задержанные туземцы.
   К ногам невысокой, плотно сложенной, одетой в белую, полотняную хламиду смуглолицей женщины, лет двадцати пяти боязливо жался е совершенно не обремененный одеждой малыш лет четырех-пяти.
   - Переведи им - обратился Щебенкин к толмачу - меня не надо бояться. Мы не причиним зла.
   В ответ туземка промолчала, стрельнув настороженным взглядом на разгуливающих между покинутыми домами пришельцев.
   - Я запретил своим воинам входить в ваши дома и в дома ваших богов - по-своему истолковал ее сомнения наш герой - и еще. Я отпускаю тебя. Ступай к своим соплеменникам, и скажи, что мы пришли как друзья, и если ваши люди вернуться они получат добрые подарки в знак моего к ним хорошего отношения.
   - Сбежит - задумчиво заметил сопровождающий своего командира Шнитке - нельзя ее отпускать.
   - Господин адмирал - вмешался командующий стрелками лейтенант - дозвольте обратиться. Мальчонку, придержать бы. Тогда никуда не сбежит.
   - Нет - упрямо мотнул головой Костя - пусть идут. Отбирать дите у матери я не буду. Ступайте.
   Накоши- ка-ан перевел его слова и индианка подхватив ребенка на руки поначалу не смело, то и дело недоверчиво оборачиваясь, а потом все быстрее и быстрее зашагала к лесу.
   - Сбежит - покачал головой капитан и с тем же невозмутимым видом принялся набивать табаком неизменную трубку.
   - Поживем, увидим - философски пожал плечами Щебенкин - лейтенант расставьте усиленные караулы. На кораблях быть готовыми прикрыть нас артиллерийским огнем. И еще раз повторяю господа свой приказ: "в жилища и храмы не входить, ничего не трогать".
   В течение последующих трех часов, пока путешественники разбивали лагерь на берегу и готовили пищу на кострах, в заброшенном селении ничего не происходило. Наш герой уже начал сомневаться в правильности принятого решения, когда от наблюдателей поступил доклад о том, что среди хижин стали появляться первые группки туземцев, несмело возвращающихся к своим жилищам, и старательно пытающихся не показываться на глаза пришельцев. И наконец, еще через час из лесу вышла довольно многочисленная процессия, направившаяся прямо к лагерю новороссов. Индейцы были совершенно безоружны и потому Константин отдав приказ своим людям быть настороже в сопровождении Шнитке и переводчика двинулся им навстречу.
   - Дьявольщина! Будь я проклят герр адмирал, если шкура одного из этих туземцев ничуть не краснее нашей с вами - выругался за его спиной старый моряк - смотрите вон тот.
   Действительно теперь наш герой и сам отчетливо видел, что один из индейцев, таковым не являлся. Хотя одет он был только в набедренную повязку, и кожа его была смуглой, почти черной от покрывающего ее загара, но это явно был европеец.
   - Посмотрим, что за гусь - пробормотал Константин, сделав еще шаг вперед, остановился, положив руку на эфес тяжелого палаша - Ганс! У нас есть люди говорящие на испанском языке?
   - Найдем герре - кивнул капитан - я немного знаю. Вы уверены, что он испанец?
   - Больше чем уверен.
   Немец коротко кивнул и обратился к пришельцам на ломаном языке Сервантеса. И о чудо! Затесавшийся среди туземцев европеец ответил. Между ним и Шнитке завязался было довольно оживленный разговор, который капитан, впрочем, тут же поспешил перевести своему начальнику.
   Рассказ нового знакомого был недолог, но довольно познавателен. Звали его Херонимо де Агильяром и был он католическим священником, четыре года назад на корабле под командой Педро Вальдивия, отправившемся из Дарьена, поселения расположенного как Костя понял из путаных объяснений кастильца, переведенных далеко не блестяще знающим язык немцем, где-то на Панамском перешейке, к острову Санто Доминго. Путешествие это кончилось для испанцев весьма плачевно, разыгравшийся шторм утопил их судно, выбросив на рифы, и спастись удалось всего лишь двум десяткам моряков и пассажиров во главе с самим капитаном. Почти полмесяца шлюпку с потерпевшими кораблекрушение людьми носило по морю, пока, наконец, не выбросило на побережье Юкатана. Однако на этом злоключения мореходов не закончились. На берегу, пятнадцать мужчин и две женщины, ослабевшие от голода и жажды, потерявшие умершими от истощения нескольких спутников, попали в руки индейцев касика Канкуна. Участь Вальдивии и еще пятерых пленников была ужасна. Их принесли в жертву на алтаре какого-то из местных богов, а тела, по уверению Агильяро, попросту съели. Не желая становиться ничьим обедом, он с несколькими спутниками умудрился сбежать. Полуголодное скитание по джунглям было недолгим и вскоре несчастный священнослужитель вместе с последним из оставшихся в живых товарищей, моряком Гонсало Герерро, был снова схвачен и в качестве пленника попал в крупный туземный город Тулун. Впрочем, унылая и беспросветная жизнь в неволе не устроила более сильного и мужественного, нежели его товарищ по несчастью, Герерро и он вновь пустился в бега, на сей раз удачно, добравшись до города Четумаль. Здесь, насколько стало известно Херонимо, его принял местный правитель - касик На Чан Кан. Впечатленный недюжинной силой и храбростью испанца, вождь женил его на одной из своих родственниц и сделал советником по военным вопросам. Агильеро же, которому не хватило духа последовать за товарищем остался на Косумеле, где продолжал влачить жалкое существование в качестве раба.
