Владимиров Вячеслав: другие произведения.

Кулаки добра

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В своей новой книге Вячеслав Владимиров, погружая читателя в реалии мировой политики, в ее "грязное" закулисье, проводит параллели между существованием современных тайных обществ и теми, кто сотни лет назад занимался тем, что запускал маховики кровавых революций. Ложь и клевета, подкуп и шантаж, убийства и коррупция... Вот далеко не полный "джентльменский набор" современных политиков-глобалистов и тех, кто за ними стоит. Чтобы не допустить потери собственной власти, чтобы из рук не уплыли громадные деньги, некое тайное общество, олицетворяющее глобальный проект коллективного Запада, готово пойти на все, вплоть до развязывания Третьей мировой войны. Сумеют ли здравые силы объединиться и избавить человечество от неминуемой катастрофы?


Вячеслав Владимиров

КУЛАКИ ДОБРА

  

Аннотация

  
   В своей новой книге Вячеслав Владимиров, погружая читателя в реалии мировой политики, в ее "грязное" закулисье, проводит параллели между существованием современных тайных обществ и теми, кто сотни лет назад занимался тем, что запускал маховики кровавых революций.
   И это погружение - буквально в реальном времени. То, что было только вчера, то, что совершается сегодня - в этой книге выстраивается в четкую и логически обоснованную картину.
   Ложь и клевета, подкуп и шантаж, убийства и коррупция...
   Вот далеко не полный "джентльменский набор" современных политиков-глобалистов и тех, кто за ними стоит.
   Чтобы не допустить потери собственной власти, чтобы из рук не уплыли громадные деньги, некое тайное общество, олицетворяющее глобальный проект коллективного Запада, готово пойти на все, вплоть до развязывания Третьей мировой войны.
   Враг назначен!
   Курок взведен!
   Сумеют ли здравые силы объединиться и избавить человечество от неминуемой катастрофы?

К читателю

  
   В своей книге, уважаемые читатели, для того, чтобы полнее раскрыть тему влияния тайных обществ на мировую политику в настоящее время, я привожу достаточно много иллюстративного материала, взятого в виде цитат из исторических романов Александра Дюма.
   Все ссылки на книги - и на главы из книг - этого уважаемого мною писателя находятся в главе "Примечания", в конце книги.
   Приятного вам чтения!
  

Глава 1

Дождь в декабре

  
   Для атлантического побережья Соединенных Штатов резкая перемена в погоде - вполне привычное дело. Здесь практически нет полноценной весны и осени, и лето наступает почти моментально. С приходом теплого циклона в считанные дни набухают почки на ветвях деревьев, а вчера еще одетые в теплые куртки прохожие завтра уже идут по улице в футболках.
   Справедливости ради нужно отметить, что в Нью-Йорке порой можно встретить человека в футболке, шортах и кроссовках и в зимнюю стужу. Окружающие не будут обращать на это никакого внимания, а одетый по-летнему персонаж будет идти как ни в чем не бывало.
   Такова особенность "Столицы Мира": здесь принудительно никого не лечат, и всем абсолютно безразлично насколько неадекватен тот или иной член общества, главное, чтобы он - или она - не бросались на людей с кулаками.
  
   Вечером, в пятницу 23 декабря 2016 года горизонт над Нью-Йорком заволокло свинцовыми тучами, и к пяти утра субботы с неба вместо бесшумно падающих пушистых снежинок по крышам зданий и машин забарабанил дождь.
   Обширный фронт принес теплые массы к восточному побережью США, и добрая часть самой густонаселенной территории Северной Америки оказалась в его власти. Серое небо и довольно низкая температура воздуха, установившаяся накануне, давали надежу на то, что вместо обещанного прогнозом дождя, все-таки пойдет снег. Однако метеослужбы, оснащенные современными радарами, ошибаются теперь все реже и реже, и небеса в Рождество все-таки заплакали.
  
   События, о которых далее пойдет речь, имели место быть в ночь накануне католического Рождества на границе штатов Нью-Йорк и Нью-Джерси, примерно в пятидесяти милях от берега Атлантического океана.
   Если выехать из Нью-Йоркского района Манхеттен, пересечь реку Гудзон по мосту имени Джорджа Вашингтона, двигаться на Юг по магистрали номер 80, а далее перейти на 17-ю дорогу, то довольно скоро можно оказаться в очень живописных местах.
   Всего в каком-то часе езды от этого большого города начинаются холмы, покрытые густыми лесными массивами. Они уходят вдаль за горизонт так далеко, насколько простирается взор.
   Если свернуть с 17-й дороги в направлении какого-нибудь небольшого городка, то проехав три или пять миль можно запросто увидеть пару оленей, мирно пасущихся чуть ли не у обочины.
   Ощущение такое, что произошел скачок во времени лет на пятьсот назад, когда в здешних лесах еще свистели стрелы индейцев.
   После того, как в пейзаже мелькнут олени, уже за следующим поворотом вас может ожидать поистине мистическая картина. В тридцати шагах от края дороги вы увидите каменный дом похожий на призрак. Здание, сложенное из серого камня, абсолютно не обитаемое, поросшее плющом, с закрытыми ставнями, для вас будет выглядеть так, как будто оно явилось из странного сна.
   Самое интересное, что при полном отсутствии забора вокруг этого дома-призрака, вы не увидите абсолютно никаких следов человеческой деятельности. Может показаться, что листва и ветки на тропинке, ведущей в сторону массивной дубовой двери, лежат там уже целую вечность.
   Ощущение какой-то нереальности не покинет путника, пока дальше по дороге шириной в полтора автомобиля не встретится что-нибудь из современной жизни: дорожный знак или электрический столб. Лишь тогда, возвратившись из состояния флешбэк, сознание вновь окажется на черном полотне узкой дороги, которая, петляя меж огромных вековых деревьев, долго еще будет казаться нескончаемым аттракционом.
   Чувство времени в таких местах уступает чувству какой-то завороженности природой, возникает желание сбавить скорость, нырнуть в первый попавшийся поворот, ведущий в самую чащу леса, остановиться, выйти из машины и ненадолго погрузиться в беззаботную тишину, забыв обо всем на свете.
   Если же вы решите проехать по этой дороге-тропинке дальше вглубь леса, то не удивляйтесь, когда через каких-то пять минут езды вы вдруг окажетесь на лесной опушке, и перед вами откроется поистине сказочный по своей красоте вид: вдалеке, на склоне холма будет стоять большой красивый дом; у подножия холма будет неслышно виться ручей, прорезавший себе путь вглубь небольшой долины; и будет видно, как змейка дороги упирается в ворота и исчезает.
   На склоне одного из таких холмов, в живописной местности на границе штатов Нью-Йорк и Нью-Джерси, среди вековых дубов и кленов спряталось приличных размеров здание, целиком построенное из каменных блоков.
   В отличии от вышеописанной идиллической картины с домом на склоне холма, с ручьем и дорогой, показательно упершейся в ворота - старинный особняк из серого камня, о котором далее пойдет речь, не кричал всему свету о своем существовании. Он скорее, наоборот, шептал о том, что есть в мире места, которые очень любят покой...
  
   Единственное, что нарушало тишину вокруг этого большого поместья в пятничный вечер накануне Рождества 2016 года, был звук автомобиля.
   Время от времени, серый внедорожник "Додж" появлялся и исчезал на извилистой дороге, проложенной между темных шапок холмов. На одном из серпантинов машина, сбавив скорость, сворачивала в неприметный поворот и, проехав с минуту по узкой дороге, практически останавливалась. Нужно было полностью сбросить скорость для того, чтобы переехать через каменный бордюр, лежавший поперек узкой лесной дороги.
   Бордюр лежал напротив столбика с нахлобученным на него сверху почтовым ящиком. Далее лесная дорога заканчивалась, так как она упиралась в массивные кованые ворота с табличкой гласящей - "Private property. No trespassing".
   Проехав ворота, автомобиль подъезжал вплотную к зданию, нырял куда-то вниз и пропадал из виду. Складывалось ощущение, что старинный каменный дом глотал машину целиком, и она исчезала в бездне его чрева.
   Этот странный ритуал с въездом-выездом автомобиля, повторился в тот вечер несчетное количество раз, и лишь к полуночи вокруг особняка из серого камня воцарилась идеальная тишина.
   Ни единого звука более не доносилось со стороны этой серой глыбы, никто ни на секунду не вышел из его массивных дверей, ни одна тень не мелькнула в окнах, они были плотно задрапированы шторами из темно-фиолетового бархата.
  
   Казалось бы, какой прок автору описывать шторы в окнах какого-то абстрактного здания без адреса?
   Поверьте, уважаемый читатель, иногда атрибуты имеют особый смысл, и они непременно присутствуют, когда дело касается какого-либо тайного общества.
  
   Новость о том, что представители некоей организации, назовем ее - братство, должны срочно собраться, пришла к каждому из ее высокопоставленных представителей в пятницу, 23-го декабря.
   Примечательно, что сообщение было доставлено, и не по электронной почте, и не по телефону, а с курьером. Все, что необходимо было передать, было передано на словах: от человека к человеку.
   Можно, конечно, скептически отнестись к тому, что в век развитых систем коммуникаций, кто-то еще прибегает к подобным методам общения, однако исключать возможность передачи данных подобным образом тоже не стоит.
   Может быть такое, что организация, о которой далее пойдет речь, была настолько информированной и могущественной, что ее структуры были хорошо осведомлены о современных методах прослушки?
   Что, если зная о том, что подслушать разговор можно даже через радиатор батареи отопления, члены этой организации предприняли все возможные меры для того, чтобы тайное не стало для кого-нибудь явным?
  
   Уважаемый читатель в скором времени убедится в том, что и в наши дни меры предосторожности не бывают лишними, а могущественные тайные организации были, есть и будут существовать всегда.
   Перед тем как продолжить повествование о дне сегодняшнем, и для придания уверенности в том, что мы говорим о вполне реальных вещах, давайте переместимся ненадолго во времена, когда общества подобные тому, о котором пойдет речь, уже начали вершить судьбы мира.
   Чтобы не погружаться глубоко в пучину истории, когда мифы и реальность переплетались слишком тесно, мы совершим небольшой экскурс в историю относительно недавнюю, скажем, лет на двести пятьдесят назад.
   Сохранились документальные свидетельства современников той эпохи, которые в мельчайших деталях описывали жизнь и быт различных социальных групп от простолюдинов, пекарей, лекарей, садовников, кузнецов и прочих мастеровых, до великих мыслителей-философов, таких как Вольтер и Жан-Жак Руссо.
   В своих трудах, современники подробнейшим образом описывали как нравы, царившие при королевском дворе Людовика Шестнадцатого, так и самих людей, его окружавших. Среди прочих были упомянуты некие загадочные персонажи, сыгравшие значительную роль в деле свержения монархии во Франции, чему есть немало подтверждений в архивных документах о Великой Французской Революции.
   Позже, ученые-историки, разбирая эти манускрипты, поражались, насколько точно Александр Дюма-отец повествовал о событиях, происходивших в восемнадцатом веке. Немало удивляло и то, что он в мельчайших подробностях - вплоть до совпадения цвета оконных штор - описывал буквально все, что окружало жизнь Людовика Шестнадцатого и его приближенных.
   Последний монарх Франции был казнен в 1792 году, а Александр Дюма родился в 1802 году. В принципе, к тому времени, когда известный писатель взялся за перо, вполне еще могли сохраниться живые свидетели того, как все было устроено при дворе.
   Как знать, может быть человеком, который посвятил Александра Дюма во все тонкости дворцовых интриг, был именно тот человек, который и подвел черту под правлением династии Бурбонов...
  
   Давайте ненадолго перенесемся в век восемнадцатый, и узнаем, как - по мнению великого писателя - могло выглядеть некое тайное общество, которое собралось на заседание чрезвычайной важности.
   Итак...
  

Ретроспектива первая

  
   ...
   6 мая 1770 года, в тот час, когда на речной воде начинают играть розоватые отблески, а солнце, зайдя за шпиль Страсбургского собора, распадается на две пылающие полусферы, человек, приехавший со стороны Майнца через Альцай и Кирхайм-Поланд, миновал деревушку Даненфельс и двинулся дальше по едва заметной тропинке; когда же она пропала, он спешился, взял коня под уздцы и недолго думая привязал его к первой попавшейся пихте на опушке зловещего леса. Животное тревожно заржало, и лес, казалось, вздрогнул от этого непривычного звука.
   - Ну, ну, успокойся, мой добрый Джерид, - проговорил путник. - Двенадцать лье позади; для тебя, по крайней мере, дорога окончена.
   Путник попытался проникнуть взглядом вглубь леса, однако тени были уже настолько густы, что он разглядел лишь какие-то темные массы, которые вырисовывались на еще более темном, почти черном фоне. После этой бесплодной разведки путник повернулся к коню, чье арабское имя говорило одновременно о его породе и резвости, и, взяв его обеими руками за морду, наклонился к дымящимся ноздрям.
   - Прощай, мой добрый конь, - быть может, мы больше не увидимся. Прощай! - прошептал он.
   С этими словами путник быстро огляделся вокруг, словно опасался или, напротив, желал быть услышанным. Конь тряхнул шелковистой гривой, стукнул по земле копытом и заржал, как будто был в пустыне и почуял приближение льва. На этот раз путник, улыбнувшись, лишь кивнул головой, словно желая сказать: "Ты не ошибся, Джерид, опасность близка". Однако, решив, по-видимому, пока не обращать внимания на эту опасность, отважный незнакомец вытащил из седельных кобур пару красивых пистолетов с чеканкой на стволах и накладками из позолоченного серебра на рукоятках и с помощью шомпола разрядил их один за другим, вытащив пыжи и пули и высыпав порох на траву. Сделав это, он сунул пистолеты обратно в кобуры.
   Но это было еще не все. На перевязи у путника висела шпага, со стальным эфесом; сняв с себя ремень, он обмотал им шпагу, затем просунул ее под седло и прикрепил стременным ремнем, так что кончик шпаги смотрел в сторону крупа, а эфес - в сторону холки коня. Завершив эти странные манипуляции, незнакомец отряхнул запыленные сапоги, снял перчатки и, порывшись в карманах, достал маленькие ножницы и перочинный нож с черепаховой ручкой, после чего не глядя бросил их на землю. Затем он в последний раз погладил Джерида по крупу, вздохнул полной грудью, безуспешно поискал глазами тропинку и, не найдя таковой, наугад вошел в лес.
   А теперь, кажется, настала пора познакомить читателя поближе с путником, который только что появился перед нами, тем более что ему суждено сыграть в нашей истории немаловажную роль. Человеку, сошедшему с коня и столь отважно вступившему в лес, на вид было лет тридцать с небольшим; ростом выше среднего, он отличался на редкость пропорциональным сложением, его гибкое, мускулистое тело дышало силой и ловкостью. Одет он был в нечто вроде дорожного редингота из черного бархата с золотыми петлицами, из-под последней пуговицы редингота выглядывали полы вышитого камзола, лосины в обтяжку обрисовывали ноги, которые могли служить моделью скульптору - под лакированными сапогами угадывалась их изящная форма.
   Его подвижное лицо южного типа выражало необычное сочетание изящества и силы; взгляд путника, способный передать любые чувства, пронзал, словно лучами, того, на кого был направлен, и озарял самую душу собеседника. Его смуглые щеки - это прежде всего бросалось в глаза - покрывал загар, приобретенный под солнцем, куда более жарким, чем наше. И наконец, большой, но хорошо очерченный рот являл два ряда великолепных зубов, которые из-за смуглоты лица казались еще белее. Ступни у путника были длинные и узкие, ладони - маленькие и сильные.
   Не успел описанный нами герой и на десяток шагов углубиться под черные пихты, как со стороны опушки, где он оставил коня, раздался быстрый топот. Первым и вполне естественным движением путника было поворотить назад, но он сдержался. Однако, поддавшись желанию узнать, что стало с Джеридом, он поднялся на цыпочки и устремил взгляд в просвет между листьями, но чья-то невидимая рука тем временем отвязала поводья, и конь пропал. Незнакомец чуть сморщил лоб, и легкая улыбка тронула его округлые щеки и четко очерченные губы.
   После этого он снова двинулся вглубь леса. В течение нескольких минут путник выбирал дорогу при сумеречном свете, пробивавшемся сквозь деревья, но, когда померк и он, наш герой оказался в настолько густом мраке, что, не видя, куда ступить, и боясь заблудиться, он остановился.
   - Из Майнца я попал в Даненфельс, так как там есть дорога, - вслух проговорил он. - От Даненфельса я доехал до Черных Вересков, так как там есть тропинка. От Черных Вересков я добрался досюда, так как хоть здесь и нет ни дороги, ни тропинки, но по крайней мере есть лес. Однако здесь придется остановиться - я больше ничего не вижу.
   Не успели прозвучать эти сказанные на смеси французского с сицилийским наречием слова, как шагах в пятидесяти от путника внезапно вспыхнул огонек.
   - Благодарю, - сказал он. - Огонек движется, я пойду за ним.
   Огонек двигался плавно, как по ниточке, - так у нас в театрах движется фантастическое пламя, управляемое машинистом сцены и помощником режиссера. Пройдя еще шагов сто, путник почувствовал, что кто-то дышит ему в ухо. Он вздрогнул.
   - Не оборачивайся или умрешь, - послышался голос справа.
   - Ладно, - не моргнув глазом ответил бесстрашный путник.
   - Не разговаривай или умрешь, - послышался голос слева.
   Путник молча поклонился.
   - Но если ты боишься, - произнес третий голос, который, словно голос тени отца Гамлета, доносился, казалось, из-под земли, - если ты боишься, возвращайся на равнину. Это будет значить, что ты отказываешься, и тебе позволят вернуться туда, откуда ты явился.
   Путник лишь махнул рукой и продолжал путь. Ночь была так темна, а лес так густ, что, несмотря на путеводный огонек, путник непрестанно спотыкался. Около часа двигался огонек, и путник следовал за ним - без единого звука, без единого жеста, который выдал бы его страх.
   И вдруг огонек исчез. Лес кончился. Путник поднял глаза: на темно-синем небе сияло несколько звезд. Он продолжал идти в ту сторону, где в последний раз видел огонек, и вскоре перед ним выросли развалины, скорее даже призрак замка. Под ногами путник почувствовал обломки камней, и тут же что-то холодное коснулось его висков и плотно закрыло ему глаза. Теперь он не видел даже ночного мрака. Голову его стягивала повязка из куска мокрой ткани. По-видимому, так было надо, а может быть, путник ожидал чего-либо подобного, потому что даже не попытался освободиться от повязки. Он лишь молча вытянул вперед руку, словно слепец, которому нужен поводырь. Жест этот был понят, так как через миг холодная, сухая и костлявая рука вцепилась в пальцы путника. Тому сразу почудилось, что рука эта принадлежит скелету, однако если она была наделена чувствительностью, то, несомненно, ощутила, что рука путника не дрожит. Ведомый этой рукою, он прошел около ста туазов. Внезапно рука разжалась, повязка упала у него со лба, и незнакомец остановился: он был на вершине Гром-горы.
  

