# "Пробужденное пророчество" - главы 15-16

Влад Вегашин

Небольшой кусочек для затравки, две главы: 15 и 16. Комментарии, пожалуйста, как обычно - к основному файлу.

Глава XV - Рыцарь ордена Мерцающей Звезды


- Выше! Еще выше! Да, правильно, теперь бей.

- У меня рука болит!

- Возьми меч левой. Бей! Сверху и слева.

- Левая тоже болит!

- Мне до этого дела нет. Ты просила?

- Просила...

- Я предупреждал?

- Предупреждал...

- Тогда на что ты жалуешься? Третий блок!

- Ой! - Лианна выронила деревянный меч, схватившись за ушибленную руку. - Так нечестно! Ты не сказал, что мы переходим на блоки!

- А твой враг, который будет пытаться тебя убить, тебя вообще ни о чем предупреждать не будет, - сказал Талеанис, отчаянно борясь с мыслью, что у него плохо получается копировать манеру Растэна. - И зачем я взялся тебя учить? Женщине место дома, а не на поле боя.

Лианна с места прыгнула на него, едва не сбив с ног, и замолотила кулачками по груди. Руки у нее сильные, в который раз отметил полуэльф.

- Еще раз такое скажешь - я тебя поколочу! Я должна уметь сражаться!

- Зачем тебе это, ребенок? - рассмеялся он, подхватывая девочку на руки.

- Я не ребенок, мне уже четырнадцать! И я должна уметь сражаться!

Мантикора прикусил язык. Как-то раз он все же вынудил полуэльфу сказать, зачем же она так хочет стать воином, и до сих пор об этом жалел.

- Я смогу защитить нас обоих, - как можно мягче сказал он.

- А если тебя не будет рядом?

- Я всегда буду рядом.

- Но в ту ночь тебя рядом не было.

- Ну, что ты за ребенок такой... Хорошо. Но тогда не ной, что у тебя руки болят - болят, значит становятся сильнее. Последняя связка на сегодня, и спать. Блоки - левый верхний, правый верхний, левый нижний, верхний, левый нижний, верхний, правый нижний. Запомнила?

- Ой... нет...

- Повторяю один раз: левый верхний, правый...


Спустя час Лианна, уставшая за долгий переход - сегодня они прошли шесть лиг - и вымотанная тренировкой, спала, завернувшись в плащ. Талеанис, как и каждый вечер, сидел перед костром, невидяще глядя в огонь, и, как мог, оттягивал тот момент, когда все же придется заснуть - оставившие его всего на пару ночей кошмары вернулись, и от них не было спасенья.

Усталость и мягкое тепло костра делали свое дело - понемногу полуэльфа начало клонить в сон. День выдался тяжелым, а ведь дальше будет только хуже - телу требовался отдых, несмотря ни на что. Мантикора тяжело вздохнул и закрыл глаза, позволяя себе окунуться в смутную дремоту, плавно переходящую в густой, тягучий сон, похожий на болото - как не кричи, как не дергайся, уже не выбраться.

Но в этот раз что-то было не так. Талеанис уже почти спал, но что-то все же удерживало его на тончайшей грани между забытьем и явью. Что-то, чего не должно было быть, что-то постороннее, опасное...

Чужой взгляд. Знакомый, пронзительный, смотрящий в самую душу, почему-то совершенно не ненавидящий, сострадательный, и в то же время требовательный.

Полуэльф открыл глаза и поднял голову. Свет костра на мгновение ослепил его, но это не помешало увидеть ее.

Прислонившись плечом к дереву, она внимательно изучала его. На кожаной куртке появилась залатанная, но все же заметная прореха, стальные пластины вокруг помяты и лишились прежнего блеска. Над тонкой бровью - некрасивая ссадина, нижняя губа рассечена ударом, левое плечо туго перебинтовано, повязка заметна даже под одеждой. А в глазах - усталость и тоска. Сейчас она совсем не походила на богиню - просто измученная женщина с мечом.

Талеанис вскочил, хватаясь за меч. Он прекрасно понимал, что Дианари Лиаласа не имела ни малейшей причины питать к нему хоть сколько-нибудь добрые чувства, и, хоть и осознавал, что у него нет ни единого шанса против нее, но готов был сражаться до последнего вздоха. Не за себя - за Лианну.

Эльфа тяжело вздохнула, делая шаг вперед, и Мантикора против воли опустил клинок, который уже успел обнажить.

- Сядь, Талеанис. Клянусь, я не причиню вреда ни тебе, ни девочке. Я не враг вам, - она подошла к костру, присела на корточки у костра, протягивая руки к теплу. - Убери оружие, оно тебе не понадобится. Я не враг.

Полуэльф нехотя подчинился.

- Что вам нужно от нас, госпожа?

- Я хочу исправить то, что ты сотворил по незнанию, ослепленный бездумной ненавистью и желанием отомстить. Сядь.

Перебарывая осторожность, граничащую с трусостью, он обошел костер и сел напротив нежданной гостьи.

- Зачем вы пришли?

- Поговорить. Я знаю, что Нортахел уже навестил тебя, и знаю, что ты не поверил ему, убедив себя в том, что это был всего лишь сон, но, к сожалению, это был не сон. Все так, как он сказал: ты освободил Левиафана, и теперь только ты сможешь его навсегда уничтожить.

- Вы - богиня. Великая, могущественная, непобедимая. И вы не можете этого сделать?

- Если бы я могла, я бы сделала это давно, и не посмотрела бы, какую цену плачу. Поверь, если бы я только могла - я никому не доверила бы эту задачу. Кроме того... Во-первых, я не так велика и могущественна, как представляется моим детям. Как и у каждой сущности, наделенной великой силой, у меня очень много ограничений. Во-вторых, здесь и сейчас - я так же смертна, как и ты. Разве что опыта и умения у меня больше. Но убить меня гораздо проще, чем того же Левиафана, и в открытой схватке с ним у меня не будет ни единого шанса.

- А у меня - будет? - прямо спросил Мантикора, глядя собеседнице в глаза.

- Если ты возьмешь меч и пойдешь с ним сражаться - нет, - честно ответила богиня. - Но этого тебе никто не предлагает. Суть только в том, что именно ты, и никто другой, можешь нанести ему смертельный удар.

- Вы поэтому не убили меня сразу, как только увидели? - решился полуэльф.

- Почему ты считаешь, что я должна была тебя убить?

- Я убил многих в том поселении. Многих вашей расы. Тех, кто вам поклоняется, тех, кого вы защищаете.

- Если ребенок по незнанию ударит своего брата - разве мать будет его ненавидеть или желать ему смерти? Талеанис, этот мир - далеко не единственный в Мироздании. Есть и другие миры, где меня почитают эльфы... и еще те, кто принадлежит к расе полуэльфов.

- Расе? - напряженность последних минут сделала свое дело: Мантикора почти забыл, с кем он разговаривает, и долгое время сдерживаемые эмоции хлынули обжигающим потоком. - Не нужно этой лживой вежливости! Я прекрасно знаю, как вы, перворожденные, высшая раса, относитесь к таким, как я! Я помню, какими эпитетами награждали меня эльфы, когда мне приходилось с ними столкнуться. Вы даже людей не ненавидите так, как нас - получеловеков, ублюдков, грязную кровь!

- Талеанис, успокойся, - ее голос прозвучал тихо, но Мантикоре показалось, что на него вылили ведро ледяной воды. - Я не обязана тебе это говорить, но... мне много тысяч лет, в моей жизни было немало мужчин, и один из них - сначала заклятый враг, потом - верный друг, и, наконец, возлюбленный - был полуэльфом. Трое из моих сыновей - полуэльфы. Один из моих учителей, разумный, которого я безмерно уважаю и память которого буду чтить вечно - полуэльф. Дети - всего лишь дети. Увы, им часто свойственна жестокость, они презирают тех, кого считают хуже себя, и потом им очень больно осознавать, насколько глубоко они ошибались. Полуэльфы - такая же раса, как дворфы, орки, эльфы, люди, и многие другие. Вы слишком отличаетесь и от людей, и от эльфов, вы совсем другие, у вас иное восприятие мира, другие физические особенности, и еще целый ворох более или менее значимых отличий. Просто в твоем мире еще вам еще не представилась возможность стать отдельными. Эволюция в магических мирах - штука сложная... впрочем, это уже детали. Суть же в том, что сейчас многое изменилось. И именно сейчас у вас есть шанс. Вы с Лианной - идеальный вариант. Тебя воспитывали орки, а после - человек, и один из лучших. Ее растили эльфы. Вместе вы сможете передать своим детям лучшее, что есть у каждой из этих трех рас.

- Лианна еще ребенок, - только и смог сказать ошарашенный услышанным Талеанис. Ему никогда не приходило в голову ничего подобного - да и не могло придти: до Лианны он не встречал ни одной девушки-полукровки, а после того, как встретил ее, было слишком много другого, о чем следовало подумать.

