Владимирова Екатерина Владимировна: другие произведения.

И телом, и душой (Душа любви - 1)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
  • Аннотация:
    Завершен: ноябрь 2012 г.
    Возможно ли жить рядом, когда ОН - презирает, а ОНА - терпит его презрение?
    Когда ОН - изменяет, а ОНА - ночами ждет его в пустой постели и прощает противный запах чужих духов, которыми пахнет его рубашка?
    Когда ОН - берет всегда то, что хочет, не давая ей ничего, а ОНА - отдает ему себя без остатка, не требуя ничего взамен?
    Что может связывать двух людей такое долгое время?..
    Не любовь?.. - одержимость...
    Не презрение!.. - зависимость...
    ОНА уже не сможет уйти, а ОН уже никогда ее не отпустит...
    Черновик! (будет редактироваться)
    Клип к роману


Владимирова Екатерина

"И телом, и душой"

0x01 graphic

  
  
   Это история о том, что порой люди теряют то, что имеют, легко поддаваясь окружающим их соблазнам, и о том, что терпение любящих людей не бывает бесконечным...
   О том, что понять и простить порой бывает так важно, а переступить через себя и сказать заветное "Люблю" вместо "Жалею" - еще сложнее...
   О том, что забыть прошлое и начать жить настоящим бывает так больно и так страшно, что проще жить былыми обидами и сожалениями... Продолжая совершать самую главную ошибку в жизни - ту, которая способна разрушить все...
   И о том, что иногда судьба может не дать второго шанса и оставит ни с чем...
  
   Возможно ли жить рядом, когда ОН - презирает, а ОНА - терпит его презрение?
   Когда ОН - изменяет, а ОНА - ночами ждет его в пустой постели и прощает противный запах чужих духов, которыми пахнет его рубашка?
   Когда ОН - берет всегда то, что хочет, не давая ей ничего, а ОНА - отдает ему себя без остатка, не требуя ничего взамен?
   Что может связывать двух людей такое долгое время?..
   Не любовь?.. - одержимость...
   Не презрение!.. - зависимость...
   ОНА уже не сможет уйти, а ОН уже никогда ее не отпустит...

"Я любовь узнаю по боли..."

Марина Цветаева

"Кто сказал, что любить легко?.."

Вероника Тушнова

  

Пролог

   Холодным было это утро. А она никогда не любила холод. У нее постоянно мерзли ноги.
   И за это он называл ее лягушкой.
   Она не обижалась. Прощала ему это.
   Как всегда прощала все.
   И сегодня застывшие на стеклах разнообразными узорами капли дождя впивались в сердце сотнями, тысячами острых иголочек, пронзая, казалось, каждую частичку ее существа. Бередили раны, оставляя новые порезы и зарубцовывая ее вновь. Жадно и мучительно выпивая до дна всю ее, не оставляя ни капли на то, чтобы выжить в агонии собственного безумия.
   Сегодня было особенно холодно.
   Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, и невидящим взглядом смотрела на печку, в которой со звучным хрустом потрескивали дрова.
   Руки тоже замерзли и к тому же дрожали, поэтому она спрятала их в длинные рукава шерстяной кофты.
   Она закрыла глаза. Ресницы мгновенно задрожали, по щеке скатилась одинокая слезинка и коснулась губ. Она слизала ее языком и тихо всхлипнула.
   Страшно... Больно... Одиноко...
   Как же ей теперь жить со всей этой болью?! С одиночеством?! Со страхами и сомнениями?!
   Как теперь жить... без него?!
   Она уткнулась головой в подушку, зажатую между локтей, спрятала щеки, по которым покатились соленые капли ее боли и отчаяния, в широких рукавах огромного свитера. И заплакала, не сдерживая слез. Никто не увидит ее слез. Никто не услышит громких стонов ее горечи и криков безумия.
   Она сама все решила.
   А теперь не знала, как с этим жить.
   Она сжалась в комочек, поджала под себя ноги сильнее и, откинув голову на подлокотники кресла, тяжело вздохнула. Сердце словно бы разрывалось на части. А из легких будто бы выкачали весь кислород.
   Хотелось не сдерживаться больше, не мучить себя. Закричать. Громко. Надрывно. Резко. Заявить миру о всей своей боли. Но она не могла... Она научилась скрывать боль.
   И к тому же... кто мог подумать, что будет ТАК больно?!
   Она приоткрыла глаза и невидящим взглядом уставилась в потолок.
   Она сама все решила. И никто уже не мог ей помочь.
   Он никогда не хотел детей. Он не любил детей. Не умел с ними обращаться. Когда видел чужого малыша, обязательно отворачивался в сторону, словно не замечая его.
   А она хотела. Желала ребенка. Просто жаждала держать своего малыша на руках и убаюкивать его, петь ему колыбельные и шептать на ушко какие-то сладкие слова, целовать его перед сном, касаясь губами мягкой нежной кожи и зажимать маленькую ладошку пальцами.
   Она отчаянно хотела от него детей.
   Слезы вновь коснулись уголков ее губ, оставляя во рту противный солоноватый привкус.
   Теперь уже поздно о чем-либо думать. Слишком поздно.
   Она тяжело вздохнула и покосилась на дверь ванной комнаты.
   Почти полчаса прошло. А она так и не зашла туда.
   Боялась. Очень боялась. Того, что там увидит. Или не увидит...
   Страшно.
   Холодно.
   Она обхватила себя руками, передернув плечами.
   Заставила себя приподняться, встать на ноги. Дрожа и обхватывая себя руками, она прошла в ванную комнату и закрыла дверь на ключ. Прислонилась к стене, боясь подходить к полке, на которой лежало сейчас блюдо ее жизни. Но все же сделала шаг вперед, осторожный и размеренный.
   Руки дрожали, когда она холодными пальцами подхватила белую полосочку.
   Закрыла глаза, словно собираясь с силами, широко распахнула их.
   Мир вспыхнул миллионами разноцветных огней... и тут же погас.
   Он никогда не хотел детей.
   А она отчаянно в них нуждалась.
  

1 глава

"Я, словно бабочка к огню 
Стремилась так неодолимо, 
В любовь, волшебную страну, 
Где назовут меня любимой..."

Марина Цветаева

  
   Лена часто приходила сюда. Уединенный уголок старого городского парка, словно спрятанный от посторонних глаз заросшими кустами орешника и малины, утешал и успокаивал в отличие от неугомонной суеты и толкотни большого города. Нелюдимый, пустой, заброшенный.
   Такой же, как и она, - брошенный когда-то.
   Наверное, кроме этого места, не было на свете другого такого, где она чувствовала бы себя спокойно. Где она могла бы отдохнуть душой. Забыть про обиды и боль, таившиеся в сердце. Засевшие туда занозой много лет назад и теперь отчаянно гноящиеся, бередящие старые раны, вызывающие новую боль, которая разрывала на части еще сильнее, чем прежде.
   Потянувшись за пакетом, Лена достала из него горсть золотистых зерен и рассыпала на асфальте рядом с собой.
   Голуби радостно загукали, потревоженные звуком посыпавшегося угощения, и, легко взмахивая крыльями, опустились около ее ног, чтобы полакомиться кормом.
   Лена мимолетно улыбнулась, наблюдая за тем, как сизый голубь с пушистым брюшком, отгораживая от захваченных им зерен своих друзей, припасает их для белой важной голубицы с "кружевным" хвостиком.
   Она любила приходить сюда и из-за них тоже. И радовалась, как ребенок, когда они подлетали к ней, садились около ног и с радостью хватали приготовленное для них лакомство.
   Она откинулась на спинку лавочки и тяжело вздохнула.
   Максим не любил приходить сюда.
   Она уже и забыла, когда они в последний раз просто так гуляли где-нибудь, так давно это было.
   Просто гуляли. Не для того, чтобы на публике Макс смог показать, "какая у него замечательная жена", а для того, чтобы просто побыть вместе. Пройтись по старой аллее, шурша золотистой и багряной листвой, запутавшейся в ногах. Держась за руки, как влюбленные друг в друга подростки. Смотреть друг другу в глаза и улыбаться, замечая косые, словно бы смущенные, взгляды своей второй половинки. И кормить вместе голубей. Сыпать им корм и следить за тем, как они стайкой слетаются у ног, завидев угощение. И смеяться. Искренне, а не натянуто, словно лишь для того, чтобы не обидеть собеседника. Смеяться над мелочами. Хотя бы над тем, как этот пузатый голубок заботливо подкармливает свою голубицу, защищая ее от нападок своих друзей.
   Лена уже забыла, что значит - искренне смеяться. Она помнила у себя на лице лишь натянутую гримасу вместо улыбки и огоньки боли и обиды, а не блеск радости.
   Когда они с Максом просто так гуляли по парку? Было ли такое вообще?..
   В груди что-то дрогнуло, отзываясь новой болью в висках.
   Было. Много лет назад. Девять лет назад.
   Очень многое изменилось с тех пор, как они поженились. С тех пор, как они встретились!
   Лена опустила голову, невольно наблюдая за тем, как голуби, доедая зерна, начинают разлетаться в разные стороны.
   И они тоже бросают ее. Они всегда улетали. Как и он.
   И так же, как и он, они всегда возвращались. Потому что она давала им новое лакомство каждый раз. Не давала бы - она бы их больше и не видела.
   А вот почему возвращался Максим, она сказать затруднялась. Почему он до сих пор оставался с ней, тоже было для нее загадкой. Он мог покончить с их браком еще девять лет назад. Когда он свершился. Он мог бы все прекратить, мог бы открыть доступ к кислороду, который она невольно ему перекрыла. И который он невольно перекрыл ей. Он мог бы уйти, бросить ее. Прекратить этот фарс. Освободиться от обязательств. Но не сделал этого.
   На это была лишь одна причина. И Лену она не обнадеживала.
   Он просто не хотел перемен. Он ненавидел перемены. Они приносили неприятности, он это прекрасно знал. Помнил. И он их боялся, наверное. Боялся, что они так же, как и девять лет назад, испортят ему жизнь.
   А потому просто терпел ее присутствие рядом с собой.
   И она терпела. Потому что знала, что жить без него уже не сможет.
   А он бы смог. Она это знала. Он смог бы! Просто не хотел. Ему было УДОБНО быть с ней.
   А она не могла иначе.
   Почувствовав горячую слезу, пробежавшую струйкой по щеке, Лена смахнула ее пальцами и втянула в себя воздух.
   Она плачет?.. Боже, да она плачет.
   Девушка горько усмехнулась.
   Вновь плачет, скрывая свои слезы за натянутыми улыбками. Сколько фальши, сколько лжи!
   Она привыкла прятать боль, скрывать ее ото всех. Потому что показывать ее было некому. У нее никого не было. Только Максим... Но и его у Лены, по сути, не было.
   Сегодня утром она обнаружила, что потеряла обручальное кольцо. И побоялась сказать ему об этом. Она прекрасно знала, что он скажет. И от этого чувствовала себя еще более ненужной ему.
   "Я куплю тебе новое!".
   Но разве это она хотела бы от него услышать?! Хотя бы слово, единственное слово утешения или сожаления?! Ведь он прекрасно знал, КАК она ко всему этому относится! И как дорого ей все, что связывает ее с ним! Но он не скажет слов утешения. Потому что полагает, что ей они не нужны.
   Свое же обручальное кольцо он носил постоянно. А мог бы не носить. Ведь никогда не считал их брак настоящим. Но он носил золотой ободок с выгравированным на внутренней стороне именем - ее именем! - словно оковами связывающий его с ней.
   Носил, словно специально напоминая ей о том, почему ему пришлось его надеть.
   Он никогда не скрывал, как относится ко всему, что они пережили. И она понимала его. Ей даже не приходилось просить объяснений, она все прекрасно понимала и сама. Он никогда ничего от нее не скрывал. У него бы и не получилось. Она давно научилась читать по его глазам.
   И ей было больно каждый раз, когда он напоминал ей том, что было.
   Ей было больно, но она терпела. Скрывала боль. Потому что любила. Любила его, как сумасшедшая, так отчаянно, так сильно, так безгранично и неистово, так безнадежно. Так безумно и безудержно, что могла простить ему все. И прощала. Каждый раз прощала. Вновь и вновь.
   И он всегда возвращался к ней. Всегда.
   А она ждала. И он, знал, что она ждет.
   Это был замкнутый круг.
   Они девять лет ходили по замкнутому кругу, не находя выхода... которого не было.
   Лена часто задышала, приоткрыв рот, вдыхая теплый воздух бабьего лета. Ощущая носом запах осенней листвы и аромат малины, щекочущий ноздри своей сладостью и пряностью.
   Голуби уже почти все разлетелись с надеждой на то, что скоро получат новое лакомство.
   Лена убрала пакет в сумку, торопливо справляясь с молнией.
   В кармане завибрировал телефон. Она вздрогнула, посмотрела на дисплей. Максим.
   Он всегда звонил, когда ей было плохо. Всегда, словно чувствуя, что что-то не так. Словно проверял ее.
   - Да? - проговорила она тихо, стараясь, чтобы дрожащий голос звучал спокойно и размеренно.
   - Где ты?
   Вот так, без предисловий, слов приветствия! В этом был весь Максим. Она уже привыкла. За девять лет.
   - В парке, - тихо ответила она. - Кормлю голубей.
   Молчание и тяжелое дыхание в трубку, чтобы она слышала его, чтобы чувствовала, что он недоволен.
   - Ты мог бы тоже присоединиться, - тихо предложила Лена, мгновенно пожалев о своих словах.
   Тихий едкий смешок стал ей ответом.
   - Нет уж, избавь меня от этого! - сказал он почти грубо, а потом, почти без паузы выпалил: - Сегодня в семь ужин у родителей, ты не забыла?
   Разве она могла об этом забыть?! Она никогда не забывала о том, что касалось его.
   А вот он не мог похвастаться тем же.
   - Я помню, - прошептала Лена и закрыла глаза. - Помню...
   - Ты хорошо себя чувствуешь? - раздраженно спросил Максим. - У тебя голос словно бы нездоровый!
   Лена сглотнула. Все-то ты чувствуешь! Не чувствуешь только, как мне больно он твоего равнодушия!
   - Со мной все в порядке.
   - Точно?
   Пришлось солгать еще раз.
   - Точно.
   Молчание, долгое и мучительное. Разрывающее тишину старого парка своей звонкой тишиной.
   Он ей не поверил.
   - Хорошо, - растягивая слова, проговорил мужчина. - Значит, в семь? Ты помнишь?!
   - Я помню, Максим.
   - Отлично, - раздраженно бросил муж. - До вечера!
   - До вечера, - натянуто повторила она и отключилась.
   Позже, чем это сделал он, и она успела услышать лишь глухое равнодушное молчание телефона.
   До вечера...
   Лена еще некоторое время просто смотрела на зажатый в руке телефон, а потом положила его в сумку.
   Максим умел подавлять ее, всегда и во всем. Да она всегда сама себя подавляла. Стараясь ему угодить.
   Поэтому и сейчас быстро закинула сумку на плечо.
   Почему она не может остановить себя от того, чтобы каждый раз ему подчиняться, когда он требует подчинения?! Нет, он никогда не подавлял ее физически, никогда такого не было. Но порой он говорил таким голосом и смотрел в глаза таким взглядом, подавляющим ее волю, способную, казалось бы, к ничтожным попыткам сопротивления. И она сдавалась. Мгновенно перегорала, как спичка.
   Он привык к тому, что она всегда делает то, что он говорит.
   А она привыкла к тому, что всегда пытается ему угодить.
   Лена привстала с лавочки и, засунув руки в карманы бежевого плаща, направилась к выходу из парка медленными, но уверенными шагами.
   Максим, Максим, Максим... За что ты так со мной? Ведь я тебя так сильно люблю!
   Девушка опустила голову, упираясь взглядом в носки своих темных полусапожек, и улыбнулась, слушая восхитительное шуршание сухих листьев под ногами.
   Она любила это место. Особенно осенью.
   А Максим его почти ненавидел. И у него на это были причины. Как, впрочем, были они и у нее.
   Зачем она предложила мужу приехать сюда? Ведь знала же, что он разозлится. Он никогда не любил парки. А этот - особенно. О многом он ему напоминал. О том, о чем Максим вспоминать не хотел. Но о чем постоянно напоминал ей. Он не забыл. Да такое и не забывается! И до сих пор не простил ее.
   И она чувствовала свою вину.
   Если бы не Лена, тогда девять лет назад... Если бы так не получилось...
   - Мамочка! Мамочка! Посмотри на меня!
   Лена вздрогнула, напряглась. Но не подняла головы, не остановилась, сдержалась.
   Послышались детские голоса... Веселый смех... Лай собаки... Снова смех...
   Лена сжала руки в карманах плаща, но не обернулась. А так хотелось!
   Она стиснула зубы и ускорила шаг.
   Было слишком больно.
   Может быть, именно поэтому она и приходила на старую лавочку в заброшенной части парка, скрытую от всеобщего взгляда? И от собственного взгляда, способного увидеть нечто запретное, - тоже.
   Потому что было слишком больно. До сих пор - больно.
   Но она постоянно приходила сюда, не могла не приходить. С этим местом было связано слишком много.
   Однажды Максим уже просил ее больше не посещать этот парк, не терзать себя, забыть то, что было. И он действительно просил, а не назидательно уговаривал. Но она не подчинилась. И он сдался. Больше слова ей не сказал, но... Лена видела неудовольствие на его красивом лице и раздраженный блеск в синих глазах, когда она говорила, что вновь приходила сюда. Или слышала стальные нотки в голосе... Как сегодня...
   И он по-прежнему продолжал ее контролировать. Опасался?.. Совершенно напрасно.
   В сумке вновь завибрировал телефон.
   Нащупывая его пальцами, но, не глядя на дисплей, Лена уже знала, кто звонит. Максим.
   - Да?
   - Ты все еще там?!
   Лена сжалась. Вновь вместо приветствия требовательные вопросы.
   - Уже ухожу.
   - Я говорил тебе, что ты должна быть дома в пять? - мгновенно сменил он тему.
   - Нет, не говорил...
   - Ну, так говорю сейчас! - отрезал он. - Приезжай, я тоже скоро буду.
   - Хорошо...
   И он отключился. Она так и не успела сказать ему что-нибудь еще.
   Обида застыла в горле соленым комком слез, но Лена не позволила ей вырваться из груди.
   Сглотнув и поджав губы, она положила телефон назад в сумку.
   Так было всегда. Он звонил, оставляя за собой последнее слово, а она потом молча глотала слезы от невозможности что-либо ему ответить.
   Лена знала, что он звонил лишь с одной целью. Убедиться в том, что она ушла.
   Преданная, безвольная, ждущая и безумно любящая его. Слабая в своей безграничной любви женщина.
   Он всегда контролировал каждый ее шаг. Уже девять лет подряд, изо дня в день.
   И она позволяла ему это делать.
   Тяжело вздохнув, Лена свернула к выходу и быстрыми шагами направилась к остановке.
  
   Максим тяжело выдохнул и уставился на телефон, с силой зажатый в руке. Глаза потемнели, а губы сжались так, что на скулах заходили желваки.
   Он. Опять. Это. Сделал. Позвонил ей!
   Не для того, чтобы напомнить об ужине у родителей - это была лишь отговорка, и он это понимал. Лена никогда ни о чем не забывала. А для того, чтобы проверить, чем сейчас занимается жена. Хотя и без этого прекрасно знал, что она сейчас в том самом парке кормит голубей. Но ему нужно было убедиться. Услышать ее голос, подтверждающий это. А потом еще раз услышать его, чтобы узнать, что она уходит.
   И он был просто в гневе на самого себя от бесконтрольного желания подчинить ее себе. Знать, где она и с кем. Что делает и чем думает заниматься потом. Он бесился, когда не мог до нее дозвониться, телефон ли был отключен, или же Лена просто не ответила. А потом срывал свою злость на ней! Говорил пару слов раздраженным голосом, чтобы она слышала его злость, и отключался сам. Всегда первый. Чтобы она не успела заметить и понять, - что злится он на себя, а не на нее.
   Максим отбросил телефон в сторону, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
   А сейчас Лена едет домой. Он тоже скоро поедет. К пяти будет дома, как и обещал...
   Максим резко выпрямился в кресле, посмотрел на часы. Половина третьего.
   Стиснул зубы и чертыхнулся себе под нос.
   Рано заканчивать рабочий день.
   Максим нахмурился. Плевать на все! Это его фирма, черт побери!
   Он наклонился над столом и связался с секретаршей.
   - Марина, я еду домой. Встречи перенеси на понедельник, позвони Маркову и скажи, что совещание переносится, тоже на понедельник. Если будет звонить Кожан, проси перезвонить мне на мобильный. Если придет Петя... Петр Михайлович, я перезвоню ему сам, завтра. Все ясно?
   Марина, ошарашенная заявлением, вначале промычала что-то невразумительное, а потом выдавила:
   - М-да, Максим Александрович. Я все сделаю.
   - Отлично. Я буду на связи, если что, - он хотел отключиться, но Марина вдруг воскликнула:
   - Эээ... А как же Нуварова?
   Максим чертыхнулся в голос и стиснул зубы.
   - А что Нуварова?
   - Она же... она приходила к вам, вы о встрече договаривались, - пробормотала Марина. - Вечером. И столик в ресторане на девять.
   Максим вновь чертыхнулся, уже громче. Навалился на стол всем телом.
   - Я сам ей позвоню, - он привстал с кресла. - Это все?
   - Д-да... вроде бы, д-да...
   - Отлично, - и отключился.
   Через десять минут оделся, выскочил из офиса, запрыгнул в машину и на всей допустимой скорости помчался домой.
  
   Когда Лена пришла, Макс был уже дома.
   Она еще не видела его, но чувствовала, что он здесь. Она всегда знала, что он где-то рядом. Словно электрический разряд пронзал ее тело миллионами вольт, посылая импульсы к сердцу, к каждой клеточке ее тела, к каждой частичке ее души. Он рядом.
   Лена прошла в прихожую, поставила сумку на стул и повернулась к вешалке, снимая с плеч плащ.
   И тогда он подошел к ней сзади. Совсем неслышно, словно передвигался по воздуху. Она не услышала его передвижения.
   Ее сердце предательски дрогнуло. Как дрожало всегда в его присутствии.
   Она знала, что он подошел. И что стоит теперь в дверном проеме и смотрит на нее, наблюдает из-под немного опущенных век за ее движениями. Возможно, скрестив руки на груди, или небрежно засунув их в карманы джинсов. Прищурившись, осматривает ее с ног до головы и не произносит ни слова.
   Порой для общения им не нужны были слова. Они все понимали и без слов.
   - Ты дома? - проговорила она, так и не повернувшись к нему лицом, потянувшись, чтобы повесить плащ.
   Он вздохнул, выдавая свое присутствие, о котором она и так уже знала.
   - Да. Ушел пораньше, - проговорил он и двинулся к ней.
   Лена замерла. Пораньше? Да еще только четвертый час!
   - Еще и четырех нет, - проговорила она тихо и повернулась к нему лицом.
   Почему хватает и одного взгляда на него, как ее бросает в дрожь? Эти правильные черты лица, волевой упрямый подбородок, пронзительные синие глаза, казалось, заглядывающие внутрь ее существа, и плотно сжатые губы, словно сдерживающие поток слов, которые он хотел бы произнести.
   Самый красивый мужчина на свете. И он был ее мужем.
   Только на бумаге. Только штамп в паспорте. Никакой любви.
   - Ты не рада тому, что я пришел раньше? - раздраженно спросил Макс, скривив губы.
   Лена покачала головой.
   - Я думала, у тебя много дел, - выдавила она из себя. - В следующую субботу благотворительный вечер.
   Макс поморщился и посмотрел в сторону.
   - Я помню, - сказал он сквозь зубы.
   Он был зол. Вновь зол. Лена чувствовала это каждой клеточкой души, для которой он стал воздухом. И могла поклясться, что сейчас его руки, спрятанные в карманах джинсов, сжались в кулаки.
   - Ты долго, - сказал Максим вдруг.
   Так вот что его беспокоит! Когда он позвонил, ей нужно было, оказывается, тут же хватать такси и мчаться домой, чтобы, как верной преданной жене, дожидаться его тут?!
   Когда он ожидал от нее ТАКОГО подчинения, что-то внутри кричало о том, чтобы она воспротивилась.
   Лена подхватила сумку и уставилась него.
   - Прости, пробка на дороге.
   Он смотрел на нее долго и пристально. И молчал. Ни слова не произнес. Но она видела, читала по его глазам, что что-то горит внутри зрачков, что-то, что хочет вырваться наружу, он хочет что-то сказать, выкрикнуть, возможно. Но он молчал, упрямо поджав губы и стиснув зубы.
   Лена вздохнула и прошла мимо него в гостиную.
   - Ты поел? - спросила она.
   Она не видела, но знала, что он медленно повернулся к ней и все таким же упрямым пристальным взглядом смотрит сейчас ей в спину, словно призывая ее остановиться, обернуться к нему.
   И она обернулась. Встретила его грозный взгляд.
   - Еще нет, - ответил он на ее вопрос и совершенно без паузы: - Ты ничего не забыла сделать?
   Лена уставилась на него. Сглотнула, не совсем понимая, о чем он говорит. Покачала головой.
   Темные брови мужа взлетели вверх.
   - Не поцелуешь мужа хотя бы в щечку? - спросил раздраженно.
   Руки у нее затряслись от тона его голоса. Она чуть не выронила сумку.
   Облизнула пересохшие губы и сделала нетвердый шаг к нему.
   Как только вошла, она хотела сделать именно это. Но не решилась.
   Она подошла к нему, потянулась к лицу, намереваясь поцеловать в щеку. Но Максим мгновенно одним резким движением притянул ее к себе и заставил смотреть в глаза. И Лена испуганно смотрела.
   Он молчал, пристально изучая ее лицо, а затем жестко прижался к ее губам грубым поцелуем. Его язык скользнул ей в рот, жадно исследуя его сладость, словно в который раз оставляя на ней свою метку. Хотя это и было глупо. Она итак принадлежала ему. Сколько бы он этого не пожелал. А он все терзал и терзал ее своими губами, пробегая по ним языком и вновь возвращаясь в рот. Сдерживая ее руки, прижимая ее к себе все крепче, все сильнее...
   Лена застонала. И Максим вдруг отстранился. Заглянул ей в глаза, тяжело дыша, и прошептал:
   - Никогда об этом не забывай. Ясно?
   Лена кивнула. В глазах стояли слезы.
   Зачем он так? Почему?..
   Максим отпустил ее локти и отступил на шаг. Вновь засунул руки в карманы джинсов.
   Уставился на нее так, словно ничего не произошло.
   Лена молча стояла и смотрела на него, а потом и сама отступила, выдохнула и прохрипела:
   - Я пойду в душ.
   - Хорошо, - просто согласился он.
   Она отвернулась.
   - Не запирай дверь, - услышала она его приказывающий голос.
   Она вздрогнула, передернула плечами, но кивнула.
   - Хорошо.
   Она знала, что он придет. Когда он так говорил, он всегда приходил. И она всегда ждала его.
   Чего у них всегда было достаточно, так это секса. Где, как и когда он этого хотел. Максим знал, чем может сломить ее попытки к сопротивлению, если такие в ней зарождались. Стоило ему к ней прикоснуться, и она сгорала, словно спичка. Быстро, почти мгновенно.
   Так всегда было. Все девять лет, начиная с той самой первой, роковой ночи.
   Но сегодня хотелось воспротивиться, не подчиниться ему, запереть дверь ванной.
   И она даже сделала это!
   Дрожащими пальцами защелкнув замок, и горячим лбом прислонившись к дверному косяку, она еще верила в то, что может сопротивляться. Сможет отказать ему, сможет выстоять, не пасть. Сопротивляться. Хотя бы попытаться... Просто попытаться... Но не смогла.
   Все так же дрожащими пальцами щелкнула замком, открывая дверь. Закрыла глаза от собственного бессилия и почувствовала, как щеки коснулась слеза, скатившись в уголок губ и попав на язык противной соленой каплей.
   Теперь Максим придет совершенно точно.
   Он всегда проверял ее. И сейчас тоже. Слышал щелчок замка. И догадался, что она задумала.
   На нетвердых ногах Лена встала под горячие струи воды, смывая недавние следы слез.
   Сердце грохотало в груди, как сумасшедшее, и она дрожала мелкой дрожью. Ожидая прихода Макса.
   И он пришел. Распахнул дверь душевой кабинки и протиснулся в нее, резко прижимая жену к стене.
   - Ты хотела закрыть дверь, - проговорил он, лаская ее щеки своим тяжелым дыханием.
   Врать не имело смысла.
   - Да, - прошептала она, глотая теплые струи воды губами. - Хотела.
   Макс приподнял ее над полом, налегая на девушку всем телом.
   - Совершенно напрасно, - выдавил он, прежде чем прижаться к ее губам в дерзком, вновь порабощающем ее поцелуе и сжать ее тело своими крепкими руками.
   Лена не успела и вскрикнуть. Он поглотил ее крик своими губами.
   Руки прошлись вдоль ее тела, проворные пальцы нащупали напряженный сосок и захватили его в плен. Губы терзали ее рот, язык слизывал с нее горячие капли воды, приказывая ей подчиниться, вновь и вновь убеждая ее в том, что она не может сопротивляться ему. И не сможет никогда.
   Он приподнял ее за ягодицы, вынуждая обхватить себя кольцом ног, и она сделала это. Всхлипнула, когда его пальцы, нащупав жар и влагу женского естества, проникли внутрь, словно проверяя, какая она там, и стали медленно и размеренно двигаться. Вынуждая ее прогибаться им навстречу, желать большего, совершать конвульсивные движения, побуждающие бы их проникнуть еще глубже.
   Максим прошелся губами по ее щеке, захватил мочку уха, облизнул ее языком.
   - Ты все еще хочешь, чтобы я ушел? - прошептал он прерывисто.
   Лена выгнулась сильнее, прижимаясь к нему всем телом, желая лишь одного в этот момент, чтобы он, наконец, наполнил ее своей плотью. Скорее, скорее... Сейчас!
   - Хочешь? - настойчиво шептал он, терзая губами ее ушко, и продолжая двигать пальцами внутри нее.
   Лена откинула голову на стену и закрыла глаза. Замотала головой, прикусила зубами нижнюю губу. Вцепилась руками в его волосы и потянула на себя.
   - Или ты хочешь чего-то другого? - протянул он прерывисто и хрипло.
   Она чувствовала, что он готов взять ее, его член застыл у входа в ее лоно, жаждущего его внутри себя. Но он медлил. Не делал последнего рывка, не давал успокоения и удовлетворения.
   Ждал от нее повиновения ему.
   - Ле-ена-а... - протянул он, касаясь языком ее виска. - Моя Лена...Скажи мне...
   И эти его слова, его тихий стон ей в ухо. Она сдалась. Зачем только сопротивлялась, спрашивается?!
   - Я хочу тебя! - выкрикнула она.
   - Как сильно хочешь? - выдохнул он, подхватывая ее и почти насаживая на себя.
   - Очень... очень хочу! - выдохнула она, двигая бедрами ему навстречу. - Пожалуйста... Максим!
   Он толкнул ее на стену и вонзился в тесные глубины.
   Лена застонала, он тоже. И прижался лбом к ее виску. Затем поцеловал в уголок губ и стал двигаться. Четко, размеренно, глубоко проникая в нее с каждым новым толчком. Снова и снова доказывая свое превосходство над ней. Сильнее, жестче, с каждым выпадом подавляя ее. Двигался резко, стремительно, не останавливаясь, придерживая ее руками под ягодицы, и не давая ей упасть.
   Ее ноги почти разжались, готовые соскользнуть с его бедер, но он удержал ее, вонзаясь в нее еще сильнее, еще глубже. Испивая ее до дна своими толчками.
   Ее пальцы запутались в его волосах, она потянула их на себя, наверное, делая ему больно, прижимая к себе его лицо, касаясь ладонями щек. Она ощущала это не просто необходимость, но потребность касаться его кожи своими ладонями. Лена застонала, когда он прижал ее к стене плотнее, почти распластав на ней, последний раз толкнулся и излился в нее с таким же сладостным стоном, что и у нее.
   Тяжелое дыхание оглушало. Сердца стучали в унисон. Капли воды стирали жар и следы желания.
   - Никогда так не делай, - прошептал Макс, уткнувшись носом ей в шею. - Никогда...
   Тяжело дыша, он уткнулся носом ей в шею, лизнул выступившую трепещущую жилку, поцеловал.
   А Лена безвольно кивнула не в силах что-либо сказать.
   Она всегда ему подчинялась.
  

2 глава

"Ты чужая, но любишь,
Любишь только меня..."

Иван Бунин

   Чета Колесниковых жила за городом, в часе езды от дома Максима и Лены. Они перебрались туда чуть больше года назад, когда отец Макса, преуспевающий врач гинеколог Александр Игоревич, решил оставить свое место в городской больнице и перебрался за город, чтобы, как он выражался, "наслаждаться прелестями пенсионной жизни".
   Его, как одного из ведущих специалистов города, пытались удержать руками и ногами, и, конечно же, отпускать не желали, предлагая всевозможные премии и надбавки к зарплате. Но Александр Игоревич был непреклонен в своем решении, как и в решении любого вопроса, который бы перед ним не стоял, а потому удержать его в городе так никто и не смог.
   Максим и Лена, конечно, не настаивали на том, чтобы он остался, прекрасно понимая, что даже малейшая попытка сделать это, будет обречена на провал. А его жена Лидия Максимовна изначально не была против того, чтобы перебраться за город. Тем более что в тот же год решила, словно "в ответ мужу", оставить место преподавателя в средней школе, где работала учителем русского языка и литературы.
   Они нашли и купили двухэтажный дом, где теперь обитали постоянно, изредка наведываясь в город, и наслаждаясь загородной жизнью "в тиши и покое".
   - За городом лучше, чем в городе, - постоянно утверждал Александр Игоревич, ничуть не пожалевший за этот год, что сюда перебрался. И Лена всегда понимала, что он имел в виду, когда и сама приезжала сюда.
   Чистый, свежий воздух, без задымления и грязных пятен пыли, словно наполнял легкий кислородом, а не той дрянью, которая летала в городском удушливом угаре. Здесь даже дышать было легче.
   Лена вдыхала ароматы осени, щекотавшие ее нос своей пряностью, спелостью и свежестью, полной грудью и закрывала глаза от наслаждения и странного ощущения, наполнявшего каждую клеточку ее тела осознанием, что жизнь прекрасна!
   Максим свернул на повороте и посмотрел на нее.
   Она почувствовала его взгляд, пробежавший по ней, словно раскаленный провод. Замерла на сиденье, боясь даже пошевелиться, и слушая удары своего сошедшего вмиг с ума сердца.
   Максим перевел взгляд на дорогу, сжал руль сильнее.
   - Где твое кольцо? - резко спросил он, заставив Лену вздрогнуть.
   Она нервно сглотнула, не глядя на него.
   Вот она так и знала, что нужно было самой ему обо всем рассказать!
   - Потеряла, - выдавила она из себя.
   - Где?
   Лена пожала плечами.
   - Не знаю. Я искала дома, но не нашла, - она опустила голову, уставившись на свои сжатые пальцы - Может быть, где-то в другом месте...
   Макс тяжело выдохнул и поджал губы.
   - Я даже знаю - где! - сказал он раздраженно. - В парке.
   Лена промолчала, по-прежнему не глядя на него. А что она могла увидеть в его взгляде?! Раздражение? Осуждение? Опять желание подчинить ее?!
   - Я просил тебя не ходить туда, - тихо проговорил Максим.
   - А я сказала, что все равно буду туда ходить, - отрезала Лена и сама себе удивилась.
   Как это она могла такое произнести?! Она почувствовала, как мгновенно напрягся Максим от этих слов, как сузились его синие глаза, как брови сошлись на переносице, как губы сжались в плотную линию. И как тяжело он вздохнул и вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев.
   Но они ведь уже разговаривали об этом! И решили, что, даже несмотря на его нежелание, она все равно будет ходить в парк и подкармливать голубей!
   Почему же он злится?! Потому что не смог настоять на своем? Потому что попытался вновь "уговорить" ее принять его точку зрения и не смог? Или причина иная?
   Лена вздохнула и тихо проговорила:
   - Я всего лишь подкармливаю голубей, - она посмотрела на мужа. - И все.
   Максим перевел на нее недовольный взгляд. Долго и пристально смотрел прямо в глаза. Вновь хотел ее подавить? А потом выдавил:
   - Я знаю. Но мне все равно неприятно, что ты туда ходишь.
   Губ Лены коснулась легкая улыбка. Сердце забилось чаще, отдаваясь в ушах.
   Неужели он беспокоится о ней?! Неужели боится, что она может натворить глупости?! Волнуется и переживает за нее?! И все эти девять лет тоже переживал?..
   Горячий, просто огненный шар стал разгораться в ней, все нарастая. Шар радости, переполнявший сейчас все ее существо. Хотелось петь, танцевать, смеяться! Только вот...
   Почему Максим так грозно смотрит теперь на дорогу, сузив глаза и поджав губы, почему так крепко сжимает руль, почему так напряжены его плечи, и спина натянута, словно струна?
   Он вновь был зол.
   И улыбка Лены мгновенно сошла с лица, превратившись в унылую гримасу.
   - Я куплю тебе новое, - сказал он вдруг.
   Лена уставилась на него. Хотя прекрасно поняла, что он имел в виду.
   - Кольцо, - пояснил Макс, бросив на нее быстрый взгляд и вновь возвращаясь им на дорогу. - Я куплю тебе новое, не переживай так.
   Лена просто кивнула, не желая что-либо отвечать. И отвернулась к окну.
   Разве не этого она от него ждала? Такие простые слова - "Я куплю тебе новое!". Но такие обидные, такие... бесчувственные! Сказал, словно отрезал. Вроде бы ничего особенного, а ей было больно! Больно, черт возьми, от его равнодушия! И было больно всегда. Все девять лет ее любовь была смешана с болью. Сама ее любовь постепенно превращалась в боль, разъедая ее кислотой. И она не могла ничего с этим сделать. Потому что уже зависела от нее, как от воздуха.
   Вдали показался дом Колесниковых, и Лена вздохнула.
   - Тебе так неприятно мое общество? - раздраженно спросил Максим, не глядя на нее. - Ты так вздыхаешь, словно готова выскочить из машины на ходу!
   - Мне... просто нехорошо, - солгала Лена, мгновенно придумав "оправдание".
   Максим ничего не ответил, но Лена видела, как сжались его губы.
   Естественно, он ей не поверил. Но переубеждать его или доказывать свою правоту, Лена была не в состоянии, и просто промолчала, наблюдая за тем, как Максим подъезжает к воротам, останавливаясь.
   Александр Игоревич, увидев подъехавшую машину сына, привстал с лавочки, на которой сидел, читая книгу, снял очки и направился к ним навстречу.
   Максим выключил двигатель и следом за Леной, стремительно выскочившей из салона, вышел из машины. Щелкнул кнопкой, устанавливая сигнализацию, и направился к дому.
   Лена позволила Александру Игоревичу осмотреть себя со всех сторон и поцеловать в обе щеки, и рассмеялась на его заявление о том, что она "стала еще красивее с последней их встречи".
   Подошел Максим, поприветствовал отца и обнял Лену за талию, прижимая к себе.
   Лена вздрогнула от этого прикосновения, но не отшатнулась и не перестала улыбаться свекру.
   - Я рад, что вы, наконец, соизволили приехать, - сказал Александр Игоревич словно бы нравоучительным тоном. - А-то все вам некогда! - он с укором посмотрел на сына.
   Максим закатил глаза и засунул свободную руку в карман джинсов.
   - Пап! Ну, ты же знаешь, что у меня дела!
   Колесников-старший прижал книгу к груди и покачал головой.
   - Ну, да, ну, да! У тебя дела! - он ткнул рукой с зажатыми между пальцами очками в Лену. - А Лена-то не работает! Чего она дома сидит? Отпустил бы ее к нам на недельку-другую, пока с делами не управишься!?
   Максим мгновенно напрягся, втянув плечи, брови сошлись на переносице, взгляд уперся в пространство.
   Лена почувствовала, что рука, лежавшая на ее талии, сжала ее еще сильнее, еще крепче прижимая к его большому телу. И сама напряглась.
   А ведь и правда! Максим никогда не отпускал ее куда-то одну, будь то поездка за город к его родителям или же встреча с одногруппниками из института. Только вместе с ним. Всегда. Все девять лет.
   Лена сглотнула. Почему?.. Все еще боится за нее? Но это ведь глупо! Или же причина в другом?
   - Знаешь... нет, - проговорил сын задумчиво. - Лена мне нужна в городе. У нас скоро благотворительный вечер, и...
   - Понятно, понятно, - отмахнулся Колесников-старший, словно ожидая чего-то подобного. - Она тебе нужна, - он посмотрел на сына в упор. - Хорошо хоть вообще приехали! - усмехнулся он и, отступая на шаг, проговорил: - Ну, пойдемте в дом. Лида там картофель с мясом тушит. Между прочим, по своему фирменному рецепту, ни у кого, как у нее не получается! - он подмигнул Лене и прошептал громким шепотом: - Максим от него в восторге, скажу тебе, Леночка, по секрету!
   Максим закатил глаза и усмехнулся, а Лена улыбнулась.
   - Так что, если хочешь, можешь попробовать у Лиды этот рецептик выпросить, - все тем же громким шепотом продолжил Александр Игоревич, а потом добавил шутливо-серьезно: - Хотя, сомневаюсь, что что-то из этого выйдет. Трепетна она очень в отношении кухни.
   Лена вновь улыбнулась и вместе с Максимом, обнимающим ее за талию все так же крепко, прошествовала вслед за Колесниковым-старшим в дом.
  
   Ужин, как и всегда это было, прошел в дружеской, семейной обстановке.
   Именно - семейной...
   Это слово ласкало Лене слух, как никакая наисладчайшая музыка не смогла бы этого сделать.
   Все, что Лена в этой жизни ценила больше всего, была семья. И значила она для нее всегда очень много.
   Ее семья. Лидия Максимовна и Александр Игоревич... Максим...
   Семья, о которой она всегда мечтала.
   За это Лена и любила проводить вечера в компании четы Колесниковых. Она чувствовала себя своей в такие моменты. Что она - часть этой семьи, этого дома. И словно не было обид прошлого и сожалений, не было боли и непонимания. Словно бы Максим любил ее...
   Сама она выросла без родителей. Мама умерла через несколько месяцев после родов, а отец, когда ей было три. Воспитывалась она бабушкой Маргаритой Ивановной. От нее получала все тепло и всю ласку, заботу и любовь. И никогда не ощущала на себе мужского внимания и заботы.
   Сейчас, оглядываясь назад и пытаясь анализировать события прошлого, Лена понимала, что и влюбилась в Макса именно потому, что видела в нем своего мужчину - единственного, чье внимание хотела на себе ощутить. Она, можно сказать, стремилась к тому, чтобы он ее этим вниманием одаривал. Невольно, против самой себя отчаянно желала, чтобы был для нее всем. Отцом, другом, любовником, мужем... Всеми ими одновременно, совмещая в себе все те мужские начала, которых она была лишена.
   Она по природе своей не могла не влюбиться в него. Сильно, безумно, безнадежно. Безгранично отдавая ему свою любовь, которая была уже не просто любовью, а необходимостью - видеть его лицо и смеющиеся глаза, следить за тем, как появляются морщинки в уголках его губ, когда он сердится. Слышать его голос, мужской голос, с будоражащей кровь хрипотцой и жесткими нотками волевого человека.
   Максим Колесников.
   Сильный, целеустремленный, решительный... В нем явственно ощущался внутренний стержень, который не давал ему сломиться и пасть перед силой обстоятельств. Он бы никогда не позволил обстоятельствам взять над собой верх. Потому что привык сам вершить эти обстоятельства.
   Она знала, что будет чувствовать себя вместе с ним, как за каменной стеной. Она понимала так же, что он всегда будет доминантой, подавляющий мужчина, мужчина-собственник, мужчина, который будет брать, отдавая лишь тогда, когда сам посчитает нужным. Но она хотела именно этого. Желала, чтобы рядом с ней был именно такой. Способный защитить ее, взять управление ею на себя. Чего никто не делал ранее.
   Он был старше нее на девять лет! Когда они встретились, ей было всего восемнадцать, первокурсница, девчонка для двадцасемилетнего мужчины!
   Наверное, тогда девять лет назад, кто-то на небесах просто посмеялся над ними. Решил поиграть с их судьбами, сведя их вместе. Но если бы они заглянули в чашу судьбы, то поняли бы, что это была и не судьба вовсе, а рок.
   Эта встреча и оказалась роковой.
   Для них обоих.
   Связала их тугим узлом, смазанным сумасшествием и одержимостью друг в друге.
   Девять лет вместе.
   Девять лет безумия и безысходности. Поиска оправдания своим поступкам и подавления своих инстинктов, кричащих о себе и вырывающихся из-под контроля разума. Непринятия того, что есть, и плача по тому, что могло бы быть. Девять лет ада. Или непонятого рая?..
   Девять лет слепой безграничной любви и бега по кругу в бесплотной попытке решиться на что-то. Забыть обиды прошлого, может быть? Или простить?.. Себя - в первую очередь!
   Можно было бы сойти с ума...
   Если бы сумасшествие еще не завладело каждой клеточкой их тел, пропитанной, словно наркотиком, ощущением присутствия их друг рядом с другом.
   Каждый раз оказываясь в кругу любящих друг друга родителей Макса, Лена спрашивала себя, почему у них с Максом не получилось создать такую же семью? Семью, которой она безгранично завидовала. Почему до сих пор они так и не забыли прошлого, оставив его тлеть в их сознании лишь воспоминаниями?
   Поэтому было что-то гадкое и нестерпимо болезненное в том, как любили друг друга Колесниковы-старшие, не боясь выражать свои чувства, и как не могли этого показать Лена и Максим, скованные теми обстоятельствами, которые Макс спланировать не смог.
   Время ужина подходило к концу, а Лена сидела, словно на иголках. Не в силах даже дышать ровно! Постоянно контролируя свое сердце, звучавшее в ее груди барабанной дробью, и свое тело, чувствовавшее присутствие мужа рядом с ним и почти взрывавшееся от пряной сладости, которая от того исходила.
   Макс все время ужина косо поглядывал на нее, она чувствовала на себе его взгляд и смущалась. Когда его ладонь замерла на ее ноге и медленно поползла вверх, сердце гулко застучало в висках, отдаваясь во всем теле нервной дрожью.
   Но приходилось по-прежнему беззаботно улыбаться и отвечать на вопросы, легко улыбаться и хвалить приготовленный Лидией Максимовной ужин. В то время как хотелось сорваться с места и бежать, бежать... прямо в жаркие объятья мужа, словно в наказание соблазнявшего ее своими касаниями.
   Когда Лидия Максимовна предложила выпить чаю, перебравшись в гостиную, Лена чуть ли не подпрыгнула от радости на стуле. А вот Макс нахмурился и поднялся из-за стола с явной неохотой, вынужденный отпустить жену из столь сладостного плена своей руки.
   Мужчины, о чем-то перешептываясь и косо поглядывая на своих женщин, заявили, что выпьют чаю позже, конечно же, не забыв полакомиться свежими булочками Лидии Максимовны, и, заговорщески перешептываясь о чем-то, удались в кабинет Александра Игоревича.
   Лена и Лидия Максимовна остались в столовой одни, убирая со стола посуду.
   Лена чувствовала на себе взгляд свекрови, а потому боялась поднимать на нее глаза. Боялась, что та начнет задавать вопросы, на которые она не сможет дать ответа. Будет расспрашивать о том, что происходит в их с Максом жизни. А Лена не сможет ей ничего сказать. Она боялась ее все понимающих глаз, глядящих на нее так, словно бездна заглядывала внутрь ее существа. Все понимая, все зная...
   Но оказалось, что той и не требуется смотреть в глаза, чтобы по ним что-то прочитать.
   Лена стояла спиной к Лидии Максимовне, расставляла посуду на верхние полки шкафчика, но отчего-то напряглась, когда та тихонько кашлянула, словно привлекая ее внимание.
   Напряжение прошлось вдоль тела оголенным проводом, пронзая насквозь каждый миллиметр кожи, натягивая его, как струну.
   - Лена, девочка моя, - проговорила Лидия Максимовна заботливо. - У вас с Максом ничего не случилось?
   Лена вздрогнула от этих слов, хотя и ожидала чего-то подобного. Передернула плечами, облизнула пересохшие вмиг руки, на мгновение закрыла глаза. И поблагодарила Бога за то, что сейчас стоит к Лидии спиной, и та не может прочитать, что она чувствует, по ее лицу.
   - Нет, с чего вы взяли? - проговорила она, стараясь придать голосу былую веселость. - У нас все хорошо.
   Когда говоришь таким тоном, словно каждое слово, как очередной шаг по битому стеклу, кто тебе поверит?! Уж точно не учитель русского языка и литературы с многолетним стажем, задача которого как раз читать по лицам и голосам! Лене не удалось бы обмануть свекровь, даже если бы она этого захотела.
   Лидия молчала некоторое время. Словно не хотела давить, просила поделиться своими печами без натиска и нравоучений, пустых слов о том, что делать, и как лучше. Она просто ждала. И Лена спиной чувствовала на себе ее напряженный взгляд.
   Лена не позволяла себе расслабиться. И тут...
   - Я тебе не верю, Леночка, - проговорила Лидия тихо.
   Лена сглотнула, стиснула зубы и закрыла глаза, наклоняясь над столом, словно удерживаясь за него, как за единственную опору. Ноги могли подвести ее, став ватными, она это знала.
   И почему же она не может врать с достоинством, так, чтобы поверили, что она говорит правду?!
   Лена услышала тихие шаги за своей спиной. Хотела взмолиться, чтобы Лидия не подходила, но не смогла, из горла не вырвалось ни звука.
   - Как только вы вошли, я поняла, что что-то произошло, - проговорила Лидия.
   Лена закусила губу.
   ЧТО-ТО произошло уже девять лет назад.
   Все началось еще тогда. А продолжалось сейчас. Как в кошмаре.
   - Девочка моя, - услышала она голос Лидии за своей спиной. - Я же вижу, что что-то произошло!
   Лена вздрогнула, как от удара, почувствовав прикосновение теплой руки к своему плечу.
   - Это... из-за прошлого? - тихо спросила свекровь, поглаживая девушку по плечу. - Да?
   Как бы Лене хотелось сейчас исчезнуть! Раствориться в воздухе, превратившись в дымку! Просто забиться в угол и ждать там, пока ее не оставят в покое.
   Как больно! Воздуха мгновенно стало мало.
   Как больно вспоминать! Как больно переживать все вновь! Как больно... жить рядом с любимым человеком девять лет и знать, что на то была воля судьбы, а не его собственное желание!
   - Леночка, - позвала Лидия, обхватывая девушку за плечи, трясущиеся от рвущихся рыданий. - Лена! - сказала она громче и повернула ее к себе, вынуждая посмотреть себе в глаза. Поймав растерянный взгляд темно-карих глаз, она твердо, выделяя каждое слово, произнесла: - Пора забыть то, что было! Слышишь?! Пора забыть!
   Лена все же не сдержалась. Губы предательски задрожали, и из глаз ринулись горькие слезы.
   - Нет... - прошептала она, всхлипывая. - Он никогда не забудет...
   - Девочка моя! - воскликнула Лидия Максимовна, прижимая Лену к себе, укачивая ее, как ребенка. - Леночка...
   - Он никогда не забудет! - прорыдала Лена, не сдерживаясь, прижимаясь к свекрови все сильнее, а потом тихо добавила: - И не простит.
  
   - Объяснишь, что с тобой творится в последнее время?! - с ходу выпалил отец, едва они оказались в его кабинете.
   Максим не успел и шага ступить, уставился на него с непониманием в глазах.
   - О чем ты?
   Александр Игоревич подошел к нему вплотную.
   - Прикрой дверь! - сказал он и, Макс исполнил просьбу.
   - Я о тебе и твоем отношении к Лене, - проговорил отец, подходя к столу.
   Макс помрачнел, губы сжались в плотную линию.
   Вот о чем, о чем, а об его отношениях с Леной он говорить не желал! Это его дело! Его и Лены. И больше никого касаться не должно! Касалось девять лет назад, а теперь - уже нет.
   Максим прошел вперед и остановился в центре комнаты, не глядя на отца, смотрящего на него в упор.
   - У нас все хорошо, - выдавил он из себя. - Что тебя волнует?
   - Почему ты запретил ей приехать к нам погостить? - напрямую спросил отец
   Макс засунул руки в карманы брюк. Вот так и знал ведь, что припомнит он ему это!
   - Она нужна мне в городе, - он сделал несколько шагов в сторону, словно стараясь найти уголок, где можно было бы спрятаться от этого пугающего чувства страха оттого, что отец обо всем догадается. - У нас благотворительный вечер в следующую субботу!
   - Тогда после этого твоего вечера! - упорствовал отец, не желая отступать. - После у тебя никаких вечеров нет в планах?
   Руки Макса сжались в кулаки, а на скулах заходили желваки.
   Какого черта отец вообще затеял этот разговор?! Неужели неясно, что он никуда не отпустит Лену без себя?! Что тут непонятного?! Не хочет он этого! А вот почему не хочет... Это уже другой вопрос.
   И Макс помрачнел от мыслей, захвативших его в водоворот.
   - Скажи лучше прямо, что не хочешь отпускать ее от себя и на шаг! - воскликнул вдруг отец.
   Максим мгновенно устремил взгляд на отца. Глаза сузились, в уголках губ появились морщинки. Он сильнее сжал руки в кулаки.
   Нет, это не так! Кричало что-то внутри него! Рвалось наружу, выплескиваясь из него потоком бранной ругани и неконтролируемой злости. Не так!
   Хотелось доказать не только отцу, но и всему миру... Что?! Что доказать, черт возьми?!
   - Я могу! - сквозь зубы выдавил Макс.
   Колесников-старший уставился на него.
   - Можешь, - согласился Александр Игоревич. - Но не хочешь!
   Макс буквально взревел. Ярость загорелась внутри огненным пламенем, раскаляя дотла всего его. Синие глаза превратились в черные точечки, брови сошлись на переносице. Он тяжело задышал. Из горла не сорвалось ни слова.
   Сейчас ему больше всего на свете захотелось разнести все в пух и прах! Руки так и чесались съездить кому-нибудь по физиономии. А рядом, как назло, только отец, провоцирующий его своим прямым взглядом в упор и выражением чертового понимания всего, что с ним творится, на лице!
   Макс заметался по кабинету, как тигр в клетке, удерживая руки в карманах брюк, чтобы ненароком не разбить что-нибудь. Не глядя на отца, не желая что-либо отвечать ему. Правду или ложь... Неважно!
   Он просто не желал об этом говорить, вот и все!
   Только бы сдержаться! Только бы сдержаться!
   - Я жалею, что заставил тебя это сделать, - проговорил вдруг отец с тяжелым вздохом.
   Макс резко остановился и, тяжело дыша, пропыхтел:
   - Что сделать?
   - Заставил тебя жениться.
   Макс поджал губы и, как ни странно, стал остывать.
   Девять лет назад, он бы подтвердил слова отца. Сказал бы, что да, зря!! Что он испоганил всю его жизнь, послал к чертовой матери все его мечты и надежды, отнял у него право выбора, заставил его подчиниться обстоятельствам. Дважды!
   Но сейчас... Сейчас это уже...
   - Теперь это уже неважно, - проговорил Максим, поворачиваясь к отцу спиной. Чтобы тот не увидел странного блеска в глазах, полыхнувшим синим пламенем?
   - Ты делаешь ей больно, - тихо проговорил Колесников-старший и посмотрел на сына.
   О ком говорит отец, можно было и не угадывать.
   Макс поморщился.
   - Нет.
   Александр Игоревич двинулся на него.
   - Да что я говорю, - проговорил он, сведя брови. - Ты сам себе больно делаешь!!
   Макс молча смотрел на него, сжав зубы. Слова отца, словно ножи впивались в сердце. Вновь бередили те раны, которые, он думал, уже залечило время. Неужели девяти лет оказалось недостаточно?!
   Макс раздраженно повернулся к нему спиной, сдерживая себя, чтобы не закричать.
   Не собирается он слушать эту чушь! Отец ничего не понимает! Никогда не понимал! И сейчас не должен... не имеет права просто...
   Александр Игоревич приподнял подборок и заявил:
   - Ты просто не хочешь признавать очевидного!
   Максим резко повернулся к нему, пронзил его глазами.
   - И что же ты понимаешь под очевидным?!
   Они так и стояли, глядя друг на друга, испепеляя друг друга этими взглядами, возможно, но, не отводя их. Два упрямца, два привыкших подавлять мужчины, два меча, скрестившихся в бою.
   Александр Игоревич тяжело вздохнул и сказал:
   - Ты уже не сможешь ее отпустить, - не отводя взгляда от глаз сына. - И это ненормально, Макс.
   Максим поджал губы, стиснул зубы. Не сдержался, чертыхнулся в голос, громко и грубо.
   Грудь сковало злостью. На отца, на самого себя. От бессилия. От осознания правоты отца во всем.
   Макс наклонился вперед, словно нависая над отцом неприступной скалой, с диким желанием в груди доказать ему СВОЮ правоту!
   - Я смогу! - сказал, словно выплюнул он, и резко, обернувшись, двинулся к двери. - Смогу, ясно?! - у двери он вдруг остановился, задумчиво посмотрел на отца в упор. - И ты прав, не нужно мне было жениться... Но раз уж я женат... - он не договорил, но эта недосказанность была яснее и понятнее любых слов. И ему самому, и Александру Игоревичу.
   Макс наклонил голову и посмотрел в пол.
   - Зря ты затеял этот разговор, он ничего не меняет, и ты это понимаешь, - проговорил он, поднимая глаза на отца. - И я смогу обойтись без нее, если захочу! - сказал он твердо, с какой-то слепой уверенностью и затаившейся в голосе злостью и раздражением, и вышел из кабинета, хлопнув дверью.
   Александр Игоревич закрыл глаза и покачал головой.
   - Не сможешь... Потому что не захочешь никогда.
  

3 глава

"Не вернуть, не исправить хотя бы на миг
Недопитую грусть позабытых ночей.
В страшной жизни один несмолкаемый крик -
Непонятной любви пересохший ручей!"

Елена Горина

   Макс злился на отца. Очень сильно. Даже больше, чем просто очень сильно. По правде говоря, так он не злился на него с того самого года, девять лет назад, когда тот заставил его жениться на Лене!
   И эта его злость также не могла сравниться с той, что он чувствовал тогда! Ни на долю!
   Черт! Сейчас было гораздо... хуже! Да, именно хуже. Чертовски плохо! Так плохо, что хотелось пойти и с кем-нибудь подраться! Или напиться до мертвецкого состояния! Чтобы слова отца, точно острые кинжалы, отравленные истиной, не врезались в его плоть, разъедая и уничтожая его. Всего его. Разбивая вдребезги все его принципы и убеждения. Вновь вынуждая его падать ниц перед обстоятельствами!
   Еще раз! Он не мог допустить это еще раз!
   И он не мог смириться с тем, что отец... был прав.
   Боже, как он был прав! Даже тошно становилось!
   Макс провел дрожащей рукой по волосам, глубоко вздохнул и закрыл глаза.
   Хотелось вообще исчезнуть. Просто раствориться в неизвестности, и все! Никаких правил, никаких требований, никакого подчинения обстоятельствам, никакой боли...
   Макс распахнул глаза и сделал пару шагов в сторону, застыл, засунув руки в карманы.
   Черт, отец заявил, что он причиняет Лене боль! Боль!
   Макс стиснул зубы.
   Да что он вообще понимает в том, что такое боль?! Какого хрена он в этом смыслит?!
   Она ЕГО разъедает каждый день! Каждый гребаный день, когда он сидит в своем кабинете и, как придурок, смотрит на телефон, ожидая часа, когда уже можно будет позвонить жене и узнать, где она! Спросить, как у нее дела. Просто для того, чтобы узнать, что с ней все в порядке. Чтобы голос ее услышать!
   Макс чертыхнулся сквозь стиснутые зубы. А затем втянул в себя воздух и поднял глаза в полуночное небо. Тяжело выдохнул, выпуская изо рта белесый парок. Нахмурился, поджал губы.
   Отец был прав! И в этом тоже, черт побери! Прав просто... утопически.
   Макс качнул головой, словно отгоняя от себя подобные мысли. Но они уже разъели его кислотой. И то и дело упрямо твердили, как твердил отец. Одно и то же, сводя его с ума, вынуждая поддаваться безумию, на которое он не собирался себя обрекать, подводя к бездне и вынуждая делать последний шаг в пропасть.
   И от этого ему уже никуда не деться. Не избавиться.
   Он уже зависел от жены. Почти как наркоман. Только тому нужна была доза героина, а ему просто позвонить Лене и узнать, как она проводит день. Чем занимается, и пусть он прекрасно об этом знал. Знать, что она думает, что говорит... Видеть шоколадно-карие глаза и слышать тихий голос.
   И еще самая малость, - знать, что она принадлежит только ему одному.
   Макс передернул плечами, и понял, что не от осеннего холода, захватившего его в кольцо, а от досады, от бессилия, от безысходности. И раздражения. Да, он был раздражен. Он был почти в бешенстве!
   Этого. Не должно. Было. Повториться!
   Он не должен был слушать отца. Не должен был подчиняться ему. Не должен был вновь поддаваться обстоятельствам! Снова. Как девять лет назад. Но почти сдался... Почти признал, что отец был прав.
   И то, что его негодование вылилось во внешнюю браваду не в счет. В душе он прекрасно понимал, что лжет. Самому себе в первую очередь.
   И что это меняет?! Всю его жизнь! Всю его гребанную жизнь, черт побери!
   Еще раз?! Ну, уж нет!
   Макс резко метнулся от двери, пролетел расстояние в три ступеньки одним прыжком и стремительно направился к машине.
   К черту все! Он ни за что не сдастся! Ни за что он не позволит кому-то вновь решать за него!
   Макс забрался в салон, громко хлопнув дверью, и откинулся на сиденье, тяжело вздохнув.
   Почему его, наконец, не оставят в покое?! Почему даже по прошествии девяти лет его по-прежнему пытаются нравоучать, наставлять на путь истинный, пытаются манипулировать им и управлять?! Пытаются ему доказать, что он живет неправильно?! Что причиняет Лене боль!? Что сам страдает!! Да какого черта?! У него все отлично, мать вашу! Отлично! И Лена тоже не жалуется!
   Так почему отцу вдруг вздумалось нравоучать его?! Ему просто надоело так жить!
   Всю жизнь, как по заезженной колее! Вновь и вновь, как по кругу!
   Он зависим от того, что скажет или подумает отец, как на все отреагирует мама. Черт!
   Макс вцепился руками в руль, сжимая его сильнее.
   Он даже от Лены стал зависим! Против своей воли стал зависим.
   И тут отрицать этого даже не имеет смысла. Зачем?.. Ему важно знать, где она и с кем. Как проводит время. Важно знать, что она ждет его, и всегда будет ждать. Простит ему его бесконечные выходки. Важно знать, что когда он придет, она встретит его у дверей и ни о чем не спросит, хотя он мог бы ей так много рассказать! И вот... черт! В ее глазах он прочитает столько боли! В ее чудесных шоколадно-карих глазах - столько боли! Как она только может там помещаться?!
   И он, конечно, обзовет себя кретином и недоумком в который раз. Будет винить себя и корить. А смысл?.. Никакого!
   В следующий раз он поступит точно так же, заставив ее страдать вновь.
   Он был себе противен в такие моменты, не хотелось даже в зеркало на себя смотреть. Но... признать то, что он... Как там сказал отец?! Он не сможет ее отпустить?! Черт, как это пафосно звучит!
   Он. Не сможет. Ее. Отпустить?!
   Это кто сказал?! Отец?! А ему-то откуда знать?! Он что, заглядывал в Книгу Судьбы?!
   Он сможет, если захочет! Сможет! Просто... зачем?! Зачем ему ее отпускать?.. Да она и сама не захочет уйти! Несмотря на тот факт, что он ведет себя, как последний козел, она его любит. Любит! Все эти чертовы девять лет любит! И будет любить всегда. Если бы не любила, то давно ушла бы, ведь так?!
   Он сжал руль еще крепче.
   Не ушла бы. Не ушла! Потому что любит...
   А он устал. Устал, чтобы его к чему-то принуждали! Девять лет назад он поддался убеждению отца. Женился. Второй раз поддался уговорам гребанной совести, проснувшейся в его сердце очень некстати. А теперь... Теперь он больше не повторит ту же ошибку! Ни за что не поддастся. Ни за что не уступит!
   И Лену отпустит, если захочет! Только этого все равно никогда не произойдет.
   Макс приподнялся на сиденье и потянулся к телефону, лежащему в кармане джинсов. Набрал нужный номер, с силой нажимая на кнопки.
   - Я ни от кого не завишу, ясно? - прорычал он себе под нос. - И я это докажу!
   Ему ответили после первого гудка.
   - Да? Макс?
   - Лика? - проговорил он быстро. - Это я, да.
   На том конце раздался непонятный звук. А Макс скривился.
   - Я думала, ты сегодня занят.
   Макс вцепился свободной рукой в руль, сжав его так, что побелели костяшки пальцев.
   - Так и было, - сказал он, начиная раздражаться. - Ужин у родителей. Марина тебя предупредила?
   - Предупредила, - согласилась девушка. - И что? Ты освободился раньше?
   - Мы можем встретиться?! - не отвечая на ее вопрос, выпалил он.
   Он думал, что молчание убьет его, пройдясь по его нервам раскаленным проводом.
   - Ты этого хочешь? - прямо спросила Лика.
   - Да! - рыкнул Макс. - Через два часа у тебя! Я буду!
   - Хорошо, буду ждать, - согласилась девушка.
   - Отлично. До встречи!
   Она не успела ничего ему сказать, как он отключился. Яростно запихнул телефон в карман джинсов и пробормотал со злостью в голосе:
   - Я смогу без нее, ясно?! Смогу!
  