* * *

  
   Посредине поляны, окруженной полысевшими от старости березами, высился первый этаж полуразрушенного замка, из тех, что в таком изобилии строили феодальные сеньоры, вернувшиеся из крестовых походов. Иззубренные края обвалившихся стрельчатых сводов портала вырисовывались на фоне бледного неба; в каждой нише вместо статуи - все они, изуродованные, валялись под стеной - лежали охапки вереска или лесных цветов.
   Открыв глаза, путник увидел, что стоит перед влажными, замшелыми ступенями главного входа; на первой ступени высился призрак с костлявой рукой, приведший его сюда. Длинный саван окутывал его с головы до ног, пустые глазницы сверкали; бесплотную руку он протягивал внутрь развалин, словно указывая путнику, что конец его пути в зале, располагавшемся несколько выше уровня земли, так что видны были лишь его обрушившиеся своды, с мерцавшим под ним тусклым таинственным огнем.
   Путник в знак согласия склонил голову. Медленно и бесшумно поднявшись по ступеням, призрак углубился в руины; подражая его походке, путник так же спокойно и торжественно в свою очередь поднялся наверх и вошел. Позади него, словно сделанная из меди, загудела захлопнувшаяся дверь. У входа в просторный круглый зал, обтянутый черным и освещенный тремя зеленоватыми лампами, призрак остановился. Путник замер на месте шагах в десяти от него.
   - Открой глаза, - приказал призрак.
   - Я все вижу, - ответил незнакомец.
   Тогда призрак быстрым и вместе с тем величественным жестом достал из складок своего савана обоюдоострую шпагу и ударил ею по бронзовой колонне, ответившей металлическим гулом. И сразу же по окружности всего зала поднялись плиты пола, и оттуда появилось множество призраков, похожих на первого; держа в руках шпаги, они поднялись на скамьи амфитеатра, имевшего ту же форму, что и зал. С зеленоватыми отсветами на лицах, холодные и неподвижные, как камень, они походили на статуи на постаментах, причудливо вырисовываясь на фоне черной драпировки стен. Перед нижней ступенью амфитеатра появились семь кресел, шесть из которых заняли призраки, по-видимому, старше по положению, седьмое кресло оставалось пустым. Призрак, сидевший посередине, встал и, повернувшись к собранию, спросил:
   - Братья, сколько нас здесь?
   - Триста, - в один голос ответили призраки; резко прогремевший звук тут же был заглушён траурной драпировкой.
   - Триста, и каждый представляет десять тысяч наших приверженцев; триста шпаг, цена которым - три миллиона кинжалов, - продолжал председатель и, повернувшись к путнику, спросил: - Чего ты желаешь?
   - Видеть свет, - ответил тот.
   - Тропы, ведущие к огненной горе, трудны и тернисты. Ты не боишься отправиться в путь?
   - Я ничего не боюсь.
   - Стоит тебе сделать еще один шаг, и возврата назад не будет. Подумай об этом.
   - Я не остановлюсь, пока не достигну цели.
   - Готов ли ты поклясться?
   - Говорите, я буду повторять.
   Председатель поднял руку и медленно, торжественно заговорил:
   - Именем распятого Сына поклянитесь разорвать узы плоти, что связывает вас с отцом, матерью, братьями, сестрами, женой, родственниками, друзьями, любовницами, королями, благодетелями и с любым другим существом, которому вы обязались верить, повиноваться или служить.
   Твердым голосом путник повторил продиктованные ему слова. Так же медленно и торжественно председатель произнес вторую часть клятвы.
   - С этого мига вы освобождаетесь от так называемой клятвы, данной вами родине и закону. Поклянитесь сообщать своему новому наставнику, которого скоро узнаете, обо всем, что видели или сделали, прочитали или услышали, узнали или отгадали, равно как и выведывать и выслеживать все, чего не видели своими глазами.
   Председатель умолк, и неизвестный повторил услышанное.
   - Чтите и уважайте aqua toffana, - не меняя тона, продолжал председатель, - как скорое, верное и необходимое средство для очистки мира посредством умерщвления или отупления тех, кто тщится унизить истину или вырвать ее из наших рук.
   Даже эхо не смогло бы повторить эти слова точнее путника. Председатель заговорил снова:
   - Избегайте Испании, избегайте Неаполя, избегайте всех проклятых стран, подавляйте в себе искушение утаить что-либо увиденное или услышанное, ибо молния не поразит вас с такой быстротой, с какой настигнет невидимый и неотвратимый кинжал, где бы вы ни находились. Живите во имя Отца, Сына и Святого Духа.
   Несмотря на явную угрозу, содержавшуюся в последних фразах, незнакомец произнес их так же спокойно, как предыдущие; на лице его не отразилось ни тени волнения.
   - А теперь обвяжите голову новичка священной повязкой, - приказал председатель.
   Незнакомец наклонил голову, и к нему подошли два призрака: один приложил к его лбу светло-оранжевую повязку с серебристыми буквами и изображением Лореттской богоматери, другой завязал концы ткани на затылке. Сделав это, они отошли, оставив путника одного.
   - Чего ты просишь? - спросил председатель.
   - Три вещи, - ответил незнакомец.
   - Какие же?
   - Железную руку, огненный меч и алмазные весы.
   - Зачем тебе железная рука?
   - Чтобы душить тиранию.
   - Зачем тебе огненный меч?
   - Чтобы изгнать с земли все пороки.
   - Зачем тебе алмазные весы?
   - Чтобы взвешивать судьбы человечества.
   - Готов ли ты к испытаниям?
   - Сильный готов ко всему.
   - Испытания! Испытания! - послышалось множество голосов.
   - Повернись, - приказал председатель.
   Неизвестный послушался и оказался лицом к лицу с бледным как смерть человеком, связанным по рукам и ногам и с кляпом во рту.
   - Что ты видишь? - спросил председатель.
   - Преступника или жертву.
   - Это предатель, который поклялся так же, как ты, а потом выдал секреты ордена.
   - Значит, это преступник.
   - Правильно. Какой кары он заслуживает?
   - Смерти.
   - Смерти, - повторили триста призраков.
   В тот же миг приговоренного, несмотря на его отчаянное сопротивление, оттащили вглубь зала; путник видел, как тот бьется и извивается в руках палачей, и слышал его сипение, вырывавшееся из-под кляпа. В свете ламп, словно молния, сверкнул кинжал, послышались негромкий удар и глухой стук упавшего тела, отдавшийся так, что даже пол мрачно загудел.
   - Правосудие свершилось, - проговорил незнакомец и повернулся к жуткому амфитеатру, сидевшие в нем алчными взорами наблюдали этот спектакль из-под своих саванов.
   - Итак, ты одобряешь казнь, свидетелем которой был? - осведомился председатель.
   - Да, если казненный был действительно виновен.
   - И ты готов выпить за то, чтобы каждого, кто, как и он, выдаст секреты нашего священного сообщества, настигла смерть?
   - Готов.
   - Любой напиток?
   - Любой.
   - Принесите кубок, - приказал председатель.
   Один из палачей подошел и протянул новичку человеческий череп на бронзовой ножке, наполненный красной тепловатой жидкостью. Незнакомец взял череп и, подняв его над головою, воскликнул:
   - Я пью за то, чтобы каждого, кто выдаст секреты священного сообщества, настигла смерть!
   Затем он поднес кубок к губам и, выпив до последней капли его содержимое, хладнокровно вернул кубок палачу. По амфитеатру пронесся шепот удивления, призраки переглянулись.
   - Прекрасно, - похвалил председатель. - Пистолет!
   Один из призраков приблизился, держа в одной руке пистолет, в другой - свинцовую пулю и заряд пороха. Новичок не удостоил его взглядом.
   - Ты обещаешь безоговорочно повиноваться священному сообществу? - спросил председатель.
   - Обещаю.
   - Даже если это тебе повредит?
   - Вступающий принадлежит не себе, но всем.
   - Значит, ты выполнишь любой мой приказ?
   - Выполню.
   - В тот же миг?
   - В тот же миг.
   - Без колебаний?
   - Без колебаний.
   - Возьми и заряди пистолет.
   Незнакомец взял пистолет, насыпал в ствол порох, забил пыж, затем опустил туда же пулю, прижал ее другим пыжом и взял пистолет на изготовку. Мрачные обитатели странного замка следили за ним в гробовом молчании, и только ветер завывал в полуразрушенных арках.
   - Пистолет заряжен, - бесстрастно проговорил путник.
   - Ты в этом уверен? - спросил председатель.
   На губах у новичка промелькнула улыбка; он взял шомпол, направил пистолет стволом вверх и, засунув шомпол в дуло, дал ему опуститься. Шомпол остался торчать из ствола дюйма на два. Председатель, в знак того, что он убежден, наклонил голову и сказал:
   - Да, он действительно заряжен, и притом хорошо.
   - Что я должен сделать? - спросил незнакомец.
   - Взведи курок.
   Незнакомец подчинился, и среди всеобщего молчания послышался щелчок собачки.
   - Теперь приставь дуло ко лбу, - продолжал председатель.
   Путник без колебаний повиновался. Молчание в зале стало еще глубже, лампы, казалось, потускнели, а собравшиеся стали еще больше походить на призраков; они затаили дыхание.
   - Пли! - крикнул председатель.
   Послышался щелчок курка, из кремня вылетел сноп искр, порох, находившийся на полке, вспыхнул, но далее никакого звука не последовало. У всех присутствующих вырвался крик восхищения, и председатель инстинктивно вытянул руку в сторону незнакомца. Однако самые придирчивые сочли, что двух испытаний недостаточно, и в зале послышались голоса:
   - Кинжал! Кинжал!
   - Вы требуете? - осведомился председатель.
   - Да, требуем, - раздались те же голоса.
   - Принесите кинжал, - приказал председатель.
   - Это ни к чему, - с пренебрежением покачав головой, возразил незнакомец.
   - Как ни к чему? - раздались многочисленные возгласы.
   - Да, ни к чему, - прерывая шум, повторил путник, - вы только теряете драгоценное время.
   - Да что вы такое говорите? - воскликнул председатель.
   - Я говорю, что все ваши секреты мне известны, что все испытания, которым вы меня подвергли, - это детские игры, серьезным людям играть в них просто не пристало. Я говорю, что человек, которого убили, вовсе не мертв, говорю, что выпитая мною кровь - не что иное, как вино, помещавшееся в плоском мешке на груди у этого человека под одеждой, говорю, что порох и пуля провалились в рукоять пистолета, когда, взводя курок, я привел в действие рычаг, протолкнувший их туда. Заберите у меня это оружие, годное лишь для того, чтобы пугать им трусов. Поднимайся, мнимый труп: сильным людям ты не страшен.
   - Так ты знаешь наши тайны? Кто ты: ясновидящий или предатель? - загремел под сводами крик председателя.
   - Кто ты? - повторили три сотни голосов, и в ту же секунду десятка два шпаг сверкало в руках у стоявших поблизости призраков, которые молниеносно приставили их к груди незнакомца. Однако тот, спокойно улыбнувшись, поднял голову и тряхнул своими ненапудренными волосами, перетянутыми повязкой.
   - Ego sum qui sum, я тот, кто есть, - проговорил он и обвел взглядом тесно окружающую его людскую стену. Под его властным взором шпаги начали постепенно опускаться, но не все разом: кое-кто сразу поддался его влиянию, а кое-кто еще пробовал сопротивляться.
   - Ты только бесстыдно произнес слова, значение которых тебе самому неведомо, - сказал председатель.
   - Я ответил то, что должен был ответить, - с улыбкой покачав головой, отозвался незнакомец.
   - Откуда же ты явился? - спросил председатель.
   - Из страны, откуда исходит свет.
   - Но по нашим сведениям, ты приехал из Швеции.
   - Тот, кто приехал из Швеции, мог приехать и с Востока, - возразил незнакомец.
   - Говорю тебе еще раз: мы тебя не знаем. Кто ты?
   - Я тот, кто есть, - повторил путник и продолжал: - Ладно, сейчас я назову вам себя, раз уж вы делаете вид, что не понимаете, но прежде хочу сказать вам, что вы - вы сами и есть.
   Призраки вздрогнули, шпаги их зазвенели, когда каждый переложил оружие из левой руки в правую и приставил его к груди незнакомца, который, указав рукою на председателя, продолжал:
   - Начнем с тебя. Ты, который считает себя богом, а сам лишь предтеча, ты представляешь здесь шведскую группу. Я скажу, как тебя зовут, чтобы не называть остальных. Скажи, Сведенборг, разве ангелы, запросто беседующие с тобою, не сообщили, что тот, кого ты ждешь, отправился в путь?
   - Это так, они сообщили мне об этом, - ответил председатель, вопреки обычаю откидывая капюшон, чтобы лучше видеть говорящего. Под капюшоном оказалось лицо почтенного седобородого восьмидесятилетнего старца.
   - Хорошо, - продолжал незнакомец, - а слева от тебя - представитель английской группы, председатель Каледонской ложи. Добрый день, милорд. Если в ваших жилах течет кровь вашего предка, Англия может надеяться, что погасший свет вспыхнет вновь.
   Шпаги опустились: гнев начал уступать место изумлению.
   - А, это вы, капитан? - воскликнул незнакомец, обращаясь к последнему из высокопоставленных призраков, стоявших слева от председателя. - В каком порту оставили вы ваш прекрасный корабль, который любите, словно любовницу? "Провидение" - добрый фрегат, а его имя должно принести Америке счастье, не так ли?
   Затем, повернувшись к тому, кто стоял справа от председателя, незнакомец проговорил:
   - Ну-ка, цюрихский пророк, доведший физиогномику чуть ли не до уровня волшебства, скажи, не видишь ли ты в чертах моего лица знаков, говорящих о моей миссии?
   Тот, к кому были обращены эти слова, отступил на шаг.
   - Ну что ж, - продолжал путник, обращаясь к соседу предыдущего, - потомок Пелайо, речь опять идет об изгнании мавров из Испании. Это будет нетрудно, если кастильцы еще не потеряли меч Сида.
   Пятый из высокопоставленных членов общества стоял молча и неподвижно: казалось, слова незнакомца превратили его в камень.
   - А мне ты ничего не хочешь сказать? - заговорил шестой, упредив незнакомца, который, похоже, забыл о нем.
   - Хочу, - отозвался путник, устремив на него свой пронизывающий взгляд, который, казалось, проникал в самое сердце. - Я скажу тебе то же, что Иисус сказал Иуде, только немного позже.
   Тот, к кому были обращены эти слова, сделался бледнее собственного савана; по залу пробежал шепот: присутствующие, казалось, спрашивали друг друга, чем вызвано это странное обвинение.
   - Ты забыл о представителе Франции, - напомнил председатель.
   - Его среди нас нет, - высокомерно бросил незнакомец, - и тебе об этом прекрасно известно, хоть ты и спрашиваешь, ведь его место пустует. Не забывай, что твои ловушки вызывают лишь улыбку у того, кто видит во мраке, действует наперекор стихиям и живет вопреки смерти.
   - Ты молод, а говоришь, словно Бог, - отозвался председатель. - Тебе тоже стоит поразмыслить - ведь дерзость ошеломляет лишь людей нерешительных или невежественных.
   Губы незнакомца скривились в презрительной улыбке, и он проговорил:
   - Так оно и есть: все вы нерешительны, потому что ничего не смогли со мною сделать; все вы невежественны, потому что не знаете, кто я такой. Я же знаю, кто вы такие, и могу одержать над вами верх лишь с помощью дерзости, но зачем дерзость тому, кто всемогущ?
   - Где же доказательство твоего всемогущества - представь его нам, - потребовал председатель.
   - Кто вас созвал? - спросил незнакомец, меняя свою роль спрашиваемого на роль того, кто задает вопросы.
   - Высшее собрание.
   - Ведь не зря же, - обратился к председателю и пятерым его приближенным незнакомец, - не зря же вы прибыли сюда: вы - из Швеции, вы - из Лондона, вы - из Нью-Йорка, вы - из Цюриха, вы - из Мадрида, вы - из Варшавы, да и все вы, - продолжал он, повернувшись к толпе, - приехали из четырех частей света, чтобы собраться в этой святыне грозной веры.
   - Разумеется, не зря, - ответил председатель. - Мы явились впереди того, кто основал на Востоке таинственное царство, кто объединил оба полушария в сообщество веры, кто в братском рукопожатии соединил весь род человеческий.
   - Есть ли знак, по которому вы можете его распознать?
   - Есть, и Господь благоволил открыть мне его через ангелов своих, - ответил председатель.
   - Значит, этот знак известен вам одному?
   - Только я знаю его.
   - Вы никому о нем не рассказывали?
   - Никому на свете.
   - Тогда опишите вслух, каков он.
   Председатель заколебался.
   - Опишите, - повелительно повторил незнакомец, - опишите, потому что час откровения настал.
   - На груди у него, - заговорил председатель, - будет висеть алмазная пластина, на которой горят три первых буквы девиза, известного ему одному.
   - Что это за буквы?
   - LPD.
   Быстрым движением незнакомец распахнул редингот и жилет, и на тонкой батистовой сорочке, словно огненная звезда, засияла алмазная пластина с тремя горящими рубиновыми буквами.
   - Это ОН! Неужели ОН? - воскликнул потрясенный глава собрания.
   - Тот, кого ждет мир! - тревожно зашумели приближенные.
   - Великий копт! - послышался гул трехсот голосов.
   - Ну что? Теперь вы поверите, если я вторично скажу вам, что я тот, кто есть? - торжествующе воскликнул путник.
   - Да, - упав ниц, в один голос отвечали призраки.
   - Повелевайте, учитель, и мы будем повиноваться, склонив голову к земле, проговорил председатель и за ним его приближенные.
  