- Ей четырнадцать лет. Пройдет еще три-четыре года - и она посмотрит на тебя совсем другими глазами, как и ты на нее. Жизни вам обоим отмерено по паре веков, и у вас может быть много детей. Ваши дочери смогут найти себе мужей среди других полуэльфов, а ваши сыновья найдут жен среди людей и эльфов - родившиеся от их браков квартероны помогут избежать близкородственных браков.

- А если... если Лианна не захочет становиться... не захочет столько детей?

- Лианна воспитана эльфами, Лианна молится мне, и Лианна наверняка знает кое-что из моей истории. А если не знает - я ей расскажу.

- Что расскажете?

Повисла долгая пауза. Дианари то ли не хотела отвечать, то ли что-то еще, а Мантикоре нужно было как-то уложить в голове все то, что он сейчас услышал. Полуэльфы как раса... это казалось невозможным, это было невозможно, но... Почему бы и нет?

- Я уже говорила тебе, что у меня был друг-полуэльф. Когда-то мы были заклятыми врагами, не раз пытались друг друга убить - он, как и ты, ненавидел эльфов за то, что они эльфы, я ненавидела его за то, что он ненавидел меня. Но прошло время, мы повзрослели, стали мудрее... и в какой-то момент ненависть ушла, уступая место крепкой, выстраданной дружбе. Но его отношение к моим сородичам не изменилось. Однажды мне пришлось надолго покинуть родные места, уехать на другой континент, за тысячи лиг, и я очень долго, лет двадцать, не была дома. Надо сказать, мы тогда только начали оправляться от последствий последней страшной войны, почти истребившей нас. Эльфов в Молхельме - так называется мой родной мир - оставалось совсем немного, едва ли больше двух тысяч. И когда я вернулась, меня ждала страшная новость: эльфы нанесли моему другу страшное, непростительное оскорбление. Он уничтожил их всех. Почти всех... в глубине леса, куда ни один не-эльф просто не смог бы пройти, скрывались последние выжившие: жрецы Эаларана, эльфийского божества, чье место потом заняла я. Их было восемнадцать. Вместе со мной - девятнадцать. Мы были последними эльфами в мире. Из девятнадцати женщина была лишь одна - я. Тогда я не знала, что есть еще миры, кроме нашего, и есть еще где-то эльфы. Что мне оставалось делать? - Дианари сняла с пояса флягу, сделала несколько глотков, протянула оцепеневшему Талеанису. - Меня никто не принуждал, от меня никто ничего не требовал. Я сама приняла такое решение. За двадцать лет, проведенных в самой чаще леса, я родила четырнадцать детей от одиннадцати разных отцов. Родила бы и двадцать, но требовалось тщательно выбирать время зачатия, чтобы увеличить вероятность рождения дочерей, а не сыновей. Ты мужчина, тебе сложно это понять и, вероятно, не слишком приятно слушать, но я все же скажу. Мне было несколько веков, я была достаточно молода, и до того у меня не было детей. В первых родах я едва не умерла. После третьих несколько месяцев не могла ходить. После пятых от меня остались только скелет и грудь, чтобы кормить младенца. После шестых перестало появляться молоко. Это было больно, страшно, безнадежно... я несколько лет жила в уверенности, что все закончится очень скоро - я просто умру, не сумев произвести на свет очередного ребенка. Но я была к этому готова. Не для того, чтобы все, наконец, кончилось - а для того, чтобы мы выжили. Пусть без меня - но все равно "мы". И, знаешь, мы выжили. Изменились, стали совсем другими, иначе стали воспринимать мир вокруг - но выжили. Это были страшные двадцать лет, очень страшные, я не была к этому готова - но я ни на секунду не жалею, что решилась на такое. Знаешь, я, наверное, не стану рассказывать это Лианне. Она может слишком буквально все понять, и я, вместо того, чтобы помочь, только испорчу все.

Дианари замолчала. Молчал и Талеанис, потрясенный до глубины души. Теперь он смотрел на эльфийскую богиню совсем другими глазами. Если раньше Мантикора видел перед собой воительницу, победительницу, хранительницу своего народа, божество, сильную и недостижимо далекую, настолько же отличающуюся от эльфов, насколько эльфы отличались от него самого, то сейчас... Сейчас перед ним сидела женщина, не пожалевшая ради своего народа ни жизни, ни свободы, ни собственной судьбы, и он не мог не восхищаться ею. Уже не имело ни малейшего значения то, что речь шла о ненавистной расе - Талеанис не мог ненавидеть Дианари Лиаласу, он мог только благоговейно восхищаться ею и мечтать о праве отдать за нее свою жизнь. Может, это была какая-то особенная божественная сила - распространять вокруг себя ауру поклонения - но даже если и так, это ничего не значило. С ее появлением мир изменился, оставшись прежним - Мантикора не знал, как это объяснить, он просто так чувствовал.

Полуэльф еще не чувствовал, что изменился не мир, а он сам. Он не мог осознать, насколько иным стал его собственный взгляд на мир, как сдвинулась точка зрения и линия оценки окружающего. Он только чувствовал, что умер вместе с убитыми им эльфами, и все время в пути был мертвым, лишь сейчас ожив.

Талеанис посмотрел на усталую темноволосую эльфу, сидящую возле его костра, и начинал понимать.

"Богиня - это не сверкающий ореол, не венец из звезд, не пылающий меч, и не абстрактная могущественная сущность, у которой просят помощи в безвыходной ситуации. Богиня - это та, за которую, не задумываясь, умрешь, и которая уже не раз умерла за тебя. Та, что всегда с тобой - даже если ты отречешься, даже если струсишь и убежишь, даже если сам осознаешь, что недостоин - она все равно не оставит"

Получилось спутано и не совсем понятно, но Мантикора не смог даже для самого себя сформулировать охватившее его чувство. Чувство, в один миг поглотившее его без остатка и тут же вернувшее обратно в реальность, но уже измененным. Чувство, заронившее в нем крохотное зернышко чего-то нового, и зернышко это уже пустило корни, и маленький зеленый росток проклюнулся на пепелище, в которое превратилась истерзанная душа полуэльфа.

Очень хотелось что-то сказать, как-то дать понять, сколь многое сделала для него Дианари просто своим появлением, но эмоции не желали облекаться в пригодные для произнесения формы.

- Не нужно слов, - Мерцающая звезда ласково улыбнулась. - И восхищения тоже не нужно. У меня просто не было выбора.

- Разве выбор есть не всегда? - хрипло спросил Талеанис.

- Теоретически - всегда. Но иногда выбор таков, что его нет. Если бы я знала о множественности миров, я бы нашла способ вывезти сородичей куда-нибудь, где были другие эльфы - но я не знала. Честно сказать, я никогда не была близка со своим народом, пока не стала хранительницей эльфийской расы. Теоретически - можно было уйти, в конце концов, они сами навлекли на себя эту беду. Но в реальности я не могла обречь их на медленное вымирание. Выбор был - и в то же время его не было. Понимаешь?

Да, теперь он понимал. Так же хорошо, как и то, что теперь должен был сделать.

Мантикора встал, обошел костер, на ходу обнажая меч, и опустился перед эльфой на колени.

- Я, Талеанис ан Нортахеле, прозванный Мантикорой, присягаю госпоже моей Дианари Лиаласе, - слова ложились на язык легко и ровно, будто бы кто-то подсказывал их. - Клянусь хранить ей верность, клянусь служить ей до последнего своего вздоха, клянусь в том своей жизнью и своей смертью. Пусть Мерцающая звезда услышит мою клятву, и примет ее, - он протянул женщине клинок рукоятью вперед.

Темное ночное небо вспыхнуло россыпью огней, на миг окутав полуэльфа и богиню нестерпимым сиянием. На челе Дианари засверкал и исчез звездный венец, темные глаза заблестели. Она поднялась на ноги, пальцы сомкнулись на рукояти меча.

- Я, Дианари эа Сайнери Лиаласа, принимаю твою клятву, твою верность, твою службу. В ответ клянусь быть справедливой и благодарной, помогать и ограждать тебя в твоей службе, не оставлять тебя ни в радости, ни в горе, хранить тебя от бед, и лично покарать тебя, если ты заслужишь кару. Я, Мерцающая звезда, - на миг перед Мантикорой вновь предстала величественная и могущественная богиня, - свидетельствую взаимной клятве и принимаю ее, - меч рассек воздух и коснулся плеча полуэльфа. - Встань, рыцарь ордена Мерцающей Звезды, и да пребудет с тобой жизнь и вера!

Талеанис поднялся на ноги. В голове шумело, как после пары стаканов старого вина. Дианари, улыбаясь, надела ему на шею медальон на цепочке.

Медальон представлял собой меч из темно-серебристого металла, обвитый белой молнией и черной розой, в перекрестье которого мерцала лучистая звезда.

- Рыцарь ордена Мерцающей Звезды? - неверяще спросил полуэльф. Он никогда не слышал ни о чем подобном, но, кажется, начинал догадываться, что произошедшее сейчас - случилось не просто так.