   Лена не понимала, в чем дело, но обратная дорога в город, была крайне напряженной.
   Она сидела в машине, вжав в себя плечи, с натянутыми, как тетива, нервами, и не могла позволить себе расслабиться ни на мгновение, словно бы поджидая подвох. Атмосфера в салоне машины накалилась до предела. Казалось, что сейчас вот-вот вспыхнет искра, из которой разгорится настоящий пожар.
   И ее в себе поглотит.
   Максим после разговора с отцом вернулся в гостиную, словно сам не свой. Стремительно метнулся к ней и зашептал на ухо, что им пора уходить, как-то неловко попросил у матери прощения и весьма неубедительно соврал о том, что у них в городе появились срочные дела. Лидия Максимовна еще пыталась возражать, настаивала даже на том, чтобы они остались на ночь, но Макс просто потянул Лену за локоть, подталкивая ее к выходу, и приговаривая какие-то глупости насчет того, что им нужно возвращаться.
   Лена попрощалась со свекровью и без лишних вопросов села в машину. Максим поцеловал мать в щеку, обещал позвонить и сообщить о том, как они добрались, а на отца бросил лишь быстрый грозный взгляд.
   Такого его взгляда Лена всегда боялась. Он никогда не предвещал ничего хорошего.
   Слишком хорошо она знала своего мужа, чтобы не понять, в чем причина.
   И этой причины она боялась больше всего...
   Она не хотела бы говорить об этом. Максу это будет неприятно. Он, возможно, вновь накричит на нее, но... просто сидеть и смотреть на глухую темноту, освещаемую лишь светом фар, она не могла.
   - Что случилось? - проговорила Лена, не глядя на мужа.
   Тот нахмурился, глаза зло сощурились.
   - О чем ты?
   Лена сцепила пальцы и устремила взгляд на него.
   - Что случилось в кабинете? - проговорила она спокойно. - Ты уходил в хорошем настроении, а вернулся... в таком состоянии, словно хотел бы разнести весь дом по кирпичику.
   - Возможно, и хотел, - тихо буркнул Макс, не отвечая на ее вопрос
   Лена вздохнула, не отводя от него глаз.
   - Макс, если Александр Игоревич...
   - Не нужно об этом! - резко перебил Максим и пристально посмотрел на жену. - Не нужно, Лена, - его взгляд пригвоздил ее на месте, заставив мурашками покрыться тело. - Лучше не стоит.
   Лена вздрогнула, кивнула, но промолчала, лишь покачала головой.
   Он всегда все скрывал от нее. Не хотел раскрыться, рассказать хотя бы о том, как прошел его день. И не потому, что не доверял ей. А как она догадывалась, не желая делиться с ней этим. Причины она не знала, а потому не могла пробиться сквозь эту броню.
   Лена отвела взгляд, уставившись в окно.
   - Лидия Максимовна... спрашивала у меня, все ли у нас в порядке, - произнесла она тихо.
   Стремительный взгляд в ее сторону.
   - И ты?..
   - Я сказала, что у нас все просто замечательно.
   Проще говоря, она солгала. И Лидия Максимовна прекрасно все поняла и без нее. Но говорить об этом Максу, когда он итак на взводе, не стоило. Поэтому она и промолчала.
   - Я сегодня... - начал Макс немного встревоженно. - Сегодня мне нужно отлучиться... - он посмотрел на жену, не отводя взгляд. - Мне позвонили из фирмы, сказали, что нужно уладить кое-какой вопрос.
   Она думала, что задохнется от этих слов.
   Это было равно удару бича на обнаженную кожу.
   Сердце пронзило острой болью. Словно оголенный провод разрядом в тысячу ватт вонзился в тело, растлевая каждую клеточку ее существа, наполняя его противным убивающим ядом.
   Какая глупая, нелепая, совершенно бесполезная ложь!
   Воздуха вдруг стало мало. Так мало, словно выкачали его весь из легких, а пространство салона превратили в вакуум. Пульс участился, сотрясаясь в ушах гулким, громоподобным барабанным стуком.
   Казалось, что и боль поглотила ее собою. Она чувствовала ее. Она неслась вместе с кровью по ее венам, наполняя ее своим дерзким, удушающим и отравляющим ароматом бессилия и безысходности. Лжи...
   Но разве Лене привыкать?..
   Она не хотела сейчас смотреть на его лицо. Видеть ложь на его красивом лице, читать ее в синих глазах.
   Хотелось исчезнуть, раствориться, убежать! Хотелось умереть....
   - В девять вечера? - тихо проговорила она.
   Макс перевел взгляд на дорогу, стиснув зубы. Отвечать, а тем более, объяснять что-либо жене не было желания. Да и объяснений у него в запасе не было! Что сказать? Прости, дорогая, я еду не на работу, а чтобы трахнуть девицу, с которой познакомился пять дней назад?! Потому что отец заявил, что я - я, ты представляешь?! - не смогу отпустить тебя! Не смогу выбить тебя из себя! Смогу, ясно?! Смогу!
   Такие объяснения не помогут сохранить семью, а развалят ее окончательно.
   Почему бы Лене просто не принять все так, как есть?!
   - Да, в девять вечера, - резко ответил он, сжимая руль. - Я работаю, если ты помнишь! - Лена метнула на него недобрый взгляд. - И я должен...
   - Да, ты работаешь! - выпалила она вдруг, не задумываясь. - А я нет!
   Макс мгновенно посмотрел на нее, прямо в глаза, изумленно, внимательно, что-то пытаясь прочитать в них, или вновь подавить ее глупую безнадежную попытку сопротивления?
   - Ты запретил мне работать! - выдавила она из себя и отвернулась к окну.
   Максу показалось, что она отвесила ему пощечину.
   А Лена сжалась в комочек на своем сиденье и даже не смотрела на него больше.
   Как она только решилась на подобное?! Как смогла?! Она никогда... почти никогда себе такого не позволяла! Всегда сдерживалась. Привыкла уже, что уж скрывать?
   Но эта глупая ложь. Бессмысленная. Неужели он сам этого не понимает?!
   И она не смогла удержаться. Что-то внутри восстало, закричало. Забилось в истерике, прося, умоляя, требуя освобождения!
   Может быть, потому что она знала, как и знала всегда, что он не на работу поедет?! А к очередной своей подстилке?! Опять вернется, словно насквозь пропахнувший чужими духами?! И вновь уложит ее в постель, стараясь сексом загладить свою вину?! И она вновь сдастся ему?! Не сможет устоять?! А он... к ней... после ТОЙ! Боже, как противно! От самой себя противно! Что позволяет так с собой поступать!
   К глазам подступили слезы, губы начали дрожать. Она закрыла глаза и поджала губы.
   - Мы обсуждали с тобой это! - услышала она твердый голос мужа, он звучал словно издалека.
   О, да! Они обсуждали! Примерно минут пятнадцать!
   - Ты сам все решил, - тихо проговорила Лена, не желая сейчас разговаривать.
   - Ты не была против!
   Когда она вообще была против?!
   Лена поджала губы, слизывая с губ соленые капли, и промолчала.
   - Хочешь поговорить об этом еще раз? - выговорил Макс недовольным тоном, но грубым, словно делая ей одолжение. - Мы поговорим. Но не сейчас, а завтра!
   Лена махнула рукой, ничего не отвечая и даже не глядя на него. Что бы она не сказала сейчас, каждое слово упало бы на сухую почву. Макс все равно не воспринял бы ее слова всерьез. Когда вообще он их воспринимал?!
   Это не имело смысла. Никогда не имело смысла.
   Оставшуюся дорогу до дома они проехали в немом молчании. Лена, уставившись в окно и пряча слезы обиды, а Макс, раздражаясь и злясь все сильнее.
   Просто сумасшествие какое-то!
   Лена выскочила из машины так стремительно, что Макс не успел ей ничего сказать, даже за руку удержать не успел. Она думала, что он сразу же уедет, но он проводил ее до дверей квартиры, а на пороге развернул к себе и поцеловал, с жесткостью прикасаясь к губам, в попытке вновь подавить ее, сломить сопротивление, доказать свое превосходство и утвердить свое право на то, что делает, и как с ней поступает. Сопротивление - бесполезно. Подчинение - ее удел.
   Он оторвался от ее губ, прижался к ней лбом, захватив одной рукой затылок и удерживая около своего лица, а другой поглаживая щеку, зашептал прямо в губы:
   - Я постараюсь вернуться, как можно скорее. Дождись меня, хорошо?
   Не кажется ли, что он требовал слишком многого от нее?!
   Но все же дождался, когда Лена, покорившись, кивнет, еще раз поцеловал ее в губы и ушел.
   Лена едва не упала, когда он выпустил ее из кольца своих рук. Глядя ему вслед, она чувствовала, как ее сердце останавливается, не в силах выдерживать нестерпимую боль, резавшую ножами ее плоть.
   Она прислонилась к двери и заплакала, скатываясь по ней вниз и опускаясь на колени.
   Не в силах встать и попросить его вернуться, чтобы остаться с ней.
  
   Сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев, Макс мчался по ночной автостраде навстречу собственному безумию и неконтролируемой жажде доказать, что был прав. Он почти ненавидел себя в этот момент, чувствуя, как презрение к себе сжимает грудь толстым огненным кольцом, затрудняя дыхание, но все равно лишь сильнее надавил на педаль газа.
   Как справиться с этим ужасающим чувством собственного бессилия и безнадежности, засевшим где-то глубоко внутри него?! Как еще, каким способом доказать, что он не нуждается в Лене?! Что в любой момент может заменить ее другой?! Если захочет! Если захочет, он сможет отпустить ее, потому что не зависит от нее! И она... просто его жена, и не имеет над ним никакой власти. Никто не имеет над ним власти. Он сам все решает, он больше не подчиняется обстоятельствам!
   Не зависит от мнения отца или матери. Не зависит от Лены.
   И докажет это. Докажет, черт возьми!
   Макс на мгновение закрыл глаза, словно для того чтобы потом открыть их и вновь заглянуть в лицо истине, которую принимать не желал. Заглянуть в глаза собственному безумию, которое для него могло бы стать и спасением. Но пока не стало. Превращая все вокруг него в постоянный бег за самим собой, за доказательствами собственной глупости и нелепого желания подчинить себе обстоятельства. Превращая всю его жизнь в бесконечный хаос, который он соорудил своими же руками.
   Макс тяжело вздохнул, словно ему не хватало воздуха, сдержал дыхание, пытаясь успокоиться. Или уговорить себя, что поступает правильно.
   Опять продолжая лгать самому себе.
   Дышать становилось труднее каждый раз, когда он уходил к другой. Вынуждая Лену страдать. И он понимал все это. Но в бесплотной попытке доказать кому-то... себе в первую очередь что-то важное, что, по сути, и не имело смысла, он вновь и вновь причинял боль своей жене.
   Но он так старался! Так стремился все объяснить самому себе! Пытался изменить жизнь, избавившись от надоедливого, острого, как клинок, горячего, как пламень, и едкого, как кислота, чувства собственной беспомощности перед тем, что ощущал, когда Лены не было рядом.
   Раздражение - потому что не мог видеть ее, слышать ее голос, ощущать ее кожу под своими пальцами.
   Злость. На нее - за то, что "обрекла" его на такие мучения. И на себя - за то, что испытывал все это.
   Желание. Прижать ее к себе, целовать, ласкать, шептать на ухо разный бред, лишь бы держать ее в руках и знать, что она рядом.
   И вновь злость. Бесконтрольную и слепую. На себя. За то, что не смог устоять, за то, что показался слабым. За то, что почти принял, как факт, что нуждается в своей жене!
   Но это было не так! Черт, не так! Не так...
   Он сможет избавиться от этого давящего грудь чувства вины за то, как поступает с ней. И сможет, наконец, освободиться от ее давления на него!! Сможет справиться с одержимостью, почти полностью завладевшей им. Он сможет противостоять ей. Сможет, черт возьми! В объятьях новой девицы.
   Макс стиснул зубы и свел брови.
   Что-то внутри него отчаянно закричало, вырываясь наружу, убеждая его в том, что ничего не изменится. Никогда уже не изменится. И неужели он так наивен, что не может этого понять?!
   Ведь не получалось же у него все эти годы? Избавиться от угнетающей зависимости, от желания ощутить под пальцами нежную кожу, целовать мягкие податливые губы и ловить ртом прерывистое дыхание, смешанное со сладостным стоном. Своей жены, а не какой-то почти незнакомки.
   От очередной девицы он всегда возвращался к Лене. Всегда.
   Так с чего бы у него получится сейчас?! Что такого есть в Лике Нуваровой, чего нет в других, с которыми он спал ранее?! Он знал, что обманывает себя. И едет к Лике лишь для того, чтобы лишний раз убедиться в том, что и после нее вернется к жене. Снова.
   И он этого не понимал! Это никак не могло уложиться в его голове!
   Что, черт возьми, есть в Лене такого, что он всегда возвращается к ней, с пристыженным чувством собственного сожаления и раскаяния, с диким желанием обнять, поцеловать, прижимая к себе?!
   Он порой и сам себе был противен. Что уж говорить о Лене?!
   Она знала, что он "ходит налево". Знала определенно точно. И он знал, что она знает. Но они никогда не говорили об этом. Она всегда терпела, а он всегда скрывал, что все понимает. И это порой выводило его из
   себя, просто бесило! Почему она молчит?! Может быть, хоть раз выплеснула наружу то, что чувствует?! Хотя бы раз! Но она молчала. А он не знал, как стал бы оправдываться, если бы она начала его обвинять.
   Расстояние стремительно сокращалось, приближая его к новому грехопадению. Но Макс не смел повернуть назад. Крепче сжимая руль, он уже старался не думать ни о чем!
   В глубине души он знал, что нужно повернуть назад. Наверное, разгоряченным сознанием все же понимал, что поступает крайне отвратительно. Всегда поступал. Более того - вновь и вновь причиняет боль Лене. Но он не мог повернуть. Ему нужно было доказать... Хотя бы попытаться это сделать! И избавиться, наконец, от чувства беззащитности, которое испытывал каждый раз, когда не мог дозвониться до жены.
   Если ему не было до этого дела, тогда зачем он звонил?! Почему?! Какого черта зажимал телефон в руке и ходил по кабинету, словно ошпаренный?! Почему готов был мчаться домой, лишь бы узнать, что все в порядке?! И почему никак не мог отделаться от ощущения, что его словно тянут за ниточки, как куклу-марионетку, направляя всегда в одну и ту же сторону!
   Он должен избавить от всего этого. Он сможет.
   Он всегда надеялся на то, что одна женщина сможет заменить другую!! Не предполагая даже, что этого для него не случится никогда.
   Лика встретила его, как и все другие девицы, с распростертыми объятьями, а ему нужно было от нее лишь одно. И он это получил. Как и всегда получал.
   Они едва добрались до постели, попутно сбрасывая друг с друга одежду, оставляя след из нее, ведущий в спальню. Макс крепко обхватывал ее руками, словно желая подавить. Он жестко прижимался к ней губами, жадно и дерзко исследуя рот языком. Она же тяжело дышала и отвечала на его поцелуй. Его касания были жесткими, почти грубыми, стремительными и угнетающими, словно наказывающими ее. За что - знал только он. За то, что она была не такой, как ОНА! Не тот вкус губ. Не та сладость! Не такая кожа. Не такая нежная, как у НЕЕ! Не та реакция, что у НЕЕ, когда он слегка покусывая, касался зубами мочки уха. Не так дышала, тяжело и протяжно выдыхая его имя, не так стонала под его губами, не так прижимала его к себе и запутывалась пальцами в его волосах. Не так изгибалась, прижимаясь к нему плотнее. Не так стучало ее сердце под его ладонями, накрывшими не ее грудь.
   Лика, как и все остальные до нее, все делала не так, как ОНА!
   Макс с силой толкнул ее на кровать, прижимая своим телом к матрасу. Его рука коснулась кружевных увлажненных трусиков, потянула и спустила их вниз, прокладывая себе путь к самому интимному месту женщины. Лика сжалась и застонала, а Макс разочарованно выдохнул ей в губы. И ТАМ она была не такой, как ОНА! Он рывком раздвинул ее бедра, устраиваясь между ними, и сделал резкий выпад вперед. Жесткий, стремительный, властный. Желая, надеясь на то, что получит успокоение, докажет свою правоту. Но... Он стал двигать бедрами, прижимаясь к ней теснее, подхватил ее руками под ягодицы, глубже проникая в нее, резче, сильнее, стремительнее. Вот-вот... сейчас... Так, еще, детка... Ты сможешь! Он долбил и долбил ее до тех пор, пока она, сотрясаемая первобытным огнем оргазма, ослепляющего ее, замирала в его руках.
   И он замер на ней. Тяжело дыша, слушая глухие удары своего сердца, молотом бьющиеся ему в мозг, прижимая обессилившее тело девушки к постели, и уже больше не двигаясь.
   Зная, что больше не придет к ней. Она не смогла. И она тоже. И у нее не получилось. Как и у других.
   Он опять остался неудовлетворенным.
  
   Она обещала дождаться его. И только поэтому еще не легла в постель.
   Она же, как верная любящая жена, должна была ждать его. После очередной девицы, пошарившей у него в штанах! Она все равно должна была ждать его!
   Черт его побери! Черт его побери!
   Как мог так поступать с ней?! Снова и снова?! Зачем?! Почему?! Чем она все это заслужила?!
   Пять лет безумия. Пять лет боли и страдания. Пять лет мучительного ожидания в холодной постели с нестерпимой раной в груди и кровоточащим сердцем! Пять лет ада, в который она сама себя загнала. Без единой попытки вернуться назад на грешную землю.
   Лена сидела в кресле в гостиной, поджав под себя ноги, с закрытыми глазами. По щеке скатилась слеза, коснулась губ, обдавая язык солоноватым привкусом. Лена плотнее сжала губы.
   Интересно, у него она каждый раз разная?.. И кто будет на этот раз? Блондинка, брюнетка, рыжая?.. Нет, вряд ли рыжая, он не любил этот цвет волос! Она как-то хотела перекраситься в рыжий, он на нее заорал из-за этого и сказал, чтобы она не смела этого делать.
   А какие у нее глаза?.. Немного раскосые, с длинными ресницами?.. Голубые, наверное. Он всегда питал слабость к голубоглазым. А у нее глаза карие...
   А духи, которыми он будет пахнуть на этот раз?.. Какими они будут? Приторно-сладкими? Или терпкими? Или будут иметь освежающий цитрусовый привкус? На цитрусы у нее была аллергия!
   Целых пять лет он мучил ее своими изменами. Пять лет она знала правду о том, где он проводит те
   переговоры, по причине которых не ночует дома. Точнее... дома он ночует всегда. Только приходит порой почти под утро, когда она, уже устав его ждать, свернувшись в клубочек, спит на своей половине постели. Он сжимает ее в кольце своих рук, крепко прижимая к себе, нежно целует в губы и засыпает.
   И так повторяется из раза в раз. Несколько раз в месяц. Каждый год подряд.
   Ее сердце просто разрывается от боли. Но она ждет.
   Много раз желая сказать, чтобы он не смел подходить к ней, не смел прикасаться после очередной своей подстилки, но никогда не могла ему противиться. Никогда не могла!
   И отлично знала, что не сможет сейчас. Поэтому наилучшим вариантом для нее было бы просто воспротивиться ему и лечь спать, пока он не вернулся. Чтобы не причинять себе боль еще более острую, чем она чувствует сейчас. Но ноги словно бы онемели, она не могла даже свесить их вниз. А сердце стучало так сильно и так громко, что просто оглушало.
   Когда же все это закончится?! Когда, черт возьми, все это закончится?!
   Она вздрогнула, когда услышала скрежет поворачиваемого в скважине ключа.
   Он вернулся.
   Лена вздохнула и привстала.
   Она слышала, как Макс раздевается в немом молчании. Даже не крикнул ее, не позвал, чтобы привлечь внимание к своему приходу. Затем раздались тихие шаги. Он направился в спальню.
   Она хотела остановить его, сказать, что она в гостиной, но язык не повиновался ей, слова застряли в горле. А языка по-прежнему касался ядовитый привкус соли от слез.
   Скрипнула дверь. Она услышала тихий вздох.
   - Лена!
   Она вздрогнула от этого тона.
   - Я... здесь! - проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Так, словно ничего не произошло.
   Она услышала его быстрые шаги, направляющиеся к ней. Он распахнул дверь, щелкнул выключателем, и через мгновение комната озарилась ярким светом.
   А она специально не включала свет, чтобы постараться привыкнуть к миру темноты, в котором жила!
   Щурясь, она посмотрела на Макса. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на нее в упор. От этого взгляда у нее даже мурашки прошлись по коже. Она сглотнула.
   - Почему сидишь без света? - спросил муж, не отводя от нее внимательного взгляда, словно пытаясь разглядеть в ней что-то, чего раньше не видел.
   Лена просто пожала плечами не в силах что-либо ответить ему.
   Макс просто кивнул, поморщился.
   - Я пойду в душ, - проговорил он. - Свари мне кофе, хорошо?
   Он хотел повернуться к ней спиной, но она вдруг переспросила:
   - Кофе? Уже двенадцать!
   Максим пожал плечами, стиснул зубы.
   - Все равно я вряд ли сегодня засну, - и скрылся в дверях.
   Лена даже не моргала, просто выдохнула. Он ушел в душ.
   Теперь она не узнает, какими духами он пахнул в этот раз.
   Она поплелась на кухню, едва шевеля ногами. Насыпала кофе в кофеварку. Одна ложка сахара в чашку!
   Сколько она вот так простояла, она не знала, не считала минуты, но босые ноги неприятно холодила плитка, которой был уложен пол на кухне. Лена передернула плечами.
   - Не стой на холодном полу! - услышала она голос Макса и чуть не выронила из рук чашку.
   Она не повернулась к нему лицом, но знала, что он уже прошел вперед и стоит совсем рядом, глядя ей в спину, словно взглядом пытаясь вынудить ее повернуться.
   - Мне не холодно, - солгала она тихо.
   - Меня-то можешь не обманывать! - сказал Макс, сделав шаг по направлению к ней.
   Лена сжала руки в кулаки.
   - Тогда и ты меня тоже! - выпалила она, не задумываясь, наливая кофе в чашку.
   Макс резко остановился.
   - О чем ты?
   Может быть, ему когда-нибудь надоест издеваться над ней?! Хотя бы когда-нибудь!
   - О том, что ты был вовсе не на работе! - Лена резко повернулась к нему и, едва не задохнувшись от полыхавшего синим пламенем взгляда, поставила чашку на стол - Твой кофе, - повернувшись к нему спиной, она налила кофе себе.
   - С чего ты это взяла?
   Он стоял за ее спиной. Она это чувствовала. Чувствовала каждой клеточкой трепещущего тела и каждым ударом взбунтовавшегося сердца. Она не могла ничего с этим поделать, но всю ее словно бы выворачивало наизнанку, когда он был рядом! Оголяя все ее чувства. Все ее желания.
   Еще мгновение и он обнял ее сзади за талию, прижимая к себе. Уткнувшись носом ей в шею, проводя по ней губами, вызывая нервную дрожь в теле.
   - Ты говоришь глупости, - прошептал он ей на ухо, задевая губами мочку уха и прикусывая ее зубами.
   Лена сжалась. Руки затряслись, и она отставила чашку с кофе в сторону.
   Его руки двинулись вверх, нежными движениями касаясь шелка ночной сорочки.
   - Я обожаю эту сорочку, - прошептал он, двигаясь губами к плечу, в то время как его пальцы, добравшись до бретелек, потянули их вниз.
   Другой рукой он уже захватил ее грудь, сжимая пальцами ставшие напряженными соски-горошинки.
   Лена застонала и откинула голову назад, предоставляя мужу доступ к шее, чем он тут же воспользовался, вновь и вновь пробегая губами по ней вверх и вниз, покусывая и тут же языком зализывая укусы. Его пальцы спустили сорочку вниз, и та проворно слетела с тонкого тела, обнажив его.
   Лена вцепилась пальцами в кухонный стол. Она чувствовала, что Макс готов, чтоб взять ее, его плоть упиралась ей в попку. Она ощущала ее даже сквозь ткань джинсов и тонкое кружево трусиков.
   Она уже теряла над собой контроль. Уже теряла!
   Черт, как ему удается разжечь ее за несколько минут?! Секунд?!
   Она сжала зубы и прикусила губу, чтобы не закричать, когда одна его рука сжала грудь, теребя разгоряченные соски, а другая двинулась вниз, дотрагиваясь до развилки между ногами.
   - Ты влажная для меня... - с благоговением прошептал Макс ей на ухо. - Очень влажная, - его рука проникла под кружево трусиков, захватив в плен ее плоть, теребя ее пальцами, один палец проник внутрь, заставив Лену вскрикнуть.
   - Да, моя милая, - прошептал он надрывно и хрипло, проникая в нее пальцами вновь и вновь, поглаживая и лаская. - Кричи для меня, кричи...
   И Лена закричала не в силах сдержаться, когда ко второму пальцу присоединился еще один, проворно проникнув внутрь и сводя с ума своими круговыми движениями
   - Ты моя хорошая, - не переставая, причитал Макс, касаясь губами ее шеи, захватывая ими мочку уха и языком проникая в ушную раковину. - Моя самая хорошая...
   Его рука, оторвавшись на мгновение от сосков, спустилась вниз, к талии, потянула за трусики, и те подались вниз, обнажая ее самое заветное местечко
   Лена царапнула ногтями кухонный стол, словно в нем пытаясь найти опору, чтобы устоять на ногах, откинулась на Макса, и застонала громче, ощутив обнаженной кожей его восставшей плоти, готовой к тому, чтобы ворваться в ее темные глубины.
   - Сделай так еще раз, милая... - попросил Макс хрипло, не прекращая круговым движений внутри нее. - Сделай так для меня...
   Лена замотала головой, ударяясь ею об его плечо, лаская шелковой вуалью своих волос, наполнявших его легкие приятным запахом свежих яблок. И закричала. Громко, неистово, безудержно. А потом толкнулась на кухонный стол вслед за Максом, и выдохнула с болью в голосе:
   - Я ненавижу тебя...
   Макс тяжело задышал ей в волосы, щекоча своим дыханием затылок.
   - Я знаю, - прошептал он в ответ, поворачивая ее к себе лицом и стягивая с бедер джинсы, и глядя в ее темно-карие затуманенные страстью глаза, выдохнул: - Но любишь все равно сильнее, чем ненавидишь...
   Он был прав. Черт возьми, он был прав!
   Лена застонала, почувствовав у себя между ног пульсацию его плоти. И дикое, нестерпимое, первобытное желание, чтобы он наполнил ее ею. До отказа. Она нуждалась в этом сейчас. Немедленно!
   И он исполнил ее желание.
   Свободной рукой убрал со стола все, что там находилось, включая и чашку кофе, подсадил Лену на него, резким движением раздвинул ей бедра и навалился на нее всем телом, стремительно врываясь в ее глубину и сладость.
   Они вскрикнули одновременно от этого погружения. Лена сцепила ноги у него за спиной. Макс подхватил ее за попку, приподнимая над столом, сильнее, глубже погружаясь в нее, испивая драгоценный нектар ее сущности. Снова и снова врываясь в нее, выходя на мгновение, и снова погружаясь, еще глубже, если это вообще было возможно. Лена сжимала его плечи руками, прижимая к себе, царапая кожу, тяжело и часто дыша, и даже не пытаясь мыслить о чем-либо.
   Макс сцепил свои руки на ее талии, словно пригвождая к месту, фиксируя положения тела, задвигался вновь. Еще и еще. Еще раз... И еще... В глазах что-то вспыхнуло, подобное взрыву, засияло, засветилось в сизой дымке. Он видел лицо Лены с выражением наслаждения в полуоткрытых глазах, ее сцепленные губы вдруг разомкнулись, издавая первобытный стон, и он тоже застонал, вторя ей. Яркие пятна поплыли перед глазами. Он толкнулся в жену еще раз и замер.
   Сердце почти остановилось. Дрожь по телу, дрожь внутри. Сладость, разлившаяся по венам. Яркая вспышка, ослепившая его, и долгожданный крик первозданного наслаждения.
   Таким было его удовлетворение.
  
   Макс спал. А Лена смотрела на то, как он спит.
   Самый красивый мужчина на свете.
   Во сне он выглядел спокойным и беззаботным, умиротворенным и словно бы... тихим, обретшим нечто, что давно искал. Темные волосы немного отросли, челка почти касается век, прикрывая ресницы, губы не сжаты в плотную линию, а слегка приоткрыты, сквозь них прорывается его дыхание, а на щеках виднеется уже заметная щетина.
   Он выглядел так, словно никакие заботы мира его не тревожат. Словно нет проблем. Нет непонимания и недомолвок в их жизни. Нет всего того, что стоит между ними много лет. Стоит... или ходит вокруг них, сжимаясь с каждым годом все плотнее и плотнее, окутывая их сетями, сжимая в тугое горячее кольцо, и не давая права вырваться из этого круга.
   Лена немного приподнялась на кровати, глядя на мужа.
   Макс лишь несколько минут назад выпустил ее из плена своих рук, которыми, словно паутиной сплел их тела воедино, прижимая жену к себе и чувствуя кожей ее дыхание.
   Лена хотела бы погладить рукой его щеку, колючую от пробивающейся щетины, провести пальцами по волосам, чтобы ощутить их прохладу, или же поцеловать его губы...
   Но вместо этого она просто спустила ноги с кровати и встала на пол, касаясь босыми ногами прохлады паркета. Она накинула на себя халат, привстала с кровати и выпорхнула из комнаты, стараясь ступать очень тихо, чтобы не разбудить Макса.
   Завязала пояс халата, поплелась в ванную комнату, закрыла за собой дверь и присела на край ванны, уставившись на себя в зеркало. На бледном лице огромными казались карие глаза и алые, припухшие от поцелуев губы, и Лена заметила, как одинокая слезинка застыла в уголках глаз и скатилась вниз, оставляя на щеке мокрый след.
   Больно... Снова больно!
   Почему она позволяет ему так с собой обращаться?!! Приходить после очередной подстилки и заниматься потом с ней сексом, со своей законной женой, словно бы ничего не произошло?! Почему?!
   Почему не оттолкнет? Не вырвется? Не уйдет?! Просто не скажет в лицо, что не желает делить его с кем-то еще?! Что просто хочет его... не любви, нет, ее ей никогда не добиться... Но хотя бы элементарного уважения! Человеческого уважения! Неужели она даже его недостойна, по его мнению?!
   Лена спрятала лицо в ладонях, вытирая дрожащими пальцами слезы, заструившиеся по щекам.
   Она никогда не могла отказать. Она всегда подчинялась.
   С самой первой встречи.
   У нее не было ни единого шанса на спасение. С того самого первого взгляда.
  
   9 лет назад
  
   Лето было довольно-таки жарким, поэтому в этот день, когда солнце нещадно палило, обжигая кожу горячими лучами, на Лене был простой хлопковый сарафан в голубой цветочек, немного выше колен, который посоветовала надеть бабушка. Светлые волосы собраны заколкой в хвостик, опять же, как посоветовала сделать бабушка, позволив лишь нескольким прядкам спадать вдоль висков по щекам.
   Мнение Маргариты Ивановны всегда было для девушки, давно потерявшей родителей и воспитанной бабушкой, решающим. Его она прислушивалась, ему подчинялась, можно сказать. И почти никогда не смела его оспаривать. Потому что ее мнение стало и мнением Лены тоже.
   Она потеряла мать еще при рождении, а отец, бывалый моряк, умер, когда Лене было три года. Вся забота и ответственность за малышку, оставшуюся сиротой, легла на плечи Маргариты Ивановны, которая души в своей единственной внучке не чаяла с самого ее рождения. Она ее и воспитала. Стала для нее и матерью, и отцом, и лучшей подругой, и советчицей. Не знавшая мужского внимания девочка, росла холеная и лелеемая Маргаритой Ивановной, как в цветнике с розами, не способных к выживанию за их пределами.
   Нежная и прекрасная садовая роза. Ждущая умелого садовника, который смог бы обрезать острые и колкие шипы, не ранив тонкий стебель.
   Аня, лучшая Ленина подруга еще со школы, а теперь и ее однокурсница в институте, обещала прийти к половине второго, но пока так и не подошла, поэтому Лена продолжала сидеть за столиком в летнем кафе под открытым небом и, потягивая из трубочки клубничный коктейль, осматривалась по сторонам в поисках подруги, отличительной особенностью которой всегда было неумение следить за временем.
   Они договорились встретиться здесь для того, чтобы обсудить вопрос о том, где и как будут отмечать день рождения их однокурсника Ивана Гурова, а также о том, какой подарок следует ему вручить. У Лены уже имелось на сей счет несколько предложений, но она не была уверена, что они придутся по душе Анечке Титовой, имя которой у всех ассоциировалось с каким-нибудь стихийным бедствием.
   Лена опустила голову вниз, нетерпеливо теребя трубочку пальцами, и тяжело вздохнула.
   Конечно, за почти двенадцать лет дружбы она привыкла к тому, что Аня всегда и везде умудрялась опаздывать, вызывая своим неожиданным появлением маленький вихрь, но все же... Она ждала подругу уже сорок минут! И это ей уже успело наскучить.
   Она вполне могла бы занять это время более важными делами! Можно было бы сходить в библиотеку и взять хрестоматию по правоведению. Или навестить Ирину Анатольевну, чтобы справиться об ее здоровье. Бабушка уже давно хотела узнать, как у той дела. Или можно было бы посетить выставку фотографий начинающего фотографа Игоря Навицкого. Лена давно собиралась сходить, но никак не могла выкроить и минутки свободного времени. А тут... суббота, выходной, каникулы...
   Лена вздохнула и поджала губы.
   И почему основной недостаток Ани это медлительность и нерасторопность?!
   Увлеченная своими мыслями, она даже не заметила, как за соседний с ней столик подсели два молодых человека, сделали заказ и стали о чем-то переговариваться.
   Будучи тихой и скромной по своей природе и в силу воспитания, которое ей преподносила бабушка, Лена редко обращала внимание на противоположный пол, а потому очень редко замечала те взгляды, которые бросали на нее порой молодые люди.
   Невысокая, стройная блондинка с большими раскосыми глазами темно-карего, шоколадного цвета, и губками с полной нижней губой могли свести с ума любого... Если бы их обладательница этого захотела. Но Лене было все равно.
   Взращенная одной лишь бабушкой, обделенная мужским вниманием и видевшая идеал в мужчинах среднего возраста, в большинстве своем уже женатых, которые могли бы заменить ей отца и старшего брата, которых ей всегда не доставало, Лена не обращала внимания на молодых людей своего возраста. В большинстве своем тех, кто не мог стать ей ближе друга или просто знакомого. А те, кто все же завоевывал ее внимание, были мгновенно перенесены в список "недостойных" по иным причинам, которых было предостаточно.
   Но что смыслила восемнадцатилетняя девушка в отношениях между полами, когда даже мужчины, как примера для того, чтобы этому "поучиться", у нее перед глазами не было?!
   Ничего.
   И до некоторых пор Лену это мало волновало...
   До некоторых пор... До недавних...
   До того самого момента, когда она, оторвав, наконец, взгляд от бокала с коктейлем, невольно обратила его на тех самых молодых людей, присевших за соседний с ней столик.
   И это был словно удар в солнечное сплетение. Резкий и неожиданный, словно бы вышибающий из легких воздух. Девушка стала задыхаться, грудь сдавило тисками, сердце рвалось наружу, сотрясая грудную клетку глухими резкими ударами, пульс участился, превращая размеренное биение в бег.
   Мир пошатнулся. А затем перевернулся.
   Оглушаемая нестерпимым шумом, звеневшим в ушах острым нестерпимым гудком удаляющегося поезда, Лена застыла на месте не в силах сделать ни единого, даже малейшего движения, не в силах даже приоткрыть рот от удивления и шока. Устремив широко распахнутые глаза за соседний столик.
   За ним сидел ОН. И Лена поняла это сразу. Другого такого не было и быть просто не могло.
   Это был ОН. Он... Кто он?..
   Это было неважно для нее. Для нее он в одно мгновение стал всем.
   Высокий атлетически сложенный брюнет с волевым упрямым подбородком и странным блеском в бесконечно синих, как море, глазах, когда он, прищурившись и сведя брови, в упор смотрел на своего собеседника, ни на мгновение не отводя взгляда, и словно бы вынуждая того сделать это первым.
   Человек, привыкший повелевать.
   Подавлять. Подчинять. Управлять.
   При чем делать это так, что ты соглашался на подчинение и порабощение сам, не осознавая, когда именно и как дал согласие на это.
   Все в нем, начиная от белой рубашки с закатанными рукавами и до носков начищенных туфлей, говорило, даже кричало о том, что этот человек не привык уступать и добьется своего в любом случае, чего бы ему это не стоило. Он не привык быть вторым, потому что сам придумал первое место. Для себя.
   Не он подчинялся обстоятельствам, а обстоятельства подчинялись ему. Потому что, кажется, не было ничего, чем бы он не мог властвовать.
   И именно такой мужчина Лене и был нужен. И она поняла это мгновенно.
   Сердце предательски дрогнуло в груди, когда она увидела, как приподнялись уголки его губ, и он улыбнулся своему собеседнику, как зажглись в глазах смешливые огоньки, когда он повернулся к ней полубоком. И почти остановилось в тот момент, когда он, на мгновение опустив глаза, вдруг поднял их вверх... и уставился на нее!
   И этот взгляд сказал ей все.
   Он окутал ее, словно мягкой, наитончайшей вуалью, заволакивая в свои сети, словно в плен, вынуждая поддаться, склониться, поддаться внезапно вспыхнувшему внутри нее желанию... и отдаться ему.
   Потому что это единственное для чего она была рождена.
   Быть его. Подчиняться ему. Любить его.
   Только его. Потому что кроме него нет никого. А без него все теряет смысл.
   Лена застыла недвижимая, не в силах даже пальцем шевельнуть. Сердце барабанило в груди, отдаваясь ударным молотом в ушах и почти оглушая своим четким, размеренным стуком. Кровь мгновенно прилила к щекам, окрасив их в пунцовый цвет. В горле пересохло, а с языка не смогло бы сорваться и звука даже в том случае, если бы от этого зависела ее жизнь. Лена была просто не состоянии это сделать. Казалось, что даже одно произнесенное слово может разрушить это противостояние взглядов.
   Она никогда не верила в любовь с первого взгляда. Никогда. Так говорила бабушка, которая, конечно же, знала об этом больше, чем она, да и сама Лена считала это просто сказками. Любви с первого взгляда нет. НО... она влюбилась. С первого взгляда. Почти сходя с ума от того, как растянулись его губы в улыбку, как засветились синим пламенем глаза, как он наклонился над столом, словно бы стараясь стать к ней еще ближе. Или же стараясь подавить ее даже этим малейшим продвижением вперед...
   Невозможно было и представить, чтобы он не понимал, что она чувствует в этот момент. Он знал. Отлично все знал. Об этом говорило все! И те же самые глаза, и эта плутовская улыбка, превратившаяся в откровенную улыбку, легкий кивок головой, словно приветствие ей... И даже поза, в которой он сидел! Склонившись над столом, налегая на него всем телом и подложив руки под грудь. Уставившись на нее!
   Лена почувствовала, что воздуха стало катастрофически не хватать. Она просто-напросто задыхалась. Кожу жгло огнем вовсе не от солнца, ее что-то испепеляло изнутри. Может быть, кровь, в которую словно ядом, вошел этот подавляющий взгляд и небрежный кивок, призывающий покориться.
   Она сглотнула и откинулась на спинку стула. С усилием отвела глаза в сторону. А кожу все жгло огнем. Тысячи разрядов прошлись по телу вдоль позвоночника, протыкая насквозь маленькими иголочками и посылая в кровь новые разряды наркотического воздействия.
   Захотелось убежать. Просто встать и... даже не уйти, а убежать. От него!
   Потому что так же, как он ее пленил, так же он ее и отталкивал.
   Она его боялась. Он будоражил ее кровь, заставлял одним взглядом в ее сторону учащаться пульс, вынуждая сходить с ума от бешеного стука сердца, громом грохотавшего в ушах.
   Из-за него она мгновенно почувствовала себя незащищенной. Потому что вся ее защитная броня полетела в тартарары в тот момент, когда она встретилась с ним глазами. Этими дьявольскими синими глазами, не сказавшими ей ничего, но поведавшими ей о многом.
   Никогда не испытывая подобных чувств, она не могла преломить в себе все, что было впитано ею годами жизни без него. Не могла переступить через себя и покориться обстоятельствам, столкнувшим их друг с другом.
   Что-то в груди упрямо толкало ее к тому, чтобы встать и уйти. Убежать и спрятаться. Потому что она не была уверена в том, что он не пойдет за ней следом. Спрятаться, как можно дальше, в самый укромный, нелюдимый и темный уголок, чтобы он ее не смог найти.
   А что-то другое, не менее упрямое, толкалось, брыкалось и, надрываясь, взывало ее к тому, что нужно поддаться соблазну и утонуть в этом новом для нее, неизведанном ею чувстве.
   Поддаться ему и стать его.
   Потому что всю свою жизнь она ждала, кажется, только его.
   Лена опустила голову вниз, все еще ощущая на себе пристальный взгляд незнакомца и чувствуя, как сердце разрывает грудную клетку, готовое вот-вот рвануться к тому навстречу.
   Казалось, она сходит с ума.
   Безумие. Это просто безумие. Чистое безумие...
   На грани... Она уже на грани... И готова уже шагнуть за край. Сделать тот роковой шаг...
   Поднять глаза, посмотреть на него еще раз... Сдаться... Поддаться искушению...
   Лена мысленно застонала.
   Разве такое может быть?! Может?! Только не с ней! Не с ней!
   Боже, что же происходит?!
   Она не сразу услышала, как в сумке пронзительно зазвенел мобильный телефон, а потом быстрыми, неловкими движениями, дрожащими пальцами стала расстегивать молнию, вынимая телефон из сумки, стараясь даже боковым зрением не смотреть в сторону незнакомца, повергшего ее в смятение.
   - Да? - проговорила она, чувствуя, что голос звучит по-иному. Дрожит?..
   - Ленуль! Родная моя! Дорогая! - запричитала в трубку Аня. - Я опаздываю жутко просто! Прости меня! Можешь сейчас подъехать в парк? Я буду ждать тебя около качелей!
   Лена не успела произнести ни слова, как Аня тут же продолжила:
   - Ленуль, прости еще раз! Приезжай, а?!
   Лена сжала телефон, сглотнула. Все еще ощущая на себе взгляд незнакомца, и покрываясь нервной дрожью от одной мысли о том, что он слушает, что она скажет.
   Слова застыли на языке, так и непроизнесенные ею.
   - Ленуль, так ты приедешь?! - послышался в телефоне голос подруги.
   Лена заставила себя кивнуть. А затем еще и тихо произнести:
   - Д-да, конечно... Приеду.
   - Отлично! - обрадовалась Аня. - Буду тебя ждать, Ленуль! Около качелей, в парке, - напомнила она весело, а Лене хотелось провалиться под землю. - Целую, до встречи!
   - Целую, пока, - на автомате выдавила из себя и отключилась лишь после того, как это сделала Аня.
   Еще пару минут она просто сидела и завороженно смотрела на зажатый в руке телефон, словно осознавая произошедшее, а потом положила его в сумку.
   Нужно уходить. Немедленно!
   С нервно стучащим в груди сердцем она позвала официанта и расплатилась по счету. На негнущихся ногах, ставших вдруг ватными, она встала из-за стола и сделала несколько нетвердых шагов к выходу. Затем еще несколько. Еще и еще... Быстрее, быстрее... Убегая... Дальше... Еще дальше от незнакомца с синими глазами...
   На выходе не сдержалась... Обернулась... Застыла на месте, словно вкопанная.
   Синие глаза прожигали ее насквозь, провожая до выхода.
   Лена сглотнула, слушая стук сердца, стремительно повернулась к незнакомцу спиной, столкнулась с кем-то, попутно извинилась, запинаясь, и направилась прочь быстрыми заплетающимися шагами.
   Надеясь на то, что больше никогда не встретится с ним.
   И молясь о том, чтобы им была дарована еще одна встреча.
  
  

4 глава

"Улыбаюсь, а сердце плачет 
в одинокие вечера. 
Я люблю тебя. 
Это значит - 
я желаю тебе добра." 

Вероника Тушнова

   Звон бокалов и веселый смех оглушали ее, но Лена молча стояла около столика с закусками с зажатым в руке бокалом шампанского и невидящим взглядом смотрела по сторонам, растерянно пробегая глазами по заполненному приглашенными на вечер гостями залу.
   Какая роскошь. Какое богатство. Какая изысканность.
   Хотелось бежать от всего это великолепия!
   Лена брезгливо передернула плечами, словно бы желая стряхнуть с себя пылинки этого изящества.
   Спрятаться куда-нибудь! Немедленно, пока вся эта красота не накрыла ее гробовой доской. Убежать, скрыться в темный уголок... и ждать. Того момента, пока Максим не придет и не найдет ее.
   Муж отошел к своим друзьям, выпустив ее из кольца своих рук лишь некоторое время назад, и сейчас оживленно беседовал с ними в другом конце зала, то и дело косо поглядывая на Лену, словно бы проверяя, где она и с кем. А Лена невольно смотрела на него, сознанием понимая, что даже когда разговаривала с Лидией Короленко, все равно бросала косые взгляды в сторону мужа, забывая о теме собственной беседы, но не в силах не делать этого. Что-то незримое словно бы притягивало ее взгляд в ту сторону, где стоял супруг. Зачем?.. Чтобы удостовериться в том, что он "отлично проводит время"? Или в том, что наблюдает за ней?
   Лена тяжело вздохнула.
   Благотворительный вечер, на который был приглашен Максим, длился для нее бесконечно долго. Она не хотела приезжать, никогда не любила подобного рода мероприятия, но как жена Колесникова, обязана была присутствовать.
   Они с Максимом приехали в восемь вечера, а сейчас была лишь половина одиннадцатого, - всего-то два с половиной часа! Но все это время Лене казалось, что она находится на каторге.
   Надоело натянуто улыбаться и за фальшивыми улыбками прятать неприязнь. Надоело беседовать с мало известными людьми и отвечать на их бесконечные вопросы, на которые давать ответа не хотелось. Надоело поддакивать знакомым, удостоившим ее кивком головы или восхищенным восклицанием о том, "какая они с Максом замечательная семейная пара"! Или же просто терпеть лестные комплименты из уст друзей Макса, вызывавших на ее лице милую благодарную улыбку, а сердце разрывая на части. Комплименты, которые не значат для нее ничего. Зачем они ей нужны?!
   Максим в течение всего вечера держался так, как и следует людям его круга. Уверенно и властно, со слепым уверением в том, что мир принадлежит ему одному. Держась за его руку, Лена чувствовала исходившую от него силу. И знала также, что должна вести себя соответственно.
   Но не могла. Лене этот вечер не нравился.
   Не нравился зал, в котором проходило мероприятие. Не нравились бокалы, из которых она пила шампанское, которое ей тоже не нравилось. Не нравились люди, с которыми приходилось общаться. Не нравилось даже платье, которое на сегодняшний вечер ее попросил надеть Макс! Темно-синее, - любимый цвет мужа, - с глубоким декольте, на бретельках, оно облегало ее фигуру, как вторая кожа, лишь от середины бедра спускаясь к ногам изящными складочками. Ее раздражали также и оценивающие взгляды, которыми ее одаривали собравшиеся, и те замечания, которые они делали, и советы, которые давали.
   Вскоре ее стало раздражать все!
   Лена обвела зал глазами, задержала взгляд на Максе, беседующем с коллегами и друзьями, и со вздохом, невольно сорвавшимся с губ, повернулась к мужу полубоком.
   Она хотела сделать глоток и даже поднесла бокал к губам, но отчего-то вмиг передумала и поставила его на столик, так и не сделав глоток.
   Хотелось уйти отсюда. Немедленно.
   Чужой смех стал давить на нее своей звонкостью, как кислотой по обнаженной коже, от него по коже бегали мурашки, а вдоль позвоночника обжигающей тропинкой пробежал холодок.
   Лена вновь нетерпеливо посмотрела на Макса, желая поймать глазами его взгляд, и сказать ему о том, что не может больше здесь находиться, что нужно уходить, или осмелиться попросить его отпустить ее одну, но муж о чем-то увлеченно разговаривал с друзьями, даже не глядя в ее сторону, поэтому Лена застыла на месте, глядя в одну точку.
   Тяжело вздохнула, прикрыла глаза, призывая себя успокоиться.
   "Нужно уйти отсюда..." - била в голове одна-единственная мысль.
   Даже воздух стал давить на нее своей тяжестью и свинцом, оставаясь в легких гадким едким осадком.
   Лена хотела сделать шаг по направлению к выходу, чтобы хотя бы на несколько минут покинуть раскаленное помещение, но резко застыла на месте, остановленная дружелюбным вопросом:
   - Девушка, а вы уже уходите?
   Лена замерла. Нахмурилась, прикрыв на мгновение глаза.
   Очень многие обращали на нее внимание, и она это знала. И всегда натыкались на золотой ободок кольца, сковывающий ее пальчик и указывающий на ее принадлежность другому.
   Поворачиваясь к мужчине, обратившемуся к ней с желанием попрекнуть его, она, тем не менее, про себя отметила, что голос кажется ей, на удивление, знакомым. Но мгновенно отвергла эту мысль.
   Повернувшись же лицом к говорившему, она застыла с приоткрытым ртом, с так и не сорвавшимися с языка отговорками и уперлась взглядом в высокого широкоплечего блондина со светящейся на лице улыбкой, и с ясными зелеными глазами, отливавшими изумрудным оттенком.
   И эти глаза нельзя было перепутать ни с какими другими!
   Губы Лены невольно стали растягиваться в улыбку.
   А блондин широко улыбался и смотрел на нее с нескрываемым восхищением.
   - Выпьем? - предложил он, улыбаясь, и протянул ей бокал с шампанским.
   Лена, завороженно глядя на него, приняла бокал, так и не сказав ни слова.
   - Скажешь что-нибудь? - спросил блондин, по-прежнему улыбаясь широченной улыбкой.
   Глаза Лены засветились. Она сделала нетвердый шаг к нему. Губы ее дрогнули.
   - Андрей?.. - проговорила она едва слышно. - Это ты?
   Тот улыбнулся еще шире, если это вообще было возможно. Отчаянно закивал головой.
   - Узнала, значит? - порадовался он и удовлетворенно мотнул головой, откидывая со лба светлые волосы.
   Лена вместо ответа просто кивнула, не переставая улыбаться так же широко, как и он, и, понимая, что улыбка ее становится искренней и счастливой.
   - А я тебя узнал почти сразу! - воскликнул Андрей. - Такую красавицу, и не заметить?!
   Лена смущенно потупила глаза, уставившись ими в пол, покраснела.
   - Ты мне льстишь, Андрей! - рассмеялась она.
   Тот совершенно серьезно покачал головой.
   - Вовсе нет, - он поцокал языком. - Неужели ты не знаешь, что ты - самая красивая девушка в этом зале? Ни за что не поверю, что тебе этого еще никто не сказал! - воскликнул он и осмотрелся по сторонам.
   Лена улыбнулась. Ей говорили. И не один раз. Но это были друзья и коллеги Макса, да и сам Макс тоже, но она никогда не принимала подобные комплименты всерьез, всегда списывая их на проявление хорошего тона и желание понравиться.
   Слышать же подобное от старого друга было приятно.
   - По глазам вижу, что говорили, - проговорил Андрей с легкой обидой. - И не раз, наверное. Что ж, - он всплеснул свободной рукой, - я вновь опоздал! - и тут же повеселел. - Но ничего! Сказать красивой девушке о том, что она прекрасна, никогда не поздно, ведь правда?
   Он подмигнул ей, и Лена расплылась в улыбке, смущенная его словами.
   В чем Андрею никогда нельзя было отказать, так это в чувстве хорошего тона.
   Лена взглянула на Андрея обманчиво придирчивым взглядом.
   - А вот ты ничуть не изменился!
   Светлые брови подскочили вверх, а уголки губ опустились.
   - Все такой же красавец, как и прежде! - закончила Лена мысль и невольно рассмеялась, увидев, какая довольная улыбка расплылась на лице мужчины.
   А он осмотрел ее восхищенным взглядом, заставив бешено забиться сердце, и заглянул в глаза.
   - Да, что-то с течением времени все же не меняется, правда, Ленуль? - проговорил он с каким-то странным подтекстом в словах и посмотрел на девушку в упор. Пристальный взгляд, внимательный, проникающий ей в душу, строгий и напоминающий. Об очень многом...
   Лена ощутила, как дрожь прошлась по телу, обдавая холодом.
   И почему же она вдруг вспомнила о том дне, когда Андрей, заикаясь и не находя слов, тупил взгляд в землю и краснел... Тот самый Андрей, которому за словом в карман лезть никогда не приходилось, и на котором девушки висли, как гроздья винограда на ветках...
   Этот Андрей Порошин признавался ей в любви на лавочке в старом парке под кустами орешника.
   А она отвечала, что он для нее всего лишь друг.
   И он настойчиво пытался доказать ей, что станет для нее больше, чем просто другом.
   А она упрямо стояла на своем. И краснела, и смущалась, и не находила нежных слов, чтобы смягчить отказ, и все время избегала смотреть ему в глаза.
   А он держал ее за руку и говорил слова любви, просил подумать.
   А она упиралась, пыталась выдернуть руку, увеличить расстояние, что разделяло их.
   А потом просто убежала от необъяснимого смущения и захлестнувшего ее чувства... предательства.
   Ее лучший друг - ее любит!
   Она убежала.
   А он пришел к ней через неделю, бесконечно долгую неделю нервной дрожи вдоль позвоночника, без звонков, напоминаний и приветствий. Пришел и заявил, что уезжает в Новосибирск. Навсегда.
   Она просто кивала, когда объяснял ей причину.
   Она не остановила его. И он ушел.
   Они не виделись почти десять лет!
   И сейчас... почему он смотрит на нее так странно строго? Что хочет сказать? О чем умалчивает?
   Стало стыдно за те свои почти детские слова, сказанные от изумления и шока.
   Лена была уверена, что Андрей все помнит. Потому что сама не забывала об этом никогда.
   Андрей кашлянул, словно бы разрывая паутину недосказанности, повисшую в воздухе, и посмотрев в свой бокал, проговорил как бы между прочим:
   - Не ожидал тебя здесь увидеть, - он поднял на нее глаза, встретил грустный взгляд.
   - Я тебя тоже, - проговорила Лена, потупилась, посмотрела в сторону, затем подняла на Андрея глаза: - Ты даже не сообщил, что вернулся в город...
   Она тут же поняла, что ее попытка "завести старый добрый дружеский разговор" провалилась со звонким истерическим треском.
   Потому что они не знали друг о друге ничего на протяжении десяти лет.
   Андрей усмехнулся.
   - Я бы с радостью, - проговорил он, - но не знал, как это сделать, - и вновь этот пристальный взгляд прямо в глаза. - Я вернулся месяц назад.
   Месяц назад...
   Лена невольно вздрогнула.
   Он ходил по тем же улицам, что и она... Возможно, был в парке, у того самого куста орешника, разросшегося за последние годы очень сильно. Или проходил по другой стороне дороги, осматриваясь и узнавая своей город. Проезжал в машине, глядя на знакомые здания и вспоминая прошлое.
   Целый месяц...
   Они могли встретиться. Даже случайно, просто столкнуться на улице. А она об этом и не догадывалась.
   - Надолго ты приехал? - спросила Лена, поднимая на него глаза.
   Андрей равнодушно смотрел на бокал с плескавшейся там желтоватой жидкостью, даже вид которой вызвал в нем какое-то странное отвращение, а потом поднял взгляд на девушку.
   - Навсегда.
   Это слово легло между ними, словно разбившийся хрусталь.
   Лена вздрогнула. Отчего, почему? Сама не знала.
   - А чем же плох Новосибирск? - спросила она, старательно пытаясь найти почву для разговора, который не затронул бы "больные темы".
   Андрей усмехнулся уголками губ, хмыкнул, качнул головой.
   - Я сделал там все, что мог. Дел там для меня не осталось, - помолчав немного, он добавил: - Как и тех, впрочем, ради кого там стоило бы оставаться, - он пристально вонзился в нее взглядом, не отводя глаз. - Приехал вот домой.
   Лена почувствовала ком, застрявший в горле, услышав в его словах какой-то двойственный смысл, но все же улыбнулась и кивнула, а Андрей вскинул вверх брови.
   - А ты что, не рада, что ли, Титова?! - воскликнул он наигранно с обидой в голосе.
   Лена вздрогнула от его слов. Натянутая улыбка сползла с лица.
   Титова...
   Как удар прямо в сердце, которое вновь начало кровоточить. Оно задрожало в груди, как сумасшедшее, ударяясь о грудную клетку с бешеной силой, и отдавалось в ушах оглушающим эхом. Воздуха стало мало. Так мало, что Лена сквозь стиснутые зубы стала втягивать в себя его крупицы, наполняя легкие спасительным кислородом, чувствуя, как трясутся руки, сжимавшие бокал.
   Андрей уловил мгновенное изменение ее состояния. Ему это всегда удавалось без особого труда.
   Наигранная улыбка обиды мгновенно сошла с его лица, сменившись изумленной, неверящей, но разочарованной гримасой.
   Минуту, или больше... он просто смотрел Лене в глаза, словно в них пытаясь найти ответы на свои невысказанные вслух вопросы, а затем его острый взгляд переместился на ее правую руку, сжимавшую ножку бокала с такой силой, что тот чуть ли не дрожал.
   Правый безыменный палец не был скован ободком кольца.
   Андрей взглянул на Лену с немым вопросом в глазах.
   Но она все поняла и без слов.
   - Я потеряла кольцо, - выдавила она из себя тихо. - Несколько дней назад, - она сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает едкая горечь, и совесть разъедает ее, словно кислотой.
   Действительно, стало стыдно. Из-за того, что Андрей не знал о том, что она вышла замуж. Через несколько месяцев после того, как он уехал в Новосибирск.
   Андрей не подал вида, что поражен ее словами. Губы его сомкнулись, глаза стали острыми и колючими, как у орла, брови в удивлении взлетели вверх. Он тяжело вздохнул и опустил взгляд. Желая, чтобы она не увидела того, что он прячет в глубине его потемневших зеленых глаз?..
   - И как давно произошло сие знаменательное событие? - спросил он, стараясь выдавить из себя улыбку.
   Лене стало стыдно вдвойне. Щеки окрасились пунцовым цветом.
   - Девять лет назад, - проговорила она и тоже опустила взгляд.
   Андрей мгновенно вскинул на нее острые зеленые глаза и застыл в изумлении, не в силах произнести ни слова. Просто смотрел и смотрел на нее, долго и пристально, внимательно, желая разгадать что-то, или просто принуждая ее к ответу.
   Мир стал сужаться, превращаясь в тугую жгучую спираль.
   Лена услышала, как застучало ее сердце, где-то в ушах отдаваясь молотом. И руки вспотели так сильно, что бокал с шампанским чуть ли не выскакивал из тонких пальцев.
   Почему же она чувствует себя такой бессердечной гадкой тварью?!
   - А ты... ты был женат? - проговорила она, пытаясь разрядить обстановку.
   Андрей отрешенным взглядом посмотрел на нее.
   - Ммм... был, - сказал он, и Лена ощутила громкий удар сердца в груди. - Но совсем недолго. Около двух лет, - он вновь опустил глаза в свой бокал и сильнее сжал его рукой. - Мне не повезло... - он поднял на нее прямой, словно бы осуждающий взгляд. - Так как тебе повезло.
   Лена вздрогнула от этих слов.
   Повезло. Если бы ты знал, КАК мне повезло?! Да моя жизнь рушится!
   - Девять лет... - Андрей грустно улыбнулся. - Это очень долгий срок.
   Если бы ты знал, НАСКОЛЬКО долгий! Иногда Лене казалось, что прошла целая вечность!
   Но какими были эти девять лет... Не знал никто.
   Бег по замкнутому кругу. Туда, откуда нет возврата... За тем, чего им с Максом никогда не обрести.
   - Да, долгий. Очень долгий, - проговорила Лена задумчиво. - А у тебя почему не сложилось?
   Андрей пожал плечами, явно не желая об этом говорить.
   - Просто так получилось, - он горько усмехнулся и проговорил: - Считай, что не сошлись характерами, - он взглянул на Лену, долго смотрел на нее в упор: - Но это было сто лет назад, даже и вспоминать не хочу, - он замолчал, а через мгновение очень серьезным тоном добавил: - Тебе-то повезло больше, чем мне.
   Лена покачала головой, чувствуя, как горечь подкатывает к горлу, и кислота разъедает желудок.
   Зачем она только выпила это шампанское?!
   Повезло... Вновь - ей повезло!
   Андрей, Андрей... Знал бы ты правду!
   - Да, наверное, - тихо проговорила она без тени улыбки.
   А вот Андрей улыбнулся, только невесело.
   - Что-то я не вижу радости на твоем лице.
   Почему же он такой проницательный?!
   Лена горько усмехнулась и отвела глаза.
   - Как тебя занесло на благотворительный вечер, лучше мне скажи? - спросила она, не отвечая на его вопрос, и мысленно молясь о том, чтобы он не настоял на ответе.
   Просто не желая затрагивать в своей душе те струны, которые итак надрывно дрожали и нестерпимо болели, кровоточа и гноясь. Уже целых девять лет. Зачем теребить их еще больше?!
   Андрей не стал настаивать. Но одного долгого взгляда, словно бы расслаивавшего ее на куски, Лене хватило, чтобы осознать, что он все понял. Как и всегда понимал без слов.
   - Да так вот... занесло вдруг... - развел он руками. - Бизнес.
   - Бизнес? - удивилась Лена. - Ты подался в бизнесмены? Никогда бы не подумала.
   Андрей пожал плечами.
   - А почему бы и нет, - вновь пристальный взгляд на нее. - Вот я бы тоже никогда не подумал, что...
   Он не договорил, и Лена почувствовала, как ее сердце пропустило один тревожный удар, затем еще один... И почти остановилось.
   - Что?.. - с придыханием проговорила она.
   Андрей же лишь покачал головой, не желая отвечать.
   - Ничего. Это я так... - отмахнулся он. - Скажи лучше, что сама тут делаешь?
   Лена напряглась, что не укрылось от взгляда Андрея. Его глаза недовольно сощурились, а губы сжались в тонкую линию.
   - Я здесь с мужем, - сказала Лена после непродолжительной паузы.
   Андрей ничего не ответил, молча разглядывал ее.
   Невысокая, по сравнению с ним и его почти двухметровым ростом, так точно. Она всегда едва доставала ему до плеча. Красивая, по-прежнему самая прекрасная девушка на свете. Светлые локоны собраны в высокую прическу, открывая лебединую шею и красивые скулы. Обнаженные руки с тонкими запястьями и длинными пальчиками с ухоженными ноготками. Темно-синее платье облегает стройную фигурку, как вторая кожа. И выглядела она так, словно сошла с обложки журнала...
   А вот карие глаза... грустили. В них читалась боль.
   И это отозвалось в сердце Андрея собственной нестерпимой болью.
   - Ты не хочешь быть здесь, - сказал Андрей без предисловий, чем поверг Лену в шок.
   Лена вновь напряглась, передернула плечами, сильнее сжала ножку бокала. Нервничает...
   Оглянулась назад, для того чтобы найти глазами мужа, как предположил Андрей. Боится?!!
   И, по-видимому, нашла, так как тут же поджала губы и опустила глаза, словно провинившаяся девочка. Обернулась к Андрею, но, не глядя на него, проронила:
   - Прости, Андрей, но... мне нужно идти.
   - Идти? - Андрей и сам удивился своему голосу, звучавшему так непривычно хрипло.
   Лена вновь бросила косой взгляд в сторону, и Андрей проследил за ним. Но так ничего и не увидел.
   - Да, - проговорила она и подняла на него глаза. - Я была рада тебя увидеть! - искренне воскликнула она. - И буду рада, если мы встретимся вновь.
   Андрей кивнул, словно на автомате, глядя на ее растерянные карие глаза, метавшиеся в поисках того, на чем можно заострить взгляд. На чем угодно, но только не на нем - Андрее!
   - Я тоже... - выдавил Андрей из себя.
   Лена сделала шаг назад, увеличивая между ними расстояние, как тогда, десять лет назад, в парке, на лавочке, под кустом орешника. И Андрею захотелось приблизиться к ней, чтобы та пропасть, что уже разделяла их, не стала роковой бездной.
   Но он устоял на месте, а Лена отошла от него еще на шаг.
   Как тогда, когда она не удержала его, когда уходил он.
   - Всего доброго, Андрей, - проговорила Лена, заглянув ему в глаза.
   - До свидания, Лена, - машинально проговорил Андрей, не узнавая свой голос.
   Она еще несколько секунд стояла напротив него, словно бы борясь с желанием остаться, а потом покачала головой, натянуто улыбнулась мужчине на прощание и поспешила прочь.
   Едва девушка скрылась в дверях, Андрей поднес бокал с шампанским к губам и осушил его одним большим глотком.
  
