Вегашин Влад: другие произведения.

Имя твое - Любовь.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

Оценка: 7.34*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Все в названии рассказа...

Слэш, рейтинг R

Имя твое - Любовь...

Что мне в имени Господнем,

Что мне Рая сладкий крест?

Что мне ужас Преисподней,

Что угрозы шлет мне бес?

Я люблю, люблю навечно,

Нет греховности в любви!

Но в душе моей беспечной

Боль и ужас. Помоги!

Мне в твоих глазах прекрасных

Светом истинного Рая,

Бог пророчит: не напрасно!

Я люблю, в огне сгорая...

Пусть запретно, пусть отринет

После смерти душу Бог!

Все равно меня не примет,

В храм не пустит на порог.

Я отбросил все заветы,

Я избрал свой Путь во мгле.

Тень согласного ответа

Не изъять из сердца мне...

I

  

Испания, Севилья

1484 год от Рождества Христова

Сантьяго ла Расса

   Кап. Кап. Кап.
   Мерные звуки капель сводили с ума.
   Кап. Кап. Кап.
   Раз в пять-шесть секунд очередное "кап".
   Не вода - капли крови.
   Он висел неподвижно, хотя и был в сознании... если можно подобное состояние назвать "в сознании".
   Все потеряло смысл, смазалось, растворилось в мутной кровавой пелене боли.
   Нет, еще не все...
   Оставалось понимание того, что все же удалось не поддаться инквизиторам, вытерпеть все их нечеловеческие пытки, и не назвать имя, которое от него требовали.
   О, что бы было, услышь они страшную для их ограниченного понимания истину! Что было бы, услышь они ЭТО имя от него...
   Капли крови медленно собираются на подбородке и на кончике точеного носа. Тонкими дорожками по всему лицу, чудовищной кровавой паутиной уродуя прекрасные черты, пачкая смуглую кожу...
   ...и срываются вниз по одной, звенят на холодном каменном полу.
   Каждое движение - лишняя боль. Тонкие, но очень прочные веревки врезаются в обнаженное тело все глубже и глубже с каждым вдохом. Даже вес собственного тела приносит дополнительную муку...
   Зачем инквизиторы так изощряются в пытках? Неужели еще не поняли, что испанский гранд Сантьяго ла Расса ни слова не скажет им о том, чего они так жаждут узнать?
   Он улыбнулся, с трудом разлепив спекшиеся губы. Нет, они не услышат имени...
   Сантьяго был честен во всем. Когда его приперли к стене доказательствами его вины - гранд не стал отпираться. Все пытки, предназначенные вынудить его назвать второе имя, он вынес с улыбкой, и ни разу не потерял достоинства, закричав.
   Но святые отцы все еще надеялись его сломить. Зря.
   Кап. Кап. Кап.
  
   Медленно заскрипела, заскрежетала открывающаяся дверь. Сантьяго с трудом поднял голову, улыбнулся вошедшим.
   Они не увидят, что он уже на грани.
   Четверо. Инквизитор, он же палач, двое помощников. И высокий человек в черном монашеском балахоне с капюшоном-клобуком, полностью скрывающим лицо.
   - Готов ли ты покаяться в грехе своем мерзостном, тварь? Готов ли ты назвать имя того, кто повел тебя тропою греха против Господа нашего? - в сотый уже раз устало вопросил инквизитор.
   Сантьяго негромко рассмеялся - и тут же едва подавил крик, когда тонкие веревки еще глубже вонзились в обнаженную окровавленную плоть.
   - Серхио, брат мой... Зачем ты опять спрашиваешь меня, зная, что я не скажу тебе ничего нового? Или ты недостаточно хорошо узнал меня за годы детства и юности? - дыхания едва хватило на эту длинную фразу.
   Серхио заскрежетал зубами.
   - Не смей звать меня братом, грешная тварь!
   - Как скажешь...
   - Еще раз спрашиваю, покаешься ли ты во грехах своих?
   - Перед костром меня все равно ждет исповедь, - равнодушно проговорил Сантьяго. - В этой милости мне не имеют права отказать.
   - Назови имя того, кто...
   - Не назову.
   - Не смей перебивать меня, тварь!
   Ла Расса опустил голову. Инквизитор тихо прорычал что-то сквозь зубы. Он понимал, что гранд уже не заговорит.
   Оставался один способ вынудить его выдать второго грешника. Способ страшный, нарушающий законы Церкви, но... Серхио интересовал только результат. Ему важно было только одно - узнать, с чьей помощью брат так опозорил семью ла Расса.
   - Все - вон, - бросил он помощникам. - Ты - можешь остаться, - это уже человеку в монашеском балахоне.
   Помощники, а по совместительству - ученики инквизитора, поспешили ретироваться. У отца Серхио была страшная репутация, а уж после того, что он сделал с родным братом...
   Когда за ними закрылась дверь, экзекутор приблизился вплотную к Сантьяго.
   - Не будет тебе никакой исповеди, пока не назовешь мне имя, которое я хочу услышать, - тихо прошипел он. - Ежели будешь и дальше молчать - завтра сгоришь в очищающем пламени, сгоришь без покаяния и отпущения грехов!
   Гранд вздрогнул, поднял голову, и вгляделся в лицо брата. В глазах Сантьяго плескался страх.
   - Ты не посмеешь... Даже колдунам и ведьмам позволено перед аутодафе покаяться Господу в грехах!
   - Посмею, Санта, еще как посмею, - насмешливо осклабился инквизитор. - Назови мне имя - и получишь не только исповедь, но и легкую смерть. Обещаю, тогда тебя удавят перед костром.
   Долгую минуту ла Расса смотрел брату в глаза, и одному Господу известно, что он думал. Наконец гранд улыбнулся, и, не отводя взгляда, отрицательно покачал головой.
   - Что же... Не хочешь добром - будем злом. Я знаю твое слабое место, тварь. И, поверь, к рассвету ты будешь умолять меня о том, чтобы я позволил тебе назвать это имя. Ро, приступай. Он твой. Условие только одно - он должен оставаться живым и в рассудке.
   Балахон кивнул. Инквизитор в последний раз взглянул на висящего в путах брата - и вышел.
  

II

  