- Да, - устало улыбнулась эльфа, вновь усаживаясь на расстеленный плащ. - У этого ордена нет кодекса, устава, магистров, и тому подобного. Все это - в твоем сердце, и ты сам себе магистр и судья. Кроме того, в кулоне рыцаря заключен святой символ богини. В отличие от остальных рыцарских орденов, мой орден тебя ни к чему не обязывает. Ты волен жить так, как считаешь нужным, тебе не нужно обязательно сражаться в мою честь, воздвигать храмы, и все такое. Просто живи честно, будь справедлив, не совершай недостойных поступков.

- Госпожа... я не уверен, что...

- Главное, что я уверена, - перебила его Дианари. - Скажи, ты не будешь против немного прогуляться? Я устала сидеть на одном месте.

- С вами - куда угодно. Но Лианна...

- Не бойся за нее. Сейчас во всем лесу нет места безопаснее этой полянки - все же, на что-то я даже сейчас способна. И называй меня просто по имени и на "ты".

- Как скажете, госпожа, - пробормотал Талеанис, и даже не сразу понял, почему она рассмеялась - он просто слушал ее смех, одновременно и немного вымученный, и искренний, и думал о том, что ничего прекраснее слышать ему не доводилось.

Ночь была свежа и прохладна, воздух пах листвой и травами, звезды лили свой неровный свет с чернильного неба, и казалось, будто бы непроницаемая стена отгородила сейчас Мантикору от всех событий, произошедших после рассказа Растэна. Дианари молча шла рядом, неслышно ступая по ковру шелковистых трав, и как-то совершенно незаметно ее пальцы оказались в ладони Талеаниса... Ему отчаянно хотелось, чтобы эта прогулка продолжалась вечность, но один вопрос никак не давал покоя.

- Госпожа... Дианари, что мне делать теперь? Я должен убить Левиафана, я понимаю это. Но я не представляю себе, с чего начать. И Лианна... не могу же я взять ее с собой!

- Конечно, не можешь. Ее нужно отвезти в какое-нибудь безопасное место.

- Может быть, ей лучше будет остаться с тобой? - решился полуэльф, но богиня печально покачала головой.

- Сложно найти сейчас более опасное место, чем возле меня, - сказала она. - Нет, пока что все в порядке - Левиафану не до меня и не до тебя, ему нужно вернуть хотя бы толику прежних сил, найти своих служителей, как-то закрепиться в этом мире. Но, увы, много времени он на это не потратит. Как только он обретет некоторую уверенность в завтрашнем дне - он начнет за мной охоту.

- Отчего он так тебя ненавидит?

- Это долгая история. Наверное, оттого, что никак не может окончательно возненавидеть. Ты будешь смеяться, но когда-то давно он был навеки заточен Творцом, но я случайно его освободила...

- Вот уж что-что, а смеяться мне почему-то совсем не хочется, - вздрогнув, сказал Талеанис.

- Сначала он не показался мне опасным, и вообще - дурным созданием. Тем более, что я совершенно спокойно отношусь к демонам в целом. У меня даже в то время были... как бы это правильно сказать... - она замялась, прикусила губу, и тут же тихонько рассмеялась. - Если бы я знала себя чуть хуже, то подумала бы, что стесняюсь, честное слово. В общем, я любила и была любима. Моим возлюбленным был князь Абисса, Повелитель огня, Асмодей. Демон. Не торопись осуждать, ты не знаешь его. Я мало встречала столь же благородных и честных разумных. Левиафан - не тот, по кому стоит судить народ Абисса, поверь мне. И, на всеобщую беду, именно Левиафан влюбился в меня. Я же не испытывала к нему никаких чувств. Оскорбленный моим отказом, он решил во что бы то ни стало добиться взаимности. Сперва пытался доказать мне свою силу, потом решил, что если он устранит того, кого я люблю, то сможет занять "освободившееся место"... так началась наша война, приведшая к тому, что он уничтожил всех, кого я любила, и все, что мне было дорого. В конце концов он убил и меня... Не буду рассказывать, как все вернулось, это долго, сложно, и, в конце концов, я просто не хочу это вспоминать. Я долго его ненавидела, слишком долго. И очень дорого за это заплатила. А вот он так и не научился меня только ненавидеть. Потому-то все... вот так, - сумбурно закончила она.

Талеанис испытал нестерпимое желание обнять эльфу, прижать к себе, защищая от страшного, непредставимого прошлого. И в какой-то момент с ужасом понял, что уже исполнил это свое желание. Но Дианари, видимо, была не против.

- Я отвезу Лианну к оркам, - прошептал он, пытаясь вернуться в прежнее русло разговора. - Найду племя, где я рос, и оставлю ее у них, пока все не закончится. Они не откажут, да и ей там будет интересно.

- Хорошая мысль. Давай присядем здесь, у ручья? Я устала... - не дожидаясь согласия, богиня растянулась на траве, увлекая спутника за собой. - А пока ты отвезешь Лианну, я буду искать Левиафана. И потом уже будем думать.

- Главное - ввязаться в бой?

- Именно.

Ее губы, горячие и влажные, невесомо коснулись небритой щеки. Полуэльф вздрогнул, отстраняясь, со страхом посмотрел на Дианари.

- Что ты делаешь?

- Ты против?

- Нет, но... я не знаю... Ты богиня, а я...

- Я богиня, но я и женщина. И часто мне хочется показать свою любовь так, как может женщина. Мне это нужно, и тебе тоже.

На краю сознания нервной бабочкой трепетала мысль, которую можно было бы озвучить примерно как "не подобает". Мгновение поколебавшись, Мантикора мысленным взмахом руки отогнал ее, заставив себя забыть обо всем на свете, кроме взгляда темных глаз, пытающихся разглядеть ответ на его лице.

- Пусть все будет так, как хочешь ты, - твердо сказал он.


Когда Талеанис проснулся, солнце уже поднялось над горизонтом. Пахло свежестью и едой. Открыв глаза, он обнаружил себя лежащим на плаще недалеко от костра и булькающего на огне котелка, над которым склонилась Дианари. Полуэльф вспомнил ночь - и впервые за последние лет пять почувствовал, что краснеет.

- Доброе утро, - сказала эльфа, не оборачиваясь. - Завтрак будет готов минут через пятнадцать, ты вполне успеешь умыться.

Почему-то стало холодно. Мантикора нехотя поднялся и побрел к ручью, стараясь ни о чем не думать.

Богиня нагнала его у самой воды. Взяла за руку, вынудила развернуться к ней.

- Я хочу, чтобы ты запомнил эту ночь, и хочу, чтобы это было радостное воспоминание, - тихо сказала она. - Прости, мне, вероятно, не стоило этого делать, но...

- Не говори ничего, - попросил Талеанис. Бережно поцеловал ее в губы, обнял, прижимая к себе. - Ты, наверное, удивишься - я и сам удивляюсь - но я все понимаю. Просто... это было слишком хорошо, чтобы теперь привыкнуть к мысли, что это закончилось.

- По крайней мере, теперь ты сможешь спокойно спать - кошмары не вернутся. Я не могу снять проклятие Маалинни - она была вправе. Но на что-то я все же способна.

- Ты и так сделала для меня больше, чем я заслуживаю.

- Ты повзрослел, - задумчиво сказала Дианари.

- Давно пора было это сделать.

К костру они вернулись молча. Эльфа сняла с огня котелок, наполнила две миски дымящейся кашей с мясом.

- Поедим, потом я уйду, и разбудишь Лианну. Не стоит ей пока знать, что я здесь побывала.

- А может так легко тебя узнать?

- Она росла среди эльфов, и с детства впитала эльфийскую веру в меня. Ей не нужно даже на меня смотреть - она меня почувствует. Кроме того, Лианна наделена способностью чувствовать ложь, так что...

- Но она поверила мне, когда я говорил, что защищу ее от убийцы, - горько прошептал Мантикора, отставляя миску. Есть отчего-то расхотелось.

- Да, поверила. Потому что ты не солгал. Зелье, которым тебя напичкали во время ритуала, пробудило самые темные твои стороны, и многократно их усилило. Ты - не ночной убийца. Он в тебе, это так, но ты - не он, - Дианари подошла ближе, села напротив полуэльфа. Ее голос стал очень серьезен. - Талеанис, если бы весь кошмар в том поселении сотворил ты, я бы с тобой не разговаривала. Я бы тебя убила, не думая о последствиях. Я пожертвовала бы возможностью раз и навсегда уничтожить Левиафана, я, в конце концов, пленила бы его, поплатившись собой, но тебя в живых я бы не оставила. Поверь, я бы поступила именно так, если бы ты действительно был тем, кого Лианна называет "ночным убийцей". Ты веришь мне?

Что он мог ответить?

- Верю...

- Вот и хорошо. Теперь к делу: ты отвезешь Лианну к оркам, я же выслежу Левиафана и буду по возможности мешать ему осуществить свои планы. Времени у тебя - где-то полгода. Потом нужно будет начинать действовать. Наверняка у нас найдутся соратники - Левиафан обязательно проявит себя, и, поверь, желающих его уничтожить будет достаточно. Через полгода мы встретимся и будем решать, что делать дальше.