   Макс нашел ее почти сразу. Потому что отлично знал, где она может находиться.
   Почувствовав, как внезапно проснувшаяся в нем совесть задрожала в груди гулкими ударами сердца, Макс ощутил острое разочарование, граничащее с неприязнью. К самому себе.
   Зачем он привел Лену сюда?!
   Ей не нравилось данное мероприятие. Все здесь было чуждо ей. Она улыбалась натянуто, отвечая фальшивыми улыбками на не менее ложные улыбки и пожелания всего наилучшего, и старалась не вступать в беседы, которые сопровождались бы градом неприятных ей вопросов, и двигалась она скованно, словно бы мысленно рассчитывая каждый свой шаг, чтобы не допустить ошибку или не нарваться на замечание или очередной неприятный вопрос. И прятала глаза, чтобы их выражение не выдало ее с головой.
   Уже через десять минут после того, как они переступили порог зала, Макс пожалел о том, что принял приглашение и привел жену с собой. Нужно было оставить ее дома.
   Она не просила его об этом, да и не попросила бы, ведь это была его Лена! Но ему следовало заметить ее состояние еще тогда, когда она грустно улыбнулась ему и кивнула, когда попросил ее надеть его любимое платье. Или когда она, немного помедлив, словно бы собираясь что-то сказать, остановилась в дверях, оглянулась назад, а потом посмотрела на него. Он не обратил внимания на ее взгляд, поторопил ее, потому что они опаздывали, и поспешил вниз, подхватив ее под руку.
   Сейчас он отчаянно ругал себя за такую оплошность. Ему следовало заметить. Он должен был видеть.
   Лена молчала всю дорогу, и он, как последний дурак, проигнорировал ее молчание. Она всегда была слишком тихой и спокойной, он к этому уже привык. И это молчание было в порядке вещей...
   Но... неужели он не мог заметить, как нетерпеливо и нервно она сжимала тонкими пальцами сумочку?! Как скованно держалась в машине?! Как напряжена была ее спина, словно натянутая струна?! Или как она обернулась к нему, решив что-то сказать, а он перебил ее и сказал какую-то глупость?!
   Нужно было повернуть машину назад и ехать домой. Чтобы избавить Лену от необходимости играть роль, которая причиняла ей боль.
   Но он понял это уже слишком поздно. Когда уже не мог бы просто так уйти.
   Может быть, именно потому, что он понимал, как отчаянно она не желает здесь присутствовать, чувствуя свою причастность к ее состоянию, и пытаясь успокоить ее своим присутствием, он и находился рядом, надеясь на то, что это ее успокоит? И не отпускал ее от себя, настойчиво удерживая за талию и прижимая к себе, или просто держа в руке ее ладонь, чувствуя, как бешеный пульс бьется ему в руку. И наблюдал за ней даже тогда, когда разговаривал с друзьями, делая вид, что внимательно слушает их, а на самом деле косо поглядывая на жену?!
   Он чувствовал, что ей плохо. Он почти явственно ощущал ее боль на себе. Слышал биение ее сердца. Ощущал дрожь кожи даже тогда, когда она стояла в нескольких шагах от него. Он чувствовал ее отчаяние. Ее скованность и замкнутость. Видел ее блестевшие отчаянием глаза, сжимая ее дрожащие пальцы в своей руке, и видя лживую улыбку на губах.
   И обзывал себя последним негодяем. И злился на себя. И отчаянно негодовал из-за того, что не может уйти с вечера так скоро. И глядя на Лену, отчетливо осознавал, что он - самый ужасный человек на свете.
   Когда ему пришлось оставить ее, его сердце дрогнуло и пропустило глухой удар, словно барабанным стуком ударивший ему в мозг, раскалывая его надвое. С желанием остаться и необходимость уйти.
   Он не хотел оставлять ее одну. Даже на мгновение. И плевать ему на тот факт, что с ней осталась Лидия Короленко, жена одного из его коллег по бизнесу. Плевал он на это! Она будет с кем-то, но не с ним! И это вызывало в его душе щемящую, непонятную, но обжигающую тревогу.
   И в тот момент, когда он хотел заявить о том, что останется с женой, что-то в его груди звонко щелкнуло и настойчиво зашептало...
   Зависим... зависим... зависим...
   И он, упрямо сжав зубы, последовал вслед за мужчинами, оставляя Лену одну.
   И во время разговора с ними он сдерживал порывы, упрямым голосом рассудка заглушал зов своего сердце, стремившегося навстречу Лене и ее внутреннему зову к нему. Он посмотрел на нее лишь пару раз! Желая доказать себя то, что уже не требовало доказательств, потому что рухнуло, как карточный домик... Но все еще непризнанное и отталкиваемое им, как невозможное и, просто напросто, недопустимое.
   Зависимость... Одержимость... Любовь...
   РЕВНОСТЬ.
   Дикая, необузданная ревность... Ослепляющая и превращающая окружающий мир в ничто, оставляя его наедине со своими страхами, сомнениями, желанием разорвать все в клочья и ринуться в объятья собственного безумия. Неконтролируемая разумом ревность и заглушающая все его уверения в том, что он не должен ревновать... Если не зависим...
   И он понимал, что ревнует. И понимал, что не должен ревновать. Он убеждал себя в том, что это ничего для него не значит. Но... понимал также, что наивно и глупо обманывать самого себя...
   Ревность накрыла его с головой в тот самый момент, когда он увидел, как молодой высокий блондин атлетического телосложения и со слащавой физиономией остановился около ЕГО жены и, улыбаясь до ушей улыбкой кинозвезды, заговорил с ней так, словно бы они знали друг друга целую вечность!
   А когда и Лена улыбнулась ему...
   Макс думал, что злость и гнев вырвутся наружу, сметая все на своем пути.
   Вот тут-то он и не сдержался. Наплевал на все предосторожности, послал к черту все свои недавние уверения, забыл о том, что "не зависим" и... просто ревновал свою жену к этому блондину, плотно сжимая губы в тонкую линию, зло щуря глаза, и испепеляющим взглядом расплавляя незнакомца глазами.
   Ирония состояла в том, что за несколько минут до этого один из его коллег заявил Максу с улыбкой, что у него такая красивая жена, что ее могут попробовать у него увести и попытать удачу. На что Макс лишь рассмеялся, уверив того в том, что такого никогда не произойдет. И тут... ЭТО!
   И сейчас ему было вовсе не до смеха, как несколько минут назад. Ему хотелось разорвать блондина на части, чтобы тому было неповадно приставать к чужим женам! И он уже сдерживался из последний сил, желая ринуться к ним и заявить свои права на Лену, когда она вдруг сама оставила мужчину, стремительно направившись к выходу.
   И Макс не знал, что чувствовал в тот момент. Облегчение? Определенно. Что еще?.. Радость? Оттого, что разговор с незнакомцем окончен. Или досаду? Оттого, что Лена осталась явно чем-то недовольна.
   Он почти пулей ринулся с места, ускользнул от коллег и друзей, сославшись на то, что ему нужно найти жену, что и было правдой, на самом-то деле, но вот причину подобного поступка объясняя немного иначе, нежели все было на самом деле.
   И, направляясь следом за ней почти сразу же после того, как она стремительно выскользнула из зала, заполненного гостями, он хотел бы оправдать свои действия и сказать самому себе, уверяя, что это лишь для того, чтобы узнать, как она себя чувствует, справиться об ее состоянии, но умом все же отчетливо осознавая, что идет за ней для того, чтобы узнать, с кем она разговаривала.
   И он нашел ее около выхода. Как он и предполагал.
   Лена стояла, прижавшись спиной к стене, с закрытыми глазами и ладонями, зажатыми в кулачки. Брови сведены к переносице, губы поджаты, а подбородок предательски дрожит, словно она сдерживает рвущиеся из груди слезы.
   Макс невольно стиснул зубы, ощущая, как злость начинает зарождаться где-то в глубине его души, превращаясь в неконтролируемую ярость.
   Что, черт побери, наговорил ей этот слащавый блондин?! Чем расстроил ее?!
   Кто он вообще такой?!
   Макс сделал шаг вперед, и Лена, словно бы почувствовав его присутствие рядом с собой, распахнула глаза и повернулась к нему. Оттолкнулась от стены и уставилась на него, словно бы не узнавая.
   Макс почувствовал, как ком встал в горле, мешая говорить, не позволяя произнести хотя бы слово.
   Почему у нее такие грустные глаза?.. И губы подрагивают...
   Он сглотнул, сделал шаг вперед, глядя на нее в упор.
   - С тобой все в порядке? - спросил Макс, не узнавая свой голос.
   Что-то новое звучало в нем. Он и сам не знал, что именно.
   Лена опустила глаза, словно скрывая выражение грусти и боли, таившееся в них, и тихо произнесла:
   - Да, все хорошо.
   Нет, нехорошо, Лена! Что-то случилось.
   Ты думаешь, что он не видит твою боль? Не ощущает ее каждой клеточкой и своей страдающей души?!
   Макс медленно подошел к ней и взял в руки ее дрожащие ладони, заглянул в глаза и спросил:
   - Хочешь, уедем?
   Лена стремительно подняла на него глаза. В них светились неверие и удивление.
   - Правда? - переспросила она тихо и, увидев, как он кивнул, прошептала: - Хочу.
   Макс долго и пристально смотрел на нее, словно бы пытаясь увидеть что-то в ее глазах или прочитать на ее лице ответы на свои невысказанные вслух вопросы. А потом проговорил:
   - Подождешь меня? Я предупрежу о нашем уходе.
   Ошарашенная тем, что он не попросил ее пойти вместе с ним и попрощаться с гостями, Лена просто кивнула. А Макс наклонился к ней, нежно поцеловал в губы, провел большими пальцами по щекам, словно бы стирая с них следы невыплаканных слез, и направился в зал, в душе улыбаясь тому, что Лена больше не встретится с незнакомым блондином.
   И уже в машине, не сдержавшись, он позволил себе расспросить ее о том, что так волновало его.
   - А с кем ты разговаривала на вечере?
   От него не укрылось то, как дрогнули ее плечи от его слов.
   Он крепче сжал руль, призывая себя успокоиться.
   - Кого ты имеешь в виду? - тихо спросила она, не глядя на него.
   Она прекрасно знала, КОГО он имел в виду!
   Но Макс объяснил:
   - Мужчина, высокий блондин, - он бросил на нее быстрый взгляд. - Я его не знаю.
   Лена помедлила, прежде чем ответить. И сердце Макса пропустило резкий удар.
   - Это... мой старый друг.
   В груди что-то дрогнуло. И Макс сглотнул. Старый друг...
   - Как его зовут?
   И вновь Лена помедлила. А Макс готов был зарычать.
   - Андрей Порошин.
   Макс нахмурился и мысленно повторил это имя про себя, вспоминая.
   - Я никогда о нем не слышал, - проговорил он, все сильнее и сильнее сжимая руль. И это очень плохо, черт побери, что не слышал! Кто он такой?!
   Лена посмотрела на него.
   - Я тебе о нем не рассказывала...
   Интересно, заметила ли она, как потемнели его глаза, и как плотно сжались губы?!
   - Мы вместе учились в школе, он старше меня на два года, - проговорила Лена, а потом тихо добавила: - Десять лет назад он уехал в Новосибирск, и вернулся только сейчас.
   Макс помрачнел и пожелал Порошину вообще никогда сюда не возвращаться.
   - А на долго вернулся?
   - Сказал, что навсегда.
   Максим втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы, но промолчал. Сердце забилось в груди, настойчиво отбивая бешеный ритм, ладони, сжимавшие руль, вспотели.
   Ревность, злость, негодование всколыхнулись в нем огненной волной.
   - Ты рассказала ему обо мне?
   Лена удивленно уставилась на него.
   - Ммм... да, - пробормотала она. - Когда он не заметил кольца, то подумал, что я...
   - Не заметил кольца?!
   Лена нахмурилась, поджала губы и отвернулась к окну.
   - Да. Я его потеряла, забыл?
   Макс чертыхнулся про себя и обозвал себя скотиной.
   Да, забыл. Забыл, черт возьми!
   Как он мог забыть о ТАКОМ?! О том, что указывало на то, что Лена - его!
   - Прости, - пробормотал он, глядя на дорогу. - Я куплю тебе новое.
   Уголки ее губ приподнялись, она усмехнулась и покачала головой, не произнеся ни слова.
   Тогда, когда она сообщила ему о потере, он сказал ей то же самое.
   Макс обозвал себя полным козлом, но тоже промолчал.
   Всю оставшуюся дорогу они так и ехали, не проронив ни слова. Только когда они выходили из машины, Лена поинтересовалась, не глядя на мужа:
   - Ты сегодня свободен?
   - Что?.. - не понял Макс и уставился на нее.
   Лена подняла на него глаза и объяснила:
   - Ты никуда не собираешься уезжать?
   - Куда я могу уехать?!
   Лена пожала плечами, грустно улыбнулась.
   - Может быть, у тебя дела... в двенадцать ночи...
   Намек был слишком прозрачным, чтобы он его не услышал в ее словах.
   Макс помрачнел и, выходя из машины, громко хлопнул дверью.
   - У меня нет никаких дел! - заявил он злобно. - Тем более в двенадцать ночи!
   Лена вздернула вверх брови и кивнула.
   А Макс почувствовал себя так, словно об него вытерли ноги или вываляли в грязи.
   Он направился следом за ней, а, когда она, войдя в квартиру, сказала, что пойдет в душ, его вдруг осенило. Словно удар в солнечное сплетение.
   Он остановился посередине прихожей и воскликнул:
   - Я вспомнил!
   Лена резко остановилась, замерла, не поворачиваясь к нему, ее плечи дрогнули.
   - Мне нужно... кое-что сделать! - заявил Максим.
   Она молчала, сдерживая рвущиеся из глаз слезы.
   - Сейчас? - она не узнала свой голос. А он заметил его хрипоту?
   - Да. Мне нужно это сделать немедленно!
   Она не позволила себе расплакаться перед ним, лишь прошептала:
   - Хорошо.
   - Я скоро вернусь, - сказал Макс и стремительно выскочил за дверь, не поцеловав ее на прощание, как делал всегда.
   Лена принудила себя не оборачиваться ему вслед.
   Не дрожи сердце, не стучись в груди. Не кричи. И не зови того, кто все равно не услышит твой зов.
   Лишь оказавшись в душе и подставляя лицо теплым струям воды, смывавшей следы ее боли и отчаяния, Лена позволила себе разрыдаться.
  
   Купить кольцо в такое время суток не представлялось возможным, но для Максима Колесникова не было ничего невозможного, когда он чего-то сильно хотел. И поэтому он мчал свой автомобиль по ночной автостраде с единственным слепым желанием в груди, горящим в ней ярким пламенем, - добыть золотое колечко и надеть его на палец Лене.
   Чтобы всякие Андреи не имели бы и возможности подойти к ней, зная, что она принадлежит другому!
   Макс усмехнулся самому себе.
   Эта мысль осенила его мгновенно, словно вспышка молнии. Ударила в мозг и зажглась в нем яркими искрами, ослепляя и заставляя кровь нестись по венам сильнее. Идея, засевшая так глубоко и так прочно в его голове, что теперь не уходила. Словно удар бича, резкий и неожиданный, оставляющий на теле отметины. И Макс уже не мог оставить эту мысль.
   Он понимал, что это меньшей мере, глупость. А по большей, - вообще безумие. Нестись в двенадцать часов ночи по городу, отлично зная, что ювелирные магазины уже не работают, а открываются лишь в девять утра, с безумным желанием купить одно-единственное золотое колечко. Куда нестись? В неизвестность? К закрытым и поставленным на сигнализацию пустым прилавкам?! Чтобы встать около них и тупо испепелять их взглядами, не в силах что-либо сделать?!
   Это было глупо. Совершенно глупо!
   Подождать бы до утра...
   И Макс отлично это понимал. Разумом, настойчиво твердившим, что до утра Лена никуда от него не денется. Но сердце упрямо твердило обратное, нашептывая на ухо настойчивые сомнения, вынуждая крепче сжимать руль и вдавливать педаль газа в пол.
   Нет, нельзя ждать до утра. Нельзя! Макс и сам не понимал, почему, но отчего-то чувствовал, что нельзя откладывать. Он может просто опоздать, если будет медлить хотя бы мгновение. Куда опоздает? К чему? Он не знал. Но неприятное чувство собственной беспомощности не отпустит его, если он сейчас не сделает этого. Не заявит всему миру о том, что Лена его жена.
   Как сделал девять лет назад...
   Макс сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.
   Откуда, черт побери, вообще взялся этот Порошин?! Андрей. Андрей!
   Макс чертыхнулся в голос.
   Старый друг?! А может быть, кто-то больший, чем просто "друг"?!
   От этой мысли, пронзившей его, словно ядовитой стрелой, Макс помрачнел, свел брови к переносице и плотно сжал губы, ощущая, как глухие удары сердца рвутся наружу сквозь грудную клетку, настойчиво и надоедливо врываясь в грудь.
   Существует ли дружба между мужчиной и женщиной?..
   Макс был абсолютно уверен в том, что не существует. Те, кто так полагает, просто не догадываются, что за дружбой скрывается любовь одного из "друзей" к другому. И дружат они лишь потому, что боятся потерять друг в друге друзей. Молчат, делают вид, что ничего не происходит, терзаются сомнениями, но не перестают "дружить". И семьи заводят, чтобы не вызывать подозрений, и даже детей. Говорят "люблю" кому-то постороннему, мечтая услышать это заветное слово от другого человека, наивно полагая, что так не вызовут ни у кого подозрений.
   Сумасшествие чистейшей воды. Сумасшествие и пытка мазохистов.
   Макс стиснул зубы.
   Какого черта этот Порошин появился в ИХ жизни?! Старый друг?.. Как же, как же...
   Почему Лена никогда о нем не рассказывала?!
   Макс не хотел об этом думать, но перед глазами вновь и вновь надоедливо вставала красочная картинка благотворительного вечера, на котором Лена и встретилась с этим... своим старым другом.
   Почему они так мило беседовали?! Улыбались друг другу? Чуть ли не глазки строили!
   И вдруг... чем Порошин все же умудрился расстроить Лену?! Что такого ей сказал?!
   Макс приказал себе не думать об этом, снова и снова приказывал, но мысли неустанно возвращали его к нежданному гостю из Новосибирска. Вынуждая его вновь и вновь проживать те мгновения, которые он провел в зале, глядя на беседующих Лену и Андрея, и злясь на весь окружающий мир за то, что не может сейчас быть рядом с женой, или на то, что не может просто так подойти к ней и спросить, что происходит. Потребовать объяснений, может быть?.. Или заявить на Лену свои права? Указать этому сопляку на то, что его шансы по завоеванию Лены, если таковые были у него, равны нулю?!
   Макс чертыхнулся.
   Гость, черт побери! Сидел бы в своем Новосибирске! Какого черта его понесло назад?!
   Макс постарался успокоиться и взять себя в руки.
   Лена - его жена! Она его любит, он это знал совершенно точно. И никто не сможет ее у него увести. Никакой Андрей Порошин, никто другой! Они расписались в том, что буду вместе, девять лет назад, и теперь, спустя эти годы, никто не в силах что-либо изменить.
   Та нить, что связала их, не порвется.
   Макс, как его и предупреждал отец, просто-напросто не даст ей порваться.
   И пусть Порошин порадовался некоторое время, не заметив на пальце Лены обручального колечка, пусть... Главное, что сегодня, сейчас оно появится на нем вновь!
   И он не посмеет смотреть на ЕГО ЖЕНУ так, словно у него есть шансы на то, чтобы быть с нею, если подобные мысли возникала в его голове. Макс отчего-то не верил в то, что не возникали. Не просто так этот Андрей приехал в город через столько лет. Ох, не просто так... Что-то ему тут понадобилось. Но не посмеет он претендовать на Лену! Не посмеет! Потому что она будет носить доказательство того, что у нее уже есть тот, ради кого она живет.
   Макс нахмурился, на мгновение прикрыл глаза.
   Кажется, у него совсем крыша поехала!
   Но идея приобретения кольца для Лены так глубоко проникла в него, засела глубоко внутри, опутала липкими ниточками и сплела воедино его желание сделать это. Она словно слилась с кровью, растворяясь в ней заманчивой перспективой того, что теперь, как и прежде, Лена будет носить на пальце доказательство того, что принадлежит ему.
   И почему он, дурак, не сделал этого раньше?! Ведь уже прошло больше недели с того момента, как она потеряла кольцо! И говорила же ему об этом! А он забыл.
   Макс сильнее сжал руль и стиснул зубы. Хотелось волком выть. Как Лена, должно быть, обиделась на него! Поэтому и смотрела на него так! Как много можно было прочесть в ее глазах!
   Он чувствовал свою вину так же сильно, как чувствовал непреодолимое желание, чтобы ее старый друг Андрей появлялся в их жизни как можно реже, или же не появлялся вообще.
   Ему нужно было купить колечко. Надеть его на пальчик Лене. И знать, что она снова - ЕГО.
   Ему необходимо было сделать это немедленно. Сейчас, именно сейчас. Чтобы что-то показать. Что-то доказать. Кому-то... Этому внезапно появившемуся Андрею! Лене... Себе... Чтобы вновь закрепить свое право на то, что ему принадлежало. Ведь Лена никогда не будет чьей-то еще...
   Макс прищурился, вспоминая слащавую физиономию ее старого друга, его широченную улыбку... И его передернуло. Лена ЕГО жена, черт возьми!
   И ему нужно было купить кольцо, чтобы показать это, доказать это, заявить на нее свои права...
   В двенадцать часов ночи...
   Не самое подходящее время для того, чтобы делать подобные подарки... Но Максу было наплевать на все. Кроме того, что без кольца он домой не собирается возвращаться.
   Конечно, пришлось разбудить Романа Еременко, владельца ювелирного магазина, его старого друга, попросить того открыть свой магазин, и выслушать от него в свой адрес очень много неприличного и нецензурного, и заплатить пришлось не только за кольцо, но и за неудобства, доставленные Роману, но в целом, в половине второго ночи, Макс был доволен результатом.
   Сейчас заветное золотое колечко в бархатной коробочке приятно тяжелило карман его пиджака.
   Он улыбался всю дорогу до дома, представляя, как обрадуется Лена, как улыбнется глазами, что он сможет прочесть в ее глазах. Уже не боль, нет, но радость и счастье. Он так этого хотел!
   Он выскочил из автомобиля, едва остановил его, щелкнул сигнализацией, и помчался к подъеду. Запрыгивая в лифт, он улыбался так широко, что и сам себе дивился. И готов был выть волком, когда лифт пополз наверх со скоростью черепахи, желая выпрыгнуть из него и пойти по лестнице, полагая, что так доберется до места быстрее. Когда же тот, наконец, затормозил на нужном этаже, Макс мгновенно выпрыгнул из него, стремительно направляясь к своей квартире.
   Открывая дверь своим ключом, он с удивлением понял, что пальцы подрагивают.
   Ну, и черт с ними, с пальцами! Поскорее бы попасть в квартиру!
   Щелкнул дверной замок, и, заскочив, наконец, в прихожую, на ходу раздеваясь, Макс тихо позвал Лену, полагая, что она, как всегда, не ляжет спать без него.
   Почему-то ему и в голову не могло прийти, что она не станет его дожидаться! Ведь всегда ждала.
   Но не найдя жену в гостиной, куда он направился в самую первую очередь, Макс почувствовал, как задрожало в груди его сердце, стискивая грудь плотным кольцом ядовитыми тисками. Как участился пульс, он, кажется, слышал, как тот бьется в его венах в запястья. И как стучит кровь, прилившая к голове
   Заветное колечко показалось непосильной ношей, и словно бы тяжелило карман, поэтому Макс достал его из коробочки и взял в руки, стискивая дрожащими пальцами благородный металл.
   Что-то в груди снова дрогнуло.
   Макс позвал Лену еще раз и, не дождавшись ответа, двинулся в спальню с грохочущим в груди сердцем. Тихонько приоткрыл дверь и сделал шаг вперед.
   И застыл, как вкопанный.
   Она спала, поджав под себя ноги и свернувшись калачиком на своей стороне кровати.
   В его горле встал ком, хриплым стоном вырываясь из полуоткрытых губ. И дрожь прошлась по телу, обдавая своим холодом, пробегая дорожкой вдоль позвоночника. Сердце вновь дрогнуло, а потом забилось, как сумасшедшее, где-то в висках, оглушая его своим биением. Руки вспотели.
   Макс сглотнул, медленно двинулся вперед и остановился около кровати, наблюдая за тем, как из груди Лены вырывается легкое дыхание, как вздымается ее грудь под полупрозрачной тканью сорочки, и как сквозь полуоткрытые губы вырывается ее теплое дыхание. Светлые волосы рассыпались по подушке, ресницы подрагивают, а губы немного приоткрыты.
   Макс опустился на колени рядом с кроватью не в силах отвести взгляд от жены. Он смотрел на нее и не мог оторвать взгляд, словно завороженный.
   Странно, но он почти никогда не обращал внимания на то, как она спит.
   Хотя возможностей для этого у него было предостаточно. И Макс отругал себя за подобное упущение.
   Он нервно сглотнул, ощущая, как вырос в горле сухой комок. Перевел взгляд на колечко, зажатое в руке. Мимолетно улыбнулся. Посмотрел на Лену, проводя глазами по милому лицу. Дрожащей рукой провел по ее волосам, едва их касаясь, по нежной коже щеки, продвигаясь к губам. И почувствовал, как улыбка расплывается на его лице.
   Приподняв ее правую руку, он ловко надел колечко на безыменный пальчик. Казалось, его золотистый блеск ослепили его, и он прикрыл глаза, чувствуя, что широко улыбается.
   Что-то большое и яркое вспыхнуло в нем, разгораясь пламенем костра внутри его существа.
   Макс открыл глаза, поднес Ленину руку к губам и поцеловал каждый пальчик. Не переставая улыбаться.
   Ангел.
   Его ангел, которого он никогда никому не отдаст.
  
   9 лет назад
  
   Судьба это была или рок?..
   Глядя в темно-карие глаза девушки, стоящей напротив и смущенно глядящей себе под ноги, а не на него, Макс не мог бы сказать однозначно. Но что-то определенно свело их вместе еще раз. Так неожиданно случайно, словно с чьей-то легкой руки... Может быть, самого Создателя?!
   Он не хотел идти на день рождения Вани Гурова, брата своего приятеля Ярослава. Это казалось ему глупым, просто нелепым, совершенно идиотичным! Какого черта он будет делать на дне рождения парня, с которым знаком постольку, поскольку?! Практически - совершенно незнакомого парня. Но Ярослав попросил его прийти вместо себя, и Макс по какой-то самому себе неизвестной причине, дал свое согласие. Привез подарок, вручил открытку, поздравил. Выполнил свой "долг"!! И собирался уходить, желая избавить себя от каких-либо еще обязательств, но Ваня попросил его задержаться хотя бы на пару часов.
   И Макс опять же согласился! Какого черта?! Что ему делать здесь?!
   Но все же он остался.
   Судьба или рок привели его сюда?..
   Он почти не помнил о той мимолетной встрече в кафе.
   Да и как ему было ее запомнить?! В его жизни перед глазами проходило столько женщин, что и со счета сбиться можно. Блондинки, брюнетки, рыжие... В женщинах у него никогда не было недостатка. И все они были для него почти на одно лицо. Тем более, после единственной мимолетной встречи без знакомства.
   Поэтому эту невысокую худенькую светловолосую девушку, которую Иван позже представил, как свою однокурсницу Лену Титову, Макс тоже не запомнил. И не вспомнил бы о ней вообще...
   Но когда увидел ее, идущую под руку с подругой все в том же сарафане, в котором он ее встретил, и о чем-то с той беседующей, что-то заставило его пульс участиться и заколотиться в запястья монотонными ударами. Вызывая в горле хрипоту, в глазах рябь, а в сердце - трепетное биение.
   Она улыбалась подруге так искренне и так живо, что и его губы невольно дрогнули в улыбке, в глазах засветился огонек. Ее искренняя улыбка, казалось, озаряла все вокруг.
   Грудь сдавило словно тисками. Сердце дрогнуло пару раз и понеслось вскачь, как сумасшедшее.
   А она его и не заметила, увлеченная разговором.
   До того момента, пока Ваня ее не окрикнул, призывая подойти к нему.
   Она, улыбаясь, посмотрела в его сторону, и хотя Макс знал, что смотрит она на своего друга, в его груди все равно что-то предательски дрогнуло... и разбилось, как хрустальный бокал, когда ее шоколадно-карие глаза встретились с его глазами.
   И мир перестал существовать.
   Она застыла на месте, словно вкопанная. Не отводя от него глаз, кажется, даже не моргая, смотрела и смотрела в одну точку... Уже не на Ваню, а на него, Макса. Так смотрела, что у того в душе все перевернулось. Казалось, небо и земля поменялись местами, и, решив свести его с ума, сердце барабанило в груди, бешеными ударами звеня в ушах и ударяясь в грудную клетку.
   Мир вспыхнул огнем факела, затмевая окружающую действительность.
   Подруга дернула ее за руку, призывая следовать за собой. И она подчинилась. Сделала несколько нетвердых шагов вперед.
   К нему.
   Что-то взорвалось в его груди раскаленным шаром, распаляя все внутренние органы, наполняя их вместо кислорода огнедышащей лавой. И словно бы перекрывая доступ воздуха к легким.
   Девушка медленно подошла к ним и остановилась в нескольких шагах, опустив голову вниз.
   Вот теперь он ее вспомнил. Вспомнил, словно бы они вчера встречались, а не почти неделю назад.
   Как он мог вообще забыть?!
   Она сидела за соседним столиком, когда он со своим партнером по бизнесу, Петром Беркутовым, пришел в кафе. Она ждала кого-то, в нетерпении теребила салфетку тонкими пальчиками, поглядывала в сторону входа, надеясь увидеть знакомый силуэт, и он мог бы ручаться, что в тот момент ее единственным желанием было поскорее уйти, чтобы заняться более важными, по ее мнению, делами. Очевидно, ожидание раздражало ее.
   Он помнил, что эта мысль тогда позабавила его, он растянул губы в улыбке. И она подняла вверх глаза именно в этот момент, посмотрела на него, встретилась с ним глазами. И застыла, завороженная.
   Он ответил на ее взгляд.
   На вид ей можно было дать лет девятнадцать-двадцать. В сравнении с ним, еще совсем девчонка. Очевидно, студентка одного из вузов, а он уже состоявшийся двадцатисемилетний мужчина с собственным строительным бизнесом, который развивается и расширяется. Естественно, он не обратил на нее внимание.
   Он усмехнулся тогда, наблюдая за тем, как она отреагировала на его взгляд. Засмущалась, это очевидно. Покраснела от макушки до пят, с трудом опустила вниз глаза, желая, вероятно, убежать, провалиться под землю или спрятаться от его настойчивых глаз цвета неба. Он почти чувствовал, явственно ощущал на себе дрожь, прошедшую по ее телу, обдавшую ее нервы раскаленным проводом по позвоночнику. Блокируя сознание, и не позволяя мыслить здраво.
   И он не мог не смотреть на нее. Усмехаясь, улыбаясь, играя искорками смеха в синих глазах, вынуждая себя отвести взгляд и, как ни в чем не бывало, продолжить разговор с Петей, но он не мог не смотреть.
   Что-то тогда, парализуя ядом, пронзило все его существо насквозь, словно бы сплетая воедино ниточки его неосознанного и неконтролируемого, безумного, совершенно сумасшедшего влечения к ней, и ее слепого и безудержного, безграничного и добровольного желания ему подчиниться.
   Ниточки двух судеб, в один миг слившихся в одну, прочную и неразрывную нить существования.
   Неожиданно у нее зазвонил телефон.
   И это разрушило священный момент, задуманный судьбой. Разорвало ту нить, что должна была сплестись в одну, нарушило очарование, созданное судьбой, разбило вдребезги хрупкий хрусталь чувств. Не позволило свершиться волшебству.
   Она вздрогнула. Он перевел глаза на Петю.
   Она разговаривала с кем-то очень тихо, словно опасаясь, что ее могут услышать. А он косо поглядывал в ее сторону, напрягая слух и желая услышать, о чем она говорит. Чувствуя себя при этом полным идиотом, но продолжая прислушиваться.
   Через несколько минут она, заплатив по счету за так и недопитый коктейль, резко встала из-за стола и стремительно направилась к выходу из кафе. А он провожал ее глазами, почти невольно пробегая взглядом по легкому летнему сарафану, обрисовывающему ее фигурку.
   У выхода она столкнулась с кем-то, извинилась, должно быть, и обернулась к нему, посмотрев на него еще один раз, последний. Желая остаться, может быть?.. И он смотрел на нее, встречая синими глазами ее испуганный завороженный взгляд. Мечтая ее удержать?..
   Еще один разряд вдоль позвоночника. Еще один оглушающий удар сердца в грудь. Еще один грохочущий стук в висках. Еще одна ослепляющая тьма, застилавшая глаза.
   Еще одна причина для бегства.
   Она стремительно покинула кафе. А он остался сидеть за столиком. Забывая о том, что встречал ее.
   А сейчас, глядя на ее покрасневшие щечки и в смущении опущенные глаза с подрагивающими ресницами, он не мог поверить, что не запомнил ее. Как?! Почему?!
   Милое, очаровательное, невинное существо, скрывающееся за маской красивой блондинки.
   - Лена, Аня, - услышал он, как сквозь сон, бодрый голос Вани - Познакомьтесь, это Макс Колесников, мой приятель. Не скажу, что давний, но все же... - Ваня рассмеялся - Макс, это Аня. И Лена.
   Макса словно пронзило стрелой. Он напрягся всем телом, сглотнул комок, вставший в горле. Какого черта он не может произнести ни слова? Почему так громко и так сильно стучит в груди сердце?! Словно выбивая в душе единственное имя.
   Лена. Лена. Лена.
   Оно легко на язык, как медовая сладость, пьянящая и дурманящая его сознание.
   ЛЕНА.
   Так приятно было проговаривать его про себя, смакуя каждую буковку, словно пробуя ее на вкус.
   Ле-еенааа...
   Казалось, мир рассыпался на миллионы крошечных осколков, слился воедино в сплошное разноцветное пятно, блестящее всеми красками радуги. Оставив наедине лишь их двоих.
   Аня, миловидная девушка-брюнетка с раскосыми серыми глазами, широко улыбаясь, поздоровалась с ним, что-то сказала, а он поздоровался с ней почти машинально, ничего не отвечая на ее реплику, которую даже не услышал, и глядя лишь на ее подругу, устремившую взгляд в лужайку.
   Желая лишь увидеть ее глаза, блестящие и искрящиеся весельем и смехом. Как он себе уже представил.
   И вот ее плечи дрогнули, подбородок приподнялся. Она вскинула голову вверх.
   И на него посмотрели шоколадные глаза незнакомки, которую он, казалось, знал всю жизнь.
   Она смотрела на него испуганно, даже ресницы ее дрожали.
   Вспомнила его?.. наверняка, да.
   - Лена, - проговорила она почти шепотом и протянула ему дрожащую тонкую ручку.
   У него в груди все перевернулось еще раз, выворачивая наизнанку всего его. Сердце задрожала гитарной струной, пробегая по венам, смазанным ядом бичом, и рухнуло вниз, разбившись о ее звонкий дрожащий голосок.
   "Какого черта?!" возмутилось что-то в его груди.
   Ей и девятнадцати нет, раз она учится с Ваней в одной группе! А ему, черт побери, - двадцать семь! Уже - двадцать семь! Ему бежать от нее нужно. Немедленно, сейчас, пока еще не поздно! Пока он еще может себя контролировать. Пока еще способен мыслить здраво. Пока его не связало с ней нечто большее, чем простое знакомство!
   Но этот нежный голос - словно музыка по нервам. Эти глаза - словно крепкий черный кофе по венам.
   В его душе все взбунтовалось. Дыхание стало тяжелым, словно бы вмиг стало мало кислорода.
   Ведь она, очевидно, девушка, верящая в любовь до гроба. А он, человек, не брезгующий тем, чтобы путешествовать из одной постели в другую. Она верит в вечный брак. А он не планировал жениться раньше тридцати пяти, уже после того, как состоится в карьере. Он знал, что будет верным мужем, но не желал ограничивать себя в чем-то сейчас.
   Он планировал свою жизнь на годы вперед. Всегда.
   Школа. Институт. Строительная компания, воздвигнутая им и сейчас расширяющаяся.
   Друзья, знакомые, женщины. Его поступки, действия, мечты, желания и стремления.
   В его жизни все было прописано, словно бы в записной книжке распорядок дня.
   Не было прописано лишь встречи с НЕЙ.
   И сейчас в нем боролись два чувства, схлестнувшись друг с другом, как огонь и вода. Два подавляющих начала, два противоречия, две неподвластные никому стихии.
   Он не хотел, чтобы рухнули все его уверения, все его планы и стремления. Но и отчаянно желал сжать в объятьях эту маленькую девочку, смотрящую на мир глубокими карими глазами, сжать ее и не отпускать.
   Противоречия разрывали его на части.
   И он знал, что нужно делать выбор. Выбор...
   Судьбоносный выбор. Выбор самой судьбы.
   И его крепкая рука взметнулась вверх против его воли.
   Разорвавшаяся ниточка единого существования сплелась вновь.
   Его рука сжала в себе маленькую женскую ладошку, подрагивающую бешено несущимся по венам пульсом ему в запястья. Теплая, нежная, шелковистая... Его. Только его!
   Отпустить ее не представлялось возможным для него. Не сейчас.
   Вообще никогда.
  

5 глава

"Любила ты, и так, как ты, любить -

Нет, никому еще не удавалось!

О Господи!.. и это пережить...

И сердце на клочки не разорвалось..."

Ф.И. Тютчев

   Парк, как всегда ее успокоил. Или почти успокоил. Было ли сейчас возможным для нее успокоиться? Унять бешено бьющееся сердце и посмотреть на мир теми же карими глазами, которыми она смотрела на него еще вчера?..
   Возможно ли поверить в то, что одно утро может изменить многое?.. Такое, казалось бы, желанное. Но такое одинокое, как и прежде. Наполненное счастьем и слезами одновременно?!
   Разве можно было заставить сердце не болеть?! Не сжиматься в агонии от кровоточащих ран?!
   Ей никогда не удавалось себя успокоить. Она пыталась. Но никогда не могла. Не получалось.
   Всегда были они - воспоминания, которые плелись за каждым ее шагом, не давая и шанса на то, чтобы забыть. Она помнила. Всегда помнила все.
   Лена откинулась на спинку лавки, с каким-то опустошением внутри тяжело вздохнула и закрыла глаза.
   Она была почти счастлива сегодня утром. Так счастлива, как не была счастлива, наверное, все те девять лет, что прожила рядом с человеком, которого любила до безумия. Так счастлива...
   Между тонкими бровями пролегла складочка. Губы невольно дрогнули.
   Как же она могла забыть о том, что ей не дозволено иметь такую драгоценность, как счастье?! Не позволено быть счастливой и мгновенье?! Как она могла позволить себе забыть об этом?!
   Какая же тонкая грань существует между счастьем и иллюзией этого счастья!?
   Она была почти счастлива сегодня утром. Когда проснулась в кольце рук Максима, обнимающего ее за талию и прижимающего к себе. А ведь это случалось крайне редко!! Когда увидела улыбку на его губах. Такую знакомую, но уже забытую улыбку на его красивом лице! Когда обнаружила золотое обручальное колечко на безымянном пальце правой руки, она думала, что человек может сойти с ума от счастья. Неужели так бывает, что весь мир перестает существовать, превращаясь в тугое скомканное пространство, поглотившее в себе лишь тебя и его?!
   Хотелось петь, танцевать, делать глупости. Делать все, что душе было угодно!
   Можно было быть счастливой!
   Нет, нельзя. ЕЙ - нельзя. Счастье было создано не для нее.
   Сегодня утром она услышала, как разбиваются хрупкие, едва зародившиеся, хрустальные надежды и мечты. Как поразительно звонко бьются они о реальность и распадаются на миллионы крохотных осколков, усыпая, словно розами, хрусталь у твоих ног. Этот звон всегда будет стоять в ее ушах.
   Так же, как тот сигнал телефона, оповещающий о входящем вызове. На мобильный телефон Максима.
   Она никогда не позволяла себе того, чтобы копаться в его телефоне. Никогда за девять лет. Этот раз был первым. И последним. Потому что звук рухнувших надежд навсегда останется в ее сердце, вновь и вновь зарубцовывая ее болью.
   Она всего лишь не хотела будить Макса. Хотела, чтобы спал дольше. Он так много работал в последнее время. Она хотела, чтобы он отдохнул... А получилось...
   Лена подошла к столику, на котором лежал телефон, тихо, как мышка. Дрожащие пальцы нажали на "принять вызов" почти против ее воли.
   Женский голос обдал ее приторно сладким ароматом, оседая противной сладостью в груди, словно дегтем. И казалось, что он оглушает ее.
   Слова, слова, слова... Такие пустые, но такие значащие! Такие грубые и острые, словно клинок.
   Слова, которые убили ее надежды.
   Она не слышала уже ничего. Ни голоса незнакомки - любовницы Макса. Ни криков самого Максима, все же проснувшегося и бросившегося к ней с упреками и ругательствами.
   Он кричал на нее, требовал больше никогда так не поступать, ругался и клял ее на чем свет стоит. Что-то доказывал или в чем-то ее уверял, она не понимала. Просто тупо смотрела в пространство.
   Ей было все равно.
   В глазах стоял густой туман. В ушах звенел противный голос незнакомки. А в сердце вновь воткнули острый нож с отравленным лезвием.
   Как быстро могут рухнуть надежды?.. За считанные секунды!
   И золотое колечко на безымянном пальце уже казалось Лене огромным булыжником, который ей насильно повесили на тонкий пальчик.
   Так обидно и так горько. Так больно!
   А Максим кричал на нее. За что?.. За то, что ответила на звонок его любовницы, о которой итак знала?!
   Она ничего ему не сказала. Вообще ничего.
   Надоело.
   Накинула на себя халат и заперлась в ванной комнате. Переоделась и, ничего не сказав Максу, ушла из дома. В парк. Тот самый парк, который всегда ее успокаивал, а сейчас, так же, как и все вокруг, был бессилен что-либо сделать...
   Лена приоткрыла глаза. В их уголках блеснула слезинка, и она смахнула ее пальцами.
   В кармане плаща настойчиво завибрировал телефон.
   Она нажала на "отказ", даже не глядя на дисплей.
   Макс звонил ей уже раз пятнадцать за то время, что она была в парке. А она не отвечала ему. Прекрасно осознавая, какой разнос он устроит ей вечером, но не собираясь разговаривать с ним сейчас, когда единственное, что ей хочется сказать, это попросить его перестать ее уничтожать.
   Зачем он купил ей кольцо?! Зачем поехал за ним ночью?! Надел ей его на палец?..
   Лена невольно бросила взгляд за золотой ободок, сжимавший ее пальчик, словно тисками.
   Его любовница... Сердце обожгло старой болью.
   Интересно, он купил кольцо уже после того, как провел с ней ночь?!
   Ее передернуло от отвращения.
   Лена спрятала руки в карманы плаща и сжала их в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
   Она приподняла глаза вверх, наблюдая за тем, как ветер гонит свинцовые тучи вдаль. Когда-то голубое, свежее небо превратилось в темно-синее и безжизненное за считанные дни.
   Как и ее жизнь, когда-то светлая и ясная, превратилась лишь в ее подобие. Месяц за месяцем, год за годом уничтожая ее, подавляя и превращая в ничто.
   Еще несколько дней назад начались дожди. Сильные, серые, резкие, сопровождающиеся острыми и колкими порывами ветра. Но Лена по-прежнему продолжала приходить на лавочку в парк. Единственное место, где она могла чувствовать себя свободной и живой.
   Как странно, что именно это место стало тем самым местом, которое дарило ей жизнь.
   Казалось, что оно должно в последнюю очередь стать таковым. А оказалось...
   Но, наверное, одну боль может залечить лишь другая. Поэтому она не ощущала пустоты и смертельной тишины в душе, когда приходила сюда. Потому что та боль, что бушевала в груди сейчас, разрывая ее на части, не могла сравниться с той, что она испытала девять лет назад. Здесь же. В этом самом парке.
   Лена опустила голову вниз.
   Неужели она многого просит?.. Просто быть счастливой... Кажется, что так мало. Так мало...
   Она не услышала шороха листьев под ногами спешащего к ней человека, не увидела боковым зрением очертания его силуэта, а поэтому вздрогнула от неожиданности, когда он окликнул ее по имени:
   - Лена!..
   Сердце дрогнуло, узнавая голос, и бешено застучало в груди, отдаваясь звонким гулом в ушах.
   Она обернулась, зная, кого увидит рядом с собой.
   - Андрей!
   В черном длинном пальто, без шапки, засунув руки в карманы, стоит и смотрит на нее в упор.
   - Что ты здесь делаешь? - удивилась она и хотела привстать с лавочки, но мужчина жестом запретил ей это делать, и она подчинилась.
   Он пожал плечами и грустно улыбнулся.
   - Да так... Город решил посмотреть, - пробормотал он, глядя на нее и не отводя глаз от ее бледного лица, словно читая что-то в ее карих глазах.
   Лена молчала, глядя на него с грустью. Она хотела улыбнуться, но улыбка вышла такой вымученной, что она тут же стерла ее с лица, пожалев о том, что вообще пыталась улыбнуться.
   Андрей, естественно, заметил движение ее губ. От его глаз никогда ничего не ускользало.
   Но он ничего не сказал ей, пристально глядя на нее, словно прожигая взглядом или вынуждая что-то сказать, слегка прищурив глаза и сведя на переносице брови, он продолжил:
   - Гуляю вот по парку. Здесь многое изменилось за время моего отсутствия.
   Лена подняла на него глаза, которые отвела минутой ранее.
   - Тебя не было в городе десять лет, - проговорила она.
   Андрей усмехнулся.
   - Да. Глупо было бы надеяться на то, что все останется так, как тогда, когда я уезжал, - его губы скривились, а потом вдруг превратились в тонкую линию. - Только парк такой же, - проговорил он с каким-то скрытым смыслом и посмотрел на Лену пристально и прямо. - Правда?
   Лена почувствовала, как легкие наполнились огнем, вытесняя кислород. В груди что-то дрогнуло.
   Может, сердце забилось сильнее, тяжело и настойчиво барабаня в грудную клетку глухими ударами?..
   - Да, - сипло выдавила она из себя.
   Андрей подошел к лавочке и опустился на краешек рядом с Леной. По-прежнему держа руки в карманах, устремил глаза вдаль.
   - А ты что здесь делаешь? - спросил он, не глядя на нее.
   Лена опустила голову, стараясь не выдать своего смятения. Напрасно, конечно же.
   - Я кормлю голубей, - выдавила она из себя.
   Андрей бросил на нее быстрый взгляд, затем вновь перевел его вдаль.
   - Но не сегодня.
   Сердце забилось в ее груди, как сумасшедшее. В голе встал ком, сухой и тугой.
   - Почему ты так решил? - спросила она тихо.
   Губы Андрея дрогнули, а в глазах, когда он посмотрел на нее, Лена уловила грустный огонек. Ладони ее вспотели, хотя еще недавно были холодными и замерзшими.
   - У тебя нет корма для них, - проговорил Андрей так же тихо, как она.
   Лена тяжело вздохнула, опустила голову вниз и ничего не ответила.
   Как она могла забыть о том, что Андрей всегда читал ее, как раскрытую книгу?!
   Казалось, они могли бы молчать вот так вечно, если бы молчание не убивало их, раскаляя до предела атмосферу и прожигая насквозь их тела и души.
   - Сегодня... особенный день, - проговорила Лена тихо и подняла глаза вверх, глядя в пространство.
   Андрей просто кивнул, не желая допытываться. Не желая, чтобы она лгала ему. Прекрасно понимая, что она будет делать это даже против собственной воли.
   Он посмотрел на нее, окинул беглым взглядом легкий серый плащ и нахмурился:
   - Почему ты так легко одета? - и не успела Лена и ответить, добавил с гневом: - Куда смотрит твой муж?!
   Слова застыли на губах, так и не произнесенные. Лена сглотнула, прикусила язык.
   Если бы ты знал правду, Андрей! Если бы ты только знал!
   Она хотела бы что-нибудь сказать, ответить, хотела просто поговорить с ним. Как раньше, когда они были друзьями, но не знала, что можно сказать.
   И вдруг, накаляя ее нервы до предела, в кармане вновь завибрировал мобильный телефон.
   Лена вздрогнула, напряглась.
   Андрей заметил все. Нахмурился.
   Лена посмотрела на него, он поймал ее взгляд глазами.
   - Муж?
   Одно-единственное слово легко между ними непреодолимой пропастью.
   Не в силах ответить, Лена просто кивнула.
   Телефон продолжал звонить.
   - Ответишь?
   Лена вновь кивнула. На автомате, наверное.
   Придется. Придется ответить. Хотя все внутри нее противилось этому, призывая не отвечать, отключиться, бросить телефон куда-нибудь подальше.
   Спрятаться в самый дальний уголок вселенной, чтобы Макс не смог ее отыскать!!
   Но она достала телефон из кармана, смотрела на него несколько секунд, чувствуя на себе пристальный, обжигающий кожу взгляд зеленых глаз мужчины, сидящего рядом, а потом поднесла его к уху.
   - Да?
   - Лена?! - закричал Максим. - Лена, чтоб тебя! Где тебя черти носят?! Я с ног сбился, тебя разыскивая! И почему ты не отвечала?! Черт, да ты знаешь, сколько раз я тебе звонил?!
   Лена покосилась на Андрея, гадая, слышал ли он слова Максима.
   - Не кричи, пожалуйста... - попросила она мужа.
   - Не кричать?! - возмутился Максим. - Не кричать, черт возьми?! Да ты представляешь, что я чувствую, а?! Или тебе плевать?!
   - Максим... - попыталась проговорить Лена, поворачиваясь к Андрею полубоком.
   - Где ты?! - перебил он ее. - Где ты, говори немедленно, я приеду!
   Лена прикрыла глаза, успокаиваясь.
   - Ты в парке, да?! - не ожидая ответа, выпалил он грозно. - Вновь в этом чертовом парке?!
   - Мне нравится здесь гулять, - тихо проговорила она.
   - МНЕ не нравится, что ты там гуляешь! - выкрикнул муж.
   - А мне все равно! - выпалила Лена неожиданно для самой себя и тут же прикусила язык, испугавшись собственных слов, сказанных в запальчивости.
   Максим замолчал, резко оборвав поток грозных слов.
   Она слышала его тяжелое, грубое дыхание, оно обдавало ее жаром, оно оглушало ее, оно щекотало ей нервы, натягивало их, как тетиву.
   И она сама дышала часто и тяжело, ощущая, как его состояние, словно по ниточке, передается ей.
   Ему было плохо. И ей тоже стало плохо.
   Она хотела сказать что-нибудь, успокоить его, сказать, что скоро приедет, но Макс опередил ее.
   - Я просто... волнуюсь, - проговорил он тихо, запинаясь, словно признаваясь в чем-то интимном. - Когда ты приедешь?
   Искры взорвались в ее душе, распаляя ее сердце, болезненно сжимавшееся от таких простых слов.
   - Скоро.
   Она знала, что этого для него не будет достаточно.
   - Когда?! - настойчиво повторил Макс.
   - Скоро, - упрямо повторила она.
   Разъедающее молчание и грубое тяжелое дыхание. Они могли бы свести с ума.
   - Я буду ждать, - выпалил Макс гневно, сквозь зубы и отключился.
   Я буду ждать... Я буду ждать?!
   Лена ошарашенно уставилась на телефон, чувствуя, что дрожат ресницы и трясутся губы. Телефон едва не выскользнул из ее рук, когда она торопливо засовывала его в карман.
   Мир словно перестал существовать. Все кружилось вокруг нее в бешеном танце, закручивая и ее в свою сумасшедшею безумную воронку. Вырывая воздух из легких, наполняя вены горячей лавой и обжигая кожу огнем. Разрывая ее напополам.
   Она повернулась на лавочке, тяжело дыша... И наткнулась на пристальный взгляд внимательных глаз.
   Андрей! Она забыла о нем. Совершенно забыла!
   Щеки ее залились румянцем, она опустила голову.
   Андрей молчал, Лена тоже.
   Что они могли сказать друг другу в этот момент?.. Были ли на свете слова, которые сейчас можно было произнести?! Он прекрасно все понимал и без слов. А она уже так много сказала!
   Андрей отвел глаза в сторону, словно бы собираясь и дальше молчать, а потом неожиданно проговорил:
   - Может быть, посидим в кафе?
   Лена уставилась на него ошарашенно.
   - Поговорим... - продолжил Андрей, не глядя на нее. - Мы так долго не виделись...
   Последние его слова, словно ножом по обнаженной коже.
   Лена вздрогнула, сглотнула, подняла на него затравленный взгляд.
   - Прости. Я не могу.
   Слова сорвались с ее губ почти против воли. Потому что она всегда так говорила. Отвечала тем, кто предлагал ей это. Всегда. И сейчас тоже...
   Андрей прикрыл глаза лишь на мгновение. Но этого мгновения ей хватило, чтобы понять, что он ожидал от нее именно этого ответа. Но все равно оказался к нему неподготовленным.
   Он все понял. Всегда понимал.
   Даже тогда, когда десять лет назад признавался ей в любви, а она ему в ней отказала.
   Лена тронула его за руку, призывая посмотреть ей в глаза. Андрей резко обернулся к ней.
   - Мне нужно идти, - тихо проговорила она, почти шепча эти слова. - Прости.
   Андрей горько улыбнулся с затаившейся в глазах грустью и кивнул, ничего не говоря.
   Лена привстала с лавочки, чувствуя, что если сейчас же не уйдет, то разревется прямо здесь, перед ним. Грудь сдавили невыплаканные слезы, сердце болезненно сжималось в груди.
   Она сделал шаг в сторону, намереваясь уйти. Бросила на Андрея быстрый взгляд.
   - Еще увидимся, - проговорила она с надеждой.
   Боясь, тем не менее, что и эта надежда может рухнуть, как хрустальный бокал.
   Андрей не двинулся с места, даже не шевельнулся. Горько усмехнулся.
   - Конечно.
   Он ей не поверил, и Лена поняла это.
   Она быстро отвернулась, повернулась к нему спиной. Сделала несколько шагов вперед. Убегая.
   Боль давила в виски, смущение окрасило щеки в пунцовый цвет. Отчаяние превратилось в острый комок, полосуя горло словно ножом. Все болело, болело, болело... Нещадно.
   Грудь сдавило тисками. Лена открыла рот, жадно глотая воздух, но раскаленная лава жгла огнем все ее существо.
   Она резко остановилась. Подняла глаза в почерневшее осеннее небо.
   Сделала глубокий вздох. Обернулась к мужчине.
   - Андрей! - окликнула она его.
   Он поднял на нее глаза резко, не ожидая от нее ничего. Привстал с лавочки, не отрывая от нее взгляд.
   Нужно бежать. Бежать от него! Это неправильно. Так не должно быть! Беги, беги!
   Он двинулся к ней медленно, но неотвратимо.
   Поздно.
   - Да? - проговорил он, застыл в шаге от нее.
   Лена ощущала, как стучит в груди сердце, колотится в грудь громкими ударами. Может быть, Андрей слышит его стук?.. Она подняла на него глаза.
   - Давай встретимся когда-нибудь, - предложила она тихо. - Когда ты свободен?
   Андрей пожал плечами.
   - Когда удобно тебе, тогда и встретимся, - проговорил он взволнованно
   Лена сглотнула.
   Бежать! Скорее, скорее! Уже поздно...
   Дрожащими руками она достала из сумки блокнот, вырвала из него листок. Ручка скользнула по нему, оставляя след. Лена протянула листок Андрею.
   - Вот мой номер, - тихо проговорила она. - Позвони мне, хорошо?
   Андрей уставился на листок неверящим взглядом, долго смотрел на него, внимательно изучая цифры, а потом взял его из ее дрожащих рук в свои, такие же дрожащие.
   Лена мгновенно отступила на шаг, словно ошпаренная. Посмотрела на Андрея испуганно.
   - Я позвоню, - проговорил мужчина, глядя на девушку.
   Лена кивнула, тяжело вздохнула и отвернулась от него. Чтобы он не прочитал в ее глазах того, что она уже жалела о содеянном.
   Нельзя было этого делать. Нельзя! Что скажет Максим?! О Боже!
   Лена стремительно направилась прочь, ощущая, как в груди что-то рвется на части.
   - Лена!
   Она резко остановилась, ощущая, что ноги почти не держат ее. Не обернулась. Не смогла.
   - Спасибо, - услышала она тихий нежный голос.
   Она вздрогнула, закрыла глаза на мгновение, сглотнула. Прижала к себе сумку, словно за ней желая скрыться от всего мира. Такого безумного, сумасшедшего мира, сведшего с ума и ее тоже.
   - Не за что, - выдавила она из себя.
   И стремительно зашагала прочь, чтобы не вернуться и не отобрать из его дрожащих пальцев заветный листок с номером своего телефона.
  
  
  

6 глава

"Мы совпали с тобой, 
совпали 
в день, запомнившийся навсегда." 