Испания, Севилья

1484 год от Рождества Христова

Сантьяго ла Расса

   Близился рассвет. Разумеется, в подвалах Инквизиции не было и намека на восходящее солнце, но разве солнцу могло быть до этого дело?
   Рассвет близился. И в светлеющем небе над Севильей уже разгорались ярко-алые всполохи, предвещающие...
   - Ох, не нравится мне это небо, - проворчала цветочница Мария, выглядывая в окно. - Недоброе оно, беда будет, - и она трижды перекрестилась. - Помилуй, Господи...
   Господь помилует. И этот день будет самым удачным днем для Марии за последний месяц. Да и для многих, многих других этот день будет удачным...
   Солнце зажигало в небе алые всполохи.
   А по коридорам инквизиторских катакомб летел отчаянный крик, полный боли, страха и безнадежности...
   Да, Сантьяго уже не пытался сдерживать крик. Он лежал на полу лицом вниз, распятый цепями, и чувствовал чужое дыхание, путающееся в волосах... так же, как некогда путалось в них дыхание того единственного, кто...
   Не думать об этом. Даже не думать.
   - Одно слово - и это прекратится, - спокойно проговорил Ро.
   Длинные пальцы пробежались по плечам гранда, перебирая мышцы, скользнули по груди, тревожа свежие раны, больно сжали сосок... Сантьяго выгнулся, пытаясь сбросить эти руки, эти безжалостные и бесцеремонные руки, осмелившиеся касаться его тела, его кожи в самых сокровенных местах... Он не выносил, когда его касались. Только одному человеку ла Расса это позволял. Только обожаемому...
   Не думать. Даже про себя не произносить этого имени... имени, за которое Сантьяго без сожалений готов был умереть.
   - Всего одно слово, гранд. Я позову святого отца Серхио, вы назовете ему имя - и это прекратится.
   - Никогда... не назову... - хрипло простонал Сантьяго.
   - Что ж, это ваш выбор. Время еще есть.
   Ладони легли на бедра. Пальцы с силой впились в кожу, по покрытому многочисленными порезами и ранами телу пробежала судорожная дрожь... Ро двинулся вперед.
   Страшный крик прокатился по подземелью. Сантьяго рвался, бился, пытаясь избежать проникновения, но тщетно - оковы держали его крепко.
   Ро двигался размеренно, то учащаясь, то, наоборот, замедляясь, его пальцы скользили по всему телу жертвы... Гранд уже не кричал - хрипел, сорвав голос...
   Боль. Страх. Безнадежность. И, перекрывая все это - омерзение.
   Он не выносил, когда его касались.
   А сейчас мужчина... чужой мужчина, чернокожая тварь на цепи Инквизитора, делал с ним... делал то, что позволялось одному лишь Аль...
   Сантьяго прикусил губу.
   Не думать. Даже мысленно не называть имя.
   Длинные ногти Ро скользили по животу. Чернокожий чуть надавил - на свежих царапинах проступила кровь. Пальцы скользнули чуть ниже, сжались на...
   Ла Расса закричал. Дико, страшно, в конец срывая голос. А подлое тело извивалось в умелых руках, дрожа от перевозбуждения...
   - Я же вижу, что вам это нравится, - голос Ро все так же спокоен. - Не стоит сдерживаться и обманывать свою суть.
   - Да что ты, обезьяна, знаешь о моей сути! - прохрипел Сантьяго.
   Хуже всего было это ледяное спокойствие его мучителя. Если бы чернокожий издевался над своей жертвой, оскорблял, хотя бы язвил - было бы легче, гранд стиснул бы зубы, и терпел. Но когда в голосе Ро появлялись сочувственные нотки - это было даже страшнее того, что он делал.
   Вопрос остался без ответа. Чернокожий продолжал размеренно двигаться, наращивая темп, Сантьяго бился в оковах, ежесекундно умирая от омерзения...
   Ногти впились в плечо, раздирая кожу, пальцы второй руки дернули окровавленный уже сосок, вновь скользнули ниже, еще ниже, сжимаясь...
   Сантьяго кричал, его били судороги, он из последних сил пытался держать контроль над телом, которое само предательски стремилось навстречу Ро...
   Чернокожий даже не дал ему придти в себя после. Лишь на полминуты встал, перестегнул цепи, вынуждая жертву перевернуться на спину, и...
   ...вылил на гранда, бьющегося в конвульсиях сильнейшего оргазма, ведро ледяной воды.
   Сантьяго едва не задохнулся. Он даже не успел прокашляться, а Ро уже опустился рядом на колени, и... обхватил губами...
   Гранда вырвало. Не прекращая движений губами и языком, чернокожий протянул руку, схватил ла Рассу за волосы, вывернул ему шею, не позволяя захлебнуться в собственной рвоте.
   Через некоторое время Сантьяго вновь оказался распят лицом вниз, и снова дыхание Ро обжигало шею под намотанными на кулак мучителя волосами...
   Он понимал, что скоро сломается. Остатки трезвого рассудка подсказывали, что еще час подобной извращенной пытки - и он не выдержит. И будет готов действительно на все, лишь бы этот ад прекратился. И когда ему в очередной раз предложат предать - он назовет это до судорог любимое имя...
   А Серхио не пощадит того, кто также, как и Сантьяго, виноват в позоре семьи ла Расса. Он даже брата не пощадил...
   Пока удавалось держаться. Но - даже выдержка гранда, даже его воля, уже давала трещину.
   И он уже принял решение. Но одно дело - решить, и совсем другое - решиться....
   По телу в который раз уже пробежала огненная волна, Сантьяго вновь стиснул зубы...
   На грани осознания он отметил, что дверь отворилась, и в камеру вошел Серхио.
   - Ро, почему ты так долго возишься? - в голосе инквизитора сквозило недовольство.
   Чернокожий встал, поспешно запахнул балахон, дабы не смущать святого отца наготой.
   - У этого человека воистину стальная воля, его выдержке может позавидовать каждый. Но он уже дал слабину, и я смог найти наиболее уязвимые его места, мой господин. Мне нужно еще немного времени...
   - Сколько?
   - Часа два, мой господин. Может, чуть больше. Но я уверен, не позже полудня он назовет вам имя.
   - Я рассчитываю на тебя, Ро. Не подведи меня.
   - Разве я когда-нибудь позволял себе не оправдать ваших ожиданий, мой господин? - чернокожий опустился на колени.
   - Ты всегда верно служил мне и Церкви, Ро. Да пребудет с тобой благословение Господне, - произнес брат Серхио, опуская руку на голову чернокожего.
   Никто не знал, откуда взялся Ро, и отчего он так беззаветно предан инквизитору. Очень мало кто видел его лицо, всегда скрытое капюшоном монашеского балахона. Серхио использовал его в самых грязных делах, которые просто не мог поручить кому-то другому без опаски самому угодить на костер.
   Для Сантьяго Ро сейчас был живым воплощением самого Дьявола.
   - Продолжай, верный сын Церкви. Я хочу быть рядом, когда этот грешник наконец раскается в грехе своем, и назовет мне имя своего любовника.
   - Господин, похоже, он действительно любит того, кого так старательно покрывает, - осторожно заметил Ро.
   - Раз так любит, значит, на костер взойдут вместе. И тут я посмотрю, что останется от любви этих содомитов! - отмахнулся инквизитор.
   Гранду показалось, что его повторно окатили ледяной водой.
   Перед глазами встала ужасающая картина - к жуткому столбу инквизиторского костра приковывают его возлюбленного, Серхио подносит к сухим дровам факел, пламя взметается вверх, обжигая прекрасное лицо... Сантьяго знал, что тот вынесет страшнейшую муку без единого крика, и, умирая, все равно будет благословлять своих мучителей...
   Сантьяго знал, что любит святого...
   Хватило представить, как его сожгут на костре.
   - Мой господин, вы уверены, что вам стоит на это смотреть? - с сомнением спросил Ро, сбрасывая балахон.
   - Моя вера защитит меня от греховных мыслей, - отрезал инквизитор.
   - Вообще-то я имел ввиду то, что это зрелище со стороны не особо приятно... - Ро с удивлением посмотрел на своего господина.
   - Я сказал - начинай! - прорычал Серхио сквозь зубы. - Ты, тварь! - обратился он к брату. - Готов ли ты покаяться в грехах своих, и назвать имя своего любовника, с которым согрешил ты страшно, и тем заслужить себе право на исповедь и отпущение грехов твоих, а также смерть быструю и безболезненную?
   - Иди к черту со своими вычурными речами, братец, - Сантьяго с трудом поднял голову, в его глазах горело сумасшедшее-веселое пламя решимости.
   - Не смей богохульствовать в стенах Святой Инквизиции, грешник! Ро, начинай, я тебе сказал!!! Покажи этой твари неразумной, что есть гнев Святой церкви Господней!!!
   Ла Расса не сдержал усмешки - знал бы папа Римский, что именно святой брат Серхио называет "гневом Святой Церкви" - сам Серхио в момент на костре оказался бы.
   Впрочем, это уже не имело значения.
   Пальцы Ро вцепились в волосы Сантьяго, запрокидывая его голову, вторая ладонь легла на горло, сжимая его стальной хваткой, гранд почувствовал на шее дыхание...
   В следующую секунду Ро резким, грубым движением проник в жертву, стремясь по воле Серхио причинить как можно больше боли. Ла Расса рванулся, рванулся так, что в глазах потемнело от боли - впрочем, он этого и добивался.
   Любимый мой... ты святой, я знаю, и Господь непременно защитит тебя... прости, что я не смог... я грешен, любовь моя... и недостоин даже взгляда твоего, свет мой... Но ты сумел разбудить во мне живое, вновь направил на путь к Господу, к Создателю... Ты показал мне, что есть Любовь, Любовь к Нему... но я грешен, и не смог полюбить Его больше, чем тебя... прости меня, свет мой... и не сожалей обо мне... немногое я могу сделать для тебя в благодарность, но хоть то, что еще в моих силах... Эти грязные твари, не знающие истинного значения и смысла Любви, не услышат от меня твоего имени, и не коснутся тебя... Жестокий огонь Инквизиции никогда не будет тебе угрожать... Господи наш, Создатель единый... дай мне сил исполнить задуманное, дай выдержки и хладнокровия, и огради его от бед, и храни его, коль я не сохранил...
   Он содрогнулся всем телом, так сильно, что Ро остановился, не понимая, чем вызвано столь резкое движение.
   - Имя!!! - рявкнул Серхио в этот момент.
   Ла Расса поднял голову. Улыбнулся. В его глазах разгорался неземной свет.
   - Имя! - уже не так уверенно повторил Серхио, не понимая, что происходит.
   Сантьяго улыбнулся еще шире. Из его рта потоком хлынула алая, как всполохи на утреннем небе, кровь.
  

III

  

Испания, Севилья

за полтора года до описываемых событий

Сантьяго ла Расса, испанский гранд

   Вечер был холодным. Ла Расса плотнее укутался в теплый, подбитый мехом плащ.
   Он приехал на встречу на полчаса раньше запланированного, и теперь начал уже мерзнуть, ожидая своего визави.
   Зато у гранда было время в тишине и спокойствии обдумать все то, что со вчерашней мессы не давало покоя.
  
   Кардинал ла Кеоне подошел к Сантьяго сразу после богослужения. Завел разговор как будто и ни о чем. А потом задал вопрос, которого гранд ждал меньше всего.
   - Почему вы не верите в любовь, сын мой?
   Ла Расса поперхнулся вином.
   - Но...
   - Откуда я знаю? - ла Кеоне светло улыбнулся. И Сантьяго с удивлением отметил, что в отличие от большинства священников, улыбка кардинала была наполнена таким мягким и искренним добрым светом, что ему хотелось довериться полностью, исповедоваться в таких грехах, которые не всегда хватает сил упомянуть и на смертном одре. - В ваших глазах только боль, когда вы говорите о Боге. Сегодня, когда я упомянул, что Он любит всех детей своих, и посылаемые им испытания тем сильнее, чем любит Он - вы горько усмехнулись. Когда я заговорил о Любви к Господу, что должна жить в наших сердцах - в ваших глазах была обида и неверие. А когда я рассказал притчу о человеке, всю свою нелегкую жизнь хранившем в душе своей Любовь к Господу, прошедшем через тяжелейшие испытания, и лишь в конце пути своего получившем благословение - вы завидовали. Может, я не прав где-то?
   - Вы...вы правы, святой отец... - пробормотал Сантьяго, судорожно осушая бокал.
   - И поэтому я спрашиваю - отчего вы не верите в Любовь?
   Ла Расса молчал, судорожно комкая в руках платок. Кардинал терпеливо ждал.
   - Святой отец, - наконец заговорил гранд, кое-как справившись с собой. - Я давно уже не был на исповеди по-настоящему. Да, упоминал о грехах общих, которые почти у каждого найдутся... но никогда не раскрывал душу искренне и полностью. Могу я вас попросить принять мою исповедь?
   - Для того я и здесь, - вновь улыбнулся ла Кеоне. Сантьяго показалось, что он тонет в этой улыбке. - Вы хотите исповедоваться в церкви, как обычно, или же предпочтете просто беседу в неформальной обстановке?
   Сил удивляться уже не было.
   - Если такое возможно - беседу.
   - Что же, тогда если это не нарушит ваши планы, и вы считаете себя готовым - я хотел бы встретиться с вами завтра вечером.
   - Где и во сколько? - хрипло спросил Сантьяго. К своему удивлению, он действительно ощутил себя готовым открыть душу этому священнику, и рассказать о том, о чем самому себе говорить боялся.
  
   От воспоминаний отвлек стук копыт за спиной.
   - Простите, что заставил ждать, - ла Кеоне легко спрыгнул с коня.
   В этот раз он был не в обычной кардинальской мантии и шапочке, а в мирском наряде. Простой, практически не украшенный костюм для верховой езды светло-жемчужного цвета, легкий, не по погоде плащ... Из под шляпы на спину каскадом спадали платиновые длинные волосы, а в чистых, светло-синих глазах тихо мерцал Свет... да, именно так, с большой буквы - Свет.
   Ла Кеоне был безумно красив. В свои тридцать восемь он выглядел лет на десять моложе, и в него была влюблена половина придворных дам Севильи - кардинал же ни одной не отвечал взаимностью. Он любил всех - и это не было преувеличением. Положенный же по сану обет безбрачия он блюл свято.
   - Что вы, святой отец, это я приехал слишком рано, - попытался улыбнуться Сантьяго. Получилось плохо.
   - Может, вы будете называть меня просто по имени? - кардинал отбросил за спину упавшие на лицо пряди.
   - Как скажете, Альваро... но только если вы ответите мне тем же.
  