   Рассказ священника заинтересовал Константина настолько, что он принял решение зайти еще и в Четумаль, чтобы лично познакомиться с храбрым испанским моряком. Пожалуй, с ним было о чем поговорить адмиралу Новоросского флота. Агильеро же он выкупил у индейцев. Причем за довольно приемлемую цену. Оцененный бывшими хозяевами в один железный нож и пустую стеклянную бутыль из-под вина, испанец со своим знанием языка и туземных обычаев был просто необходим в экспедиции, которая простояв несколько дней у острова Косумель и обменяв часть своих товаров на большое количество специй и довольно незначительное золота и серебра двинулась к городу Сама, который соседи называли не иначе как Тулун.
   ГЛАВА 7 Туман над Миссисипи.
   Мерно и неспешно несет свои кажущиеся свинцово-серыми в предрассветных сумерках воды огромная река. Где-то на противоположном берегу еще истошно кричит невидимая в кустах ночная птица, над водой поднимается пелена тумана и неторопливо ползет на сушу вверх по высокому обрывистому склону. Белесые хлопья окутывают бревна частокола, стелются между платформами - курганами на которых стоят большие деревянные дома. Несмотря на столь ранний час широкие, прямые улицы полны народом. Мужчины, женщины, дети. Все они, молча, стоят и терпеливо ждут. Их взгляды устремлены к самому большому и роскошному строению, стены которого украшены плетенными из травы разноцветными циновками и тщательно выделанными и разрисованными причудливыми узорами шкурами бизонов. Подножие высокого, правильной формы кургана, на котором оно словно парит над укутанным утренним туманом Натчезом, оцеплено воинами, живой стеной отделяющими жилище правителя от многоликого, слегка волнующегося моря застывших в благоговеянном ожидании поданных.
   Наконец наступает момент, который повторяется изо дня в день с тех самых незапамятных времен, когда боги создали земную твердь и заселили ее людьми и животными. Выходит высокий, довольно тучный, молодой мужчина, одетый в белоснежные, роскошно украшенные птичьими перьями одежды, его сопровождает большая, богато и пестро разодетая свита. Воздев руки к светлеющим небесам, он издает громкий, гортанный крик и вдруг, словно подчиняясь его приказу, на востоке появляется край солнечного диска. Толпа восторженно взвывает, а человек на холме продолжает, что-то выкрикивать, делая пассы руками, словно дирижирует огромным оркестром. Тысячи глаз с восторгом и восхищением следят за каждым движением живого божества.
   Наконец все заканчивается. "Дирижер" издает последний крик и развернувшись величаво, скрывается в дверном проеме. Дело сделано. Большое Солнце указал своему младшему брату путь, которым тот должен следовать каждый день, теперь его трудная миссия выполнена, и он может идти отдыхать, предоставив мелким людишкам заниматься своими малозначительными делами. Все будет как всегда. Небесное солнце станет освещать землю, знать - управлять, жрецы - возносить хвалу богам, воины сражаться, а мичмичгули - возделывать землю, охотится, ловить рыбу, собирать плоды, производить нужные в хозяйстве вещи. Каждый должен заниматься своим делом. Так заведено богами и порядок этот неизменен уже многие сотни лет.
   Среди тысяч зрителей, с затаенным дыханием следивших за разворачивающимся действом были двое, на которых оно не произвело должного впечатления. И если у Кортеса "представление" вызвало лишь ироническую усмешку, то его спутник наблюдал за всем этим с плохо скрываемым бешенством, никак не вязавшимся с саном священнослужителя подразумевающим смирение и всепрощение.
   - Какая дьявольская мерзость - осенив себя крестом пробормотал доминиканец - как отвратительны и невыносимы для каждого истинного христианина эти сатанинские кривляния. Клянусь святым распятьем, я сделаю все, чтобы свет истинной веры пролился на этих несчастных язычников. Даже если придется выжигать скверну каленым железом.
   - Да будет так, да будет так святой отец - набожно перекрестился второй испанец - но всему свое время. Пока эти язычники исподволь делают то, что выгодно нам, следует набраться терпения и не обращать внимания на все эти ужимки и кривляния. Не этому ли вы постоянно меня учите?
   - Да сын мой - согласился монах - терпение и смирение - суть добродетели истинного христианина. Но вернемся к нашим делам. Когда доберетесь до Паскуа Флорида, в Понсе будет ждать корабль. Он доставит вас на Эспаньолу. В Санто-Доминго найдете торговца из Палоса мэтра Травиньо, отдадите это ему. Купец отправляется в Форт Росс и его миссия очень важна для нас. На словах передадите: "время действовать". Он прекрасно поймет, о чем речь. Теперь следующее: вот это письмо к его превосходительству. Здесь просьба выделить в наше распоряжение отряд солдат...
   - Увы, ничего из этого не получится - горько усмехнулся Кортес - я не в фаворе у нового губернатора и боюсь даже ваша просьба, при всем уважении которое он питает к вам, вряд ли повлияет на наши с ним отношения...