Роберт Рождественский

   Он никогда не думал, что вспоминать о прошлом будет ТАК больно.
   Казалось, что он уже перешагнул ту черту, за которой становится горько и обидно за то, что было. Ту черту, за которой он сожалел о том, чего не мог совершить, чего не мог достигнуть, о том, о чем мечтал и чего не исполнил.
   Черту, за которой было больно... Так нестерпимо больно, что он думал, больнее уже не будет.
   Но сейчас, держа в руках старую фотографию, и глядя в смеющиеся глаза жены, на ее широкую, искреннюю улыбку, которой она улыбалась лишь ему одному, его сердце разрывалось на части от дикой, острой боли, пронзившей грудь.
   ТАК она больше не улыбалась. ТАКИМИ глазами на него больше не смотрела. Улыбка слетела с лица, как маскарадная маска. Глаза больше не смеялись и не искрились счастьем. В них стояла боль. Та самая боль, которая пронзила сейчас ядовитыми кинжалами и его сердце.
   Макс дрожащими пальцами провел по стеклу, словно бы надеясь оставить на них частичку света и тепла, излучаемого застывшей на фото улыбкой, словно бы вбирая в себя крупицу счастья, искрившегося в шоколадно-карих глазах.
   Не смог. Не сберег. Упустил. Ошибся... Нелепо, непоправимо ошибся...
   Он поджал губы, сдерживая неконтролируемый рык, рвущийся из груди, поставил рамку с фотографией на полку. Руки непроизвольно сжались в кулаки, на скулах заходили желваки. Он прислонился горячим лбом к стене, опустив руки по обе стороны от себя, закрыл глаза.
   Не мог смотреть на фото. Не мог видеть этого счастья.
   Не мог просто так смотреть и знать, что он виноват в том, что ЭТИ глаза больше не смеются и не искрятся счастьем. Что в ЭТИХ глазах теперь лишь боль и обида.
   И что он виноват в том, что женщина, живущая рядом с ним, уже не та счастливая девушка с фотографии. Уже не та... И прежней уже не станет.
  
   9 лет назад
  
   И опять судьба посмеялась над ними.
   Или же это был рок?.. Или простая случайность?.. Или не случайность вовсе?..
   Говорить об этом сейчас не имело смысла, как не стоило и думать о том, почему все это произошло.
   Так или иначе, но им была дарована еще одна встреча. Не последняя, как потом уверился Макс. Потому что эту встречу, как и последующие, он организовал сам.
   Как и всегда, он взял судьбу в свои руки.
   Он привык к тому, что решает все сам, всегда один, всегда главный, всегда первый, всегда лидер, сильный и неподвластный обстоятельствам мужчина. Доказывающий свое превосходство над другими не только словом, но и делом.
   С самого детства приученный к самостоятельности, впитавший в себя точность и сдержанность с молоком матери - школьной учительницы и острый ум и холодный расчет с воспитанием отца - врача-гинеколога. Целеустремленный и упрямый, закаленный хваленой "житейской" закалкой двух успешных и предприимчивых родителей, которые старались сделать из своего единственного ребенка первого во всем. Его растили человеком будущего, все планирующего, всего добивающегося, не покоряющегося обстоятельствам, не опускающего голову и всегда идущего только вперед.
   Он и стал тем, кого хотели в нем видеть другие, и каким он сам стремился стать. Всегда первый. Лучший мальчик во дворе. Любимчик девушек. Отличник. Золотой медалист. Красный дипломник. Успешный и удачливый строитель-предприниматель. Казанова.
   Лидер по жизни. Всегда и во всем - первый.
   Но, тем не менее, слабый в своей силе.
   Все в его жизни было рассчитано и разложено по полочкам. Все записано и зафиксировано, словно бы в блокнот, на котором можно было смело повесить бирку "Жизнь Максима Колесникова от А до Я". Жизнь, не прожитая еще и на половину. Жизнь, которую нельзя было записать в блокнот. Жизнь, которая имела своей особенностью меняться и... менять судьбы.
   В этой записной книжке не было прописано встречи с НЕЙ!
   Маленький мальчик, привыкший к тому, что в его жизни все происходит лишь так, как он того хочет, он оказался беззащитным перед лицом глупой и нелепой случайности. Оказался бессильный игроком в игре с самой жизнью. Проигравший в игре судьбы. Тот, кто решился записать ее на бумагу, и наказанный ею за свою самоуверенность.
   Бедный маленький мальчик... Проиграл...
   ЕЕ и не могло быть записано в его блокноте. Потому что ЕЕ записал не он.
   Ее ему прописала сама судьба. Которая просто решила пошутить. Все же это была ОНА...
   Маленькая, нежная, просто очаровательная, гордая девочка с шоколадно-карими глазами...
   Его девочка. Лена... Леночка...
   Он мог бы миллионы раз повторять ее имя про себя, словно смакуя его губами и пробуя языком на вкус.
   Или кричать это имя на каждом шагу, срывая голос.
   Чтобы все услышали его, чтобы все осознали, как оно прекрасно. Как оно таинственно прекрасно... Для него.
   Маленькая девочка. ЕГО маленькая девочка. Леночка...
   Когда он понял, что никому не отдаст ее?
   В тот момент, когда при второй встрече, она смущенно улыбнулась ему, и он увидел ее очаровательную улыбку, которая почти свела его с ума?!
   Или тогда, когда она так трогательно вложила свою дрожащую ладошку в его ладонь, с трепетом в груди и диким биением сердца глядя на него немного испуганными глазами?!
   Или в тот миг, когда они шли под одним зонтом, слушая звонкие капли дождя, бьющиеся о плотную ткань, и следя за тем, как они скатываются вниз, разбиваясь прозрачными звездочками у их ног... И она тогда так доверчиво прижималась к нему всем телом?.. Тогда?..
   Или это произошло задолго до этого?..
   В тот самый сумасшедший миг, наверное, когда он впервые сжал ее ладонь и почти явственно ощутил, как электрический заряд в сотни вольт прошелся вдоль тела, поглощая его всего в водоворот безумства и сумасшествия своей невиданной силой и неконтролируемой энергией?!
   Когда нить судьбы связала их ладони прочным узлом, не давая ни шанса на то, чтобы вырваться?.. Сплела воедино две судьбы двух людей, которые не должны были сойтись. Но которым была уготована встреча.
   Он сотни раз повторил себе, что она не для него.
   Тысячи раз пытался прекратить их встречи и прогулки по старому городскому парку.
   Он миллионы раз заставлял себя не думать о ней, не вспоминать ее глаза, всегда доверчиво, с нежностью взиравшие на него, смотрящие так, словно заглядывающие в саму душу. Не вспоминать ее улыбку, искрящуюся искренностью и счастьем, улыбку, которой она улыбалась только ему, ему одному даря такую свою нежность.
   Он прекрасно понимал, что ничего хорошего из их встреч выйти не может. Потому что он не для нее. И она тоже не для него.
   Для таких, как она, существуют принцы на белых конях.
   А он - далеко не принц, и никогда не стремился стать им. И был далек от мысли, что когда-нибудь станет им для кого-то.
   Покончить бы с этим. Раз и навсегда.
   Чтобы не видеть ее, не встречать на улицах и не переходить на другую сторону при виде нее.
   Он так и сделал. И честно старался забыть.
   Не смог. Не удержался. Набрал ее номер, и чуть не умер от счастья, лишь услышав ее голос. Такой чистый, невинный голос, такой знакомый, такой близкий и родной... Уже - близкий и родной...
   Что такого было в этой девятнадцатилетней девочке, что он, искушенный в любовных делах и почти полностью состоявшийся в жизни двадцатисемилетний мужчина, не мог оставить мысли о ней?..
   Она как-то особенно улыбалась, искренне и без иронии или насмешки, лишь с невиданной радостью, таящейся в уголках губ?.. Или смеялась по-другому, не так, как другие женщины, звонким хрустальным смехом колокольчика, словно бы оглушавшим его своей чистотой и легкостью?.. Или ее глаза были такими завораживающе шоколадными, что словно бы опьянили его своей темнотой и глубиной, своим невинно порочным блеском и сладкими искрами сокрытого в карей бездне желания?.. Или касания ее тонких пальчиков к его коже, вызывающей нервную дрожь во всем теле и холод вдоль позвоночника, были не такими, как у других женщин, которые касались его, не такими трепетно нежными, не такими невинно страстными, не такими сладкими... Не такими, как у нее.
   И он почти сходил с ума. Безумствовал из-за того, что все его попытки забыть о ней, были ничтожными и мелочными, и всегда приравнивались к нулю. Мысли о ней никогда не отпускали его. И он знал, что стоит ему лишь снова увидеть ее, все начнется заново.
   Те же бесконечные встречи. Те же неконтролируемые желания. Все те же звонки среди ночи в надежде услышать ее дыхание и сбивчивый родной голос. Все те же легкие, словно бы совершенные невзначай, касания, вызывающие трепет и дрожь во всем теле. Все те же слова... Все те же мысли... Все та же... ОНА.
   Он пытался забыться в работе. Уезжал в другие города. Улетал из страны. Отключал телефон и обрывал связь с внешним миром. Не выходило...
   Он пытался забыться в вине и женщинах. Ходил по клубам, напиваясь до потери сознания и надеясь найти там кого-нибудь, кто помог бы ему выкинуть из головы эту маленькую девочку, завладевшую его рассудком, засевшую внутри него занозой. Но всегда останавливался, ловя себя на мысли, что они все ему не подходят. Потому что они не такие, как она. У них все не такое, как у нее.
   Они, просто-напросто, не она. Вот и весь секрет.
   И не было на свете ни одной такой, как она.
   И он почти ненавидел себя за то, что желает ее так сильно, как никого никогда в своей жизни не желал.
   Почти ненавидел и ее тоже. За то, что она одним своим появлением перепутала все его карты. Смешала в кучу все его планы, записанные в книжке жизни, рассчитанные на годы вперед. Его планы были разрушены. Из-за нее. Такой беззащитной, трепетно нежной, гордой маленькой девочки с глазами ангела.
   Его рвали на части противоречия и желания.
   Неизбежность...
   Две стихии схлестнулись в одну мощную неконтролируемую волну, сметающую все границы, которые когда-то были воздвигнуты им, все каноны и запреты, которые он сам же для себя и составил, все те уверения и предупреждения, которые настойчиво вязко шептал ему на ухо голос рассудка.
   Он заглушил этот голос.
   Послал к черту все правила и запреты.
   Плюнул на все, что стояло между ним и его маленькой девочкой.
   И... совершил самую непоправимую ошибку в своей жизни.
   Он решил, что может построить что-то новое, не меняя своих прежних, уже устоявшихся норм, правил и порядков, выработанных им на протяжении лет. Решил, что сможет быть с той, что, несомненно, любила его, и не давать ей ничего взамен ее любви кроме своего решения остаться с ней. Требуя от нее что-то больше того, что она могла ему дать. И слепо веруя в то, что сможет оставаться с ней прежним, со своими планами и устоями, которые не собирался менять.
   Он полагал, что сможет с этим жить. И он смог бы. Не подумал лишь о том, сможет ли так жить она.
   Но все обернулось совсем не так, как думали они оба.
   И все рухнуло в одночасье, не успев построиться.
  
   В тот день, когда все должно было неисправимо измениться, он как всегда позвонил ей. Это уже стало входить у него в привычку.
   Но сегодня он уже в пятый раз позвонил ей!
   И вновь нарвался на раздражающий и режущий металлом по нервам голос автоответчика.
   "Абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети". Какая избитая фраза!
   Черт бы тебя побрал! Кого именно, Макс не знал, но ощущал в себе острую, жизненно необходимую потребность кого-нибудь побить. Просто так, не из-за чего-то, а потом, что руки так и чесались это сделать, и он едва сдерживался, чтобы не разнести в пух и прах все, что попадалось ему на глаза. Компьютер?! Да и черт с ним! Дорогой письменный стол?! Отправляйся туда же! Настольные часы, подаренные Петром на день рождения?! Купит себе новые! Хрустальная ваза, которую мама привезла специально для него из Венгрии?! Да и ладно, она ему все равно никогда не нравилась!
   Макс резко развернулся, в сердцах отбросил телефон в сторону, словно бы на нем вымещая свою злость и раздражение, сжал руки в кулаки и плюхнулся в кресло, грубо и громко ругаясь на весь кабинет.
   Ну, и черт с ним, если кто-то может его услышать! Плевать!
   Его секретарша Марина уже давно перестала обращать внимание на него, своего полностью съехавшего с катушек шефа, когда в его жизни появилась Лена. Раньше она заходила в его кабинет, смотрела на него так, словно он только что сбежал из дурдома, и уходила, провожая его таким взглядом, словно бы боясь оставлять его одного. Иногда ему даже казалось, что она вот-вот готова позвонить в скорую. И задерживалась на работе даже дольше, чем от ее требовалось. И, конечно же, все не просто так, а из-за того, что он перестал быть похожим на самого себе! Сейчас уже ничего, привыкла. Даже заходила иногда к нему и приносила чай с мятой для "успокоения". Он обычно благодарил ее кивком головы и хмурым взглядом, брошенным из-под сведенных к переносице бровей. А она уходила, не проронив ни слова. Потому что, похоже, как и все, поняла, из-за кого ее шеф "слетел с катушек".
   Макс вновь грубо выругался.
   Сейчас, черт возьми, никакой чай с мятой не смог бы его успокоить!
   Макс посмотрел на телефон, глаза сощурились в злом прищуре.
   Еще немного и он потеряет контроль над собой!
   Еще немного, и будет взрыв атомной бомбы!
   Еще немного и...
   В нетерпении Макс вскочил с кресла, отталкивая его в сторону, и стремительно подошел к окну, опуская кулаки на стену по обе стороны от себя. Сжал зубы и опустил голову вниз. Едва сдержался, чтобы не ударить в стену кулаками с размаху. Боль бы отрезвила его и привела в чувство, заставила бы не волноваться и не сходить с ума от неизвестности и глупого, почти бессмысленного ожидания, но...
   Черт возьми, куда она запропастилась?! Почему ее телефон вне зоны доступа?! Что случилось, черт побери!
   Это сводило его с ума. Осознание, что он не может услышать ее голос, такой родной голос, такой нежный, такой... немного дрожащий, наисладчайшей музыкой оседавший на ушах.
   Как заставить себя не волноваться?! Не переживать?! Не смотреть на чертов телефон и не думать о том, где она сейчас и с кем?! Почему не отвечает на звонки?! Почему ее телефон находится вне зоны доступа?!
   Как заставить сердце так бешено не биться?! И не вздрагивать в трепетном и сладостном волнении?! Или не замирать в искрящимся надеждой ожидании услышать ее голос?!
   Как заставить себя не ждать ее звонка?! Не биться нервной дрожью в состоянии, напоминающим самую настоящую истерику?! Как вынудить прохладу не бежать вдоль позвоночника?! Как замедлить биение пульса в запястья и сумасшедший бег крови по венам, отдающийся гулкими ударами в висках?!
   Макс приподнял голову вверх и невидящим взглядом уставился в окно. Грубо выругался, но тихо, как-то безнадежно, словно поддаваясь неизбежному.
   Как заставить себя забыть о ней?!
   Забыть ее имя! Вычеркнуть из памяти навсегда! Забыть ее нежный дрожащий голос, такой звонкий, такой сладкий, словно мед, такой трепетный, сводящий его с ума! Забыть ее глаза. Эти бездонные темно-карие глубины, хранящие в себе какую-то тайну. Такие невинные, но одновременно порочные, соблазняющие его глаза. Эти мягкие губы, немного подрагивающие при поцелуе. Такие порочно сладкие, такие необыкновенно пленительные, такие соблазнительно влажные и гладкие, как высший сорт атласа.
   Боже! Как бедному падшему давным-давно грешнику забыть наичистейшего ангела?!
   Она его соблазн. Она его искушение. Она его мечта, его фантазия, его самый привлекательный сон.
   Но она же и его проклятие! Его кошмар. Его яд, а не лекарство! Его безумие, его сумасшествие. Маленькая черточка на его широкой ладони, поделившая его жизнь на до и после встречи с ней. Черточка, не вписанная им в собственные планы.
   Маленькое счастье его жизни, девочка, перечеркнувшая все, во что он когда-либо верил и чем жил.
   Как она стала для него так дорога?! НАСТОЛЬКО дорога, что он почти сходит с ума и стоит почти на краю безумства от того факта, что не смог до нее дозвониться?! Настолько близкая, настолько родная, настолько нужная ему, почти необходимая, до сумасшествия, до дурноты, до головокружения и до неконтролируемого биения сердца где-то в груди и пульса до разрыва вен.
   Как такое могло произойти?! Так быстро.... Так стремительно и невидимо проникла она в его жизнь, ворвалась в нее маленьким вихрем. Так искусно и ловко возникла перед ним, задела все струны его души, перевернула все с ног на голову. Так неосторожно засела в его сердце занозой, теребя его теперь маленькой ранкой. Вынуждая чувствовать то, что он никогда не чувствовал. То, от чего закрывал свое сердце на протяжении многих лет. То, что никогда не предполагал испытать на себе. То, чему и объяснения подобрать не мог.
   Просто она стала для него настолько необходимой, так непостижимо, так стремительно и бесконтрольно, что теперь одно лишь то обстоятельство, что она не отвечает на его звонок, выводило его из равновесия. Словно бы выдергивало почву у него из-под ног. Вырывало воздух из легких. И вынуждало признавать неизбежный, неоспоримый факт. Он становился зависимым от нее. Его маленькой девочки.
   В раздражении Макс развернулся и посмотрел на отброшенный в сторону телефон.
   Позвонить ей. Позвонить в шестой раз. И в десятый раз позвонить, если она не ответит! И в сотый, и в тысячный! Плевать на предрассудки и мнения окружающих! И пусть он кажется кому-то сумасшедшим, - может быть, так оно уже и есть, - зато он будет твердо уверен в том, что с ней все в порядке.
   Он быстрыми шагами пересек кабинет, резко схватил телефон, набрал номер...
   И опять все та же избитая фраза!
   Макс готов быть взвыть от досады и раздражения. Сжал телефон в кулак, до боли стиснул зубы.
   Черт побери! Где же ты?!
   Он упал в кресло и схватился за голову, не выпуская телефон из рук. Уговаривать себя прекратить все эти "издевательства" над собой не имело смысла. Он бы все равно не прекратил. Не сейчас...
   - Черт...
   Так, стоп... Мысли здраво! Тебе двадцать семь лет, черт возьми, а не пятнадцать! Думай, думай...
   Домашний телефон. Где же записан ее домашний телефон?!
   Горы документов, папок и шелестящих листочков полетели в разные стороны за ненадобностью. Отчеты, договора, квитанции, чертежи... Все это было ему ненужно!
   И наконец, вот он заветный листочек в клеточку, вырванный из блокнота, потерявшийся на фоне общей офисной документации.
   Макс набрал номер, с ужасом осознавая, что пальцы немного подрагивают. Какого черта?!
   Он заставил свой голос звучать уверенно, когда услышал голос на том конце провода.
   Не ЕЕ голос, но все же...
   - Маргарита Ивановна?! - кажется, это она. - Здравствуйте!
   - Здравствуйте...
   - Маргарита Ивановна, а вы не могли бы позвать к телефону Лену, я не могу до нее дозвониться.
   Молчание. Такое тягостное, тягучее, жгучее горькое молчание, почти убивающее его.
   - А Лены нет...
   - Как нет?!
   Он все же совался на крик. Хотя и обещал себе говорить спокойно и действовать с холодным расчетом и умом. Не сдержался...
   Лены нет... Эти два слова упали, как камень, как огромный булыжник на его сердце. Задевая его и раня, перекрывая поток кислорода к венам.
   Как это нет?! А где же она?! Куда-то ушла? И с кем?! С подругой? Или с другом?! Почему не отвечает ему? Занята?! Отключила телефон, чтобы ИМ не мешали посторонние?! А в число посторонних входит он, Максим?!
   Макс сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев. Глаза зло сощурились.
   - А где она?! Куда-то ушла?!
   Зря он так сказал. Он же никто для нее...
   - Да... - проговорила Маргарита Ивановна. - А вы, простите...? Кто будете?
   Олух! Идиот несчастный и помешавшийся! Даже не представился.
   - Простите... Я Максим Колесников... Возможно, Лена рассказывала обо мне...
   Как же в этот момент ему хотелось, чтобы рассказывала. Своей бабушке, единственному близкому и родному человеку рассказывала о нем! Это значило бы, что...
   - Ах, Максим... - проговорила Маргарита Ивановна.
   Его сердце дрогнуло, дыхание замерло.
   - Лена рассказывала мне о вас.
   Сотни, тысячи, миллионы бабочек вспорхнули и взлетели вверх в его груди, вознося и его к небесам.
   На лице расплылась идиотская счастливая улыбка. Но плевал он на это.
   - Так где же Лена? - повторил Макс вопрос. - Я не могу до нее дозвониться...
   - О, Леночка забыла телефон дома, а он, по всей видимости, разрядился... - торопливо объяснила бабушка Лены. - А я даже и включить его не могу. Мне Леночка-то показывала, а я что, запомнила, что ли? Я и не разбираюсь в этом...
   Макс поджал губы, начиная раздражаться.
   - А где она, вы не знаете? - почти с придыханием спросил он.
   Сжал телефон еще сильнее, чувствуя, как в груди сердце начинает новый бег по замкнутой окружности.
   - Нет, не знаю. Она с Аней поехала, с Титовой.
   Неужели так бывает, что ты чувствуешь, как булыжник, сковавший железными оковами твое сердце, падает вниз и разбивается на сотни и даже тысячи осколков, унося с собой все подозрения и сомнения?! И ты даже слышишь, как он разбился.
   Лена уехала с подругой. Не с другом, а с подругой!
   Макс готов был прыгать от радости.
   - А куда они могли поехать, вы не знаете? - спросил он.
   Она задержалась с ответом. Раздумывая над чем-то? Решая, говорить или нет?! А может быть, Лена запретила ей говорить, куда поехала? Запретила говорить это именно ему, Максу?!
   Макс успел пропустить несколько глухих, режущих на части ударов сердца, прежде чем оно почти остановилось в ожидании ответа.
   - Они обычно гуляют в парке, - сказала Маргарита Ивановна.
   - В парке?
   Сколько себя помнил, Макс не любил парки.
   - Да, в городском парке, - повторила бабушка Лены. - Они очень часто там гуляют.
   - Понятно. Поищу ее там. Спасибо.
   - Поищите?..
   - Да, - отмахнулся он. - Спасибо еще раз. До свидания, Маргарита Ивановна, - и отключился, не дав ей возможности что-либо сказать.
   Он отбросил телефон в сторону и откинулся на спинку кресла.
   Значит, парк. Она в парке. Гуляет с подругой.
   На его губах расплылась счастливая улыбка.
   Облегчение накрыло его с головой. Такое огненное, горячее, густое и сладкое облегчение.
   А почти через мгновение место ему уступило дикое, необузданное желание помчаться к ней. В парк, который он так не любил. Чтобы увидеть ее, услышать ее голос, прикоснуться к ней, взять за руку и чувствовать, как ее пульс бьется ему в ладонь, и слышать ее дрожащее, сбившееся дыхание...
   Поехать к ней, чтобы знать, что она все еще есть в его жизни. Что она не была лишь плодом его разгоряченного воображения. Что не приснилась ему. Что она реальна. Что она его!
   Он стремительно вскочил с кресла, схватил ключи от машины со стола и выскочил из кабинета. Плевать на удивленный, почти дикий взгляд Марины, на ее попытки о чем-либо спросить его. Плевать на все!
   - Я уезжаю, сегодня уже не вернусь, - бросил он ей уже в дверях и помчался к лифтам.
   Медленно ползущий лифт. Тесный салон автомобиля, неудобные кожаные кресла. Чертовы пробки на дорогах. В три часа дня! Сумасшествие какое-то! Непонятно откуда появившийся светофор. Красный... желтый... зеленый! Резкий упор в педаль газа, визг тормозов. Какой-то придурок, выскочивший на встречную! Крики и ругань, проклятия и грубые чертыханья себе под нос.
   И вот он парк. Здесь всегда многолюдно. Гуляют молодые семьи с детьми, бабульки с дедульками, влюбленные парочки. Здесь встречаются друзья и подруги после долгой разлуки. Здесь назначают свидания в первый и в сто первый раз. Здесь гуляют и веселятся, просто отдыхают.
   Он бывал здесь очень редко. Никогда не любил это место.
   Выскакивает из автомобиля, кликает сигнализацией и мчится в глубь парка.
   Где он собирается ее искать, он не знает. Может быть, ее и не было здесь... Но что-то говорило, что-то просто вопиюще кричало ему о том, что она все же здесь.
   Сердце стало биться где-то в горле, отдаваясь молоточками в висках. Пульс участился, остро колотится в его запястья. Ладони вспотели, и виной тому не августовская жара. Дыхание прервалось, теплый воздух уже с трудом попадает в легкие, но он от него просто задыхается.
   Аллеи, аллеи, многочисленные аллеи... Лавочки, лавочки... И вот на одной из них...
   Он замирает на месте, ощущая, что уже не может идти, ноги просто не удержат его. Сердце разрывает грудь, бьется бешеной птицей наружу, хочет закричать на всю вселенную о том, что счастливо.
   Лена сидит одна, подставляя лицо теплым лучам солнца, улыбается. На ней простое белое платьице из хлопка. Не смотрит в его в сторону, не замечает его появления. Но вдруг, в одно мгновение замирает, вздрагивает, медленно поворачивается к нему.
   Всего один взгляд... Всего один поворот головы... Всего одно движение...
   Время останавливается. Сердце замирает, перестает биться. Мгновение, два, вечность?..
   И Макс уже мчится к ней быстрыми, стремительными шагами. Уже почти бежит, просто не может контролировать движение ног. Грудь разрывается, в ушах шум и гул, в глазах - только она. Лена...
   Она резко вскакивает с лавочки, делает шаг в его сторону, еще один... замирает, смотрит на него глазами, полными удивления и восторга, вновь делает к нему несколько шагов. Дрожит, он видит это по тому, как вздымается ее грудь.
   Он останавливается в шаге от нее, смотрит ей в глаза. Тяжело дышит, так же, как и она. Что-то внутри него рвется наружу, рвет его на части. Горло сковало железными тисками.
   - Я звонил тебе... - выговорил он, наконец.
   - Да?..
   Удивилась?.. Так нежно, так трепетно...
   - Да. Твоя бабушка сказала мне, где ты можешь быть.
   - Понятно.
   Почему отвечает односложно?! Волнуется?.. Да.... Дрожит, тяжело вдыхает душный воздух, пальцами хватается за платьице, как за спасательный круг, смотрит на него удивленно, восторженно, с надеждой.
   Молчит. И он молчит тоже.
   Слова вдруг перестали иметь значение. Оказались пустыми и ненужными.
   Он протягивает руку, сжимает ее ручку в своей, большим пальцем гладит тыльную сторону ладони, ощущая ее участившийся пульс. Заглядывает в глубины ее глаз. Теряется в них, падает, падает, тонет... И уже не хочет выплывать.
   В одно мгновение сжимает ее в объятьях, прижимая к себе ее дрожащее тело. Все ближе и ближе, ощущать ее своей кожей, чувствовать телом, слышать ее теплое сладкое дыхание, щекочущее его шею, и своим бешено несущимся куда-то сердцем ощущать биение и ее сошедшего с ума сердца. Теряясь в ней, ощущая, как и она теряется в нем, тает в его руках. И медленно скатываясь вниз...
   - Я никому тебя не отдам, - шепчет скорее себе самому. - Слышишь?.. Никому не отдам тебя...
   Мгновение... Два... Минута... Две...
   Ее тихий, едва слышимый шепот.
   - Я никуда не уйду...
  
   Сердце сжалось в груди, словно наполненное до краев и даже переполненное болью и горечью. Они рвались из него наружу, требуя выхода, всплеска, какого-то безудержного и безрассудного выхода. Сейчас. Именно сейчас!
   Макс закрыл глаза, не в силах смотреть на фото.
   Почему она больше ТАК не улыбается?.. Как улыбалась тогда, в парке?.. Когда видела его, она всегда... ТАК улыбалась. У него просто сердце замирало от этой улыбки. И в груди что-то словно бы шевелилось, билось в него сотнями, тысячами, миллионами и миллиардами ударов в секунду, рвалось изнутри огненным шаром счастья и безмятежного восторга. Он, наверное, мог бы перевернуть целый мир, чтобы видеть эту улыбку каждый день своей жизни. Как много она значила для него, он стал понимать только тогда, когда она исчезла в никуда.
   Но ТАК Лена больше не улыбалась... Из-за него...
   Макс вздрогнул и зажмурился еще сильнее.
   Это он виноват. Он стер с ее лица улыбку. Он убил в ней улыбку. Такую дорогую, такую милую, такую любимую. Как убил и ее саму тоже...
   Не хотелось открывать глаза. Может быть, он просто боялся увидеть правду, резавшую его на части?.. Нет, нет, не поэтому... А потому, что он прекрасно знал, что может увидеть.
   Для чего же смотреть?! Чтобы почувствовать вину за содеянное, обиду на самого себя, сожаление и раскаяние, уже никому не нужные, убившие девять лет жизни в его жене!? Чтобы заглянуть в глаза собственному роковому безумию и бесконтрольному бессилию, увидеть нестерпимую боль и отчаяние в глубине своей и ее души и не увидеть ни единого следа надежды на исправление былых ошибок?!
   Чтобы лишний раз убедиться в том, что он все же проиграл... Оказался слабым. Не победителем, а проигравшим в этой игре под названием жизнь! Еще один раз проиграть...
   Чтобы, заглянув себе в душу, увидеть там постижимо жгучий стыд и убивающую, разъедающую на части соляной кислотой боль?! Боль женщины, дороже которой у него никогда не было. Боль женщины, которую он медленно, но верно убивал все эти годы, расплавляя, как металл, ее любовь, превращая ее в ненависть... Своим откровенным равнодушием, своей неоправданной жестокостью, своим едким, скрытым презрением, которое она все же чувствовала каждой клеточкой своего существа... Своими изменами, которые были лишь маской для сокрытия собственного бессилия, ширмой и занавесом от истинных чувств, которые были слишком бурными и безудержными, но такими непривычными, что смириться с ними у него не хватало сил. Ее одинокими ночами в пустой квартире, кричавшей от боли и обиды...
   Макс глубоко вздохнул, с трудом втягивая в себя воздух. Задышал чаще и тяжелее. Сердце билось в виски громко и настойчиво, монотонно, стуча так же, как стучит поезд, мчавшийся на всей скорости к обрыву. Грудь сдавило. Было больно, нестерпимо больно.
   Он распахнул глаза, резко обернулся. Взгляд пробежал по пустой комнате. Какие-то незнакомые стены... Светло-зеленые обои?! Откуда они здесь?! Картины... Зачем, черт побери, они здесь висят?! Мебель... Разве этот диван они купили в прошлом году?!
   Пустота... Серые, холодные стены смыкаются вокруг него плотным горячим кольцом, поглощая в себе пространство и его делая лишь маленькой крупицей в эпицентре мироздания...
   Никто, никто... Просто человек.
   Темнота и пустота... Все кружится вокруг него, словно в бешеном танце. Кружит в этом беспощадном
   несущемся словно вспять вихре и его тоже.
   Разноцветные пятна перед глазами... Зеленые, синие, красные, желтые...
   Он просто сходит с ума!
   ЕЕ улыбка... Свет... Свет в его мире темноты.
   ЕЕ боль... Отчаяние, обида, сожаление... И снова боль! Угасающий лучик надежды...
   Почему он раньше не видел этого?.. Почему был слепым к ее слезам, молитвам, грустным взглядам и легким касаниям?.. К ее глухому, болезненному молчанию?! Почему не чувствовал такого жгучего стыда раньше?! Почему именно сейчас заметил?.. И слезы, и боль, и молитвы услышал...
   И молчание тоже услышал... Оно сейчас было красноречивее любых слов.
   Дурак! Какой же ты дурак, Колесников!
   Убить тебя мало! Что ты творишь? Кого бьешь плетью, смазанной ядом?! Кого, черт побери! СЕБЯ?! ЕЕ?! Но ОНА не заслужила этого. Не заслужила! А ты режешь ее мечом напополам, бьешь кнутом, снова и снова наказывая за выдуманные преступления, каждый раз причиняешь ей новую и новую боль. Снова и снова вынуждаешь ее плакать. Ты сам превращаешь ее любовь в ненависть...
   Пользуешься ее беззащитностью и искренностью! Какой же ты подонок!
   Макс в бессилии сделал несколько шагов вперед, тяжело дыша, резко остановился. Наткнулся взглядом на зеркало, висевшее на стене... Застыл, как вкопанный.
   Кто ты, незнакомец?! Кто?! Какое право ты имеешь обижать женщину, которая так любит тебя?!
   Кто ты?.. Есть ли у тебя право?..
   Макс отвернулся от зеркала и стремительно двинулся к двери.
   Он всегда знал, что не достоин ее любви. Никогда не был достоин. Но и всегда признавался в этом. Ей, себе признавался... Он же ничего не скрывал. Но...
   Но сейчас все обвинения смотрела ему в лицо его же глазами. И его губы настойчиво шептали, а потом кричали ему о том, что он виноват во всем. В боли любимой женщины, в каждой ее слезинке, пролитой из-за него, в каждой морщинке, залегшей в уголках губ, когда она заставляла себя улыбаться, в каждом ее вздохе, когда она словно бы заставляла себя дышать...
   Беспринципный, бессердечный ублюдок, не имевший права называть Лену своей женщиной.
   Игрок с судьбой, который все же проиграл...
   Макс сделал несколько шагов вперед, направляясь в спальню, и внезапно застыл у самой двери, немного приоткрыв ее.
   Что-то изменилось. Что-то непоправимо изменилось... Он не знал, что именно, но чувствовал, ощущал это каждой клеточкой тела. Это словно впилось в него миллионами иголочек и настойчиво кололо кожу. Прерывало даже биение его зачерствевшего сердца, но учащало бешено несущийся вперед пульс...
   Что-то было не так.
   Так же скрипнула дверь... Так же звякнули ключи... Так же стучали часы в гостиной... Все те же слова были сказаны при встрече... Те же легкие, едва слышимые шаги... Но...
   Когда Лена пришла... Ее взгляд, наклон головы, морщинка между бровей, слегка приоткрытые губы с вырывающимся сквозь них прерывистыми вздохами, движения рук... Вопросы и ответы... Вроде бы так же, как и всегда, но все было не тем... Сегодня...
   Потому что сегодня... Лена солгала ему.
   Макс потрясенно выдохнул.
   Вот что изменилось.
   Нет, это невозможно... Она не могла солгать. Да и в чем?!
   Макс покачал головой.
   Нет, нет, это просто безумие, бред сумасшедшего! Его бред! Этого не может быть. Не может быть...
   Она была в парке, кормила голубей. Как всегда. Как всегда! Она постоянно туда ходит, пусть ему это и не нравится. И этот чертов парк, и эти чертовы птицы... Почему именно туда она приходит, чтобы успокоиться?! Разве ЭТО место может ее успокоить?!
   Сегодня все было, как всегда, никакого подвоха... Она говорила правду. Правду!
   Макс замотал головой в разные стороны, словно отгоняя наваждение.
   Но этот взгляд, едва заметное дрожание губ, нервный вздох...
   Она закрыла глаза, словно бы скрываясь от него. И прижала к себе плащ, вешая его на место... Мелочь, но... Не то, совсем не то...
   Он просто сходит с ума. Сходит с ума, вот в чем дело.
   Макс тяжело выдохнул и...
   Тихие шаги, почти невесомые, легкие, как полет бабочки. Лена.
   Несколько секунд... Макс почти не дышит... Боится даже шевельнуться...
   - Привет... Это я.
   Позвонила кому-то.
   Макс замер и прислушался. Сердце мгновенно забилось сильнее и грохотало теперь тяжелыми ударами где-то в горле. В висках нестерпимо загудело, в глазах - только туман. Рука, сжимающая ручку двери, вспотела, ладонь скользит по металлу.
   Макс сглотнул. Послышался Ленин голос.
   - Я дома, да... Только что пришла из парка. Все хорошо, честно, - уверяет кого-то. - Я знаю, что он не хочет этого, - сожаление?! - Он запретил, да... Но я все равно... - обида, может быть?! Не разобрать. - Ты всегда так говоришь... Послушай, кое-что... случилось, - так, так... а это что такое?! - Нет, не по телефону... Давай встретимся? Когда тебе удобно?.. Завтра? Хорошо. Давай в три. На нашем месте, да?.. Хорошо, не буду. И я тебя люблю. До встречи.
   Макс ощутил, как затрепетали его вены, нервно вбиваясь пульсом в его запястья глухими биениями. Дрожь прошлась по телу, обдавая ледяным холодом каждую клеточку тела. Что-то болезненно сжалось в груди, стискивая сердце невидимыми путами.
   Он сделал нетвердый шаг назад, затем еще один. Тяжело вздохнул и облокотился спиной о стену, сжимая руки в кулаки. Закрыл глаза и до боли сжал зубы.
   Он думал, что сошел с ума, несколько минут назад, но горько заблуждался.
   Кажется, все его сумасшествие еще впереди.
   С кем Лена разговаривала?! Где завтра с этим кем-то встречается?! И о чем хочет ему рассказать, черт побери?!
  

7 глава

"Иди, иди за мной - покорной
И верною моей рабой"

Александр Блок

   Они встретились в стареньком кафе на окраине города.
   Маленькое, уютное и недорогое, таких кафе по городу было немного, все стремились к роскоши и дороговизне, всеми способами желая указать на свое материальное состояние. Своей исключительностью и неповторимостью оно словно выделялось среди других. Здесь можно было заказать чашку чая с лимоном или крепкий черный кофе и, присев за небольшой столик в конце зала, беседовать о своих проблемах, обсуждать последние новости или просто делиться сплетнями, как в гостях у приятелей или друзей. Домашняя обстановка уюта и тепла способствовала тому, чтобы "раскрыть душу". Успокаивала и словно бы благословляла на откровение.
   Может быть, поэтому для двух закадычных подруг это и было идеальным местом для частых встреч?
   Может быть, поэтому вместо лавочки в парке, где они часто гуляли вместе, иногда молча, просто наслаждаясь свежестью и легкостью воздуха, Лена и выбрала именно это кафе?
   Потому что нужно было поговорить. Не пытаться спрятаться от проблем, которых в ее жизни, казалось, все прибавлялось, не молчать, вдыхая ароматы листвы и цветов, хотя молчание иногда спасало от слез, рвущихся из-под опущенных ресниц даже помимо воли, и не стараться бесплотно уверять подругу вновь и вновь в том, что у нее все хорошо. Потому что на самом деле ничего хорошего не было. И хотя Аня ей никогда не верила, притворяться и лгать, Лена не желала.
   Нужно было найти место, где не пришлось бы лгать и притворяться. Где можно было бы "излить душу" и во всем признаться. И хотя парк по ряду причин был идеальным для этого местом, подруги встретились в стареньком кафе "Карамель" на окраине города.
   Осень уже полностью вступила в свои права порывами ветра, косыми стрелами ледяных струй и слизкой противной слякотью. Дождевые капли настойчиво барабанили в окна, словно рвались в тепло и уют квартир и домов, и стуйками-змейками стекали по стеклу разнообразными узорами. Ветер, сильный и сырой, пробивался, казалось, под кожу, охватывая холодом каждую клеточку тела, вынуждая ее трепетать.
   Прощальные дни бабьего лета прошли, уступая место осени, настойчивой хозяйке маскарада, которая правила балом серостью, слякотью и несбывшимися мечтами. Захватывая все в водоворот докучных серых дней, перетекающих из одной недели в другую, осень врывалась в золотистый мир бабьего лета, как на осажденную территорию, стремительно, почти молниеносно, захватывая город в свой туманный плен.
   Осень для Лены всегда предвещала падение...
   Серый и пасмурный день встретил ее проливным дождем, опрокинувшимся на охваченный сыростью город еще утром и холодными порывами промозглого ветра, от которого не спасало даже теплое пальто.
   Выскакивая на улицу, она захватила с собой зонт, большой, белый, с тюльпанами, купленный несколько месяцев назад, но от ливня это ее все равно не спасло. Серая юбка выше колен промокла почти насквозь, как и телесного цвета колготки, сейчас прилипшие к телу и неприятно холодившие кожу, а черные батильоны на невысоком каблучке не спасли ее постоянно мерзнувшие ноги от холода, и Лена, вбегая в небольшое помещение кафе, чувствовала себя крайне раздавленной, поджимала пальцы на ногах и покусывала трясущиеся губы, стараясь не стучать зубами.
   Наверное, следовало взять такси...
   Лена поморщилась и чертыхнулась про себя.
   Когда Макс увидит, что с ней приключилось, он взбесится не на шутку. Возможно, отправит ее к врачу...
   Раньше он пенял бы на ее вечно мерзнувшие ноги, на которые тут же напялил бы две пары шерстяных носков, и теплом своего дыхания согревал бы ее холодные ладони, сжимая их в своих руках. И ругал бы ее за неосмотрительность, - ведь теперь она может заболеть!! Повышал бы на нее голос и, возможно, даже кричал, ласково называя лягушкой и сжимая в своих горячих объятьях. Потом приготовил бы чай с лимоном, а перед сном заставил бы ее выпить горячее молоко и напичкал его медом...
   Раньше он заботился о ней... А сейчас...
   Лена горько сглотнула, мотнула головой, на мгновение прикрывая глаза, словно отгораживаясь от воспоминаний и плохих мыслей, а потом быстрым взглядом окинула зал, разыскивая подругу.
   Аня сидела за их столиком в конце зала и при виде Лены улыбнулась, призывая ее подойти к ней.
   Расплываясь в ответ искренней светящейся улыбкой, Лена двинулась к подруге.
   Интересно, куда же делось плохое настроение?..
   В груди громко и настойчиво стучит сердце, Лена может даже посчитать его удары, не прикладывая к груди руки, но разве оттого оно так сильно бьется, что его сковали тиски боли и отчаяния?!
   Неужели эта миниатюрная брюнетка с пронзительными, все понимающими серыми глазами способна украсть боль из ее души и хотя бы на время помочь ей забыть?!
   Забыть о том, как она несчастна в браке с человеком, которого отчаянно любила и когда-то боготворила.
   Продвигаясь к подруге, Лена тяжело вздохнула и на мгновение свела брови.
   Ане никогда не нравился Максим.
   С того самого первого дня, когда они встретились на дне рождения Вани. Он ее волновал, и она не смогла бы этого отрицать. Максим волновал практически всех женщин, с которыми ему так и или иначе приходилось общаться. Возможно, он ей даже нравился, все же он был красивым пленительным мужчиной, способным покорить любую женщину своей жесткой неприступностью и противоречивой горячей холодностью. И от одного лишь проникновенного взгляда синих глаз ее бросало то в жар, то в холод. Но так и должно было быть. Все же это был Максим... Он умел выглядеть притягательным для всех.
   Но Ане он никогда не нравился, как человек. И если раньше она могла простить ему если не все, то очень многое, то сейчас она никогда не смогла бы простить ему того, что случилось девять лет назад. И особенно того, во что превратилась Лена после случившегося. В серую, блеклую тень самой себя.
   Вечная гонка за оправданиями, которым уже не было ни счета, ни числа. Бесполезная, бесплотная попытка отыскать правых и виноватых, в которой она всегда оказывалась проигравшей...
   Почти безумная попытка оправдаться перед самой собой, которую Лена всегда предпринимала. Чтобы сбросить с себя бремя вины, давившее на сердце болью и отчаянием, и начать дышать полной грудью, глотая воздух для того, чтобы жить, а не для того, чтобы подтвердить свое право на существование в мире, в котором ей не будет прощения... Чтобы стереть, выбелить до белоснежной чистоты, вывести из себя это предательское, жесткое, неконтролируемое чувство вины, разъедавшее кислотой ее кровь...
   Может, поэтому она и приходила в парк?.. Тот самый парк, который должна была ненавидеть?.. Или хотя бы не стремиться попасть туда снова и снова, как одержимая, стремящаяся напомнить себе о боли, о которой нельзя забывать?!
   Изо дня в день. Каждый день после того, что произошло. Словно в наказание? Опять - самой себе?!
   И за это Аня просто ненавидела мужа подруги.
   За то, что он сделал виноватой во всем именно ее, Лену.
   И за то, что не дал ей ни единого шанса на то, чтобы оправдаться и вымолить прощение. В котором она, по сути, и не нуждалась.
   Приблизившись к столику, за которым сидела Аня, Лена остановилась и улыбнулась еще шире.
   - Прости, опоздала.
   - Ничего, ничего, - отмахнулась подруга, приподнимаясь со стула, чтобы поцеловать Лену в щеку. - На улице льет, как из ведра, - она бросила быстрый взгляд в окно, словно желая подтвердить свои слова фактами. Стекло исполосовали кривые линии дождевых струй, стекающих вниз вьюнками и змейками, словно стремившихся проникнуть в теплое помещение кафе и нарушить его уют своей осенней прохладой.
   Отвернувшись от окна, Аня окинула Лену быстрым взглядом, оглядев ее с головы до ног.
   - М-да, моя дорогая, да ты рискуешь, - протянула она, откидываясь на спинку стула и оценивающе глядя на то, как Лена, вешает пальто на вешалку, пытаясь прикрыть руками мокрые пятна на юбке и пригладить пятерней влажные волосы. - Если Максим это увидит... - она вскинула вверх темные бровки и поморщилась, скрещивая руки на груди.
   Лена покачала головой, горько усмехнувшись. Села на соседний стул, не касаясь спинки.
   - Нужно было взять такси, - тихо сказала она, проигнорировав слова подруги. - Просто не думала, что пойдет настоящий ливень...
   Аня внимательно посмотрела на Лену, словно намереваясь о чем-то у той спросить, но промолчала.
   Лена сжала руки в кулаки и тяжело вздохнула, не решаясь сказать что-либо.
   - Закажешь что-нибудь? - спросила Аня.
   - Да, - кивнула подруга - Конечно, - позвала официанта. - Кофе.
   - Со сливками? - улыбнулась Аня уголками губ, в то время как глаза оставались настороженными.
   Лена покачала головой, ощущая, как краска заливает ее щеки.
   - Черный.
   Аня промолчала, лишь вздернула вверх брови, а потом нахмурилась, поджимая губы.
   - Мне, пожалуйста, то же самое, - сухо сказала она официанту, глядя на Лену впритык. - Черный, так черный, - пробормотала она тихо и грустно.
   Лена почувствовала, как сжалось сердце в груди, словно напоминая о чем-то. О том, наверное, что ее жизнь стала напоминать черный кофе. Без сахара. Горький. Пресный. Противный кофе с привкусом соли на языке. И не избавиться от этого привкуса желчи, не выдавить изнутри горечь, не извлечь яд, смешавшийся с кровью. С ним остается только жить.
   Аня смотрела на Лену долго и пристально, словно вновь изучая знакомые черты, пытаясь найти в них что-то новое. Казалось бы, что может быть нового, - они виделись всего пару дней назад! Но нет... Появилась в карих глазах подруги новая обида, новая боль. И эта складочка в уголках губ. И морщинка около глаз. И по-другому облизнула она губы, опустила взгляд, не выдержав напора. И щеки покраснели...
   Аня глубоко вздохнула, словно собираясь с мыслями, а потом, вдруг не выдержав, выпалила:
   - Что случилось?! Выкладывай!
   Лена мгновенно вскинула на нее испуганные глаза.
   Она не хотела лгать. Да и какой это имеет смысл сейчас, когда пронзительные серые глаза пронзают ее насквозь словно рентгеном, и, казалось, и так понимают все, а ее губы дрожат, боясь признаться во всем.
   Да и не умела она лгать. Никогда не умела.
   - Я бы так не сказала... - пробормотала Лена тихо и отвела взгляд к окну, наблюдая за каплями дождя, стекавшими по стеклу. - Просто...
   - Ле-ена-а...
   Девушка посмотрела на Аню.
   Упертая, упрямая, уверенная и решительная. Она не отступится. Никогда не отступала раньше и сейчас не сдастся тоже. Почти непробиваемая, энергичная и импульсивная, она посмотрит на тебя всего лишь раз умными серыми глазами, словно пронзит душу насквозь, и уже не будет шанса на то, чтобы солгать.
   Да и смысла что-либо скрывать у Лены не было никакого. Она сама позвонила подруге и попросила о встрече. Это было нужно, в первую очередь, именно ей.
   Тогда и ложь становится бессмысленной.
   Лена прикрыла глаза, потом взмахнула ресницами, устремив взгляд на Аню, глубоко вздохнула и...
   - Андрей вернулся в город.
   Сердце забарабанило как сумасшедшее, а пульс мгновенно подскочил вдвое.
   Лена задержала дыхание, намереваясь услышать бурную эмоциональную реакцию со стороны подруги, а в ответ услышала лишь свинцовое молчание, давившее на нее своей тяжестью. Молчание... Словно Аня и не поняла, о ком речь.
   - Андрей? - вопросительно приподняла вверх брови она, затем нахмурилась. - Что еще за Андрей? Не знаю я никакого Андрея! - хмурится еще сильнее, щурит глаза... и тут выражение ее лица меняется, губы складываются в букву "о", глаза широко раскрываются, она накидывается на Лену. - Андрей?! Порошин, что ли?! Андрей Порошин?! Тот, который в тебя влюблен был?!
   Смущенно потупив взгляд, Лена лишь кивает в ответ, неспособная сделать что-либо еще.
   - Ничего себе! - присвистнув, воскликнула Аня и откинулась на спинку стула. - Никогда бы не подумала, что после стольких лет... Он же уехал куда-то. В Сибирь, что ли?
   - В Новосибирск, - подсказала Лена, теребя в руках салфетку.
   - Ага, - поддакнула подруга. - Да вообще-то без разницы! - отмахнулась она, мимоходом быстро поблагодарила официанта, принесшего заказ, даже не глядя на него, а потом проговорила задумчиво: - Не думала, что он вернется в город, все-таки столько лет прошло. Десять, да? - она покачала головой, поцокала языком, а потом вдруг осеклась и выпалила: - Подожди, а откуда ты узнала об его приезде?
   Подозрительный взгляд в ее сторону, и Лена вновь чувствует, как щеки начинают пылать.
   - Я встретила его, - пробормотала она смущенно. - На благотворительном вечере, куда мы с Максимом ходили... Помнишь, я тебе говорила о нем?..
   Аня напряглась, привстала на стуле, наклонилась над столом.
   - Подожди-ка... - пригвоздила Лену взглядом к стулу. - То есть, ты хочешь сказать, что Максим тоже видел его?
   Ладони вспотели, и Лена разжала их, покомкала салфетку дрожащими пальцами, а потом выговорила:
   - Видел... Но они так и не познакомились...
   - И слава Богу! - воскликнула подруга, вновь откидываясь на спинку стула. - А то сейчас твоему Андрею в самую пору было бы заказывать поминальную службу!
   - Аня! Что ты такое говоришь?! - возмутилась Лена и вновь зажала салфетку в руках.
   - А что? - удивилась Аня. - Ты будто сама не знаешь, что твоему Максу палец в рот не клади, дай поревновать тебя даже к фонарному столбу! - она скрестила руки на груди и приподняла вверх брови. - А тут, моя дорогая, не фонарный столб. Тут мужик. Реальный такой мужик, маячит на горизонте, светится, здоровается, да еще и друг детства! Кстати, насколько мне память не изменяет, да еще и красивый мужик при том? - вопросительный взгляд на Лену, но та лишь качает головой.
   - Это неправда... - бормочет что-то, чтобы защитить Максима, как самка защищает своего детеныша
   - Ага, как же! Мне-то со стороны виднее! - настойчиво выговаривает Аня и хмурится все сильнее - Он же контролирует каждый твой шаг, звонит то и дело, проверяет, где ты и с кем, что делаешь... - недовольно поджала губы - Это он только видимость делает, что его ни черта не интересует, а на самом деле...
   - Ань, не нужно...
   Аня наклоняется над столом, нависает над ним скалой, смотрит Лене в глаза.
   - Вот скажи честно, ты ему сообщила, что идешь на встречу со мной?
   Прямой вопрос, требующий прямого ответа. Но Лена не может произнести его. Сердце режет ножом.
   - Нет?.. - догадывается подруга, настойчиво ловя Ленин взгляд. - А почему?! Потому что прекрасно знаешь, как он отреагирует! В лучшем случае, пойдет вместе с тобой, а в худшем, вообще дома запрет! - Аня горько хмыкнула. - А все почему, знаешь?! Потому что считает, что я тебя совращаю и побуждаю к тому, чтобы ты от него ушла!
   Сердце стучит так громко, что Лене кажется, его стук разрывает виски.
   - Ты не делаешь ничего подобного! - воскликнула она.
   - Но очень хочу сделать, - призналась подруга, опуская уголки губ. - Потому что вижу, что все девять лет, что вы вместе... - замолкает, не договорив, и это молчание дышит тяжестью недосказанности. Прикусив губу, Аня выговаривает, не глядя на Лену: - Этот брак уничтожает тебя. Максим уничтожает тебя.
   И ей хочется возразить. Воспротивиться. Защитить. Но Лена не может этого сделать. Молчит, глядя на Аню затравленным взглядом.
   Все внутри нее дрожит хрустальным колокольчиком, сердце бьется в кровь, пронзительно и отчетливо отстукивая каждый удар, как удар в набат. Ладони вспотели, потом задрожали от холода, пронзившего ее ледяной свежестью. А вдоль позвоночника - словно раскаленный провод. В кровь - словно яд медленного действия. В кожу - словно тысячи парализующих иголочек.
   И уже не удается унять дрожь в теле, Лена до боли в ладонях, до впившихся в них ногтей, сжимает салфетку, словно та является ее опорой. Не удается унять дрожь в груди, дрожь предательски бьющегося сердца. Не удается схватиться за соломинку, чтобы спастись. Остается только падать в пропасть.
   Лена поднимает на Аню полный вопросов взгляд.
   - Андрей предложил встретиться, - проговорила она. - Я просто не знаю, что мне делать...
   Подруга смотрит на нее, удивленно приоткрыв рот.
   - То есть? Как это не знаешь, что тебе делать?
   Сглотнув, Лена тихо выговаривает:
   - Идти ли на встречу? Не будет ли это... предательством? Изменой?
   - Ты что, с ума сошла?! - вскричала Аня, не сдержавшись. - Какое, к черту, предательство?! Какая измена?! Рехнулась, что ли?! - Лена втягивает плечи, а Аня продолжает наседать: - Ты просто сходишь в кафе со старым другом! ВСЕ! - всплеснула руками и покачала головой. - Ничего тут противозаконного нет и быть не может, ясно?! Что ты себе там надумала?! - горько поджимает губы, стискивает зубы и против воли произносит: - Это Максиму можно, значит, гулять направо и налево, а тебе теперь дома под замком сидеть, что ли?!
   Сердце сжалось в груди, отдаваясь резкой болью в области горла.
   - Прости, - тут же воскликнула Аня, облизывая пересохшие вмиг губы, и, схватив Ленину ладонь, сильно сжала ее в своей руке. - Прости меня! Боже, я не должна была этого говорить! Не должна была...
   Лена горько улыбнулась и сжала Анину руку в своей.
   Стрела, обильно смазанная ядом, попала точно в цель - в ее наивное глупое сердце.
   И опять больно. Как же больно! Просто нестерпимо!
   И как противно... Приторный осадок, отдававший гнилью, оседает на языке.
   Лена прикрывает глаза, словно стремясь вырваться из окружающего ее мира. Сдерживает слезы.
   Уйти, убежать, скрыться! Раствориться в неизвестности, темноте и пустоте. Так проще, так легче...
   Как бы хотелось ничего не чувствовать... Не ощущать...
   Тогда не было бы больно. Вновь и вновь.
   Аня сглотнула, погладила Ленину руку подушечками пальцев и взмолилась:
   - Родная, прости. Я не должна была так говорить! Это так больно, я понимаю... Прости!
   Лена приподнимает ресницы, поднимает взгляд на Аню.
   - Почему же?.. Ведь это правда...
   - Прости!
   Лена молчит. Не знает, что сказать. Потому что сказать нечего?.. Кажется, что слов для оправдания уже нет. И слов защиты тоже нет. Нет вообще ничего, что держало бы ее рядом с Максимом...
   Только общая трагедия, которую когда-то назвали браком. Только общая боль, разрывающая в клочья все то, что когда-то было для них драгоценным.
   Его боль?.. Ее боль. Ее отчаяние. Ее вина.
   Его попытки поговорить?.. Через девять лет?!
   Бесполезные, бессмысленные, наивные попытки, которые ведут в никуда! Слишком мало слов, чтобы выразить то, что происходит между ними. Не хватит еще одной жизни, чтобы исправить ошибки прошлого.
   Остается лишь бежать. Скрываться. Прятаться.
   Но что-то держит. Что-то связывает тугим узлом. Что-то не дает падать, поднимает с колен раз за разом. Вынуждает бороться. Терпеть. Любить. Быть рядом...
   Она не могла вырвать клочки воспоминаний из себя, сжечь и развеять пепел по ветру. Не могла.
   Слишком много было воспоминаний. Их не сотрешь и не выбросишь. Они навсегда останутся с ней.
   Как сквозь сон Лена слышит голос Ани, но слова не сразу доходят до нее. Смотрит на подругу удивленными расширившимися глазами, приоткрывает рот.
   - Что ты решила? - повторяет Аня, глядя на Лену внимательно и прямо.
   Лена словно не понимает.
   - Решила? О чем ты?..
   - Ты будешь встречаться с Андреем? - спрашивает Аня. - Ты этого хочешь?
   Лена покрывается мелкой дрожью. А в груди начинает загораться красный огонек опасности.
   Бежать. Бежать! Нельзя этого делать! Запрещается!
   Что скажет Максим, если узнает?! Что он сделает?.. Если узнает... если узнает...
   Он не узнает. Ему необязательно об этом знать!
   - Он так изменился... - прошептала Лена, словно ни к кому не обращаясь, глядя в пространство. - Стал более спокойным и уверенным в себе, мужественным и еще... рассудительным, - внимательно посмотрела на Аню. - Он меня всегда понимал. Всегда читал по моему лицу... О моем настроении мог догадаться лишь по изгибу бровей, - слабо улыбнулась. - Можешь себе представить?
   Аня улыбнулась в ответ.
   - Тогда позвони ему, и договоритесь о встрече, - проговорила она.
   - Думаешь?
   Подруга вздыхает, прикрывает глаза на мгновение, а потом уверенно кивает.
   - Тебе необходимо сейчас с кем-то общаться. Максим не может запирать тебя дома, ты не ребенок...
   - Я общаюсь с тобой...
   Аня усмехнулась, сверкнула глазами.
   - Лен, это же не то. Совсем не то! Ты что, не понимаешь? - стиснула ее руку крепче, покачала головой. - Вы с Андреем когда-то дружили, Лен, а это просто так из прошлого не выкинешь. Он был влюблен в тебя и предлагал встречаться, этого тоже не забыть, так?! И не виделись вы десять лет! Неужели ты не хочешь пообщаться с ним, чтобы... хотя бы узнать, как он провел эти годы?!
   Лена задумчиво вздохнула и отвела глаза к окну.
   Дождь немного стих, но дождевые капли, гонимые ветром, растекались по стеклу, превращаясь в кривые узоры. Красивые... Но холодные.
   Лена вздрогнула, передернула плечами.
   - Позвони ему, Лен, - услышала девушка голос подруги. - Позвони ему сейчас.
   Лена отворачивается от окна, уставившись на подругу.
   - Сейчас?!
   - Да. Позвони ему. Назначьте день встречи, - приподняла уголки губ в улыбке, но глаза не смеялись. - В этом нет ничего преступного или предательского, Лен. И измены здесь тоже нет. Это просто... встреча.
   Лена с сомнением смотрит на нее, поджимает губы, опускает взгляд, косится в сторону.
   Что-то настойчиво шепчет изнутри, чтобы она этого не делала, не совершала ошибку.
   А в глазах подруги, словно в насмешку, слепая уверенность в том, что стоит позвонить.
   - О Боже! - воскликнула Лена, нерешительно потянувшись за телефоном.
   Аня одобрительно кивнула, подбадривая.
   - Звони. У тебя же есть его номер?
   Лена кивнула. Номер у нее был. Андрей "сбросил" ей его сразу же после расставания в парке. Но лучше бы он этого не делал! Тогда у нее было бы хоть одно оправдание, чтобы не делать этого звонка! Чтобы не мучить сердце, чтобы не вызывать боль в груди и дрожь в крови. Чтобы... не предавать... Максима...
   - Лена?..
   Она застывает с зажатым в руке телефоном, смотрит на подругу вопросительно.
   - Звони, - настойчиво шепчет Аня.
   Дрожащими пальцами Лена набирает номер. Туманными глазами смотрит в пространство, прикусывает губу, чтобы не застонать от глупого бессилия, охватившего ее тело.
   Звонкие гудки, оседающие в ушах барабанным стуком... Гудки без ответа...
   Сердце стучит в ушах, оглушая. Кажется, она вот-вот сойдет с ума от этого стука.
   Не отвечает... Не отвечает на звонок...
   Лена тяжело выдыхает, прикрывает глаза.
   К лучшему. Это все к лучшему. Значит, не стоит. Не следует.
   И тут...
   - Да?!
   Глаза распахнулись и испуганно уставились на Аню, словно в ней пытаясь обрести силу и уверенность.
   - Андрей?.. - голос звучит глухо и сипло, какой-то чужой голос, не ее.
   Почему сердце так тревожно забилось в груди?.. Словно птичка, пойманная в сеть?!
   А внутри стучит набатом: беги!
   - Да. Лена? - с надеждой в голосе. - Это ты?
   Хотелось отключиться и отбросить телефон в сторону. Слишком горячим он стал для нее.
   - Д-да... - пробормотала она. - Как ты?..
   Глубокий вздох, с силой втянул в себя воздух.
   - Я... хорошо. Ты как?
   Словно онемевший, язык не может произнести ни слова. Солгать не может...
   - И я... хорошо.
   Вновь тяжелый вздох.
   - Дожди только настроения портят.
   - Да... - задумчиво проговорила Лена. - Я хотела спросить... - быстрый взгляд на Аню.
   - Да? - оживился, словно ждал этих слов от нее. - О чем?
   Как же это произнести? Когда дрожат не только губы, но, кажется, и язык сковало нервной дрожью?!
   - Насчет встречи... Помнишь, ты говорил, что мы могли бы встретиться...
   Бежать, спасаться! Не делать глупостей!
   Лена лишь сильнее сжала телефон в руке, удерживая себя от того, чтобы отбросить его в сторону.
   Молчание длилось минуту. Тяжелое, удушающее, гнетущее молчание.
   А потом вдруг...
   - Где? Когда? Я буду там, - резко, уверенно, решительно.
   Лена сглотнула и прикрыла глаза. Согласился...
   Предательница...
   - В кафе в центре города... - не хватает воздуха. - Называется "Чайная роза".
   Да как ты можешь?!
   Сердце рвется изнутри, надрывается и кричит, словно молит не делать этого. Но...
   - Хорошо. Когда? - как сквозь туман доносится до нее голос Андрея.
   Бросить телефон. Отключиться. Уйти. Убежать от соблазна!
   Но нахлынувшее волной чувство вины быстро растворяется в крови под пристальным взглядом подруги.
   - Завтра, - дрожащими губами. - Ты сможешь? В половине второго.
   Горло режет и саднит, словно наждаком. Роковые слова срываются с губ почти против ее воли.
   - Да, смогу. Я буду там, - слышится в трубке голос Андрея, а Лена сбивается со счета, слушая громкие и отчетливые удары сердца, клокотавшего ей в грудь тяжело и серо. - Завтра. В половине второго, - повторяет, скорее, для нее, чем для себя.
   Сквозь боль в горле она шепчет:
   - Хорошо...
   Предательница! Обманщица!
   Виновна... виновна... виновна!
   - Я буду тебя ждать, Лена, - мягко проговорил Андрей, и его слова полосонули по ней острием стрелы, смазанной ядом. - Приходи... пожалуйста...
   Пожалуйста... Просьба, мольба, почти как молитва!
   В переносице противно защипало, в уголках глаз застыли слезинки.
   - Да... Я приду, - быстро, решительно, сквозь боль. - До встречи, Андрей.
   - До встречи, Лена...
   Отключается сразу же, не дослушав слов прощания. А чувство вины все режет и режет по ней клинками.
   Зажатый до боли в руке телефон выскальзывает из онемевших пальцев, губы подрагивают.
   Что же она натворила?!
   Поднимает на Аню завороженный взгляд.
   - Вот и молодец, - одобрительно проговорила подруга. - Молодец.
   Молодец?! Черт возьми, как предательство может быть похвальным?!
   Слезы готовы вот-вот рвануться из глаз, а сердце вырваться из груди и упасть к ее ногам.
   - Я предала его, да?.. Я предательница?.. - дрожащими губами прошептала Лена.
   Аня закатила глаза, начиная выходить из себя.
   - О Боже! Кого ты предала?!
   - Максима...
   Аня тяжело втянула в себя воздух, стиснув зубы, и сжала руки в кулаки.
   - Никого ты не предавала! Это просто встреча, Лен! - воскликнула она с чувством. - Ты же не считаешь себя предательницей, когда приходишь на встречу ко мне?! Нет? - она всплеснула руками - Так тут то же самое! Только в роли друга выступает Андрей. А с ним вы знакомы почти сто лет!
   Горячая, вязкая лава наполняет легкие, трудно дышать...
   - Андрей... он... - прошептала Лена, пытаясь спрятать глаза, а Аня начинает смягчаться. - Он...
   - Что? До сих пор любит тебя? - мягко перебив Лену, произнесла подруга.
   Лена подняла на Аню затравленный взгляд. Кивнула, поймав губами слезинку, скользнувшую в уголок рта. Ощутила на языке привкус соли и сглотнула комочек боли, застывший в горле.
   - Да... - прошептала она. - Мне так кажется...
   - Тебя никто не заставляет любить его в ответ, ведь так? - мягко проговорила Аня, сверкнув глазами, а потом недовольно добавила, поморщившись: - Тем более... ты замужем! Для тебя это в принципе невозможно, - любить кого-то еще, кроме Максима. А эта встреча... - Аня вздохнула. - Это просто встреча, Лен, не более. И после нее никто не будет вынуждать тебя на новую.
   Лена отвернулась к окну и застыла, глядя на стекла с непроницаемым выражением на лице.
   Дождь уже закончился, оставив после себя мокрый асфальт, многочисленные лужи и яркую свежесть.
   Лена сжала руки в кулаки, чтобы сдержать внезапно охватившую ее дрожь.
   - Максим не плохой, - проговорила она вдруг, задумчиво сузив глаза. - Он подарил мне кольцо... - взгляд тут же метнулся к пальцу правой руки и остановился на золотом ободочке, подтверждавшем ее замужество.
   - О! Кольцо! Тогда, конечно, он герой! - саркастически воскликнула подруга, приподнимая брови вверх, но Лена пожелала не заметить этого горького сарказма.
   - Я потеряла его, а он мне новое купил, - проговорила девушка, слабо улыбнувшись уголками губ. - Несколько дней назад. Я проснулась утром, а кольцо уже на пальце. Представляешь?
   Внимательный взгляд серых глаз обжег ее кожу. Прямой и проницательный.
   Как бы Аня хотела, чтобы этот чертов "жест доброй воли" Максима не имел для Лены такого большего значения! Как бы она хотела, чтобы это чертово кольцо, которое словно оковы повисло на ее пальце, не значило для нее так много! Как бы она хотела, чтобы Лена не любила мужа, как одержимая, как безумная, мирясь с его холодной отчужденностью, безропотно сносив его измены и предательства!
   Как бы она хотела, чтобы насмешница-судьба, наконец, образумилась и так же, как свела их когда-то в тот роковой день, так же и разлучила их, заставив идти разными дорогами!! Помогла смириться с потерей, забыть, стереть воспоминания из крови, куда они впитались, как яд.
   Как бы она хотела, чтобы Лена была счастлива... Не с Максимом. Ане это казалось нереальным.
   Но может быть, с Андреем?..
   Аня задумчиво покачала головой, тяжело вздохнула, поднесла чашку с кофе к губам.
   - Кофе остыл, - проговорила она, поморщившись. - Нужно заказать другой.
   Лена бросила на нее быстрый взгляд, молча кивнула, соглашаясь, и вновь посмотрела в окно.
   Ощущая, как дрожь прокатилась вдоль позвоночника холодной противной волной, а потом обдала жаром каждую клеточку тела, Лена сжала руки в кулаки и прикусила губу. Сотни иголочек вонзились в плоть, покалывая, удушая, острием ножа вонзаясь в обнаженную плоть, парализуя и обездвиживая.
   Сердце замерло, а потом учащенно забилось. Дыхание перехватило.
   Невозможно, нереально, противоестественно...
   Но глаза не могли ее обмануть.
   В паре десятков метров от кафе стремительно тронулся с места, мелькнул молнией черный бампер такого же автомобиля, какой был у Максима, а затем исчез за поворотом, словно растворился в воздухе.
   Лена задержала дыхание. Замерло даже сердце, колотившееся в грудь.
   Галлюцинация? Мираж? Видение?
   Лена покачала головой, прикрывая глаза, и, тяжело выдохнув, опустилась на спинку стула.
   Отвернулась от окна, глядя теперь на подругу.
   Черный кофе, вот что ей сейчас нужно.
   Черный кофе... со сливками.
   Она не пила его уже целых девять лет...
  