   Они уже час ехали неспешным шагом вдоль реки. И Сантьяго сам не заметил, как непринужденная беседа вроде бы ни о чем перетекла в... исповедь?
   - Я женился по настоянию моего отца, когда мне было восемнадцать лет. Он умер год спустя, я унаследовал титул и земли... которых, надо сказать, было не так уж и много. Моя супруга, Диана, сильно уступала мне в древности и знатности рода, но была значительно богаче - потому-то отец и женил меня на ней. Она была красива, очень красива. Первые несколько лет я практически не обращал на нее внимания, а потом... На четвертом году семейной жизни я внезапно понял, что люблю ее. Это было странно, прожить вместе три года, и неожиданно осознать такое. Я был счастлив. Диана - моя жена, и я люблю ее.
   Несколько лет прошли практически безоблачно. Я был уверен, что Диана любит меня. Потом она понесла - и я чувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Мне было двадцать шесть. Это было четыре года назад.
   Тогда мне пришлось на месяц уехать по неотложным делам в Мадрид. Я постарался завершить все дела как можно скорее, и вернулся домой на несколько дней раньше запланированного, поздним вечером. Никто не был предупрежден о моем приезде...
   Только сойдя с коня, я бросился в спальню - обнять и поцеловать свою ненаглядную Диану, обрадовать ее тем, что я смог вернуться раньше...
   Но когда я распахнул двери спальни, то увидел, как моя жена, моя обожаемая Диана, на нашей супружеской постели... - Сантьяго запнулся. Его пальцы, нервно теребившие гриву лошади, сжались в кулак, ногти вонзились в ладонь. Альваро, заметив это, заставил своего коня приблизиться, и накрыл руку гранда своей, одновременно с тем пристально глядя ему в глаза. Ла Расса перевел дыхание, и продолжил. - Диана извивалась в объятиях Шарля де Мирреле французского виконта, моего друга. Они так неистово любили друг друга, что поначалу не заметили меня.
   Я... Я умер в тот миг. Мое сердце разбилось на тысячи осколков. И собралось вновь - но уже неспособной что либо испытывать ледяной глыбой.
   Мне пришлось громко прокашляться, чтобы на меня обратили внимание.
  

Испания, Севилья, замок Расса

За пять с половиной лет до описываемых событий

Сантьяго ла Расса, испанский гранд

   Диана вскрикнула, попыталась натянуть на себя простыню... Виконт потянулся за шпагой.
   Сантьяго стоял на пороге спальни, холодный, недвижимый, и страшный, как само воплощение кары. Потом он медленно поднял одну из перчаток, которые стянул, еще поднимаясь по лестнице, и бросил в лицо де Мирреле
   - Сейчас, виконт. Выбор оружия за вами. Только не забудьте одеться.
   - Не надо, прошу вас! - закричала Диана, вскакивая, и вставая между мужем и любовником. Она прекрасно знала, что гранд бы на порядок лучшим фехтовальщиком, нежели француз. - Прошу, не надо... - она даже не заметила, что стоит обнаженная.
   - Прикройся, распутница, - процедил сквозь зубы ла Расса. - Виконт, вы принимаете мой вызов, или мне просто заколоть вас прямо здесь?
   - Во внутреннем дворе. Шпаги. Через полчаса, - отрывисто проговорил Шарль, рукой отводя Диану за спину.
   - Я жду вас. И даже не думайте сбежать, - Сантьяго развернулся и вышел, захлопывая дверь.
   Ровно через полчаса де Мирреле вышел во внутренний двор замка. Кое-как приведшая себя в порядок Диана бежала за ним, уговаривая отказаться от дуэли.
   - В позицию, виконт, - ледяной тон гранда мог заморозить океан.
   - Господа, одумайтесь! Шарль, Сантьяго... не надо, прошу вас! - Диана вновь бросилась между дуэлянтами.
   - Не беспокойтесь за меня, дорогая супруга. Я достаточно хорошо фехтую. Хотя вы явно беспокоитесь не за меня... Отойдите.
   - Диана, пожалуйста, отойди, - присоединился к ла Рассе виконт.
   - Я не хочу, чтобы вы убили друг друга!
   - Раньше надо было думать, дорогая. Отойди!
   - Нет! - взвизгнула она. Тогда Сантьяго просто сделал резкий шаг вперед, и без замаха ударил ее по лицу. Она, упала, залившись слезами.
   - В позицию, виконт.
   Спустя несколько секунд де Мирреле рухнул на камни, обливаясь кровью из смертельной раны в горло.
   Рыдающую Диану увели подбежавшие служанки. Гранд приказал ни на секунду не оставлять ее одну, но запер неверную с прислужницами не в ее покоях, а в одной из гостевых комнат.
   А покои жены были подвергнуты тщательнейшему обыску. И в тайничке под окном Сантьяго нашел то, что искал.
   Шкатулку с любовными письмами покойного де Мирреле.
   И в одном из писем, среди восторженных эпитетов, стихов, восхваляющих красоту Дианы, и всей прочей ерунды, составляющих большую часть практически любого любовного письма, притаились строчки, навеки обрушившая личный мир Сантьяго ла Рассы.
   "Любимая моя, свет мой, счастье мое... Я понимаю, что нам никогда не быть вместе, твой супруг не отпустит тебя никогда, но пусть слабым утешением нам будет хотя бы то, что иногда мы можем встречаться, а главное - то наш сын или дочь вырастет в почете и любви, и никогда не познает нищеты... Ведь все твое состояние принадлежит твоему супругу, я же беден, как церковная мышь".
   Осознав, что даже ребенок, которого носила под сердцем Диана, не его крови, гранд впал в странное состояние. Сперва он хотел просто убить жену, но потом понял, что не сможет - несмотря ни на что, он продолжал бесконечно любить ее.
   Тогда Сантьяго решил поступить так, как обычно и делали в подобных ситуациях. Он написал знакомой настоятельнице женского монастыря с просьбой принять в лоно дома Божьего распутницу, дабы она имела возможность раскаяться в своем грехе, и получить прощение.
   Ответ пришел незамедлительно, и был он, как и предполагалось, положительным. Настоятельница даже прислала карету и трех монахинь, которые должны были уже в дороге начать наставлять неверную супругу на путь истинный.
   Когда прибыла карета, гранд первый раз с того дня отправился навестить, и заодно, оповестить супругу о дальнейшей ее судьбе.
   Диана выглядела, как оживший мертвец. Потухшие глаза, посеревшая кожа - она словно бы состарилась за эти две недели на несколько лет.
   Сантьяго сухо поздоровался, она ответила реверансом. В глазах - все то же мертвое безразличие ко всему. Известие об отправке в монастырь приняла равнодушно, лишь попросила возможности последний раз побыть одной в своей комнате, и помолиться. Ла Расса согласился исполнить ее просьбу.
   Через час он постучал в дверь личной молельни жены. Ему никто не ответил. Сантьяго попытался открыть дверь, но она была заперта изнутри. Тогда он просто вышиб дверь плечом...
   ...и первое, что гранд увидел, войдя в молельню - тело Дианы, чуть покачивающееся в петле.
   Утаить причину смерти удалось. Женщину и ее нерожденного ребенка похоронили в семейном склепе.
   Сантьяго... Сантьяго и сам едва удержался от самоубийства.
  

Испания, Севилья

за полтора года до описываемых событий

Сантьяго ла Расса, испанский гранд

   - ... С тех самых пор я потерял веру в любовь, веру в Господа и Его милость, и веру в Его справедливость. Мое сердце очерствело и заледенело. Я не могу и не хочу любить женщину, и не могу уйти в монастырь, ибо любви к Господу во мне нет, - закончил Сантьяго.
   Они стояли на берегу реки. Привязанные невдалеке лошади спокойно паслись.
   - Я потом пытался завести любовницу - ничего не вышло. Мне омерзительны прикосновения к моему телу - я всегда помню, как меня обнимала и целовала Диана - обнимала и целовала теми же руками, теми же губами, которыми незадолго до того обнимала и целовала своего любовника.
   - Ты не сможешь так долго еще выдержать, Сантьяго, - тихо проговорил Альваро. - В тебе много, очень много любви, но ты боишься выпустить ее - потому что можешь быть лишь с тем, кто принадлежать будет только тебе. Так ты сойдешь с ума - или же просто покончишь с собой от безысходности.
   - А как же любовь к Господу нашему? - гранд не сдержался, и в его голосе прозвучал явственный сарказм.
   - Любить Создателя и принимать в ответ с радостью Его Любовь - это сложно, - после некоторой паузы сказал кардинал, плотнее закутываясь в плащ - его легкая одежда совершенно не спасала от пронизывающего, холодного осеннего ветра. - Кто-то изначально выбирает путь Его любви - и, как правило, не может уже дать или принять Любовь человека. Кто-то же, наоборот - чтобы принять и полюбить Господа, должен научиться любить и принимать любовь земную. Главное, помнить - в истинной любви нет ничего греховного и непристойного.
   Сантьяго посмотрел на собеседника с удивлением. Не таких речей он ждал от священнослужителя...
   - Но как же быть с законами Церкви, которые запрещают любовь плотскую? Содомский грех, грех прелюбодеяния, и так далее...
   - Не путай законы Церкви, и законы Создателя, - в голосе Альваро звучала грусть. - К сожалению, Церковь - это люди. А люди склонны к ошибкам. И даже Священное Писание разные конфессии трактуют по разному. Даже конфессии, крайне близкие по сути своей. Я не верю, и не верил никогда, что Господь, имя которому - Любовь, может любовь запрещать.
   - За такие разговоры Инквизиция на костер отправляет, - задумчиво проговорил гранд.
   - Я знаю. За такие разговоры, за такое отношение, за такие мысли, - кардинал повернулся к ла Рассе лицом. - И категорически не согласен с ней в этом вопросе. Имя Господу - Любовь, и он любит всех детей своих. Иисус проповедовал Любовь. Но не распутство, не грех ради наслаждения безо всякой духовной составляющей, а именно Любовь. И в Любви - не ставил границ.
   Ищи свою любовь, Сантьяго. Ищи - и найдешь. И вновь обретя любовь - разбудишь в душе своей Любовь к Господу. Он любит тебя, поверь мне.
   - Я подумаю над вашими словами... - медленно проговорил Сантьяго, глядя в землю.
   Сказать, что он был ошарашен - не сказать ничего. Слова кардинала и в самом деле разбудили в душе что-то, что он давно уже считал умершим навеки.
   Внезапно гранд заметил, что Альваро уже дрожит от холода - легкий плащ и костюм для верховой езды отнюдь не были призваны защищать от промозглого ветра.
   И тогда Сантьяго сделал то, чего ожидал от себя меньше всего. Он быстро расстегнул заколку своего плаща, и накинул теплую, подбитую мехом ткань, на плечи кардинала.
   Альваро благодарно улыбнулся. Гранд, стоявший за его спиной, не столько увидел, сколько ощутил эту улыбку - и лишь спустя десять долгих секунд убрал свои руки с плеч кардинала.
   - Уже поздний час, - проговорил Альваро, нарушая затянувшееся молчание. - Мне кажется, нам стоит возвращаться в город.
   - Пожалуй, вы правы, - нехотя согласился Сантьяго.
   - Если ты хочешь, мы можем как-нибудь продолжить наш разговор.
   - Я был бы рад, - поклонился гранд, безуспешно сдерживая охватившую его радость.
   - Тогда позволь мне пригласить тебя на прогулку в Новый Сад, скажем... в понедельник.
   - С удовольствием...
   Вечером Сантьяго долго прогонял в памяти слова кардинала. И - не мог найти возражений. То есть, разум и логика уже давно разбили все сентенции о любви, тем паче - о Любви, в пух и прах. Но вот сердце... Сердце соглашалось с Альваро. И в эту ночь Сантьяго впервые за четыре года спал спокойно, не мучимый кошмарными сновидениями.
  