* * *

  
   На несколько секунд воцарилось молчание, во время которого незнакомец, казалось, собирался с мыслями. Затем он заговорил:
   - Господа, чтобы ваши руки попусту не уставали, спрячьте шпаги и выслушайте меня со вниманием: вам предстоит многое узнать из моей краткой речи.
   Все затаили дыхание.
   - Истоки великих рек почти всегда божественны и поэтому никому не ведомы. Подобно Нилу, Гангу или Амазонке, я знаю, куда иду, но не знаю откуда. Помню лишь, что в тот день, когда глаза моей души раскрылись на окружающий мир, я находился в священном городе Медине и бежал по саду муфтия Салаима. Я любил этого достойного старца, словно отца, хотя отцом он мне не был: смотрел он на меня с нежностью, но разговаривал всегда почтительно; так вот, этот старец трижды в день удалялся и уступал место другому старцу, чье имя я произношу с благодарностью и трепетом. Имя это - Альтотас, и носит его великий ум, вмещающий все человеческие знания; семь высших духов наставляли его тому, чему учатся ангелы, чтобы понимать Бога. Он был моим учителем, но он также друг мой, и друг весьма почтенный, потому что вдвое старше самого дряхлого из вас.
   Торжественная речь незнакомца, его величественные жесты, голос - мелодичный и в то же время суровый - заставили слушателей содрогнуться. Путник продолжал:
   - В пятнадцать лет я был уже посвящен в главные таинства природы. Я знал ботанику - но не ту жалкую науку, которою ограничен ученый в своем уголке земли, а шестьдесят тысяч семейств растений, живущих во всей вселенной. Возлагая руки мне на чело и направляя в мои закрытые глаза луч небесного света, учитель подарил мне сверхъестественное видение, и я научился погружать свой взор в морские пучины и различать зловещие, неописуемые заросли, тихо покачивающиеся в илистой воде и скрывающие под своими гигантскими ветвями невиданных, мерзких и бесформенных чудовищ, о которых Господь позабыл в тот же день, когда создал их, уступив в этом на миг мятежным ангелам.
   Сверх того, меня занимали языки - живые и мертвые. Я изучил все наречия, на которых говорят от Дарданелл до Магелланова пролива. Я читал таинственные иероглифы на страницах каменных книг, называемых пирамидами. Я вместил в себя все человеческие познания - от Санхуниафона до Сократа, от Моисея до святого Иеронима, от Зороастра до Агриппы. Я изучал медицину, и не только по Гиппократу, Галену и Аверроэсу, но и с помощью великого наставника, имя которому - природа. Я проник в тайны коптов и друзов. Я собирал семена, приносящие гибель, и семена, приносящие счастье. Когда самум или ураган пролетал у меня над головой, я умел бросить в него зернышко, и оно несло с собою смерть или жизнь - в зависимости от того, проклял я или благословил тот далекий край, к которому было обращено мое грозное или улыбающееся лицо.
   Я учился, работал, путешествовал, пока мне не исполнилось двадцать лет. Однажды мой учитель разыскал меня в мраморном гроте, куда я удалился от полуденной жары. Лицо его было сурово и вместе с тем радостно. В руке он держал склянку. "Ашарат, - проговорил он, - я всегда твердил тебе: ничто в мире не рождается и не умирает, колыбель и могила - родные сестры, и человеку, чтобы прозревать в прошлом свои предыдущие жизни, не хватает лишь ясновидения, которое сделает его равным Богу, потому что, получив этот дар, человек почувствует себя бессмертным, словно Бог. Так вот, я отыскал напиток, который рассеивает мрак, хотя ожидал найти тот, что прогоняет смерть. Ашарат, вчера я отпил часть содержимого этой склянки, ты же выпей сегодня остальное".
   Я питал к своему достойному учителю большое доверие и почтение, и тем не менее рука моя, прикоснувшись к протянутой Альтотасом склянке, дрогнула, как, должно быть, дрогнула рука у Адама, когда он прикоснулся к протянутому Евой яблоку. "Пей, - улыбнувшись, приказал учитель и положил ладони мне на голову - так он делал всегда, когда хотел, чтобы я мгновенно обрел второе зрение. - Спи и вспоминай", - продолжал учитель.
   Я сразу же уснул. Мне снилось, будто я лежу на костре, сложенном из сандалового дерева и алоэ, и ангел, летевший с Востока, чтобы возвестить волю Господню Западу, коснулся крылом моего костра, и костер загорелся. Но странное дело: вместо того чтобы испугаться пламени, я с наслаждением вытянулся среди его языков, словно Феникс, обретающий новую жизнь из огня - основы всей жизни.
   И все, что было во мне материального, исчезло, осталась лишь душа; она сохранила форму моего тела, но была прозрачной, бесплотной и более невесомой, чем атмосфера, в которой мы живем и над которой она вознеслась. И словно Пифагор, вспоминавший, что он присутствовал при осаде Трои, я вспомнил тридцать две уже прожитые мною жизни.
   Я видел, как проходили передо мною века, похожие на огромных старцев. Я распознавал себя под различными именами, которые носил, начиная со дня моего первого рождения и кончая днем последней смерти. Вы ведь знаете, друзья мои, одно из самых неоспоримых положений нашей веры: души, эти бесчисленные эманации божественного, исторгающиеся при каждом вздохе Господа из его груди, наполняют собою воздух и распределяются в соответствии со сложной иерархией, от высших до низших, и человек, в минуту своего рождения вдохнувший, быть может, даже случайно, одну из тех предшествовавших душ, в минуту смерти отправляет ее в новый жизненный путь, к последующим превращениям.
   Незнакомец произнес эти слова с такой убежденностью, взор его, возведенный к небу, был столь прекрасен, что, когда он закончил мысль, в которой выражалась вся его вера, ропот восхищения прервал его речь: изумление уступило место восхищению, как совсем недавно гнев сменился на изумление.
   - Пробудившись, - продолжал ясновидящий, - я почувствовал, что я уже больше, чем просто человек, что я - почти Бог. И я решил всю свою жизнь - не только теперешнюю, но и те, что мне еще осталось прожить, - посвятить счастью человечества. На следующий день, словно догадавшись о моих намерениях, Альтотас пришел ко мне и сказал: "Сын мой, уже двадцать лет, как ваша матушка скончалась, давая вам жизнь; двадцать лет непреодолимые препятствия мешают вашему именитому отцу появиться перед вами. Вскоре мы снова отправимся в путешествие, и ваш отец будет среди тех, кого мы повстречаем, он обнимет вас, но вы не будете знать, что это ваш отец".
   Итак, как у любого избранника Господа, вся моя жизнь была покрыта тайной - и прошлое, и настоящее, и будущее. Я распрощался с муфтием Салаимом, который благословил меня и щедро одарил подарками, и мы присоединились к каравану, отправлявшемуся в Суэц. Простите мое волнение, господа, но в один прекрасный день некий достойный человек обнял меня, и какая-то необъяснимая дрожь пробежала по моему телу, когда я почувствовал биение его сердца. Это был шериф Мекки, один из самых именитых и прославленных владык. Он бывал в битвах и одним мановением руки мог заставить склонить голову три миллиона человек. Стоявший рядом Альтотас отвернулся - чтобы не растрогаться, а быть может, чтобы не выдать себя; вскоре мы продолжили путь.
   Сначала мы углубились в Азию, затем поднялись по Тигру, после этого посетили Пальмиру, Дамаск, Смирну, Константинополь, Вену, Берлин, Дрезден, Москву, Стокгольм, Петербург, Нью-Йорк, Буэнос-Айрес, Кейптаун, Аден. Потом, оказавшись почти там же, откуда начали путешествие, мы прошли Абиссинию, спустились по Нилу, высадились на Родосе, затем на Мальте: там в двадцати лье от берега навстречу нам вышел корабль, и два кавалера ордена, отдав мне почести и обнявшись с Альтотасом, с триумфом провели нас во дворец великого магистра Пинто.
   Вы, разумеется, спросите меня, господа, каким образом мусульманин Ашарат мог быть принят с такими почестями теми, кто дал обет истреблять неверных? Дело в том, что Альтотас - сам католик и кавалер мальтийского ордена - всегда говорил мне лишь об одном Господе, всемогущем и едином, который с помощью ангелов, исполнителей его воли, установил всеобщую гармонию и назвал ее прекрасным и великим словом Космос. Я ведь, в конце концов, теософ.
   Странствия мои были окончены, однако вид всех этих городов и разнообразных их нравов не вызвал во мне удивления: для меня под солнцем не было ничего нового - в течение прожитых мною тридцати двух жизней я уже побывал во всех этих городах. Поразило меня лишь одно: перемены, происшедшие в населявших их людях. Но я уже умел воспарять разумом над событиями и мог проследить путь, пройденный человечеством. Я видел, что все разумное стремится к прогрессу, а прогресс ведет к свободе. Я понял, что все появлявшиеся один за другим пороки были созданы Господом, чтобы поддерживать неуверенную поступь человечества, которое, выйдя из колыбели слепым, с каждым веком делало шаг навстречу свету - ведь века для народов словно дни.
   И я сказал себе: мне не открылось очень много возвышенного, потому что я таил его внутри себя; напрасно гора держит в секрете свои золотые жилы, а океан прячет жемчужины - упорный рудокоп все равно проникнет в недра горы, а водолаз спустится в океанские глубины; и я решил, что лучше поступать не по примеру горы или океана, а по примеру солнца - разливать свое сияние на весь мир.
   Теперь вы понимаете, что я явился сюда с Востока вовсе не для того, чтобы совершить обычные масонские ритуалы. Я явился, чтобы сказать вам: братья, возьмите у орла его глаза и крылья, воспарите над миром, долетите со мною до вершины, на которую сатана унес Иисуса, и бросьте взгляд на царство земное.
   Народы образуют как бы огромную фалангу; родившиеся в разные эпохи и в различных условиях, они заняли в ней свое место, и каждый из них должен в свое время дойти до цели, для которой все они были созданы. Движение народов неуклонно, и если они останавливаются или отступают, то не потому, что идут назад, - они просто собираются с силами, чтобы преодолеть очередное препятствие или справиться с очередной трудностью.
   Франция идет в авангарде народов - так давайте же дадим ей в руки факел! Пусть она сгорит в его пламени, но огонь того спасительного пожара озарит весь мир! Вот почему здесь нет представителя Франции - быть может, он отступил перед тяжестью своей миссии. Тут нужен человек, не отступающий ни перед чем: во Францию пойду я!
   - Вы пойдете во Францию? - переспросил председатель.
   - Да, сейчас это самый важный пост, и я займу его. Дело это опасное, но я справлюсь.
   - Так вы знаете, что происходит во Франции?
   - Знаю, - улыбнулся путник, - ведь все это я сам и подготовил. На французском троне сидит король - старый, боязливый, развращенный, однако не такой старый и безнадежный, как монархия, которую он представляет. Жить ему осталось от силы несколько лет. В день, когда он умрет, мы должны быть готовы распорядиться будущим как следует. Франция - это замочный камень в своде всего здания; когда шесть миллионов рук, делающих знак высшего круга, вырвут этот камень, здание монархии рухнет, и, узнав, что во Франции нет больше короля, государи европейских стран, даже прочно сидящие на своих тронах, почувствуют головокружение и сами устремятся в пропасть, образовавшуюся от падения престола Людовика Святого.
   - Прошу меня извинить, досточтимый учитель, - прервал человек, стоявший справа от председателя; по его акценту, свойственному немецким горцам, в нем можно было узнать швейцарца, - обладая таким умом, как ваш, вы, наверное, все рассчитали?
   - Все, - кратко отозвался великий копт.
   - Простите меня, досточтимый учитель, что я так разговариваю с вами, но у себя, на вершинах гор, в глубине долин, на берегах озер, мы привыкли разговаривать так же свободно, как шепчет ветер или журчит ручей. Так вот, я считаю, что момент вы выбрали неподходящий, потому что готовится событие, которое возродит французскую монархию. Я, стоящий здесь и имеющий честь говорить с вами, досточтимейший учитель, я видел, как дочь Марии-Терезии с большой пышностью отправлялась во Францию, чтобы соединить кровь семнадцати Цезарей с кровью наследника шестидесяти одного короля. Народ слепо предавался радости - как всегда, когда ему ослабляют или золотят его ярмо. Поэтому от своего имени и от имени своих братьев я повторяю: момент выбран неудачно.
   Собравшиеся пристально уставились на того, кто с такой отвагой и спокойствием осмелился вызвать неудовольствие великого учителя.
   - Говори, брат, - без тени смущения отвечал великий копт, - если твой совет хорош, мы ему последуем. Мы, избранники Божьи, никогда не отталкиваем и никогда не приносим благо всего мира в жертву собственному самолюбию.
   Среди глубокого молчания посланец Швейцарии продолжал:
   - Занимаясь многими науками, досточтимейший учитель, я убедился в справедливости одной истины: на лице у человека, если уметь в нем читать, написаны все его пороки и добродетели. Человек может придать лицу нужное выражение: смягчить взгляд, растянуть губы в улыбке - все эти мускульные движения в его власти, но основную черту своего характера ему не скрыть, все, что происходит у него на душе, можно с легкостью прочесть. Даже тигр может изображать подобие улыбки и ласкового взгляда, однако по низкому лбу, по выдающимся скулам, по громадному затылку, по жуткому оскалу вы сразу признаете в нем тигра. С другой стороны, собака может хмуриться и злобно скалить зубы, но по ее мягким, искренним глазам, по умной морде, по угодливой походке вы поймете, что она услужлива и дружелюбна. На лице у каждого существа Бог написал его имя и свойство. Так вот, на лице у юной девушки, которой суждено царствовать во Франции, я увидел гордость, смелость и милосердие, столь свойственное дочерям Германии; на лице у молодого человека, который станет ее супругом, я увидел хладнокровие, христианскую мягкость и тонкий ум наблюдателя. Так как же народу, и тем более французскому, который никогда не помнит зла и не забывает добра - ведь ему хватило Карла Великого, Людовика Святого и Генриха Четвертого, и он стерпел правление двадцати трех других королей, подлых и жестоких, - как же народу, который всегда надеется и никогда не отчаивается, не полюбить молодую, красивую и добрую королеву и мягкого, милосердного, умеющего управлять страной короля - и это после злонравного и расточительного Людовика Пятнадцатого, после его публичных оргий и скрытого коварства, после царствования всяческих Помпадур и Дюбарри? Разве Франция не благословит государей, которые явят собою образцы всех добродетелей, да еще принесут с собою мир Европе? Скоро Мария-Антуанетта пересечет границу, в Версале ее ждут брачное ложе и престол; правильно ли начинать сейчас ваши преобразования - во Франции и для Франции? Еще раз прошу меня извинить, но я, досточтимый учитель, должен был раскрыть вам все, что накопилось у меня на душе, полагаясь на вашу бесконечную мудрость.
   С этими словами говоривший, которого незнакомец назвал про себя "цюрихским апостолом", поклонился и под единодушный одобрительный шепот стал ждать ответа великого копта. Тот без промедления заговорил:
   - Если вы читаете по лицам, мой именитый брат, то я читаю в будущем. Мария-Антуанетта горда: она вступит в борьбу и погибнет от нашей руки. Дофин Людовик Август добр и милосерден: он истощит силы в борьбе и погибнет вместе с женой, причем так же, как она, но один из них погибнет из-за добродетели, а другой - из-за противоположного ей недостатка. Сейчас они уважают друг друга, но мы не дадим им времени полюбить, и через год они станут друг друга презирать. Да и к чему, братья, раздумывать, с какой стороны придет свет, если он уже сияет мне и раз меня, словно волхвов, ведет с Востока звезда, возвещающая о втором возрождении? Завтра я принимаюсь за дело и прошу у вас двадцать лет, чтобы с вашей помощью завершить его: двадцати лет будет достаточно, если мы, сплоченные и сильные, вместе пойдем к одной цели.
   - Двадцать лет! Как долго! - раздалось множество голосов.
   Великий копт повернулся к самым нетерпеливым:
   - Да, конечно, это долго, но лишь для тех, кто воображает, будто первопричину можно убить, словно человека - кинжалом Жака Клемана или ножом Дамьена. Безумцы! Верно, кинжалом можно убить человека, но подобно тому, как на месте отрубленной садовником ветви вырастает десяток новых, так и следом за сошедшим в могилу королем приходит какой-нибудь глупый тиран вроде Людовика Тринадцатого, умный деспот вроде Людовика Четырнадцатого или же Людовик Пятнадцатый - идол, восставший из слез и крови своих обожателей и похожий на чудовищные индийские божества, которые с неизменной улыбкой давят женщин и детей, бросающих гирлянды цветов под их колесницу. И вы еще полагаете, что двадцать лет - это слишком много, чтобы стереть имя короля в сердцах тридцати миллионов людей, которые еще недавно приносили в жертву Господу жизни своих детей, чтобы вымолить жизнь маленькому Людовику Пятнадцатому? И вы думаете, что ничего не стоит вызвать во Франции омерзение к королевским лилиям, сияющим, словно звезды, благоуханным, словно живые люди, и в течение тысячи лет дарившим свет, милосердие и победу всем уголкам мира! Попробуйте же, братья мои, попробуйте: я ведь даю вам не двадцать лет, а целый век.
   Вы разбросаны, вы дрожите, вы не знаете друг друга; одному мне известны все ваши имена, один я могу оценить достоинства каждого из вас и всех, вместе взятых; я - это цепь, связующая вас в единое братство. Так слушайте же меня, вы, философы, экономисты, мыслители: я хочу, чтобы все идеи, о которых вы шепотом рассуждаете, сидя у домашнего очага, о которых вы пишете, тревожно озираясь, в тиши ваших замков, о которых вы говорите друг с другом с кинжалом в руке, чтобы ударить им предателя или просто неосторожного, если он повторит ваши слова громче вас, - так вот, я хочу чтобы через двадцать лет вы в полный голос провозглашали эти идеи на улицах, писали о них не таясь, чтобы вы распространили их по всей Европе или через мирных посланцев, или на кончиках штыков пятисот тысяч солдат, которые пойдут в бой за свободу с этими идеями, начертанными на знаменах; и наконец, я хочу, чтобы вы, вздрагивающие при упоминании лондонского Тауэра и застенков инквизиции, и я, вздрагивающий при упоминании Бастилии, тюрьмы, с которой я собираюсь помериться силами, - чтобы все мы лишь смеялись, попирая ногами жалкие руины этих страшных темниц, и чтобы ваши жены и дети плясали на них. Однако все это может произойти лишь после смерти, но не монарха, а монархии, после отмены власти религии, после полного забвения общественного неравенства, после исчезновения касты аристократов и раздела имущества господ. Я прошу двадцать лет, чтобы разрушить старый мир и создать новый, двадцать лет, то есть двадцать секунд вечности, а вы говорите, что это много!
   Мрачное пророчество было встречено ропотом восторга и одобрения. Незнакомец явно завоевал симпатии этих таинственных представителей европейской мысли. Несколько секунд великий копт наслаждался достигнутым триумфом, затем, почувствовав, что триумф безусловный, продолжал:
   - А вот теперь, братья, когда я собираюсь напасть на льва в его логове, когда я готов отдать жизнь за свободу всего мира, - что вы сделаете теперь ради успеха дела, которому мы посвятили свою жизнь, богатство и свободу? Что сделаете вы? Отвечайте! Чтобы спросить об этом, я и приехал сюда.
   Наступила торжественная, почти жуткая тишина. Собравшиеся в мрачном зале неподвижные призраки были погружены в тяжелые думы о том, как скоро покачнутся два десятка тронов. Через несколько минут шестеро предводителей отделились от толпы и подошли к путнику. Первым заговорил председатель:
   - Я представляю здесь Швецию. От имени моей страны я для разрушения трона Вазы даю рудокопов, которые возвели эту династию на престол, и пять тысяч экю серебром.
   Великий копт достал книжку и записал в нее сделанное предложение. Затем заговорил человек, стоявший по левую руку от шведа.
   - Я, представляющий здесь общества Ирландии и Шотландии, не могу ничего обещать от имени Англии, которая ведет с нами яростную борьбу, но от имени несчастных Ирландии и Шотландии обещаю дать три тысячи человек и три тысячи крон в год.
   Путник записал и это предложение.
   - А вы? - спросил он у третьего предводителя, чьи энергия и деловитость явственно чувствовались под стесняющим движения облачением посвященного.
   - Я представляю Америку, - ответил тот, - где каждый камень, каждое дерево, каждая капля воды и крови - все принадлежит революции. Мы отдадим все наше золото, прольем до капли нашу кровь, но мы не можем действовать, пока не обретем свободу. Мы разделены, расставлены по загонам и пронумерованы, мы представляем собой громадную цепь, звенья которой не сцеплены друг с другом. Нужно, чтобы чья-нибудь мощная рука спаяла два первых звена, а остальные соединятся сами. Поэтому начинать нужно с нас, досточтимый учитель. Если вы хотите освободить Францию от королей, освободите прежде нас от иностранного владычества.
   - Так оно и будет. Вы получите свободу первыми, и Франция вам поможет. Господь сказал на всех языках: "Помогайте друг другу". Подождите. Однако для вас, брат мой, ожидание будет недолгим, ручаюсь, - проговорил великий копт и повернулся к посланцу Швейцарии.
   - Я не могу обещать ничего, кроме моего собственного вклада. Сыны нашей республики уже давно стали союзниками французской монархии, они продают свою кровь еще со времен Мариньяно и Павии. Они союзники верные - всегда отдадут то, что продали. Впервые, досточтимейший учитель, мне стыдно за вашу преданность.
   - Ладно, мы победим без них и даже несмотря на них, - ответил ему великий копт. - Ваша очередь, посланец Испании.
   - Я беден, - начал тот, - и могу предложить лишь три тысячи моих братьев, но каждый из них будет вносить по тысяче реалов в год. Испания - страна ленивая; люди там умеют спать на ложе горестей, пока спится.
   - Хорошо, - заключил копт, - а вы?
   - Я представляю общества России и Польши, - отозвался спрошенный. - В наше братство входят недовольные богачи и бедняки-крепостные, обреченные на труд без отдыха и преждевременную смерть. От имени крепостных я не могу ничего обещать - они нищи и даже не вольны распоряжаться собственной жизнью, но от имени трех тысяч людей богатых я обещаю по двадцать луидоров ежегодно с каждого.
   Подошла очередь и других посланцев: каждый из них представлял или небольшое королевство, или великое княжество, или небогатое государство. Великий копт записал предложение каждого и с каждого взял клятву, что тот выполнит обещанное.
   - А теперь, - провозгласил он, - девиз ордена, символизирующийся тремя буквами, по которым вы меня узнали, и уже известный в одной части вселенной, прозвучит в другой ее части. Да носит каждый посвященный эти три буквы не только в сердце, но и на сердце, так как мы, верховный магистр лож Востока и Запада, объявляем, что королевским лилиям должен прийти конец. Тебе, брат из Швеции, тебе, брат из Шотландии, тебе, брат из Америки, тебе, брат из Швейцарии, тебе, брат из Испании, тебе, брат из России, я повелеваю: Lilia pedibus destrue!
   Мощный, как голос моря, возглас потряс стены зала и скорбным вздохом отозвался в горных ущельях.
   - А теперь, именем творца и учителя, удалитесь! - приказал, когда гул затих, верховный магистр. - Спускайтесь в пещеры каменоломен Гром-горы и расходитесь до восхода солнца - кто вдоль реки, кто лесом, кто долиной. Вы увидите меня снова в день вашей победы. Ступайте!
   После этих слов он сделал масонский жест, и шестеро предводителей поняли, что должны остаться. Когда младшие члены братства постепенно разошлись, верховный магистр отвел шведа в сторону и сказал:
   - Сведенборг, ты и вправду человек вдохновенный, именем Господа благодарю тебя. Посылай деньги во Францию, адрес я укажу.
   Магистр смиренно поклонился и ушел, ошеломленный ясновидением, благодаря которому великий копт узнал его имя.
   - Приветствую вас, доблестный Фэрфакс, - продолжал тем временем тот, - вы достойный отпрыск вашего предка. Когда будете писать Вашингтону, напомните ему обо мне.
   Фэрфакс в свою очередь поклонился и двинулся вслед за Сведенборгом.
   - Ну, Пол Джонс, - обратился копт к американцу, - добрая слава о тебе дошла и до моих ушей. Ты будешь героем Америки. Готовься выступить по первому зову.
   Вздрогнув, словно от божественного прикосновения, американец удалился.
   - А ты, Лафатер, - продолжал великий магистр, - отрекись от своих теорий, пришла пора действовать. Довольно изучать, каков человек, пора узнать, каким он может быть. Иди, и горе тем из твоих братьев, которые поднимутся против нас, потому что гнев народа будет быстрым и губительным, как гнев Божий.
   Посланец Швейцарии, дрожа, поклонился и скрылся из вида.
   - Послушай меня, Хименес, - обратился копт к тому, кто выступал от имени Испании. - Ты усерден, но не доверяешь себе. Твоя страна спит, говоришь ты, но это потому, что никто ее не будит. Ступай. Кастилия ведь не перестала быть родиной Сида.
   Последний из преподавателей двинулся по направлению к великому копту, но не успел сделать и трех шагов, как тот движением руки остановил его.
   - Ты, Сьеффор из России, меньше чем через месяц предашь свое дело, но уже через месяц будешь мертв.
   Русский посланец упал на колени, но верховный магистр сделал угрожающий жест, и приговоренный к смерти, пошатываясь, удалился.
   Оставшись в одиночестве, этот необычный человек, которого мы ввели в повествование, чтобы сделать его главным героем, оглянулся и увидел, что в зале царит пустота и безмолвие. Тогда он застегнул свой черный бархатный редингот с расшитыми петлицами, надвинул поглубже шляпу, отворил бронзовую дверь, которая сама захлопнулась за ним, и двинулся по горным ущельям, словно знал их давным-давно; добравшись до леса, он, без проводника и в темноте, пересек его, как будто ведомый невидимой рукою.
   Выйдя на опушку, путник поискал глазами коня и, не увидев, прислушался; ему казалось, что вдали он различил еле слышное ржание. Тогда путник как-то замысловато свистнул. Через секунду из темноты возник Джерид - верный и послушный, как пес. Путник легко вскочил в седло, послал коня в галоп и вскоре слился с темным вереском, покрывавшим пространство от Даненфельса до вершины Гром-горы.
   ...
  