   - Даже если синьор Колумб не даст людей, по крайней мере, он не будет препятствовать набору храбрецов, желающих добровольно примкнуть к вашей экспедиции. Кроме того в Санто-Доминго уже должны прийти корабли с наемниками из Европы. Вот здесь послание для мэтра Гольдберга, думаю, он уже заждался. Двух месяцев вам хватит, чтобы собрать отряд и доставить его сюда. К этому времени я надеюсь захватить противостоящий нам форт и тогда вместе с союзниками мы ударим на юг к устью реки, прикрыв себя со спины. Надо ли говорить, кого его величество назначит губернатором новообретенных земель? - отец Диего перекрестил своего собеседника - благословляю вас, друг мой, на тяжкие труды во имя величия господа нашего. И помните: здесь и сейчас, для вас начинается путь к славе, власти и богатству. Ну, ступайте. Будьте осторожны в пути. Храни вас Бог!
   Кортес легко запрыгнул в седло, ведя в поводу вторую, вьючную лошадь, в сопровождении проводника, двинулся к городским воротам. Доминиканец проводил его взглядом и обернулся к подошедшему, довольно богато одетому, важному индейцу.
   - Приветствую тебя Оглашающий Волю Солнца - учтиво склонил голову он. Внутри все еще кипела и клокотала злоба, но отец Диего был далек от того, чтобы даже на один миг поддаться обуревающим его чувствам. Поддавшись праведному, с его точки зрения, гневу можно было в одну минуту загубить плоды многомесячных трудов, а этого опытный дипломат и шпион позволить себе никак не мог. Этот надутый, расфуфыренный как павлин, чванливый туземец мало того, что был родственником здешнего царька, возомнившего себя чуть ли не Богом, но и занимал один из важнейших постов в здешней иерархии.
   "Оглашающий Волю Большого Солнца", как его здесь именовали, доносил до натчей указы и повеления их правителя, и был одним из тех, чьим благорасположением пренебрегать, никак не стоило. Мало того, уже порядком присмотревшийся к местным обычаям испанец заметил за этим вельможей еще одну важную особенность. Советник был очень честолюбив. Больше всего на свете он ценил возможность распоряжаться жизнью и смертью других людей, властвовать над их телами и душами и это была та самая струнка, на которой хитрый доминиканец просто не мог не сыграть.
   - Здравствуй и ты Черный Человек - снисходительно кивнул туземец - куда ушел Железноголовый Воин? Судя по тому, что ты осенил его знаком своего бога, путь ему предстоит тяжелый и опасный.
   - Воистину безгранична твоя мудрость, о, великий - тонко улыбнувшись, польстил собеседнику монах - синьора Фернандо действительно ждет долгая дорога, но он вернется и приведет солдат, которые помогут сокрушить наших общих врагов.
   - Воины Высокого берега и сами в состоянии победить своих врагов, жрец чужого бога - надменно вздернул подбородок вельможа.
   - Несомненно, несомненно - вскинул руки отец Диего - нужно будет только приложить еще одно усилие. Принял ли Большое Солнце решение послать дополнительные отряды для осады и нового штурма?
   - Большое Солнце не должен думать о таких ничтожно малых вещах. Но я услышал твои слова Черный Человек. Воины будут. Только им нужно железное оружие, а ты привез его слишком мало.
   - Вот об этом нам и стоит поговорить, мудрый советник - священнослужитель почтительно подхватил собеседника под локоть, увлекая его за собой.
  
   ***
   В то же самое время, в сотнях километров выше по течению реки, также стояли и беседовали между собой два других человека, судьба которых напрямую зависела от описываемых нами выше событий.
   Несмотря на столь ранний час на бревенчатом причале у Хатчинской крепости царила суета. Десятки людей сновали туда-сюда, загружая припасы на слабо покачивающиеся на речной волне струги. Небольшой, состоящий из полудесятка пятнадцатиметровых плоскодонных суденышек, караван готовился к отплытию. Владелец всего этого богатства Игнат Постолов стоял здесь же, положив ладонь на рукоять торчащего из-за широкого атласного кушака ножа, строгим, хозяйским взором наблюдал за погрузкой. Без малого десять лет отслужил он казенным приказчиком на торговых постах и факториях, и вот скопив кое-какую сумму, наконец, решился открыть собственное дело. Теперь вот уже второй год гоняет торговые караваны от Форта Росс до самого Новороссийска. Туда возил железо и медь в готовых изделиях, обратно перец и хлопок. Вот и сейчас все пять стругов были плотно загружены различным инструментом, "белым" оружием, котлами, гвоздями, скобами и прочим подобным, весьма востребованным на юге товаром, приобретенным на мануфактурах Титовых и Клауса. Оставалось лишь принять на борт припасы, да особый, государственной важности груз и можно отправляться в путь.
   Наконец появилась процессия из четырех носильщиков туземцев, несущих на своих плечах небольшие, пуда на два каждый, бочонка в сопровождении, неразговорчивого, вооруженного "до зубов" парня в черном мундире и того же цвета, широкополой шляпе с кокардой в виде кленового листа. Агент госбезопасности должен был сопровождать порох до Новочеркасска и там с рук на руки передать его казакам.
   -Здорово служивый - приветствовал попутчика Игнат - чего-то вид у тебя нынче нездоровый.
   - А! - страдальчески сморщившись, махнул рукой безопасник и направился по сходням следом за носильщиками.