   Да, это было глупо, неправильно, иррационально.
   Это было безумием, сумасшествием, начальной степенью какого-то психического отклонения.
   Он следил за собственной женой!
   Кто бы мог подумать, что он, вполне здоровый, как физически, так и морально, человек (по крайней мере он никогда не замечал за собой каких-то отклонений) может совершить подобное?!
   Кто бы мог подумать, что когда-либо он сможет опуститься до такой низости?! Слежки за собственной женой?!
   Максим тяжело выдохнул, стискивая зубы.
   Он прекрасно понимал, что поступает глупо и бессмысленно, когда ринулся из кабинета со скоростью ветра, чем несказанно удивил Марину. Поступает, как психопат, заподозривший верную жену в измене, которую сам же и придумал. Поступает вопреки здравому смыслу, который упрямо и настойчиво твердил, чтобы он оставил все это и не вмешивался.
   Но он послал к черту весь свой здравый смысл, на который всегда полагался, запрыгивая в машину и резко давя на педаль газа, и все же поступил, как идиот!
   Как маньяк. Как параноик. Как свихнувшийся и полетевший с катушек человек.
   Как человек, которому давно уже было заказано персональное место в психушке!
   И это Максим тоже понимал, удерживая руль так сильно, что побелели костяшки пальцев, и решительно мчась вперед с такой скоростью, словно за ним гнались адские псы.
   Дьявол, он все прекрасно понимал!
   Чертыхнулся в голос, поджал губы.
   Но как справиться с удушающим чувством, сдавившим горло горячими тисками?! С чувством, которое разрывало грудь и заставляло сердце бешено биться каждый раз, когда он, глядя на телефон, хотел набрать номер Лены и позвонить ей?! С чувством, которое стучало пульсирующей болью в висках, оглушая его?!
   Как справиться с чувством, названия которому он так и не смог найти?! Потому что название ему было - ревность. Жгучая, ослепляющая, острая, как бритва, ревность. Бессмысленная и неконтролируемая.
   И он неотвратимо падал в бездну, охваченный неожиданно острым, сдавливающим сердце ощущением того, что не может справиться с ней. Ревность ослепляла и уничтожала его, натягивая оголенные нервы. И он не мог противиться порабощающей силе ее воздействия. Он в мгновение ока превратился в беззащитное животное, захваченное в плен древними инстинктами сохранения. Того, что принадлежит ему.
   И плевать, прав он или нет, ему нужно было доказать, что его - остается его навсегда!
   Даже если для того, чтобы сомневаться, не было ни единой причины.
   И это крайне раздражало. Это сводило с ума. И он бесился от осознания того, что сходит с ума. Хотел бы не ревновать, хотел бы уверить себя в том, что ошибся... Но ослепляющая и порабощающая, ревность уже проникла в каждую клеточку его существа наркотиком. Подавляла и уничтожала здравые мысли, преграждала безопасные к отступлению пути, сводила с ума и дурманила разум...
   И Максим поддавался ее воздействию, не контролируя свои поступки, выходившие за ту красную черту, за которой еще можно было остановиться. Но он и ее перешагнул... Ступил за край и... сорвался...
   Если бы кто-то пришел к нему и сказал, что - подумайте только! - его жена, разговаривая с кем-то по телефону, договорилась о встрече, а тот взял да и проследил за ней, как параноик, Макс посоветовал бы этому человеку немедленно обратиться к психотерапевту, искренне полагая, что был бы.
   Но... Этим человеком сейчас был он, а не кто-то другой...
   И он сейчас медленно сходил с ума, гадая над тем, кому Лена назначила встречу, с кем разговаривала по телефону, и почему, черт побери, скрыла от него все это?!
   Множество разнообразных мыслей кружились в его голове. Они раздирали его на части кусочками противоречий и осколками воспоминаний, засевших в памяти на самой ее глубине. И терзали, и гноились, и болели... и нестерпимо, нещадно напоминали о себе. Эти гнилые, сумасшедшие мысли, которые твердили ему, уверяли его так слепо и так уверенно...
   Что-то произошло.
   Максим прикрыл глаза, откидываясь на спинку сидения в своем автомобиле.
   Да... произошло. Девять лет назад.
   Тяжелый вздох вырывается из груди сквозь плотно сжатые губы.
   Проклятие какое-то!
   Не забыть, не вычеркнуть из памяти, как ненужные исписанные листки из блокнота, не вернуть того, что было... Пошлое не вернуть...
   Потому что прошлого у них с Леной никогда и не было?..
   Девять лет. Девять лет ада на грешной земле.
   Куда делись эти годы? Как пролетели? Что изменили? Или не изменили ничего?!
   Даже при желании Максим не смог бы вспомнить, как они прошли.
   Пролетели, словно птицы, и исчезли в неизвестности.
   Однообразные, серые, пустые, бесполезные годы...
   Девять лет пустоты и одиночества.
   Одиночества вдвоем?!
   Каждый день, как по замкнутому кругу, стрелкой пробегает от начала до конца все девять лет, описывает боль, застывшую на острие ножа, и вонзает ее в податливую и неспособную к сопротивлению плоть уже никому не нужным раскаянием и осознанием собственного бессилия.
   Каждый новый день, похожий на следующий, как предыдущий. Серый, пустой, бесполезный, наполненный горечью и гнилым осадком от сожженной любви. Жизнь, как река, текущая вперед...
   Жизнь в аду, который они устроили на земле...
   Острыми иголками вонзились дождевые капли в стекло машины, заставив Макса вздрогнуть и нахмуриться от этого звука, и заструились вниз извилистыми дорожками.
   Мужчина поджал губы.
   Он не любил осень. На его взгляд, это было самое безобразное время года. Бесконечные дожди, серые туманы, слякоть и грязь повсюду. Потоки машин с хлюпающими "дворниками" на переднем стекле, отгоняющие надоедливые дождевые струи. Люди, спешащие на работу, или ползущие домой с разноцветными зонтиками в руках. Влюбленные парочки, обнимавшиеся на скамейках в парке под шелест желтой листвы старых кленов.
   Максим был раздражен лишь тем, что настоящая осень, обдавшая его своей противной сырой моросью и слякотью, только началась, и терпеть ее присутствие придется еще почти два месяца. Или до тех пор, пока не выпадет прочный снег, предвещающий скорую зиму.
   А вот зиму Максим любил. Несмотря на суровые морозы, огромные сугробы и снежные метели, он любил зиму. Любил сидеть в тишине гостиной или в кабине огромной квартиры, или смотреть в окно. На то, как падает снег, или бушует ветер, поднимая с земли снег и кружась с ним в свежем морозном воздухе. На то, как дети лепили снеговика или снежную "оборонительную крепость" для игры в снежки. На то, как мамаши ругали свои чада за то, что те плохо завязали шарф или надели шапку, грозясь простудиться. Или на то, как влюбленные подростки, у которых голова кружилась от первой любви, кидались друг в друга снежками, а потом, упав в сугроб, целовались на морозе и смеялись счастливым беззаботным смехом.
   Эти неумелые поцелуи и невинные объятья иногда вызвали на лице Макса улыбку. Первая любовь! Беспечная, беззаботная, дурманящая и, конечно же, невечная.
   А сейчас стояла хмурая серая осень, которую Макс так не любил, с промозглыми дождями и скользкой непогодой, которые толкали на размышления гораздо чаще, чем он мог себе позволить, и намного острее и яростнее, чем он мо выдержать.
   И сидя в салоне автомобиля и уныло глядя на то, как дождевые капли начинают барабанить в стекла, он хмурился, ощущая внутри дикую, безумную потребность оказаться сейчас рядом с Леной. Но он один...
   Черт, он всегда один!
   Точнее, он не один. Он постоянно окружен людьми: друзьями, родственниками, коллегами по работе и просто сотрудниками компании, знакомыми, многочисленными женщинами, вьющимися вокруг него. Но эта безликая толпа не спасала его. Он все равно ощущал себя одиноким. И задыхался от одиночества.
   Потому что та, что находилась рядом и, казалось, должна была помочь ему справиться с отчаянием и болью, охватившими все его существо, страдала.
   Потому что она была так же одинока, как и он...
   Он сделал ее одинокой. Убил в ней смех. Подавил улыбку. Поработил ее волю.
   Максим стиснул зубы и зажмурился.
   Сердце понеслось вскачь, как сумасшедшее, болью отдаваясь в висках, и пульс затрепетал, как безумный, нервно постукивая в вены. Грудь сдавило свинцовой тяжестью, удушающей веревкой стягивая горло, в котором застыл острый комок.
   Глупец! Негодяй! Ублюдок...
   Как же ты мог?!!
   Единственная женщина, которая была достойна любви! И которая ее не получила... Из-за него.
   Ты не достоин ее. Не достоин, и понимаешь это. Она выше, благороднее, лучше тебя.
   Она ангел. А ты заставил ее упасть с высоты небес.
   Она ангел... и ты ее не достоин. Но она твоя...
   ТВОЯ!
   И ты знаешь, что уже никто и никогда не сможет отнять ее у тебя. Ты и сам не сможешь ее отпустить. Как и говорил отец. Он был прав, как всегда. А ты - опять ошибся. Вновь наступил на одни и те же грабли, наивно полагая, что не умеешь ошибаться, и вознося себя на пъедистал.
   Но ты ошибся. Боже, как же ты ошибся!!
   Ты проследил за ней.
   Ты уже смирился с тем, что сошел с ума, поэтому ничего другого, как смириться с тем, что ты психопат, тебе не оставалось. И ты смирился и с этим.
   Когда она выходила из дома, чтобы направиться на запланированную встречу, ты уже был около дома и наблюдал за ней. Психопат?! О, да! И даже больше... А потом, словно в доказательство этого, проводил ее до самого кафе, медленно двигаясь вперед за ее удаляющейся спиной, едва удерживая себя оттого, чтобы стремительно выскочить из машины, подбежать к ней, крепко обнять, прижать к себе ее холодное маленькое тело и согреть поцелуями ее подрагивающие от дрожи губы. Схватить, сжать в объятьях и не отпускать! Никогда не отпускать от себя!
   Но он сдержался. Не посмел выдать себя. Не решился заявить всему миру о том, что свихнулся.
   Сдерживая боль в груди, проводил ее до самого кафе, грубо чертыхаясь в голос, хмурясь и исподлобья наблюдая за тем, как холодный ветер терзает ее пальто и раздувает светлые локоны в разные стороны.
   Лена, в отличие от него, любила осень. Она пребывала в бешеном восторге от того, как кленовые листья осыпаются с деревьев, а потом шелестят под ногами. Она радовалась дождю, как маленький ребенок, которого угостили конфеткой, и любила сидеть в темноте и тишине, слушая, как капли стучат по стеклам; этот звук ее успокаивал. И еще ее глаза загорались светящимся племенем, когда она видела влюбленные парочки на скамейках в старом парке и украдкой наблюдала за ними. А он наблюдал за ней...
   И видел сейчас...
   Она больше не радовалась осени, как не радовалась больше унылому дождю.
   И сейчас Лена должна была особенно не любить противную осень.
   Она промокла. Почти до нитки, хотя и взяла с собой зонт.
   Хотелось на нее закричать за такую опрометчивость. А потом...
   Черт, она же простудится! Заболеет... Сжать бы ее в горячих объятьях и не отпускать!
   Наблюдая за женой из окон своего автомобиля с включенным обогревателем и сжимая руки в кулаки, Максиму отчаянно хотелось выскочить на улицу под освежающе холодные струи дождя, метнуться к Лене, подхватить ее на руки и унести прочь от непогоды. Согреть пламенем горящего огнем тела, успокоить бешеным биением собственного сердца, беспокоившегося о ней, защитить ее от дождя, как не защитил от себя самого.
   Сердце предательски дрогнуло. Сухой и твердый комок застыл в горле режущей болью.
   Максим сглотнул.
   Как много ошибок он совершил!
   И, кажется, совершал одну за другой сразу после того, как услышал, что Лена договорилась с кем-то о встрече и не сказала ему об этом ни слова. Хотя раньше... никогда ничего от него не скрывала.
   Как же он извелся, ожидая этой поганой минуты! Он чуть не сошел с ума, с болью в груди наблюдая за тем, как ночь медленно переходит в день, встречая его рассветом.
   Да, он не сомкнул глаз этой ночью. Просто лежал и смотрел в потолок, на хлеставшие в стекла капли дождя, на черные тени, плясавшие на стенах. И прижимал податливое сонное тело жены к себе, словно боясь потерять ее в любую минуту. Носом проводил по ее шее вверх и вниз, ощущая кожей биение ее пульса и пробуя на язык восхитительный аромат ее тела.
   А утром он не хотел идти на работу! Не хотел отпускать Лену на эту встречу! Хотел запретить... Но внутренний голос обвинил его в деспотизме, и Макс сдался.
   А в офисе Марина сразу заметила, что что-то произошло, и поэтому не подходила к нему. Принесла горячий чай с мятой и тут же удалилась, очевидно, догадавшись, что его сейчас лучше не трогать.
   А он ходил по кабинету из угла в угол, словно меряя большими шагами расстояние, отделявшее его от полного падения в бездну. Отменил совещание, запланированное еще два дня назад, и перенес его на пятницу. Подошел к большому окну и долго, нахмурившись, смотрел на разыгравшуюся за стеклом непогоду, засунув руки в карманы брюк и сжав челюсть так, что на скулах заходили желваки. Выпил чай, приготовленный Мариной, одним глотком и тяжело опустился в кресло, напряженно втянув плечи и не позволив себе расслабиться ни на минуту. Отменил встречу с Петей, сославшись на занятость, - словно бы он мог обмануть того в этом!! Вновь начал ходить туда-сюда, нетерпеливыми шагами меряя кабинет. Схватил телефон и набрал свой домашний номер... Не дождавшись и первых гудков, сбросил... Зажмурившись, чертыхнулся грязно и пошло... Сел в кресло, закрыв глаза...
   А убивающие своей скоростью стрелки неотвратимо ползли вниз, приближаясь к трем часам...
   Позвонила Лика, а он, думая, что звонит Лена, схватился за телефон, как за источник жизни, едва не сбросив его со стола. Разочарованно выдохнул в трубку, услышав НЕ ЕЕ голос, проклял все на свете и послал Лику далеко и надолго, не обращая внимания на нотки непонимания и обиды, звучавшие в голосе.
   Хотел вновь позвонить Лене... Достал из кармана мобильный и, как дурак, стоял с зажатым в руке телефоном минут десять. Так и не набрав ее номер.
   А настенные часы приближались к отметке, за которой уже поздно было бы что-то решать...
   И он вдруг вскочил с кресла, накинул на себя пиджак, метнулся из кабинета, не сказав ошарашенной Марине ни слова, кроме "Все потом!" и бросился к машине. Забрался в салон, трясущимися руками засунув ключ в замок зажигания, со всей дури надавил на педаль газа и помчался в сторону дома.
   Как безумный, он все же проследил за женой...
   А сейчас, когда увидел, с кем именно встречалась Лена...
   Что он почувствовал, когда увидел, что Лена подходит к столику, за которым сидит... Аня!?
   Облегчение! Ни с чем не сравнимое облегчение, обдавшее своим наркотическим теплом, и растекшееся по венам горячей, расслабляющей волной! Облегчение. Ни с чем не сравнимое облегчение.
   А потом вдруг злость на самого себя! Как он мог подумать... заподозрить... усомниться?!
   Ведь это Лена! ЕГО Лена!
   Вновь хотел позвонить ей, достал телефон из кармана пальто. Набрал ее номер и уставился на дисплей с горящими на нем заученными наизусть цифрами и ее фотографией.
   Минута, две, пять...
   Отключился... Не позвонил...
   Просто не имел права отнимать у нее это время. И хотя Аня ему никогда не нравилась, она была Лениной подругой, и отнимать у них эти минуты, хотя сердце отчаянно и рвалось к ней, он считал неправильным и непозволительным.
   Он и так уже отнял у Лены слишком много времени.
   Целых девять лет.
  

8 глава

"От любви твоей загадочной,
Как от боли, в крик кричу,
Стала желтой и припадочной,
Еле ноги волочу"

Анна Ахматова

   И все же он ей позвонил.
   Она уже выходила из кафе и намеревалась взять такси, чтобы отправиться домой, когда музыкальный сигнал телефона известил ее о том, что звонит Максим. Она знала, что это он. Чувствовала. Ощущала. Каждой клеточкой ослабшего вмиг тела. Каждым тяжелым вздохом, вырвавшемся из ее груди. Каждым неровным биением пульса в запястья. Каждым стуком сердца. Она знала, что это он.
   Лена вздрогнула, передернув плечами, и достала из сумки телефон.
   На дисплее - его фото. Такой красивый, такой спокойный, такой... свой...
   Телефон продолжал настойчиво звонить, а она стояла на выходе из кафе с зажатым в руке мобильником и просто смотрела на знакомые цифры, на дорогое сердцу лицо, слушая музыкальную трель, и не могла нажать на "принять вызов". Просто не могла ответить.
   В памяти мгновенно всплыл разговор с Андреем. В груди что-то дрогнуло и болезненно сжалось.
   А телефон продолжал звонить.
   Еще мгновение... Замолчал, оглушая Лену своей звонкой тишиной, оседающей в ушах осадком вины.
   Она сделала несколько шагов вперед, продолжая держать телефон в руках.
   Он позвонит. Позвонит еще раз. Он не оставит этого просто так...
   Лена тяжело вздохнула, набирая в грудь побольше воздуха.
   Телефон затрезвонил вновь. Надрывно, настойчиво, разрываясь.
   Дрожащими пальцами Лена нажала на заветную кнопку. Поднесла телефон к уху.
   - Да? - проговорила она, ожидая услышать раздраженные крики негодования, но вместо этого...
   - Лена?.. - его ли это голос?!
   - Да, - прошептала она. - Да, конечно...
   Молчание. Убивающее, накаляющее, разъедающее своей тишиной.
   - Я... звонил тебе, - сдерживаясь, проговорил Максим. - Минуту назад...
   Прикрыла глаза и вздохнула.
   - Да... я не успела ответить, - пробормотала она, стискивая зубы от такой явной лжи. - Извини...
   Молчание. Скользкое и противное, словно нанизывает ее на свой оголенный электрический провод.
   - Ничего страшного, - проговорил Максим, словно выдохнув эти слова. - Как ты? Где ты?.. С кем?..
   - Я встречалась с Аней.
   - Ммм?.. С Аней? Понятно.
   Лена знала, что Аня ему никогда не нравилась.
   - И когда ты... собираешься домой? - спросил Максим словно бы через силу.
   - Аня уже ушла, ей Игорь позвонил и попросил приехать, - ответила Лена незамедлительно. - Что-то с Сашкой, вроде бы...
   А вот упоминание об Анином муже и сыне было излишним, и Лена это мгновенно поняла.
   Максим втянул воздух сквозь плотно сжатые губы, она словно бы видела, как потемнели его глаза.
   - Так, значит, ты уже идешь домой?
   - Да... наверное.
   - За тобой подъехать? Говори, куда.
   Лена вздрогнула.
   - Нет, нет... не нужно приезжать, - запротестовала она. - Я... наверное, еще погуляю.
   - Погуляешь?! - в его голосе слышатся неодобрительные стальные нотки. - На улице дождь!
   - Уже нет... Перестал, - прошептала Лена, а потом настойчиво добавила: - Я хочу прогуляться, Максим.
   Она услышала, как он тяжело задышал через нос, сдерживаясь, чтобы не закричать.
   - Хорошо, - выдавил он сквозь зубы. - Позвонишь мне потом, я приеду и заберу тебя. Договорились?
   Лена сглотнула острый комок, вставший в горле.
   - А как же твоя работа?
   - Договорились, Лена?! - с нажимом спросил он вновь, не обращая внимания на ее вопрос.
   Девушка опустила глаза и пробормотала:
   - Договорились.
   - Вот и отлично, - выговорил Максим удовлетворенно. - Тогда... пока?..
   - Пока.
   Что он хотел от нее услышать? Ведь что-то хотел, не правда ли?!
   Но он промолчал, и она не произнесла ни слова.
   - Позвони мне, - бросил он в трубку и отключился.
   Она еще с минуту стояла и смотрела на телефон, не решаясь положить его в сумку, словно ожидая, что Максим может еще раз позвонить ей. Но телефон уныло молчал.
   Только через минуту она положила его в карман пальто.
   Желание ехать домой пропало. Она не смогла бы сейчас находиться там. Да и солгала Максиму о том, что идет гулять. Он был раздосадован и раздражен. Действительно, какая прогулка может быть в такую отвратительную погоду?! Противная морось готова была вот-вот окутать ее своей прохладой.
   Лена передернула плечами.
   Оглядевшись, направилась на стоянку такси.
   Единственное место, где смогли бы утешить и успокоить, находилось за городом.
   Сев на заднее сиденье и назвав таксисту адрес, она облокотилась головой о стекло и закрыла глаза.
   Если бы можно было вернуться в прошлое и исправить ошибки?.. Не говорить слова, которые должны были остаться непроизнесенными?.. Попробовать понять друг друга?.. Что бы сделала она тогда?! Вернулась, чтобы все исправить?.. Избавиться от боли? От разочарования? От расплавленного чувства вины, висящего над ней, словно Дамоклов меч?.. Сделала бы она это?!
   Вернулась бы в тот день, когда еще можно было все исправить?!
   Изменило бы это хоть что-нибудь?!
   Лена опустила голову и прикрыла глаза. Тяжело вздохнула.
   Максим не тот человек, который готов был бы исправить прошлое. Потому что он помнил бы о том, что исправил его... А значит, шансов на спасение не было...
  
   9 лет назад
  
   И все же это был рок. Не судьба.
   Сейчас Лена понимала это настолько отчетливо, что на глаза против воли наворачивались слезы.
   Но что она могла изменить?! Тогда?.. Сейчас?.. Была ли она способна... была ли она в силах... имела ли она право вмешиваться в давно заготовленный план, составленный не ею?!
   Все было решено за нее. За Макса. За них двоих. Решено еще тогда, девять лет назад. А, может быть, и гораздо раньше.
   Насмешница-судьба посмеялась над ними, подарив встречу. А потом новую встречу. Потом еще одну. А потом третью... Она подарила им много встреч, одна из которых неизбежно должна была стать роковой...
   И одна эта встреча изменила все. Превращая улыбки и смех в горечь и слезы. Признания в любви в злорадный кашель. Нежные и чувственные объятья в яростные и словно обжигающие огнем плети касания. Страстные поцелуи в гневные и словно бы клеймящие ожоги губ.
   Опуская доверие на самую нижнюю ступеньки взаимоотношений.
   Предавая любовь и нежность.
   Заключая обоих грешников в замкнутый круг собственных ошибок.
   С того самого дня, когда Максим пришел к ней в парк, они почти не расставались. Слишком весомые, слишком искренние, слишком желанные и интимные слова были тогда сказаны.
   Он никогда ее не отпустит...
   Его слова и сейчас звучали в ушах, отдавались в груди громкими и частыми биениями сердца.
   Он никогда ее не отпустит...
   Словно бы она смогла уйти от него!
   Она отчетливо понимала, что никто и никогда не займет в ее сердце больше места, чем это сделал Максим. Никто и никогда. И это тоже было прописной истиной, записанной в книге судьбы...
   Ворвавшись в ее жизнь стремительно, резко, неожиданно, Максим изменил всю ее сущность. Сокрушил все ее принципы и разрушил стереотипы, показал ей ту сторону медали, которую она никогда не видела, не решаясь на нее взглянуть. Он не просто вошел, а проскользнул в ее маленький статичный мирок и внес в него хаос. Своим появлением одновременно ужасая и потрясая и вознося на вершину блаженства и счастья.
   Такой большой... такой взрослый мужчина. Тот, о котором она мечтала, о котором грезила. Мужчина, которого ждала она и ее ранимая нежная душа с самого детства. Ее герой, ее принц. Ее мужчина.
   Она понимала, она видела, что он борется с ней. Когда они встретились впервые, потом, когда судьба подарила им еще одну встречу... Она видела ту борьбу, что шла внутри него. Она словно бы ощущала ее каждой клеточкой тела, как от прикосновения бича к и без того исполосованной рубцами коже. Слишком явные, слишком ощутимые, слишком... противоречивые чувства.
   Она и сама испытывала их. И думала, сидя в кресле. И лежала в пустой кровати по ночам без сна, гадая над тем, что с ней будет. Она уже не видела своей жизни без него. Он пугал ее и одновременно притягивал, как магнитом. И эта пленительная сила притяжения была сильнее страха.
   Ее любовь была сильнее всего, что бы она к нему не испытывала.
   Она все для себя уже решила. И если бы он позвал ее, она бы пошла за ним. Закрывая глаза на все его недостатки. Опуская все факты и доводы, говорившие против него, на дно своего сознания, не уделяя им должного внимания. Игнорируя советы подруг и подсказки знакомых, как нужно правильно себя вести. Словно бы они знали, что значит правильно в отношении Максима Колесникова! Словно они понимали хоть что-нибудь, касающееся его!
   Никто его не понимал. И Лена тоже. Она знала лишь, что уже не сможет жить без него. Что будет дышать им, что будет грезить им, что будет в каждом встречном видеть его фигуру, и, заглядывая в глаза мужчинам, будет видеть лишь его синие глаза, плотно и яростно засевшие в ее память, с наркотиком вошедшие в ее кровь, завоевателем атаковавшие все ее крепости и укрепления, предстающими перед ней неоспоримым фактом. Ей не спастись. Уже не спастись.
   Но она и не хотела этого спасения. Оно ей было не нужно, если рядом был он.
   И он был.
   Он никогда не отпустит ее. Никогда не даст ей уйти.
   Признался, осмелился, открылся... Доверился ей.
   Этот его шаг многое изменил между ними. Словно бы поднял их отношения на новый уровень.
   Максим заявил на Лену свои права. Права не просто знакомого или друга, а права любимого человека. Он окрылил ее, он заставил ее смеяться, он вернул свет в ее глаза, тот свет, который погас, когда уехал Андрей, а она считала себя виноватой в его отъезде.
   Он подарил ей целый мир. Он подарил ей себя. И она приняла этот дар. Ей ничего больше не было нужно. Только быть рядом с ним. Дышать им одним. Целовать упрямую линию губ. Слушать бешеное биение его сердца, когда она, прижавшись к широкой горячей груди, стояла в его объятьях. Или выдыхать его имя. Или признаваться в том искреннем чувстве, которое, знала, пришло к ней вместе с ним. Вросло в самую сердцевину ее сути, засело в каждой клетке ее существа, проникло в вены пульсирующей болью, надрывно застучало в сердце, и с воздухом проникавшее в ее легкие.
   Любовь... Всепоглощающая, безумная, жадная, ненасытная любовь к нему.
   Любовь, ставшая роковой для них обоих.
   Но она осознала это слишком поздно, когда пути назад уже не было.
   Когда оставалось только молить о прощении, стоя на коленях. В искупление своей вины терпеть все обиды. И продолжать его любить, беззаветно, трепетно, уничтожающе. Любить, несмотря ни на что.
   Его имя впечаталось в нее ожогом, шрамом, рубцом на теле.
   Максим... Максииим...
   Она знала, она была уверена, что он именно тот, кого она ждала всю жизнь.
   Тот, о ком рассказывала бабушка, когда рисовала в планах принца для своей внучки.
   Маргарите Ивановне нравился Максим. Он был решительным, уверенным, самодостаточным. Он уважал Лену и никогда не причинял ей боли. Он не отпускал ее руки даже тогда, когда пропускал ее первой в комнату. Он гладил ее по щеке и шептал что-то на ухо, после чего ее внучка расцветала на глазах. Он словно бы невзначай касался ее руки, вызывая толпу мурашек на ее теле, от чего Лена смущалась и прятала взгляд. Он улыбался ей одной, когда думал, что этого никто не видит. Он иногда хотел скрыть свои к ней чувства, и у него это даже получалось. Но все же... это ничего не меняло.
   Да, Маргарите Ивановне Максим, определенно, нравился.
   Хотя как-то, всего один раз, в ее словах промелькнула тень сомнения в правильности выбора внучки. Всего один раз. Но Лена не стала уделять этому внимания. А сейчас понимала: зря не уделяла.
   Слишком собственник. Сказала тогда бабушка. И если бы она прислушалась к этим словам, подумала бы над ними, поняла истинный их смысл, возможно, еще тогда, девять лет назад, все можно было изменить.
   Возможно, сделай она все верно тогда, не было бы так больно сейчас.
   Сейчас, анализируя все произошедшее, собирая по крупицам все факты, раскладывая по полочкам все случайности и совпадения, все слова и фразы, брошенные вскользь и невзначай, перебирая в памяти все, что с ними было, Лена понимала, что стоило ей немного, совсем чуть-чуть подумать, взвесить, отодвинуть свои чувства немного дальше, тогда... тогда, возможно, все было бы иначе.
   Но тогда думало сердце, отбрасывая на задний план все уверения, все доводы, все сомнения. Тогда она руководствовалась лишь чувствами и эмоциями. Она любила. Отчаянно и беззаботно.
   Она и сейчас любила. Любила не меньше, чем раньше, хотя любовь и приносила ей боль и страдания, но после тщательного девятилетнего анализа она осознала, что сама виновата в том, что превратила зарождавшуюся любовь Максима в презрение и ненависть.
   Виновата сама... И расплачивается теперь сама.
   Но тогда, не слушая никого, она просто летала на крыльях от счастья. Она не находила места сомнениям. Она просто любила и считала, что любима. Для счастья ей больше ничего и не было нужно.
   Максим был с ней все это время.
   Они ходили вместе в кафе и в кино. Гуляли по городу, держась за руки, в дождь катались на машине, и целовались на заднем сиденье, слушая, как скользкие капли стучат в стекла и стекают вниз. Пару раз они даже прогулялись по парку. Лене все же удалось затащить его туда. На ее вопрос, почему он так не любит это место, Максим просто усмехался и просил, чтобы она не принимала все близко к сердцу. И она не принимала... Он приглашал ее в различные поездки с друзьями за город, они вместе проводили выходные. Он встречал ее из института почти каждый день, и она даже сейчас помнила завистливые взгляды подруг и знакомых, когда Максим, такой шикарный мужчина, гордо вскинув голову и распрямив плечи, пронзая пространство взглядом повелителя, выходил из машины и, нежно целуя ее в губы, обнимал за талию и сажал на переднее сиденье рядом с собой.
   Он всегда был с ней. Она не могла вспомнить и дня, в котором не было его. Он незримо присутствовал с ней даже тогда, когда уезжал в командировку в Москву или за границу. Она неистово скучала по нему. Он снился ей по ночам, и она просыпалась утром с полной уверенностью в груди, что эту ночь они провели вдвоем. Он настолько крепко привязал ее к себе, настолько яростно вонзился в нее, впитываясь чернилами в кожу, проникая в кровь, забираясь в самые потаенные уголки души, отыскивая тайные ходы, что она уже и не дышала без него, лишь в нем одном находя силы для того, чтобы дышать и жить. Лишь в нем одном просматривая весь смысл своей жизни. Он стал для нее самой жизнью.
   И это тоже стало роком. Роком для них обоих.
   Но и это она тоже поняла намного позже. Уже тогда, когда ничего исправить было нельзя.
   Как много все же значат во время сказанные слова!! Как много значат во время признанные истины.
   Жаль, что и это она поняла слишком поздно.
   Однажды в кафе они столкнулись с его родителями. До этого они не встречались, Максим не стремился знакомить с Лену с ними, а она, парившая в облаках счастья, не настаивала. И эта встреча в кафе стала шоком для обоих. Неожиданная. Резкая. Острая. Мгновенно перевернувшая весь рациональный Ленин мирок с ног на голову. Смутившая Лену так сильно, что она, спрятавшись за могучую спину Макса, просто стояла и, потупив взгляд, смотрела вниз. А Лидия Максимовна и Александр Игоревич как ни в чем не бывало предложили им вместе посидеть в кафе.
   Максим не хотел этого. Лена поняла это по сведенным к переносице бровям и по образовавшимся около губ недовольным складочкам. Но прежде чем она успела отказаться, он дал согласие на совместное мероприятие. Как оказалось, тоже ставшее для них роковым.
   Как много все же было случайностей. Роковых случайностей. Случайностей, словно специально запланированных кем-то, чтобы потом подвести все к одной линии, к неоспоримой истине - закономерность. И не судьба это была вовсе, а злой рок... С каждой новой случайностью доказывавший ей, что ничего не происходит просто так. У всего есть цель, есть причина... и есть последствия.
   Как же больно от осознания того, что и у этих случайностей были последствия... Последствия, которые они с Максом переживают и сейчас, спустя девять лет...
   В тот день, когда все изменилось, Лена была особенно счастлива.
   Максим пригласил ее к себе!
   До этого дня она никогда не была у него в квартире. Он всегда обходил стороной это место, находя целый ряд причин, по которым не мог пригласить ее к себе, словно оберегая свое жилище от постороннего вмешательства. И сейчас, когда он, наконец, решился привести ее в святая святых, она знала... она догадывалась, чем ей это грозит. Точнее, она очень надеялась на то, что это именно то, чего она страстно желала, и это вскоре произойдет. Она так страстно этого желала, что надела свое лучшее платье, красное, облегающее ее точеную фигурку. Это потом она узнала, что любимый цвет Максима синий, а тогда ей казалось, что цвет страсти и огня лучше всего отобразит ее настроение. Она верила тогда, что сможет покорить этого своевольного мужчину. Она надеялась, что ей удастся хотя бы то, чего были лишены ее предшественницы, соблазнить его. Но как же она ошибалась! Так ошибаются только маленькие, наивные, глупые девочки!
   Соблазнить Максима Колесникова?! Есть ли идея более глупая, чем эта?!
   Но тогда она свято верила в то, что что-нибудь у нее получится.
   Желание было огромным, а возможности были ничтожными. И это тоже был рок.
   Она могла бы воспроизвести тот день буквально по минутам, если бы ее попросили об этом.
   Каждое мгновение, как врезавшийся в сознание и память осколок стекла, засевший в крови, каждый раз доставлял боль.
   Ее ошибка, ее вина, ее оплошность... Ее горе.
   Она понимала, к чему все идет, когда Максим, едва сдерживаясь, прижимал ее к стене и, лаская своим теплым дыханием шею и языком пробегая вдоль вены, словно пробуя ее на вкус, шептал ей нежные слова.
   Она знала, что из всего этого может выйти, когда он, приподнимая сантиметр за сантиметром ее платье, обнажал стройные ножки и тяжело дышал, не в силах уже контролировать дыхание.
   Она знала, что именно вонзилось между ее расставленных ног, настойчиво надавливая своей силой и пульсирующей упругостью. И она подавалась навстречу этому неизвестному и магнетическому нечто.
   Она сходила с ума от его жарких поцелуев, от дерзкого биения его сердца, смешавшегося с ее бешеным сердцебиением, и лишь жаждала больше, много больше, чем он сейчас давал ей.
   Но он неожиданно отстранился от нее, прервал поцелуй, его ладони, до этого скользившие по ее обнаженным ногам и спине, проложили путь вдоль всего ее тела, взметнулись вверх и замерли на ее щеках.
   - Милая... дорогая моя, - он сжал ее горячие щеки в своих пылающих огнем ладонях и прижался к ней лбом. - Прости меня...
   Одурманенная огнем желания, она не сразу уловила смысл его слов.
   - За что?.. - не поняла Лена и уткнулась носом ему в шею. - За что?..
   Максим тяжело выдохнул и прошептал, целуя ее висок.
   - У меня нет... - он со свистом втянул в себя воздух. - У тебя это в первый раз, верно?..
   Она покраснела, спрятала глаза и молча кивнула.
   - Я так и думал, - удовлетворенно прошептал он, и она почувствовала кожей шеи его улыбку. - Я это знал... Я так желал этого, милая... - он стал покрывать нежными поцелуями ее кожу, вызывая в ее душе ураган эмоций и чувств, пребывающих в смятении. - Я так этого желал, что даже думать об этом боялся...
   Отвечая на его поцелуй, Лена прошептала в его открытые губы:
   - Так в чем проблема?.. Я не понимаю...
   Максим вновь отстранился и тяжело выдохнул.
   - У меня нет с собой... - начал он. - Черт, - тихо выругался и уткнулся носом ей в шею. - Меры предосторожности никто ведь не отменял, правда? - посмотрел на нее, грустно улыбнувшись.
   Меры предосторожности?! Слова врезались в нее острой обжигающей бритвой.
   Она совсем забыла об этом. Нет, не так... Она об этом и не подумала.
   А вот Максим подумал. Подумал и все решил за них двоих.
   Но она ведь желала другого! Она хотела, она жаждала, она трепетала от одного лишь его прикосновения. Так как же он может сейчас оставить ее одну?!
   Сердце отчаянно забилось в груди, протестуя, негодуя, недоумевая. Внутренний голос взбунтовался и настойчиво твердил не делать этого, но порывы души были стремительны, подобны бушующему морю.
   - Это не проблема... - прошептала девушка, стараясь не смотреть на него.
   - Хм... не понял... - нахмурился Макс. - То есть как - не проблема?..
   Остановиться! Остановиться! Что же ты творишь?!
   Но пересохшие губы уже произносили коварную ложь.
   - Тебе не нужно... заботиться об этом, - смущаясь, пробормотала девушка, так и не осмелившись взглянуть на Максима. - Я принимаю таблетки...
   Какая сладкая, какая желанная, какая восхитительно-прекрасная ложь!
   Лена закусила губы, пытаясь сдержать сдавленный стон.
   Она никогда ТАК не обманывала. Никогда... А сейчас...
   Ядовитой стрелой в тело вонзились осколки предательства. Сердце болезненно сжалось в груди.
   Хотела признаться сразу же, но не смогла...
   - Таблетки? - удивился Максим и, отстранившись от нее, заглянул ей в глаза, настойчиво ища там ответы. - Ты же говоришь, у тебя никого нет... - пробормотал он. - Так зачем же?..
   - Мне прописал гинеколог... - вновь солгала девушка. - Ммм... У меня были кое-какие проблемы... по женской линии. И мне прописали таблетки...
   Она никогда не думала, что молчание может быть таким... удушающим. Таким соленым и таким отвратительно пресным, таким гнусным и таким отравляющим.
   Таким же, какой была ее ложь.
   Признаться. Нужно признаться! Сейчас! Немедленно!
   Ведь вот сейчас он смотрит на тебя, он ждет, что ты скажешь правду, что ты признаешься, что ты не предашь его доверие. Ну, давай же, говори!!
   - Ты и сейчас их принимаешь? - прошептал Максим, пристально глядя ей в глаза.
   Ложь уже жжет глаза кислотой, она не может смотреть на него. Опускает глаза.
   - Д-да...
   Максим тяжело вздыхает и наклоняется к ней, проводя губами вдоль шеи.
   - Солнышко, - прошептал он ей на ухо. - Ты меня не обманываешь?..
   Вот, еще один шанс! Еще один. Можно все изменить. Можно ведь признаться! Еще не поздно!
   Но...
   - Нет... - выдохнула она, сдерживая стон. - Не обманываю...
   Максим с силой втягивает в себя воздух, она слышит, как он дышит, как стучит в груди его сердце.
   И она чувствует себя обманщицей и предательницей. Она обманула его. Она предала его доверие.
   А Максим вдруг приподнимает ее пальцами за подбородок и вынуждает посмотреть себе в глаза. Она боится даже вздохнуть, боится, что ее ложь может вплыть наружу. И тогда она не сможет оправдаться. Не сможет пережить его презрение, его обвиняющий взгляд... Не сможет жить с этим!
   Но вместо того, чтобы уличить ее во лжи, Максим начинает говорить тихим голосом:
   - Я не смогу измениться. Не сейчас. Может быть, позже... - снова тяжело вздохнул - Ради тебя я готов измениться. Ты мне веришь?
   Не задумываясь, она кивает, хотя не понимает смысла тех слов, что он говорит. В виски молотом наковальни ударяет лишь одно: обманщица, предательница.
   - Знаешь, - прошептал Максим, губами касаясь ее лба, - мама меня всегда учила, что я должен быть впереди. Всегда первый, всегда лидер... - он горько усмехнулся. - Ты сын учительницы, так как ты можешь отставать в чем-либо, утверждала она. Говорила, что я никогда не должен полагаться на волю случая, должен всегда следовать поставленной цели... Говорила, что лишь тот достигает удачи, кто стремится к тому, что решил для себя уже давным-давно, - заглянул Лене в глаза, ловя ее взгляд. - Я сын гинеколога, говорил мне отец, и должен рационально мыслить и взвешенно принимать решения. Никакой спешки, никаких случайностей, никаких непредвиденных обстоятельств... Каждый шаг должен быть просчитан, а потом реализован. Лишь тот может быть первым, говорил он, кто не верит в судьбу, а тот, кто сам вершит свою судьбу, тот, кто строит свою жизнь сам, - Макс выдохнул. - Может быть, поэтому я такой, какой есть... И таким я могу не нравиться. Кто-то меня даже ненавидит. И я понимаю, что я не идеал. И я не принц для тебя, как бы ты не уверяла себя в обратном. И я никогда не стремился им стать... Даже встретив тебя, даже решив, что ты... достойна того, чтобы я стал им для тебя... - он поджал губы, - я не могу тебе обещать, что стану им. Я не верю в сказки, не верю в исправление и исцеление. И я... не планировал встречи с тобой, понимаешь? Я никогда не думал, что... - он усмехнулся. - Не думал, что судьба так посмеется надо мной! - как-то горько улыбнулся, отведя взгляд в сторону, а потом вновь посмотрел на нее, пронзив этим взглядом насквозь. Серьезный, решительный, уверенный. - Ты примешь меня такого?.. - прошептал он, не отводя от нее глаз. - Со всеми моими проблемами, с тараканами в голове? Я нужен тебе такой?..
   Неужели она могла сказать что-то иное?!
   Неужели он мог подумать, что она способна отказаться от него лишь потому, что он не станет для нее тем принцем, каким она его считала?! Неужели он верит в то, что она отпустит его?! Своего мужчину!
   Лена дотронулась до его щеки и легко провела по ней тыльной стороной ладони.
   - Ты нужен мне, - проговорила она тихо. - Такой, какой ты есть...
   Быстрый взгляд, приковавший ее к месту.
   - Запомни свои слова, - предупредил он ее. - Такой, какой я есть. Даже если не изменюсь?
   Лена улыбнулась.
   - Даже если ты не изменишься, ты все равно останешься все тем же Максимом Колесниковым, которого я полюбила.
   Пристальный взгляд, радость, отразившаяся в глазах, полуулыбка, застывшая на губах. А потом вдруг:
   - И я никогда ни с кем не буду тебя делить! Уясни это раз и навсегда, Лена. Ты только моя женщина!
   - Я ни на кого и не посмотрела бы, пока ты рядом...
   - Вот и правильно, - удовлетворенно пробормотал он, целуя ее в лоб. - Правильно. Потому что я никому тебя и не отдам.
   - Я никогда никуда не уйду. Теперь я никуда не уйду...
   И она, действительно, не ушла.
   Все девять лет она была рядом.
   И все эти годы расплачивалась за то, чего слишком сильно этого хотела.
  
   Машина медленно завернула за поворот, и Лена, мгновенно распахнув глаза, увидела возвышающееся впереди двухэтажное строение. Выпрямилась на сиденье и схватилась руками в сумочку.
   Сердце пропустило один глухой удар и замерло, оглушая своей молчаливой звонкостью.
   И все же... Лена глубоко вздохнула, втянув в себя теплый воздух. Она попала домой.
   Еще минут пятнадцать назад пошел дождь, мелкий и противный, быстро переходящий в настоящий ливень. Острые холодные капли хлестали по стеклам машины, отдаваясь в ушах тяжелыми и резкими ударами хлыста, словно желая прорваться в теплое помещение салона и наполнить его своей прохладой.
   Водитель такси обернулся к девушке.
   - Приехали, - нахмурился, заметив ее неуверенность. - Вам ведь сюда нужно было?
   - Да, - прошептала Лена, не глядя на него. - Сюда.
   Таксист покачал головой и назвал сумму, которую она ему была должна.
   - Вас кто-нибудь встретит? - спросил он, обеспокоенно глядя на то, как она выбирается из теплого салона навстречу проливному дождю. - Дождь сильный.
   Лена послала ему благодарный взгляд и легко улыбнулась уголками губ. Ничего не ответила.
   Встретят ли ее?.. Они не знали о том, что она приедет.
   Они ее не ждут. Никогда не ждут одну, без Максима.
   Выскользнув из машины и прижав сумку к груди, словно за ней старясь спрятаться, как за каменной стеной, Лена застыла на месте, невидящим взглядом уставившись в пространство.
   Дорогие, родные, близкие... Они ее понимали. Они ее любили. Они простили ее. Еще тогда, девять лет назад, простили. В отличие от собственного сына, которому было мало девяти лет на то, чтобы она смогла загладить перед ним свою вину и вымолить прощение.
   Слишком мало... Слишком много...
   Как же все относительно. Ад и рай... Любовь и ненависть... Терпение и покорение...
   Кажется, вот оно счастье, ты держишь его в руках, оно касается твоих ладоней. Но краткий миг - и ты понимаешь, что счастье было лишь иллюзией. И в руках ты держал мечту. Которой не суждено было сбыться. Девяти лет не хватило на ее исполнение. Как не хватило их и на то, чтобы перестать в нее верить.
   Почти на негнущихся ногах Лена двинулась вперед. Холодные льдинки дождевых капель хлестали по лицу, острыми иголочками впиваясь в нежную кожу. Хотели стереть следы слез, выплаканных уже давно?..
   Лена закрыла глаза, ощущая, как лед дождя проникает вместе с каплями в горячую кровь, остужая ее.
   - Эй, вы бы поторопились, а то промокните! - крикнул ей таксист в открытое окно.
   Она вздрогнула, обернулась и улыбнулась ему. Кивнула.
   Сделала несколько быстрых шагов вперед, преодолела несколько ступенек и оказалась на веранде.
   Застыла, как вкопанная, глядя на деревянную дверь. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, дыхание грубыми тяжелыми вздохами вырывалось из онемевшей груди, вдоль тела проскользнула паутинка дрожи.
   Разве могла она предполагать, что когда-нибудь застынет на пороге именно этого дома, стеснительно и испуганно пряча глаза, устремляя их в пол?!
   Сжала сумочку до побелевших костяшек пальцев. Вздохнула, набирая в грудь больше воздуха.
   Не успела постучать. Дверь внезапно растворилась сама.
   На пороге появилась Лидия Максимовна с застывшим на лице выражением изумления и шока.
   - О, дорогая моя! - воскликнула она, протягивая к Лене руки и обнимая девушку за плечи.- Леночка! Что же ты стоишь?! - укоризненно проговорила она, обнимая ее за плечи и прижимая к себе. - Хорошо еще, что Саша заметил машину, а то так и стояла бы, пока не замерзла, - в е голосе слышался явный упрек, но Лена была настолько счастлива слышать его звонкое звучание, что лишь улыбнулась и прижалась к свекрови сильнее, желая ощутить теплоту материнского тела и спокойное размеренное биение ее сердца.
   - Простите, - промолвила Лена, закрывая глаза и утопая в мягкости и тепле. - Я хотела постучать. Правда.
   Та сжала ее в объятьях и поцеловала в лоб.
   - Моя дорогая, - прошептала она с нежностью. - Леночка... Пойдем со мной. Пойдем в дом, - проговорила женщина, увлекая Лену за собой в тепло и уют дома, в котором девушка надеялась найти приют.
   Едва лишь за ними захлопнулась дверь, Лена почувствовала умиротворение и покой.
   Вот она и дома.
   - Лида, кто там?
   Александр Игоревич появился в гостиной из библиотеки, с книгой в одной руке и с очками в другой.
   - Это Леночка, Саша, - крикнула женщина, не выпуская невестку из своих объятий, и обернулась к мужу.
   - Лена?.. - переспросил свекор неуверенно.
   Кажется, удивлен, отметила про себя Лена. Посмотрела на него.
   - Здравствуйте, - проговорила она тихо. - Простите, что я без предупреждения, просто...
   - Поставь чайник, Саша, хорошо? Будем чай пить, - мягко перебив Лену, обратилась Лидия Максимовна к мужу. - Ты же не против чая, родная? - спросила она у Лены, по-прежнему удерживая ее за плечи, будто та могла упасть.
   Не в силах ответить Лена просто кивнула.
   - Вот и отлично. Я как раз испекла булочки с яблоками, - она улыбнулась. - Как ты любишь.
   Лена улыбнулась в ответ и прикрыла глаза.
   Спокойствие. Умиротворение. Покой. Приют. Нет боли...
   - Что-то случилось? - обеспокоенно проговорила Лидия Максимовна, помогая Лене снять пальто. - Почему ты без Максима?
   Лена передернула плечами и, стараясь не смотреть свекрови в глаза, сказала:
   - Он на работе.
   - И он отпустил тебя одну? - удивилась женщина.
   - Он не знает, - виновато опуская глаза, выдавила из себя девушка. - Не знает, что я приехала к вам.
   Лидия Максимовна поджала губы и понимающе покачала головой.
   - Тогда, может быть, стоит ему позвонить? И сказать, где ты находишься? - предложила она.
   Лена активно замотала головой.
   - Нет, нет, не стоит, - подняла на женщину умоляющие глаза. - Не сейчас, пожалуйста. Я сама потом позвоню ему.
   Внимательный взгляд приковал девушку к месту так сильно, что она не могла двинуться, словно парализованная. Сердце застучало где-то в затылке, а боль в висках удушала.
   - Как знаешь, - проговорила Лидия Максимовна тихо. - Просто, - она опустила голову, уставившись в пол, - ты же понимаешь, что Максу это не очень понравится.
   О, она понимала! Как никто другой понимала это!
   Но разве это что-то меняет?! Она все равно уже здесь.
   Здесь она чувствовала себя, как дома. Здесь дышалось легче и свободнее, и боль не сдавливала грудь от несказанных вслух слов и невыплаканных рыданий.
   Здесь жила семья. Здесь, а не в той одинокой, пустой, дорого обставленной квартире, куда она каждый день приходила ночевать.
   Там жили двое, муж и жена, заверенные в своем положении штампом в паспорте. Муж и жена, чужие друг другу, непонимающие друг друга, за девять лет так не нашедшие времени, чтобы поговорить.
   - У вас что-то произошло?.. - осторожно спросила женщина
   О, да, произошло! Девять лет назад!
   - Нет, - произнесла девушка, глядя в сторону. - Все по-прежнему...
   Лидия Максимовна тяжело вздохнула.
   - Именно это и пугает. То, что все по-прежнему, - взяла ее за руку. - Пойдем, выпьем чаю и поговорим.
   Лена кивнула и двинулась вслед за свекровью.
   Приготовили чай, взяли корзинку с булочками и пошли в гостиную. Александр Игоревич отказался к ним присоединиться, сославшись на то, что не хотел бы вмешиваться в женские разговоры. Лидия Максимовна весело упрекнула его за это, а Лене на ухо прошептала, что тот бывает чертовски прав.
   Им с Леной действительно нужно было поговорить наедине. Наверное, никто не смог бы понять Лену лучше, чем мать Максима, которая знала сына, как облупленного.
   Едва присели на диван, свекровь посмотрела на девушку.
   - Так почему ты не сообщила Максу, что собираешься к нам?
   Лена смущенно потупила взгляд и поджала губы.
   - Я встречалась с Аней, а потом позвонил Максим... - выдавила она из себя. - Я сказала ему, что пойду гулять, а сама... к вам приехала, - проговорила девушка, поднимая на свекровь глаза. - Вы не против?
   Лидия Максимовна улыбнулась и заглянула девушке в глаза.
   - Как ты можешь спрашивать? - спросила она. - Конечно же, не против! Я очень рада, что ты приехала, - запнулась, покосилась. - Я лишь боюсь, что Максим будет волноваться.
   - Я позвоню ему! - заверила ее девушка. - Я обещала позвонить, как только освобожусь.
   - Но ведь он не знает, что ты у нас, - мягко напомнила свекровь.
   - Не знает, - согласилась девушка.
   Повисло неловкое молчание. Лена сжала в руках чашку с чаем, сдерживая всхлип.
   Как рассказать о том, что творится в душе? Что лежит на сердце? Кто сможет помочь?!
   - Что-то случилось, милая? - тихо проговорила Лидия Максимовна, пристально глядя на Лену.
   Лена заломила руки. Как сказать? И говорить ли вообще?! Стоит ли? Нужно ли?! Можно ли?!
   - Максим купил тебе кольцо, - с удовлетворением проговорила свекровь, глядя на Ленину руку.
   Лена взглянула на золотой ободок, окольцевавший ее палец, заслонила его пальцами другой руки.
   - Да, - выдавила она, не поднимая на женщину глаз. - Купил.
   - Дорогая, что происходит между вами? - спросила Лидия Максимовна, вглядываясь в Ленино лицо.
   Что между ними происходит?..
   Ничего. Ровным счетом - ничего. Потому что все, что могло произойти, уже произошло. Девять лет назад. А сейчас им приходится лишь пожинать плоды прошедших лет.
   Лет, прожитых на одной замершей отметке "Люблю - ненавижу". Словно остановленные годы. Девять лет пустоты и тишины. Ни слова, ни фразы - ничего. Не решались поговорить. Молчали. Боялись? Не решались? Не могли переступить через себя? Простить? Забыть? Неужели так сложно?! Неужели настолько... невозможно?! Неужели одна ошибка повлекла за собой девять лет ада?!
   И почему все эти годы - ни слова о случившемся, но, тем не менее словно бы во всем было напоминание произошедшего. Пытались забыть или не вспоминать, но помнили - не забывали.
   В наказание?! За что?! Неужели так страшна ошибка?! Так злостна вина, что невозможно ее забыть? Что невозможно - простить?! Вылечить, исцелить, исправить. Любовью. Той любовью, которая должна была бы умереть в том девятилетнем аду, в который ее загнали, но которая, несмотря ни на что, все же жила. Развивалась. Не цвела, но и не угасала. Не крепла, но и не становилась меньше.
   Безропотная раба, жертва, заложница, любовь была третьей в этом негласном противостоянии.
   Почему любила ОНА?! Она должна была перестать любить. По всем писаным и неписаным законам она должна была разлюбить, должна была презирать и ненавидеть за ту боль, что причинял ей любимый ею человек. Должна была сдаться и не бороться больше с обстоятельствами. Должна была уйти.
   Почему ОН не отпустил ее?! Почему мучил и угнетал все эти годы, пытаясь превратить любовь в презрение и жалость?! По всем писаным и неписаным законам он должен был простить. Он должен был перешагнуть через себя, через свои принципы и через свою гордость. Он должен был все положить на алтарь зарождающейся любви, которая могла бы стать даром небес. Он должен был кричать о своей любви. Он должен был перестать бороться с собой. Он должен был не уничтожать любимую своим равнодушием и бесплотными попытками забыться в объятьях других женщин. Он должен был позволить ей уйти.
   Но она молчала. И он не мог признаться.
   Она не сдалась и продолжала бороться за те крупицы любви, что еще остались в ее сердце. А он боролся с собой и с каждым мгновением осознавал бесполезность этой борьбы.
   За девять лет она так и не смогла уйти. За девять лет он так и не смог ее отпустить.
   Оказывается, ад можно устроить и на земле. Собственными руками. Превратив светлое чувство в разрушенный храм из былых обид, сожалений, воспоминаний и надежд.
   Лена прикрыла глаза, сжала их сильно, а потом распахнула и посмотрела на свекровь.
   - Как вы думаете, - проговорила она тихо, - он, наверное, никогда меня не простит. Да?
   Лидия Максимовна тяжело вздохнула, сжала чашку так, что, казалось, та сейчас расколется. Опустила глаза, глядя на плескавшуюся в ней жидкость, выдохнула и, не поднимая глаз, проговорила:
   - Максим очень сложный человек, Лена, - горько улыбнулась. - Ты это уже поняла. Давно поняла, наверное, - с трудом подняла горький сожалеющий взгляд на девушку. - И самое страшное заключается в том, что мы с Сашей его таким сделали.
   Лена хотела возразить, приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но женщина не позволила ей этого сделать, приподняв руку вверх и покачав головой.
   - Не возражай, милая, я знаю, о чем говорю.
   - Вы не можете быть виноватой, - проговорила Лена. - Да и Александр Игоревич тоже. Вы замечательные родители!
   Лидия Максимовна горько улыбнулась.
   - Ты так считаешь? - выдавила она из себя, в глазах мелькнула боль. - Разве у замечательных родителей ребенок может поступать ТАК с женщиной, которую любит?
   В горле вырос острый ком, и Лена с трудом сглотнула его. Опустила глаза, не зная, что сказать. Как успокоить, как утешить, как приободрить? Какие слова подобрать?!
   - Знаешь, Леночка, - проговорила женщина задумчиво. - Мы с Сашей всегда старались сделать для Макса все. Он был поздним ребенком, долгожданным, очень желанным. Мы хотели, чтобы он вырос достойным мужчиной, сильным, уравновешенным, целеустремленным. Чтобы он был уверенным и решительным, чтобы всегда мог найти выход из любой ситуации, - слабо улыбнулась. - Мы научили его всему, что знали сами, всему, чему вообще можно было научить, - посмотрела на невестку затравленно. - Мы лишь забыли научить его... любить.
   Острой болью кольнуло что-то внутри, пронзая тело электрическим током.
   Лена поджала губы, стиснула зубы.
   Только бы рвущиеся из груди рыдания не вырвались из горла стонами и всхлипами!
   - И сейчас он любит так... как умеет. Как может любить по своей натуре, - проговорила женщина.
   - Любит?.. - выдохнула Лена с сожалением. - Но не простит. Никогда не простит.
   Лидия Максимовна сжала чашку в руках, с шумом выдохнула.
   - Знаешь, когда Максу было лет тринадцать, может, четырнадцать, он тогда еще учился в школе, Саша обещал ему, что если тот выиграет олимпиаду по математике по области, он обязательно отвезет его в Альпы на неделю, кататься на горных лыжах. Ты, наверное, знаешь, как Максим любит этот вид спорта, - Лидия Максимовна улыбнулась на мгновение, глаза ее засветились, а потом в них вдруг мелькнула грусть. - Бедный мой мальчик, он так желал этой поездки, так ждал ее! Собирал плакаты с видами гор, рассматривал фотографии в журнале, все представлял себя на месте лыжников. Как он будет учиться кататься, как потом станет профессионалом и сможет обойти даже самых маститых лыжников, ведь он ничего не делает без желания стать первым. Все смотрел по телевизору спортивные передачи, мечтал. Он так сильно мечтал поехать в Альпы с отцом! Хвастался перед друзьями, гордился отцом, верил, надеялся, ждал, - в глазах женщины мелькнули слезы. - Он дни и ночи проводил за учебниками по математике, ходил на дополнительные занятия и факультативы, забывая про то, что договорился встретиться с друзьями или пойти с девушкой в кино. Даже за завтраком он читал математические пособия и учебники! Я отнимала, конечно, но он все равно таскал их с собой в школу, читал даже на переменах! - Лидия Максимовна глубоко вздохнула. - И все ради мечты, ради Альп. Потому что отец, которому он верил, которого чуть ли не боготворил, обещал ему исполнить его мечту. А он его никогда не обманывал.
   Лена слушала, открыв рот и даже не моргая. Сердце трепыхалось в груди пойманной птичкой, грохоча в ушах, оглушая, вызывая боль в груди, в висках, резко проникая внутрь ее существа.
   - Олимпиаду он, конечно же, выиграл, - проговорила Лидия Максимовна. - Разве могло быть иначе? А когда пришел к отцу с этой радостной новостью, тот сказал лишь, что он молодец, - глаза женщины засветились от слез. - Саша не смог отвезти его в Альпы, сказал, что не может оставить работу, бросить своих пациентов ради недельного отдыха за границей. Надежды Макса рухнули, рассыпалась мечта. Отец его предал, обманул. Он так ему верил, а тот... его просто обманул.
   Обманул. Предал...
   Как и она, тогда, девять лет назад, предала и обманула?..
   - Максим не мог ему этого простить, - выдавила из себя женщина.
   - Не мог?.. - прошептала Лена одними губами.
   - Он держал обиду на отца три года, дорогая, - проговорила женщина с горечью. - Три года, ты можешь себе представить?! Не разговаривал с ним, даже словом не перекинулся, полгода! Обида, злость, ярость... - женщина подняла на девушку глаза, блестящие от слез. - И даже по прошествии трех лет, когда, казалось, уже пора забыть, остыть, понять и простить за эту ложь... - тяжело вздохнула, сглотнула. - Мы все чувствовали, что Максим так и не стал относиться к отцу, как раньше. Что-то изменилось безвозвратно.
   Лена подняла на свекровь полный боли взгляд.
   - И сейчас? - прошептала девушка, едва шевеля сухими губами.
   Лидия Максимовна покачала головой.
   - Нет, сейчас уже нет, - ответила она. - Но прошел не один год и не два, прежде чем Максим смог забыть и перешагнуть через это предательство. Понимаешь? - отставив чашку в сторону, женщина нагнулась к Лене и сжала ее холодные ладони в своих. - Максим любил отца, очень сильно любил, и тот предал его. Он оказался не готовым к подобному, чтобы близкий человек, дорогой сердцу, так поступил, - стиснула Ленину руку очень крепко. - Максим любит тебя. И тогда тоже любил. Любил очень сильно. Если бы не любил, ушел бы, забыл о том, что случилось... Он бы и не запомнил этого, если бы ты... была ему не нужна, - встретила наполненный болью и горечью взгляд невестки. - Но ты ему дорога, и твое предательство... Ему больно, понимаешь? - заглянула в самую глубину карих глаз. - Из-за того, что он в тебя верил, а ты... как и его отец, не оправдала его ожиданий.
   Сердце оглушительно застучало в груди, разнося сигналы молоточками в каждую клеточку тела.
   Максим ее любит...
   - Он сможет меня простить? - прошептала она, запинаясь.
   - Сможет, - уверенно проговорила Лидия Максимовна и прижала Лену к себе, укладываю голову девушку себе на плечо. - Он уже простил.
   Девушка замотала головой.
   - Нет, не простил. Не простил еще...
   - Простил, дорогая, поверь мне, - уверенно проговорила свекровь, прижимая девушку к себе и укачивая ее, как ребенка.
   - Тогда почему он так ведет себя?.. - со слезами выговорила Лена, уткнувшись в плечо, чтобы скрыть слезы. А ведь не хотела плакать!
   - Потому что его любовь к тебе очевидна лишь для нас, но не для него самого, - сказала женщина тихо. - Ему трудно любить кого-то, это единственное, в чем он не смог стать первым. А то, в чем он не может стать лидером, автоматически делает его проигравшим. А он не привык проигрывать. В этом все дело, - женщина прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями. - Ему проще отказаться от любви, чем любить. Вот он и отказывается.
   Слишком сложно. Слишком просто. Голова раскалывается от подобных мыслей.
   Когда в течение многих лет ты веришь во что-то, то когда тебя пытаются уверить в обратном, очень трудно и тяжело перешагнуть через былую веру и поверить вновь.
   Дрожь пронзила стрелой, поглощая собою даже наэлектризованную боль.
   Лена вздрогнула, повела плечами, из глаз потекли слезы.
   - Мне стоило уйти от него, - прошептала Лена надрывно. - Я должна была его отпустить тогда, он этого хотел, - поджала губы, почувствовав на языке соленый привкус. - Нужно было уйти еще тогда.
   - Нет, - покачала женщина головой. - Нет, дорогая. Он бы не позволил тебе уйти. И сейчас тоже не позволит. Это невозможно, - погладила девушку по спине, словно успокаивая, а потом прошептала, умоляя: - Дай ему... время. Еще немного времени.
   - Времени? Еще?! - зашептала Лена с горечью. - А девяти лет оказалось недостаточно?!
   Лидия Максимовна отстранилась и заглянула в заплаканные глаза своей невестки.
   - Недостаточно. Для моего сына недостаточно, - проговорила она уверенно и, увидев боль, отразившуюся на лице девушки, снова прижала ее к себе. - Не уходи от него, он этого не переживет. Не вынесет еще одного предательства. Дай ему еще один шанс. Пожалуйста.
   - Я не собиралась уходить! - воскликнула девушка удивленно, прикрыла глаза, и по щеке тут же скользнула слезинка. - Не собиралась... Но и жить так я больше не могу, - распахнула глаза, горящие болью и сожалением. - Я задыхаюсь. Я умираю. Меня словно уничтожают. Моей виной, моей ложью, моим предательством. Я просто... теряюсь, теряю саму себя. И не могу больше так жить, - взглянула на свекровь, та смотрела на нее, не отрываясь. - Для меня девять лет... это слишком много.
   Молчание, повисшее в воздухе, можно было поджечь, настолько наэлектризованным стал кислород. А потом вдруг превратилось в вакуум, вынуждая вновь и вновь вдыхать спасительный кислород, но не ощущая насыщения и удовлетворения.
   - Что ты собираешься делать? - проговорила Лидия Максимовна дрожащими губами.
   Лена опустила глаза, тяжело вздохнула, втянув воздух через нос.
   - Я встретила друга детства, - проговорила она и проследила за реакцией свекрови на это заявление, застыла с непроницаемым выражением на лице. - Он предложил мне встретиться. И я согласилась.
   Пауза, а затем:
   - Максим знает?
   - Нет.
   Нахмурилась и поджала губы.
   - Ты собираешься сказать ему?
   - Нет.
   Лидия Максимовна выдохнула, Лена видела как эмоции, одна за другой, сменяют выражение на ее лице, она устремила взгляд в сторону и немного наклонила голову вниз.
   Лена сцепила дрожащие пальцы и сжала их на коленях.
   Молчание снова убивало, уничтожало, травило и парализовало.
   Лена так много могла бы сказать, объяснить, заверить, но ни одного слова с языка так и не сорвалось.
   Лидия Максимовна посмотрела на нее, пронзив взглядом.
   - Делай так, как считаешь нужным, дорогая, - проговорила она медленно. - Я не знаю, что можно тебе посоветовать в этой ситуации. Возможно, ты и права, что согласилась на встречу. Запирать себя в четырех стенах... не стоит.
   - Мы просто встретимся с ним, и все, - принялась защищаться Лена. - Поговорим, выпьем кофе, нам много чего нужно оговорить. Мы не виделись десять лет...
   Она так наделась, что ее поймут!! А вместо этого...
   - Хорошо, - сдержанно выдавила из себя Лидия Максимовна. - Поступай, как знаешь, но не забывай, что Максим любит тебя.
   Любит?.. Любит. Слишком призрачная надежда, чтобы оказаться реальностью.
   Лена кивнула, но ничего не ответила. Да и вряд ли нужны были слова.
   Сердце рвалось на части, обливалось кровью и не заживало. Не могло зажить. Вновь и вновь кровоточило, сочась кровью через незаживающие раны.
   Не только Максу было больно. Эти девять лет страдала и она. Страдала больше и глубже, чем он.
   Терпела, надеялась, верила, любила. Ждала признания, прощения, отпущения вины.
   Так и не дождалась.
   Лена вздохнула и закрыла глаза.
   Если Максиму не хватило девять лет, чтобы разобраться в себе, то для нее этого было больше, чем достаточно.
   Слишком много, слишком больно, слишком... одна.
   Пришло время что-то менять.
   Теперь встреча с Андреем не виделась изменой, Лена смотрела на нее под другим углом и ракурсом.
   Всего лишь еще один поворот судьбы. Не более.
   Она не сможет уйти от Макса, он не сможет ее отпустить.
   Но она должна сделать так, чтобы десятый год ада не наступил в их жизни. Его не переживет ни она, ни он.
  