Глава 2

Место и время

  
   Благодаря перу Александра Дюма, этого непревзойденного мастера исторического романа, мы получили представление о том, как выглядело, или могло выглядеть, тайное общество восемнадцатого века.
   Мы не раз еще обратимся за примерами к его роману "Записки врача", выдержкой из которого, Вы, уважаемый читатель, только что насладились.
   А пока, давайте вернемся в век двадцать первый, в лес на границе штатов Нью-Йорк и Нью-Джерси.
  
   Единственными звуками, которые нарушали вечернюю тишину вокруг большого серого особняка с наглухо задрапированными окнами, были жужжание электропривода, который иногда открывал и закрывал створки кованых ворот, да шум автомобиля.
   Прокравшийся по лесной дороге-тропинке серебристый внедорожник "Додж Дюранго" останавливался футах в тридцати от ворот, перед небольшим бордюром, лежавшим поперек этой узкой дороги.
   По левую руку от вынужденного места остановки стоял столб фута в три высотой, на котором был установлен, казалось бы, обычный почтовый ящик. На самом деле коробочка для почты с покатой крышей была оборудована микрокамерой с инфракрасной подсветкой. Камера эта даже ночью давала четкое изображение лица человека, который управлял подъезжавшим к воротам автомобилем.
   Проехав ворота, машина бесшумно двигалась в сторону дома по дороге похожей на светлую колею, протоптанную в темном массиве газона. Далее, обогнув здание, дорога ныряла в подземный гараж, где можно было уже не опасаться того, что кто-то увидит выходящих из машины людей.
   Прибывший инкогнито человек поднимался из подземного гаража по мраморной лестнице, которая вела в зал расположенный на первом этаже. Лестница была пологой и плавно шла вверх из одного угла здания - там находился тупик гаража - в противоположный угол, где сквозь арку можно было увидеть старинную лепнину на потолке. Где-то с половины лестницы взгляду открывался ряд колонн, верхняя часть окон и кое-какие элементы внутреннего убранства.
   Преодолев всю лестницу, человек оказывался в огромном зале, в центре которого стоял массивный стол из дерева, темного, почти черного цвета. Матовая поверхность его столешницы не отражала, а скорее поглощала свет. Стол окружали такого же цвета стулья с высокими спинками и подлокотниками.
   Внимательно рассмотрев этот ансамбль, можно было изумиться тому количеству мельчайших изразцов, которым были покрыты массивные ноги-колонны стола, края столешницы, ножки и спинки стульев. Все это великолепие покоилось на неимоверных размеров ковре, который покрывал добрую четверть всего зала.
   Стена, противоположная той, вдоль которой располагались окна и колонны, была глухой. Однако отсутствие в ней окон было компенсировано сервантами, в которых сверкали кубки и вазы, панно, составленными из старинных шпаг, сабель и ружей, картинами в массивных золоченых рамах, а в центре этой композиции находился большой, пышущий жаром камин. Развернувшись спиной к камину, можно было в полной мере оценить задумку человека, который собрал воедино все составляющие этого необычного зала.
   Огромный темный стол и стулья, как бы парили над светлым дубовым полом, и толстый, темным ковер, своим прямоугольным контуром окаймлял и подчеркивал эту границу.
   Темные и светлые тона в зале как бы спорили между собой. Получалось, что три стены - задняя с камином и две торцевые, то есть три плоскости этого прямоугольника - были темными, а оставшиеся три - пол, потолок и колоннада с окнами - были выполнены в светлых тонах.
   Единственной деталью, которая могла качнуть чашу весов в ту или иную сторону, были шторы. Если шторы были светлыми, то - условно - побеждал свет. Если же шторы были темного цвета - зал окутывал средневековый мрак.
   В пятницу, 23 декабря 2016 года окна высотой практически в пол были занавешены массивными темно-фиолетовыми шторами. С момента, когда взгляд падал на этот атрибут убранства, каждое слово, каждый жест и взгляд приобретали исключительную важность, это было своего рода сигналом о том, что организации предстоит обсудить нечто из ряда вон выходящее.
   За последние двадцать пять лет шторами из темно-фиолетового бархата окна были занавешены лишь трижды. Случалось это во время подобных срочных собраний, а именно: в августе 1991-го, в сентябре 2001-го и в марте 2003-го годов.
   В упомянутые годы в мире происходили события, которые во многом изменили ход современной истории, а именно: рухнул Советский Союз, самолеты врезались в башни-близнецы на Манхэттене, после известного потрясания пробиркой в ООН началась большая война на Ближнем Востоке.
  
   Декабрь 2016-го тоже не был лишен определенного драматизма.
   В эти дни в воздухе над Америкой - как впрочем, и над всем миром - витал дух противоречия и беспокойства.
   Людям, что поднимались в тот вечер по мраморным ступеням серого каменного здания, было о чем побеспокоиться.
   Около месяца назад в США прошли выборы президента, и ко всеобщему удивлению фаворит, которому прочили уверенную победу, неожиданно для всех уступил кандидату, которого кое-кто заведомо объявил проигравшим.
   Как оказалось, институты власти - в массе своей поддержавшие кандидатуру фаворита - не были готовы к такому развороту событий и пребывали в состоянии ступора.
   Самонадеянность сыграла с ними злую шутку, так как "План "Б" начисто отсутствовал, хотя было немало звоночков, извещавших о том, что не все так гладко в той картинке, которую рисовали средства массовой информации в графиках и кривых опросов общественного мнения.
   Утром, девятого ноября 2016 года, время, для тех, кто был уверен в победе кандидата-фаворита, как будто остановилось.
   Люди отказывались верить в то, что произошло. Уныние и апатия царили в стане проигравших, и чем слаще было предвкушение легкой победы накануне, тем горше стало поражение сейчас.
   По всем ведущим мировым телевизионным каналам то и дело мелькали озадаченные лица людей с громкими именами, вся мировая элита оказалась перед непростым вопросом - что делать в сложившейся ситуации?
   Всеобщая растерянность выбила из колеи не только тех, кто получал от государства чек, находясь на государственной службе, но и тех, кто успешно взаимодействовал с институтами власти и извлекал из этого астрономические прибыли.
   Устоявшиеся схемы взаимодействия оказались под угрозой переформатирования.
   Надо сказать, что предвыборная кампания - по признанию абсолютного большинства ее участников и наблюдателей - была самой грязной за всю историю. Многие известные люди поставили на карту все и проиграли, так как - будучи уверены в победе кандидата-фаворита - они в своих публичных выступлениях откровенно оскорбляли кандидата от противоположной фавориту стороны.
   Уже в ночь, когда закрылись выборные участки и были подведены предварительные итоги, планета вздрогнула, предвкушая, что на небосклоне мирового истэблишмента намечается серьезный звездопад, а имена летящих в бездну небытия звезд будут довольно громкими.
   То и дело на улице можно было услышать восклицания типа: "Произошла революция!".
   Люди вслух называли ее антиглобалистской, уверенные в том, что обнищавшее население восстало против обнаглевшей элиты.
   Кто-то был еще более откровенен и прямо заявлял, что пассивное белое большинство решило показать агрессивному цветному меньшинству "кто в доме хозяин".
   Нужно отметить, что многие в те дни в бессильной злобе кусали губы и ждали, когда кто-нибудь позовет их на контрреволюционные баррикады.
   Страна разделилась на два лагеря, возник вопрос - что будет дальше?
   Будет ли предпринята попытка контрреволюции?
   И если, да - кто будет тем смельчаком, что первым кинет клич?
   Чьи имена будут вписаны в историю в качестве зачинщиков новой гражданской войны?
   Да, да!
   Именно гражданской войны, потому что ничем другим бунт против вновь избранного президента закончиться не мог...
  
   Фамилия человека, который принимал гостей в доме из серого камня вечером, 23 декабря 2016 года не мелькала, ни в лентах новостей, ни на экранах телевизоров. Его любимой поговоркой была та, что обычно характеризует людей богатых и осторожных, и звучала она так: "Деньги любят тишину".
   Альфред - так звали этого долговязого сутуловатого мужчину. На вид ему было лет шестьдесят, но на самом деле он был много старше.
   Альфред лично встречал гостей на мраморной лестнице, ведущей из гаража на первый этаж его огромного каменного дома-крепости.
   Альфред был наследником очень старинного английского рода. Корни его генеалогического древа вели к роду богатых протестантов, покинувших Англию еще в конце шестнадцатого века.
  
   Не секрет, что протестанты во времена царствования Королевы Марии Первой, из династии Тюдоров оказались гонимы властью и церковью настолько, что им приходилось спасаться бегством. Бежали они в основной массе в Германию и Швейцарию, где общее несчастье, случившееся на родине, еще сильнее притягивало их друг к другу на чужбине. Объединяясь в сообщества по интересам, некоторые из них весьма преуспели на различных поприщах.
   Приведем один общеизвестный пример, - у истоков самых могущественных тайных обществ Европы того времени стояли сбежавшие от преследования ее Величества Марии Кровавой протестанты.
   Имея достаточные ресурсы и объединенные жаждой мщения, они в тайне от всех генерировали самые изощренные планы мести этой королеве.
   Со временем идея бунта против английской короны приняла обличие борьбы против монархии как таковой, и в результате, на горизонте истории забрезжил рассвет глобальной антимонархической революции. Семена бунта, брошенные английскими протестантами в 1550 году, к началу 2017-го года дали такой урожай, что общее количество жертв запущенной ими мировой революции уже исчислялось сотнями миллионов.
   Позже мы обязательно вернемся к этому вопросу, а пока давайте заглянем в подземный гараж нашего особняка из серого камня.
  