- Хорошо.

- Еще я кое-что подготовила для вас, что пригодится в дороге, - она указала на два мешка, один из которых был раза в два больше другого. - Там эльфийские легкие плащи, которые хорошо держат тепло, всякие полезные в дороге вещи, и запас еды - не сказать, что особо вкусной, но весьма питательной. Достаточно бросить в кипящую воду одну горсть, и через несколько минут будет полный котелок мясной каши. Эта пища может храниться годами, если не позволять ей намокнуть, так что берегите ее на черный день. Еще возьми вот это, - Дианари сняла с пояса и протянула полуэльфу кошель. - Здесь тридцать золотых, еще десять я оставляю себе, а больше у меня нет. И не спорь, вам деньги нужны больше, чем мне, кроме того, у меня очень скромные запросы, а у тебя на руках ребенок. К вечеру вы пересечете границу с империей - советую поторопиться, тогда успеете к ночи добраться до городка, в котором можно заночевать, а утром купить лошадей. Я ухожу через пять минут, и если ты еще хочешь о чем-то меня спросить, то спрашивай сейчас.

- Почему я до сих пор никогда не встречал женщин-полуэльфов? - брякнул Мантикора первое, что пришло в голову.

- Рискну предположить, что ты и мужчин-то не так много встречал. Но ты прав, женщины-полуэльфы - большая редкость. Дело в том, что полуэльфы-мужчины - всегда сыновья мужчин человеческой расы, а их матери - всегда эльфы. За редким исключением, полуэльфы - сыновья войны. Люди, грабя или сжигая поселение, часто насилуют эльфийских женщин, а те потом рожают детей-полукровок. Потому большинство полуэльфов, рожденных в эльфийских домах, не видят любви и тепла, так как служат матерям напоминанием о пережитой боли, страхе и позоре. Полуэльфы-женщины - дочери эльфов и людских женщин. Эльфы, захватывая поселения людей, убивают пленных, не оставляя в живых никого. И если шансы на то, что полуэльф будет сыном не войны, а любви, как в твоем случае, просто невелики, то шансы на то, что эльф будет спать с человеческой женщиной, ничтожно малы. Эльфийские женщины нередко влюблялись в людей, и я тому живой пример - у меня трое сыновей-полуэльфов. Но мои сородичи-мужчины отчего-то зачастую мнят себя венцом творения и мерилом красоты, и редко когда кто-либо из них удосуживался посмотреть на человеческую женщину как на женщину.

- Понял. Но Лианна... я так и не понял, кто были ее родители? И кого... кто с ней был... тогда?

- Сестра ее отца. Лианна - то самое исключение, дитя любви эльфа и простой девушки, дочери имперского легионера. Ее мать умерла во время родов, а отец погиб на последней войне вместе с отцом Нортахела. Сестра погибшего взяла племянницу к себе, и растила, как собственную дочь. Лианну любили в деревне, невзирая на то, что она была полукровкой, - ответила Дианари на вопрос, который Мантикора побоялся задать. - Девочка - дитя любви. А в любви нет ничего постыдного, поверь мне.

- Я верю, - кивнул Талеанис, вспоминая прошедшую ночь.

- А теперь мне пора идти. Удачи тебе. Береги Лианну... и береги себя. Я хочу увидеть тебя целым и невредимым, и не только потому, что тебе еще предстоит уничтожить Левиафана, - Дианари улыбнулась. Потом заливисто свистнула, и через несколько секунд из чащи показался рослый рыжий жеребец. Эльфа вскочила его спину - она не пользовалась ни седлом, ни уздечкой. - До встречи, Талеанис! Не забывай меня!

- Разве тебя можно забыть? - прошептал Мантикора вслед богине. Потом тяжело вздохнул, и отправился будить "дитя любви".


Дианари оказалась права - поздним вечером, заплатив сверх положенного золотой за проход после заката, Талеанис и Лианна вошли в небольшой пограничный городок, где остановились на ночлег в недорогой, но вполне уютной таверне с простой и вкусной кухней.

На следующий день Мантикора прошелся по рынку, заглянул во все лавки, натер мозоль на языке, нещадно торгуясь за каждую медную монету, но к вечеру купил все необходимое, чтобы в дальнем путешествии чувствовать себя более-менее комфортно. Второй день ушел на то, чтобы подобрать обоим удобную и практичную одежду и обувь, на третий Лианна вдруг сказала, что раз они в настоящем городе, то пора уже купить ей настоящий меч - полуэльф, ругаясь на чем свет стоит, обошел всех оружейников в городе, но так и не нашел ничего по руке девочке. Пришлось заказывать у кузнеца - и оставаться еще на пять дней.

В результате, когда через неделю Талеанис и Лианна покинули городок, у бедра полуэльфочки висел меч, которым она страшно гордился, а в кошельке Мантикоры сиротливо позвякивали пара золотых и горсть серебра - все остальное ушло на кузнеца, оплату проживания и двух лошадей. Полуэльф был настолько мрачен, что даже возбужденная до предела предстоящим верховым путешествием и приобретением "настоящего меча" Лианна притихла.

- Не надо было тратить столько денег, да? - тихо спросила она. И Талеанис тут же почувствовал себя виноватым.

- Ничего страшного. Следующий город - большой торговый пункт, оттуда постоянно отходят караваны. Наймусь в охрану, надо будет только найти караван, чей маршрут совпадает с нашим. Поедем медленнее, зато на полном обеспечении, а потом еще и денег заплатят.

- Я тоже могу кем-нибудь наняться!

- И кем же?

- На кухне помогать, например. Или за лошадьми ухаживать.

Немного подумав, полуэльф согласился. Дополнительные монеты лишними не будут, да и Лианне будет полезно заняться делом.

В торговом Нэтмайле все прошло, как по маслу. На второй же день пребывания в городе к Талеанису подошел бородатый мужчина с бляшкой начальника стражи каравана, представился Гертом, и предложил поработать - многие караванщики, желая сэкономить, искали охранников самостоятельно, а не через Гильдию, Мантикора же, со своим полутораручным клинком и хищными движениями был заметен каждому, разбирающемуся в мечном деле. Договорились быстро - караван шел на юго-восток, что совпадало с маршрутом полуэльфа. Платили, правда, не очень много, но зато охранники обеспечивались всем необходимым, включая питание, кроме того, Герт согласился взять Лианну в качестве помощника конюха.

Через три дня караван покинул Нэтмайл, сразу свернув на дорогу к Париасу. Через три месяца он должен был достигнуть Шалаха, крупного париасского города, а оттуда Мантикора планировал отправиться прямиком в орочьи степи, не заезжая обратно в империю.

Осеннее солнце грело, не обжигая, недавно прошедший дождь прибил пыль на дороге, ехавшая рядом Лианна о чем-то рассказывала, а Талеанис украдкой поглаживал медальон своей богини и чувствовал себя почти счастливым.


Глава XVI - Экстерминатор


Отпирая дверь, Вега намеренно провозился на пару секунд дольше, чем мог бы, давая Рагдару время перекинуться и спрятать одежду. Войдя, он поставил вино и бокалы на столик, зажег свечу - пламя отразилось в желтых глазах крупного волка, растянувшегося посреди комнаты - и только после этого пропустил Алайю.

- Не бойся, он совершенно ручной - к тому же, сейчас я выпущу его погулять.

- Красивый, - оценила девушка, но желания погладить "собачку" не проявила - что было, если подумать, даже и к лучшему: неизвестно, как к перспективе быть поглаженным отнесся бы сам Рагдар.

Де Вайл прошелся вдоль стен, зажигая связки свечей: ровное, рассеянное пламя осветило комнату неярким светом. Волк подбежал к окну, заскулил - Веге почудилась ухмылка на узкой клыкастой морде, но наверняка ничего нельзя было сказать. Он распахнул раму - через мгновение волк скрылся в ночной тьме: оборотню прыжок с десятифутовой высоты не причинял ни малейшего неудобства.

- Налить тебе еще вина? - спросил даргел, оборачиваясь к госте.

Алайя, сбросив сапоги, забралась в кресло с ногами, и, не отрываясь, смотрела на дрожащее под ворвавшимся через открытое окно ветром пламя свечи.

- Что? - вздрогнула она. - Ах, вина... да, пожалуйста.

Вега чувствовал, что девушка чем-то напугана - может, волком, может, тем, что, по логике вещей, должно было произойти после вина, хотя до сих пор она не проявляла ни малейшего беспокойства по этому поводу.

- Если хочешь умыться - за ширмой есть ведро с чистой водой. Правда, она холодная, и я сомневаюсь, что нам сейчас удастся допроситься горячей...

- О, это неважно, меня вполне устроит холодная, так даже лучше, - она поспешно вскочила, тихонько ойкнув, когда босые ступни коснулись холодного пола, и стремительно бросилась к раздвижной деревянной перегородке.