9 глава

"Зачем я плачу пред тобой, 
И улыбаюсь так некстати. 
Неверная страна - любовь, 
Там каждый человек предатель" 

Марина Цветаева

   Уверить себя в том, что это нормально, не стоило и пытаться. Но Лена и не пыталась.
   Застыв около кафе и не решаясь войти, она лишь сильнее сжимала руки в кулаки, чтобы унять дрожь в теле и вспотевших вмиг ладонях.
   Изменница, предательница, обманщица?..
   Из горла рвался стон безысходности, а сердце грохотало в груди так сильно, что почти оглушало ее.
   Да, она таковой себя считала.
   Вот только к чувству предательства, сжимавшего, словно тисками, ее горло, примешивалось еще и чувство удовлетворения. Глубокого, нежного, обволакивающего словно паутиной, словно наилегчайшей вуалью, трепетное чувство удовлетворения.
   Девушка тяжело вздохнула, почти с силой втягивая в себя воздух.
   Она не могла понять, почему радуется. Отчаянно, эмоционально, ярко, как маленький ребенок, который ожидает подарок на Новый год от Деда Мороза, или как человек, совершивший благородный поступок и ожидающий теперь награду или хотя бы поощрение за него. Эта радость, такая опьяняющая, такая живая, такая искренняя и светящаяся, подобно огромному огненному шару засела глубоко внутри нее и, взорвавшись, разлетевшись на сотни маленьких искорок, теперь сияет в каждой клеточке ее тела, вселяя в тело невиданную силу, стойкую решительность и уверенность в правильности своего поступка.
   Лена на мгновение прикрыла глаза, на губах застыла полуулыбка, озаряя лицо.
   Все ведь правильно?.. Правильно, так?! И она не совершает ничего плохого.
   Ведь встречу со старым другом нельзя назвать предательством, нельзя назвать ее и изменой?!
   Она верная, она не изменяет Максиму, не предает его.
   Она просто... старается выжить в этой вечной гонке за жизнь, в этом мире девятилетнего ада, в который сама себя загнала, в этом хаосе, в который ее жизнь превратилась.
   А Андрей... он просто друг. Друг, который поможет ей выжить. Он, подобно Ане, станет тем огоньком надежды и лучиком света, который мелькает в конце туннеля, когда уже нет шансов на спасение.
   Сердце забилось сильнее, заглушая все посторонние звуки своим частым биением.
   И все же, все же... Что-то было не так. Что-то было... неправильным, нелогичным, безнравственным для ее тонкой, ранимой, нежной и верной натуры.
   Что-то словно ядом проникало в кровь и, надавливая на болезненные точки, кричало о том, чтобы она не делала этого. Не заходила в кафе. Не встречалась с Андреем. Не делала того, о чем потом будет жалеть.
   Лена приоткрыла глаза, улыбка слетела в лица, в уголках губ появились морщинки.
   Слишком призрачной и невзрачной была та грань, что отделяла ее от "правильно" и "неправильно", от "можно" и "нельзя". Слишком призрачная, почти нереальная...
   И перешагнуть через нее было слишком просто, оставляя позади себя сомнения и нерешительность.
   Она не могла объяснить, почему вместо стыда за свой опрометчивый поступок, за свое нелепое согласие на эту встречу с Андреем, вместо испуга, страха из-за того, что Максим может обо всем узнать, и разозлится, жутко разозлится, почему вместо острой саднящей боли в груди сердце учащенно и завороженно бьется внутри нее, легко касаясь нервных окончаний, словно крыльями бабочки?!
   Почему она не ощущает той опасности, той боли, того сожаления и раскаяния?!
   Да она поступала неправильно, и осознавала это.
   Но и правильно одновременно.
   Разве можно считать неправильной встречу с другом детства, которого не видела десять лет?!
   Можно, если ты чувствуешь, что друг претендует на нечто большее, чем дружба.
   Губы сложились в узкую линию, Лена стиснула зубы. Кровь понеслась по венам еще быстрее.
   Как будет зол Максим, как будет жалеть об этой встрече она сама...
   Максим будет очень зол, и она будет жалеть слишком сильно.
   Но эта встреча, не просто встреча с прошлым, с тем светлым прошлым, которое было у нее, эта встреча - встреча-спасение. Встреча, которая ничего не могла изменить в ее жизни, в которой уже все было решено, это встреча, которая могла изменить само течение ее жизни.
   Сберечь, помочь, приютить, утешить, спасти...
   Это была та самая рука помощи, которую протягивают пострадавшему, тот спасательный круг, который бросают утопающему, то зеркало, которое отражает всю правду жизни, не искажая ее и не приукрашая...
   Это была встреча, которая была необходима ей, чтобы продолжать жить, не сойдя с ума...
   И она согласилась на эту встречу, терзаемая ли муками совести, чувствуя ли, что последует наказание, но согласилась. На встречу, которую теперь принимала не за измену или предательство, а за спасение. И знала, что даже если и поступает неверно, то оправданием этому может служить то, что она спасает себя. Из того хаоса и безумия, из того ада на земле, в которой превратила свою жизнь.
   Нужно что-то менять. Нужно искать пути выхода из лабиринта, по которому она блуждала все эти годы. Нужно соскочить с той замкнутой окружности, по которой она мчала себя, разорвав замкнутый круг разочарований и несбывшихся надежд, разорвать кольцевую брака, превратившегося в кошмар.
   Потому что девять лет - это слишком много для нее, и что бы ни говорила Лидия Максимовна, еще немного времени... это слишком мало для него, чтобы понять, чтобы принять, чтобы простить...
   Слишком относительно, чтобы рассматривать все, опираясь лишь на время... Девять лет, восемь, семь... Даже если бы это был один год, ничего не смогло бы измениться. Было слишком много причин, слишком много условий, слишком много того, что разрушало их жизнь изо дня в день.
   А эти девять лет... они лишь сделали свое дело - убивали привязанности, превращая их в привычки, те злостные привычки, которые и гоняли двух искренне и горячо любящих друг друга людей по тому адскому замкнутому кругу без возможности вырваться из него. Те привычки, которые убивали их изо дня в день, из года в год. Привычки, с которыми с течением времени было справиться все сложнее.
   Привычки, неспособности принять и простить, остановиться в этом бешеном беге в никуда...
   Не молчать - а говорить, не уходить - а слушать, не таить обиду - а прощать, не терпеть - а любить...
   Любить... Как могли бы любить. Как любили в самом начале пути... Остановиться и заглянуть правде в глазе, признаться себе в первую очередь, что бегу по бесконечному кругу собственных ошибок, сожалений, разочарований, обид, несбывшихся желаний, вины и боли пора положить конец.
   И первый шаг из адской воронки должен быть сделан.
   Если не им - значит, ею.
   И встреча с Андреем - тот самый первый шаг.
   И сейчас Лена уверилась в этом окончательно.
   Она пришла почти на полчаса раньше назначенного времени и сейчас стояла, прижимая сумку к себе и слушая размеренные частые удары сердца, врывавшиеся в грудь, ощущая, что ноги почти не слушаются ее.
   Пришлось обмануть Максима. Снова.
   Сколько раз за этот месяц она осмелилась сделать это?.. Что это?.. Вызов?!
   Она сказала, что хочет навестить подругу, а он предложил подвезти ее на машине. Пришлось отказаться, сославшись на то, что ей хочется прогуляться по свежему воздуху, а ему следует быть на работе, у него важное совещание. Максим расстроился, она видела это по сжавшимся в узкую линию губам и опущенным вниз бровям. Не разозлился, не накричал, хотя она и ждала вспышки возмущения или гнева, но, наверное, тот огонек, что мелькнул в его глазах синим пламенем, назывался сомнением и недоверием...
   Что-то почувствовал?.. Заподозрил?.. Понял?!
   Даже если и так, то он не подал виду. Оставив ее одну, умчался на работу, поцеловав на прощание и пообещав быть дома не позднее шести вечера. А Лена, закрывая за ним дверь, прислонилась к дверному косяку с желанием догнать его и никуда не отпускать.
   Вчера, когда она позвонила ему, сообщив, что находится у его родителей, Максим разозлился, она почувствовала это по тону голоса, по тому, как тяжело он задышал в трубку и по тому, как сдержанно велел ей оставаться на месте, не вызывать такси и ждать его появления.
   Прибыл он быстро, не прошло и получаса. Мчался по дороге, как сумасшедший, очевидно, игнорируя знаки дорожного движения и, возможно, нарушая правила. Но чего еще можно было от него ожидать?!
   Едва услышав, как около дома затормозила машина, Лена вздрогнула, стискивая зубы. Она приготовила целую речь в свою защиту, но Максим, едва зайдя в гостиную, резко поздоровался с родителями, бросил на жену пронизывающий взгляд и приказал той собираться домой. Лена подчинилась.
   В машине они ни о чем не разговаривали.
   Лена хотела рассказать, почему отправилась за город, но Максим прервал ее попытки объясниться. Она хотела спросить, как прошел его день, но он отказался рассказывать что-либо. В конечном счете, она перестала спрашивать, а он и не требовал от нее ни вопросов, ни ответов, угрюмо уставившись на дорогу и сжимая руль посиневшими от напряжения пальцами.
   В тот вечер они очень мало разговаривали. Максим хотел разговора, Лена видела это по нахмуренному лицу со сведенными к переносице бровями, по сомкнутым губам, по морщинкам около глаз, по напряженным плечам и тяжелым шагам, но он молчал. И сама она нуждалась в том, чтобы высказаться - не рассказать ему правду, не покаяться, не оправдаться, а просто поговорить. Но так и не посмела заговорить.
   Утром же она, вновь проснувшись в горячем кольце его рук, поняла, что слова им, как всегда, были и не нужны. Они все понимали без слов.
   Все, кроме того, что было так важно для обоих.
   А сейчас, остановившись у окна кафе, в котором они с Андреем договорились встретиться, Лена с удивлением обнаружила, что тот уже тем. Сидит за столиком и нервно теребит край салфетки.
   Заказал кофе, скорее всего, черный, без сахара...
   Лена невольно улыбнулась, ощущая, как тревога, страх и опасение уступают место чему-то иному, светлому, нежному, волшебному...
   Было ли что-то неправильное во встрече со старым другом?.. Не было. Все было так, как и должно быть.
   Андрей, словно почувствовав ее взгляд, обернулся, отрывая глаза от меню, вглядываясь в пространство, скользнул по стеклу, по ее по-девичьи тонкой фигурке, облаченной в пальто, по светлым волосам, собранным на затылке в хвост, а потом его губы вдруг медленно растянулись в улыбке, освещая лицо. Разгладились складочки на лбу, проглядывались маленькие морщинки в уголках улыбающихся глаз, появились ямочки на щеках.
   Он помахал ей рукой, призывая подойти, и Лена двинулась вперед, искренне улыбаясь ему.
   Все сомнения, которыми тяготело ее сердце, развеялись в одно мгновение, едва Андрей, приветствуя ее, привстал со стула, встречая ее поцелуем в щеку.
   - Я боялся, что ты не придешь, - проговорил он, нежно улыбаясь и помогая девушке снять пальто.
   Лена улыбнулась.
   - И поэтому ты пришел раньше почти на сорок минут?
   - Честно говоря, - проговорил Андрей, смущенно потупив взгляд, - я пришел еще час назад, - поймал ее удивленный взгляд с приподнятыми вверх бровями. - Сидел тут, как полный идиот, - улыбнулся. - Все на меня уже странно поглядывать стали, - почти шепотом сказал он, словно делясь с ней секретом. - Думают, что я шпион, наверное.
   Лена рассмеялась. Впервые за несколько дней.
   - Серьезно? Так я, наверное, испортила тебе всю конспирацию?
   - Пожалуй, что так и есть, - задумчиво протянул Андрей, отведя глаза в сторону. - Поэтому тебе теперь придется со мной пообедать, дабы искупить свою вину, - брови вопросительно взлетели вверх. - Согласна?
   - Ну, если для того, чтобы искупить свою вину, - с улыбкой проговорила Лена, - то конечно, согласна.
   Андрей улыбнулся еще шире, с нежностью и благоговением глядя на девушку.
   Лена, смущенно потупив глаза, и садясь напротив него, старалась не обращать внимания на этот взгляд.
   Так безопаснее, так легче, так проще.
   Мужчина, с усилием отпустив ее ладонь из своей руки, сел на стул и посмотрел на Лену в упор.
   - Как... отнесся твой муж к тому, что ты пошла на встречу со мной? - проговорил Андрей вдруг, заставив Лену вздрогнуть. Сердце встрепенулось и, громко вскрикнув, пустилось вскачь.
   Девушка подняла на мужчину быстрый взгляд, но и той секунды, в течение которой он видел ее виноватые, охваченные раскаянием глаза, хватило, чтобы он все понял.
   - Ты ему ничего не сказала? - тихо проговорил он, даже не спрашивая, а утверждая.
   Ей бы хотелось все ему рассказать. Покаяться, исповедаться, пожаловаться или попросить помощи. Все, что угодно, ведь он бы понял все. Он ее друг, ее лучший друг. Он всегда понимал ее, как никто другой. И сейчас тоже понял бы. Но... она была уверена, что вмешиваться в тот замкнутый круг, по которому она ходила уже девять лет, в бесплотных попытках стараясь его разорвать, он не должен был. Он не смог бы.
   Никто, кроме нее и Максима, не в состоянии были сделать это.
   Подняв на Андрея глаза, с застывшей них уверенностью, она проговорила:
   - Я думаю, что... нам не стоит говорить об этом, Андрей...
   И он все понял. Обреченно вздохнул, нахмурился на мгновение, а потом попытался улыбнуться.
   - Хорошо, - медленно проговорил он, не отводя от нее глаз. - Как скажешь.
   Лена с благодарностью кивнула, ощущая, как сердце начинает биться размереннее и тише.
   Но почему же на языке остался такой горький осадок?.. Осадок недосказанности, осадок невысказанных слов, осадок немого крика, так и не сорвавшегося с губ.
   Почему опять это странное чувство... неправильности?!
   - Что будешь заказывать? - спросил Андрей, прерывая ее мысли, и не глядя на нее. - Я не решился сделать выбор за тебя. Вдруг у тебя изменились вкусы, - он бросил на нее быстрый взгляд. - Все еще уплетаешь за обе щеки жареную картошку с овощным рагу? - усмехнулся он, весело блеснув зелеными огоньками глаз.
   Лена удивленно воззрилась на него, мгновенно почувствовав себя живой.
   Уголки ее губ насмешливо дрогнули, а глаза сощурились.
   - Да, - гордо приподняла она вверх подбородок, блеснула улыбкой и уставилась в меню, делая вид, что внимательно его изучает. - А ты все еще терпеть не можешь жареную капусту и вареники?
   Губы Андрея растянулись в улыбке, а глаза по-доброму сощурились.
   - Скажем так, я отношусь к этим блюдам весьма терпимо.
   - Вот как? - брови Лены взметнулись вверх. - Твоя жена хорошо готовила, по всей видимости?
   Яркая, ослепляющая вспышка... Гул голосов и разнообразных звуков... Тяжелое дыхание...
   Она пожалела о том, что сказала это, уже после того, как слова оказались произнесенными.
   Мгновенно приподняла глаза от меню и бросила на друга виноватый, извиняющийся взгляд. И успела заметить, что перед тем, как натянуто улыбнуться, он напрягся и вздрогнул, передернув плечами.
   В груди что-то кольнуло, а сердце отчаянно затрепетало. Не нужно было упоминать об этом!
   Какая же она идиотка!
   - Прости, я не то хотела сказать, - быстро выговорила Лена, стараясь оправдаться. - Просто...
   - Да ничего страшного, - мягко перебил ее Андрей, поднимая вверх задумчивый взгляд и глядя в пространство. - Лиза, действительно, хорошо готовила. И даже жареная капуста, приготовленная ею, не казалась мне такой ужасной, - он как-то горько усмехнулся, с грустью в глазах улыбнулся.
   А Лена смотрела на него пристально и внимательно, жалея о том, что оказалась такой несдержанной.
   - Ее так звали? - тихо спросила она. - Лиза?
   Андрей, нахмурившись, вновь напрягся, и девушка осознала, что вновь задела те струны его существа, которые бередили старые раны.
   Его жена... Он прожил с ней два года. Возможно, он ее любил...
   Что она об этом вообще знает?! Какое право она имеет лезть в его жизнь?!
   Она хотела извиниться, но слова застыли на губах острыми иголками. Хотела посмотреть на него, но так и не решилась взглянуть. Сжала меню заледеневшими пальцами, начиная дрожать.
   - Почему же "звали"? - слегка нахмурившись, проговорил Андрей вдруг. - Ее и сейчас так зовут.
   Лена рискнула поднять на него глаза, почувствовав себя не в своей тарелке. А потом тут же опустила взгляд.
   - Да, конечно, - выдавила она из себя. - Вы же развелись...
   Быстрый взгляд зеленых глаз в ее сторону. Такой внимательный, такой изучающий, такой откровенно глубокий, такой... проникающий. В самую суть, в самую глубину, доходящий и доводящий до грани.
   Приподняв глаза от плясавших перед глазами букв, Лена завороженно смотрела на Андрея, не в силах даже вздрогнуть, хотя мягкая, нежная дрожь уже накатывала на нее волной, пытаясь поглотить ее своим холодом или огнем.
   Время словно бы замерло, готовое растворить в своей пучине и ее тоже.
   - Ты помнишь? - тихо проговорил Андрей, словно боясь спугнуть девушку, сидящую напротив. - О том, что я развелся? Помнишь?
   Лена приоткрыла рот, собираясь ответить, а потом, почувствовав горький острый ком, врезавшийся в горло, закрыла его, плотно сжимая губы. Опустила глаза вниз, покачав головой.
   - Конечно, я помню, - проговорила она медленно, с расстановкой. - Не так много времени прошло с того дня, когда ты сказал мне об этом.
   Андрей как-то грустно улыбнулся и кивнул.
   - Да, не так много времени прошло, - задумчиво проговорил он и тихо добавил, не глядя на нее: - А я помню, что тебе повезло гораздо больше. Десять лет, кажется?..
   - Девять, - быстро поправила Лена и, ужаснувшись, вскинула на Андрея испуганные глаза. - Девять лет, - повторила она, сглотнув и ощущая, что пальцы задрожали
   Андрей сжал меню обеими руками и, сводя брови к переносице, выдавил:
   - Ну, да, девять лет, - пауза, в течение которой сердце Лены едва не вырвалось изнутри. - Ведь десять лет назад... я уехал из города.
   Лена вздрогнула и подняла на него глаза. Встретила его внимательный прямой взгляд и почувствовала, что сердце останавливается, а пульс бьется в кровь туго и тяжело.
   Она знала, что этот факт не пройдет мимо него незамеченным. Разве Андрей был похож на глупца, неспособного сложить два и два?! Никогда. Никогда он не был глупым.
   Девять лет назад она вышла замуж, десять лет назад он уехал в Новосибирск...
   Всего год разделял эти события друг от друга... Всего год.
   И сейчас Лене казалось, что она предала. Не Максима, обманув его и придя на свидание к другу детства... Предала Андрея. Предала тогда, десять лет назад.
   Когда отказала ему в любви, когда по ее вине (и она всегда чувствовала это) ему пришлось уехать в Новосибирск, когда всего по прошествии года с момента его отъезда, она вышла замуж. Когда обманула его ожидания и предала его любовь к ней.
   Любовь, очевидно, так и не прошедшую с течением времени.
   Не поэтому ли он так смотрит на нее?.. Слишком много нежности, восхищения, ласки и любви в его взгляде. Неправильно все это, неправильно. История десятилетней давности готова вот-вот повториться.
   Лена прикрыла глаза, взмахнув ресницами, устремила взгляд на мужчину. Андрей смотрел на нее.
   - Как так получилось, Лена? - спросил он тихо, мягко, не обвиняя, не угнетая, просто пытаясь понять и дойти до сути.
   - Что?.. - онемевшими губами спросила она, прекрасно зная, о чем он говорит.
   - Как так получилось, что я уехал. Что ты вышла замуж за другого, - проговорил он медленно, негромко, словно надавливая словами на кончики нервный окончаний, острыми иголочками касаясь рецепторов и воскрешая в памяти событий тех дней, которые вспоминать не нужно было
   Как же больно... Вновь, снова... Туда возвращаться... Вспоминать...
   - Андрей... - выдавила из себя девушка, дрожащими руками стискивая папку с меню. - Не нужно...
   Он, словно зачарованный, смотрел на нее, не отрываясь.
   - Ведь мы могли быть вместе, - проговорил мужчина, нежным касанием дотрагиваясь до ее холодной руки, с силой стискивающей папку с меню, и сжимая ее в своей горячей ладони.
   Лена хотела вырвать руку, отпрянуть, отойти, ведь это неправильно. То, что он делает - неправильно!
   Она не сможет дать ему то, что он хочет.
   Ведь он, как и десять лет назад, хочет того же, в чем ему было отказано.
   Но сейчас их разделяет пропасть еще более глубокая, чем прежде...
   Между ними стена, между ними бездна. Между ними Максим и ее безудержная любовь к нему...
   Ей бы убежать, воспротивиться, объяснить все... Он должен понять. Она не сможет стать той, кого он хочет видеть рядом с собой...
   Но она зачарованно смотрит на его ладонь, сжимавшую ее руку, смотрит на него... и молчит.
   - Все могло бы получиться, да? - тихо проговорил Андрей, поглаживая ее руку кончиком большого пальца. - Тогда, десять лет назад. Когда я еще не уехал, и ты не встретилась со своим мужем, - какая-то скрытая боль звучала в его словах. Боль от потери, от неизбежности, от безысходности и обиды и сожаления. Боль, которую и Лена ощущала кожей. - Ведь все могло бы получиться, Лена, разве не так?
   Что он хотел услышать от нее?! Что она могла ему сказать?!
   Уже ничего не может получиться. Ни тогда, ни сейчас... Никогда.
   Лена стиснула зубы, сдерживая рвущиеся из глаз слезы. Больно. Черт возьми, ей опять больно?!
   Неужели она настолько глупая, настолько наивная, что могла предположить, что ей станет легче?!
   Зачем он говорит все это? Разве нужно это сейчас?! Разве стоит вспоминать прошлое?! Будоражить его, колыхать, воскрешать те воспоминания, которые нужно забыть, потому что ничего, кроме боли и отчаяния, они принести не смогут?! Зачем слова?! Зачем боль?! Зачем этот яд, эти кинжалы в сердце?!
   Лена прикрыла глаза на мгновение и, стараясь, чтобы голос звучал ровно и твердо, проговорила:
   - Того, что было, мы уже не вернем. Нужно жить настоящим.
   Андрей горько усмехнулся, его ладонь похолодела.
   - А меня не устраивает мое настоящее, - сказал он жестко, но решительно. - Что же мне делать тогда?!
   Лена промолчал, отвела глаза, не в сила смотреть на него.
   А острый взгляд зеленых глаз пронзил ее стрелой, вынуждая чувствовать его сердцевиной своей плоти.
   Зачем это самобичевание?! Чего он хочет добиться?! Больнее будет и ему, и ей...
   - А тебя устраивает? - неожиданно громко прозвучал для нее его голос.
   Лена вздрогнула. Сердце забилось сильнее и яростнее, отдаваясь в ушах гулким эхом.
   Она посмотрела на него удивленным, подавленным взглядом.
   - Тебя устраивает твое настоящее? - повторил Андрей, пристально глядя на нее.
   Он уже знал ответ на свой вопрос, в общем-то, вопрос риторический.
   И Лена прекрасно осознавала это.
   - Это важно? - через силу проговорила она, едва шевеля губами. - Для тебя это разве важно?
   Его губы плотно сжались, глаза вспыхнули.
   - Для меня это важно, - решительно проговорил Андрей.
   - Почему? - дрожащим голосом спросила Лена, чувствуя, что в уголках глаз блестят слезы.
   Мужчина наклоняется вперед, сокращая расстояние между ними. Пальцами другой руки нежно касается ее щеки, проводит ими по шелковистой коже, вызывая в ее теле дрожь и холодок вдоль позвоночника.
   Ей бы отпрянуть, убежать, возмутиться, возразить...
   Но она молчит, глядя в его умоляющие глаза. А он шепчет, едва разлепляя губы:
   - Потому что ты уже не та девочка, которую я оставлял, уезжая в Новосибирск.
   Она понимает, что он прав, но согласиться с ним не может.
   Болью в сердце оседают его слова, такие пронзительные, такие глубокие, такие откровенные, такие точные слова, попавшие в цель, заглянувшие, казалось, в ее душу и сжегшие все попытки возразить.
   Лена может только прошептать, стараясь, чтобы голос звучал твердо:
   - Конечно, не та, прошло столько лет...
   - Не в этом дело, - перебил мужчина резко, убирая руку с ее щеки, - и ты это понимаешь.
   Девушка, набравшись сил, решительно заглянула ему в глаза.
   - Нет, не понимаю.
   Встретив ее взгляд, Андрей болезненно поджал губы и недовольно сощурился.
   В зеленых глазах мелькнул огонек.
   - Дело в тебе, - выдавил он почти против воли.
   - А что со мной не так? - с горечью проговорила девушка.
   Отвернувшись на мгновение и не глядя на нее, Андрей тяжело выдохнул, словно сдерживая поток ругательств, чертыхнулся очень тихо, мотнул головой, сильнее стиснул ее ладонь, а потом вновь устремил взгляд на Лену.
   Боже, он не хотел этого говорить. Не хотел, не желал, меньше всего он хотел причинить ей боль...
   Но она не оставляет ему выбора. Опять, как и десять лет назад, она не оставляет ему выбора.
   - Я, конечно, могу ошибаться, но... - прямой взгляд на нее, взгляд, от которого не скрыться, который приковывает на месте. - Мне кажется, что ты несчастлива в браке.
   Как тонко, как четко, как верно.
   Слишком проницательно, как психолог, как так же глубоко страдающий человек, как и она...
   Откровенно, безапелляционно, пронизывающе, с болью в голосе, с горечью в глазах...
   Он всегда слишком хорошо ее знал, чтобы сейчас ошибиться.
   - Ты... ошибаешься, - выдавила Лена из себя, откровенно выдавая ложь. - У меня все... хорошо.
   - Кого ты пытаешься обмануть? - громче, чем прежде, как-то вызывающе спросил мужчина. - Меня? Но я слишком хорошо тебя знаю. Себя? А смысл? Ты не сможешь лгать себе всю жизнь!
   - Я не лгу... - тихо, уже не пытаясь оправдаться, уже устав бороться.
   - Девять лет, Лена! - воскликнул Андрей. - Девять лет! Ты только представь, как это много!
   - Я знаю, сколько это, - отрезала девушка жестко, даже от самой себя такой жесткости и резкости не ожидая, и подняла на него твердый взгляд. - Я знаю, Андрей. Я все знаю!
   Казалось, молчание, возникшее между ними, можно поджечь, таким наэлектризованным стал воздух.
   - Он... твой первый муж? - выдавил мужчина через силу.
   - Что?! Конечно, первый, как ты можешь спрашивать?! - воскликнула Лена ошарашенно.
   - Прости, прости! - тут же вскричал Андрей и, пытаясь загладить свою вину, сжал ее дрожащую руку своей рукой еще сильнее. - Но девять лет... - мотнул головой из стороны в сторону, словно отказываясь признавать очевидное, - Черт! Лена, девять лет... - с отчаянием взглянул на нее.
   - Я счастлива в браке, - медленно, с расстановкой проговорила она, заглядывая ему в глаза.
   Андрей вновь чертыхнулся, уже громче, уже яростнее, намного жестче. Но произнес нежно, тихо:
   - Я не хочу, чтобы ты страдала... А ты страдаешь.
   - Кто тебе сказал такую глупость?! - возмутилась девушка, недоумевая.
   Кого она пыталась обмануть?!
   - Никто не говорил, - тихо сказал мужчина. - Я это вижу. И на приеме, когда ты хотела сбежать, и в парке, когда ты выглядела такой одинокой... И даже вчера, когда ты мне позвонила и назначила встречу! - Андрей, не сдержавшись, несильно ударил кулаком по столу. - Черт возьми, я люблю тебя, Лена! - устремил взгляд на нее, тяжело дыша. - До сих пор люблю. И я вижу все, что творится с тобой! - Лена вздрогнула, ощущая, как стремительно дрожь прокрадывается по телу, проникая в каждую клеточку, в кровь. - Я прочитал на твоем лице, услышал в твоем голосе такую гамму эмоций, что не передать словами! - проговорил он. - Отчаяние, боль, сожаление, обида... страдание. Я не могу смотреть на это...
   Лене хотелось умереть. Он все-таки это сказал.
   Он не открыл ей глаза, она знала, что он испытывает к ней.
   Безумием теперь казалась встреча, которая обязана была спасти ее. Безумием и ошибкой...
   - Мне казалось, мы сможем поговорить, Андрей, - тихо выдавила из себя Лена, стараясь вырвать свою руку из захвата его ладони. - Но, наверное, я рассчитывала на нечто большее, чем ты готов был мне предложить, - она опустила взгляд, затем резко подняла его.
   - Лена...
   - Моя жизнь, - перебила Лена, - равно как и мой брак, тебя не касаются, ты уж прости. А то, что могло быть между нами, или не могло... Это все в прошлом. И этому уже никогда не бывать, - твердый взгляд ему в глаза. - Я замужем, и я люблю своего мужа, очень сильно люблю, что бы ты не говорил по этому поводу. А ты... - она внезапно запнулась, слова замерли, она не решаясь сказать их вслух.
   - А я всего лишь друг, - горько добавил Андрей за нее. - Так?..
   Он, как и всегда, все понял правильно. Только от этого не было легче ни ему, ни ей...
   - Прости, - вымученно проговорила она, заглядывая в его глаза. - Я не хотела, чтобы так получилось. И тогда, десять лет назад... И сейчас... - Лена запнулась вновь, сдерживая слезы.
   Она говорила искренне, откровенно, словно обнажая перед ним душу, а ему не нужны были слова, он и так все понимал. Он знал ее всю, сейчас, как и десять лет назад, ничего не изменилось. Он жил ею, он дышал ею... Вот только ее любовь была ей не нужна... Сейчас так же, как и тогда...
   - Наверное, нам не стоило встречаться, - проговорила Лена вымученно. - Нужно было оставить все, как есть, и не ворошить прошлое, - она опустила взгляд, не в силах смотреть на гаснувшие искорки в глубине его зеленых глаз. - Мне жаль, Андрей, - выдавила она. - Мне так жаль, что... что...
   -... что я для тебя всего лишь друг?.. - горько добавил Андрей, сжимая ее холодную руку и не смея ее отпустить из своего захвата, - а он - твой муж.
   Лена почувствовала, как по щеке скользнула соленая слезинка и скатилась в уголок губ.
   - Прости, но я никогда... никогда...
   - Я знаю.
   - И десять лет назад я... тогда я...
   - Я помню...
   Лена сглотнула и, сдерживая рвущийся наружу крик, прохрипела:
   - Я не смогу ответить тебе теми чувствами, которые у тебя ко мне остались. Не могу...
   На его лице появилось мученическое выражение, губы плотно сжались, напряглись, а глаза потускнели.
   - Я знаю, - поглаживая ее руку, прошептал Андрей. - Я все знаю, моя дорогая.
   - И тогда не могла, хотя и желала этого... - прошептала она зачарованно. - Не могла...
   - Я все понимаю, - тихо ободрил он ее, хотя сердце его готово было разорваться на части.
   - Я люблю своего мужа, - проговорила она, - и... ты... ты...
   Андрей вздохнул, тяжело вдыхая воздух. Боль пронзила насквозь, остро, но ожидаемо.
   На что он мог рассчитывать?.. Заставить любить - это разве возможно?!
   - Я смогу быть для тебя только другом? - произнес он тихо и как-то обреченно
   Лена кивнула, не поднимая на него глаз.
   Он знал, что рассчитывать на что-то большее не стоило и пытаться. Но он и не пытался. Только бы быть рядом с ней и знать, что она счастлива. Но она... она... Она лжет, глядя ему в глаза. Лжет о том, что счастлива. Но он-то видит правду! Ей бы никогда не удалось его обмануть.
   И он будет рядом с ней. Другом, спасением, лучиком света. Тем, кем она пожелает, чтобы он для нее был. До тех пор, пока она не скажет ему уйти, или до того момента, когда он сам не поймет, что является лишним в ее жизни.
   Андрей нежно провел большим пальцем по ее руке, поглаживая, успокаивая.
   - Если я не могу рассчитывать на что-то еще, - проговорил он тихо, - то для того, чтобы просто быть с тобой, я готов стать для тебя только другом.
   Полный боли, отчаяния, раскаяния, безнадежности и слепой благодарности взгляд пронзил его, словно стрелой. Он почти задохнулся от тех чувств, которые прочел в этих удивительных шоколадно-карих глазах.
   - Спасибо, - прошептала девушка одними губами, и по его телу прошла дрожь. - Спасибо.
   Андрей ободряюще улыбнулся ей, сдерживая крик рыдающей и страдающей души.
   - Ты можешь рассчитывать на меня, - сказал он ей, вместо того, чтобы сжать в объятьях и со всей нежностью и страстью прошептать "Я люблю тебя!!" - Всегда, - добавил он тише и опустил глаза на ее ладонь, чтобы не видеть ее слез, чтобы не выдать своих чувств, чтобы не умолять о любви, которую не получит в дар, как получил тот, другой... ее муж...
   Лена хотела бы что-то сказать, но слова не шли с языка, а сердце дрожало в груди, настойчиво и мучительно быстро. Она сжала его руку, теперь своими горячими пальцами согревая его холодные пальцы.
   Как горько и как больно осознавать всю правду жизни...
   Максим. Жесткий, властный, беспринципный, собственник, лидер и поработитель.
   Но именно его она любит, отчаянно, безумно, безудержно.
   Андрей. Стойкий, отчаянный, верный, защитник, помощник и друг.
   И его она не сможет полюбить никогда.
   Какая ирония судьбы...
   Мы любим тех, кто нас не любит, и губим тех, кто в нас влюблен...
  
   Часы в его кабинете монотонно, тягуче и вязко отсчитывали минуты, медленно ползла по циферблату секундная стрелка, словно специально замедляя свой бег, а Максим едва сдерживал себя оттого, чтобы не позвонить жене. В который раз доказывая себе, какой же он все-таки идиот.
   Но руки сами тянулись к телефону, пришлось сжимать их в кулаки, чтобы не сорваться.
   Он ходил вокруг стола, нарезая круги один за другим, обходил стул по несколько раз, пытаясь оторвать взгляд от телефона, закрывал глаза.
   Иногда получалось, иногда нет...
   Злился, конечно же... Заламывал руки, чертыхался в голос, отворачивался к окну, запуская дрожащие от нетерпения пальцы в темные волосы.
   Не помогало... Ничего не помогало.
   Хотелось подскочить к столу, отбросить к черту все обещания и уверения в том, что так будет лучше, и позвонить Лене. И катись все в тартарары, лишь бы только услышать ее голос, родной и дорогой сердцу.
   Черт, как же это, оказывается, сложно?! Пообещав себе не контролировать ее, держать свое слово!!
   В сотый раз чертыхнувшись себе под нос, Максим нагнулся над столом, закрывая глаза и тяжело дыша.
   А ведь он и не догадывался, насколько сильно и крепко связали его узлом эти постоянные звонки.
   Как крепко связала его, привязала к себе Лена...
   Разве такое... возможно?!
   Тяжелый выдох сквозь плотно сжатые губы, резкий удар кулаком по столу...
   Неистовствовал. Безумствовал. Злился... Не на нее. На себя.
   Как избавиться от навязчивых мыслей, что возникали в сознании каждый раз, когда он, случайно ли пробежав взглядом, или же пристально смотрел на фотографию в рамке, стоящую на рабочем столе?!
   Лена, его дорогая, родная, такая... любимая. Улыбается. Как тогда, девять лет назад...
   С кем она сейчас? Что делает? Какое у нее настроение?
   Почему она не звонит ему?..
   Снова чертыхнулся и, раздраженно взмахнув руками, сел в кресло, развернувшись к окну.
   Черт, как же велика сила привычки! Кто бы мог подумать!
   Или это не привычка вовсе?..
   Максим откинулся на спинку кресла, подложив руки за голову и закрыв глаза.
   А если не привычка, то что?..
   Ведь слепое и бесконтрольное желание просто знать, что с ней, как она себя чувствует, что делает, это не просто привычный ритуал, который он выполнял каждый день в последние годы. Для него стало важным просто услышать ее голос, ласковый и нежный, такой родной и дорогой сердцу, почувствовать сквозь расстояние ее прикосновение, касание ее губ к его щеке, просто представить, просто вспомнить... Перестать себя накручивать, успокоиться и начать спокойно работать.
   Он привык... Привык звонить ей и спрашивать о том, как у нее дела, уточнять, где она находится, следить за ней, даже находясь на другом конце города, и контролировать ее...
   Зачем?! Почему?! Лена - не маленький ребенок, ей не нужен его тотальный контроль.
   Но сердце отчаянно надрывалось, кричало, вопило, умоляло или даже приказывало.
   Позвонить, узнать, услышать, почувствовать... Лена. Здесь, рядом с ним. Все еще - его...
   Почему?.. Потому что боялся повторения того, что было девять лет назад?! Но, черт возьми, прошло столько лет! Неужели он мог себя так обманывать, уверяя в том, что звонит ей лишь для того, чтобы проверить, что она не натворила глупостей?! Неужели он мог быть настолько глупым и слепым, уверяя себя в том, что все дело лишь в этом?! Кого он уверял и в чем?! Себя, ее?..
   Тогда, девять лет назад, она заставила его поволноваться за себя. Не специально, конечно, он сам себя накручивал и постоянно волновался о том, где она и что делает, выясняя все до последней детали, потому и названивал жене чуть ли не каждые пять минут. Проверял.
   Но тогда, девять лет назад, это было необходимо, это было продиктовано обстоятельствами.
   И он старался ее поддерживать. Да, вот таким странным способом. Но ведь у него получалось!
   Лена успокоилась. Не сразу, конечно, но успокоилась. И глупостей больше делать не будет.
   А он... Он сходил с ума и по сей день.
   Как быстро его волнение за нее переросло в привычку?! И когда привычка переросла в нечто большее, чем просто глупая и бессмысленная попытка узнать, все ли с Леной в порядке?!
   Почему ему было уже не просто нужно, ему было до боли в груди необходимо позвонить ей?!
   Максим стиснул зубы и зажмурился сильнее, нахмурив брови.
   Это была уже не привычка...
   Девять лет слишком большой срок для того, что обычная привычка следовать правилам переросла в закономерность. Или оправдание - самому себе.
   Или... нечто большее, чем просто оправдание.
   Нечто такое, что не поддавалось разуму, что невозможно было объяснить или осознать.
   Это можно было прочувствовать, пропустить через себя зарядом электрического тока, до дрожи в теле, до боли в кончиках пальцев, до частого биения сердца, до онемевших рецепторов, до жара в ладонях.
   Чувство, которое не поддавалось логике, которому были подвластны только ощущения.
   Нервозность, апатия, злость... Задыхался, сдерживался, сходил с ума...
   Все собственнические крючочки его натуры надоедливо и упрямо дергали за веревочки его ревности...
   Где она, с кем, чем занимается?..
   А телефон своим глухим молчанием давил на ушные перепонки и сводил с ума этой звонкой тишиной.
   Максим снова зло чертыхнулся, обматерил себя с ног до головы, приказал взять себя в руки.
   Скоро совещание, а он растекся по кабинету лужицей и пускает слюни по телефону! Черт побери!
   Максим одним резким движением вскочил с кресла и бросил ненавидящий взгляд на стол.
   Но почему же этот чертов телефон молчит?! Издал бы хоть какой-нибудь звук!
   Но из динамиков слышится лишь гробовое молчание.
   Мужчина тяжело вздохнул, потом резко выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы, сжал руки в кулаки.
   Как долго он уже не выходил на связь с женой?.. Как долго она сама не звонила ему?..
   Обозвав себя безумцем, которого пора отправлять в дурдом, Максим стремительно подошел к окну.
   Нет, он не сумасшедший. Не сумасшедший...
   Снова тяжело вздохнул, уткнувшись невидящим взглядом в пол, и опираясь руками на стекло.
   Нет, он не сумасшедший. Он просто наркоман, помешанный на жене, как кто-то на героине. Вот и все.
   Частое сердцебиение почти оглушает, дыхание вырывается из груди тугими толчками, словно разрывая грудь, а надоедливые мысли терзают мозг своей гадкой навязчивостью.
   Просто Лена могла бы позвонить ему, сообщить, чем занимается, рассказать что-нибудь, черт, да просто сказать, как прошел ее день! Ведь это нетрудно... Просто набрать его номер.
   Но она молчала.
   А он обещал себе, что не станет ограничивать ее свободу больше. Не имеет права. Никогда не имел.
   Это ограничение давило на нее.
   Не поэтому ли она вчера отправилась к его родителям, ничего ему не сказав? Боялась, что он запретит? А он бы точно запретил! Без него - да где это видано! Он бы придумал кучу разных причин, привел кучу доводов, чтобы не отпускать ее одну. Сорвался бы с работы и помчался к ней, на другой конец города...
   Да, казался бы себе еще большим психом, чем он уже казался, но его бы это мало волновало.
   Он бы приехал, забрал ее, и они поехали бы к Колесниковым-старшим. Вместе.
   Он ограничивал ее свободу. Все эти годы ограничивал... Контролировал, угнетал своим вниманием, четким тоталитаризмом и консерватором. Казался излишне деспотичным, и именно по этой причине, его не любила Аня, лучшая Ленина подруга. Считала его деспотом и тираном. А он всего лишь... волновался!
   Черт побери, ведь изначально, у его контроля были причины! Разве не так?!
   Тогда, девять лет назад... Да он чуть с ума не сошел! От страха. За нее.
   Поневоле станешь контролировать каждый ее шаг. Чтобы не испытывать страх.
   А последующие девять лет сделали свое дело безукоризненно. Не было и дня, чтобы он ни позвонил, чтобы ни написал, чтобы ни спросил о том, как прошел ее день, вскользь, коротко, может быть, грубо... Но он переживал и волновался. А эти звонки - сначала формальность, необходимость, из страха, от волнения, а потом по привычке, как по кругу, потому что уже не мог иначе. А еще позднее по причинам неизвестным и ему самому - потому что это было необходимо ему самому.
   Все девять лет, по привычке, как по накатанной колее, вновь и вновь по замкнутому кругу...
   А сейчас... вчера... вдруг понял, четко осознал, что больше не может ее контролировать. Ей уже не девятнадцать лет. Она уже не та маленькая девочка, какой была. Она уже не нуждается в его контроле.
   Но как же сложно избавиться от привычки?! Как - если ОНА стала ему настолько нужной?!
   Не потому ли он сейчас пытается справиться с диким желанием не схватиться за телефон и не набрать наизусть заученные цифры ее номера?! Услышать голос и разорвать от счастья этих звуков весь мир?!
   Максим чертыхается в голос, готовый послать все к дьяволу и набрать ее номер, а телефон оглушительно начинает трезвонить.
   Максим резко оборачивается. Сердце колотится в груди, как сумасшедшее.
   Это не Лена. И Максим, сдерживая ярость, скрипя зубами, медленно двигается по направлению к столу.
   Звонит секретарша, и Максим включает громкоговоритель.
   - Да? - грубо, наверное, но не этого звонка он ждал, не на него надеялся!
   - Максим Александрович, - проговорила Марина осторожно, - вам звонит Лика Нуварова.
   - Черт, - сквозь стиснутые зубы выдавил он. Только ее-то ему и е хватало!
   - Соединять? - медленно, с опаской спрашивает Марина, боясь реакции начальника.
   - Соединяй, - коротко бросил Максим, тяжело вздохнув, и, садясь в кресло, поднес трубку к уху
   Через минуту на том конце провода послышался звонкий женский голос.
   - Алло, Максим?
   Мужчина стиснул зубы. Не Ленин голос. Не она...
   - Да. Ты хотела о чем-то поговорить? - жестко и равнодушно спросил он.
   Лика, очевидно, опешив, некоторое время молчала.
   - Эээ... я вообще-то ожидала иной реакции на свой звонок, - проговорила она тихо.
   - Да? - Максим нахмурился. - А какой же реакции ты ожидала? Заверений в любви и верности?
   И вновь молчание. Глубокое и равнодушное молчание.
   Максиму отчаянно захотелось швырнуть трубку на рычаг, чтобы прекратить этот бессмысленный разговор. Какого черта Нуварова вообще позвонила?!
   - Н-нет... - запинаясь, выдавила девушка. - Конечно же, нет. Просто я думала, что после того, что было...
   - Я женат, Лика, - жестко перебил ее Максим. - Если ты забыла.
   - Я не забыла, - мгновенно похолодевшим голосом выдала девушка. - Это ты, наверное, забыл об этом, когда приезжал ко мне, чтобы заняться сексом! Твоя жена знала о том, где ты?! Ты ей рассказал?!
   Синие глаза мгновенно потемнели и сузились от ярости и злости. Максим наклонился над столом.
   - Тебя это не касается, - выделяя каждое слово, выговорил он сквозь зубы. - Ясно?
   - Ясно, - коротко бросила девушка. - Сейчас, конечно, не касается, но зато касалось тогда, когда ты...
   - Замолчи.
   - Думаешь, твоя жена не догадывается ни о чем?! - продолжила девушка настойчиво. - Она вовсе не идиотка, Максим! Сложила два и два, получила четыре, ничего сложного тут нет.
   - Замолчи, Лика, - твердо, с яростью выговорил Максим. - И перестань упоминать мою жену.
   - Лучше бы ты так заботился о ней, когда приезжал тр***ть меня, дорогой! - грубо выплюнула Лика.
   - Заткнись сейчас же, я сказал! - ядовито выкрикнул Максим, едва сдерживаясь, чтобы не заорать, и вскакивая с кресла. - Еще одно слово о Лене, и я не отвечаю за последствия!
   Ярость и гнев клокотали в груди, бешенным разъедающим пламенем пробираясь по клеточкам к сердцу.
   Как она... эта... смогла, посмела... о Лене?!
   Налившиеся кровью глаза сузились, а губы плотно сжались.
   - Слушай меня внимательно, Лика, - с угрозой прошипел Максим, выделяя слова. - Я женат уже девять лет. И лучше тебе не вмешиваться в мои отношения с женой, спокойнее спать будешь, - его голос сошел до леденящего душу жесткого шепота. - Да, у нас был секс, одноразовый, не более того. И на повторение тебе лучше не рассчитывать, этого не будет. Посмеешь еще раз позвонить мне или, что важнее, Лене, чтобы "уведомить" в том, чем занимается ее супруг, я об этом узнаю, Лика. И когда я узнаю... - молчание, грубое и тяжелое дыхание. - Лучше тебе не стоять на пути. Я могу сделать так, чтобы твоя жизнь превратилась в ад. Мне это ничего не стоит. Поэтому запоминай: между нами ничего не было. И никогда ничего не будет.
   Максим тяжело выдохнул и, схватившись за угол стола, ощущал режущую боль в ладонях.
   А сердце грохотало в груди, надрывно и отчаянно, словно пытаясь вырваться наружу.
   - Как же мне жаль твою жену! - воскликнула вдруг Лика после минутного молчания. - Неужели она...
   - Разговор окончен! - выплюнул Максим и отшвырнул от себя трубку.
   Ярость, злость, ненависть, жгучая и неукротимая. Глаза пылают ярким фиолетовым пламенем.
   Как она только посмела, как решилась?!
   Да кто она вообще такая, чтобы ему... угрожать?! Да это и звучит смешно.
   Максим вскочил с кресла и прошелся по кабинету, меряя его шагами, из угла в угол.
   Раскаленная сталь пробежала по венам, жарким пламенем обжигая кровь. Сердце колотилось где-то в висках бешено и гулко. Грудь сдавило ядовитыми путами.
   Он почти задыхался, жадно ловя ртом воздух, и не мог вдохнуть достаточно кислорода.
   Максим резко остановился, сузил глаза, разжал вспотевшие ладони.
   Орлиный взгляд устремился на фотографию жены, стоящую на столе.
   Никто и никогда не посмеет отнять у него Лену. Никто и никогда.
  