   Альфред, как было сказано, лично встречал всех, кто в тот пятничный вечер поднимался по мраморным ступеням и вместе с прибывшими входил в большой зал на первом этаже.
   Гостей ожидалось немного, пятеро должны были прибыть в промежутке между шестью и девятью часами вечера, а четверо гостили у него уже со среды 21 декабря.
   В среду эти четыре человека прибыли к Альфреду без предупреждения, будучи в полной уверенности, что застанут его на месте. Это, впрочем, не вызвало у него удивления, так как один из прибывших был человеком, который каким-то непостижимым образом знал абсолютно все: если не о мыслях Альфреда, то обо всех его делах и даже о том, где он находился в ту или иную минуту.
   Каждый раз, появляясь из ниоткуда, этот человек показывал настоящие чудеса осведомленности. Он как будто ведал обо всем на свете. Никто не знал его настоящего имени, и те, кому суждено было с ним беседовать, обращались к нему не иначе как - Ментор.
   Ментор приехал не один, а в сопровождении троих человек. По правую руку от него всегда, как тень, следовал невысокий мужчина, лет сорока. Чуть позади, но на достаточном расстоянии, чтобы услышать, когда к ним обратятся, шли два крепких молодых человека.
   В том, как они держались по отношению к Ментору, читалось одно - это верные люди, готовые на все ради его спокойствия. Оба среднего роста, обычного телосложения, одеты были так, что никто и не сказал бы, что они являются охранниками. Кроссовки, джинсы, рубашка и куртка, ничего лишнего, никаких переговорных устройств в рукаве и проводков, ведущих к уху.
   Взять любого из них, так с виду, каждый был вполне обыкновенным тридцатилетним мужчиной. Однако, встретившись взглядом с таким человеком и пожав ему руку, подсознание вдруг начинает бить тревогу, а на внутреннем радаре появляется выстужающее кровь обозначение - убийца.
   Несмотря на кажущуюся заурядность, этот типаж и является самым лучшим для телохранителя.
   Они не кричат всем своим видом о том, что охраняют важную персону, их можно распознать только по повадкам хищника в походке, и по взгляду, который никогда не отдыхает. Они постоянно сканируют всех и вся, ни одна деталь не ускользает от их внимания, и в момент опасности они реагируют молниеносно.
   Ментор, его неразлучный спутник и два телохранителя прибыли в гости к Альфреду не только без приглашения, но и без предупреждения.
   Серебристый "Додж" подъехал к почтовому ящику, и водитель, открыв окно своей двери, пристально посмотрел на коробочку с покатой крышей. Через мгновение он подал машину немного вперед так, что левая пассажирская дверь оказалась напротив ящика. Стекло опустилось, и пассажир, сидевший на заднем левом сидении, улыбнулся почтовому ящику.
   Этот ритуал мог показаться странным и бессмысленным, тем не менее, наблюдавший за ним со стороны мог только подивиться тому, как скоро зажужжал моторчик привода, открывавший массивные кованые ворота.
   Не успели ворота полностью открыться, как "Додж" рванул из-под себя листву, ветки и маленькие камешки, и задние колеса с проворотом перескочили через бордюр, лежавший поперек узкой дороги-тропинки.
   Забегая немного вперед, скажем, что остальные пятеро ранее упомянутых гостей благополучно прибыли в означенное время, хотя в канун праздника это было сделать довольно не просто. Тем не менее, все прибывшие вошли в зал именно тогда, когда их ожидали, несмотря на то, что кое-кому пришлось лететь на самолете, а потом добираться по предпраздничным дорогам.
   Все было просчитано с какой-то удивительной точностью.
   Получив сообщение о том, что нужно срочно встретиться в Нью-Йорке, каждому из пятерых оповещенных как раз хватало времени на то, чтобы сесть в автомобиль, доехать до аэропорта, купить билет и отправиться в путь.
   Кто-то провел в дороге четыре, кто-то шесть, а кто-то - девять часов. Объединяло Кураторов - именно такой титул носили люди из этой пятерки - то, что получив сообщение, они должны были поставить в известность свой ближний круг о том, что срочно отлучаются в командировку и сделать так, чтобы их не искали как минимум сутки. Благо, все они были людьми настолько состоятельными, что каждый мог себе позволить каприз в виде уикенда на Гавайях или Бора-Бора без особой необходимости отчитываться перед кем бы то ни было.
   Все пятеро были уже в возрасте, и близкие давно привыкли к тому, что глава семейства может неожиданно отлучиться по делам без особых сентиментальных объяснений перед своей второй половиной или перед своими отпрысками.
   Нужно добавить, что Альфред был в организации шестым Куратором. На этот раз ему не пришлось лететь во Флориду или Калифорнию. По решению, принятому Ментором, все должны были собраться в его угрюмом каменном замке в лесу.
  

Глава 3

Кураторы

  
   Все кураторы прибывали в разное время и в разные аэропорты.
   Частный джет, прилетевший из Калифорнии, приземлился в аэропорту Тетерборо, что примерно в пятидесяти минутах езды от поместья Альфреда.
   Из самолета, по откинувшемуся трапу вальяжно спустился грузный блондин. Сделав несколько шагов по летному полю в сторону ждавшего его автомобиля, он остановился, поправил очки и крикнул что-то стоявшей у трапа бортпроводнице.
   Та, вбежав по трапу внутрь самолета, тут же выскочила из него с массивной черной тростью. Подав трость блондину тяжеловесу, стюардесса улыбнулась и прощебетала:
   - Джон, простите мне мою забывчивость, но вы так увлекли меня своим рассказом, что я просто шла за вами как завороженная.
   Джон - так звали куратора из Силиконовой Долины - прихрамывая, шагал к микроавтобусу, ждавшему шагах в двадцати от "Фалькона". Усевшись в транспорт, Джон основательно хлопнул дверью, послал через стекло воздушный поцелуй длинноногой прелестнице и скомандовал водителю:
   - Поехали!
   Микроавтобус довез Джона до небольшого одноэтажного здания, и гримаса недовольства вновь появилась на его лице: ему нужно было выходить из автомобиля и опять идти пешком. Ходить ему не нравилось, лишний вес был причиной подагры, и никакие суперсовременные средства - кроме строжайшей диеты - не помогали при ее внезапных приступах. Строжайшая диета, в свою очередь, тоже была тем еще испытанием для человека, который никогда не знал ни в чем отказа. Он, как говорится, родился с "серебряной ложкой" во рту и был ярым последователем сибаритства.
   На выходе из здания аэропорта Джона встретил человек с табличкой. На табличке темно-фиолетовыми буквами было написано его имя.
   Табличку держал невысокий молодой мужчина в кроссовках, джинсах, клетчатой рубашке и куртке нараспашку. Поприветствовав друг друга, мужчины направились к поджидавшему их "Доджу", и Джон тихо выругался, когда увидел, что они направляются не к лимузину, а к внедорожнику.
   Кряхтя и охая, тучный блондин взгромоздился на заднее сидение "Доджа", немного поерзал, и уткнулся в свой огромных размеров смартфон. Машина плавно взяла курс на Юг, а Куратор, отвечавший за работу организации со средствами массовой информации, всецело погрузился в пучину Интернета.
   Время от времени он, то улыбался, то хмурил брови, и за тот час, что пробыл в машине, его настроение сменилось добрую дюжину раз.
   Он, то ликовал и, бросив смартфон на соседнее сидение, потрясал кулаками в воздухе, то, скривив рот, делал такую скорбную гримасу, что, казалось, ему сообщили о какой-то горестной утрате.
   Джон в реальном времени отслеживал то, как в медиапространстве появлялись новости. Он и сам в какой-то степени был их частью, вернее, Джон был тем, кто их создавал. Каждый раз, когда команда соперников вбрасывала ту или иную информацию, он как ребенок переживал и радовался, когда его команда удачно контратаковала.
   Будучи человеком творческим и импульсивным, он не мог полностью скрывать свои эмоции и прекрасно знал об этой своей слабости. На людях Джон старался держать себя в руках, но сейчас был другой случай. Он сидел в машине вне своего офиса, и хотя был оторван от креативной команды своих подчиненных, но интерактивно и очень эмоционально руководил процессом, от которого в те часы и минуты зависело очень многое.
   В пятницу, 23 декабря 2016 года в медиапространстве уже шла настоящая война, нервы были на пределе, и ему было наплевать на то, что о нем подумает какой-то водитель.
   Тот в свою очередь делал свое дело мастерски, и ни разу за всю дорогу Джон не встретился с ним взглядом в зеркале заднего вида.
   Вот, наконец, "Додж" заехал в подземный гараж, Джон, чертыхаясь, вылез из машины и начал медленно подниматься по ступеням лестницы, ведущей в зал с колоннами.
   Услышав тяжелые шаги калифорнийского Куратора, Альфред поспешил ему навстречу, и они сошлись где-то на середине лестницы.
   - Дорогой брат! - крикнул Джон, едва завидев спускавшегося к нему Альфреда. - Я приветствую тебя в твоем доме без лифта, который начинаю ненавидеть с каждым разом все сильнее.
   - Приветствую тебя, брат! - ответил Альфред. - Прости, что я подвергаю тебя этим мучениям, но эти камни помнят такое, что ни один даже слепоглухонемой строитель не должен их коснуться.
   Оба громко рассмеялись, пожали друг другу руки, обнялись и не спеша продолжили путь вверх по лестнице.
   Едва они поднялись до уровня, с которого можно было видеть окна, зашторенные темно-фиолетовым бархатом, как оба тут же остановились.
   Джон вопросительно посмотрел на Альфреда, а тот в ответ лишь кивнул головой.
   За этой странной немой сценой последовало еще более странное действие.
   Альфред достал из внутреннего кармана своего вельветового костюма сложенный вчетверо пакет из фольги и с шумом развернул его перед Джоном.
   Тот в свою очередь вздохнул, достал из внутреннего кармана куртки свой смартфон, выключил его и покорно опустил безжизненный девайс в пакет.
   - Закон суров... - промолвил Альфред, вновь свернул пакет - в который Джон опустил свой смартфоном - вчетверо, и оба Куратора молча зашагали вверх по лестнице.
   Войдя в зал, старые знакомые подошли к огромному камину, в котором полыхали языки пламени и разместились в больших удобных креслах. Вздох облегчения вырвался из груди Джона, как только он утонул в глубине одного из них. Массивные, сделанные из дуба, они были сплошь покрыты мелкими гравюрами, и от этого казались настоящими произведениями искусства.
   Рядом с каждым креслом стоял небольшой столик, верхняя часть которого была круглым срезом цельного ствола окаменелого дерева.
   Кураторы взяли со столиков по сигаре и закурили.
   Первым прервал молчание Альберт:
   - Как видишь, дорогой брат, сегодня мы собрались по очень важному поводу, - сказал он, опуская сверток из фольги, в котором лежал чудо-смартфон Джона, в нишу возле камина. - Ночь будет длинной, поэтому советую тебе как следует отдохнуть, и к двенадцати часам я вновь увижу тебя здесь, у камина. Зная о твоей нелюбви к лестницам, я подготовил тебе красную комнату на первом этаже. Не взыщи, придется довольствоваться тем что есть в моих холодильниках и подвалах, потому что - как ты понимаешь - я не выходил и не выйду отсюда, пока здесь гостит наш добрый знакомый.
   Джон понимающе кивнул и, пустив большое кольцо в сторону от камина, широко улыбнулся. Его лицо озарилось, как будто он предвкушал нечто интересное, нечто такое, что развеет все его тревоги и укажет ему верный путь, поможет найти выход из той непростой ситуации, в которой он оказался.
   Положив сигару в пепельницу сделанную из панциря черепахи, грузный и неповоротливый Джон, казалось, выпорхнул из кресла и засеменил в сторону одной из четырех гостевых комнат, находившихся на первом этаже.
   Рядом находились еще две комнаты: оранжевая и желтая, но именно красная была для Джона по-своему дорога. Здесь, в красной комнате, Джон, прошел обряд очищения и был причислен к кругу посвященных.
   Этот момент следует описать отдельно, поэтому мы его пока опустим и вернемся к нему немного позже.
   По наследству от своего отца Джону достались не только архивы с компроматом, не только медиаимперия с миллиардным оборотом, ему досталось самое главное - принадлежность к организации, ведомой Ментором.
   Все шесть Кураторов, которых Ментор время от времени созывал на тайные собрания, были очень влиятельными людьми.
   Альфред, к примеру, обладал неограниченными познаниями и, главное, такими же возможностями в области финансов. Его отец и отец Джона были давно знакомы. Они дружили семьями так давно, что никто уже и не помнил, когда именно прадед Джона впервые пожал руку прадеду Альфреда.
   В организации - в качестве Кураторов - также состояли их общие давние друзья - Роберт и Теодор.
   Роберт был потомком английского оружейника. По слухам, его далекий предок в паре с товарищем-шпионом умыкнули у персов секрет дамасской стали.
   Теодор, потомок того самого шпиона, что помог добыть секрет, достойно продолжил традицию заложенную его далеким предком.
   Оба закадычных друга представляли интересы общества на поприще ВПК, так как имели серьезный вес в этой сфере. Роберт был членом совета директоров одного из крупнейших военно-промышленных предприятий, а Теодор был представителем аналитического центра, работающего в интересах военной разведки.
   Как известно, все передовые разработки в современном мире являются рассекреченным материалом, который давно уже стал для ВПК и разведки вчерашним днем.
   Таким образом, интернет, смартфон, GPS и прочие блага человечества благополучно перекочевали из разряда секретных в разряд обыденных при непосредственном участии упомянутых джентльменов.
   Пятым Куратором, который спешил в тот пятничный вечер на встречу с Ментором, был Эдвард, потомок известного английского мануфактурщика, который вместе с предками вышеназванных господ покинул Англию в шестнадцатом веке. Причиной послужила все та же безжалостная борьба Марии Кровавой с протестантским инакомыслием.
   Эдвард был наследником огромного состояния, которое его деды и прадеды сколотили на поприще производства различных товаров и торговли ими. Успешные купцы и талантливые организаторы, они смогли наладить сначала в Европе, а затем и в Америке широчайшую сеть по производству и реализации различной продукции. В поле их интересов попадало все: от выращивания сельхозкультур, до производства металлопроката.
   Шестым - и последним из кураторов, прибывшим в гости к Альфреду - был Бернард. Он был представителем лоббистского клана, который испокон веку продвигал интересы бизнеса в политике.
   Коль скоро к бизнесу в Америке можно с абсолютной уверенностью отнести все пять категорий, которые представляли остальные Кураторы, будь то: шпионаж, оружие, средства массовой информации, банки, производство и продажа любого товара - Бернард был проводником идей всей организации в большую политику. Он смог освободиться позже всех, так как политическая обстановка в те дни была раскалена до предела.
   Проделав свой путь от Вашингтона за каких-то три часа, он был последним из прибывших на встречу Кураторов. Большие старинные часы гулко отбили один раз, а стрелки показывали одиннадцать тридцать, когда Альфред поприветствовал Бернарда на середине лестницы.
   Увидев фиолетовые шторы, гость с таким же пиететом и покорностью, как и все его предшественники, отключил мобильный телефон и положил его в пакет из фольги, который Альфред с шелестом свернул и опустил в нишу у камина.
   Бернард поднялся на второй этаж в приготовленную для него комнату, чтобы принять ванну, облачиться в приготовленную одежду и спуститься вниз к камину.
   После того, как серебристый "Додж" доставил к лестнице пятого Куратора, машина сразу же выехала наружу и, погасив фары, встала на страже среди лужайки напротив дома.
   Как только машина выехала, в гараже раздался лязг, похожий на грохот тысячи цепей. Массивные ворота, собранные из множества стальных пластинок опустились откуда-то из-под потолка и отрезали въезд, превратив здание в неприступную крепость.
   В округе воцарилась полная тишина.
  