IV

Испания, Севилья

1484 год от Рождества Христова

Кардинал Альваро ла Кеоне

   Тихо. Очень тихо.
   Тишина сводит с ума.
   От Сантьяго уже неделю не было никаких вестей, и кардинал ла Кеоне места себе не находил от волнения. Гранд никогда не позволял себе пропасть так надолго, и не подавать ни единой весточки о себе.
   - Господи, сохрани его, - тихо шептал Альваро, невидяще глядя на распятие. Но в этот раз почему-то не удавалось сосредоточиться на молитве, мысли ускользали в прошлое, на полтора года назад, когда он впервые увидел полные затаенной боли глаза Сантьяго...
  

Испания, Севилья

за полтора года до описываемых событий

Кардинал Альваро ла Кеоне

   - Господи... Имя Тебе - Любовь, имя Тебе - Милосердие, имя Тебе - Мудрость... Не оставь милостью Своей сына Твоего Сантьяго, дай сил ему, просвети разум его, и очисть от всего сиюминутного и нанесенного... Дай Веры ему, Создатель...
   Дай силы и мудрости мне понять, как помочь ему, Господи... Ты дал мне великий Дар - нести Любовь, и я сам отказался принимать Любовь для себя, чтобы никому не отдать случайно предпочтения... Дай мне уверенности в правильности моих поступков, не оставь меня одного, Создатель...
   Лишь сбивчивый шепот Альваро нарушал тишину маленькой молельни. Кардинал, стоя на коленях пред распятием, и сложив руки перед собой, молился... молился о Сантьяго.
   Он впервые с тех пор, как понял свое Предназначение, не знал, что ему делать.
   С того момента, как руки гранда на несколько секунд дольше, чем следовало, задержались на его плечах, Альваро утратил душевное спокойствие. Боль в глазах ла Рассы сводила его с ума. Он отчетливо ощущал эту боль, эту пустоту в душе, терзающие Сантьяго уже четыре года, и готов был на все, чтобы спасти его.
   Прогулка в Новом Саду лишь укрепила решимость кардинала. Как и последующие встречи, которых было уже немало...
   Они просто гуляли где-нибудь, и разговаривали о Боге и Любви. Вернее, говорил в основном ла Кеоне, гранд лишь временами тихо возражал, или спрашивал о чем-то. И, как ни бился Альваро, из глаз Сантьяго не уходили тоска и боль, а в душе не разгорался огонек Веры...
   - Создатель! Имя тебе - Свет! Просвети разум мой, ибо я не знаю уже, что делать дальше... Прости меня, ибо грешен я в помыслах своих, и почти нет уже сил держать нерушимый обет... Прими душу мою, или отвергни ее, но дай мне сил справиться с искушением... или же покажи, что я должен делать. Не оставь меня, Господи, в этот час...
   Ровное пламя свечи неожиданно затрепетало, как на сквозняке, и под взглядом Альваро увеличилось в размерах. Он почувствовал словно бы легкое, воздушное прикосновение к плечам сквозь тонкую ткань рубашки, пламя свечи изогнулось, на миг превращаясь в знакомый силуэт. За спиной раздался легкий шорох, едва уловимый, но отчетливый.
   Шорох крыльев.
   На грани слуха - тихий, мелодичный перезвон малых колоколов. И мягкий, спокойный голос:
   -- Делай, что должно, возлюбленный сын мой... и свершится, чему суждено.
   Пламя свечи выровнялось.
   Тихо выдохнув, Альваро поднялся с колен. Такое случалось не впервые, и он знал, что теперь все будет хорошо.
   Он знал, что должен делать.
  
   На улице шел дождь. Сильный, холодный ветер колючими горстями бросал воду в лицо Альваро, одежда была насквозь мокрой, поводья скользили в руках.
   Рискуя переломать коню ноги, кардинал галопом гнал его через поле к замку ла Расса.
   Порыв ветра сорвал и унес куда-то шляпу, а теперь рвал и трепал промокший насквозь плащ. Ла Кеоне горячил коня.
   Время давно перевалило за полночь, когда привратник услышал стук в ворота.
   - Кого еще среди ночи принесло? - ворчливо поинтересовался он через решетчатое окошко калитки.
   - Доброй ночи, сын мой, - пытаясь выровнять дыхание после долгой скачки, проговорил Альваро.
   - В-в-ваше высокопреосвященство? - пролепетал привратник, судорожно возясь с тяжелым засовом.
   Уставший конь легкой рысью вбежал во двор, чуя тепло конюшни.
   - Простите, ваше высокопреосвященство, не признал... да и не ждал в такое время... благословите... - низко поклонился старый служка.
   - Храни тебя господь, сын мой, - перекрестил его кардинал. - Скажи, у себя ли господин ла Расса?
   - Да, ваше высокопреосвященство. Я сейчас позову кого-нибудь...
   - Только если конюха, позаботиться о моей несчастной лошади, - улыбнулся ла Кеоне, спрыгивая с седла и вручая привратнику поводья. Пытаясь стряхнуть воду с мокрого плаща - разумеется, безрезультатно - Альваро направился к самому донжону.
   К его визитам в замке давно уже привыкли - Сантьяго приказал встречать и слушаться кардинала, как самого гранда. Но в такое время ла Кеоне еще не приезжал.
   - Приветствую, ваше преосвященство, - поклонился пожилой дворецкий, впуская гостя в холл. - Доложить господину о вашем прибытии?
   - Не стоит.
   - Как скажете.
   Сбросив мокрый плащ, Альваро быстро поднялся на третий этаж, где располагались личные покои гранда.
   В щель под дверью пробивалась полоска неровного света. Несколько нестерпимо долгих минут кардинал стоял в коридоре, глядя на эту полоску и набираясь решимости.
   Наконец он осторожно толкнул дверь, и шагнул в комнату.
   Сантьяго, сидел в кресле перед камином. На коленях лежала раскрытая книга, но он не читал - взгляд гранда был устремлен куда-то в неведомое далёко, доступное только лишь ему. Ла Кеоне перевел взгляд на книгу - Священное Писание.
   Гранд, похоже, уже не собирался сегодня покидать своих покоев - на нем были лишь штаны, и тонкая рубашка, распахнутая на груди. На столике возле кресла стоял кувшин и кубок с вином.
   С тихим стуком закрылась дверь за спиной. Ла Расса моментально вскочил, хватая стоявшую на стойке на расстоянии вытянутой руки шпагу.
   - Кардинал, вы? - поразился он.
   - Прости за столь поздний визит, - виновато улыбнулся Альваро.
   - Да что вы... - гранд выронил шпагу, быстро подошел к вздрагивающему от холода гостю. - Вы что, ехали верхом? Что-то случилось? Вы весь промокли...
   - Все в порядке, друг мой. Я просто... просто захотел увидеть тебя.
   - И ради этого - верхом, через ночь и дождь? - поразился Сантьяго, внимательно глядя на кардинала.
   - Да, - Альваро и сам поразился твердости своего тона.
   - Дьявол, о чем я вообще говорю? Вам надо переодеться... Я позову кого-нибудь из слуг.
   - Не стоит беспокоиться, друг мой.
   - Подождите, я принесу что-нибудь сухое.
   - Благодарю.
   Альваро медленно расстегивал пуговицы камзола, тихо кусая губы.
   Гранд вернулся буквально через полминуты.
   - Вот переоденьтесь, - он положил на кресло какую-то одежду - кардинал даже не посмотрел. Он к тому моменту оставался только в штанах и рубашке, как и ла Расса.
   - Сантьяго, ты не мог бы налить мне вина? - тихо спросил он.
   - Конечно, - тот наполнил кубок и протянул гостю.
   Ла Кеоне залпом осушил его, и поставил на стол.
   Сантьяго молчал, глядя куда-то чуть мимо Альваро, и кожей ощущая, как растет напряжение в комнате.
   В голове звенело. Он не мог так долго выносить близость Альваро один на один, тем более в подобной обстановке. Не понимая, как это объяснить, не желая понимать, Сантьяго тем не менее одновременно и страстно желал, чтобы все оставалось так же, и хотел оказаться как можно дальше, словно бы... боялся. Кровь то замирала в жилах, то начинала течь в разы быстрее, чем положено. Гранду казалось, что он сходит с ума.
   Альваро был охвачен странным оцепенением. Он подсознательно оттягивал момент решения, ибо прекрасно понимал - назад пути не будет. Чувствуя напряжение Сантьяго, как свое, он хотел сделать шаг вперед - и в то же время что-то в голове подсказывало - бежать, бежать не останавливаясь, пока он не погубил и себя, и его...
   - Альваро, я...
   Ла Кеоне вскинул руку, жестом и взглядом умоляя визави замолчать.
   - Ты когда-то говорил мне, что тебе ненавистны любые прикосновения, - хрипло заговорил кардинал, чудовищным усилием воли заставляя себя смотреть почти в глаза ла Рассы. - Из-за того, что эти же руки, эти же губы касались еще кого-то.
   - Да, - тихо произнес Сантьяго, отводя взгляд.
   Сердце билось медленно. Очень медленно. Казалось, сейчас оно остановится. Но Альваро чувствовал ту бездну любви, что скопилась в душе гранда, и слишком хорошо понимал, что будет, если тот так и не позволит себе ее выпустить.
   - С юности ко мне никто не прикасался, согласно принесенному мною обету.
   Сантьяго медленно поднял взгляд.
   Альваро закусил губу, упрямо выдержал взгляд.
   Сейчас, или никогда.
   Шаг вперед. Ладони - на обнаженную грудь в вырезе рубашки.
   - Я - твой, - прошептал Альваро, закрывая глаза и опуская голову.
   Мгновение спустя объятия Сантьяго сомкнулись на его плечах.
  