   - Понятно - ухмыльнулся купец и обернувшись к своему собеседнику пояснил - вчера маскоги здешние, брагой ягодной угощали. Она и на вкус то далеко не нектар, а уж на утро голова от нее и вовсе как чугунный котел становится. Вот Никодим и мается...
   Его собеседник, невысокий, худощавый, паренек лет пятнадцати тряхнул рыжим, выбивающимся из-под залихватски сдвинутого набекрень берета, чубом, на его веснушчатой физиономии мелькнула легкая тень улыбки.
   - ... Так вот - продолжил между тем Постолов, отвечая на ранее заданный вопрос - теперь до самого Новочеркасска ни городков, ни селищ никаких не встретим. А ты говоришь, припасу много берем. Я ведь одних гребцов почитай две дюжины душ у маяймей в Атхаканке нанял, маскогов оружных для охраны дюжину, да моих людишек, худо-бедно, с десяток будет. Я тебе так сударь мой, Николай Лексеич скажу, припасу в дороге, его много не бывает. Ты вот, что оружию свою проверь на всякий случай, да в справности держи.
   - А мы, что Игнат, воевать с кем-то собираемся? - с видимой небрежностью поинтересовался паренек, хотя по азартному блеску в глазах и заигравшему на щеках румянцу было очевидно, что сообщение о вероятных опасностях его не на шутку возбудило. Еще бы, какой нормальный мальчишка в этом возрасте не мечтает об опасных приключениях и героических подвигах?
   - До сей поры, Господь миловал - перекрестился купец - но сторожиться все одно надо. И порох на полке в сухости держать, а то в такой туман... . Ты вот, что возьми кожи кусок, да замок на пистоли своей оберни. Береженого, то говорят и Бог бережет, так-то вот.
   Пока юноша, последовав совету торговца и отойдя в сторону с деловым, весьма серьезным видом осматривал и готовил к походу свое снаряжение, погрузка была завершена окончательно и наконец, подан сигнал к отходу. Приняв на борт команду, охрану и пассажиров суденышки стали одно за другим отваливать от причалов и повинуясь слаженным действиям гребцов, двинулись вниз по реке.
   Очередной день долгого плавания проходил для юного путешественника столь же размеренно и буднично, как и все предыдущие. Коле, расположившемуся на носу головного струга, не нашлось никаких занятий кроме как дремать, пригревшись на теплом весеннем солнышке или лениво разглядывать проплывающие вдоль борта уже изрядно поднадоевшие береговые пейзажи. Конечно, в самом начале путешествия, пятнадцатилетнему мальчишке, впервые вырвавшемуся из под опеки родителей и почти никуда не выезжавшему до этой поры из казавшегося теперь огромным и шумным Форта Росс, виды диких лесных дебрей и индейских поселений казались чем-то необыкновенно интересным и увлекательным. Но дни сменялись такими же похожими на них днями, и тихое однообразие дороги стало уже изрядно утомлять нашего путешественника. Впрочем надо отдать ему должное, за все это время он ни разу не пожалел о принятом решении. Еще бы скольких трудов стоило только убедить родителей дать сыну возможность самому сделать свой выбор. Отец видел в старшем отпрыске продолжателя своего дела, мать считала, что нет для него ничего лучше карьеры финансиста, но сам Николай уже давно мечтал о морских странствиях и сражениях. С самых малых лет с упоением слушал он рассказы бывалых моряков, частенько бывавших в доме родителей. Бегал в порт любоваться на казавшиеся ему белоснежными крылья парусов над темными тушами кораблей, часами стоял на берегу разглядывая в позаимствованную у отца подзорную трубу то лазорево-синий во время затишья, то серый в непогоду океанский простор. В конце - концов, отучившись, год в университете и закончив, первый курс, парень пришел в отцовский кабинет и завел решительный и трудный разговор, итогом которого стало полученное разрешение на поступление в морское училище в Новороссийске и письмо переданное родителями для адмирала новоросского флота Константина Щебенкина.
   Между тем день начал клониться к закату, и небольшой караван пристал к берегу. Запылали костры, на которых усталые путники готовили горячий ужин, и вскоре небольшой бивуак, утихомирившись, погрузился в мирную дрему. Земля здешняя принадлежала народу чикаша уже давно принявшему покровительство королевства маскогов, а потому считалась достаточно безопасной, тем не менее, многоопытный торговец не только озаботился выставлением караулов вокруг лагеря, но и не поленился перед сном лично обойти их и проверить.
   Пристроившийся ночевать на струге Николай проснулся от легкого холодка. Коварный туман мокрыми щупальцами забрался под сбившееся во сне шерстяное одеяло и принялся щекотать босые пятки. Паренек поднял голову, огляделся. Белая пелена окутала мир настолько плотно, что казалось, все окружающие предметы утонули в прохладном молоке. Лагерь еще спал, и только у слабо просвечивающего сквозь туман костерка виднелся невнятный, словно размытый силуэт часового. Отбросив одеяло в сторону сладко, до хруста в суставах потянулся, встал, звонко прошлепал по мокрым доскам сходней на берег, наспех умыл лицо речной водой. Вокруг царила полнейшая тишина, только река неспешно и равномерно плюхала волной в борта суденышек. Какой-то посторонний звук заставил насторожиться. Коля поднял голову, прислушался, он готов был поклясться чем угодно, что звук ему прекрасно знаком. Причем не просто знаком, а буквально надоел до чертиков за долгие недели плавания. Негромкий всплеск опускаемого в воду весла. Через несколько секунд всплеск повторился, затем в тумане появилось темное пятно, в котором вскоре можно было уже разглядеть длинный низкий силуэт индейского каноэ. А потом вдруг утренняя тишина буквально взорвалась. На стоянку каравана со всех сторон хлынула лавина дико вопящих и истошно завывающих демонов.