- Алайя, - окликнул Вега. - Я буду очень рад, если смогу увидеть тебя... настоящей, - он с намеком провел ладонью по своим волосам. Девушка вспыхнула, и исчезла за ширмой.


Холодная вода легко смыла дорогую эльфийскую косметику. Кажется, ее отсутствие и впрямь ничего не испортит. Немного подумав, она вытащила из волос скрытые заколки и сняла парик. Так проще и удобнее. Только одна шпилька - заколоть отросшие на затылке пряди.

Холодная вода в лицо.

Что со мной происходит?

Помедлив, она расстегнула и бросила в угол камзол, теплую рубашку и штаны, оставшись только в тонкой сорочке и батистовых панталонах. Выпрямилась, расправила плечи, победно взглянула на свое отражение в темной воде.

Почему это все - так? Почему он - такой? Неправильно!

Возьми себя в руки. Не тебе решать, что правильно, а что - нет. Просто делай, что делаешь. Это и будет - правильно.


Когда Алайя вернулась в гостиную, Вега уже разжег поленья в камине, достал из ящика еще пару бутылок вина и повесил на крюк над огнем котелок - в комнате было действительно холодно, и кружка глинтвейна не помешала бы ни одному из них.

- Ты же так совсем замерзнешь! - воскликнул он, увидев девушку.

Без парика и косметики она была куда менее красива - и в то же время, нравилась Веге гораздо больше. Как он и думал: острые скулы, длинноватый нос и небольшой аккуратный рот, глубоко посаженные глаза - не серые, скорее, голубые или светло-синие, черные волосы, подстриженные довольно коротко, только на затылке оставлена более-менее длинная прядь, заколотая длинной шпилькой.

- Я уже замерзла, - честно призналась Алайя, и с искренним наслаждением закуталась в толстый шерстяной плед, колючий, но волшебно теплый. - Ты хотел налить вина...

- Держи, - он протянул ей бокал. - Это не эльфийское, но оно покрепче и более терпкое, лучше подходит, чтобы согреться. А через десять минут будет глинтвейн.

- Спасибо...

Повисло молчание. Алайя, завернувшись в плед, мелкими глотками пила вино и смотрела в огонь. Вега наблюдал за ней, пристроившись на подлокотнике второго кресла. Что-то пошло не так. Продолжение вечера уже не казалось таким однозначным...

Все в той же тишине прошло полчаса. Согрелось вино, комнату наполнил аромат специй, кружки были наполнены и опустели. Закончилась бутылка вина. И все это в жуткой, гнетущей темноте.

Так не могло больше продолжаться.


Возьми себя в руки. Возьми себя в руки и действуй. Сделай то, что должна, Ярлиг тебя раздери!

Я не могу. Это неправильно, нет, я не могу. Не так... Не хочу!

Можешь. Все правильно. Не тяни, с каждой минутой становится только сложнее. Возьми себя в руки и действуй.


Дьявол, да сколько же можно? Зачем ты издеваешься над бедной девочкой? Она просто проверяла на тебе свои неопытные девичьи чары, а теперь испугалась того, что должно последовать, вот и все. Будь дворянином, успокой бедняжку и уложи ее спать, а то так и просидите здесь до утра.

Вега опустился на колени возле кресла Алайи. Бережно взял ее ладони в свои, заглянул в глаза.

- Уже совсем поздно, пора спать, - как мог, мягко произнес он. - Пойдем, я покажу тебе, где ты можешь лечь.

Ее затрясло, в широко распахнутых глазах появились слезы.

Странно, но сейчас Вега не смог бы определить ее возраст. Если раньше ему казалось, что ей лет восемнадцать, то сейчас... сейчас она казалась женщиной лет двадцати пяти, которая внезапно стала похожа на себя пятнадцатилетнюю.

Он говорил что-то, совершенно ничего не значащее, что обычно говорят, утешая плачущую без видимого повода девушку, и Алайя, сначала рыдавшая горько, взахлеб, понемногу успокаивалась, как зверек реагируя на интонации и голос, а не на смысл слов. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем она в последний раз вытерла слезы.

- Прости меня, пожалуйста... я знаю, я виновата, но прости меня...

- Мне совершенно не за что тебя прощать, - негромко отозвался Вега, бережно проводя рукой по ее волосам, гладким и жестким одновременно. - Ты ни в чем не виновата.

- Нет, ты просто не знаешь, я виновата, очень виновата... Ты простишь меня?

- Конечно, прощу. Уже прощаю... все, простил. Налить тебе еще вина, или пойдем спать?

- Не надо больше вина, не могу уже его пить... лучше пойдем.

Алайя слабо пискнула, когда Вега подхватил ее на руки - девушка только согрелась, и совершенно ни к чему было ей идти босиком по холодному полу. Де Вайл отнес ее в спальню, как была, прямо в пледе, уложил в постель, укутал одеялом и, не удержавшись, ласково поцеловал в щеку. Сейчас, заплаканная, несчастная, все еще напуганная, похожая одновременно на мудрую женщину и молоденькую девчонку, она не вызывала в нем никаких чувств, кроме покровительственно-братских.

- Спи, и ничего не бойся. Я буду в гостиной.

Негромкий оклик застал его уже в дверях.

- Не уходи...

- Хорошо, как скажешь.

Вернувшись, Вега сел на край кровати и взял ее узкую белую кисть, высунувшуюся из-под одеяла.

- Вот, я здесь. Все хорошо. Спи...

- Я не хочу спать. Не могу...


Сделай это. Сделай это сейчас, не тяни. Ты уже достаточно натворила, совершила ошибок больше, чем за всю жизнь. Не нужно больше. Просто сделай это.


- Я посижу рядом, если хочешь.

Алайя села. То, что буквально десять минут назад она плакала, выдавала только покрасневшая кожа вокруг глаз.

- Ты считаешь меня некрасивой?

Пожалуй, это было последним, что Вега сейчас ожидал услышать, и потому у него ушло секунд десять на то, чтобы сформулировать ответ.

- Я не считаю тебя красавицей. Но такая, какая ты есть - без косметики и этой... косы - ты являешься для меня гораздо более привлекательной, чем с макияжем и в парике, и гораздо более привлекательной и интересной, чем стандартно красивые женщины вокруг.

- То есть, я... интересная, потому что отличаюсь от большинства? Тебя привлекает новизна?

- Нет. Я просто считаю тебя привлекательной. Не сравнивая с другими, а просто саму по себе.


Я. Не. Могу.

Ты должна.

- Тогда почему ты не хочешь меня? - ее вызывающая прямота пугала.

- Я не могу хотеть женщину, которая меня боится, - ответил Вега, уже с трудом удерживая мягкие интонации. Он начал чувствовать, что его терпению приходит конец. Если этот детский сад продлится еще хотя бы пять минут, я просто велю ей заткнуться и спать, или выметаться из моих комнат, сказал он себе.

- Я тебя не боюсь, - спокойно сказала Алайя. - И того, что может между нами произойти, я тоже не боюсь.

- Тогда почему тебя трясет?

- Уже не трясет. Я в порядке. Не веришь? Обними меня.

Она повела плечами - сорочка соскользнула легко, как шелк. Одно движение - и неизвестно когда успевшая избавиться от панталон Алайя оседлала бедра Веги. Сейчас в ее глазах не было страха, как не было ничего детского. Женщина, которая его желала.

Вега был мужчиной, и он давно, очень давно не был с женщиной. С женщиной, которая действительно его хотела, не стесняясь это демонстрировать.

К дьяволу все. К дьяволу вопрос в том, что за чертовщина творится у нее в голове. Это было очень приятное знакомство, так почему бы не сделать его еще приятнее?

Так и не услышанный голосок чувства опасности затих, задавленный совсем другими чувствами.


Преграда между ними казалась совершенно лишней, но Алайя не торопилась избавляться от нее, и не позволяла ему. Ее ладони скользили по грубоватому холсту рубашки, бедра сжимали его талию, жар ее тела проникал даже сквозь грубую кожу штанов. Она целовала его - упоительно медленно, томительно, сознательно доводя до взрыва, после которого уже невозможно остановиться, после которого страсть затмевает сознание, и остается только бросить тонкое тело на постель, в мгновение ока сорвать с себя все лишнее, и с головой рухнуть в омут наслаждения.

Но Вега слишком привык быть тем, кто ведет. В какой-то миг она обнаружила себя прижатой к кровати, ее запястья мягко, но надежно охватывали его пальцы - какие же длинные и сильные пальцы! - и теперь уже он мучительно неторопливо покрывал поцелуями все ее тело.

Вега избавился от одежды так же незаметно, как и она. Просто в какой-то момент Алайя обнаружила, что он полностью обнажен, и как раньше она обжигала своими прикосновениями его, так теперь сама плавится от жара его тела.

Он был одновременно ласков и напорист, бережен и яростен, страстен и невыносимо нежен. Она горела под его поцелуями, стонала в голос, когда он стал ею, а она - им, и, кажется, не замолкала все то время, что он почти до боли медленно возносил ее на самую вершину. И только когда она закричала, вцепляясь в него руками и ногами, вонзая ногти в его кожу, пытаясь стать еще ближе, хотя ближе уже некуда, он с горловым стоном выгнулся дугой, сжал ее в объятиях так, что хрустнули кости, и обессилено обмяк.