   Это было просто безумием. Он стоял на коленях возле замершего, напряженного, как струна, возлюбленного, покрывая поцелуями его кисти, живот, бедра... Пальцы отчаянно впивались в ягодицы, хриплое дыхание Сантьяго сводило с ума...
   Не выдержав, гранд опустился рядом, впился поцелуем в губы кардинала, сжал его плечи, невольно оставляя царапины - Альваро застонал от сладкой боли...
   Кожа к коже - неистовая страсть охватывала ла Рассу. Он рухнул на ковер, увлекая Альваро за собой, целуя губы, шею, ключицы и ямку между ними, пальцы путались в платиновых волосах, сплетавшихся на плечах с его черной гривой...
   Как озарение.
   Знал. Давно знал. Чувствовал. Но боялся признать пред самим собой.
   - Я люблю тебя....
   - Я тебя люблю...
   И светлая нежная кожа, следы на ней от сильных пальцев гранда, судорожный стон, хриплое дыхание...
   Слабый, сдавленный крик, когда Сантьяго оказался сверху и, уже не в силах сдерживаться, резко устремился вперед, пронзая собой возлюбленного...
   Содомский грех - страшный, Инквизиция мгновенно отправляет в "очищающее пламя" тех, кто посмел предаться ему, и потому Сантьяго кусает губы в кровь, сдерживая стоны, и зажимает ладонью рот Альваро.
   Безумие, сладкое, бесконечно-притягательное безумие Любви...
   - Все так, как должно быть, - шепчет кардинал, распластавшись на ковре.
   - Я знаю, свет мой...
   - Я всю жизнь хранил себя.... думал - для Господа, оказалось - для тебя...
   - Я всю жизнь ждал тебя, хоть и не знал об этом...
   Пальцы гранда перебирают длинные волосы Альваро, узкая ладонь кардинала покоится на груди Сантьяго.
   - Люблю... - тихо слетает с губ.
   Одновременно
   Потом были поцелуи, и они снова погружались друг в друга, сходя с ума, и растворяясь в неисчерпаемой своей любви...
  

Испания, Севилья

1484 год от Рождества Христова

Кардинал Альваро ла Кеоне

   - Почему же ты так долго не даешь о себе знать, любовь моя? - тихо прошептал Альваро, выныривая из океана воспоминаний, и невидяще глядя в окно.
   Вестей от Сантьяго не было уже неделю. И все это время кардинала снедал страх. Страх - и, судорожными приступами, жуткое ощущение того, что случилось что-то непоправимое.
   В тиши рабочего кабинета кардинала ла Кеоне сгущался страх. Он был почти осязаемым, как липкий сироп, в котором так легко увязнуть.
   Раздался стук в дверь.
   - Войдите.
   - Доброе утро, ваше высокопреосвященство, - поклонился вошедший секретарь. Он подошел к столу, положил несколько стопок исписанной бумаги на полированное дерево.
   - Какие-нибудь особенные новости есть?
   - Да. Вчера епископ...
   Альваро его уже не слышал. Среди принесенных бумаг и писем он углядел прямоугольный белый конверт, запечатанный синим воском с оттиснутой на нем птицей, распахнувшей крылья.
   Личная печать Сантьяго.
   Не обращая внимания на секретаря, кардинал быстро распечатал письмо.
   На стол выскользнуло белое голубиное перо.
   Они разработали целую систему оповещающих знаков, боясь, что их связь раскроют.
   Белое голубиное перо - знак смертельной опасности. Этот конверт, запечатанный еще год назад, должен был отправить кардиналу дворецкий ла Рассы, в случае, если с самим Сантьяго что-нибудь случится.
   - ...также сегодня вечером на главной площади состоится аутодафе, - пробился в сознание Альваро голос секретаря.
   - Кого на сей раз сжигает Святая инквизиция? - машинально поинтересовался ла Кеоне, не отрывая взгляда от такого безобидного и такого страшного белого пера.
   Молодой человек на секунду замялся, и с неохотой проговорил.
   - Приговоренный - гранд Сантьяго ла Расса.
   Мир перестал существовать. Голос секретаря приговором самому Альваро звенел в абсолютной пустоте. Сердце, казалось, остановилось.
   - В чем его обвиняют? - тихо и ровно спросил кардинал - и сам не узнал собственного голоса.
   - В ереси, ваше высокопреосвященство. В ереси, содомском грехе, и попытках колдовства.
   - Понятно. Распорядитесь, чтобы подали мою карету.
  
   Вечер наступал неумолимо. Альваро обратился ко всем, к кому мог - но бесполезно. Никто не хотел связываться с Инквизицией, и, особенно - с отцом Серхио, дурная слава о котором гремела далеко за пределами Севильи. Этот инквизитор был назначен в Севилью самим Великим Инквизитором Томазо Торквемадой, который год назад стал Генеральным Инквизитором Испании, и имел славу фанатичного борца с колдовством и ересью. Серхио возглавлял отдел Святой Инквизиции в Севилье, и его боялись все без исключения.
   Спасти Сантьяго можно было, лишь получив папскую буллу о помиловании и отпущении всех грехов, но времени на это уже не было - Рим слишком далеко... Да и надежды на получение подобной бумаги Альваро не питал - папа Сикст IV находился под влиянием Торквемады, и старался никоим образом не мешать действиям Инквизиции.
   - Господи... За что ты так караешь его? - по щекам стоящего на коленях перед алтарем Альваро медленно текли слезы. - За что ты так караешь меня? Не мог же я ошибаться, невозможно же, что и в самом деле любовь - есть грех?.. Невозможно.
   - Я не помешаю вам, ваше высокопреосвященство? - раздался за спиной кардинала скрипучий голос.
   Альваро обернулся, быстро смахивая слезы, и посмотрел в холодные, выцветшие глаза Инквизитора.
   - Что вы, брат Серхио, конечно, не помешаете.
   - Вы уже знаете, что сегодня вечером состоится аутодафе?
   - Мне сообщили об этом сегодня утром. Если не ошибаюсь, приговоренный - ваш родной брат?
   - Еретик и содомит - не брат мне! - вскричал Серхио.
   - Содомит? - кардинал приподнял бровь.
   Кто бы знал, чего ему стоило никак не проявить ненависти к этому палачу, этому экзекутору, руки которого были по локоть, нет, по плечи в крови невинных жертв жестоких "псов господних"*.
   - Да, как это ни прискорбно, - фальшиво-сожалеющим тоном проговорил инквизитор. - Увы, как я ни старался, мне не удалось узнать имен его бесчисленных любовников.
   Бесчисленных? Да как ты смеешь, скотина!
   Ла Кеоне едва не сорвался. Остановило его лишь то, что в глубине скучающих глаз Серхио горел опасный пронзительный огонек.
   - Сожалею вашей неудаче, брат Серхио, - абсолютно безразлично произнес кардинал. - Кстати, в чем заключается обвинение в ереси?
   - Когда я в ходе дознания пригрозил ему, что пока сей грешник не выдаст остальных развратников, он не получит исповеди и отпущения грехов, тварь сия лишь рассмеялась злобно, и извергла из нечестивого рта такую хулу на Господа нашего, что я вынужден был приказать заткнуть его мерзкий рот.
   Кардинал незаметно поморщился от напыщенности речей инквизитора.
   Если эта подлая тварь, этот проклятый фанатик и в самом деле пригрозил Сантьяго невозможностью исповеди, но тот все равно меня не выдал - а он меня не выдал, иначе не стоял бы я сейчас здесь на свободе - то значит, что исповеди он и не получит. Господи, за что ты так жесток к нему? Ладно, есть еще один шанс...
   - Брат Серхио, я надеюсь, дальше угрозы вы не зашли, и возможность исповедоваться все же была ему предоставлена? - Альваро пристально посмотрел на инквизитора.
   Доминиканец поморщился.
   - Тварь сия столь погрязла во грехе своем и ереси, что отказалась от исповеди, - сказал Серхио, отводя взгляд.
   Лгать, глада в глаза кардинала ла Кеоне, было невозможно даже для него. Но Альваро почувствовал ложь, не смотря ни на что.
   - Простите, ваше высокопреосвященство, но мне пора ехать. Аутодафе должно свершиться точно в назначенный час, и негоже мне, верному рабу Божьему, опаздывать.
   - Если вы не против, брат Серхио, я предложу вам свою карету. Она всяко быстрее, да и мне тоже не помешает присутствовать на месте суда Господня.
   Инквизитор явно не пришел в восторг от подобной перспективы, но возразить кардиналу не решился.
   До момента свершения аутодафе оставался час.
  