   Один из напавших на стоянку караванщиков "монстров" внезапно вынырнул из тумана, и размахивая грозно ощетинившейся осколками обсидиана дубиной, бросился к застывшему в изумлении пареньку. Грохнувший неподалеку выстрел вывел Колю из оцепенения и заставил, наконец, осознать грозящую опасность. Отчетливо понимая, что убежать уже не успевает, мальчик решился на отчаянный шаг. Заорав от ужаса, он бросился под ноги набегающему на него противнику. Результат превзошел все ожидания. Не ожидавший такой выходки, от казалось бы, не способной к сопротивлению жертвы, неведомый враг кубарем покатился по земле. Огромная, страшная, птичья голова с оскаленным, окровавленным, зубастым клювом отлетела в сторону и "чудовище" оказалось рослым, крепким, размалеванным в боевую раскраску, но все-таки вполне себе обычным туземцем. Впрочем, этот маленький успех лишь на короткое время отдалил опасность, но не ликвидировал ее совсем. Поверженный враг, ошеломленно тряся головой, уже поднимался на ноги и Николай начал медленно, не сводя с него взгляда, отползать, спиной вперед, совершенно позабыв про висящий в ножнах на поясе широкий охотничий нож, отцовский подарок. Под руку попало, что-то округлое и холодное на ощупь. Недолго думая он схватил найденный предмет и силой швырнул его в противника. Тяжелый голыш, с показавшимся поразительно громким стуком, врезался в висок индейца. Голова его резко мотнулась назад, и резко обмякшее тело рухнуло на прибрежный песок. Вокруг размозженного черепа начала медленно растекаться алая лужица, а Коля стоял на коленях и с ужасом смотрел в окровавленное лицо и широко открытые глаза убитого им человека. Его, конечно, учили и стрелять, и фехтовать, кстати сказать, по уверению своего учителя фехтования, шпагой парень владел на довольно приличном уровне, но участвовать в настоящих сражениях, а уж тем более убивать, до сих пор не доводилось.
   - К стругам! - внезапно рявкнул над ухом знакомый голос и крепкая рука Игната рывком подняла Колю на ноги - к стругам! Бегом!
   Между тем столь неожиданно начавшаяся схватка стала подходить к своему логическому финалу. Увы, печальному для большинства путешественников. Внезапность нападения и численное превосходство нападающих сделали свое черное дело. К тому времени, когда торговец и его юный спутник добрались до своих суденышек, на четырех из них уже вовсю хозяйничали враги, и только у головного струга с десяток, оставшихся в живых караванщиков, продолжал сопротивление.
   Постолов вовсе не был воином, сражаться саблей и мечом он не умел, но вот топор, другое дело. Обычный плотницкий инструмент в его руках превратился в страшное в своей эффективности оружие. И ему почти удалось прорваться к своему суденышку, но увы, врагов было слишком много. В какой-то момент удар каменного наконечника индейского копья достиг своей цели. Игнат покачнулся, упал на колени. Попытался подняться, но подскочивший индеец, одним взмахом своего деревянного меча, практически профессиональным движением палача срубил ему голову. Всего этого Коля к счастью своему уже не видел. Пырнув своим ножом в ногу одного из противников, он увернулся и сильным толчком в спину столкнув в воду второго, пулей взлетел по сходням на борт струга, едва не наступив на окровавленное, тело. Человек под ногами зашевелился, и мальчик с ужасом, скорее даже не по залитому кровью, изуродованному лицу, а по обрывкам черного мундира узнал в нем Никодима. Преодолев замешательство, Коля бросился к своим вещам, вытащил заряженный пистолет и дрожащими руками взвел курок.
   - Дай - хрип за спиной заставил обернуться.
   - Дай мне - "безопасник", прилагая огромное усилие, приподнялся, протянул руку.
   Еще до конца не осознавая, что он делает, мальчик отдал оружие и, подчиняясь какому-то непонятному ему самому инстинкту, прыгнул в воду.
   Буквально спустя несколько секунд страшный взрыв разорвал, разметал в клочья и само судно, и сражающихся людей, не деля их на "своих" и "чужих". Громовой раскат прокатился по окрестностям, а через некоторое время все стихло и успокоившуюся реку, неторопливо уносящую вниз по течению обломки и трупы, вновь укрыло белое полотно.
   ГЛАВА 8 Шотландская рокировка.