Дура. И живи теперь с этим.

Вега лежал на животе, обхватив руками подушку, и лунный луч, протиснувшийся сквозь щель в темных шторах, высвечивал его матово-смуглую кожу.

Алайя, закинув ногу на его бедра, ласково гладила его волосы, играя со слегка завивающимися на концах прядями.

Свободной рукой она дотянулась до изголовья кровати, куда упала выскользнувшая из волос шпилька. Пальцы удобно легли на резную рукоять, кажущуюся декоративным элементом. Беззвучно отошла в сторону серебряная скобка - шпилька распалась на две неравные части: меньшая, просто деревянная щепка, упала на простыню, большая, острый и широкий стилет, осталась в руке.

Сперва - удар. Тщательно рассчитанный, сотни и тысячи раз отработанный в тренировочном зале и далеко не однажды - на реальных объектах. Сильный, точный удар чуть пониже основания черепа, широкое лезвие без труда рассекает позвоночник, пробивает трахею и на дюйм высовывается из горла.

Почему-то Вега умер не сразу. Волна сильнейшей дрожи прошла по всему его телу, глаза широко раскрылись, в них на миг отразились удивление и обида. Он попытался подняться на руках, но на это сил уже не хватило, и он рухнул обратно на простыни, где всего полчаса назад два тела сплетались в невозможной, всепоглощающей страсти.

Алайя выждала секунд десять, убедилась, что жертва неподвижна, нащупала жилку на руке - ничего. Десять, двадцать, тридцать секунд - пульса нет.

Она спокойно поднялась на ноги, осторожно вытащила стилет, вытерла его о простыню, подобрала вторую часть шпильки, быстро натянула белье, рубашку, камзол, штаны и сапоги, набросила плащ на плечи. Подошла к постели...

...и, рухнув на колени рядом с мертвым телом, отчаянно разрыдалась, оплакивая того, кого было приказано убить. Того, кто единственный во всем мире хоть на несколько часов, но сделал ее совершенно счастливой.

Приказ императора превыше всего. Император приказал не вызывать подозрений у Здравовича - она и не вызывала. Получив задание, выполнила его.

Но сейчас ей казалось, что лучше бы она умерла.

Прошла почти целая вечность, прежде чем Алайя смогла невероятным усилием воли заставить себя успокоиться. Самое омерзительное было еще впереди: Здравович потребовал голову жертвы, и это была не фигура речи.

- Если можешь, прости меня, - тихо прошептала девушка. - Я знаю, не простишь, но почему бы не попытаться?

Она не успела заметить, как он перевернулся на спину, и пальцы - какие же длинные, сильные пальцы! - сжались на ее шее. Через мгновение Вега уже стоял, прижимая ее к стене - обнаженный, яростный, похожий на демона, и тонкая струйка странно темной и густой крови, медленно стекавшая по шее и груди, делала это сходство пугающе достоверным.

Вопрос о том, как де Вайл вообще остался в живых, она себе не задавала, отнеся его в категорию неактуальных.

- Может, и прощу, - спокойно сказал он, но теперь Алайя безумно четко ощущала скрываемую под этим спокойствием ярость. - Но тебе придется ответить на несколько вопросов. Не советую пытаться вырваться или напасть на меня - у тебя все равно ничего не выйдет, и ты понимаешь это. Больше того, я в любом случае получу от тебя всю информацию, которая мне нужна - и только от тебя зависит, в каком состоянии ты будешь после этого. Ты понимаешь меня? - она слабо дернула головой, пытаясь изобразить согласие: непросто ответить или даже кивнуть, когда стальная хватка сжимает горло, а ноги болтаются в футе от пола. - Ты понимаешь, что я заставлю тебя говорить, так или иначе? - снова попытка кивнуть. - Ты будешь отвечать на мои вопросы?

Алайя смотрела в его глаза, наполненные жгучей ненавистью, и понимала: да, он заставит ее говорить. Он найдет способ. Обязательно. Он в любом случае получит то, что ему нужно. Она может вынести пытки - но все равно сломается и все расскажет. Он умеет убеждать. Возможно, не хуже Здравовича - а Здравович заставлял Алайю говорить не позже, чем через полчаса после того, как звучал первый вопрос.

Когда Альвару потребовалось пристроить куда-нибудь очередное незаконнорожденное дитя, Здравович предложил воспитать из девочки экстерминатора, личного императорского убийцу, обученного отнимать жизнь всеми возможными и невозможными способами. Императору было все равно, что станет с незнамо каким по счету бастардом, тем более, женского пола, и он отдал ребенка Здравовичу, сочтя свой отцовский долг на том законченным. Девочку обучали убивать с трех лет - именно в третий свой день рождения она перерезала горло первому щенку. Человека впервые убила в восемь. А с четырнадцати уже выполняла приказы - тогда еще не императора, а Здравовича. До того дня, когда ее забрал к себе Лаарен, оставалось еще три года. И все время она училась - не только способам убийства. Она изучала множество полезных для экстерминатора наук: перевоплощение, теорию магии, язык тела, подкрадывание и взлом, яды и противоядия, анатомию и многое, многое другое, в том числе - психологию. Один из уроков, преподанных ей, девушка долго не могла понять. Учитель говорил: "Если тебя поймали - беги. Если не можешь бежать - молчи. Если не можешь молчать - умри. Если не можешь умереть и не можешь молчать - говори. Мы не рыцари добра и света, чтобы страдать за идею". Она тогда накрепко запомнила эти слова - учитель умел быть очень убедительным. Но не поверила в них. Была уверена, что если даже ее схватят - она сумеет или промолчать, или умереть.

Сегодня она поняла, что ошибалась.

И сделала единственное, что могла: кивнула.

Стальная хватка разжалась, Алайя рухнула на пол, прижимая ладони к обожженному внезапно хлынувшим в легкие воздухом горлу.

Вега отступил на шаг, не сводя с нее взгляда. Он странно прямо держал голову, но несмотря на это выглядел смертельно опасным.

- Кто тебя послал?

А что она теряет? Доверие Здравовича? Наплевать! Император тут не при чем, она не подведет брата и повелителя, а на все остальное - наплевать! Может, еще и повезет, и Вега, оскорбившись, решит убить Здравовича... Маловероятно, но вдруг? Конечно, у него вряд ли получится... хотя как раз у него и может получиться!

Неприятное предчувствие царапнулось внизу живота, но Алайя сейчас была не в том состоянии, чтобы анализировать еще и его.

- Александр Здравович, глава Тринадцатого департамента.

- Я знаю, кто он, спасибо. Что ж, этого следовало ожидать... Твоей целью был только я? Нет, погоди, не так... Тебе приказали убить только меня, или еще кого-то, связанного со вчерашним?

- Со вчерашним? - переспросила Алайя, уже понимая неисправимость произошедшего.

Их с братом "кандидат". Сильный, умный, смелый, верный друг, способный спасти империю от Здравовича. Вега де Вайл.

- Да, со вчерашним... постой, разве меня приказали убить не из-за этого?

- Я не знаю. Мне не сообщают. Только имя, иногда - место. Изредка - способ, или желаемый результат. Но не причины. Я всего лишь...

- Инструмент? - усмехнулся он.

Алайя прикусила губу.

Только тот, кто был близок, кто хоть на миг, но стал дорог, умеет по-настоящему причинить боль. Пусть даже он сам не осознал, кем ненадолго, но стал для нее - бить он уже научился. А может, как Здравович - просто умел на интуитивном уровне.

- Да, инструмент. Не более.

- Ясно. Что ж, этого следовало ожидать.

- Тем не менее, я понимаю, о чем ты спрашиваешь, - спокойно продолжила она. - И отвечу на вопрос, который ты не сумеешь задать правильно: мне приказали убить только тебя. Никаких других приказов на устранение в последние двое суток не поступало, так что можешь быть спокоен за своих друзей.

Вега посмотрел на девушку... странно.

- Зачем ты мне это говоришь?

- У инструмента тоже могут быть какие-то... - она поймала его взгляд, выждала секунду, означая слово, которое не могла произнести, и с каким-то мстительным удовольствием сказала: - планы.

- На другой инструмент? - де Вайл прищурился.

- Возможно. Но об этом я не стану говорить, если ты не начнешь меня пытать.

- Тебе так нравятся пытки? - он насмешливо приподнял бровь.

- Никому не нравятся пытки. Но есть вещи, о которых я буду молчать столько, сколько смогу.

Пауза затянулась - только через полминуты Вега кивнул каким-то своим мыслям, и сказал:

- Хорошо. Я понял. Что ж, не смею тебя больше задерживать. Уходи.

Алайе показалось, что она ослышалась.

- Что?

- Я сказал: уходи. Я узнал все, что хотел. Больше ты мне не нужна, можешь идти докладывать о своем провале. Надеюсь, тебя за это не убьют?