IV

Испания, Севилья

1484 год от Рождества Христова

Испанский гранд Сантьяго ла Расса

  
   Монотонная, уже привычная боль. Медленная, тягучая, как мед, обволакивающая, и в то же время - резкая, обжигающая... Ничто уже не существовало, кроме этой боли...
   Сантьяго не хотел приходить в себя. На грани между явью и темной бездной, которая обнимала холодными щупальцами боли, он удерживался уже многие часы... или сутки? Утром, когда ему все же удалось обезопасить Альваро от самого себя, время пошло как-то странно. Прошлое перемежалось с настоящим, он снова забывался в объятиях возлюбленного, и в следующую секунду - кричал, чувствуя стальные пальцы проклятого Ро, и Инквизитор трясся от бешенства, глядя на поток крови изо рта ла Рассы.
   Это все уже не важно. Альваро в безопасности - а я уже почти мертв.
   Скрипнула дверь камеры. Вошли два рослых Инквизитора низшего ранга и Серхио. Один из помощников вылил на Сантьяго ведро воды - тот вздрогнул, открывая глаза.
   Главный экзекутор Севильи развернул свиток, который держал в руках, и коротко зачитал обвинение и приговор.
   - ... и приговаривается к сожжению на костре! - закончил Серхио. - Ведите его на эшафот.
   Почти ничего не соображающего гранда поволокли из камеры - сам он идти уже не мог.
   Народу на площади собралось много - не каждый день сжигают кого-нибудь из высшей аристократии. Приговоренного приковали к столбу, и начали деловито обкладывать вязанками хвороста.
   Стоящий на краю эшафота Инквизитор Серхио снова зачитал обвинение и приговор - уже медленно, спокойно - для толпы.
   - ....Мы объявили и объявляем, что обвиняемый признан еретиком, в силу чего наказан отлучением от церкви, и полной конфискацией имущества в пользу королевской казны и фиска его величества. Объявляем сверх того, что обвиняемый должен быть предан, как мы его предаем, в руки светской власти, которую мы просим и убеждаем, как только можем, поступить с виновным милосердно и снисходительно.
   Инквизиция, как и всегда, умывала руки, оставаясь как бы ни при чем...
   Тяжелые шаги - слева подошел палач с факелом в руке, и протянул его Инквизитору. По обычным правилам, палач, как представитель светской власти, должен был сам поджечь костер, но Серхио, по примеру своего наставника Торквемады, этим правилом пренебрегал, предпочитая отправлять еретиков на тот свет собственноручно.
   - Подождите, брат Серхио! - раздался вдруг спокойный голос.
   - Кардинал ла Кеоне... Кардинал ла Кеоне... Кардинал ла Кеоне... - зашептали в толпе.
   Сантьяго вздрогнул. Нет, только не это.... Только не Альваро... Зачем, зачем ты пришел сюда, любимый? Зачем тебе видеть это? Зачем...
   - Да, ваше Высокопреосвященство, - с явным неудовольствием в голосе отозвался Инквизитор.
   - Была ли предоставлена заблудшему, но все же любимому Господом сыну Его, возможность исповедоваться, и покаяться в грехах? - строго спросил Альваро. Да Расса поразился, сколько льда звенело в его голосе, и сколь холодно было лицо кардинала.
   - Да. Он отказался, - резко бросил Серхио. - Позвольте нам продолжить, - он поднял факел.
   - Одну минуту, брат Серхио.
   Альваро приблизился к приговоренному, и, глядя в глаза, повторил вопрос об исповеди. Губы Сантьяго скривились в подобии улыбки, и он несколько раз отрицательно помотал головой.
   - Хотите ли вы перед смертью исповедоваться мне?
   Сумасшедшая надежда в глазах, резко сменилась отчаянием. Сантьяго не мог говорить... но...
   Короткий утвердительный кивок.
   - Пожалуйста, покиньте на полчаса эшафот, и позвольте мне принять исповедь этого несчастного, - ла Кеоне спокоен, словно мраморная статуя.
   Инквизитор сжал кулаки.
   - Это невозможно, ваше высокопреосвященство. Обвиняемый откусил себе язык, - тихо сказал он, стараясь не смотреть в глаза кардиналу.
   Альваро вздрогнул. Он все понял.
   - Не беспокойтесь, брат Серхио. Это не помешает мне исповедовать его, - голос безразличный, ничего не выражающий.
   Скрипя зубами от бешенства, Серхио все же приказал всем отойти от приговоренного и покинуть место совершения аутодафе.
   - Дайте мне ключи от его кандалов, брат Серхио.
   Инквизитор не посмел отказать.
   Быстро повернув грубый ключ в замочных скважинах, Альваро освободил Сантьяго, и помог ему опуститься на колени.
   - Зачем ты это сделал, любовь моя? - тихо, так, чтобы никто, кроме него самого, не услышал вопроса, спросил кардинал.
   Они бы вынудили меня назвать твое имя. Я хочу, чтобы ты жил. Я люблю тебя.
   Ла Расса мог говорить только губами, но Альваро слышал его голос в голове.
   - Я спасу тебя.
   Не надо. Я уже мертв. Оставь меня, не губи свою жизнь.
   - Моя жизнь принадлежит тебе.
   Я прошу. Я не хочу, чтобы ты умирал.
   - Сантьяго... - на глазах Альваро выступили слезы.
   Прошу. Я люблю тебя. Просто прими мою исповедь - и все.
   - Как скажешь, любовь моя...
   Сантьяго улыбнулся - осторожно, чтобы возлюбленный не увидел прижженный обрубок на месте языка.
   Полчаса растянулись до часа - гранд, не имея возможности говорить, каждое слово как бы произносил губами, помогая Альваро ловить его мысли. Еще час... час они провели вдвоем. Толпа на площади почему-то стала расходиться - нет, не потому, что надоело ждать, такого зрелища ждали не час и не два. Просто... люди почувствовали себя неуютно. Им вдруг показалось, что пялиться на чужую мучительную смерть, как на представление бродячих артистов - это... противно, что ли? Даже нет, не противно - просто бесчеловечно. Люди расходились по домам, искренне недоумевая, как раньше им могли нравиться подобные зрелища?
   Двое Инквизиторов, наблюдавшие за исповедью от края помоста, с удивлением ловили себя на мыслях о том, что ведь приговоренный на самом деле невиновен - и Господь скорее примет в Рай его, нежели их... Палач, случайно поймавший взгляд кардинала, решил, что сегодня вечером сходит в храм, покается в грехах, бросит эту страшную, богопротивную работу, и уйдет в монастырь, дабы до конца дней своих замаливать свои грехи...
   Только брат Серхио не почувствовал благодати, и не раскаялся в том, что содеял. Он лишь злился, что проклятый кардинал так долго тянет.
   - Властью, данной мне Господом нашим, я отпускаю тебе грехи твои, и прощаю тебе преступления твои. И да предстанешь ты пред Господом чист, - Альваро поднялся с колен и благословил Сантьяго.
   Инквизиторы вернулись на свои места, палач неохотно протянул Серхио новый факел.
   - Да свершится аутодафе! - воскликнул главный Инквизитор Севильи, прикладывая факел к вязанкам хвороста.
   Дрова инквизиторского костра часто пропитывали водой - чтобы казнимый горел дольше. Но потом заметили, что в таком случае смерть наступает чаще от удушья, а это не столь мучительно. Потому дрова костра гранда были сухими.
   Хворост занялся мгновенно. Спустя минуту загорелся балахон, который надевали на любого, приговоренного к сожжению.
   Пламя лизало кожу Сантьяго, но гранд лишь улыбался, глядя на Альваро. Его глаза светились тихим, неземным светом бесконечной Любви.
  
   Альваро умирал. Он стоял так близко от костра, что чувствовал жар - и боялся даже представить, каково сейчас Сантьяго.
   Но он уже решился. Не сразу - слишком отчетливо слышал любимый голос: "Я хочу, чтобы ты жил. Я люблю тебя. Я не хочу, чтобы ты умирал". Вернее, решение он принял, пока Сантьяго вели на эшафот, но слова любимого на несколько минут поколебали его решимость. Но - лишь на несколько минут.
   Площадь была почти пуста. На ней оставалось человек сто, не больше, в том числе Кристо, дворецкий ла Рассы - то есть уже бывший дворецкий. Он был единственным человеком, посвященным в тайну Альваро и Сантьяги, и был беззаветно предан своему господину, потому кардинал счел возможным посвятить его в свой план.
  

за час до казни

   - Ваше Высокопреосвященство, стоя у самого эшафота с двумя лошадьми я привлеку чрезмерное внимание и вызову подозрения, - сказал старик, выслушав сбивчивую речь Альваро.
   - Но один конь троих не унесет, - возразил кардинал.
   - Я знаю. Поэтому прошу только об одном - если это возможно, отпустите мне заранее грех самоубийства. Я... я боюсь подвалов Инквизиции.
   Ла Кеоне замер.
   - Что... что ты собираешься сделать?
   - Я возьму Вихря, это самый лучший конь из конюшни господина гранда. Он сильный, выносливый, и очень быстрый, он без труда унесет вас двоих. Но я могу не успеть смешаться с толпой, и тогда попаду в руки Инквизиции. Если меня схватят - я покончу с собой, - спокойно проговорил верный слуга.
   - Но...
   - Не возражайте, ваше высокопреосвященство, - улыбнулся Кристо. - Мне семьдесят лет, я прожил долгую и хорошую жизнь, и этим я обязан господину гранду, которому нет еще и тридцати. Отпустите мне грехи уже совершенные, и грех самоубийства - заранее. Вы должны спасти его. А я буду счастлив, зная, что даже гибелью своей помогу вашей любви, - твердо закончил старик.
   Решение далось кардиналу непросто. Но...
  

Испания, Севилья

1484 год от Рождества Христова

Кардинал Альваро ла Кеоне

   Альваро не отводил взгляда от старого слуги. Он должен был дать знак о том, что настал момент.
   Краем глаза посмотрев на возлюбленного, он заметил, что Создатель все же был милостив к гранду - Сантьяго потерял сознание.
   Кристо кивнул, подавая знак, и пришпорил лошадь, направляя ее к эшафоту.
   Альваро одним прыжком преодолел расстояние, отделяющее его от костра, оттолкнул Серхио - Инквизитор от неожиданности упал - и мгновенно расстегнул оковы приговоренного.
   Обожженный Сантьяго упал на руки возлюбленного, кардинал в доли секунд добежал до края эшафота, и прыгнул на седло Вихря - Кристо освободил его на миг раньше. Даже не беря поводья, ла Кеоне ударил коня пятками, гордый жеребец сорвался с места в сумасшедший галоп. Еле удерживаясь в седле, Альваро сорвал с ла Рассы остатки горящего балахона, прижал к себе, закутывая в собственный плащ. Краем глаза он заметил, как Кристо вонзает длинный, обоюдоострый кинжал себе в сердце за миг до того, как кто-то из Инквизиторов хватает его за плечи...
   Пальцы свободной руки нашли поводья, направили Вихря к городским воротам - конь промчался через них, едва не затоптав стражника, и вырвался на свободу.
   Лишь спустя десяток миль кардинал позволил сделать короткую передышку - необходимо было перевязать раны Сантьяго, и дать Вихрю хоть немного передохнуть.
   И снова, снова бешеная скачка - Альваро прекрасно понимал, что оскорбленный до глубины души Серхио отправит за ними погоню.
   Уже глубокой ночью Вихрь, хрипло дыша, начал заваливаться на бок. Кардинал еле успел спрыгнуть с седла.
   На их счастье, невдалеке находился крохотный городок, где ла Кеоне с удовольствием продали хорошего коня за двойную цену.
   К полудню следующего дня стало ясно, что скоро и этот конь падет, если продолжать скачку в том же темпе.
   Необходимо было дать отдых как коню, так и всадникам - вымотанный недельным ожиданием, а после - страшным днем и сумасшедшей ночью Альваро едва держался в седле. Да и Сантьяго нуждался в медицинской помощи.
   Кардинал только закончил его перевязывать, как гранд застонал и открыл глаза.
   Где я? Что случилось? - мысленный крик ла Рассы полоснул, как клинок.
   - Тише, любовь моя, тише... Все хорошо. Мы свободны, - успокаивающе зашептал Альваро, осторожно проводя пальцами по его лицу. - Скоро мы доберемся до тех мест, где сможем скрыться от них всех...
   Зачем?!? Альваро, я же уже мертв... Меня искалечили и убили, я уже сейчас мертв, зачем ты так рискуешь? Не надо было этого делать....
   Сердце ла Кеоне сжалось от боли. Не своей - Сантьяго.
   - Не говори так. Не надо так говорить. Я люблю тебя. И мы будем жить.
   Нет!
   - Да. Прошу, успокойся, и усни, - кардинал опустил узкую прохладную ладонь на лоб возлюбленного. - Спи.
   Несколько секунд гранд пытался сопротивляться - но вскоре его дыхание выровнялось. Он спал.
   Через час бегство продолжилось.
  