Глава 4

Ментор и его "План "Б"

  
   Как только стрелки больших часов у камина сошлись на цифре двенадцать, зал на первом этаже дома из серого камня наполнился приятным гулом. На двенадцатом ударе старинных часов в зал по лестнице, ведущей со второго этажа, спустился пожилой мужчина, одетый во все черное.
   Его седые волосы, зачесанные назад, напоминали о временах, когда джентльмены носили фраки и бабочки, а дамы дефилировали в пышных платьях.
   Черное одеяние Ментора - как вы догадались, это он спускался по лестнице к своим подопечным - было похоже на "ифу", одежду, в которой обычно занимаются гимнастикой "Цигун".
   Ифу Ментора было пошито из плотного черного материала и подбито изнутри мягким лиловым бархатом. Во время движения по ступеням полы ифу колыхались, и казалось, что языки голубого пламени время от времени вспыхивают под одеждой Ментора.
   Все шесть Кураторов, его верных адептов, уже сидели за большим столом в зале, облаченные в богатые черные махровые халаты. Их ноги были обуты в нечто среднее между сапогами и унтами, эта мягкая бесшумная обувь была пошита из того же материала, что и халаты.
   Завидев Ментора, они разом встали со стульев, скрестили руки на груди и, склонив головы, ждали, когда тот подойдет.
   Ментор занял место во главе стола и мягким спокойным голосом поприветствовал присутствующих:
   - Приветствую вас, братья мои.
   - Приветствуем тебя, Ментор, - хором ответили Кураторы.
   На этом ритуальная часть, видимо, была завершена, и Ментор спокойно как ни в чем не бывало сказал:
   - Братья мои, вы прекрасно понимаете, произошло то, о чем я неустанно твердил на протяжении нескольких последних лет. Я предупреждал, что излишняя самоуверенность наших друзей может сыграть со всеми злую шутку. Я наставлял вас и подробно прописывал каждому тот алгоритм действий, который должен был помочь избежать подобного варианта развития событий. Вы, я знаю, делали все так, как я вам предписывал, но обстоятельства сложились так, что наши друзья пренебрегли предостережениями, и теперь наше общее дело оказалось в катастрофическом положении. Пришло время решительных действий, ибо, если сейчас мы не возьмем в свои руки то, что принадлежит нам по праву, то мы потеряем это уже навсегда. Я говорю сейчас о власти, которую мы вложили в руки нашим друзьям, а они ее бездарно профукали. Наши отцы и деды по крупинке собирали эту мозаику более четырех сотен лет, и вот, когда мы достигли того, что в мире уже целое поколение людей прожило по нашим законам, все вдруг посыпалось как карточный домик. Сегодня, мы должны действовать жестко и решительно, выправить ситуацию может лишь массированная атака по всем фронтам. Времени мало, поэтому приступим к делу немедленно. Джон, ты уже через шесть часов дернешь за все нити в своем закулисье. Слушай меня внимательно и запоминай. Надо, чтобы каждая газета, каждый телеканал, каждый блогер, все кричали благим матом о том, что русские вмешались в выборы. Еще не упущена возможность скомпрометировать их итоги и отменить результаты. Твои бумагомаратели не слишком-то усердствовали накануне выборов, теперь им придется попотеть и любой ценой раскрутить истерию до вселенских масштабов. Думай, создавай новостную цепочку, которая покажет, как ужасно повлияли хакерские атаки Русских на демократию, и в целом, и на каждого - в отдельности. Американцы должны испугаться и разозлиться, только это заставит их потребовать от власти принять ответные меры. Я поведаю тебе кое-что из непубличной жизни твоих коллег-медиаворотил. Будь уверен, уже на второй минуте твоего пересказа моих слов, каждый из них попросит тебя остановиться. После этого, они подхватят и растиражируют любую - даже самую чудовищную - ложь. Наш единственный шанс вернуть все на свои места - это опорочить русских до такой степени, что им будет уже ни за что не отмыться. А коль скоро они такие негодяи - то и дела их негодны, и они недостойны дружбы с нашей демократией, точка. Отныне, любой негативный информационный повод нужно будет обязательно привязывать к русским. Знаю, что можно перегнуть палку, но наши СМИ не дожали эту тему во время предвыборной кампании, сейчас мы идем ва-банк, если даже появится критика, что мэйнстрим излишне демонизирует русских, то она должна будет утонуть в потоке истерии, которая должна нарастать день ото дня. "Кто не с нами, тот против нас", трави своими медиабультерьерами всех, кто осмелится вступаться за русских. Если мы сейчас не уроним русских - через год рухнет весь наш глобальный проект. В стане европейских политиков разброд и шатание, кризис управления проектом налицо, мы теряем рычаги давления в Европе. Нужно отвлечь внимание от экономических проблем и провала интеграционной политики и представить дело так, что все это из-за вмешательства русских. Нужно распространить информацию, что русские хакеры проникли в компьютерные сети минимум двадцати стран, членов ЕС, и теперь они будут влиять на выборы и в этих странах. Надо взорвать общественное мнение европейцев, затмив этой новостью утечки о том, что кто-то из АНБ когда-то прослушивал кого-то в ЕС. Эта новость уже устарела, но еще не забыта. Надо сделать так, чтобы масштаб русского вторжения в киберпространство структур ЕС выглядел чудовищным преступлением против всей западной цивилизации. Если процесс нельзя остановить, то его надо: либо возглавить, либо скомпрометировать. Мы подменим понятия, и даже если евроатлантическая интеграция полетит ко всем чертям - это будет не наш неуспех, а козни русских. Теодор, дорогой брат, - обратился Ментор к Куратору, ответственному за "рыцарей плаща и кинжала". - От твоих усилий сейчас зависит очень многое. Люди не поверят прессе, если не будет доказательств разведсообщества о том, что именно русские стоят за хакерскими атаками. Нужно убедить наших друзей в руководстве всех курируемых тобой организаций в том, что приказы на их увольнение уже подготовлены. Я поведаю тебе о содержании кое-каких конфиденциальных бесед, в которых уже упоминаются преемники на должности тех, с кем ты будешь разговаривать. О, это будет шок для наших друзей! Потому что масштаб предательства их ближайшего окружения приведет их в ярость. Нам как раз это и нужно! Поверь, когда ты перескажешь им их собственные слова, сказанные шепотом в чистом поле, то они поверят во все твои байки об их скором увольнении и безоговорочно примут от тебя всю остальную информацию. Если у них возникнут вопросы относительно источника этой информации - а у этих людей такие вопросы обязательно возникнут - то напомни им о феномене Эдгарда Кейси и намекни, что есть сила, способная удержать ситуацию в нужном русле и вернуть статус-кво. Все останутся на своих теплых местах при должностях и зарплате, иначе - опала и небытие. Все что от них потребуется - состряпать доклад, пусть даже он состоит из таких выражений, как: "Мы полны уверенности...", "Мы можем сделать выводы...", "Анализ показал, что хакеры действовали по поручению высшего руководства России...". Любая галиматья будет хороша, лишь бы привязать самозванца к русскому руководству, все остальное не их забота, дальше будет работать Джон, и они спокойно уйдут в тень. Нам нужен повод громко кричать о вмешательстве в нашу жизнь через киберпространство, о том, что это акт агрессии и вообще - это может послужить казусом белли, поводом для объявления войны. Да, да! Именно Третьей мировой войны! На нас напали, вторглись в наше киберпространство и, скорее всего, теперь готовят какой-то ужасный акт, конец света! Кстати, Джон, возьми эту идею на заметку, поработай над темой, а-ля... русские хакеры собираются устроить очередной "блэкаут". Очередной, потому что в 2002-м уже был один, и, мол, выяснилось, что это их рук дело, современные технологии-де позволили раскрыть коды вируса запущенного тогда в управление электросетями, и все такое... Подать это надо будет так: "На нас уже нападали раньше, теперь они покусились на самое святое - на свободу выбора, на саму демократию, нас обманули и заставили сделать неправильный выбор. Закончится все тем, что они обесточат всю страну, и Америка погрузится в хаос...". Повторяю, крик должен быть настолько ужасным, что каждая домохозяйка в Ржавом Поясе должна начать пилить своего муженька за то, что он снюхался с русскими, проголосовал за популиста, и теперь Америке - конец. Чем чудовищнее будет ложь, тем легче в нее поверят. Никто не будет анализировать: надо это русским сейчас или нет. Просто как догма должно звучать: "Наше уважаемое разведывательное сообщество имеет полную уверенность в том, что на нас напали, и мы обязаны защищаться!". Бернард, дорогой брат, без твоих усилий, все то, о чем я сейчас говорил, не будет иметь должного эффекта, - продолжил Ментор, обращаясь к Куратору, прибывшему из Вашингтона. - Политический Олимп должен быть охвачен паникой. Только чувство самосохранения поможет повернуть время вспять. Оба лагеря должны объединиться и в едином порыве поддержать идею жесткой реакции за нападение на нашу страну. Отныне, будем называть этот акт киберагрессии не иначе как нападением и объявлением нам войны. И потворщиком, а может и прямым организатором этого нападения является тот, кто при помощи манипуляций агрессора захватывает власть! Только сплотившись, мы можем остановить зарвавшегося агрессора! Этот лейтмотив должен стать основным во всех кулуарах. Я поведаю тебе кое-что о планах ограничить пребывание уважаемых представителей известных кланов в Сенате и Конгрессе неким временным цензом. Это не пустые слова - уважаемые люди, присутствовавшие во власти не одно столетие, отныне будут поставлены в один уровень со всякого рода выскочками. Два срока и все! Освободите место! Эта информация повергнет в шок богатеев по обе стороны баррикад, так что и "Ослы" и "Слоны" объединятся в едином порыве. Бернард, твоя основная задача: в нужный момент инициировать разбирательство, шумное, с назначением спецкомиссий, внесением проекта закона о дополнительных санкциях и с беспрецедентным освещением в прессе. Джон будет регулировать медианагрузку в мейнстриме так, что апогей разбирательств придется на одну серьезную провокацию. Об этом чуть позже. Бернард, я сообщу тебе детали одного любопытного разговора нашего большого друга с неким представителем монархии, благодаря нескольким фразам, сказанным тогда при личной встрече, можно будет убедить нашего уважаемого друга и в том, что информация, о которой пойдет речь, также является чистейшей правдой. В результате, должно получиться, что наш уважаемый друг объявит огромное количество российских дипломатических работников персонами нон грата и вышлет их из страны в течение 48 часов. Предупреждаю, то, что мы будем выдавать за чистейшую правду - будет чистой воды фейком, эдакое маккартистское дежавю про шпионские ячейки, организованные на территории США, направляемые посредством личных контактов русских дипломатов с целью организовывать кибератаки внутри страны. Ересь полная, но в нашем случае, нет другого выхода, кроме как убедить наших друзей на Олимпе действовать жестко. Давить нужно на то, что если объединить усилия, то все еще можно исправить, и преданные люди пойдут до конца и будут сражаться за сохранение существующего порядка. Однако общему делу сейчас нужны смелые и решительные действия сильного лидера, а не его прихрамывающее отползание в кусты. Миссия по передаче на Олимп дезинформации, которая заставит поверить во все остальное, будет всецело лежать на тебе, Бернард. Нужно, чтобы дезинформацию передавали как минимум вторые руки - ближайший помощник, который имеет ухо. В результате высылки дипработников должен разразиться грандиозный скандал, и реакция с российской стороны последует незамедлительная. По правилам зеркального ответа будут высланы наши дипломаты и - чтобы сплотить страну - руководство России наверняка закроет все оставшиеся американские гуманитарные программы. Это именно то, что нам будет нужно! - Ментор встал и продолжил, уже жестикулируя рукой. - "Агрессор не только напал на нас на нашей территории, но и вероломно уничтожил последние ростки демократии в своем темном царстве!". "Нормальные люди, которые тянулись к свету, более не будут иметь возможности узнать что-либо о жизни в цивилизованном мире без цензуры!". "Империя Зла возродилась и вновь опустила железный занавес!". "Их подельники захватывают власть в нашей стране, мы обязаны остановить этот незаконный захват!". Именно такие заголовки и хэштеги должны будут заполнить все без остатка медиапространство благодаря этому гениальному ходу. Бернард, это очень деликатная миссия, мы с тобой поговорим о деталях чуть позже, - сказал Ментор, пристально глядя в глаза, и тут же обратился к следующему члену братства. - Роберт, слушай внимательно, брат, ибо теперь я буду говорить о вещах, которые нельзя повторять дважды. Структуры, которые поставляют вооружение тем, кто призван сдерживать наших врагов на Большом Востоке, должны продавить решение по поставкам новейших видов вооружения повстанцам. Переносные зенитно-ракетные комплексы в свое время переломили ход войны в Афганистане и заставили русских умыться кровью. Сегодня, когда решение уже почти принято и одобрено, все наши усилия могут пойти прахом, потому что узурпатор власти может договориться с русскими и помешать этим поставкам. Мы обязаны - ты слышишь, Роберт? - обязаны начать поставки ПЗРК как можно скорее, потому что это будет одним из запасных вариантов устранения выскочки. В случае если мы нашими общими усилиями не сможем остановить процесс его прихода к власти, то это будет одним из верных способов от него избавиться. Сразу же после принятия решения по поставкам - еще не должны высохнуть чернила на документе разрешающем поставки - первая партия комплексов уже должна будет лететь военным бортом на Восток. Проработай получение груза верными людьми, а далее они его разделят: часть передадут по назначению, а три комплекса отойдут моему человеку. Как только груз покинул борт самолета - документация перестает иметь всяческое значение, можно говорить о чем угодно: что часть груза пропала, что разбомбили, что подорвались на фугасе... Одним словом, на территории войны отчетность перестает действовать. Тем не менее, все остальные комплексы, переданные для работы наших инструкторов, должны быть снабжены радиомаяками. Вплавьте их в резину, в пластмассу, в металл - куда угодно. Единственное условие: радиомаяк должен излучать достаточный сигнал, и батареи должно хватить на месяц его работы. В течение месяца все до одного комплекса надо будет гарантированно уничтожить с высокой точностью, чтобы не осталось и следа. Жаль наших инструкторов, но - "на войне как на войне" - придется пожертвовать несколькими пешками ради общей победы. Таким образом, счет единиц из отправленного груза будет потерян - концы в воду. Имя человека, который придет за нашими тремя игрушками, я назову тебе позже. Поставка будет идти по коммерческим каналам, все три комплекта прибудут сюда, в гражданский порт в обычном сорокафутовом контейнере, коих в сутки прибывает огромное множество, и ни мне вам рассказывать, как из рук вон плохо эти контейнеры досматриваются. Что там будет в виде основного груза - не важно, контейнер придет в течение двух недель с момента его отправки из региона. У нас еще будет время успеть поработать до того, как "Борт N 1" примет этого популиста под свою защиту. Обычные железные птицы не имеют возможности миновать участи, где могут быть пронзенными такой стрелой. Больше мы вслух об этом не говорим - это та часть "Плана "Б", которая будет введена в действие, только если наши основные усилия не увенчаются успехом, и выскочка все-таки захватит власть. Пока же, концентрируем усилия на наших сегодняшних действиях - все они часть "Плана "Б", который я, зная о беспечности наших друзей, потрудился составить заранее. Единственное, что задержало меня, так это то, что я по горячим следам после выборов собирал кое-какую информацию. Идем дальше... Роберт, частью нынешнего плана является вопрос ускорения переброски наших вооруженных сил в район дуги изоляции агрессора: Польша, Румыния, страны Балтии. Нужно пересмотреть планы по отправке бронетанковой бригады в Польшу в сторону ускорения. Роберт и Бернард, вам придется объединить усилия на этом направлении. Танки должны прибыть на границу с Россией не позднее десятого января 2017 года. Теодор, в твои обязанности будет входить подготовка акта, который произойдет в Польше, понятное дело, что по сценарию, совершат его, конечно же, русские. Эту резонансную провокацию против наших военнослужащих мы будем использовать во время того, как во второй декаде января, начнется операция по деокупации районов захваченных агрессором на территории соседнего государства. Да, братья, это война, но нам не оставили выбора. Те, кто покусился на наши завоевания, должны понести непоправимый ущерб в виде радиоактивных осадков на своей территории. Опять же, именно русские будут обвинены в том, что разбомбили атомные электростанции на территории соседнего государства. Они предстанут перед мировым сообществом не только безжалостными, но еще и опасными в своей тупости. Мы выставим их идиотами, которые даже не просчитали направление ветра перед своим ударом. Русские получат по заслугам, получат то, о чем проболтался кое-кто из курируемых нами пламенных революционеров - они получат выжженную землю.
   Ментор остановился, окинул взглядом тревожные лица Кураторов, выдержал паузу, сел в кресло и продолжил:
   - Знаю, братья мои, знаю, о чем вы сейчас подумали. Вы подумали, что я сошел с ума. Каждый из вас подумал о своих близких, о детях, о внуках, о том, что мы своими действиями ставим мир на грань катастрофы. Но катастрофа уже случилась, мир летит в бездну, потому что после 8 ноября наш мир - мир глобального доминирования - прекратил свое существование. Произошла революция против нас с вами, против будущего наших детей. Эта революция сотрет в порошок и нас, и наших детей, потому что тиран, который рвется к власти - плоть от плоти нашей, он - один из нас. Он знает нас, как самого себя. Те, кто стоит за его спиной - такие же как мы, они из того же теста. В силу определенных обстоятельств они оказались по другую сторону баррикад - только и всего. Мы предлагали им объединить усилия и править миром вместе, но они посчитали нас сумасбродами. Они решили, что глобальный проект - это химера, недостижимая цель идеалистов. А они, видите ли, практики - реал политик. Последние восемь лет мы только и делали что спорили, дискутировали, пытались с ними договориться, но они уперлись, и пришлось начать ломать их через колено. Ах, им, видите ли, не понравилось, как мы начали выстраивать вертикаль управления финансово-промышленными группами! Их, видите ли, задело, что мы опустили цены на нефть! А как еще, извините, бороться с русским медведем, сидящем на нефтяной трубе? Только так, как это сделал Рейган, и они тогда рухнули! Ах, видите ли, кто-то там потерял миллиард! Наплевать, мы должны миру двадцать триллионов, но ни черта никому не отдадим, потому что мы обрушим существующую экономическую модель и выйдем из управляемого хаоса чистыми, не обремененными долгами, в огромном плюсе, со всеми деньгами и ресурсами под нашим контролем! Они сказали: "Все и так у наших ног, надо нагнуться, чтобы поднять...". А мы ответили: "Мы не будем нагибаться, а прогнем весь мир так, как мы это сделали в 1945-м в Японии...". Они посчитали, что это преступно и прекратили с нами все контакты. Что ж - "на войне как на войне"! Началась драка. Мы были в шаге от полной победы, и тут эти русские, черт бы их побрал... Братья мои, жизнь - игра и постоянная борьба за власть! В кровавой схватке за мировую власть мы однажды одержали победу. Ни одна бомба при этом не упала на нашей территории. Мы дважды за последние сто лет сжигали всю Европу дотла во имя достижения своих целей, так неужели мы теперь остановимся перед тем, что во имя нашего счастья часть варварской России сгинет в небытие? Нет, братья, мы не имеем права останавливаться, мы обязаны идти вперед к своей цели, чего бы это ни стоило, пусть даже всему человечеству придется сгинуть. Согласны вы со мной, братья мои?
   Кураторы в едином порыве хором ответили:
   - Согласны, Ментор!
   Ментор как ни в чем не бывало продолжил:
   Альфред, брат мой, пришло время для Сити и ФРС выполнить свое предназначение. Уже к концу 2017 года мы планировали истощить запасы русских в их валютном резервном фонде. Их Фонда Национального Благосостояния хватит не более чем на год-полтора, после чего - если ничто не нарушит наши планы - их экономика все-таки будет порвана в клочья. Наш уважаемый друг второпях возвестил об этом с Олимпа, как о свершившемся факте, хотя мы предупреждали, что нельзя было ослаблять хватку, и надо было дожимать споткнувшегося медведя. Поспешность сослужила плохую службу, так как европейцы прекрасно видели, что та Пиррова победа была озвучена не ко времени, и наше бахвальство никак не скрасило их печальной европейской действительности. Альфред, в день "Икс" придет время действовать рынку финансового капитала. Спекулянты должны будут начать раскачивать рынок на ужасных новостях из Европы: "Русские разбомбили атомные станции!". "Радиоактивное облако движется по Европе!". "Деньги бегут в Американский доллар!". "За сутки в американскую экономику вложено порядка пяти триллионов долларов!". Паника - вот что должно стать трендом в ближайшее время. Китай - враг номер два - после политической и финансовой изоляции России должен будет отправиться в инфляционное путешествие, которое уронит его экономику так низко, что выбраться из того пике им уже будет не суждено. Твои коллеги, Альберт, знают, что делать в таких ситуациях, все что им надо подсказать - число, когда все случится. Братья, дату, когда Открытое Общество - наш глобальный проект - начнет свое триумфальное шествие по миру, мы назовем уже через несколько недель - развязка близко! Теперь, Альфред, поговорим о твоих встречах с банкирами. Прием будем использовать стандартный: я расскажу тебе про каждого из них нечто такое, что заставит поверить в твою осведомленность настолько, насколько они верят самим себе. Конфиденциальная информация, которую ты получишь, не продается ни за какие деньги, поэтому каждый из твоих собеседников получив ее, сначала изрядно побелеет (или покраснеет, кто как устроен), а потом обязательно спросит об источнике информации. Есть вещи, которые люди не доверяют даже отцу с матерью, не говоря уже о любовницах и прочих попутчиках. Когда сообщаешь людям информацию такого характера, главное, не отвернуть их в этот момент от себя. Нужно, наоборот, подать все как крайнюю - граничащую с нереальностью - степень осведомленности тех, кто ведет Большую игру. Только тогда эти люди поверят в то дело, которое им предстоит обтяпать, и будут делать все что нужно в полной уверенности, что все просчитано досконально.
   Ментор замолк на несколько секунд, казалось он собирался с мыслями, но он всего лишь перевел дух и продолжил:
   - Эдвард, дорогой брат, не думай, что если очередь до тебя дошла лишь сейчас, то и миссия твоя не столь важна. Твоя работа увенчает корону глобального проекта сверкающим бриллиантом, так как производство продукции, подчиненное единому центру, и есть суть глобальной экономики. Это одновременно и двигатель, и руль, это бразды правления, которым по своей силе нет равных. Ни одна политическая, финансовая или аналитическая сила не сравнится по своей мощи и объемам контролируемых ресурсов с твоей будущей вотчиной. Триллионы долларов под нашим контролем - вот цель всей нашей борьбы! Все человечество будет делать то, что мы будем диктовать. Все предыдущие империи и диктаторы вместе взятые будут ничтожны по сравнению с той силой и властью, которой мы с вами будем облечены! Как только падут два последних национальных бастиона, Россия и Китай, все мировые ресурсы будут в нашем распоряжении. Поэтому, Эдвард, брат мой, на сегодня крайне важно обеспечить блокаду всех сделок, сорвать все возможные контракты, какое-то время даже поработать вопреки собственным интересам, но Россия и Китай должны начать нести колоссальные убытки. Договариваться в обход двух этих стран о любых контрактах, заключать заведомо невыгодные сделки, компенсировать потери тем, кто подыграет, но сейчас важно создать тренд, что и от России, и от Китая все решили отвернуться. Я дам тебе несколько советов, расскажу, где какие сделки готовятся, открою кое-какие секреты, и ты сможешь серьезно встряхнуть рынки. Помни: нестабильность во всех позициях - это то, чего нужно будет добиться в максимально сжатые сроки. Братья, действовать нужно незамедлительно, уже через шесть часов после нашего собрания мы начинаем нашу массированную атаку. Отныне, мы должны будем без устали трудиться над всем тем, что только что было озвучено. На этом, братья мои, я объявляю наше общее собрание закрытым, отправляйтесь в свои комнаты, и я зайду к каждому из вас.
   Ментор встал, одновременно с ним встали все шесть Кураторов. Они - как и в начале встречи - склонили в знак уважения головы, скрестив при этом руки на груди.
   Лицо Ментора озарилось таинственной улыбкой, и он спокойно - почти бесшумно - проследовал вверх по лестнице в свои покои на втором этаже.
   Кураторы, не говоря ни слова друг другу, разошлись по отведенным им комнатам. Каждый из них, оставшись один, погрузился в собственные тревожные мысли. Единственным, что в тот момент объединяло всех шестерых - было чувство облегчения от того, что Ментор более не сверлит их своим немигающим взглядом.
   Было что-то непонятное и пугающее в сверхъестественной осведомленности этого человека. По крайней мере, Кураторы могли перевести дух, будучи в полной уверенности, что за ними никто не наблюдает.
   Однако все шестеро ошиблись, и на этот раз всевидящее око Ментора неусыпно следило за каждым...
  