- Не знаю, но вряд ли. Я достаточно ценный инструмент, - она поднялась на ноги, сделала пару шагов в сторону двери.

- Постой. Вот еще что: передай Александру Здравовичу - дословно! - следующее: если я, со всеми своими талантами, подтвержденными вчерашним происшествием, все же интересую его в ином виде, кроме мертвого, то он знает, где меня найти. А заткнуть глотки недовольным можно и более дешевым способом. Запомнила?

- Да. Я действительно могу идти?

- Я же сказал - ты мне больше не нужна.

Невидимые тиски сдавили горло так, что казалось - сейчас лопнет кожа, и кровь ярким потоком хлынет на пол, милосердно избавляя от мучений раз и навсегда. Алайя сейчас с радостью подставила бы горло под такие длинные и сильные пальцы. Но, очевидно, Вега не собирался оказать ей такую незаслуженную милость.

- И еще: если тебе это нужно, можешь считать, что я тебя простил, - догнал ее холодный голос уже у самой двери. - Но на будущее учти: проливать слезы на трупом жертвы - дурная привычка для убийцы. Признак непрофессионализма.

Алайя спокойно дослушала и вышла из комнаты. И даже смогла не проявить еще один признак непрофессионализма, пожалуй, даже менее простительный, чем пролитие слез над трупом жертвы.

Она так и не шарахнула дверью о косяк.


Когда Алайя вернулась во дворец, небо уже окрасилось розоватой дымкой грядущего рассвета. Срок вышел, и не было ничего удивительного в том, что ее ждали.

- Александр велел доставить тебя к нему, как только ты появишься, - эльф в жемчужно-сером шелке встретил ее в коридоре через несколько минут после того, как девушка притворила за собой заднюю дверь. На красивом, слегка надменном лице посланника Здравовича ясно читалось недовольство: он занимал в департаменте слишком высокий пост, чтобы спокойно отнестись к навязанной роли посыльного - но Александру не отказывают.

Алайя коротко кивнула и последовала за взметнувшейся шелковой волной плаща. Приказано доставить - значит, следует доставить, пусть даже и любому ясно, что экстерминатору некуда бежать.

Здравович, казалось, совершенно не торопился услышать отчет Алайи, хотя одного взгляда на бледное лицо, потухшие глаза, а главное - пустой мешок, над которым слегка топорщился плащ, позволили ему сделать вывод о провале задания.

- Кирандрелл, оставь нас, - бросил он эльфу, тот коротко поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Александр вновь склонился над письмом, которое писал, когда Алайя, стараясь не кусать губы от переполнявших ее эмоций, вошла в кабинет вслед за разодетым в шелка эльфом, и уже минут двадцать не отрывался от него.

Алайя ненавидела ждать в этом кабинете, она вообще ненавидела здесь находиться. Огромный рабочий стол, заваленный горами книг, пергамента, свитков, писем, артефактами и оружием, такие же огромные и такие же заполненные шкафы вдоль всех стен, узкая кушетка в единственном относительно свободном углу. И ни единого окна. И повсюду - запах опасности. Омерзительное, прохладно-щекотное чувство, истерически шепчущее в голове: не трогай, не смотри, не запоминай, не прикасайся! И девушке ничего не оставалось, кроме как неподвижно стоять у двери - разумеется, Здравович и не подумал предложить ей присесть! - и предельно внимательно изучать несколько пылинок, опрометчиво опустившихся на толстый, пушистый ворс покрывавшего весь пол ковра.

Спустя, кажется, вечность, а на самом деле - всего лишь тридцать минут, Александр закончил свое письмо, сложил, залил сургучом и запечатал своим перстнем, после чего, наконец, соизволил обратить внимание на то, что он был в кабинете не один.

- Итак, я внимательно слушаю твой рассказ, - по его тону было не определить, злится Здравович, просто слегка рассержен или же пребывает в бешенстве.

В первый миг Алайя вздрогнула от звука его голоса, но тут же взяла себя в руки - у нее было несколько секунд, пока Александр произносил слова, откидывался на спинку кресла, и устремлял на нее пронзительный взгляд глубоких темных глаз, напоминающих цветом переспелую вишню. Ей вполне хватило этого времени.

Закрыв сознание от проникающего в самую глубину ее души взора главы Тринадцатого департамента, Алайя спокойно заговорила, конспективно излагая события прошедшей ночи.

- Я решила последовать вашей рекомендации и, усыпив бдительность объекта, нанести удар в тот момент, когда объект будет наиболее беззащитен.

- И каким же образом ты усыпила его бдительность? - проявил неискреннее любопытство Александр. Девушке всегда казалось, что ему просто нравится таким образом унижать ее - да и любым другим образом, если честно.

- Соблазнила его, - пожала плечами Алайя. Пока она неспешно шла от "Пушистой наковальни" до города Шпилей и дальше, до дворца, пока брела следом за недовольным Кирандреллом по коридорам подземного крыла, резиденции департамента, пока ожидала в кабинете, у нее было достаточно времени, чтобы обдумать все произошедшее более-менее трезво.

Для императора Вега потерян. По ее вине - но это уже не важно. Неважно, каков он на самом деле - он уже не поверит ни единому слову той, что пыталась его убить, да и... он обрадовался, узнав, кто послал убийцу, и он искренне хотел выйти на Здравовича. И, судя по его словам - с совершенно определенной целью, которая никак не совпадала с целями Лаарена. Но и допустить, чтобы Здравович еще больше усилил свою и без того невероятно мощную машину, отдел особых расследований, нельзя.

Значит, Вега должен умереть.

Это нужно императору.

Да и для самой Алайи так будет лучше.

- И что было дальше? - нахмурился Александр, недовольный возникшей в разговоре паузой.

- Когда объект находился в состоянии максимального расслабления, я ударила его стилетом в шею. Мне очень хорошо удается этот удар, и до сих пор осечек не было. Но я не была предупреждена, что объект обладает нечеловеческой реакцией - он успел дернуться, я только ранила его, причем не сильно. Объект напал на меня, атаковал ментально - я не успела защититься, да и не смогла бы, он оказался гораздо сильнее. Главную информацию я, разумеется, защитила, выбросив на поверхность всякие мелочи, кажущиеся более важными, чем они являются. Но он сумел выкопать имя заказчика. Ваше имя.

Она замолчала, ожидая реакции на признание в фатальном провале. Нет ничего хуже для убийцы, не просто убийцы - экстерминатора, чем выдать несостоявшейся жертве имя того, кто отдал приказ.

Почти минуту Александр пристально изучал ее лицо, но пока что Алайя не чувствовала ледяных щупалец чужой воли в своих мыслях. Пока что.

- И что было дальше? - наконец повторил глава департамента.

- Он меня отпустил, - пожала плечами девушка, будто бы это было в порядке вещей. - Видимо, ему что-то от вас нужно, потому что он приказал передать вам его слова, причем дословно. Мне сделать это?

- Конечно.

- "Если я, со всеми своими талантами, подтвержденными вчерашним происшествием, все же интересую его в ином виде, кроме мертвого, то он знает, где меня найти. А заткнуть глотки недовольным можно и более дешевым способом", - тщательно скопировав интонации, послушно процитировала Алайя. Она не смогла отказать себе в удовольствии понаблюдать за выражением лица Здравовича.

- Вот даже как... весьма нагло, должен заметить, - казалось, его глаза поменяли цвет с красновато-коричневого на почти карминный, как бывало всегда, когда он был действительно зол. - Что было дальше?

- Ничего. Он сказал мне убираться, я ушла. Вернулась во дворец, сразу же встретила лорда д'Эверлеанетта, который препроводил меня к вам.

- Ты догадалась прихватить образец его крови? - неожиданно спросил Здравович.

- Он не дал мне такой возможности, отобрав мое оружие сразу же, как только атаковал, по той же причине я не смогла принести образец на своей одежде. Кроме того, вы не отдавали такого приказа - если бы он был, возможно, эта часть моей миссии могла бы увенчаться успехом, - она понимала, что нарывается, но остановиться не могла. Накопившиеся обида, боль, злость и ненависть переполняли все ее существо, грозя прорвать все еще недостаточно крепкую скорлупу самообладания и кипящей лавой выплеснуться на того, кому не посчастливится в этот миг оказаться рядом.

Лучше нахамить Здравовичу и поплатиться за это, чем нечаянно навредить императору, или, тем более, нарушить хрупкое доверие, царившее между ними.

На мгновение отвлекшись, Алайя не заметила, как Александр вышел из-за стола и приблизился к ней, а когда она обнаружила, что тот стоит в футе от нее, было уже поздно что-либо предпринимать.

Неуловимый жест, треск рвущейся ткани - и плащ девушки полетел на пол. Через мгновение следом за ним отправился камзол, Алайю мотнуло в сторону от сильного рывка, но стальные пальцы, сжавшиеся на плече, желающие причинить боль, удержали ее от падения. Еще миг - и ее грудь прикрывала только тонкая ткань нижней рубашки.