  
   - Бам-м-м - над парапетом сложенного из дикого, серого камня бастиона вспухло облачко порохового дыма. Крепость Сторлусонвика встречала орудийным салютом входящий в бухту караван из десятка судов идущих под компанейскими флагами. Сопровождающий конвой двухмачтовый бриг "Новик", за кормой которого полоскалось под порывами свежего ветра бело-голубое полотнище Андреевского флага, вздрогнул всем корпусом от одновременного ответного залпа сразу десятка орудий правого борта, так, что стоящий на шкафуте Емелин вынужден был вцепиться в планшир фальшборта и затряс головой, чтобы избавиться от возникшего в ушах звона. Следом, загремели пушки, на кочах и галеонах. Корабли и суда Новоросско - Московской компании приветствовали гостеприимный исландский порт, выросший на месте бывшей усадьбы Лейфа Сторлусона. Всего за каких-то семь лет тесного сотрудничества с компанией жизнь небогатого владельца годорна серьезно поменялась. Теперь под его властью находилось пусть не очень большое, но достаточно процветающее поселение, жители которого не только обеспечивали проходящие конвои свежей водой и продуктами, но и довольно успешно торговали с княжеством скотом, овечьей шерстью и соленой рыбой. Слухи о внезапно разбогатевшем Сторлусоне медленно, но верно поползли сначала по округе, а потом и по всему острову. Со всех сторон к нему стали стекаться и разорившиеся бонды,и младшие сыновья глав обедневших кланов. Население росло, и усадьба превратилась сначала в большой поселок, а потом и в маленький портовый город. Дабы избежать назойливого внимания разного рода охотников за чужим добром Лейф воздвиг небольшую крепость и набрал дружину из сотни крепких молодцов, вооружив их пушками и мушкетами, закупленными у новоросских союзников. Теперь он мог не опасаться нападений как английских, голландских и датских пиратов, так и своих не в меру завистливых соплеменников.
   Алексей с любопытством разглядывал открывающуюся перед ним панораму. С тех пор как пятнадцать лет назад он с друзьями и небольшой группой,решившихся последовать за ними людей, отправился в Новый Свет, он впервые возвращается к Европейским берегам и Исландия это лишь первый пункт в этом долгом и опасном путешествии.
   Предложенная несколько лет назад руководителем Новоросской ГБ идея вмешаться в бурные "разборки" между английским королем Генрихом Тюдором, вошедшим в историю под порядковым номером восемь, и его вечно всем недовольными подданными, показалась Егору совсем не такой уж глупой. К этому времени не прошло и десяти лет, как утихли последние сражения бушевавшей в Англии гражданской войны Алой и Белой роз, и последовавших за ней дворянских мятежей. Воцарившийся на троне отец нынешнего английского монарха Генрих VII постепенно начал наводить порядок в истерзанной стране, но вскоре скончался. Смерть короля, вновь породила смятение и сумбур в неокрепших умах его подданных. По всей стране начались волнения среди представителей крупных и влиятельных дворянских родов, пожелавших вновь обрести, утраченные было вольности. И если мятежи в центральных и южных графствах при поддержке жителей крупных торговых городов более всего заинтересованных в крепкой государственной власти, удалось довольно быстро подавить, то в Уэльсе, и особенно в северной части страны сделать это оказалось не так-то просто. Все дело в том, что власть в северных графствах принадлежала древним и весьма могущественным кланам богатых землевладельцев, опиравшихся на ополчение из решительно настроенных, закаленных в постоянных приграничных стычках с шотландцами, йоменов. И те и другие привыкли жить по своим законам и вовсе не желали безоговорочно принять волю сидящего где-то там, в далеком Лондоне молодого короля Генриха VIII. Одними из главных заправил здесь оказались представители рода Невиллей, потомки и родственники казненного еще в далеком 1471 году самого именитого и грозного из противников правящих ныне Тюдоров - Ричарда Невилля, 16 - го графа Уорика, знаменитого "Делателя королей". С переменными успехами сражения продолжались несколько лет, и со временем военная удача, казалось, окончательно стала покидать мятежников. В 1513-м году, в нашей реальности бунт был подавлен, а его зачинщиков ожидала жестокая расправа.
   - Ну и какое отношение имеет весь этот краткий экскурс в историю Англии к нашему повествованию? - спросит нетерпеливый читатель.
   - А все очень просто - ответим мы. Незадолго до описываемых выше событий уже и без того изрядно "пошедшее в разнос" благодаря вмешательству наших современников колесо истории наскочило на очередное препятствие и называлось оно - Щебенкин. В 1505 году, прокладывавший новый торговый маршрут в Россию, Костя, скрываясь от назойливого внимания ганзейских шпионов, оказался на Британских островах, и случайно познакомился на дороге из Портсмута в Лондон с неким эсквайром, представившимся как Гарольд Гариссон. Оставшийся без наследства и не имеющий за душой ничего кроме старого родового клинка и комплекта изрядно побитых дедовских лат, молодой дворянин был принят на службу в Московско - Новоросскую компанию. И ничего бы не произошло, если бы не управляющий Эдинбургским филиалом Михась Русин, который по совместительству являясь еще и офицером новоросского МГБ и резидентом внешней разведки, обязан был ежегодно отправлять своему шефу подробнейшие отчеты о положении дел в Англии и Шотландии. В одном из таких разведдонесений между всем прочим упоминалось, о том, что скромный эсквайр на самом деле вовсе не тот, за кого себя выдает, а скрывающийся от королевских ищеек потомок (хотя и незаконнорожденный) Эдварда Невилля Йоркского, 17-го графа Уорика. Вот тогда и пришла в головы наших друзей "удачная", как им тогда показалось мысль использовать эту информацию для своих довольно далеко идущих стратегических планов по сдерживанию уже начинающей набирать обороты британской экспансии. С тех пор и потек через шотландскую границу к сражающимся с королевскими войсками мятежникам тоненький, поток оружия и денег, тем не менее, не позволивший Генриху VIII сломить сопротивление северных графств. И пусть скромное вмешательство новороссов вовсе не стало пресловутой "соломинкой переломившей спину верблюду", однако с небольшим камешком, попавшим между копытом и подковой скачущей лошади, сравнить его было бы весьма уместно.