Глава 5

Тень Ментора

  
   Как только Ментор переступил порог своей комнаты, он сразу же отпустил телохранителя, сидевшего в кресле у входа. Шепнув ему пару фраз и закрыв за ним дверь, Ментор подошел к дивану, на котором, казалось, мирно дремал его помощник.
   Ментор сел на край дивана и обратился к дремлющему мужчине:
   - Как ты себя чувствуешь, сын мой?
   - Немного устал, но могу еще поработать.
   - Хорошо, - сказал Ментор. - Тогда снова пройди мысленно по всем шести комнатам от красной до синей и посмотри, чем занимаются наши братья. Обрати внимание на душевное состояние каждого из них: нет ли среди них того, кто выглядит подавленным, готовым к безрассудным поступкам или измене.
   - Хорошо... В красной комнате я вижу Джона, он задумчив, но не подавлен. Он сидит за столом и медленно поглощает митболз с пастой. Его лицо спокойно, и лишь движения бровей указывают на то, что он пребывает в состоянии крайнего эмоционального возбуждения. Вот он закончил с едой, вытер рот, и теперь вместе с бровями начали двигаться еще и губы. Он как будто разговаривает сам с собой.
   - Постарайся услышать, что он говорит.
   - Он ликует! Он говорит, что это его звездный час. Дословно: "Я подомну под себя всех. Я буду делать новости один! Я король! Я король!..". Вот он корчится от боли, видимо, забылся, хотел резко встать, и подагра напомнила о себе.
   - Что ж, Джон - хорошая копия своего покойного отца, этот своего не упустит! - сказал вполголоса Ментор и добавил. - Воистину, тщеславие - сладчайший из грехов! Идем дальше, сын мой, что творится в оранжевой комнате?
   - В оранжевой комнате Теодор сидит в кресле и курит сигару, уставившись на картину. Выражение его лица непроницаемо, он спокоен, даже холоден. Никаких эмоций, железные нервы. Единственное, что выдает мыслительный процесс, так это то, что он время от времени ставит ступню ноги то на пятку, то на носок.
   - Браво, Теодор! - шепнул Ментор. - Иного я от тебя и не ожидал. Теперь посмотрим что там у нас в желтой комнате.
   Мужчина, лежавший на диване с закрытыми глазами, нахмурился, и это не ускользнуло от внимательного взгляда Ментора.
   - Что-то не так? - спросил он с какой-то несвойственной ему нервной интонацией.
   - Нет, с Робертом все в порядке, просто я чувствую усталость, и при перемещении внутреннего взора из комнаты в комнату у меня начинается мигрень, - ответил мужчина, лежащий на диване.
   - Сейчас, мальчик мой, сейчас я все поправлю.
   Ментор сделал несколько пассов руками вдоль тела мужчины и, закрыв глаза, казалось, напряг все свое существо в порыве облегчить страдания человека, который, по-видимому, находился в состоянии медиумического транса уже более часа - это начало причинять ему определенные страдания.
   - Теперь хорошо, - ответил медиум. - Голова не болит, и я могу продолжить... Я вижу Роберта, он спокойно переодевается. Вот он положил на кровать толстый махровый халат, в котором был за столом. Вот... Надевает брюки... Похоже, что он пребывает в своем обыкновенном состоянии - ничего необычного.
   - Что ж, отлично! - сказал Ментор, потирая руки. - Что у нас на втором этаже, что там в зеленой комнате, как там наш брат Альфред?
   - Альфред перебирает какие-то бумаги, сейчас погляжу... Это листы с фотографиями... Узнал, я видел эти листы, когда он готовился к очередной встрече на Уолл-Стрит.
   - Прекрасно, - сказал ментор. - Альфред занят делом! Идем дальше, в голубую комнату к Бернарду, надеюсь, мастер политических интриг меня не разочарует.
   - Вижу Бернарда... - продолжил медиум. - Он преспокойно лежит в ванне с закрытыми глазами. Никаких движений, полная расслабленность на лице. Идти дальше?
   - Да, - ответил Ментор. - Поглядим, что там делает наш дорогой брат Эдвард за стенкой.
   - Вижу Эдварда... Он ходит из угла в угол, вот он повернулся ко мне лицом... Прекрасно! Он улыбается! Никаких знаков тревоги! Он в предвкушении больших барышей! Я помню это его шагание из угла в угол перед той сделкой с бериллием - он вел себя точно так же.
   - Спасибо тебе, Роланд! Спасибо, сын мой! Мы не просчитались! Все наши люди оказались в трудную минуту именно теми, кем мы их себе и представляли. Среди нет слабаков, они преданы нашему общему делу и свято верят в победу. Что ж, пришло время раздать им крапленые карты, и пусть каждый начнет раскладывать наш общий пасьянс! Отдыхай, мой мальчик, набирайся сил, они нам понадобятся уже через два часа.
   Сказав это, Ментор сделал несколько пассов вдоль тела Роланда, и тот погрузился в глубокий гипнотический сон.
   Ментор продолжил:
   - Ты будешь крепко спать на протяжении двух часов, когда я тебя разбужу - ты будешь бодр и полон энергии, как если бы ты проспал всю ночь. Спать!
   Закончив манипуляции над медиумом, Ментор медленно пошел по направлению к двери, приговаривая:
   - Нужно будет достойно проводить наших друзей, а заодно присмотреть, какими будут их первые шаги, как только они окажутся вне поля зрения Роджера. Этот малый домчит первую пару до аэропорта имени Кеннеди часа за полтора, плюс полчаса на разговор с Робом и Тедом... Все верно, через два часа надо будет разбудить Роланда.
   С этими словами Ментор вышел из своей комнаты и отправился вниз по лестнице, чтобы дать наставления представителям ВПК и разведки.
  

Глава 6

Наследие Калиостро

  
   Век высоких технологий удивляет современников, все больше и больше. Видеотелефон, что был в нашем представлении полнейшей фантастикой каких-то десять лет назад, сейчас является обычной игрушкой в руках трехлетнего ребенка.
   Увидеть что-либо на расстоянии, перенестись в пространстве, было заветной мечтой для величайших умов всех времен и народов. Сегодня чудо свершается простым нажатием кнопки на смартфоне. Мгновение, и видеосвязь перекидывает нас через океан - не чудо ли!
   Сегодня смартфоны - помимо прямой функции обеспечивать связь - предоставляют целый спектр услуг: интернет, голосовой помощник, поисковые системы систематизируют интересующие нас темы. Смартфоны стали настолько вездесущими, что их можно с уверенностью причислить к разряду "всевидящего ока".
   Не многие знают, что даже выключенный смартфон может видеть, слышать и передавать все, что происходит вокруг.
   Вот бы такой подарок переправить во времена Сен-Жермена и Калиостро!
   Хотя...
   Последний и без смартфона имел возможность видеть и слышать на расстоянии. В подтверждение тому мы вновь обратимся к роману Александра Дюма "Записки врача" и перенесемся ненадолго во времена, когда Жозеф Бальзамо - он же граф Феникс, он же Калиостро - изумлял окружающих своей осведомленностью...
  
   К сведению читателей, кто еще не успел ознакомиться с романом Дюма, на который мы ссылаемся. Мы назовем имена нескольких персонажей, которые будут упомянуты в нижеприведенном отрывке.
   Действующие лица:
   Граф Феникс - главный герой. Он же - великий копт, он же - Калиостро.
   Барон де Таверне - хозяин поместья, в котором графу Фениксу пришлось остановиться из-за происшествия с каретой.
   Андреа Таверне - легковнушаемая юная дочь барона де Таверне.
   Жильбер - работник в поместье барона, тайно влюбленный в Андреа.
   Николь - служанка Андреа.
   Ла Бри - слуга.
  