- Ты солгала мне... как минимум, трижды. Сколько еще уроков я должен тебе преподать, чтобы ты поняла всю безнадежность попыток скрыть от меня то, что я хочу знать? - его голос звучал очень мягко, почти ласково, но экстерминатор прекрасно знала, что таится за этой лаской. - Или, быть может, тебе это доставляет удовольствие?

Надо было промолчать.

Или нет?

- Мне - не доставляет, - она не могла позволить себе произнести эти слова с вызовом, это было бы уже слишком, но достаточно было и того, что она вообще это сказала. Все остальное Здравович без труда прочел в ее ненавидящем взгляде.

Остатки рубашки упали под ноги, Алайя оказалась полностью обнажена выше пояса. Неуловимым движением Александр запустил пальцы в ее волосы, больно сжал, потянул, вынуждая запрокинуть голову, отступил на полшага, заставив девушку застыть в неудобной, унизительной позе. Изучающий взгляд равнодушно скользил по ее телу, и Алайя почти физически ощущала, как он задерживается на следах, оставленных на светлой коже полыхавшей несколько часов назад страстью.

Ледяные пальцы свободной руки Здравовича коснулись тела, обжигая и принося нестерпимую муку. Он привлек Алайю к себе, взгляды светло-синих и почти алых глаз встретились, и девушка закричала.

Боль свободно блуждала по ее телу, проникая в каждую клетку, а в сознании экстерминатора деловито шарили ментальные щупальца главы департамента, вскрывая щиты один за другим с такой скоростью, что будь даже Алайя в своем обычном состоянии, она не успевала бы ставить их заново. Сопротивление пытке отнимало все силы, еще немного - и Александр прорвется сквозь всю нехитрую защиту и доберется до настоящих щитов...

Ей оставалось только одно.

Алайя бросила на поверхность своего сознания все то, что хотела бы скрыть от Здравовича исключительно по личным мотивам, набросила быстрый, тонкий щит, уже выглядящий потрепанным мощной атакой, скрыла все остальное так глубоко, как только могла, и... перестала сопротивляться. Боль поглотила ее целиком.

За миг до того, как потерять сознание, она с невероятным удовольствием отметила, как исказилось лицо Здравовича, вынужденного выдираться из пылающих разными оттенками алого всполохов боли, в которые превратилось ее сознание.


Долго отдыхать экстерминатору не дали. Несильная, но хлесткая пощечина вырвала ее в реальный мир, где уже не было боли, но был до крайности раздраженный глава департамента.

- Вот, значит, как... С сожалением должен согласиться с шевалье де Вайлом - влюбляться в жертву, а потом проливать слезы над его бездыханным телом, не удосужившись даже проверить пульс - признак высшего непрофессионализма. Я обязательно обсужу с его величеством вопрос твоей компетенции. На что ты рассчитывала, пытаясь скрыть от меня этот прискорбный факт?

Алайя равнодушно пожала плечами. Сил не было ни на что.

Она с трудом поднялась с кушетки, подобрала с пола плащ, закуталась в него.

- Я могу идти, или вы еще нуждаетесь в моих услугах? - безразлично спросила девушка, не глядя на Здравовича.

- Боюсь даже спросить, услуги какого рода ты хочешь мне предложить, - фыркнул тот.

Будь у нее хоть немного больше сил, она бросилась бы на него.

- Как и всегда - все, что вам может от меня потребоваться. Мои навыки и умения, мое тело, моя душа - какая вам разница?

- Верно. Никакой. Не забывай об этом, - отрывисто проговорил Александр. Его лицо закаменело. - Убирайся отсюда. И не попадайся мне на глаза хотя бы пару дней, сделай милость - мне нужно отдохнуть от твоих навыков, тела и души.

Закрыв за собой дверь ненавистного кабинета, Алайя прислонилась к стене, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Дремавшая в глубине ее рассудка ненависть накатывала жаркой волной, сейчас экстерминатор ненавидела почти всех: отца - за то, что зачал ее, мать - за то, что позволила ненужному никому ребенку появиться на свет, Вегу - за то, что вообще появился в ее жизни, императора - за отданный приказ подчиняться Здравовичу... Но в особенности Алайя ненавидела Здравовича. За все. За свою изломанную психику, за первого щенка, за всю причиненную боль и унижения, за то, что сейчас вытащил на свет воспоминания о самых прекрасных часах ее жизни и перемешал их с грязью.

Легких шагов она не услышала, погруженная в собственную боль, упивающаяся страданием, которое причиняла сжигающая ее изнутри ненависть, и только вздрогнула, когда узкая и прохладная кисть легла на плечо, а деликатные пальцы ласково провели по шее.

- Все закончилось, малыш, успокойся, - мелодичный голос уносящим боль эликсиром проник в ее сознание. Почти теряя остатки самоконтроля, Алайя вцепилась в изящное запястье, стиснула почти до синяков, прижалась к несущей живительную прохладу коже лбом, и на несколько секунд мир просто перестал быть - остались только она сама и бездонный покой.

- Лучше? - не скрывая сочувствия, поинтересовался Кирандрелл, когда девушка выпустила руку и подняла на него взгляд, в котором были смущение и легкий страх, но уже не осталось ненависти, безумия и боли.

- Гораздо... спасибо, лорд, вы...

- Называй меня просто по имени, хорошо? - он отступил на шаг, изучающее оглядел экстерминатора, будто бы видя ее впервые в жизни, и добавил, понизив голос: - А в следующий раз будь осторожнее с Александром, особенно, когда он в ярости.

Грустно улыбнувшись, эльф стремительно погладил ее по щеке, и исчез за дверью кабинета Здравовича.

Алайя очень медленно подняла руку, провела пальцами по коже - там, где ее только что касался сильнейший маг Тринадцатого департамента.

- Кажется, я вообще перестаю понимать, что происходит вокруг, и куда катится этот проклятый мир, - шепотом пожаловалась она в пространство.

С каким удовольствием она сейчас забилась бы в темный угол, где ее никто не найдет, и где можно хоть на несколько часов провалиться в сон, который отделил бы последние события, превратив их из настоящего в прошлое, во "вчера". "Вчера" - это еще не то, что можно просто взять и забыть, но, по крайней мере, "вчера" - уже прошло, наступило "сейчас", отрезанное от "вчера" пеленой сна. Но на это Алайя не имела права: она должна была пойти к императору и рассказать, что по ее вине весь их блестящий план претерпел сокрушительное поражение.

К удивлению девушки, Лаарен отнесся к новости спокойно - пожал плечами, сказал, что шансов в любом случае было мало, и, в конце концов, им ничто не мешает попробовать найти другого кандидата, а вины Алайи в случившемся нет, ведь, как и всегда, во всем виноват Здравович. Нельзя сказать, что это сильно ее утешило... После разговора император хотел было отпустить сестру, но присмотревшись к ней внимательно, приказал отправляться отдыхать и спать, и не прерывать этого занятия как минимум до следующего заката.

Как это часто бывает, когда очень сильно хочется спать - стоило Алайе оказаться в постели, как всякая сонливость ушла. И еще часа полтора девушка лежала на спине, глядя в потолок и изо всех сил стараясь не думать о событиях последних суток. Но непривычная к чужим прикосновениям кожа горела, напоминая то о поцелуях Веги, которыми он не единожды покрыл все ее тело, то о пронзительной боли, причиняемой жестокими пальцами Александра, то о несущей покой прохладе прикосновения Кирандрелла.

Как там сказал Здравович? "Влюбилась в объект"? Он так ничего и не понял. Такой мудрый, опытный, прозорливый, умеющий смотреть далеко вперед - но так легко поддающийся обману, когда речь заходит о предмете, в котором глава Тринадцатого департамента ничего не смыслит: о любви.

С Вегой было безумно хорошо. Вега пусть на пару часов, но действительно сделал ее счастливой. Вега проявил к незнакомой девушке такую бездну заботы и нежности, что она просто не могла вспоминать его иначе, чем с теплотой и благодарностью - несмотря на то, чем все закончилось. Завтра будет иначе, завтра она уберет эти воспоминания и эмоции под самый тяжелый и мощный щит, откуда даже сама не сможет их случайно вытащить. Завтра она станет относиться к де Вайлу так, как должна относиться к разрушившему планы императора и желающему работать на Здравовича человеку, но это будет завтра. Сейчас же Алайя вспоминала его с нежностью и благодарностью - но не более.

С кем бы не приходилось делить постель по той или иной причине, как бы не поворачивалась жизнь, что бы не происходило вокруг, Алайя с семнадцати лет любила только одного человека, и знала, что это - навсегда.


Квартероны - здесь: люди с четвертью эльфийской крови, и эльфы с четвертью человеческой крови.

Если имя родителя оканчивается согласным звуком смягчения, то в связке с личным именем оно имеет окончание "и" или "е".

В том мире, откуда Дианари родом, связка личного имени и имени родителя звучит как "эа", но по смыслу она полностью идентична мидэйгардскому "ан".