   И вот теперь, сгибелью шотландского короля Якова Стюарта и приходом к реальной власти его проанглийски настроенной супруги над планами наших героев по дестабилизации обстановки на Британских островах, нависла нешуточная угроза. Тщательно проанализировав ситуацию, Алексей взял с собой группу из двух десятков сотрудников безопасности и с очередным компанейским караваном отбыл в Европу.
   Караван, между тем, втянулся в бухту и вскоре легкая гичка, отвалив от борта брига в считанные минуты доставила Емелина на берег, его вместе с прибывающими с других судов купцами и капитанами уже дожидался сам хозяин здешних земель, рослый рыжебородый детина лет сорока, словно пышущий отменным здоровьем и пребывающий в неменее прекрасном расположении духа.
   - Здравствуйте, здравствуйте господа. Добро пожаловать! - дружелюбно пророкотал он, выступая навстречу гостям и увидев среди уже знакомых купеческих физиономий новое лицо, обратился к Алексею - кого же я имею честь видеть в своем скоромном жилище?
   - Граф Алекс фон Штирлиц, к вашим услугам уважаемый господин Сторлусон. Рад приветствовать вас, доброго друга и союзника моего государя, его величества, Георга I, повелителя Великого княжества Новоросского - внимательно выслушав переводчика, скромно отрекомендовался и витьевато приветствовал исландца наш герой, одновременно давая понять далеко не глупому собеседнику, что находится здесь с вполне официальной миссией.
   - О, кто же из людей ведущих дела с вашим княжеством, не слышал столь славного и грозного имени его главного охранителя - восхитился рыжебородый великан - рад приветствовать вас дорогой граф и прошу быть моим самым дорогим и почетным гостем.
   В просторном обеденном зале нового дома владельца Сторлусонвика, путешественников ожидал, довольно обильный, хотя и не отличавшийся особой изысканностью блюд и напитков, ужин, после которого уставшие торговцы и мореходы были отправлены отдыхать. Наш герой такой роскоши позволить себе не мог, и он поспешил уединиться с переводчиком и гостеприимным хозяином в его кабинете, дабы, обсудить дело, ради которого он и приехал.
   - Итак, господин Сторлусон, наконец, мы можем поговорить без всех этих славословий и пустых любезностей, как серьезные люди - начал он, усевшись в предложенное хозяином громоздкое и не очень удобное кресло - как вы, наверное, уже поняли я прибыл сюда по весьма важному делу и представляю интересы не только и не столько свои, сколько своего сюзерена.
   - Дорогой граф, я прекрасно понимаю, насколько обязан своим теперешним положением дружбе и союзу с его величеством Георгом - отпив из большого стеклянного кубка солидный глоток темного до черноты, густого пива, Сторлуссон уставился на собеседника пристальным взглядом водянисто-голубых глаз из под густых, рыжих бровей -поэтому говорите прямо, чем я могу быть полезен?
   - О, это сущие пустяки. Дело, которое ровным счетом ничего не будет вам стоить, а напротив принесет большую пользу и выгоду.
   - Я весь внимание.
   - Видите, ли - Емелин обвел отсутствующим взглядом небогатый интерьер заставленного громоздкой, "домодельной" мебелью кабинета - не секрет, что ваш славный остров является одним из важнейших пунктов на маршруте судов Новоросско - Московской компании, в успешной деятельности которой столь заинтересована наша казна.
   - Деятельность этой почтенной компании благодатно сказывается и на моем кошельке - ухмыльнулся в бороду исландец.
   - Так вот, для более надежной защиты наших с вами обоюдных интересов, я предлагаю разместить здесь, в вашем городе небольшую, э-э-э, назовем это так, "контору". Десяток моих сотрудников будет заниматься сбором и анализом интересующей нас информации, а также решать, в случае необходимости, проблемы, скажем так, деликатного характера. Содержаться они будут исключительно за наш счет, и деятельность их никоим образом не будет направлена против ваших интересов.
   - Хм, однако - нахмурился Сторлусон - вы мягко стелите граф. Вот только боюсь, спать мне будет несколько жестковато. Где гарантии, что в один прекрасный момент ваши парни не воткнут кинжал в мою собственную спину? Если вдруг сочтут меня "проблемой деликатного характера"?
   - Понимаю ваши сомнения - кивнул Алексей - но давайте говорить начистоту. Вы Лейф один из наших надежнейших, смею надеяться, союзников. Княжество нуждается в хороших отношениях с вами, не менее, чем вы в дружбе с нами. И вы прекрасно понимаете это, не так ли?
   - Черт возьми, понимаю - буркнул исландец - но откровенность, за откровенность. Любой из владельцев прибрежных годорнов будет рад заключить с вами договор, и вы всегда, в случае необходимости, сможете найти себе более покладистого союзника, в то время как у меня такого выбора нет...