   Альваро не помнил, на какой день безумной скачки он заметил позади погоню.
   Его конь был очень хорош, не хуже Вихря, и лошади, отобранные Инквизицией в последнем городке, здорово ему уступали - но он нес на себе двух всадников, и давно не отдыхал. Да и всадники здорово мешали - Сантьяго так и не приходил в себя с тех пор, а Альваро был еле жив, и не падал с седла лишь потому, что мертвой хваткой вцепился в гриву коня, второй рукой обнимая ла Рассу.
   Конь мчался из последних сил, и не надо было быть знатоком, чтобы понимать - он скоро падет.
   - Господи, помоги нам, - прошептал Альваро, прижимая к себе возлюбленного. - Господи, я всегда был верным слугой Твоим, я всегда нес Любовь Твою людям, я всегда жил по заповедям Твоим, и никогда не просил у Тебя помощи по пустякам, никогда не просил ничего для себя... Но сейчас прошу - помоги нам...
   Удары сердца сливались в единый бешеный ритм с ударами копыт о твердую землю. Конь свернул с дороги, и помчался уже по полю, к виднеющейся вдалеке реке. Но его дыхание с каждым темпом галопа становилось все более судорожным и хриплым, он уже трижды спотыкался, едва не падая.... и кардинал с ужасом понимал, что от погони им не уйти.
   Не выдерживая нагрузки, конь перешел на рысь... на шаг... и рухнул, не доходя полумили до реки.
   Альваро перекатился по земле, вскочил на ноги, оглянулся - они здорово оторвались от погони, сперва не сообразившей, что беглецы свернули с дороги. И время добраться до реки еще было... если бы несчастное животное выдержало бы эти полмили.
   Почему кардинал так стремился добраться именно туда? Да потому, что по безымянной речке проходила граница владений графа ди Силанто, которого почему-то не трогала Инквизиция - больше того, граф в свое время едва избежал костра Торквемады, и с тех пор экзекуторы даже приближаться к его владениям побаивались. А уж вторгнуться на территорию графства не рисковали ни при каких обстоятельствах.
   Земли ди Силанто были весьма обширны, и на них легко селились те, кто преследовался Инквизицией - граф всех "товарищей по несчастью" принимал, как родных братьев. Ла Кеоне знал его лично, и не раз говорил с графом о "псах господних", а так как кардинал и сам Инквизицию, мягко говоря, не любил, то ди Силанто в свое время предложил ему, в случае чего, бежать в графство.
   И сейчас, когда от спасительной реки их отделало немногим больше полумили, было бы преступно сдаться.
   Альваро взвалил бесчувственного гранда на спину, и побежал.
   Не оглядываясь, не думая ни о чем, он просто бежал вперед. Ничто не имело значения. Мир не существовал. Только он, Сантьяго, погоня за спиной, и так призывно голубеющая уже невдалеке река.
   Шаг, еще шаг, еще один шаг... Сердце стучало, как сумасшедшее, словно бы собиралось разорваться.
   Внезапно нога зацепилась за что-то, Альваро упал.... Поднялся, подхватил гранда, побежал дальше.
   Четверть мили...
   Стук копыт двух десятков лошадей за спиной.
   Шаг. Шаг. Шаг.
   Он не мог уже бежать - шел, еле переставляя ноги.
   Сто шагов до реки.
   - Именем Святой Инквизиции, остановитесь! - для проформы крикнул кто-то из всадников.
   Альваро расхохотался. Последний рывок, десять шагов до поросшего камышом берега, пятнадцать шагов до воды...
   ...и тут его нога провалилась в кротовью нору.
   Резкая боль пронзила все тело, кардинал в который уже раз за сегодня упал, понимая, что все, конец... нога была сломана.
   Стоп, сказал он себе. Перелом ниже колена. Значит, еще не все потеряно.
   И Альваро пополз на коленях, волоча за собой гранда.
   Мимо просвистели несколько арбалетных бельтов, один из них впился в сломанную ногу ла Кеоне, еще один - в плечо Сантьяго. Ла Расса даже не вздрогнул.
   С громким плеском они оба рухнули в воду.
   Плыть со сломанной ногой и держа одной рукой голову бесчувственного гранда, оказалось дьявольски сложно. Но Альваро мог все.
   Арбалетчики почему-то перестали стрелять.
   Кардинал так и не понял, как смог доплыть до противоположного берега, выбраться из воды, и вытащить за собой любимого. Но - он это смог.
   - Мы сделали это, любовь моя, - счастливо прошептал он, прижимая к себе Сантьяго, и заглядывая ему в лицо.
   И страшно закричал, видя открытые мертвые глаза, и арбалетный бельт, насквозь пробивший шею гранда.
   Сантьяго был мертв.
  

V

Испания, Севилья

1484 год от Рождества Христова

Кардинал Альваро ла Кеоне

  
   - Создатель, ЗА ЧТО?!?!?
   Даже кто-то из Инквизиторов вздрогнул, услышав этот безумный крик.
   Альваро стоял на коленях подле распластанного на земле тела возлюбленного. Из глаз кардинала медленно, по капле, уходила жизнь.
   Но он все еще верил. Альваро не видел и не слышал ничего. Он молился.
   Даже сейчас, когда перед ним лежало мертвое тело, он не переставал верить в Создателя, и не переставал молиться.
   И его молитва была услышана.
   Не осознавая, что делает, кардинал вытащил из раны бельт - но кровь не хлынула. Больше того, края ее на глазах срослись, не оставив даже шрама. Альваро вытащил второй бельт, застрявший в плече Сантьяго...
   - Да что вы смотрите, остолопы! Стреляйте же! - закричал только что догнавший отряд Инквизитор Серхио.
   Арбалетчики словно бы очнулись. Вскинули оружие, прицелились - река была не очень широкой, и бельты даже сохраняли убойную силу.
   - Залп!
   Два десятка бельтов взметнулись над рекой. Казалось, сейчас беглецы будут утыканы ими, слово ежи - иголками, но...
   Всего на миг Альваро поднял голову - все смертоносные снаряды отскочили от полупрозрачного сияющего купола, укрывшего кардинала и гранда.
   - Господи... - пробормотал кто-то из стрелков, роняя оружие. - Господи помилуй... - он развернул коня, пришпорил его, и помчался прочь от реки, охваченный ужасом от понимания, на кого поднял руку. И не он один. Полтора десятка арбалетчиков побросали оружие и погнали коней подальше от безумного Инквизитора, мнящего себя слугой Господа, но являющегося на деле слугой самого Дьявола.
   Оставшиеся на месте опустили оружие, пораженно наблюдая за происходящим на другом берегу.
   Губы Альваро шептали молитвы, из рук его лился невыразимо прекрасный Свет, окутывающий Сантьяго. Раны гранда закрывались на глазах. И вот дрогнули ресницы, он открыл глаза...
   - Альваро... - тихо, не веря глазам, проговорил Сантьяго.
   Проговорил?!?
   - Да что вы стоите! - заорал Инквизитор на арбалетчиков. - Не верьте глазам своим, рабы Божии! Не верьте диавольскому колдовству!!!
   Нехотя стрелки перезарядили оружие, так же нехотя выстрелили.... только два бельта попали в купол, и оба, вспыхнув, мгновенно сгорели.
   - Имя твое - Любовь, Господи, - тихо, но твердо произнес Альваро, глядя в небо. - Благодарю тебя....
   За спиной кардинала вспыхнул ослепительно яркий Свет - и распахнулись два огромных, снежно-белых крыла.
   Этого не выдержали даже те воины Инквизиции, что оставались до сего момента. С криками отшвыривая оружие, они бросились бежать.
   На берегу остался только Серхио, и трое его помощников-учеников.
   Альваро медленно поднялся на ноги, расправил крылья. И заговорил.
   Инквизиторы задрожали. Их разделяла река, но они слышали голос кардинала так отчетливо, словно бы он стоял в паре шагов. Этот голос, полный силы и чего-то еще, чему они уже забыли имя, напрочь заглушал визгливые крики Серхио, он проникал в самые сердца, в самую суть...
   - Очнитесь, дети Господни! Очнитесь, раскройте глаза свои, раскройте души свои! Примите Любовь Господа нашего, Создателя единого! Отриньте жестокость, отвергните страх и боль, что несете сейчас! Вспомните имя Господне! Услышьте плач Его, почувствуйте боль Его, боль, которую вы несете Ему! Кто сказал вам, неразумные, что огнем и палаческой сталью несете вы Свет, когда несете вы лишь Тьму? Неужели Господь, любящий детей своих, возжелал бы им такой участи? Неужели вы считаете, что вправе пытать и убивать своих братьев и сестер, чья вина заключается лишь в том, что они не вынесли изощренных пыток дьявольской Инквизиции? Отриньте злобу и жестокость, впустите в себя свет Господа, имя которому Любовь! Создатель единый! Услышь меня, очисти души этих несчастных, ибо не по злому умыслу, а по невежеству своему заблуждались! Прими их к себе, а пред тем - дай сил и мудрости прожить жизнь с именем Твоим на устах!
   - Убейте немедленно этого еретика... - заорал Серхио.
   Но трое его учеников стояли на коленях, по щекам их катились слезы, и они не отводили взглядов от сияющих глаз Альваро. Медленно, очень медленно, но их окутывал Свет.
   Брызгая слюной и выкрикивая проклятия в адрес "колдуна и еретика", Инквизитор схватил один из брошенных стрелками арбалетов, перезарядил его, старательно прицелился и выстрелил.
   Бельт долетел до середины реки. А потом замер на мгновение, развернулся, и спустя миг вонзился точно в горло Серхио.
   Инквизитор захрипел, его руки взметнулись к шее... но глаза уже стекленели. Лишь непредставима ненависть дала ему прожить еще секунду после ранения.
   Он рухнул на землю. А в следующий миг с ясного неба ударила молния, испепеляя останки того, кто смел называть себя служителем Божьим, при том являясь рабом Дьявола.
   Альваро умолк, не глядя уже на стоящих на коленях Инквизиторов... теперь бывших инквизиторов. Теперь он смотрел лишь на Сантьяго.
   - Я люблю тебя, Свет мой... - прошептал он, счастливо улыбаясь.
   Гранд ничего не ответил, лишь крепче прижимая к себе возлюбленного.
   - Мы можем уйти, а можем - остаться здесь, - тихо сказал Альваро. - Как ты хочешь?
   - Я уже не смогу остаться, - виновато улыбнулся Сантьяго, стараясь не глядеть в глаза кардинала. - Не пойму, как, но я знаю - лишь на это святой земле я могу оставаться здесь, за рекой - уже нет... Моя душа - уже не здесь...
   - Но я не могу просто так уйти... - с ужасом проговорил Альваро, крепче сжимая руку гранда. - Здесь еще столько всего...
   Они не заметили дробный перестук копыт за спиной, и не увидели, как к нему подъезжает граф ди Силанто.
   Высокий, крепкий, совершенно седой человек лет сорока пяти, с пронзительно черными, абсолютно непроницаемыми, глазами.
   - Рад видеть вас, - негромко проговорил он, спешиваясь.
   Кардинал резко обернулся - и расслабился, зная, кто перед ним.
   - Кетое... Может, ты, ангел, знаешь, что мне делать?
   Граф ди Силанто, а на самом деле - ангел по имени Кетое, только лишь грустно улыбнулся.
   - Нам ли идти против воли Его, Альваро? - голос ангела был негромким, но слышно было каждое слово.
   - Но...
   - Слушай свою душу, брат мой. Слушай Создателя, слушай вселенную. Они тебя не обманут и не подведут.
   Альваро закрыл глаза.
   Бесконечность охватила его, закружила в сумасшедшем танце, залила живым Светом, и он вновь почувствовал объятия крыльев...
   И, открыв глаза, уже знал, что делать.
   - Кетое... Ты не мог бы оставить нас на час?
   Ангел, усмехнувшись, коротко поклонился, взлетел в седло, и умчался.
   Альваро повернулся к гранду.
   - Я люблю тебя. Но я не имею права бросить здесь все так, как есть. Раз Господь счел меня достойным послужить Ему и Имени его - я должен остаться.
   - Тише... - палец Сантьяго прижался к губам. - Я все знаю. И я буду ждать тебя, - чуть наклонившись, он поцеловал возлюбленного.
   Когда через час Кетое вернулся, они лежали на траве, обняв друг друга. И никого не смущало то, что оба были обнажены.
   - Вы приняли решение?
   - Да, - ответил Сантьяго за обоих. Кардинал молчаливым кивком подтвердил его слова.
   - Хорошо. Я жду твоего возвращения, брат.
   Обняв Сантьяго покрепче, Альваро расправил крылья, поднялся на ноги, увлекая гранда за собой. Случайно посмотрев вниз, ла Расса вздрогнул - их тела по прежнему лежали на траве.
   В следующую секунду они оторвались от земли. Огромные белоснежные крылья Альваро без труда поднимали их обоих - впрочем, они и не весили ничего.
   Выше, выше, туда, куда, где нет облаков, в небо...
   - Люблю тебя...
   - Тебя люблю...
   Наконец они остановились. Распластанные по воздуху крылья уже не держали их - но в этом не было необходимости.
   - Я буду ждать тебя.
   - Я буду помнить тебя.
   - Мне пора...
   - Я знаю.
   За спиной Сантьяго тоже распахнулись крылья, полупрозрачные, сине-серебристые.
   Прощальный поцелуй, длившийся несколько секунд, обоим показался вечностью.
   - Имя твое - Любовь, Альваро! - крикнул Сантьяго, взлетая выше...
   Бывший кардинал, а теперь - ангел на Земле, Альваро улыбнулся, едва сдерживая слезы. Сантьяго поднимался все выше, и его силуэт становился все прозрачнее, пока не исчез совсем.
   Только тогда он позволил слезе скатиться по щеке. И закрыл глаза.
  