10 глава

"Только будь, пожалуйста, сильнее всех обид, 
И будь крепче всех на свете обещаний, 
Научись прощать, когда болит, 
Свято верить научись через отчаяние" 

Владимир Шляпошников

   По дороге домой его застал проливной дождь. Начался он с мелкого, противно моросящего дождичка, но постепенно перешел в настоящий ливень, отчаянно и нетерпеливо барабанивший сейчас по стеклам, в безуспешной попытке проникнуть в уютный и теплый салон автомобиля.
   Включив дворники и глядя на дорогу сквозь нависшие белесой пеленой, дождевые капли, стекающие по стеклу, Максим сжимал руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
   Мужчина нервно выругался. Чертова осень!
   Поджал губы и перестроился в третий ряд, где движение, казалось, шло активнее.
   Откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза, стараясь успокоиться.
   А дождевые капли сводили с ума своим монотонным размеренным отстукиванием по стеклам и крыше автомобиля, отдаваясь гадкой саднящей болью в области висков.
   Максим стиснул зубы и тяжело вздохнул.
   Как только Лена может любить это время года?! Сплошные дожди, туманы, слякоть и грязь.
   Приказав себе успокоиться, мужчина схватился за руль обеими руками, и двинулся вперед.
   Интересно, чем сейчас занимается Лена?.. Готовит ужин? Смотрит телевизор? Читает книгу?
   Может быть, ждет его?..
   Максим чертыхнулся сквозь плотно сжатые губы.
   Черт, они и созвонились-то только тогда, когда он выскакивал из офиса, на ходу застегивая пиджак...
   Мужчина резко свернул на повороте, обгоняя идущую впереди "восьмерку", послал водителю машины недружелюбный жест, нелицеприятно высказался по поводу того, что тот слишком медленно едет, и вновь перевел взгляд на дорогу. Пару раз обернулся назад, негодуя и все еще ругаясь, а потом...
   Одного взгляда, вскользь, второпях, быстрого мимолетного взгляда, хватило, чтобы он застыл на дороге, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот от удивления.
   Перед глазами, как на кинопленке, так и встала, загораясь яркими красками, высветилась неоновыми огнями в темноте огромная вывеска на магазине с одним-единственным словом "Цветы".
   Сердце гулко забилось в груди, так сильно оно не билось никогда, остро, часто, болезненно.
   Вмиг задрожавшими руками Максим схватился за руль и нажал на тормоз.
   Резко остановился, свернув к обочине, и выглянул в окно.
   Губы медленно расплылись в улыбке, глаза засветились.
   Стремительно выскочил из машины под проливной дождь, почти не обращая внимания на то, что капли острыми иголочками мгновенно вонзились в плоть, атаковали, захватили в плен, облепили его, растворяя в ледяном водопаде. Помчался к входной двери и ворвался внутрь с потоком свежего осеннего воздуха и стекающих с одежды дождевых струй. Озираясь по сторонам, пытался высмотреть продавца, а когда обнаружил ее, подскочил к ней с обезумевшими глазами и улыбкой счастливого идиота и выпалил:
   - Самый красивый букет. Мне. Сейчас, - а потом, запинаясь, добавил: - Розы есть?
   Высокая женщина лет сорока на вид окинула его быстрым оценивающим взглядом и, поправив очки, проговорила:
   - Розы? Есть. Какие вам угодно? - еще один быстрый взгляд на посетителя, приподнятые вверх брови.
   А Максим смотрит на нее широко раскрытыми глазами и часто моргает, ничего не понимая.
   Сердце стучит в груди так сильно, что заглушает посторонние звуки, превратившиеся мгновенно в один большой гудок отправляющегося в путь поезда. Пульс мгновенно учащается, огнем проникая в кровь и покалывая иголочками запястья. В глазах темнота, а в груди дикое бесконтрольное желание. Купить цветы.
   Максим вдруг отрывает зачарованный взгляд от продавщицы, в неуверенности и неловкости застывшей в шаге от него, и начинает озираться по сторонам, как заклинание, бормоча себе под нос:
   - Какие?.. Какие... Черт, а они что, разные бывают?.. - взгляд его натыкается то на один букет, то на другой, один красивее другого, но пробегает мимо, не заостряя на них внимания. А Максим все смотрит, подходит ближе, чтобы рассмотреть лучше. - Какие, какие... - великолепие ярких красок окутывает его, словно вуалью, изобилие ароматов проникает в кровь, растворяясь в ней адреналином, а Максим все ходит по магазину, пробегая глазами по выставленным на продажу букетам.
   - Может, вам помочь?.. - рискнула подать голос продавщица, но Максим, словно не услышав ее, вдруг останавливает завороженный взгляд на красных гладиолусах, строго и благородно выделяющихся из многообразия великолепных букетов.
   Женщина подходит к нему и, проследив за его взглядом, говорит:
   - Это гладиолусы. А розы... - она делает шаг в сторону, увлекая за собой и Максима. - У нас есть великолепный букет. Очевидно, именно то, что вам нужно. Пройдемте за мной.
   Максим подчиняется и следует за ней, провожая глазами длинные стройные стебли.
   А букет, предложенный продавщицей, оказывается и впрямь великолепным, даже шикарным.
   Лене должен будет понравиться, проникает в сознание мимолетная мысль. А потом скользкая и вязкая...
   Интересно, а какие цветы нравятся Лене?..
   Максим хмурится и, дрожащими руками забирая букет из рук продавщицы, почти выбегает из магазина.
   Странно, но раньше он об этом никогда не задумывался, а она никогда ему об этом и не говорила.
   Черт возьми, он не знает о ней даже этой элементарной банальности! Что же он за муж такой?!
   Широкими шагами, стремительно рассекая дождевые капли, хлеставшие по лицу, направился к машине. Забрался в салон, аккуратно положив букет на соседнее сиденье, чертыхнулся пару раз, вытирая лицо.
   Он весь промок, пока пробежался от машины к магазину и обратно.
   Чертова осень! Чертовы дожди!
   Откинулся на спинку сиденья и бросил быстрый взгляд на шикарный букет, занявший место пассажира.
   Мгновенно вспыхнувшее внутри чувство разочарования сдавило грудь тисками.
   Максим отчего-то был не уверен в том, что Лене понравится этот презент.
   Дорогой, красивый, роскошный букет. Откуда тогда это разъедающее чувство, что Лена обрадовалась бы обычным красными гладиолусам, которые привлекли его внимание, чем этому великолепию, которое едва помещается в руках?!
   Обругав себя и приказав не думать об этом, Максим нажал на газ и помчался вперед.
   Он знал, что Лена уже дома. Чувствовал это, ощущал каждой клеточкой встрепенувшегося вмиг тела и, выскакивая из автомобиля, едва сдерживался оттого, что не сорваться на бег.
   И в результате не сдержался. Побежал, помчался, не дождавшись лифта, по ступенькам на девятый этаж.
   Сердце бешено стучало внутри, словно готовое вот-вот вырваться из груди, в висках отчаянно и резко отстукивали ударные молоточки, тупой болью отдаваясь в затылке. Дыхание, такое частое и прерывистое, сейчас, когда он, дрожащими руками сжимая букет, остановился около двери в квартиру, вдруг замерло.
   Что это?.. Страх?! Неуверенность?! Откуда вдруг?.. Почему?..
   Сглотнув, сжав букет в трясущихся руках и глубоко вздохнув, открывает дверь и медленно, с опаской , словно что-то проверяя, проходит в прихожую.
   Хлопнула дверь, щелкнул замок, а Максим застыл на месте, как вкопанный, будто не имея ни малейшей возможности пошевелиться.
   А сумасшедшие удары сердца почти оглушают, в ушах нестерпимо гудит и шумит.
   - Максим?
   Это Лена. Тихо, нежно, ласково...
   А Максим стоит не в силах пошевелиться и лишь смотрит в пространство, сжимая букет обеими руками.
   Черт, как это вообще делается?! Как дарить цветы?! Может, стоит что-то сказать?.. Или не стоит?..
   А Лена тем временем направляется к нему. Он чувствует это, он ощущает, он слышит...
   - А я думала, ты приедешь раньше, - проговорила она, показываясь со стороны кухни. - Пробки на дороге из-за дождя, наверное? - спросила она, входя в прихожую.
   А он застыл у двери, даже не снял пиджак, даже не пошевелился. Вздохнул и то с трудом.
   А сейчас стоял и зачарованно смотрел на то, как раскрываются от изумления ее глаза, приоткрываются от удивления губы, как подрагивает подбородок и дрожит верхняя губа.
   И молчит. Не знает, что сказать.
   Ком, вставший в горле, оказался таким острым и таким тугим, что не произнести ни слова.
   Просто стоит и смотрит на нее. А она смотрит на него.
   Кажется, что расстояние в пару шагов, что разделяли их сейчас, можно пройти лишь по тонкой ниточке, протянутой над пропастью.
   - Что... это? - прошептала вдруг девушка, зачарованно глядя на букет.
   Максим сглотнул, улыбнулся, но как-то грустно, тоскливо.
   - Это тебе, - резко протянул ей букет, а потом неожиданно: - Тебе не нравится? Вроде бы красивый...
   Лена приподняла уголки губ и взяла букет в руки, почти с головой скрывшись за алыми розами.
   - Он огромный, - проговорила она изумленно, подняв на мужчину глаза. - А какой повод?
   Максим нахмурился, сделал нетвердый шаг вперед.
   - А что, обязательно должен быть повод? - спросил он раздраженно. - Неужели я не могу подарить букет жене... просто так?
   - Наверное, можешь, - прошептала она и опустила глаза.
   Максим обозвал себя ослом. Вот зачем сорвался?!
   - Тебе не нравятся розы? - спросил он сдержанно. - В этом все дело?
   Ведь знал же, чувствовал, что нужно что-то другое!! Те же гладиолусы, может...
   Лена скривилась.
   - Розы прекрасные, - прошептала она, вдыхая аромат цветов.
   Максим нахмурился, ничего не понимая.
   - Тогда в чем дело? - спросил он, сделав к Лене еще один шаг и заглянув ей в глаза.
   Но девушка лишь приподняла на него нежный взгляд и проговорила, не отвечая на вопрос:
   - Раздевайся, ты совсем промок. Я приготовлю чай с лимоном, - и отвернулась от него, поворачиваясь спиной, словно скрываясь за огромным букетом, который он ей подарил, словно защищаясь
   Сердце Максима пропустило удар, затем еще один.
   Он мог бы ее остановить, вынудить сказать, в чем дело. Но что-то дрогнуло внутри него, приказывая не делать этого. Не сейчас, не в эту минуту. Потом, потом он все узнает.
   И Максим уступил.
   - Я в душ, - проговорил он, направляясь в комнату и снимая по пути пиджак. - Ты со мной? - спросил он, обернувшись в дверях и посмотрев на Лену.
   Девушка вздрогнула, напряглась. Прижала букет к себе, словно прячась за ним, покачала головой.
   Максим нахмурился. А Лена так и не повернулась к нему лицом.
   - Нет, пожалуй, нет, - пробормотала она. - Как-нибудь... потом.
   И вновь он мог бы попросить ее прийти к нему. Она бы не отказала, он это знал. Но... но... но...
   Поджав губы, он просто развернулся и молча скрылся за дверью.
   Лена резко обернулась и посмотрела ему вслед.
   Сердце разрывалось от желания помчаться за ним, обнять, поцеловать, провести теплыми ладонями по его холодным влажным щекам, ощутить кожей прохладу дождя.
   Просто коснуться его или же прижаться к любимому, дорогому, близкому, самому важному человеку в ее жизни и замереть в его объятьях.
   Но она, сдерживая слезы, застывшие в уголках глаз, прижала букет к себе еще сильнее и прислонилась к стене, почувствовав, что ноги стали ватными.
   Не заплакать, главное, не заплакать...
   Впервые в жизни Максим подарил ей цветы...
   Впервые за эти девять лет. А она не смогла даже сказать ему "спасибо"...
   А Максим, стоя под теплыми струями, почти задыхался.
   Жадно хватая ртом воздух, он все равно задыхался.
   Черт, как же раньше он не замечал этого?!
   Почему раньше был так слеп и не замечал, что его Лена так сильно, кардинально изменилась?!
   Вздрагивает, напрягается, говорит тихо, словно опасаясь, что скажет что-то не то, подстраивается по его настроение, почти не смотрит ему в глаза.
   Мужчина чертыхнулся сквозь плотно стиснутые зубы и ударил кулаком по стенке душевой кабинки.
   Не обрадовалась цветам. Молча приняла подарок...
   Отвыкла от презентов, от подарков, от знаков внимания.
   Отвыкла быть счастливой.
   Максим опустил голову вниз, ловя ртом спасительный кислород, но так и не почувствовал насыщения.
   В висках адской болью, разрывающей сердце на части, стучало, выбивая рубец - "виновен".
   В глазах потемнело, и он ухватился за стенку кабинки, как за спасательный круг. Распахнул дверцу, впуская воздух и глотая его глубокими большими вдохами. Душно, тесно... задыхался.
   Все эти годы задыхался. Все девять лет ада и безумия, захватившего в свой плен. Задыхался. Без ее улыбки, без ее смеха, без звонкого голоска, нашептывающего ему на ухо ласковые слова.
   Задыхался без нее. Той, прежней... Улыбающейся, счастливой и любящей...
   Задыхался... и ее оставлял без кислорода.
   Чертыхнулся, грубо и жестко. Наспех накинув на себя рубашку и, напялив джинсы, выскочил из ванной, на ходу вытирая волосы. Отбросил полотенце в сторону и направился на кухню.
   Лена не слышала, как он подошел, она просто почувствовала, что он уже рядом, всего в нескольких шагах от нее. Сердце предательски дрогнуло, пальцы стали холодными.
   Обернулась. Максим стоял в дверях кухни и пристально смотрел на нее.
   Лена, смутившись, быстро отвернулась.
   - Я приготовила чай, - проговорила девушка, поставив чашки на стол. - Или, может быть, ты будешь ужинать? Я приготовила...
   - Как ты узнала, что я стою рядом? - перебив ее, спросил Максим.
   Лена повернулась к нему, удивленно распахнула глаза, губы ее дрогнули, приоткрылись.
   - Я... просто почувствовала запах твоего мыла, - проговорила она, потупив взгляд.
   Максим кивнул и прошел к столу. Не поверил. Была другая причина, о которой она не хотела говорить.
   - Я буду только чай, спасибо, - сказал он, садясь за стол. - Посидишь со мной?
   Девушка кивнула, так и не взглянув на него.
   - Я приготовила кексы, будешь? - спросила она, и Максим согласно кивнул.
   Что-то было не так, он это чувствовал. Что-то было не так, и он не мог уловить, что именно.
   Он как-то обреченно вздохнул и поднес чашку с чаем к губам.
   Лена села напротив него и, пряча глаза, тоже взяла чашку в руки, словно согревая холодные пальцы.
   Боль в висках усиливалась, пульс грохотал в такт биению сердца, а перед глазами стояла темнота.
   Максим сглотнул и стиснул чашку онемевшими вмиг пальцами.
   - В пятницу у нас важный вечер, - проговорил он медленно.
   Лена подняла на него удивленный взгляд.
   - Что за вечер? Благотворительный?
   - Нет, встреча с новыми партнерами.
   Лена кивнула и вновь опустила глаза.
   - Я тоже должна присутствовать?.. - спросила она тихо.
   - По идее, да, - проговорил Максим как-то затравленно. - Как моя жена, ты должна присутствовать... - и, пересилив себя, добавил: - Но если ты не хочешь...
   - Я пойду, - сказала Лена так же тихо, а потом более уверенно добавила: - Пойду, - бросила на него решительный взгляд. - Все хорошо. Для тебя же это важно.
   Да, для него это было важно.
   А ей нужно было пересилить себя, чтобы присутствовать там.
   Он хотел сказать, что она может остаться дома, что он придумает какую-нибудь отговорку, но Лена устремила на него очень внимательный взгляд с застывшими внутри зрачков решительными искорками, и он так и не вымолвил ни слова.
   - Я бы хотела поговорить с тобой, - проговорила она тихо.
   - О чем? - выдавил он из себя. - Я весь внимание.
   А Лена вдруг испугалась. Сжала чашку дрожащими пальцами, тяжело вздохнула, опустила глаза вниз, затем вновь подняла их на Максима. Своим взглядом, словно заглянула ему в саму душу.
   - Я сегодня видела Аню, она была с Сашей... - произнесла она, и Максим поджал губы.
   - Таак, - протянул он и поставил чашку на стол. - Почему мне кажется, что следующие слова мне не понравятся?
   Лена пропустила его слова мимо ушей и продолжила:
   - Я хочу... то есть, я хотела бы...
   Максим почувствовал, как сердце забилось в груди часто и гулко. В висках только боль, острая, резкая.
   - Что?.. - прошептал он осипшим вмиг голосом.
   Лена заглянула ему в глаза. Как же много он прочитал в них! Страх, испуг, надежду, веру, неверие...
   Он бы выполнил любую ее просьбу за один этот взгляд, полный надежды!
   Любую, кроме этой...
   - Я хочу... ребенка, Максим, - прошептала она одними губами.
   Дыхание замерло, даже сердце, казалось, перестало биться.
   - Что?.. - на выдохе переспросил он.
   - Я хочу, чтобы у нас был ребенок, - повторила Лена, глядя ему в глаза и не отводя взгляд.
   Он почти чувствует, как боль разъедает его внутренности, и как сердце грохочет в каждой клеточке тела, вмиг ослабевшего.
   И опять существующая реальность словно исчезает, растворяясь в секундах, минутах, тех мгновениях, которые разделяют ее просьбу от его ответа.
   - Мы говорили об этом, - сдержанно выдавил из себя Максим, сжимая чашку в руках со всей силы
   - Нет, - покачала Лена головой, - не говорили.
   Максим взглянул на нее, остро и подавляюще.
   Она могла просить его о чем угодно. О чем угодно, черт побери!
   Но она просила именно о то, чего он не мог ей дать!
   - Ты знаешь, что я думаю по этому поводу, Лена, - сказал он холодно. - И мы с тобой обсуждали это.
   Кажется, Лена догадывалась, каким будет его ответ, поэтому подготовилась.
   - Не только я хочу детей, - воскликнула она в запальчивости. - Твои родители...
   - Мои родители уже смирились с тем, что в ближайшее время внуков им не видать! - перебил ее Максим, пронзив острым, как бритва взглядом.
   - А я не смирилась! - твердо сказала Лена и заглянула Максиму в глаза, уверенно, непоколебимо, упрямо. - Я хочу детей, - выдавила она из себя. - Мне уже двадцать восемь, Максим...
   - Женщины рожают и в тридцать пять, и в сорок!
   - А я не хочу, чтобы на моего ребенка показывали пальцем и говорили, какая у него замечательная бабушка! - резко перебила она и тут же замолчала, осознав, что говорила слишком резко.
   Максим испепелял ее взглядом, словно стараясь уверить в правильности своего отказа.
   Стиснул зубы, поджал губы, тяжело дышал, с силой втягивая в себя воздух через нос.
   Но Лена не отвела взгляда, смотрела на него твердо и прямо.
   - Я против этого, - проговорил Максим, выделяя слова. - Точка!
   - А когда ты будешь НЕ против?! - воскликнула она с чувством.
   - Лена... - предупреждающе выговорил мужчина, глядя на нее.
   - Я хочу детей, ты должен это понять, - вскричала она со слезами в голосе. - Я не могу сидеть дома просто так и сходить с ума...
   - Ты сходишь с ума?
   - Я хочу нянчить своего малыша, а не чужого! Хочу, чтобы мне говорили "мама", а не кому-то на улице!
   Максим едва сдерживал себя. Она знала, на что идет, когда решала завести этот разговор... Она знала.
   И он знал. Что никогда не согласится.
   Как бы больно ей не было, как бы больно не было ему...
   - Я сказал, Лена, - сдержанно выдавил Максим. - Значит, так и будет.
   - Почему ты не можешь понять, как это важно для меня?! - вскричала Лена, не сдерживаясь, чувствуя, что слезы вот-вот вырвутся из глаз. - Почему отказываешь в этом?!
   - У нас не будет детей, Лена, - вскочив из-за стола и нависнув над женой, выкрикнул он. - Это ясно?!
   - Никогда?.. - сдерживая слезы, прошептала девушка.
   Быстрый взгляд на ее дрожащие губы, слезы в глазах.
   - Не сейчас... - пробормотал Максим, чувствуя себя последним ублюдком.
   - Значит, никогда, - прошептала она и поджала губы.
   Максим сжал руки в кулаки, сузил глаза, сведя брови к переносице.
   - Ты действительно не понимаешь, или делаешь вид, что не понимаешь? - спросил он жестко.
   - О чем ты? - удивилась Лена и сглотнула.
   - О том, что было девять лет назад.
   Лена сжалась в комочек, поджала губы и отвернулась.
   Больно, опять так же больно, как и тогда... И ничем эту боль не заглушить, ничем не вылечить...
   - Ты никогда не перестанешь напоминать мне об этом, да? - прошептала она.
   - Я ни разу до этого момента не упоминал об этом, - жестко выговорил Максим, выделяя слова
   - Но я знала, что ты об этом думаешь! - бросив на него быстрый взгляд, сказала она. - Намного проще, правда, не говорить, но делать все для того, чтобы я помнила?!
   - О чем ты? - с подозрением спросил мужчина.
   - Ты понимаешь меня, Максим, - четко выговорила девушка. - Ты понимаешь...
   Ноги его внезапно стали ватными, и Максим схватился за край стола, чтобы не упасть.
   Он понимал. Как никто другой, понимал... Даже лучше, чем она.
   Эти девять лет они прожили вместе. В аду.
   - То, что тогда было... оно всегда будет стоять между нами, да? - спросила девушка со слезами в голосе.
   Максим сглотнул, тяжело выдохнул через сжатые губы, прикрыл глаза.
   - Почему ты просто не хочешь понять меня? - с мольбой проговорила Лена, поднимая на него глаза.
   - А ты - меня? - внезапно дрожащим голосом произнес Максим, глядя на нее.
   Девушка поджала губы и, глотая слезы, выдавила из себя:
   - Спасибо, что выслушал, - поднялась из-за стола, даже не взглянув на него. - Пойду отдохну, если ты не против, - двинулась вперед, почти не различая, куда идет.
   А Максим, тяжело дыша и плотно сжимая губы, до боли, до крови, закрыл глаза, сдерживая себя, чтобы не закричать на всю вселенную о своей боли и потере.
   О своем одиночестве, которое они с Леной делили на двоих. Уже девять лет подряд.
  
   9 лет назад
  
   Лене бы хотелось верить, что на то была воля кого-то свыше, или же просто судьба, которая уже не раз и не два пошутила над ней, но она знала, что всему виной была только ее ложь. Гнусная и противная ложь.
   Ошибка. Роковая ошибка, которую ни исправить, ни вычеркнуть из памяти, ни забыть, ни простить...
   Максиму - не простить.
   Как же часто мы можем отчаяться на какой-то поступок, считая его совершенно безобидным, совершить какое-то деяние, думая, что оно не будет иметь последствий, сделать нечто нехорошее, вынуждая себя оправдываться перед собственной совестью, которая настойчиво и призывно шепчет "Не нужно"...
   Как часто мы можем пойти на то, в чем не видим ничего скверного и нехорошего, и лишь потом, спустя время, понять, как глубоко мы ошибались?!
   Разве можно так слепо заблуждаться, так бескомпромиссно идти на поводу собственных желаний, так гнусно лгать и так же гнусно потом оправдывать себя и свои поступки?!
   Лена не могла. Именно поэтому и считала себя виноватой.
   Одна маленькая ложь, казалось, совершенно безобидная, имела слишком большие последствия для того, чтобы хотя бы попробовать себя оправдать. Но она даже не пыталась.
   Пойти на сговор со своей совестью и "договориться"?!
   Искать правду и находить ее в своих поступках и словах?!
   Оправдать себя хоть в чем-то, чтобы не нести весь груз вины и ответственности только на себе!? Чтобы потом не расплачиваться, чтобы потом не было больно, чтобы можно было вставить хоть один аргумент в свою защиту! Не показаться расчетливой и бескомпромиссной интриганкой.
   Сейчас, оглядываясь назад, она поняла, что очень многое делала не так, как нужно было сделать.
   Исправить ошибки, вернуться в прошлое, загладить свою вину... Она сделала бы это, если бы был шанс.
   Но девять лет утекли, словно вода сквозь пальцы, незаметно, тихо, монотонно и размеренно... Оставляя позади себя лишь годы пустоты и одиночества на двоих, которое навсегда поселилось в их сердцах.
   А вернуться назад, туда, на девять лет назад и попытаться все исправить?.. Невозможно.
   Можно только вновь испытывать недоумение и боль, вспоминая прошлое, и сожалеть о том, что судьба распорядилась ими по своему усмотрению, не дав им и шанса на то, чтобы попытаться быть счастливыми.
   Сейчас, как и девять лет назад, не давала на счастье шанса...
   Лена даже не заметила изменений, которые стали происходить в ней. Да и как бы она могла догадаться, когда о подобном могла читать только в книгах, а для себя этого не могла и представить?!
   А когда представила... изменить уже ничего было нельзя.
   Они продолжали встречаться с Максимом. Все было, как и прежде, но в то же время, как-то... иначе.
   От встреч теперь она ждала чего-то другого. Ей не было мало того, что он ей предлагал, да и сама она отдавала ему всю себя без остатка, получая взамен нежность и благоговейную щедрость, но, казалось, что она никогда не сможет насытиться им, насладиться в полной мере, надышаться. Казалось, что это острое, как клинок, ощущение того, что она его не знает, что стоит на границе дозволенного и запрещенного, колет больнее, чем стремительно вонзившаяся в плоть стрела, наконечник которой обильно смазан ядом.
   Она пыталась запомнить каждую минуту, каждое мгновение, проведенное рядом с ним. Ловила глазами его взгляд и, не боясь, касалась пальцами его губ, поглаживая их и наслаждаясь их мягкостью. Иногда прижималась к нему всем телом, слушая монотонные удары сердца, и дышала им, как воздухом.
   Она стала узнавать его. И если раньше имела лишь смутные представления о том, какой он, принимая как факт, что безумно любит этого мужчину, то сейчас что-то незаметно менялось, открывая ей тайны жизни Максима.
   Она стала понимать его. Сильный, волевой, бескомпромиссный мужчина. Мужчина, который привык жить по плану, написанному им самим. По правилам, которые установил сам. Он не верил ни в судьбу, ни в рок, он верил лишь в себя.
   Именно поэтому Лена и знала, что он не сможет простить ей того, что она натворила. Того, что она сделала. Потому что в планы, которые написал он сам, никто не имел права вмешиваться. Даже она.
   В первую очередь - она. Потому что однажды, ворвавшись в его жизнь, она сыграла не по его правилам. И выиграла. Еще одну победу он отдать ей был бы не способен.
   Впервые о своей беременности Лена задумалась в тот момент, когда любимые блюда стали отдавать противными запахами, а утренняя тошнота уже стала слишком подозрительной и явной, чтобы пытаться уверить себя в случайности и испорченных продуктах. Убедиться же в том, что ждет ребенка, Лена окончательно смогла лишь тогда, когда месячные, всегда приходившие по расписанию, не пришли ни в назначенный срок, ни через несколько дней по его истечении.
   И тогда она поняла, что совершила ошибку. Возможно, роковую, самую грубую ошибку в жизни.
   Она решила рискнуть и проиграла...
   После шока, когда она с темными кругами под глазами от размазанной туши сидела в ванной комнате и сквозь поток слез смогла-таки рассмотреть злосчастные две полоски на тесте на беременность, тайно купленном в аптеке, к ней пришло осознание того, что она сделала. Вся вина и ответственность легла на ее хрупкие плечи в одно мгновение. Ребенок, незапланированный, случайный... Как растить его одной?!
   А потом... как удар грома, как взрыв, как лавина или раскаленная лава, несущаяся на нее жарким уничтожающим пламенем, ее озарила мысль...
   Как эту новость воспримет Максим?!
   Сжавшись в комочек в углу ванной комнаты, поджав под себя ноги и втянув плечи, Лена громко и надрывно рыдала, глотая соленые слезы и до боли прикусив губу.
   Он не примет, он не поймет, он не простит...
   Максим не сможет простить обмана, никогда не поймет мотивов и причин.
   Он примет сам факт, но никогда с ним не согласится.
   В тот день Лена впервые почувствовала себя предательницей.
   Она боялась говорить. Она боялась думать об этом. Она боялась отвечать на телефонные звонки, вздрагивала и пятилась назад, словно опасаясь, что Максим может материализоваться перед ней из воздуха.
   От бабушки скрыть ничего не удалось. Да и как она смогла бы это сделать?.. Маргарита Ивановна знала и понимала ее лучше, чем кто бы то ни было. Она заметила состояние внучки уже тогда, когда сама Лена ни о чем не догадывалась. Притянув трясущуюся от рыданий девушку к себе, она шептала ей теплые слова и лишь повторяла, что все будет хорошо, что она никогда ее не бросит, что всегда будет рядом.
   И Лена успокоилась. Не сразу, совсем чуть-чуть, но успокоилась.
   Маргарита Ивановна отправила ее в больницу на обследование, и Лена, не раздумывая, согласилась.
   Ее должна была принять одна из лучших врачей в поликлинике Лилия Лаврова, и ожидая своей очереди, Лена то и дело оглядывалась по сторонам, словно опасаясь увидеть Максима, с обидой и упреком в глазах мчавшегося к ней, постоянно смотрела в сторону выхода, будто желая сбежать, и слушала размеренные и глухие удары сердца, колотившегося в грудь часто и больно.
   - Титова Елена?
   Незнакомый женский голос прозвучал неожиданно и особенно громко в просторном коридоре женской консультации, и Лена вздрогнула, удивленно посмотрев на подошедшую к ней медсестру.
   - Это я, - дрожащими губами прошептала девушка.
   Медсестра посмотрела в листок, зажатый в руках, а потом вновь перевела взгляд на Лену.
   - К сожалению, Лилия Никитична не сможет сегодня принять вас, - проговорила она. - Вас направили к Александру Игоревичу.
   Сердце забилось в ее груди, как сумасшедшее, гулом отдаваясь в ушах и болью звеня в висках.
   Этот звук оглушал ее, а боль становилась все резче и острее.
   - Александру Игоревичу?.. - еле слышно выговорила Лена, запинаясь.
   - Да вы не волнуйтесь, - успокаивая, сказала медсестра и улыбнулась. - Александр Игоревич лучший врач-гинеколог в городе. К нему запись на два, а то и три месяца вперед! А вам повезло, Лилия Никитична лично попросила его осмотреть вас вместо себя, - она взяла девушку за руку и потянула за собой. - Пойдемте со мной, он сейчас вас примет.
   Все внутри него воспротивилось этому. Нет, нет, нет!
   Все в ней кричало, вопило, сопротивлялось, умоляло, уговаривало остаться на месте, а лучше - убежать. Но Лена не вняла внутреннему голосу, встала со стула и на ватных ногах направилась за медсестрой.
   Руки отчаянно тряслись, когда она с бешено бьющимся сердцем и молотившим в запястья пульсом открывала дверь кабинета врача и заходила внутрь.
   В глаза бросилась надпись, как неоновая вывеска в темноте, как яркий ослепляющий свет...
   "Врач: Колесников Александр Игоревич".
   Мгновенно стало мало воздуха, грудь сдавило, стянуло узлом, болью отозвалось внутри нее сердце.
   Этого не может быть...
   Мир закружился вокруг нее в бешеном танце, поглощая в себя и свой сумасшедший ритм.
   Огненный вихрь закрутил, завертел ее, опаляя, испепеляя, уничтожая...
   Звон в ушах усиливался, перед глазами темнота, боль в груди усиливалась, стягивая сердце терновыми путами.
   Лена застывает в дверях, хватается за стену, чтобы не упасть.
   В виски ударяет спасительная мысль - бежать. Как можно скорее! Прочь, прочь...
   Еще меньше воздуха, превратившегося в одно мгновение в вакуум. Девушка открывает рот, чтобы с жадностью ловить спасительный кислород, но понимает, что не чувствует насыщения
   - Катенька? - этот голос она слышит уже сквозь шум и гул, стоящие в ушах.
   И все еще пытается сопротивляться, бежать, поворачивается к двери лицом, пытаясь нащупать ручку.
   - Я к вам пациентку привела, от Лилии Никитичны, - сказала медсестра, обращаясь к врачу.
   Лена часто и поверхностно глотает воздух, пытаясь справиться с темнотой в глазах.
   - Нет... - шепчут онемевшие губы. - Нет, только не к нему... Не надо, пожалуйста.
   На ватных ногах делает шаг вперед, желая выйти.
   Уйти, убежать, скрыться. Только бы не у него. Не сейчас. Никогда...
   - Так пусть проходит, - слышит она как сквозь сон мужской голос. - Позови ее...
   Нет. Нет!
   Дрожащие руки не успевают схватиться за ручку двери, Лена медленно оседает на пол.
   Последнее, что она успевает услышать, это обеспокоенный крик медсестры:
   - Александр Игоревич, она теряет сознание! Скорее...
   А потом ее поглощает спасительная темнота.
   Она все-таки убежала...
  
   - Лена?.. Ты меня слышишь?.. - как сквозь сон слышит она голос Александра Игоревича.
   Единственное, что она может сейчас, это покачать головой, не понимая, соглашается с ним или нет.
   В нос врезается резкий и отрезвляющий запах нашатырного спирта, и она морщится, отворачиваясь.
   - Лена?.. - повторяет мужчина. - Ты в порядке? Ничего не болит?
   Девушка опять качает головой, пытается приоткрыть глаза.
   Над ней нависает Александр Игоревич в белом халате и в очках, смотрит на нее обеспокоенно.
   - Ты в порядке? - повторяет он свой вопрос.
   Лена поджимает губы, чувствуя, что слезы вот-вот рванутся из глаз.
   Разве что-то сейчас может быть в порядке?!
   - Голова больше не кружится? - мужчина тронул ее за плечо. - Как себя чувствуешь?
   Она пытается приподняться, но Колесников рукой удерживает ее от этого.
   - Хорошо, - разлепив онемевшие губы, пробормотала девушка.
   - Тебе сейчас лучше полежать, - сказал мужчина безапелляционно и отошел.
   Лене захотелось провалиться сквозь землю, а не просто полежать. Исчезнуть, раствориться, убежать.
   Она поджала губы, закрыла глаз и отвернулась к стене.
   Кто бы мог подумать, что судьба вновь посмеется над ней?! Вот так!? Снова!
   Где спасительная темнота, где тишина и умиротворение?! Откуда это чувство стыда, режущее грудь?!
   Лена почувствовала, как слезинка скользнула по щеке, скатившись в уголок губ.
   - Мне нужно бабушке позвонить, - пробормотала девушка, слизнув слезы языком.
   - Позвонишь, - утвердительно кивнул Колесников. - Ты была без сознания всего две минуты, не более.
   Почему же не всю жизнь?! Как страшно здесь, в этом мире... А там, в темноте, не страшно.
   Лена смахивает замершие в глазах слезы и пытается приподняться с кушетки, на которую ее перенесли. Получается, даже голова не кружится.
   Облокотившись спиной о стену, Лена виновато смотрит на мужчину, застывшего около стола.
   - Это ребенок Максима? - наконец, спросил Колесников, не отводя от Лены глаз.
   Хотела спросить, откуда он узнал о том, что она беременна, но тут же поняла нелепость своего вопроса.
   - Да, - прошептала она и отвернулась не в силах вынести пристальный взгляд синих глаз.
   Тяжелый вздох, словно с трудом втягивает в себя воздух. Снимает очки и кладет их на стол.
   - Максим знает? - еще один вопрос, который режет ее, словно ножом
   Лена отрицательно покачала головой и, закусив губу, опустила голову.
   - А ты собиралась сказать ему?
   Она дышит тяжело и поверхностно, почти не захватывая воздух, а сердце в ее груди разрывает на части грудную клетку, и все стучит, стучит, стучит... Молотом, набатом, гонгом, отбивая свой ритм в висках.
   - Да, - сипло проговорила она, поднимая на Колесникова заплаканные глаза.
   Мужчина качает головой и на мгновение прикрывает глаза.
   - Ты же понимаешь, что это... неожиданно.
   Это выбило почву у нее из-под ног, конечно, она понимала.
   Лена не ответила, и Александр Игоревич посмотрел на нее.
   - Что ты думаешь делать?
   - Я не знаю, - прошептала девушка, пряча глаза, а потом вдруг призналась: - Я боюсь. Что подумает Максим? - подняла на мужчину затравленный взгляд. - Он будет считать, что я сделала все специально, да?
   - Возможно, - поджав губы, проговорил Александр Игоревич, не желая ее обманывать.
   Его сын всегда был сложным человеком, кому, как не ему, знать об этом?..
   Лена грустно кивнула и отвернулась от него, стараясь скрыть слезы вины.
   - Ты не собираешься избавляться от ребенка? - спросил вдруг Колесников как-то резко.
   - Нет! - воскликнула Лена испуганно и глядя на него широко раскрытыми глазами. - Конечно, нет!
   - Это хорошо, - одобрительно сказал мужчина и решительно добавил: - Да я бы тебе и не позволил.
   Лена посмотрела на него исподлобья и всхлипнула.
   - Нужно сказать Максиму, - проговорил Александр Игоревич осторожно.
   - Я знаю, - прошептала Лена через силу хрипло и тихо. - Но как?..
   Столько вины, столько надежды и веры, столько невинности и покорности в ее глазах!!
   Колесников не мог смотреть на нее и не чувствовать сострадания и обиды, которые заволокли ее в плен.
   - Я поговорю с ним, - сказал он вдруг, а потом уверенно добавил: - Не беспокойся, все будет хорошо.
   Лена посмотрела на него и прошептала "спасибо" дрожащими губами.
   Наверное, она могла бы ему поверить, если бы речь шла о ком-то другом. Но Максим...
   Очевидно, "все будет хорошо" не те слова, которые сейчас могли бы ее успокоить.
   Наверное, она уже тогда знала, что хорошо уже не будет. Не в ближайшие девять лет...
  
   Нормального разговора с сыном у Александра Игоревича не вышло.
   Да и как могло быть иначе, когда речь шла о ребенке, которого, Колесников-старший знал, его сын сейчас не сможет принять?!
   Он позвонил Максиму вечером, предварительно посоветовавшись с женой и рассказав ей все.
   Лидия была категорически против этого разговора, считая, что Лена и Макс должны поговорить с глазу на глаз и во всем разобраться сами, но переубедить мужа не смогла.
   Александр Игоревич набрал номер сына и без приветствия заявил:
   - Сын, мне с тобой нужно поговорить.
   Тот, немного опешив, пробормотал:
   - А может, позже? У меня сейчас завал на работе, дел невпроворот.
   - Это важно, - настойчиво сказал отец, сжимая телефон похолодевшими пальцами.
   - А твое "важно" не может подождать до выходных? - взмолился Максим с отчаянием в голосе. - Пап, честное слово, если бы я мог...
   - Максим, - оборвал мужчину отец. - Приезжай. Разговор пойдет о Лене. И о тебе.
   Молчание, глубокая и затяжная пауза, которая накаляла атмосферу и вынуждала сердце биться чаще.
   - О чем ты хочешь поговорить? - сдержанно и, казалось, безэмоционально, спросил Максим, но на самом деле он так сжимал трубку, что посинели пальцы.
   - Приезжай, сын, - упрямо повторил Александр Игоревич. - Дома и поговорим.
   Максим пообещал приехать через час и отключился, а Александр Игоревич подумал, что сын способен делать все в наикротчайшие сроки, когда дело касается Лены, настолько она стала ему дорога, наверное, он способен был бы подарить ей весь мир, если бы она попросила, но он никогда не сможет принять того, что ему сейчас готова была предложить она.
   Максим не обманул, прибыл ровно через час, смог вырваться.
   - О чем ты хотел поговорить? - прямо с порога заявил он, проходя в гостиную и снимая на ходу пальто.
   - И тебе здравствуй, - недовольно пробормотала Лидия Максимовна, подходя к сыну.
   Максим поцеловал ее в щеку и выдавил:
   - Прости, мам, - посмотрел на отца, застывшего в кресле с книгой в руке.
   - Как ты? - спросила женщина, взяв у сына из рук пальто.
   - Хм... хорошо, - не глядя на нее, пробормотал Максим. - Пап, - настойчиво выдавил он. - О чем ты хотел со мной поговорить?! Ты знаешь? - быстрый взгляд на мать, но та лишь опустила глаза, ничего не ответив. - Значит, знаешь, - сдержанно выдавил он и вновь устремил взгляд на отца. - Один я ничего не понимаю?!
   - Может быть, пройдем в мой кабинет? - предложил Александр Игоревич, поднимаясь с кресла.
   Колесников-младший поджал губы и подобрался, словно готовясь к прыжку.
   - Пожалуй, - проговорил Максим, ощущая, как трясется его сердце. - Если дело, действительно, важное...
   - Важное, можешь не сомневаться, - оборвал его отец и направился в кабинет.
   - Хорошо, - сдержанно выдавил из себя Максим и прошествовал следом за отцом.
   - Лида, не мешай нам, - предупредил Александр Игоревич жену и скрылся за дверью.
   Максим нахмурился, обернулся к матери, но та лишь покачала головой, ничего не сказав.
   Направился в кабинет, и едва дверь за ним закрылась, воскликнул:
   - И что это значит?! - сердито свел брови. - Если ты хочешь начать читать мне нотации о том, что Лена мне не пара, или что я не пара ей, то не стоит и пытаться! - предупредил мужчина, сжав кулаки.
   - Разговор пойдет не об этом, - поспешно сказал отец. - Хотя об этом тоже не мешало бы поговорить.
   Максим застыл около двери, глядя на отца зачарованным взглядом.
   Сделал несколько шагов вперед и застыл посреди комнаты.
   - Что ты имеешь ввиду?
   Колкое и неприятное чувство недосказанности повисло в воздухе, вызывая дрожь в теле.
   - Лена никогда не подходила тебе, и ты это знаешь, - напрямую сказал отец, обернувшись к сыну.
   Максим стиснул зубы.
   - И что это меняет?! Мы все равно вместе, - сощурив глаза, выдавил из себя мужчина.
   - Я знаю.
   - И мы все равно будем вместе, что бы ты ни сказал, - уверенно заявил Максим.
   - А вот в этом я и не сомневаюсь, - сказал отец, заглянув Максиму в глаза.
   Что-то проскользнуло либо в глазах отца, либо на его лице, либо в тоне и интонации его голоса, что-то, что заставило Максима вздрогнуть и, нахмурившись, уставиться на него в попытке все узнать.
   - О чем ты хотел со мной поговорить? - сдержанно выговорил он, чувствуя, как грохочет в груди сердце.
   - О Лене, - сказал отец, засунув руки в карманы брюк - И о тебе.
   - Что тут можно сказать?! - воскликнул он, взмахнув руками от негодования
   - Лена была в больнице... - начал Александр Игоревич.
   - Она заболела? - обеспокоенно спросил Максим, застыв на месте. - С ней что-то случилось?
   - Случилось, - коротко подтвердил отец, опустив взгляд, и тихо добавил: - Она была у меня на приеме.
   Слова врезались в кожу, но так и не проникли под нее, вонзившись в кровь.
   - На приеме?.. - как зачарованный, Максим смотрел на отца.
   - Да, на приеме.
   Максим поджал губы, свел брови.
   - У нее какие-то проблемы? - предположил он.
   Александр Игоревич покачал головой.
   - Я бы так не сказал, - поверхностно проговорил Колесников-старший.
   - Тогда в чем дело?! - взорвался Максим и подскочил к отцу, нависнув над ним скалой. - Если ты не...
   - Она беременна, Максим, - перебил его Александр Игоревич. - Уже пять недель.
   Максим застыл, как вкопанный, глядя на отца в упор и не веря. Слова оглушили его. Словно вырвали почву из-под ног. Выбили весь кислород из легких, вынуждая сейчас стоять и задыхаться.
   - Ты меня слышал? - проговорил отец, дотронувшись до плеча сына.
   - Что?.. - отрешенно спросил Максим, заглянув отцу в глаза. - Что ты... сказал?..
   Звон в ушах стучал и стучал, настойчиво, монотонно, резко.
   Он, наверное, неправильно все понял... Не так расслышал. Ведь такого не может быть, чтобы...
   - Лена ждет ребенка, - повторил отец, вынуждая сына провалиться в яму собственных заблуждений.
   - Это невозможно... - пробормотал мужчина, тяжело дыша и опуская глаза.
   - Возможно, уверю тебя.
   - Нет, невозможно! - воскликнул Максим, отшатнувшись от отца. - Не с ней. Не со мной!
   - Ты не веришь заключению врача?! - саркастически осведомился отец, глядя ему в лицо. - Моему заключению?! - посмотрел на сына пристально и внимательно. - Она беременна, Максим.
   - Этого. Не. Может. Быть, - медленно выговорил Максим, словно выплюнул слова, и грубо чертыхнулся в голос. - Она сказала, что принимает таблетки...
   - Никакие таблетки она не принимала.
   - Что?! - обернулся к отцу с округлившимися от шока глазами и приоткрытым ртом. - Что-о?!
   - Я спрашивал, - тихо сказал отец, - она мне ответила, что никогда не принимала контрацептивы.
   Мир завертелся вокруг Максима с бешеной скоростью, вырывая почву из-под ног. Воронка становилась все глубже, все больше, она кружилась и кружилась, засасывая его в свой водоворот безумства.
   - Но как такое может... Она сказала, что ей прописали, - пробормотал он ошарашенно. - Гинеколог, когда она... - быстрый взгляд на отца, словно в попытке докопаться до истины. - Что это значит?! - вскричал он, сжимая руки в кулаки. А потом, всего через мгновение, осознание случившегося озаряет его вспышкой яркого света. - Она меня обманула?! - сдержанно, холодно, безэмоционально выдавил он из себя.
   - Я не знаю, - выдавил из себя Александр Игоревич. - Но...
   - Я знаю! - сквозь зубы прошипел Максим, нервно запуская трясущиеся руки в волосы. - Обманула. Обманула, - шептал он, как заведенный, словно не в силах поверить этому, а потом вдруг: - Черт возьми! Как я мог повестись на это?! - посмотрел на отца, застывшего около стола и так и не сделавшего к нему и шага. - Она сказала мне, что ей прописал врач, и она... - поднял голову вверх и выкрикнул: - Черррррт!!!
   Александр Игоревич все же сделал по направлению к сыну один шаг, желая его успокоить.
   - Максим, - проговорил он, вынуждая того посмотреть на себя. - Это твой ребенок?
   Ребенок?! Что за ребенок, черт побери?!
   Задыхался. Оказался словно запертым в клетке. Без воздуха.
   Повернулся к отцу спиной, снова схватился за голову, сделал несколько стремительных шагов.
   - Максим?..
   - Черт, я не знаю! - взбесился Максим. - Откуда я могу знать?! - повернулся к отцу, ослепленными яростью и гневом потемневшими глазами, вонзившись в него взглядом. - Как я сейчас вообще могу быть в чем-то уверен?! Как?! Когда она, - выделив последнее слово, бессильно поджал губы, - предала меня?!
   - Срок пять недель, - тихо сказал отец. - Я послал ее на УЗИ, там скажут более точно возможный срок зачатия.
   Пять недель... Пять гребаных недель. Он прекрасно помнил, что тогда произошло.
   Глаза потемнели, превратились в узкие щелочки, налились гневом и злостью.
   Предала... Обманула... Унизила...
   Что решит УЗИ?! Ничего. Оно только подтвердит и так известную ему истину.
   Разве можно было сомневаться?! Разве был у него хоть шанс на сомнения?!
   Когда вся партия была разыграна, как по нотам, но без его участия?!
   - Максим... - позвал его отец.
   - Это мой ребенок, - твердо заявил тот, зажмурившись и не глядя на отца. - Мой.
   - Ты уверен?
   Он не сможет солгать. Он не такой лжец, как она. Да и ничего не даст эта ложь. Разве сможет она сейчас что-то изменить?! Для него... Для кого-нибудь?!
   - У нее не было никого... до меня, - прошептал Максим, в бессилии опуская голову.
   Грудь разрывали отчаянные удары сердца, а душа рвалась извне, на свободу, прочь от лжи.
   Разве можно так сильно заблуждаться?! Ошибаться в человеке настолько сильно?!
   Разве можно верить, слепо, почти безгранично, а потом вот так резко оказаться погребенным под собственными иллюзиями и мечтами об идеале, которого так и не удалось достигнуть?!
   Разве может быть больнее, чем от предательства любимого человека?!
   Разве можно простить подобное предательство, когда оно, словно пробежав свой круг, вновь замкнулось на тебе?!
   Максим закрыл глаза, стискивая зубы, прикусил губы так сильно, что пошла кровь, зажмурился.
   Попытался вздохнуть, но боль отозвалась в груди, остро надавив на все рецепторы.
   - И что ты собираешься делать? - донесся до него голос отца
   Максим, сжимая кулаки, уставился на отца, пронзая того раздраженным взглядом.
   - А что здесь можно сделать?! - язвительно осведомился он. - Вот ты как врач мне скажи, что здесь можно сделать?!
   Александр Игоревич подобрался и твердо встретил его взгляд.
   - Как врач я тебе говорю, что есть два выхода решения данной... ситуации, - проговорил он. - Один из которых я даже и рассматривать не стану, поскольку я не только врач, но еще и твой отец.
   - И что ты мне предлагаешь?! - сквозь зубы прошипел Максим.
   - Что я предлагаю?.. - пожал отец плечами. - Тебе нужно жениться на Лене и воспитывать вашего ребенка в нормальной полноценной семье.
   Были ли хоть малая вероятность того, что он вновь ослышался?..
   - Жениться?! - вскричал Максим, подскакивая к отцу. - Ты с ума сошел?!
   - Не забывай, с кем разговариваешь, молодой человек! - с непроницаемым лицом выдал тот.
   - Прости, - бросил Максим сквозь зубы.- Но то, что ты предлагаешь...
   - А что ты думал, я могу предложить?! - вскричал отец. - Аборт?! Об этом не может быть и речи!
   - Почему?! - с вызовом спросил Максим. - Этот ребенок не нужен ни мне, ни ей!
   - Ты не прав, Лена хочет этого ребенка, - возразил Колесников-старший.
   - Хочет?! - изумленно воскликнул Максим. - Ей всего девятнадцать, она сама еще ребенок... Она не может... Она... Черт! - схватился за голову, передвигаясь по кабинету стремительно и резко, из угла в угол, как загнанный зверь. - Она это специально сделала?! Все заранее спланировала, да?!
   Ярость ослепила глаза так сильно, что Максим, не задумываясь, с размаху ударил кулаком по стене, ощущая, как боль пронзает руку.
   - Не перевешивай всю ответственность за произошедшее на нее! - возмутился отец, получив от сына разозленный взгляд. - Ты виноват во всем не меньше, чем она!
   - Она солгала мне, что принимает таблетки, - выдавил Максим, стискивая зубы. - Она обманула меня.
   Вновь втемяшил кулак в стену и закрыл глаза.
   А он ей так верил... Как никому никогда не верил уже много лет. Ей поверил, а она...
   - Если бы ты хотел, то позаботился бы о том, чтобы принять и другие меры предосторожности, - заявил отец запальчиво. - Если не сделал этого, значит...
   - Ты хочешь сказать, что во всем виноват я?! - возмущенно воскликнул Максим, отскочив от стены.
   - А ты хочешь всю вину и ответственность возложить на нее?! - в тон ему возмутился Колесников-старший. - Она и так была в шоке, когда узнала! Она боится тебе говорить об этом.
   Максим навис над отцом с непроницаемым лицом, горящими гневом глазами и поджатыми губами.
   - Я не женюсь на ней, - выплюнул он сквозь зубы.
   - Ты не можешь оставить ее одну в такой ситуации, - заявил отец ему в лицо. - Ты мужчина, а не мальчик! И ты - мой сын! Ты должен отвечать за свои поступки!
   - Я не обещал ей того, что женюсь, - жестко выдавил он, глядя на отца сощуренными от злости глазами.
   - Ты только что сказал мне, что будешь с ней, что бы ни было!
   - Это было до того, как я узнал...
   - Ты не имеешь права ее бросить, сын! - вскричал Александр Игоревич, ткнув сына пальцем в грудь.
   Максим перевел взгляд на свою грудь, потом посмотрел на отца, пронзая его яростным взглядом.
   Отошел от него, сжимая руки в кулаки, и выдавил из себя:
   - Зато она имеет право так поступать с нами, правда?!
   - Она тебя любит.
   - С людьми, которых любят, ТАК не поступают! - закричал Максим, не сдерживаясь. - Ты понимаешь это?! Так не поступают. Обманывают, предают... Я верил ей, понимаешь?! - воскликнул он в отчаянии. - Я сто лет уже никому не верил! А ей поверил! И она отплатила мне... ложью и предательством!
   - Она изумлена не меньше тебя, Максим... - попытался возразить Колесников-старший.
   - Я. Не. Женюсь. На. Ней! - выдавил Максим жестко. - Я сказал, значит, сказал!
   Слова упали между ними разверзнувшейся пропастью.
   Глаза в глаза они смотрели друг на друга, каждый отстаивая свою правду.
   Пока один из них не заявил, решаясь на отчаянный, безнравственный поступок:
   - Если ты не женишься на ней, то можешь перестать считать себя моим сыном.
   - Что?.. - изумленно воскликнул Максим. - Вот как, значит?! - глаза его почернели.
   - Мужчины семьи Колесниковых не поступают подобным образом, Максим, - твердо заявил отец. - Ты должен признать, что совершил ошибку. Пришло время расплачиваться!
   Что ж, расплата не заставила себя долго ждать.
   С того дня на протяжении девяти лет каждый день подряд...
   Ее они с Леной тоже разделили на двоих.
  

11 глава

"Кровь у камня не взять, тишину не поджечь.
Кто бы мне подсказал: чем я мог нагрешить?!
В бесполезности всех незаконченных встреч
Вновь и вновь понимал: "Без Нее не прожить..."

Елена Горина

  
   Ему нравилось, как она выглядит. Он наслаждался каждой минутой, каждым мгновением, когда имел удовольствие наблюдать за ней, оторвавшись от нудных и скучных бесед со своими партнерами и обратив внимание на нее.
   Она стояла у противоположной стены, около столиков с закусками и разговаривала со знакомыми, улыбаясь и изредка небольшими глотками выпивая шампанское.
   Черный шелк обтягивал ее точеную фигурку второй кожей, подчеркивая все изгибы тела, а золотистые локоны, поднятые в высокую прическу, лишь вдоль ушей струились по щекам.
   В этот вечер он не настаивал на платье, предоставив ей право выбора. И выбор был сделан гениальный.
   Он не мог оторвать от нее взгляд. Такой он никогда еще ее не видел.
   Максим с зажатым в руке бокалом стоял у противоположной стены и наблюдал за ней. Она знала, что он смотрит на нее, наверное, уже прожег бы взглядом, будь это возможно, но не подавала виду, лишь изредка бросая на него быстрые взгляды из-под опущенных вниз ресниц.
   А ему нравилось, как она краснела, когда он посылал ей улыбку.
   Ему нравилось, как дрожали ее губы, когда она улыбалась, отвечая на вопрос или вставляя реплику в беседу.
   Нравилось, как локоны светлых волос дрожали, когда она наклоняла голову вниз или набок.
   Нравилось, как тонкие пальцы сжимали хрусталь бокала и слегка подрагивали.
   Ему нравилось, что эта женщина принадлежит ему.
   Ему нравилось осознавать, что знакомые сейчас, возможно, спрашивают ее о том, кто он такой. А она отвечает с гордостью, без стеснения - муж.
   Невольно улыбка расплылась на его лице, разгладились складочки на лбу и переносице.
   Муж... Такое короткое, но такое емкое слово. Как много вложено в него, если подумать!
   Разве он когда-то мог даже просто представить, что будет рад тому, что это слово, произнесенное из ее уст, будет так много значить для него?!
   Тогда, годы назад, когда ему казалось, что мир рухнул, что все вокруг враги, что близкие и дорогие, те, которым он верил, от которых не ждал предательства и обмана, он не верил в то, что такое возможно - радоваться тому, к чему его принудили, заставили, не оставили право выбора. Разбили вдребезги все былые уверения и поставили в тупик громогласным заявлением.
   А сейчас...
   Максим поднес бокал к губам и осушил его одним глотком.
   Стоило признать, что тот факт, что он является ее мужем, а она его женой, вызывал в нем чувство гордости и восторга. И два этих чувства в совокупности вызывали в нем какое-то странное невесомое ощущение собственной значимости и... защищенности. Собственной необходимости.
   Не зря. Значит, он женился не зря...
   Какого это - осознать, что заблуждался на протяжении стольких лет?! Что упрямо смотрел в одну и ту же серую, блеклую точку, не замечая ярких разноцветных красок пролетавшей мимо его жизни?!
   Огорчение, обида, злость... На самого себя, конечно же. На кого же еще?!
   Максим прикрыл глаза, на мгновение нахмурившись.
   Стоило ли быть таким глупцом и слепцом столько лет, чтобы лишь через годы ожидания понять, как ошибался?! Стоят ли слезы и недосказанности этого сегодняшнего осознания?!
   Максим распахнул глаза, мгновенно находя среди толпы ее.
   Да, стоило. Определенно, стоило...
   Лене, хотя и не любила подобные мероприятия, этот вечер нравился.
   Максим видел, что она охотно ведет беседу, разговаривает с его партнерами и их женами, улыбается. Сияют ее глаза, появляются складочки в уголках глаз - явный признак того, что смех искренний.
   И ему, просто глядя на нее, на то, как светятся ее глаза, как улыбка освещает лицо, ему хотелось улыбаться. Вместе с ней. Ему хотелось замереть и вечно наблюдать за тем, как она улыбается.
   Но вдруг...
   Максим застыл, оставив позади желание поставить опустевший бокал на стол и подойти к Лене.
   Вмиг похолодевшие пальцы сжали хрупкое стекло, глаза сощурились, пристально глядя на то, как высокий светловолосый мужчина в дорогом сером костюме с двумя бокалами шампанского подходит к ней и протягивает один вперед, с улыбкой предлагая его девушке.
   Удивленная неожиданным появлением незнакомого (?!) мужчины, Лена вздрагивает, вначале хмурится, делает шаг назад, а потом... лицо ее расцветает, глаза удивленно раскрываются, улыбка озаряет личико.
   Максим стремительно переводит взгляд на подошедшего к ней мужчину, гневно щуря глаза.
   Он тоже улыбается. Открыто, радостно, как-то... плотоядно.
   Внутри все холодеет, от ярости подрагивают уголки недавно улыбавшихся губ.
   Или он уже сходит с ума?!
   Максиму хватает и нескольких секунд, чтобы осознать всю суть происходящего.
   Всего полсекунды, чтобы вспомнить.
   Это тот самый мужчина, которого он видел рядом с Леной на благотворительном вечере пару недель назад. Это ее друг. Друг детства. Просто друг?..
   Глаза Максима щурятся сильно, недовольно сходятся на переносице брови, губы плотно сжимаются.
   Не очень-то похоже, чтобы этот... друг считал Лену просто подругой!
   И то, как он поддержал ее за руку. Нежно коснулся ее обнаженной руки пальцами, ощущая тепло кожи.
   Максим сжал бокал, стискивая его все сильнее.
   Мужчина улыбнулся Лене, о чем-то рассказав, и девушка ответила ему мягкой улыбкой, смущенно потупив взгляд, а потом, вновь посмотрев на мужчину, и что-то сказала в ответ.
   Максим почти ощущал, как задрожал бокал в его руках, крепко стиснутый. От гнева, от ярости, от раскаляющего атмосферу чувства, которому он не мог дать определения.
   Сердце оглушительно застучало в груди, ударяясь в грудь яростно, настойчиво, больно.
   Дышать он и не пытался, потому что необходимость в кислороде словно бы исчезла.
   Он просто стоял и смотрел на то, как какой-то... друг непринужденно о чем-то разговаривает с его женой, и чувствовал, как внутри него огненной, неконтролируемой волной поднимается острая волна ярости. Она почти застилает глаза, кровавой пеленой нависая на глаза...
   И перед глазами уже мелькают живые картинки, одна ужаснее другой...
   Сердце грохочет в ушах набатом, гонгом, ворчит и настойчиво пыхтит, не позволяя другим звукам доноситься до разгоряченного мозга.
   Что. Этот. Мужчина. Делает. Рядом. С его. Женой?!
   Пульс учащается многократно, усиливаясь и ускоряясь, кровь вонзается в каждую клеточку острыми иголками, больно надавливая на вдруг оказавшиеся незарубцованными раны.
   Максим вспоминает, совершенно неосознанно, почти случайно... его имя.
   Андрей Порошин.
   Старый друг, который появился в ее новой жизни. В ее жизни с ним, Максимом.
   Он думал, что больше никогда его не увидит, и тут... Как вспышка, как раскат грома, как удар под дых.
   - О чем задумался, друг мой? - послышался рядом знакомый мужской голос.
   Такой далекий, этот голос не сразу долетел до разгоряченного сознания Максима, застывшего у столика с плотно поджатыми губами и сведенными бровями, думающего сейчас лишь о том, что его жена общается с человеком, которому Максим дал сразу же определение "опасный".
   Соперник, конкурент, захватчик?!
   Какая разница, если он был опасным. Не только для Лены, или, скорее, не для Лены, а для него...
   В первую очередь, для самого Максима.
   Что- то такое было в нем... отталкивающее, раздражающее, негативное. Что-то, что заставляло Максима щуриться, негодовать, готовиться к прыжку, как дикому зверю, защищающему свое.
   Слишком легко и непринужденно беседовал он с Леной, слишком просто, без трудностей и препятствий удалось пройти ему через ту стену неприятия, которой она всегда старалась огородить себя и свои чувства.
   Слишком явными были его легкие, для постороннего - чужого! - взгляда, казалось, случайные прикосновения к ее руке. Но Максим видел все!! И блеск глаз блондина, и его заигрывающие улыбки, и нежный взгляд, которым он ласкал девушку на протяжении всего их недолгого разговора.
   От ищущего взгляда безумца, который все поставил на карту, не укрылось ничего.
   Ревнует?! Прорывается в него скользкая мрачная мысль.
   Да, черт побери, ревнует!
   - Оо, - послышался вновь голос, - я, кажется, не во время?
   Опять этот голос. Знакомый...
   Максим обернулся к подошедшему и смерил его колким взглядом.
   Петр Беркутов. Кто бы это мог еще быть, как не он?..
   Его давний друг и партнер по бизнесу. Вечно ухмыляющийся, саркастичный, критически настроенный ко всем и каждому, единственный человек, который понимал Максима, как никто иной.
   - Дааа, Макс... - протянул он, проследив за взглядом друга. - Значит, правду говорят, что ты тут с ума сходишь.
   Максим мгновенно обратился в слух и уставился на друга, нахмурившись.
   - Кто говорит? - с подозрением спросил он.
   Петр лишь пожал плечами, протягивая Максиму бокал с шампанским.
   - Да кто только не говорит. Что, из-за Лены опять? - с сочувствием спросил друг.
   Максим бросил в сторону жены быстрый взгляд, помрачнел, изменился в лице, кивнул, сжимая губы.
   Петр проследил за взглядом друга и, глотнув шампанского, произнес:
   - Я не знал, что Лена с ним знакома.
   Максим напрягся, в тугую пружину сжались нервы. Он посмотрел на Петра угрожающим взглядом.
   - С кем?! - выдавил он сквозь зубы.
   Петр нахмурился, ничего не понимая. Бросил в сторону Лены и разговаривающего с ней мужчины быстрый взгляд.
   - С этим... как его, Порошиным, - проговорил он, а потом, приоткрыв рот, подозрительно сощурил глаза и, словно догадавшись о чем-то, ошарашенно выдохнул: - Я не понял, ты что, не знаешь?!
   Максим напрягся, как гитарная струна. Казалось, его обвели вокруг пальца, не сказали правду, утаили...
   Тяжелый, ледяной взгляд на Петра из-под бровей.
   - О чем?! - прошипел он сквозь стиснутые зубы.
   Петр вздохнул и непроизвольно махнул рукой в сторону Лены и Андрея.
   - Потапова сегодня не будет, - сказал Петр. - И я думал, что ты знаешь об этом...
   Сердце пропустило глухой удар. Максим втянул в себя воздух.
   - Не знаю, - медленно, с расстановкой выдавил он, пытаясь не сорваться на крик. - Кто-то будет вместо него или мы вообще пришли сюда зря?
   Петр озадаченно посмотрел на друга.
   - Слушай, ты как с другой планеты, - проговорил он с обвинением в голосе. - Ты хоть слушаешь, что говорят на собраниях?! Или просто так их созываешь, чтобы вспомнить, с кем работаешь?!
   Максим помрачнел.
   Петр был прав, и ему это не нравилось.
   В последнее время он был слишком занят Леной, собой, размышления о прошлом, которое давно нужно было оставить в прошлом и жить настоящим, перевернув страницу на чистый лист. Слишком часто подвергал себя анализу и словно выворачивал наизнанку душу в неосознанной попытке выяснить, как и почему их с Леной жизнь превратилась в кошмар.
   И за всем этим совершенно забыл о том, что жизнь вокруг него не остановилась, не замерла на какой-то отметке по его желанию, она продолжала идти своим ходом, перетекая из одного дня в другой, сменяясь неделями и месяцами...
   И сейчас Максиму казалось, что какая-то важная часть жизнь словно прошла мимо него.
   - Слушай, Макс, - сказал Петр, с пониманием глядя на друга. - Я знаю, что у вас с Леной сейчас трудный период, переосмысление ценностей и осмысление ошибок, прощение обид и прочее...
   Максим нахмурился. Интересно, откуда он это знает?!
   - ...Но все-таки, нужно перестать жить только прошлым, - продолжил Петр. - Настоящее, оно вот - рядом, - Петр бросил быстрый взгляд в сторону Лены, потом схватил друга за плечо. - Сейчас стоит и разговаривает с твоей женой.
   - При чем здесь это?! - воскликнул Максим, сощурившись.
   - Делами Потапова теперь управляет Порошин, - без предисловий выпалил Петр.
   Сердце Макса предательски дрогнуло, глаза сузились и потемнели.
   Мужчина навис над другом черной тенью.
   - Кто?! - прошипел он яростно.
   - Порошин. Андрей Николаевич, - охотно и без эмоций повторил Петр. - Ты о нем слышал?
   Максим стиснул зубы.
   - Лучше бы не слышал, - прошипел он с яростью. - Это старый друг Лены.
   Петр закатил глаза и присвистнул.
   - Вот, значит, как, - протянул он, глядя на девушку. - Понятно теперь, почему они так общаются, - взгляд на Максима. - И что, просто друг, ничего большего?
   Быстрый уничтожающий взгляд в его сторону.
   - Да ладно, ладно, что ты сразу! - проговорил он, приподнимая руки. - Я просто поинтересовался. Мало ли, что там было... в прошлом.
   - Петя! Ты что, издеваешься?! - взревел Максим.
   - Успокойся ты! - вдруг выпалил Петр. - Тебе с ним еще работать! - глаза его вмиг стали серьезными, он похлопал друга по груди. - Лучше тебе взять себя в руки и взглянуть на ситуацию трезво, Максим. Нельзя на все так реагировать, и ты это понимаешь, - нравоучительным тоном проговорил Петр. - Возьми себя в руки и не думай сейчас ни о чем, кроме работы. Лена - твоя жена, в конце концов, а Порошин... - Петр усмехнулся. - Да кто он такой? Просто друг, к тому же из детства. Она поговорит с ним и забудет, - глаза Петра вдруг стали серьезными. - А как партнер, он нам просто необходим, и упускать его мы не имеем права.
   Максим кивнул, все еще хмурясь и сжимая губы.
   Он не верил в то, что все для Порошина осталось в прошлом. Для Лены - да, но не для него.
   Хватало одного взгляда на его светящиеся глаза и широкую улыбку, чтобы это понять.
   Максим был уверен, Андрей Порошин еще появится в их жизни.
   Но пройти в нее и сломать то, что и так уже едва дышало, он ему не позволит.
   Потому что для себя решил восстанавливать разбитую когда-то жизнь. Нужно было сделать это очень давно. Не переходя ту границу, за которой уже было слишком поздно что-либо менять.
   Девять лет ада должны были закончиться. Когда-нибудь...
   Осталось подвести итог и поставить точку. Чтобы начать жить с чистого листа.
  