   - И зачем нам это? уверяю вас, моего государя взаимоотношения с домом Сторлусонов вполне устраивают. Еще раз повторюсь, действия группы, никоим образом, не будут направлены ни против вас лично, ни против ваших интересов. Скорее напротив - Емелин неторопливо отпил из своего кубка, покрутил посудину в руке, словно впервые в жизни видел изделие собственной мануфактуры, тонко улыбнулся - ведь вы, без преувеличения, самый влиятельный, могущественный и богатейший человек на острове. И я ни за что не поверю, что ваше честолюбие не позволяет строить более далеко идущих политических планов. И вот здесь, то мои люди могут оказаться воистину незаменимыми. Кроме того они окажут помощь и в формировании и обучении вашей собственной службы безопасности.
   - Да вы искуситель, граф - рассмеялся исландец - приятно иметь дело со столь умным и проницательным собеседником. Ну, что же, пожалуй, я соглашусь на ваше приглашение, но с одним условием: ваши парни будут ставить меня в известность о своих делах.
   - Вполне справедливо - согласился Алексей - они получат соответствующие указания. Ваше здоровье господин Сторлуссон.
   - Ваше здоровье, господин фон Штирлиц - поднял свой кубок потомок скандинавов - кстати, я недавно, по случаю обзавелся неплохим суденышком...
   - По случаю? - улыбнулся Емелин.
   - Да - расхохотался бородач - чертов голландец, его капитан, был слишком дерзок и непочтителен. Он еще не понял, что времена, когда подобные ему разбойники могли безнаказанно хозяйничать на нашем побережье уже прошли. Теперь уже не поймет. Надеюсь, в аду для него подготовят сковороду погорячее, ха-ха.
   - Чтоже пиратов в этих водах давно следовало призвать к порядку. Поздравляю вас с обретением собственного флота.
   - Ну, флот это слишком громко сказано. Так вот, вскоре я намерен сам посетить ваше княжество и лично засвидетельствовать мое почтение своему союзнику, его величеству Георгу, а заодно и хорошенько расторговаться. Большой запас овечьей шерсти уже лежит на складах, а спрос и цены на нее, насколько мне известно, у вас стабильно высоки. Кроме того я готов заказать на ваших верфях еще один корабль, вот тогда уже можно будет подумать и о флоте. Кстати, как поживает мой добрый друг и благодетель, адмирал Мак Клауд? Давненько мы с ним не виделись.
   - Боюсь, вам не удастся увидеться с ним в ближайшее время. Адмирал назначен управлять южной губернией княжества, постоянно пребывает в Новороссийске и в столице появиться не скоро. Но если нужно, вы вполне можете надиктовать моему толмачу письменное послание, по прибытию в Форт Росс, направить его почтовой службой адресату, и будьте уверены, уже через месяц после отправки наш общий друг получит ваши приветствия.
   - Благодарю вас, я подумаю над этим - кивнул исландец - ну, что же граф время позднее и вы наверняка устали с дороги...
   ***
   Отдохнув три дня в Сторлусонвике, компанейский караван вновь вышел в море, взяв курс на северное побережье Шотландии. Попутные ветра и ясная солнечная погода поначалу вполне благоприятствовали планам мореходов. Однако чем короче становилось расстояние между нашими путешественниками и Скалой Флоу, тем мрачнее становилась Атлантика. Синева небосклона затянулась серой хмарью, океан сделался вдруг мрачно - серым. Сменивший попутный норд-ост, юго-западный ветер, принес с собой мелкую, нудную морось. Ход и без того не отличавшегося высокой скоростью передвижения конвоя, резко упал. Скрипящие такелажем суденышки с трудом вскарабкивались на гребень встречной волны, для того, чтобы поднимая фонтаны брызг, заливающих темные, мокрые палубы, нырнуть вниз.
   Каждый такой "нырок" вызывал у Емелина, новый, острейший приступ "морской болезни". Работа над агентурными донесениями из Эдинбурга, за которой коротал время наш герой в спокойный период плавания, была давно заброшена, теперь он мог только страдать, лежа на застеленном тюфяком рундуке в пассажирской каюте "Новика", проклиная и ругая последними словами и шторм, и море, и себя самого за кажущуюся теперь дикой и бессмысленной идею самому пуститься в это проклятое путешествие.
   .....Свист боцманских дудок, резкие окрики команд и топот множества матросских ног над головой отвлекли нашего путешественника от его "увлекательного" занятия. Он поднялся, накинул на плечи камзол и выбрался на палубу.
   - Вы неважно выглядите, ваша милость - отложив в сторону жестяную воронку рупора, капитан, высокий, крепкий лив обернулся к своему высокопоставленному пассажиру .
   - А - махнув рукой, страдальчески скривился Алексей - что у вас за суета?
   - Сигнальщик с "Благодати" передает: видит по правому борту три паруса, идут встречным курсом. Думаю, пойти, встретить гостей.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 8.12*10  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  В.Крымова "Порочная невеста" (Любовное фэнтези) | | В.Крымова "Смертельный способ выйти замуж" (Любовное фэнтези) | | Л.Миленина "Полюби меня " (Любовные романы) | | С.Волкова "Сердце бабочки" (Любовное фэнтези) | | Л.Летняя "Проклятый ректор" (Любовное фэнтези) | | О.Гринберга "Краткое пособие по выживанию для молодой попаданки" (Попаданцы в другие миры) | | О.Герр "Желанная" (Попаданцы в другие миры) | | А.Емельянов "Мир Карика 3. Доспехи бога" (ЛитРПГ) | | Е.Кариди "Седьмой рыцарь" (Любовное фэнтези) | | О.Обская "Невеста на неделю, или Моя навеки" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"