   - Возвращайся, Альваро. Пора.
   Голос Кетое проник в сознание, напоминая обо всем произошедшем.
   Открыв глаза, он сперва не сообразил, где находится. Лишь потом узнал гостевые покои замка Силанто.
   - Где... где тело Сантьяго?
   Кетое отрицательно покачал головой.
   - Я сам его похороню. Тебе следует немедленно отправляться в путь. Все готово.
   Спустя час Альваро, одетый в дорожный костюм, ехал верхом прочь от земель графа ди Силанто. Он сделал свой выбор, а Сантьяго сделал свой, но предстоящая разлука не страшила ни одного, ни другого. Они слишком сильно любили друг друга, чтобы хоть что-то в этом мире могло по-настоящему разлучить их.
   И когда боль от понимания того, что пройдет много лет, прежде чем Сантьяго вновь улыбнется ему, становилась нестерпимой, Альваро касался пальцами кожаной ладанки на шее, в которой лежала прядь черных волос, обвитая вокруг белого ангельского пера.
   - Не стремись к какой-либо власти даже во имя Господа, Альваро, - вспоминал он напутствие Кетое. - Просто зови людей к Господу. Ты сам поймешь, как, ты почувствуешь это...
   - Что со мной будет, когда я умру?
   - Если ты выполнишь возложенную на тебя миссию - то сможешь воссоединиться с Сантьяго, и уйти вместе с ним выше. Если нет - родишься здесь заново, и так пока не выполнишь то, для чего предназначен Создателем.
  

Эпилог

Франция, Тулуза

1492 год от Рождества Христова

   - Сжечь еретика!
   - В огонь колдуна!
   По щекам привязанного к столбу человека текли слезы. Он не боялся смерти и боли, но ему было страшно за них - тех, кто кричал там, на площади. Страшно за людей, которые желали смерти кому-то просто так, потому, что это было интересно - смотреть, как живой человек корчится в огне. И они радовались тому, что на костре - кто-то другой.
   - Остановитесь, люди! - внезапно раздался голос светловолосого дворянина, стоявшего у самого эшафота. И такой Силой и Любовью был наполнен его голос, что даже Инквизиторы отступили на шаг.
   Дворянин, воспользовавшись всеобщим замешательством, вспрыгнул на эшафот.
   - Что вы творите? Разве не вас спасал от болезней и бед силой своей любви этот человек? Разве не от вашего города отвел он чуму? Разве не вашу скотину он спас, когда начался мор? Разве не на ваши поля пролился в засуху дождь, когда он попросил об этом Господа? И чем вы благодарите его, люди? Костром и сталью?
   - Но он же колдун! Он де губил наши души, помогая нам силой Дьявола! - возразил какой-то горожанин из первых рядов толпы.
   - Кто тебе это сказал, добрый человек? - улыбнулся дворянин. - И неужели ты поверил, что исцеление и спасение могут идти от лукавого? Дьявол никогда не помогает людям! Человек, которого вы желаете предать мучительной смерти - не колдун, но святой!
   - Он убил мою дочь, этот ваш святой! - визгливо закричала какая-то женщина-торговка в черном платке. - Его просили исцелить ее, а он ее убил!
   - Той девушке уже невозможно было помочь, - тихо произнес приговоренный. - Ее мать ходила к колдунье, и та лишь испортила все...
   - Верно, он не смог помочь твоей дочери! -заговорил дворянин. - Но зачем ты ходила к колдунье? Неужели считала, что Дьявол сможет помочь несчастной девушке лучше, нежели Господь?
   Женщина тихо ойкнула. Люди шарахнулись от нее, как от прокаженной.
   - Да простит Господь грехи ваши, - светловолосый благословил толпу. - Услышьте голос Его в сердцах своих, покайтесь в грехах, и благословите имя Господне - Любовь.
   Глухо тенькнула тетива арбалета. Человек, привязанный к столбу, вскрикнул - и обвис. Из его груди торчал арбалетный бельт.
   - Зачем? - только и смог проговорить дворянин, глядя в глаза пожилого мужчины, опускающего арбалет.
   - Он - колдун и еретик! - закричал тот, указывая на светловолосого. - Не слушайте его, люди!
   - Зачем ты сделал это? - не отводя взгляда, повторил он свой вопрос.
   Несколько секунд убийца выдерживал этот взгляд, в котором застыл немой укор и...стыд. Стыд за того, кто убил святого.
   А потом уронил арбалет и опустил глаза.
   Инквизиторы же почему-то молчали и не двигались с места.
   Внезапно толпа ахнула, качнулась назад. Все смотрели куда-то за спину дворянина. Он тоже обернулся - и на миг застыл.
   Прямо у столба стоял человек со светящимися сине-серебряными крыльями за спиной. Он протянул руку - веревки, на миг вспыхнув, рассыпались прахом, тело упало на хворост, но на том месте, где оно только что было, застыл полупрозрачный силуэт святого.
   Крылатый протянул ему ладонь - тот неуверенно вложил в нее свою.
   - Сантьяго... - не в силах поверить своим глазам, проговорил Альваро.
   - Здравствуй, любовь моя, - улыбнулся крылатый. - Я жду тебя...
   Взмах крыльев - и двое поднялись над площадью.
   - Да будет славно во веки веков имя Господне - Любовь!
  
  

*****

   domini canes* - в переводе с латыни - "псы господни". Орден монахов-доминиканцев, основа Инквизиции времен Троквемады.

Оценка: 7.34*7  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Н.Волгина "Молчаливый разговор" (Женский роман) | | Т.Серганова "Настоящие, или У страсти на поводу" (Женский роман) | | Д.Тараторина "Кривая дорога" (Любовная фантастика) | | Н.Самсонова "Королевская Академия Магии. Неестественный Отбор" (Приключенческое фэнтези) | | О.Иванова "Пять звезд. Любовь включена" (Современный любовный роман) | | Е.Шторм "Воспитание тёмных. Книга 2" (Любовное фэнтези) | | Д.Билык "Хозяин снегов" (Попаданцы в другие миры) | | Л.Мраги "Для вкуса добавить "карри", или Катализатор для планеты" (Приключенческое фэнтези) | | С.Шавлюк "Особенные. Закрытый факультет" (Попаданцы в другие миры) | | А.Эванс "Сбежавшая жена Черного дракона" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Тирра.Невеста на удачу,или Попаданка против!" И.Котова "Королевская кровь.Темное наследие" А.Дорн "Институт моих кошмаров.Никаких демонов" В.Алферов "Царь без царства" А.Кейн "Хроники вечной жизни.Проклятый дар" Э.Бланк "Карнавал желаний"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"