Ретроспектива вторая

  
   ...
   Бальзамо встал навстречу девушке, которая вошла к нему в комнату, двигаясь точно по прямой линии и ступая твердо, словно статуя Командора. Такое появление могло удивить кого угодно, но только не Бальзамо.
   - Я приказал вам спать, - проговорил он. - Вы спите?
   Андреа вздохнула, но ничего не ответила. Тогда Бальзамо подошел к девушке и послал в ее сторону более мощный поток флюидов.
   - Я хочу, чтобы вы говорили, - приказал он.
   Девушка задрожала.
   - Вы слышали, что я вам сказал? - спросил чужестранец.
   Андреа кивнула.
   - Почему же вы тогда не отвечаете?
   Андреа поднесла руку к горлу, словно желая показать, что не может вымолвить ни слова.
   - Ладно, садитесь сюда, - приказал Бальзамо.
   Он взял Андреа за руку, которую Жильбер недавно поцеловал без ведома девушки, и это прикосновение заставило его вздрогнуть точно так же, как он вздрогнул - чему мы были свидетелями, - когда на него низошли его собственные флюиды. Девушка, направляемая Бальзамо, попятилась и села в кресло.
   - Теперь вы видите? - спросил он.
   Глаза Андреа расширились, словно ей захотелось вобрать в них весь свет двух горевших в комнате свечей.
   - Я не приказывал вам смотреть глазами, - продолжал Бальзамо, - смотрите грудью.
   Выхватив из-под камзола стальной прут, он приставил его к вздымающейся груди девушки. Та подскочила, как будто огненная стрела пронизала ее до самого сердца, и глаза ее тут же закрылись.
   - Прекрасно. Вы начинаете видеть? - спросил Бальзамо.
   Девушка кивнула.
   - Теперь вы будете говорить, не так ли?
   - Да, - ответила Андреа и поднесла руку ко лбу, словно у нее невыносимо болела голова.
   - Что с вами? - спросил Бальзамо.
   - Мне больно!
   - Почему вам больно?
   - Потому что вы заставляете меня видеть и говорить.
   Бальзамо провел несколько раз руками перед лбом Андреа; казалось, он рассеивал флюиды, под воздействием которых она готова была взорваться.
   - Как теперь? Еще больно? - спросил он.
   - Уже меньше, - ответила девушка.
   - Хорошо, тогда посмотрите, где вы находитесь.
   Глаза Андреа оставались закрытыми, однако лицо ее потемнело и выразило живое удивление.
   - В красной комнате, - прошептала она.
   - С кем?
   - С вами, - вздрогнув, отвечала она.
   - Что случилось?
   - Мне страшно! И стыдно!
   - Отчего же? Разве мы не связаны с вами симпатически?
   - Это так.
   - Разве вы не знаете, что я позвал вас сюда с самыми чистыми намерениями?
   - Знаю.
   Лицо девушки посветлело, но потом по нему опять пробежало облачко.
   - Вы не сказали мне всего, - продолжал Бальзамо. - Вы простили меня не полностью.
   - Я вижу, что если вы не желаете зла мне, то, возможно, желаете его другим.
   - Вполне вероятно, - пробормотал Бальзамо и уже повелительно добавил - Пусть вас это не занимает.
   Лицо Андреа приняло обычное выражение.
   - В доме все спят?
   - Не знаю, - ответила девушка.
   - Так посмотрите.
   - В какую сторону мне посмотреть?
   - Погодите-ка. Сначала в сторону вашего отца. Где он?
   - У себя в спальне.
   - Что он делает?
   - Лежит.
   - Спит?
   - Нет, читает.
   - Что он читает?
   - Одну из тех скверных книг, которые он вечно заставляет меня читать.
   - И которые вы не читаете?
   На лице у Андреа появилось высокомерное презрение.
   - Никогда.
   - Хорошо, значит, с этой стороны все спокойно. Теперь посмотрите в сторону Николь, в ее спальню.
   - Там нет света.
   - Вам нужен свет, чтобы видеть, что там делается?
   - Если вы прикажете, то нет.
   - Смотрите, я так хочу!
   - Ах, я ее вижу!
   - И что же?
   - Она полуодета; вот она тихонько открывает дверь спальни; теперь спускается по лестнице.
   - Так, и куда же она направляется?
   - Останавливается у двери во двор, прячется за нею. Она кого-то ждет, подстерегает.
   Бальзамо улыбнулся.
   - Не вас ли?
   - Нет.
   - Прекрасно, это главное. Когда за девушкой не следит ни отец, ни горничная, ей нечего бояться, разве что...
   - Нет, - проговорила Андреа.
   - Ах, так вы ответили на мою мысль?
   - Я вижу ее.
   - Стало быть, вы никого не любите?
   - Я? - пренебрежительно переспросила девушка.
   - Ну конечно! Мне кажется, вы могли бы полюбить. Не для того же вы вышли из монастыря, чтобы жить в заточении. Разве вместе с телом вы не освободили и сердце?
   - Мое сердце не занято, - покачав головой, печально проговорила Андреа.
   Черты ее осветились такою девичьей скромностью и чистотой, что Бальзамо, просияв, прошептал:
   - Лилия! Ученица! Ясновидящая!
   Он радостно и благодарно всплеснул руками и снова обратился к Андреа:
   - Но если вы не любите, то, должно быть, любимы?
   - Не знаю, - тихо ответила девушка.
   - Как не знаете? - довольно резко отозвался Бальзамо. - Ищите! Когда я спрашиваю, то хочу знать ответ!
   С этими словами он снова прикоснулся к груди девушки стальным прутом. Она, как и в первый раз, вздрогнула, но на лице ее отразилась уже не такая сильная боль, как прежде.
   - Да, да, я вижу, только пощадите, иначе вы меня убьете!
   - Что вы видите? - спросил Бальзамо.
   - Ах, но это невозможно! - испугалась Андреа.
   - Что вы видите?
   - Молодого человека, который после моего возвращения из монастыря преследует меня, следит за мною, не сводит с меня глаз, но лишь тайно.
   - Кто он?
   - Лица я его не вижу, вижу только одежду - но ведь так одевается челядь?
   - Где он?
   - Внизу, у лестницы. Ему плохо, он плачет.
   - Почему вы не видите его лица?
   - Он закрыл его руками.
   - Смотрите сквозь руки.
   Андреа, казалось, сделала усилие и воскликнула:
   - Жильбер! Я же говорила, что это невозможно!
   - Отчего же невозможно?
   - Оттого, что он не смеет меня любить, - с высокомерным презрением ответила девушка.
   Бальзамо улыбнулся с видом человека, который знает, что такое мужчина, и понимает, что непреодолимых преград для сердца нет, пусть даже преграда эта - целая пропасть.
   - А что он делает у лестницы?
   - Погодите... Вот он отнимает руки от лица, хватается за перила, встает, начинает подниматься.
   - Куда он направляется?
   - Сюда. Но это бесполезно, войти он не посмеет.
   - Почему не посмеет?
   - Потому что побоится, - с презрительной улыбкой ответила Андреа.
   - Но он будет подслушивать!
   - Конечно. Он приложил ухо к двери, слушает.
   - Стало быть, он вас смущает?
   - Да, ведь он может услышать мои слова.
   - И способен использовать их даже против вас, женщины, которую любит?
   - В минуту гнева или ревности - да. Еще бы, в такие мгновения он способен на все.
   - Тогда нужно его спугнуть, - проговорил Бальзамо и, нарочито громко ступая, направился к двери.
   Для Жильбера время его доблести еще явно не настало: услышав шаги Бальзамо и боясь быть застигнутым врасплох, он вскочил верхом на перила и съехал до самого низа. Андреа испуганно вскрикнула.
   - В его сторону можете больше не смотреть, - вернувшись к ней, сказал Бальзамо. - Эти влюбленные из простонародья малоинтересны. Не хотите ли вы лучше сказать мне что-нибудь о бароне де Таверне?
   - То, чего хотите вы, хочу и я, - со вздохом ответила Андреа.
   - Так, значит, барон беден?
   - Очень беден.
   - Настолько беден, что не может предоставить вам никаких развлечений?
   - Никаких.
   - Стало быть, вы скучаете в этом замке?
   - Смертельно.
   - Быть может, вы честолюбивы?
   - Нет.
   - Вы любите отца?
   - Да, - после некоторого колебания ответила девушка.
   - Однако вечером мне показалось, что эта дочерняя любовь чем-то омрачена? - улыбнувшись, осведомился Бальзамо.
   - Я зла на него за то, что он так бессмысленно промотал состояние моей матери и теперь бедняжка Мезон-Руж прозябает у себя в гарнизоне и не имеет возможности достойно носить имя нашей семьи.
   - Кто это - Мезон-Руж?
   - Мой брат Филипп.
   - Почему вы называете его Мезон-Руж?
   - Потому что так называется или, точнее, назывался наш фамильный замок и все старшие сыновья до смерти отца носят это имя, а после его смерти берут имя Таверне.
   - А вы любите брата?
   - Да, очень! Очень!
   - Больше всех на свете?
   - Больше всех.
   - Почему же вы любите его так страстно, в то время как к отцу относитесь довольно сдержанно?
   - Потому что он благороден, он отдаст за меня жизнь.
   - Тогда как ваш отец?..
   Андреа промолчала.
   - Вы мне не ответили.
   - Не хочу.
   Бальзамо счел, что настаивать, пожалуй, не следует. К тому же он, по всей вероятности, узнал о старом бароне все, что хотел.
   - А где сейчас шевалье Мезон-Руж?
   - Вы спрашиваете, где Филипп?
   - Вот именно.
   - В Страсбургском гарнизоне.
   - Вы его сейчас видите?
   - Где вижу?
   - Ну, в Страсбурге.
   - Нет, не вижу.
   - Вы знаете этот город?
   - Нет.
   - А я знаю. Давайте поищем его вместе, хотите?
   - Даже очень.
   - Сидит ли ваш брат на спектакле?
   - Нет.
   - Нет ли его в кофейной на площади вместе с другими офицерами?
   - Нет.
   - Может быть, он вернулся к себе в комнату? Я хочу, чтобы вы заглянули в комнату вашего брата.
   - Я ничего не вижу. Думаю, его уже нет в Страсбурге.
   - Знаете ли вы дорогу туда?
   - Нет.
   - Это неважно, я знаю. Давайте-ка двинемся по ней. Он в Саверне?
   - Нет.
   - В Саарбрюкене?
   - Нет.
   - В Нанси?
   - Погодите-ка, погодите!
   Девушка напряглась; сердце ее стучало так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
   - Вижу! Вижу! - обрадовано воскликнула она - О, милый Филипп, какое счастье!
   - Что вы видите?
   - Милый Филипп! - с сияющими глазами снова воскликнула Андреа.
   - Где он?
   - Он едет верхом по городу, который я прекрасно знаю.
   - Что это за город?
   - Нанси - я там была в монастыре!
   - Вы уверены, что это он?
   - О да, факелы вокруг освещают его лицо.
   - Факелы? - удивленно переспросил Бальзамо. - Откуда факелы?
   - Он едет верхом рядом с какой-то каретой.
   - Ах, вот оно что, - понял Бальзамо. - А кто сидит в карете?
   - Молодая женщина. О, как она величественна, как изящна, как хороша собой! Странно, мне кажется, я ее уже где-то видела... Хотя нет, я ошиблась - просто она похожа на Николь.
   - Эта гордая, величественная и прекрасная женщина похожа на Николь?
   - Да, но как жасмин похож на лилию.
   - Ладно, а что же сейчас происходит в Нанси?
   - Молодая женщина наклоняется к дверце и знаком подзывает Филиппа. Он подъезжает и почтительно обнажает голову.
   - Вы слышите, о чем они говорят?
   - Сейчас послушаю, - согласилась Андреа и жестом руки остановила Бальзамо, как будто даже малейший шум мог отвлечь ее внимание. Затем она прошептала: - Слышу! Слышу!
   - Что говорит молодая женщина?
   - Приятно улыбается и приказывает ему поторопить лошадей. Говорит, что эскорт должен быть готов к шести часам завтрашнего утра, потому что днем она хочет сделать остановку.
   - Где?
   - Брат как раз спрашивает об этом. О Боже, она хочет остановиться в Таверне! Она желает повидаться с моим отцом. Такая знатная принцесса в таком бедном доме... У нас ведь нет столового серебра, почти нет белья...
   - Не беспокойтесь. Я об этом позабочусь.
   - Ах, благодарю вас!
   Обессиленная девушка привстала было с кресла, но тут же снова упала в него и глубоко вздохнула. Бальзамо подошел к ней и, с помощью магнетических пассов изменив направление электрических токов, погрузил Андреа в спокойное забытье; ее прекрасное тело мгновенно как бы надломилось, а голова тяжело склонилась на вздымающуюся грудь. Казалось, на девушку вновь низошел освежающий сон.
   - Наберись сил, - в мрачном восторге глядя на нее, проговорил Бальзамо, - скоро мне снова понадобится твое ясновидение. О, наука! - продолжал он с исступленной верой, - одна ты не ошибаешься! Только тебе человек должен жертвовать всем! О Боже, как хороша эта женщина! Это чистый ангел! И Ты это знаешь, Ты, который сотворил и ангелов, и женщин. Но зачем мне в сей миг эта красота? Эта невинность? Только для того, чтобы с их помощью я мог узнать, что мне нужно. Пускай погибает это создание, каким бы прекрасным, чистым и совершенным оно ни было, - лишь бы только ее уста говорили. Пускай погибают все восторги на свете - любовь, страсть, экстаз, - лишь бы только я всегда мог уверенно двигаться вперед, зная, куда иду. А теперь, юная дева, когда благодаря моему могуществу несколько минут сна придали тебе столько сил, сколько ты накопила бы, проспав двадцать лет, теперь пробудись или, точнее, снова погрузись в свой сон ясновидицы. Мне нужно, чтобы ты снова заговорила, но на этот раз ты будешь говорить для меня.
   С этими словами Бальзамо, опять протянув руки к Андреа, заставил ее с помощью своей магической силы выпрямиться. Увидев, что она готова ему повиноваться, он извлек из бумажника сложенный вчетверо лист бумаги, в котором оказался черный как смоль локон. Из-за духов, которыми был умащен локон, бумага сделалась прозрачной. Бальзамо вложил локон в руки Андреа и приказал:
   - Смотрите!
   - Ах, опять! - с тоской воскликнула девушка. - Нет, нет, оставьте меня в покое, мне плохо. О Боже, ведь я только что чувствовала себя так хорошо!
   - Смотрите, - повторил Бальзамо и опять безжалостно приставил кончик стального прута к груди девушки.
   Андреа принялась ломать руки: она пыталась вырваться из-под власти спрашивающего. На губах у нее выступила пена - как это случалось во время оно с пифиями, восседавшими на священном треножнике.
   - Ах, я вижу, вижу! - вскричала она наконец с отчаянием побежденной.
   - Что вы видите?
   - Женщину.
   - Ага, - радостно пробормотал Бальзамо, - стало быть, наука в отличие от добродетели не пустой звук. Месмер одолел-таки Брута! Ну-с, опишите мне эту женщину, чтобы я убедился, что вы хорошо ее разглядели.
   - Она смугла, высока, у нее голубые глаза, черные волосы и сильные руки.
   - Что она делает?
   - Мчится, летит верхом на прекрасной лошади, которая вся в мыле.
   - В какую сторону она движется?
   - Туда, туда, - ответила девушка, указывая на запад.
   - По дороге?
   - Да.
   - Шалонской?
   - Да.
   - Прекрасно! - воскликнул Бальзамо. - Она едет той же дорогой, по какой поеду и я. Она, как и я, направляется в Париж - очень хорошо, я ее там найду. Отдохните теперь, - обратился он к Андреа и взял у нее из пальцев локон. Руки девушки бессильно повисли вдоль туловища. - А сейчас возвращайтесь к клавесину, - приказал Бальзамо.
   Андреа сделала шаг к двери, но ее невероятно уставшие ноги отказались ей служить; она покачнулась.
   - Наберитесь сил и идите дальше, - продолжал Бальзамо и послал в ее сторону новый поток флюидов.
   Андреа, напоминавшая благородного скакуна, который против воли выполняет желание хозяина, тронулась с места. Бальзамо отворил дверь, и спящая девушка стала медленно спускаться по лестнице.
   ...
  

Послеглавие

  
   Прочитав этот отрывок, наш уважаемый читатель может провести кое-какие параллели между тем, что происходило в поместье барона де Таверне и здании из серого камня, хозяином которого был наш современник Альфред.
   Более того, можно себе представить, какого рода могуществом обладал Ментор, и понять природу происхождения этого могущества.
   Он - как и Калиостро - благодаря медиуму мог перемещаться в пространстве, видеть и слышать на расстоянии. Но Ментор пошел дальше Калиостро и применил некоторые свойства флюидов - или психической энергии (в науке эту субстанцию называют эктоплазмой) - в своих, прямо скажем, не очень-то благовидных и Богоугодных целях.
   Терпение, дорогой читатель, на страницах этой книги мы расскажем все по порядку...
  
   ...
  

Примечания

  
   1. Глава "Ретроспектива первая". Из книги Александра Дюма "Жозеф Бальзамо", которая входит в серию "Записки врача". Из глав: "Гром-гора", "Тот, кто есть" и "LPD".
   Издательство МНПП "Сеймъ", Курск, А. Дюма, "Жозеф Бальзамо", Том I.
  
   2. Глава "Ретроспектива вторая". Из книги Александра Дюма "Жозеф Бальзамо", которая входит в серию "Записки врача". Из главы: "Ясновидящая".
   Издательство МНПП "Сеймъ", Курск, А. Дюма, "Жозеф Бальзамо", Том I.
  

Сноски

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Город Нью-Йорк часто называют плавильным котлом для эмигрантов, столицей мира. (Прим. автора).
   Состояние, когда сознание на несколько секунд переносится в прошлое, человек при этом испытывает ощущение, что все это уже происходило с ним ранее. (Прим. автора).
   Частная собственность. Посторонним вход воспрещен. (англ.). (Прим. автора).
   Любые коммуникации резонируют, высокочувствительное и высокотехнологичное оборудование в принципе может считывать резонанс и разделять на типы. Радиатор батареи отопления вполне может служить таким резонатором. (Прим. автора).
   24 июля 1802 года - 5 декабря 1870 года. Французский писатель, драматург и журналист. Автор таких известных произведений как "Граф Монте-Кристо" и "Три Мушкетера". (Прим. автора).
   Старинная французская мера длины, равная 1,95 м. (Прим. переводчика).
   Средневековый бесцветный и безвкусный смертельный яд, секрет которого ныне утерян. (Прим. переводчика).
   Пелайо (?-737) - первый король Астурии, королевства, образовавшегося после захвата арабами Пиренейского полуострова. (Прим. переводчика).
   Древнефиникийский мудрец и писатель, живший, по преданию, в Тире до Троянской войны. (Прим. переводчика).
   Иероним (346-420) - римский церковный писатель и историк. (Прим. переводчика).
   Иначе Заратуштра (между X и VI вв. до н. э.), пророк и реформатор древнеиранской религии. (Прим. переводчика).
   Агриппа Неттесгеймский (1486-1535) - немецкий философ и врач. (Прим. переводчика).
   Гален (ок. 130 - ок. 200) - древнеримский врач и ученый. (Прим. переводчика).
   Ибн Рушд (1126-1198) -арабский ученый и врач. (Прим. переводчика).
   В мусульманских странах почетное звание лиц, возводящих свою родословную к Магомету. (Прим. переводчика).
   Монах-доминиканец, убивший в 1589 г. французского короля Генриха III. (Прим. переводчика).
   Человек, в 1757 г. неудачно покушавшийся на жизнь Людовика XV. (Прим. переводчика).
   Шведская королевская династия (1523-1654), возведенная на престол восстанием крестьян и рудокопов. (Прим. переводчика).
   Город в Северной Италии, где в 1515 г. французская армия Франциска I разбила швейцарских наемников миланского герцога. (Прим. переводчика).
   Город в Северной Италии, где в 1525 г. войска германского императора Карла V разгромили войска Франциска I, в рядах которых сражались и швейцарцы. (Прим. переводчика).
   Попри лилию ногами! (лат.). (Прим. переводчика).
   Сведенборг (1688-1772) - шведский ученый и теософ-мистик. (Прим. переводчика).
   Имеется в виду Томас Фэрфакс (1611-1671) - генерал, один из самых знаменитых участников гражданской войны в Англии на стороне Кромвеля. (Прим. переводчика).
   Джонс, Пол (1727-1792) - шотландский мореплаватель, перешедший на службу к американцам и с успехом занимавшийся каперством. (Прим. переводчика).
   Лафатер, Иоганн Каспар (1741-1801) - швейцарский писатель и ученый, создатель физиогномики. (Прим. переводчика).
   Английскую королеву Марию Первую англичане называли Блади Мэри (Кровавая Мэри) за ее беспощадное преследование протестантов. (Прим. автора).
   Частный самолет. (Прим. автора).
   Марка частного самолета. (Прим. автора).
   Приверженность праздному образу жизни, полному излишеств в еде и выпивке. (Прим. автора).
   В английском языке нет местоимения, подразумевающего обращение на "Вы". "Ты" и "Вы" звучит и пишется одинаково - "You". (Прим. автора).
   Основное направление мнений и взглядов большинства людей на что-либо в любой области. (Прим. автора).
   Агентство Национальной Безопасности в США наделено функциями оперирования в киберпространстве. (Прим. автора).
   Американский ясновидящий, больше известен под именем Эдвард Кейси. (Прим. автора).
   На латыни Casus belli (Казус Белли) означает причину, которая может послужить официальным объявлением войны одним государством другому. (Прим. автора).
   Blackout. Американизм. Аварийное отключение электричества, в более широком смысле - авария. (Прим. автора).
   Часть Среднего Запада и восточного побережья США, в котором сконцентрированы отрасли американской тяжелой промышленности. (Прим. автора).
   В США эмблемы в виде животных, для Партии Демократов и Партии Республиканцев, соответственно. (Прим. автора).
   Дипломатический работник иностранного государства, которому запрещен въезд, либо подлежащий высылке из страны пребывания. (Прим. автора).
   Подделка, здесь - лживая, выдуманная новость. (Прим. автора).
   Во времена сенатора Маккарти, в США была объявлена тотальная война всему, что имело отношение к идеям Коммунизма. (Прим. автора).
   В английском, жаргонное "to have somebody's ear" означает - иметь на кого либо влияние, быть в особо доверительных отношениях. (Прим. автора).
   Тип пометки, используемый в Интернете, облегчающий поиск сообщений по теме или содержанию. (Прим. автора).
   Заимствование из французского: "a la guerre com a la guerre", в русской транскрипции известно как - "а ля гер ком а ля гер". (Прим. автора).
   От английского "realpolitik" - система политических принципов, основанная не на моралистских, но на практических соображениях. (Прим. автора).
   Лондонская финансово-биржевая агломерация. (Прим. автора).
   Федеральная Резервная Система США. (Прим. автора).
   Победа, доставшаяся слишком дорогой ценой, практически равная поражению. (Прим. автора).
   Термин, используемый для обозначения соперничества между русскими и англосаксами в плане геополитики в Центральной Азии, на Ближнем Востоке и на Кавказе. (Прим. автора).
   "Meatballs with pasta" - в переводе с английского - фрикадельки с макаронами. (Прим. автора).
   Название улицы в городе Нью-Йорк. Считается историческим центром Финансового квартала города. (Прим. автора).
   Редкоземельный металл, имеет стратегическое значение, так как используется в авиастроении и космической отрасли. Очень ядовит. (Прим. автора).
   Месмер Франц Антон (1734-1815) - австрийский врач, автор теории "животного магнетизма". (Прим. переводчика).
   Брут, Луций Юлий - вождь восстания римлян против царя Тарквиния Гордого в 509 г. до н. э., создатель республики, за заговор против которой казнил своих сыновей. Его имя стало синонимом добродетели и гражданственности. (Прим. переводчика).
  
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  О.Гринберга "Чужой мир - мои правила" (Юмористическое фэнтези) | | М.Санди "Последняя дочь черной друзы." (Любовное фэнтези) | | М.Боталова "Академия Равновесия. Охота на феникса" (Любовное фэнтези) | | М.Акулова "Вдох-выдох" (Любовные романы) | | А.Нукланд "По дороге могущества. Книга первая: Возрождение." (ЛитРПГ) | | Л.Петровичева "Наследница бури" (Попаданцы в другие миры) | | П.Флер "Поцелуй василиска" (Попаданцы в другие миры) | | С.Вишневский "Бегающий Сейф" (ЛитРПГ) | | О.Головина "Варвара из Мейрна. Книга 2" (Попаданцы в другие миры) | | Н.Яблочкова "Академия зазнаек, или Дракон попал!" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"