   И хотя Лена чувствовала, что этот вечер чем-то отличается от остальных, на которых ей приходилось бывать, она все еще ощущала легкий дискомфорт. Не сравнить, конечно, с другими вечерами, на которых ей приходилось бывать почти против воли, а потому, что так было нужно, но все же, все же...
   Многое здесь не очень нравилось ей.
   Опять же эта сумасшедшая гонка за нелепыми светскими новостями, которыми ее "кормили" жены или подруги партнеров Максима. Все те же старые добрые факты о том, кто на ком женился, кто с кем развелся, кто кому изменяет, кто кому клянется в любви и верности. Сплошное однообразие! И ко всему прочему, опять этот едкий смех, равнодушные восклицания в попытке показаться учтивым.
   Какая-то дышащая фальшью обстановка, от которой Лена всегда задыхалась.
   И все же, она чувствовала, что что-то не так. По-другому, иначе, не так, как всегда.
   Извинившись перед знакомыми, она двинулась к столику с напитками.
   Может быть, все дело в той части дорогого ресторана, где проходил вечер?
   Этот зал девушке нравился. Выполненный в восточном стиле, светлого цвета, с красивыми арками, высокими потолками и многочисленными светильниками и бра, увешанными вдоль стен.
   Устав от смеха и бесполезных сплетен, которыми ее продолжали снабжать женщины, Лена прикрыла глаза, покачав головой. Сжала ладони в кулаки, почувствовав, что кожа стала влажной и липкой. Разжала руки и бросила быстрый взгляд в сторону мужа.
   Чтобы лишний раз убедиться в том, что он наблюдает за ней.
   Находясь в противоположной части и о чем-то беседуя со своими партнерами, он смотрел на нее. Весь вечер. И она чувствовала его взгляд. Прямой или искоса, внимательный или рассеянный, чувственный или жесткий. Но она чувствовала его. Всегда.
   Эта нервная дрожь, стремительно пробегавшая вдоль позвоночника, проникавшая, казалось, в каждую клеточку тела. Биение сердца в ребра, сумасшедшее, безумное биение. И пульс врывается в вены, грубо, настойчиво, призывно. А в горле вместе десятка слов, которые она могла бы произнести, лишь тихий стон.
   Девушка шумно вздохнула и опустила глаза.
   Что-то изменилось в их отношениях с Максимом, и она чувствовала это. Ощущала каждым ударом сердца, бившегося для него одного. Каждым покалыванием острых иголочек в кожу. Каждым порывом дрожи, врывавшимся в позвоночник, подобно стихии. Жарко или холодно, стремительно или протяжно...
   Она просто чувствовала, она просто знала.
   После разговора о ребенке...
   Что-то изменилось. Надломилось, треснуло, разбилось...
   Разбилась вдребезги прошла жизнь. И девушка не знала, к лучшему это или к худшему.
   Действительно ли что-то изменилось или она придумала для себя эти изменения?! Не из-за того ли, что так сильно хотела, чтобы что-то изменилось?! Не потому ли, что она сама изменилась?!
   Или ей просто хотелось верить в то, что она меняется? Просто потому, что так сильно и отчаянно хотела перемен, что поверила в них?! Или же действительно переживала эти перемены?..
   Лена прикрыла глаза, поджимая губы.
   Максим не говорил ей об этом. Ни разу после того памятного разговора о ребенке. В тот вечер он лег рядом с ней, обнял сзади за талию и, щекоча губами и теплом дыхания ее шею, прошептал, что не может дать ей то, что так отчаянно хотела. Не сейчас, не через год, не через два...
   Он никогда не хотел детей. И Лена прекрасно знала об этом.
   После событий, что произошли девять лет назад, он никогда не хотел детей. Он даже разговор ей на эту тему заводить запретил. И она покорно молчала, чувствуя свою вину.
   А несколько дней назад... не сдержалась, не вытерпела, попросила...
   Она подумала, что можно, что негласный запрет снят, что он не отвернется, не отвергнет, что поймет...
   Не отвернулся и не отверг. Не понял.
   Она так отчаянно хотела ребенка от него! Хотела держать на руках своего малыша и зажимать его маленькую ладошку пальцами, гладить мягкую нежную кожу и целовать его на ночь, напевать ему песенки и улыбаться, слыша его громкий смех, читать сказки на ночь и умиленно смотреть на свое посапывающее чудо. Хотела не плакать больше и не чувствовать острую боль в сердце, когда видела детей в городском парке, и не убегать от реальности в тот самый парк, который когда-то отнял у нее самое дорогое.
   Она просто хотела спрятаться от боли, заполнявшей ее сердце, за смехом своего малыша.
   Но и в этом Максим ей отказывал.
   Может быть, слишком рано она решилась, осмелилась заговорить об этом?..
   Брови сошлись на переносице, а губы горько скривились.
   Но Боже, девять лет - это разве рано?!
   Девять лет прятаться, скрывать, таить в себе боль и отчаяние, теплить в глубине души толику надежды на то, что когда-нибудь и ей улыбнется счастье?! Пытаться уверить себя в том, что поступает правильно?! Обманывать саму себя и по-прежнему оправдывать его?! Винить и корить себя за случившийся в их жизни ад и не иметь ни малейшей возможности сесть за стол и поговорить?!
   Может быть, когда-то, несколько лет назад она упустила тот момент, когда еще можно было что-то изменить и исправить, попытаться начать жить заново, перевернув испачканную предательством и виной страницу их судьбы?.. Может быть, тогда, когда нужно было говорить, она молчала?!
   А сейчас..? Что же сейчас?... Есть ли у них это сейчас?!
   Лена чувствовала, что что-то не так, хотя и не могла сказать, что именно. Наверное, то, что происходило между ними, нельзя было выразить словами, не было таким слов, чтобы выразить состояние, в котором они находились. Его можно было только прочувствовать.
   Но в чем причина этих перемен?.. В ней самой?.. Или в Максиме?..
   Она стала другой. Нет, нет, не так... Она не смогла бы измениться окончательно, девять лет жизни, полной раскаяния за содеянное и решительное погребение себя под пеплом от совершенной ошибки, не смогли пройти бесследно ни для Макса, ни для нее.
   Просто некоторые вещи для нее стали простыми и выполнимыми. Она стала задумываться о том, как живет. И сколько лет боли и обиды прошло впустую! Столько лет... Девять лет. Она могла бы назвать число месяцев, недель и даже дней того ада, в котором прожила. Ни один не исчез из памяти, хотя они и были серыми, блеклыми и однообразными. Слишком много боли было, слишком много горечи и обиды.
   Нужно было меняться. Давно нужно было меняться. Несколько лет назад. А может быть, это следовало сделать еще в самом начале пути в девятилетний ад, просто не вешая на себя ярлык виноватой?!
   Как жаль, что для того, чтобы осознать, что ошибалась все эти годы, она должна была их пережить?.. Лишь для того, чтобы прийти к неоспоримой истине - только перемены могут ее спасти.
   И первый шаг к ним она уже сделала.
   А Максим?.. Максим тоже изменился. Она чувствовала эти перемены в нем.
   В тот злополучный день принес ей цветы. Впервые за эти годы - принес ей цветы. А она оказалась такой недалекой идиоткой, что даже не оценила подарка! Даже спасибо не сказала.
   Он перестал контролировать ее. Не звонил ей через каждый час, спрашивая, где она, с кем и что делает.
   Она была в замешательстве, не зная, что и думать, и нервничала, переживала.
   Но эти перемены не могли остаться незамеченными. Особенно на фоне тех лет, что прошли в постоянной гонке за проблемами, гноящимися ранами и ярлыками, которые они вешали друг на друга.
   Как сложно все было.
   Лена распахнула глаза и вздохнула, покачав головой.
   Почему жизнь так сложна?! Или они сами усложняют ее?! Накручивают проблемы, как на катушку, и все сильнее и глубже увязают в водовороте боли и бессилия, заступая за тот край, где уже ничего нет, - только пустота, боль и одиночество.
   Сердце дрогнуло, отзываясь эхом боли в груди.
   Она почувствовала чье-то присутствие рядом с собой, но не обернулась.
   Не Максим. Кто-то другой...
   - Девушка? - знакомый мягкий голос, рядом, почти над самым ухом.
   На душе потеплело, улыбка почти непроизвольно расплылась на лице.
   Лена обернулась к Андрею, глаза ее светились.
   Молодой человек, наклонив голову немного набок, подмигнул ей и протянул бокал шампанского.
   - Девушка, можно вам угостить? - проговорил он с улыбкой, озарившей его красивое лицо.
   Лена, улыбаясь, кивнула и приняла бокал из его протянутой руки.
   Странно, но она даже не подумала о том, что скажет Максим. Ведь сомневаться в том, что наблюдает за ней, и, конечно же, видел приближение Андрея, не стоит.
   Но почему в тот момент, когда она увидела светящиеся зеленые глаза и радостную улыбку, мысль о том, что мужу может не понравится это общение, проскользнула незамеченной, уступая место обычному желанию поговорить с молодым человеком, к которому, несомненно, питала нежные чувства.
   Андрей приподнял бокал вверх, предлагая тост.
   - За встречу? - игриво улыбнулся ей, скривив губы, и Лена кивнула.
   Держится молодцом, даже, несмотря на сложный разговор в кафе, когда все точки над "и" уже были расставлены и приоритеты разобраны. И Андрею досталось лишь почетное второе место - место друга, пусть и лучшего, а лидирующие позиции, как и прежде, были отдано другому.
   Девушка пригубила шампанского и посмотрела на Андрея, улыбнувшись уголками губ.
   - Как ты здесь оказался? - проговорила она.
   Светлые брови вопросительно приподнялись.
   - Как, ты разве не знаешь? - он казался удивленным. - Я теперь партнер "Империи".
   Лена ахнула, изумленным взглядом пронзая друга детства и понимая, что улыбается все шире.
   - Так ты и есть тот партнер, которого ждал Максим? - воскликнула она.
   - Ммм... Максим? - нахмурившись, пробормотала Андрей.
   Сердце забилось в груди сильнее и громче. Лена выдохнула.
   - Эээ, да. Мой муж, - проговорила она смущенно и отвела глаза. - Максим Колесников.
   Андрей удивился, она увидела это по его изменившемуся лицу. Брови вопросительно приподнялись, уголки губ опустились, глаза блеснули странным огнем, затаившимся внутри зрачков.
   Бокал в его руке дрогнул.
   - Значит, вот кто твой муж, - произнес он тихо. - Максим Колесников!?
   Лена сглотнула, ощущая себя в чем-то виноватой. Может быть, ей не стоило признаваться?.. А смысл? Не узнал бы от нее, узнал бы позже от кого-то другого. Разве подобное можно скрыть?!
   Смирится ли Андрей, вот в чем теперь вопрос. Ведь одно дело, знать, что у нее есть муж, и совсем другое - что теперь они будут вынуждены работать вместе.
   Она посмотрела на мужчину, а тот грустно улыбнулся ей, глядя прямо в глаза.
   - Знаешь, - проговорил он тихо, тронув ее за руку, - а я не удивлен.
   Слишком двоякими были эти слова, и эту двойственность заметила и Лена, вздрогнув всем телом.
   Острые иголочки мгновенно вонзились в плоть, проникая под кожу и парализуя ее.
   - Я не знала о том, что ты наш партнер, - проговорила Лена, надеясь на то, что голос звучит ровно.
   - Я тоже об этом не знал, - горько усмехнулся Андрей, стискивая бокал. - Ты работаешь вместе с мужем?
   Девушка покачала головой.
   - Нет, не работаю.
   - Тогда ты, наверное, пошла работать по специальности? - он весело подмигнул, всеми силами стараясь вернуться за ту негласно проведенную черту, которую они уже перешагнули, и вернуть разговор в прежнее беззаботно легкое русло. - Кондитер, насколько я помню?
   Лена улыбнулась, глаза ее засветились. Снова.
   Интересно, если задуматься и посчитать, насколько чаще она улыбается в общении с Андреем, чем в разговорах с Максимом?.. Статистика ужаснула бы результатами.
   - Да, кондитер, - подтвердила она. - Но я не работаю по специальности. Я вообще не работаю, - тихо добавила она, опустив глаза.
   Андрей замер, нахмурился, а потом выдавил из себя:
   - Почему?
   Самый сложный вопрос из всех, которые вообще можно задать, это вопрос почему. Он требует анализа.
   Лена пожала плечами и взмахнула рукой, другой стиснув бокал.
   - Не знаю, так получилось, - подняла на него грустный взгляд. - Не устроилась сразу... Потом семья...
   - Он тебе не позволяет, да? - напрямую спросил Андрей, внимательно глядя на ее смущенное лицо.
   О ком именно говорит мужчина, можно было и не угадывать.
   - Нет, - проговорила она, осознавая, что говорит не всю правду. - Максим здесь ни при чем. Просто, - она поджала губы и отвела взгляд в сторону, - так сложилось, что... не получилось.
   - А ты хочешь, чтобы получилось? - вновь напрямую спросил Андрей, пронзая ее острым взглядом.
   И вновь она смущенно отвела глаза.
   - Да, я хотела бы, - призналась она, не смея солгать ему в этом. - Но сейчас сложно устроиться. Я потеряла много лет, да и практики у меня не было. Сейчас это, наверное, уже нереально.
   Она грустно вздохнула, и Андрей тронул ее за руку, нежно и легко касаясь шелка кожи, провел по нее большим пальцем, словно успокаивая, а потом проговорил, ласково глядя на нее:
   - Не бывает ничего нереального, - уверенно, твердо, со знанием дела.
   Она доверчиво заглянула ему в глаза, неуверенно улыбнулась.
   - Ты так думаешь?
   - Конечно, - с неохотой отпустил ее руку, вздохнул. - Я подумаю, как тебе помочь. И если ты хочешь работать, то ты будешь работать.
   Карие глаза засияли сотнями, тысячами, миллионами звезд. Счастливая улыбка расплылась на лице.
   - Серьезно? - проговорила она изумленно. - Ты, правда, можешь?
   - Если ты хочешь...
   - Я очень хочу! - уверила она его, схватив за руку.
   - Тогда, - он посмотрел на застывшую на своем локте маленькую ладошку и накрыл ее своей рукой, заглянул в доверчивые темно-карие глаза, горящие надеждой и верой, - я постараюсь тебе помочь. Обещаю.
   Лена сжала его руку, улыбнулась, расцвела, воскресла, воспылала.
   А Андрей не отводил от нее глаз, зачарованно глядя на дорогое сердцу и душе лицо.
   Лицо, которое даже десять лет не смогли вычеркнуть из его памяти.
   - Ты сегодня очень красивая, - произнес он тихо, почти шепотом, одними губами, боясь нарушить атмосферу тепла, уюта, проникновенности и нежности.
   Лена выдохнула, приоткрыв губы, и в смущении опустила взгляд.
   - Спасибо.
   Андрей пожал плечами и поджал губы.
   Не его женщина. Не его. Смириться бы, а он не мог.
   Странная штука - жизнь, творит, что хочет, сталкивая людей на одной дороге, а потом раскидывая их по перекресткам. Вынуждая страдать, любить, ненавидеть, испытывать нежность... И оставаться на разных ниточках мироздания, бессильных перешагнуть ту невидимую грань, что начертила судьба.
   - Я вам не помешал?..
   Грозное, предупреждающее, почти злобное. Произнесенное сквозь зубы, на выдохе, жестко.
   Сомнений не было, просто не могло быть.
   Максим Колесников, собственной персоной.
   Андрей понял бы это и по тому, как встрепенулась, вздрогнула, напряглась Лена, мгновенно отдернув свою ладонь от его руки и отойдя от него на несколько шагов назад.
   Подняла на подошедшего взгляд, полный... чего-то странного, смешанного, непонятного.
   Стиснула бокал в руке, сглотнула.
   Такие мелочи, почти незаметные, едва уловимые, но такие отчетливые для Андрея.
   Он устремил взгляд на подошедшего к ним мужчину.
   Высокий, статный, волевой, жесткий, принципиальный...
   А в глазах пылает синий огонь, вырисовывая черные блики искорками негодования и предупреждения.
   "Она моя. И я ее никому не отдам!"
   И Андрей понял, что с таким соперником бороться бесполезно. Проигравшим неминуемо станет он сам.
  

12 глава

"Хмурое утро
С холодным дождём.
Горько вдвоём"

Ника Турбина

   Пасмурное утро, противное.
   Свинцовые серые тучи сгустились над городом, укрывая его, словно саваном, и не пропуская тусклый солнечный свет, стремящийся озолотить верхушки старых елей, сосен и дубов своим сиянием. Накрапывал мелкий моросящий дождь, колкий и гадкий, острыми иголочками бьющий в лицо и скользкими влажными струйками стекающий по бледной коже, вызывая дрожь во всем теле.
   Лена вздрогнула, почувствовав охвативший ее озноб, но, словно не обратив на него внимания и плотнее закутавшись в пальто, склонилась над могилой и опустила голову вниз.
   Холодный северный ветер развевал выбивавшиеся из-под берета светлые волосы, и они лезли в глаза, в которых застыли слезы. Смахивая слезы замерзшими пальцами, не облаченными в перчатки, девушка закрыла глаза и глубоко вздохнула затхлый запах кладбища, перемешанный с запахом хвои и земли.
   Здесь всегда становилось легче, несмотря на то, что слезы всегда против воли стекали по щекам. Сердце билось спокойнее и глуше, дышать было легче и глубже, какое-то блаженное умиротворение и спокойствие окутывали своим теплом, словно щупальцами, и руки не дрожали так сильно.
   Лена посмотрела на застывшую на гранитном камне старую, уже пожелтевшую фотографию, и ощутила подступивший к горлу толстый густой комок, сглотнув который, почувствовала боль.
   Бабушка... Дорогая, любимая, родная, самый близкий человек на всем земном шаре!
   Умерла. Восемь лет назад. Именно в тот момент, когда ее внучке больше всего нужна была ее помощь, поддержка и совет. Именно тогда, когда Лене так хотелось почувствовать ее тепло и яркий свет, сияющий в груди, услышать нежный, ласковый, чуть хрипловатый голос, увидеть морщинистое лицо и потускневшие со временем голубые глаза, ощутить себя нужной кому-то.
   Именно тогда, когда Лене так важно быть знать, что она не одна в этом мире, бабушка покинула ее.
   Как она скучала по ней! Как молилась восемь лет назад, чтобы она выжила, когда та заболела и слегла в больницу без надежды на скорое выздоровление! Как надеялась, как ждала чуда! Как верила в то, что она не покинет ее в трудный момент, ведь никогда не покидала. Всегда обещала, что будет рядом, что поможет советом, что не уйдет и не оставит ее. Не обманула, - ошиблась.
   Если бы тогда восемь лет, она была рядом, возможно, не было бы этих девяти лет ада и кошмара, не было бы раздирающего грудь чувства вины и ответственности за содеянное, не было бы острого комка в горле, слез по ночам, боли в сердце и давящих на грудь сожаления, обиды и горечи.
   Она бы не допустила, она бы подсказала, как правильно, она бы не позволила случиться кошмару.
   Лена ощутила, что слезы скользнули из глаз и заструились по щекам, проникая в рот и попадая на язык.
   Восемь лет без нее. Она их пережила. Вытерпела и выстрадала право на завтрашний день.
   Жаль только, что на то, чтобы осознать, как правильно, ей потребовалось много лет боли и обиды. Ей нужно было самой пережить свою боль, чтобы понять свою ошибку и не повторить ее.
   Лена шмыгнула носом, дрожащими пальцами смахнула с лица слезы и уставилась на бабушкин портрет.
   Только почему-то вместо такой родной приветливой улыбки перед глазами всплыло жесткое лицо с плотно сжатыми губами, сведенными бровями и волевым подбородком. Синие глаза с горящими внутри искорками укора сощурились и смотрят на нее, не отрываясь, словно наблюдают за ней. А острый орлиный взгляд словно предупреждает, словно уведомляет, словно говорит, что ей нигде от него не скрыться.
   Лена приподняла уголки губ в горькой усмешке.
   Она бы никуда не смогла уйти, даже если бы у нее и было подобное желание. Ей некуда было идти.
   А вот Максим... Максим мог позволить себе многое, тогда как у нее прав не было. Она не додумалась за эти годы потребовать от него прав. Она упустила тот момент их отношений, когда нужно было настоять, заставить, отстоять свою позицию и высказать свои интересы.
   А теперь оставалось пенять лишь на себя, сетуя на то, что она лишилась того, о чем сама не попросила, чего когда-то не потребовала. Она не могла теперь сделать тот шаг вперед, который увел бы ее в прошлое.
   Прошлое нужно было перечеркнуть, перевернуть протертую с годами страницу и начать жить сначала.
   Научиться мечтать, надеяться, верить в чудо. Нужно было заявить о том, что и у нее тоже есть права.
   А Максиму никогда не нужно было много. Ему нужно было ровно столько, сколько он мог бы снести.
   Золотая медаль в школе, красный диплом в институте, собственный бизнес, реализация мечты и успех.
   Он всего этого достиг. Потому что всегда достигал поставленной цели.
   С некоторых пор ему нужна была она.
   И в тот вечер встречи с партнерами Лена отчетливо поняла, словно сквозь приподнятую вуаль увидела, осознала, что Максим никому ее не отдаст. Будь то друг, просто знакомый или случайный встречный.
   Не отдаст, и заявил об этом напрямую. Не словами - взглядом, жестом, касанием.
   Она не понимала подобной позиции по отношению к себе. Она никогда не давала повода в себе усомниться, даже если бы у нее и было желание уйти...
   Лена покачала головой и закрыла глаза.
   Боже, если и нужно было уходить, следовало сделать это еще девять лет назад. Тогда, когда они еще не ступили на роковую дорогу, ведущую в никуда.
   Ей нужно было найти в себе силы и уйти от него.
   Ему нужно было смирить свою гордость и отпустить ее.
   А сейчас... сейчас было слишком поздно.
   Слишком поздно что-то решать, что-то менять, что-то осознавать и понимать. Потому что привычка - вторая натура, и очень сложно исправить то, что было заложено в тебя годами, и искоренить это в один миг. Она привыкла жить рядом с ним и быть его женщиной во всех смыслах этого слова.
   Он привык к тому, что она всегда с ним, всегда его.
   И все же, все же... девять лет это слишком много для того, чтобы принимать устоявшееся положение вещей и не пытаться что-то изменить. Потому что та медлительность и даже статичность, что закутала их в свой кокон, не давая и мгновения, чтобы вздохнуть свежего глотка, вдохнуть полной грудью, не урывками, не украдкой, порабощала и угнетала, подводя их к той черте, за которой уже может быть слишком поздно что-то менять. Туда, где уже не будет правых и виноватых - где будут лишь руины оттого, что когда-то еще можно было спасти. Туда, где будет взрыв эмоций, чувств, характеров и положений. Где уже не будет достаточно глухого "прости", где будет мало "люблю". Туда, где жизнь начинается с чистого листа. И где слишком больно и страшно будет замереть в объятьях друг друга, чтобы начать все сначала друг с другом.
   Лена наделась, что они не подойдут к этой невидимой грани, что словно бы разделяла их миры, но понимала, что изменения, которые стали происходить в их жизни - резко, стремительно, молниеносно, не смогут не оставить следов, остаться незримыми и блеклыми. Последствия будут носить взрывной характер. Потому что статичность не будет мириться с ворвавшимся в ее мир движением к переменам, она воспротивится, и, в конечном счете, это противостояние дойдет до своего логического финала.
   Лена втянула в себя кладбищенский воздух и огляделась по сторонам.
   Максима на кладбище еще не было. Он ушел рано утром, не разбудив ее, не предупредив о своем уходе, хотя раньше всегда будил, желая, чтобы она проводила его до двери. Она проснулась в холодной пустой постели и долго еще лежала с открытыми глазами, разглядывая потолок, и сотни раз прокручивая в памяти события вечера встречи с партнерами Максима. Вечера встречи с Андреем.
   Она не ожидала, что встретит там его, никогда бы не подумала, что судьба решит посмеяться над ней еще раз. Посмеяться так зло, так подло, так... неоправданно жестоко. Андрей партнер Максима! Даже в самом страшном кошмаре не могло бы привидеться подобного. Максим никогда не должен был узнать о том, что они с Андреем виделись! И он не узнает, Лена верила тому, что Андрей будет молчать. И все же... странное предчувствие неминуемой беды не оставляло в покое.
   Хотя, конечно, не стоит лгать себе и утверждать, что она была не рада увидеть его. Совсем наоборот. Среди этого тусклого разнообразия, безразличия, сплетен, равнодушных взглядов и немых вопросов, которые никогда не сорвутся с губ по причине их интимности, Андрей выделялся на этом фоне ярким привлекательным пятном. Он был для нее тем лучиком света, к которому она тянулась, которого ждала эти годы. Тот свет, к которому нужно идти, чтобы не исчезнуть во мраке пустынных, одиноких, серых улиц вчерашнего прошлого. Человек, которому, очевидно, было не все равно, что с ней происходит.
   Она рада была его видеть. И в тот момент ей было действительно все равно, что может подумать Максим, что он скажет ей потом, как он вообще отреагирует на появление рядом с ней старого друга.
   Она была счастлива, что на этом островке шумного молчания и глухого равнодушия нашла родственную душу.
   Она уважала Андрея. Не только за то, что он пообещал помочь ей с работой, хотя за это была ему отчаянно благодарна, но и за то, что он не пасанул и не испугался встречи с Максимом, хотя она, по правде говоря, был охвачена какими-то противоречивыми чувствами, когда муж подошел к ним.
   Андрей держался сдержанно и стойко, ни на миг не поддавшись охватившему его неприятному чувству.
   Она увидела по его лицу и глазам, что он понял, кто это, еще до того, как Максим представился. Ей хватило и мгновения, чтобы это осознать, как и ему хватило лишь секунды, чтобы понять, кто перед ним.
   Ее словно молнией ударило, когда она услышала голос мужа за своей спиной, и выпрямилась, натянутая, словно гитарная струна, когда увидела его силуэт рядом с собой, его грозное лицо с застывшей на нем каменной маской и угрозой, с глазами, пылающими синим пламенем, она вздрогнула.
   Не в силах пошевелиться или что-то сказать, она просто молчала, не отводя от него взгляда.
   Андрей застыл рядом, твердо встречая грозный взгляд, направленный на него.
   От этого взгляда даже Лену пронзило острой стрелой, но Андрей держался очень стойко.
   Минутное молчание стало давить на них тишиной, неопределенностью и горькой слизью. А мгновения все бежали, перетекая из одной минуты в другую.
   - Максим Колесников, - проговорил Максим, наконец, сузив глаза, превратившиеся в острые льдинки, и протянул руку вперед. - Муж Лены.
   Лена вздрогнула, слушая громкие монотонные удары сердца в грудь.
   Как-то странно прозвучало это слово из его уст. Муж...
   Андрей долго смотрел на Максима прямо в глаза. Не испугавшись, не отстранившись, не смутившись.
   Он не сделал ничего такого, за что ему пришлось бы краснеть, хотя Максим и смотрел на него взглядом хищника, у которого отняли его добычу. Но Андрей... он вел себя по-мужски.
   Решительно протянул вперед твердую ладонь, не отводя от Макса твердого взгляда, и проговорил:
   - Андрей Порошин, - его голос не дрогнул ни на миг. - Друг Лены.
   Максим пронзил его колким взглядом, оценивая противника и последствия его вмешательства в их с Леной жизнь, а потом, плотно сжав его руку, поджал губы и выдавил сквозь зубы:
   - Понятно.
   Лена повела плечами, окутанная ознобом.
   Сухо, коротко, безэмоционально. Она никогда не слышала в тоне его голосе подобных тонов.
   Максим резко выпустил руку Андрея из своего захвата, сделал уверенный полушаг, что отделял его от Лены, и захватил ее в плен своих рук, обнимая за талию и прижимая к себе.
   - Ты не устала? - совсем другим, нежным и ласковым голосом прошептал он, наклонившись к ее уху.
   Поборов стеснение, смущение и колючую, но сладкую дрожь, вызванную его теплым дыханием на шее, Лена опустила взгляд в пол и покачала головой.
   - Нет, - прошептала она, едва дыша.
   Максим уткнулся носом ей в затылок, вдыхая аромат волос и шелковистой кожи.
   - Ты уверена?.. - его шепот обжег ее кожу, словно щупальцами захватывая в плен.
   - Да, все хорошо, - пробормотала она, поднимая глаза на Андрея.
   Боже, как неудобно! Какое острое смущение разливается к щекам! И сердце колотится в груди, словно сумасшедшее! А пульс участился в несколько раз, разнося кровь, наполненную адреналином, по венам.
   Почему Максим так поступает? Что он делает и зачем?! Он никогда - никогда за девять лет! - так не поступал, всегда ограничиваясь тем, чтобы подхватить ее под локоть и осведомиться о ее самочувствии или увести с мероприятия. А сегодня... Почему сегодня он решил проявить подобную нежность?!
   Лена осмелилась бросить на Андрея быстрый взгляд.
   На его лице застыла равнодушная маска. Плотно сжатые губы, сведенные брови, бокал в руке дрожит от сдерживаемых чувств, на щеках легкая краска... Но его глаза! Эти зеленые глубины сказали ей все!
   Разочарование, удивление, обида, недоумение, гнев, непонимание и неверие. Тоска. Безграничная тоска.
   Проследив за ее взглядом, Максим, поднял глаза на Порошина, зло сощурившись.
   - А что, Андрей... Николаевич, - обратился Максим к Андрею с неохотой, - вы здесь представляете Потапова?
   Андрей нахмурился, вызывающе поднял подбородок и проговорил:
   - Да, Максим... Александрович, верно? - бросил быстрый взгляд на Лену, что не ускользнуло от Максима - Это так. Вас что-то смущает? - усмехнулся, едва заметно скривив губы. - Я хороший партнер, никто раньше не жаловался, можете не беспокоиться.
   Лицо Максима помрачнело, Лена почувствовала, что его пальцы стиснули ее талию.
   - Надеюсь, и нам не придется.
   Он притянул Лену к себе, крепче прижимая ее к себе. Она услышала бешеное биение его сердца, частое дыхание, касавшееся ее волос и щеки, и дрожала от ощущения его такой обезоруживающей близости.
   Лена знала, что Максим всегда демонстрировал, какая у него замечательная жена, показывал ее друзьям, как красивую статуэтку, но вместе с тем держался прохладно и отстраненно, словно не желая выносить сор из избы и показывать, какие у них отношения за пределами празднества. Он никогда раньше не проявлял своих чувств по отношению к ней на людях. Редко целовал даже в щеку, и уж конечно же, никогда не проявлял такой всепоглощающей нежности, захватывая в свои объятьях и нашептывая ласковые слова.
   Сегодня он был другим, словно убаюкивая и успокаивая своим голосом. И Лена не могла не признать, что подобная перемена, чем бы она не была продиктована, была ей приятна.
   Он никогда не запрещал ей общаться с его партнерами и друзьями, с тем же Петром Беркутовым, который, как ей казалось, знал всю правду о том, что между ними происходит, и не потому, что Максим мог рассказать ему об этом, он бы никогда этого не сделал, а потому, что, будучи по натуре очень внимательным и проницательным человеком, он видел и подмечал даже то, что ускользало от других глаз.
   Но сегодня, сейчас Максим вел себя странно, неожиданно.
   Почему он вмешался в разговор?..
   Потому что она разговаривала не просто с его партнером, а со своим старым другом? С Андреем?!
   Предположить, что в Андрее Максим заметил соперника, было столь же неожиданно и странно, как и чувствовать его крепкий захват на своем теле и нежные слова, смешанные с теплом дыхания на коже.
   Лена знала, интуитивно чувствовала, что Макс никогда не отпустит ее, не позволит флиртовать, если бы она была способна на это, не позволит почувствовать себя уязвленным ревностью... Но никогда до того вечера Максим так открыто не демонстрировал то, что все права на нее принадлежат ему, как мужу.
   Неужели действительно все дело в том, что она разговаривала с Андреем?.. Но ведь он просто друг.
   Тем не менее, в тот вечер с Андреем она больше не общалась, Максим увел ее в сторону под каким-то нелепым предлогом, и оставшуюся часть вечера провел рядом с ней, вызвав тем самым град удивленных взглядов, направленных на них. А когда они ехали в машине, выпытывал, о чем они с Андреем беседовали, но, наткнувшись на ее нежелание отвечать откровенно, просто замолчал, хмурясь и стискивая зубы.
   В тот вечер он, едва они попали в квартиру, поцелуями, скольжениями руки вдоль тела, горчим шепотом в губы и частым дыханием, поднимавшим волоски на ее коже, пытался доказать - ей? или себе?! - что она принадлежит ему, и не отпустил ее до того момента, пока с ее губ не сорвался стон подтверждения...
   Порыв холодного ветра, заставший ее врасплох, заставил Лену поежиться и втянуть плечи.
   Она тяжело вздохнула и посмотрела на часы. Без четверти одиннадцать.
   Приедет Максим или нет?.. Они, даже не договариваясь, в этот день всегда встречались на кладбище.
   Потянулась за телефоном, долго смотрела на него, не решаясь набрать заученный наизусть номер, а потом все же рискнула. И стала ждать ответа, слушая монотонные длинные гудки.
   - Да? - послышался встревоженный голос мужа. - Лена? Что-то случилось?
   Лена опешила, а потом, переборов смущение и удивление, проронила:
   - Ты приедешь?
   - Куда? - кажется, он озадачен?
   - На кладбище, - запинаясь, проговорила она, а потом, взяв себя в руки, добавила: - По бабушке восемь лет, - на мгновение прикрыла глаза и тихо спросила: - Ты забыл?
   Молчание, тяжелый вздох. Она почти явственно ощущала его смущение и сожаление. Забыл...
   - Я... честно говоря, - пробормотал Максим, - да, забыл.
   Лена прикрыла глаза, сводя брови, сглотнула.
   - Так ты приедешь?
   Она услышала, как он чертыхнулся себе под нос. Сердце в ее груди болезненно сжалось.
   - Я не могу сейчас, - пробормотал он. - Черт, Лена... У меня... у меня важные переговоры.
   Важные переговоры...
   Лена прикрыла глаза, зажмурившись сильнее. Она даже догадывалась - какие именно!
   Но почему именно сегодня - в этот день?!
   Дрожь обдала ледяным холодом, скользкой змейкой метнувшись в кончики пальцев и ударив в сердце, вынуждая его биться сильнее и чаще.
   - Понятно, - прошептала она через силу.
   Глубокий вздох, затем тяжелый выдох. Она услышала достаточно, но все еще сжимает телефон дрожащими пальцами не в силах отключиться.
   - Лена! - воскликнул Максим встревоженно. - Прости, что я забыл. Черт, я замотался, и... - секундная пауза, а потом: - Я бы приехал, ты же знаешь, просто... - вновь грязно выругался в полголоса. - Я не могу отменить эти переговоры. Если бы мог, я...
   - Все ясно, Максим, - тихо, но настойчиво перебила. - Я все понимаю.
   Он вновь чертыхнулся, и она повела плечами, вздрогнув всем телом.
   - Черт, Лена!
   Она могла бы предположить, что сейчас он, скорее всего, ходит по кабинету, яростно сжимая телефон, ругается, конечно, щурится и злится. Злится на себя, не на нее. За то, что забыл, что упустил что-то из виду, что она сейчас стоит одна на ветру, а он не сможет подъехать и спасти ее от его порывов.
   - Что, Максим? - проговорила она, не желая слушать его ответ.
   Сердце кольнуло острой болью, отдававшейся в висках.
   - Если бы я мог, я бы приехал, - сдержанно выговорил он, очевидно, пытаясь не сорваться.
   - Я знаю, - коротко бросила Лена, сжимая руки в кулаки и оставляя на ладонях следы от ногтей.
   И тут он взорвался. От ее спокойного, почти равнодушного тона голоса.
   - Черт!! Ничего ты не знаешь! - закричал он. - Что ты себе уже напридумывала?!
   Не больше того, что есть на самом деле, горько подумала девушка, но промолчала.
   - Лена, у меня переговоры с твоим... - он вновь чертыхнулся, сцепил зубы и выдавил со злостью: - С Порошиным.
   - С Андреем?
   Ему удалось ее удивить.
   - Да, - выдавил он из себя, - с Андреем Николаевичем.
   Лена покачала головой.
   Она может позвонить Андрею и узнать, правда ли это, но... вдруг стало все равно.
   - Тебе не нужно передо мной отчитываться, - проговорила она, - я же понимаю, что ты работаешь...
   - Лена! - воскликнул он, перебив ее. - Что я слышу? - а потом подозрительно глухо добавил: - Это упрек?
   Она знала, что сейчас он, очевидно, застыл посреди кабинета и, щурясь, вглядывается в пространство. Руки сжимает в кулаки, чтобы не втемяшить их в стену или не разнести по кусочкам полкабинета, но ей по-прежнему было все равно.
   - За что мне упрекать тебя? - проговорила она едва ли не с вызовом. Она могла бы предъявить ему целый список упреков, если он пожелал. Решительно она добавила: - Нам нужно будет поговорить.
   Молчание. Ему не понравился тон ее голоса. Вновь. И она поняла это.
   - О чем? - жестко выдавил он
   - О моей работе.
   - Ты нашла работу? - сдержанно выдохнул он.
   - Нет, еще нет... - проговорила она тихо. - Просто я подумала, что...
   - Что?..
   - Я хочу работать, - уверенно заявила девушка. - Не хочу больше сидеть на твоей шее.
   Он чертыхнулся, и ее сердце задрожало.
   - Ты не сидишь на моей шее! - укоризненно воскликнул Максим.
   - Девять лет я не работаю, - словно не обращая внимания на его слова, проговорила Лена. - Эти стены убивают меня. Мне нужно чем-то заняться.
   Он тяжело задышал, с трудом втягивая в себя воздух. Данная идея, видимо, не очень-то ему и нравилась.
   - Это не твой... старый друг навел тебя на эту мысль? - сквозь зубы выдавил он.
   Лена вскинула вверх подбородок.
   - Нет. К тому же мы уже говорили с тобой об этом, но ты, как всегда, ушел от разговора, - проговорила она, почувствовав в себе уверенность. - И я сейчас хочу поставить тебя перед фактом: я хочу работать.
   Она ожидала взрыва от него, того, что он сорвется, закричит. Возможно, на это его и провоцировала, но так и не дождалась. Он со свистом втянул в себя воздух, а потом зашипел.
   - Мы поговорим об этом вечером, - сказал он резко, - когда я приеду.
   - Хорошо, - согласилась девушка. - Поговорим.
   Вечером, так вечером... Это будет интересный разговор...
   - Лена... - выдавил вдруг Максим.
   - Да?..
   Неужели это его голос, такой неуверенный, тихий, глухой?..
   - Да так... ничего, - неуверенно протянул он. - Ничего, - повторил он тише. - Ты же знаешь, что я приехал бы, если бы смог. Маргарита Ивановна была мне так же близка, как и тебе.
   Лена опустила голову вниз, надеясь сдержать непрошенные слезы. Подбородок задрожал, а в горле мгновенно пересохло. Она это знала. Так же, как знала и то, что простит ему то, что он не приехал.
   - Да, - прошептала она, - я знаю.
   - Ты не обижаешься на меня за это? - нерешительно проговорил он.
   Удивленная его вопросом, Лена прошептала:
   - Все хорошо, не переживай.
   - Мы поговорим вечером, - клятвенно заверил ее Максим, а потом виновато: - Прости, мне нужно идти.
   Она выдохнула и посмотрела вдаль невидящим взглядом.
   - Да, да, конечно, - выдавила она, скривившись. - Иди.
   - Хорошо, - пробормотал он, - пока...
   - Пока...
   Ниточка связи готова была вот-вот разорваться, и вдруг...
   - Лена! Подожди! - вдруг воскликнул он громко, настойчиво, заставив ее вздрогнуть.
   - Да?..
   Молчание, глубокое и затяжное, оно разрывало нервы от напряжения и страха, сковывало, не позволяло дышать полной грудью, вытягивало нервы в одну стройную полоску, напряженную и надрывную.
   Лене казалось, что еще чуть-чуть и она упадет в обморок от нехватки кислорода, потому что так и не смогла вдохнуть.
   - Я... я... - проговорил, наконец, Максим, сглотнув. - Целую тебя...
   Лена прикрыла глаза, чувствуя, как стучит в груди сердце, а потом выдавила из себя:
   - Я тебя тоже, - тихо, почти шепотом. - Пока...
   - Пока.
   И отключилась. Долго смотрела на телефон, не решаясь положить его в сумку, а потом закрыла глаза.
   Что-то изменилось. И это не пустые слова, не просто звук. Реальность. Она ощущала изменения в воздухе, в каждом новом глотке воздуха, которые она совершала, в каждом слове и жесте, в том неуютном мире, что окружал ее, а сейчас стал менять, словно по мановению волшебной палочки.
   Что-то безвозвратно изменилось.
   Накинув сумку на плечо, Лена бросила последний взгляд на надгробие.
   - Если бы ты только могла подсказать, что мне делать, - проговорила она, глядя на фотографию бабушки.
   Губы ее дрогнули, по щеке скатилась слеза, и она смахнула ее пальцами.
   Резко повернувшись, Лена вышла за ограду, прошептала слова прощания и медленно направилась прочь, засунув руки в карманы пальто и низко опустив голову.
  
   Он еще долго смотрел на телефон, зажатый в руке, словно надеясь на то, что он вновь может зазвонить. Затем, поджав губы, мучительно медленно отложил его в сторону, сцепил пальцы и поджал дрожащий подбородок, стараясь унять дрожь, охватившую все тело. Закрыл глаза и тяжело вздохнул.
   Как же он испугался за нее!! Боже, он почти чувствовал липкий, удушающий страх, расползающийся по телу и холодной струйкой стекающий вдоль позвоночника. Ощущал его в себе, в бешено бьющемся сердце, когда отвечал на звонок. Помнил, как кровь стучала в висках, когда увидел ее имя на дисплее телефона!
   Он никогда не думал, что сможет когда-нибудь еще раз так волноваться за нее!! Он думал, что все страхи должны были остаться в прошлом, когда они похоронили их девять лет назад. Да и сейчас причин для волнения не было, и все же...
   Внутри него все кричало о том, что что-то случилось.
   Случилось. Он забыл о годовщине смерти Маргариты Ивановны!
   Максим зло чертыхнулся сквозь плотно сжатые зубы.
   Как он мог забыть?! Назначил встречу с партнерами именно на этот день!?
   Он ощущал, что Лена обижена на него за это. Она не сказала вслух, не произнесла ни слова обвинения в его адрес, не подала это вздохом или всхлипом. Она как-то... равнодушно приняла тот факт, что он не приедет. И он понял - он ее задел. Обидел. Оскорбил память бабушки. И ему не было оправданий.
   Она хотела отключиться, чтобы страдать в одиночку и плакать за его спиной, пока никто не видит, униженная и оскорбленная, но он не хотел, чтобы она страдала! Чтобы плакала - не хотел! Чтобы страдала из-за него - не хотел! И отпускать ее - тоже не хотел! И он сказал... эти слова. Сам не осознал, как они сорвались с его губ, из каких глубин вырвались во вне, обжигая своей искренностью и воздушностью.
   Он сказал... и стало легче. На какую-то сотую долю мгновения. Пока Лена, не придя в себя, проговорила в ответ тихое "я тебя тоже".
   Он не этого ждал. Не это хотел услышать. Не на это наделся.
   Секундная легкость уступила место тягучему и вязкому чувству разочарования и обмана в своих ожиданиях.
   Холодный пот выступил на лбу, и Максим смахнул его пальцами, ощущая скользкую влажность почти так же явственно, как и это гнетущее разочарование.
   Мужчина распахнул глаза и невидящим взглядом уставился в пространство.
   И сейчас Лена стоит на кладбище. Одна. На ветру, под мелким моросящим дождем, который он уловил взглядом, когда выглядывал в окно. Она смотрит на зажатый в руке телефон несколько минут, а потом дрожащими пальцами кладет его в карман. Плачет?.. Всхлипывает?.. Негодует и обижается?..
   Черт возьми, как же он мог забыть о том, что встреча назначена именно на сегодняшний день?!
   Встреча с Порошиным. Андреем Николаевичем.
   Максим напрягся, натянулись нервы, выпрямился позвоночник.
   Встреча с Лениным другом детства. Партнером Потапова. А теперь и его партнером тоже.
   Слишком опасный, чтобы держать его на расстоянии.
   Слишком опасный, чтобы позволить ему приблизиться к Лене на расстояние вытянутой руки.
   Слишком опасный, чтобы забыть о его существовании и пропустить мимо себя те взгляды, которые он украдкой бросал на его жену! Чтобы поверить в то, что он просто друг. Чтобы не усомниться в том, что ему больше ничего от нее не нужно!
   Андрей Порошин был самым опасным мужчиной из Лениного окружения, с которым когда-либо приходилось Максиму встречаться. И позволить ему ускользнуть... сейчас, когда велика вероятность того, что он не остановится и не уступит?.. Это было бы самоубийством.
   Максим прочитал в его глазах слепую уверенность, решимость, настойчивость. Он не был смущен или сконфужен, хотя и подобрался, едва Максим подошел к ним. Он смотрел твердо, прямо, внимательно, словно оценивая и раскладывая по полочкам следующие шаги по достижению цели...
   Максим грубо выругался и вскочил с кресла, метнувшись к окну.
   Черт возьми, он просто себя накручивает!
   Облокотился локтями о подоконник, опустив голову вниз и прикрыв на мгновение глаза.
   Лена любит ЕГО. Только его. Порошин для нее просто друг. И если он хочет рассчитывать на что-то большее...
   Максим стиснул зубы, резко поднимая голову и вглядываясь в стекла, заволоченные дождевыми струйками, и сжал руки в кулаки.
   Он никогда не получит то, что хочет!! Лена любит его и принадлежит ему. А Порошин... просто друг и, даже если рассчитывает на что-то большее, никогда не получит то, что хочет.
   Мгновенный сигнал телефона ворвался в его сознание, заглушая горькие мысли.
   Максим, бросив на телефон раздраженный взгляд, с тяжелым вздохом подошел к столу.
   - Да, Марина?
   - Максим Александрович, все уже собрались в конференц-зале, - проговорила девушка, - ждут только вас.
   - Петр Михайлович уже там?
   - Да, он появился пять минут назад.
   Максим устало вздохнул. Хотелось послать все к черту. Эти переговоры, партнеров, Порошина... Просто послать все к черту и мчаться на всей скорости к Лене. Обнять ее, крепко прижав к груди, заглушить слезы, которые, очевидно, скользят по ее бледным щекам, вдыхать сладкий аромат волос, действующий на него, как наркотик, слушать частое прерывистое дыхание, успокаивать ее и шептать, заверять, кричать о том, что он никогда ее не оставит.
   А вместо этого...
   - Максим Александрович?..
   Мужчина вздрогнул, нахмурился, недовольно посмотрел на телефон.
   - Да, Марина?
   - Вас тут... просит к телефону Лика Нуварова, - осторожно проговорила девушка. - Что ей сказать?
   Чертыхнулся себе под нос. Только ее и не хватало!
   Неужели когда они разговаривали в последний раз, она так ничего не поняла?! Идиотка!
   - Она уже не в первый раз звонит, - подала голос Марина. - Может, ей что-то...
   - Меня нет, - выдохнул Максим с едва сдерживаемой злобой. - Для нее меня нет.
   Марина не стала спорить или переспрашивать, сразу все поняла.
   - Хорошо, я передам, что вас сегодня не будет, - тихо и спокойно заявила она
   - Да, - кивнул мужчина. - И сообщи всем, что я скоро буду.
   - Да, конечно, - заверила она его, и он отключился.
   Нуварова. Черт ее побери! Как она посмела..? Как она решилась..?
   Глаза зло сощурились, но он приказал себе успокоиться.
   Набрал в грудь больше воздуха, накинул пиджак, застегнув его на все пуговицы, и вышел в конференц-зал.
   Он освободился, как только смог. Почти два с половиной часа потребовалось на совещание. Затем еще пару часов на то, чтобы осмотреть предприятие, уточнить и уладить некоторые детали. Затем пришлось созвониться с поставщиками и уладить вопросы перевозки.
   В результате Максим освободился только к пяти.
   Дав указания Марине и попрощавшись с Петром, который решил остаться в офисе еще на час, он стремительно выскочил из офиса, подгоняемый порывами хлесткого промозглого ветра, теребящего полы его черного пальто, и направился прямиком к машине, мечтая лишь о том, что через какие-то двадцать минут он окажется в тепле и уюте собственной квартиры, где его ждет Лена.
   Его Лена. Его дорогая, родная, самая лучшая женщина в мире!
   В глазах блеснул огонек предвкушения встречи с ней, и мужчина ускорил шаг. Утром он не стал будить ее, накрыв одеялом обнаженные плечи, поцеловал ее в висок, затем нежно коснулся губами щеки, шеи, оставил след поцелуя на губах и, на мгновение задержав подрагивающие пальцы в волосах, поразился их гладкости и шелковистости.
   Ангел. Его светловолосый нежный ангел!!
   Она, конечно же, обиделась за то, что он не пришел на кладбище. Он и сам понимал, что поступил очень плохо. Но черт, он уважал Маргариту Ивановну, действительно, уважал, он считал ее мудрой женщиной, и в тот год, что был знаком с ней, он не мог бы сказать о ней ни одного плохого слова.
   Ее внезапная смерть стала ударом и для него тоже, что уж говорить о Лене!? И он бы обязательно приехал "повидать" ее, если бы смог. Но он не смог. Переговоры с Потаповым, а точнее, с Порошиным невозможно было ни отменить, ни отложить. И в этом была, конечно же, его вина. Нужно было заранее выделить место в своем расписании для Лены и Маргариты Ивановны, а он... Черт, он поступил, как бизнесмен, поставив работу на первое место. Сглупил. Тогда, когда семья стояла на грани краха, он должен был ее спасать.
   Покачав головой, словно отгоняя от себя дурные мысли, Максим двинулся вперед.
   Он приедет домой, поговорит с Леной, все объяснит ей...
   Она поймет. Она не осудит, она должна понять.
   Он щелкнул сигнализацией, подходя к машине, и тут же застыл на месте, как вкопанный, когда прямо перед ним, словно из ниоткуда, словно из тумана возникла невысокая женская фигурка, облаченная в бежевое пальто, с большим шарфом, без шапки, с распущенными по плечам золотистыми локонами.
   Улыбнулась улыбкой, которая ему не понравилась, и Максим побледнел.
   - Лика? - выдавил он сквозь зубы, зло сощурившись.
   Она скривилась, приподняла тонкие бровки и проговорила:
   - Что, не ждал, дорогой? - усмехнулась девушка, внимательно окинув его взглядом. - Спешишь домой к любимой женушке? - ехидно хохотнула, подходя ближе - Ты ей не рассказал про наш маленький секрет?
   Максим сжал руки в кулаки, начиная терять терпение, стиснул зубы и выдавил:
   - Что ты здесь делаешь?!
   Она приторно сладко улыбнулась, легко повела плечами, и, подойдя к нему ближе, почти коснувшись грудью его груди, прошептала, заглянув в глаза:
   - А ты разве не догадываешься?
   Ему не понравилась хрипотца, звучавшая в ее голосе. И этот блеск в глазах. Частое дыхание и плотоядная улыбка.
   Максим с силой схватил девушку за руку и оттолкнул от себя, увеличивая расстояние между ними.
   - Нет! - отрезал он, делая резкий шаг к машине. - Не догадываюсь.
   Лика схватила его за локоть, вынуждая посмотреть на нее, но Максим не шелохнулся.
   - Так я тебе напомню! - выдохнула она злобно. - И женушке твоей тоже напомню. Хочешь этого?
   Максим застыл, сжав зубы так, что на скулах заходили желваки, резко обернулся к ней и напрягся всем телом, выпрямилась спина, натянувшись, как гитарная струна, а глаза, злобно сощуренные, пронзили ее адским синим пламенем.
   - Что тебе надо?! - процедил он сквозь зубы.
   Лика бросила быстрый взгляд на него, потом на машину, потом вновь посмотрела на него.
   - Может быть, поговорим в салоне? - пожав плечами, предложила она. - Здесь холодно.
   - А мне плевать! - грубо отрезал Максим. - Что тебе нужно?!
   Лика поджала губы, обиженная его протестом, светлые бровки взметнулись вверх, уголки губ опустились. Блеснувший в глазах ядовитый огонек обжег его кожу.
   - Ну, если ты настаиваешь... - протянула она, делая быстрый шаг к нему. - Ты.
   Максим уставился на нее, широко раскрыв глаза.
   - Не понял... что?!
   Она сделала вперед последний, разделяющий их шаг и застыла, прижавшись к нему грудью.
   - Мне нужен ты, - выдохнула она и стремительно прижалась горячими губами к его губам
   Он не успел отклониться или увернуться, не успел даже среагировать на ее резкий, неожиданный выпад, просто застыл, принимая женскую ласку ее мягких губ, бархатистого языка, пытавшегося исследовать его рот, а потом... резко оттолкнул ее от себя, зацепив губу зубами и почувствовав привкус крови на языке.
   - Ты что творишь?! - закричал он, отшатнувшись от нее.
   - А что? - невозмутимо воскликнула девушка, смело заглянув ему в глаза. - Тебе это нравится!
   - Нравилось! Нра-ви-лось!! Уясни, наконец, разницу! - закричал он. - Между нами все кончено!
   Ее глаза сощурились, губы насмешливо дрогнули.
   - Мне так не кажется, - упрямо заявила Лика и, пытаясь вновь коснуться его руками, приблизилась.
   - Зато я знаю это наверняка! - прошипел Максим, грубо отталкивая девушку от себя.
   Она застыла рядом с ним, пронзая его гневным взглядом, руки ее сжались в кулачки, губы сомкнулись в плотную линию. Золотистые волосы трепал холодный ветер, вынуждая его вдыхать аромат ее духов.
   - А ты не боишься, дорогой?! - выплюнула девушка с издевкой.
   Максим напрягся и, не шелохнувшись, с угрозой проговорил:
   - Чего именно?
   - Того, что твоя очаровательная женушка узнает о том, что ее муж самый настоящий кобель?!
   Она не успела отреагировать, сделать хотя бы шаг назад или защититься, он, мгновенно изменившись в лице, схватил ее за локти, одним резким движением прижав к своей груди, впился гневным, прожигающим взглядом в нее и выдохнул страшным голосом:
   - Не смей даже заикаться об этом, ясно? - с угрозой прошипел он ей в лицо, спокойно, без крика, а оттого еще более зловещими казались его слова. - Если ты попробуешь, б**ь, сунуться в мою семью, то поплатишься за это! - глаза налились кровью, губы плотно сжались, горячее дыхание обжигало кожу. - Еще раз заикнешься о том, что можешь сообщить обо всем Лене... и, считай, что нажила себе врага в лице меня! - навис над ней. - А это тебе не маленькие мальчики, с которыми ты общалась, помыкая ими, вертела, как марионетками! Ты, б**ь, узнаешь, на что я способен, и, поверь, тебе не понравятся последствия! - он нагнулся над ней, почти приподнимая над землей и заглядывая в самые глубины глаз испуганных глаз. - У нас с тобой был секс, и не больше, уясни это раз и навсегда. Я не тот, с кем можно шутить подобным образом. Не смей мне угрожать! - он почувствовал ее дрожь, но навис над скалой. - Это ясно?!
   Она сглотнула, кивнула, дрожа всем телом, и уставившись на него во все глаза.
   Так же резко и стремительно, как схватил, он отпустил ее, и она едва удержалась на ногах, чтобы не упасть, испуганно и как-то затравленно глядя на него широко раскрытыми глазами.
   - Ты просто сумасшедший, Колесников, - прошептала она, отходя от него на достаточное расстояние.
   Почти равнодушный взгляд в ее сторону и он, открывая дверцу, забирается в салон:
   - Так не стой на пути у сумасшедшего, дорогуша, - захлопнул дверцу, и она услышала, как он холодно добавил: - Это чревато последствиями.
   Через мгновение машина рванула с места, оставляя после себя клубы серого дыма и одинокую женскую фигурку, закутанную в бежевое пальто.
   Максим был вне себя от ярости, слепившей глаза.
   Как она могла?! Как посмела угрожать?! Снова?! Пришла к нему, поджидала на стоянке, решила, что имеет право на то, чтобы ставить ему ультиматумы!? Подлая стерва!
   Он мчался вперед, почти не различая дороги, лишь сильнее вдавливая педаль газа в пол. Гнев и ярость застилали глаза, губы сжались в плотную линию, на скулах появились желваки, он сжимал руль так сильно, что побледнели костяшки пальцев. Сердце билось громко, отчаянно, учащенно, оглушающей болью проникая в виски, а кровь пульсировала в венах, разгоняя раздражение и злость по всему телу.
   Стерва! Наглая, жалкая, эгоистичная стерва!
   Максим голов был разорвать ее в клочья прямо на стоянке, едва сдерживаясь оттого, чтобы не ударить ее, выбивая всю ту дурь, что засела в ее голове.
   Она посмела ему угрожать, надо же! Посмела заикнуться о том, что расскажет все Лене! Тварь.
   Максим покачал головой в разные стороны, словно отгоняя дурные мысли прочь.
   Стерва! Если только она попробует сунуться в его семью, он сотрет ее в порошок, не задумываясь!
   В попытке успокоиться он прикрыл глаза, когда остановился на светофоре, сосчитал до пятнадцати, затем до двадцати... Слабо помогло, поэтому, когда светофор мигнул зеленым, он рванулся вперед так резко и стремительно, словно за ним гналась смерть.
   Через пятнадцать минут он подъехал к дому, выскочил из машины, щелкнув сигнализацией, и бегом направился внутрь. Пешком, перепрыгивая через две ступеньки, не дожидаясь лифта, поднялся на свой этаж и, на несколько мгновений застыв у двери, успокаивая сбившееся дыхание, позвонил.
   Лена открыла через долгие секунды, когда он в томительном ожидании переминался с ноги на ногу.
   Распахнула перед ним дверь с застывшим на лице выражением боли, и он понял - что-то случилось.
   Сердце глухо забилось в груди. Он сделал стремительный шаг вперед, закрывая за собой дверь.
   - Лена? Что-то случилось? - проговорил он быстро и, не снимая пальто, схватил ее за руку.
   Она проследила за его движением, долго смотрела на его ладонь, а потом устремила на него взгляд, полный противоречивых эмоций.
   - Как прошли переговоры? - выдохнула она, не отвечая на его вопрос, аккуратно освободила свою руку из его захвата и отошла от него, остановившись в нескольких шагах.
   Шокированный ее поведением, Максим застыл на месте не в силах пошевелиться.
   - Хорошо, - пробормотал он и, опомнившись, стянул с себя пальто, снял туфли.
   Лена молчала, пристально глядя на него, словно изучая. Он подошел к ней и застыл в шаге от ее тепла.
   - Что-то случилось? - заглянув в ее глаза, прошептал он и приподнял ее за подбородок, вынуждая не отводить взгляда.
   Девушка молча смотрела на него, не отводя взгляда, и он содрогнулся от искр, мелькнувших в ее глазах. Она сглотнула и поморщилась, отшатнулась от него, скрестив руки на груди, и проговорила:
   - Ничего, Максим, - опустила взгляд, горько усмехнулась. - Что могло еще случиться?
   Ему не понравился тон ее голоса. Он ощущал, что сердце с грохотом стучит в груди, пытаясь вырваться из оков грудной клетки, и он не мог приказать ему стучать умереннее.
   Что-то рвало его на части, что-то вопило и кричало о том, что нечто ускользает от него. Сейчас, в это самое мгновение просачивается сквозь пальцы и уплывает в небытие. И он ничего не может с этим сделать.
   - Ты злишься из-за того, что я не приехал на кладбище? - тихо спросил он.
   Лена внимательно посмотрела на него, вновь поморщилась, раздулись ноздри, вдыхая едкий воздух, поджала губы и повернулась к нему спиной, холодно проговорил:
   - Не будем об этом.
   То есть как это - не будем?! Он не мог оставить это просто так! Она нуждалась в нем сегодня. Черт, она всегда в нем нуждалась, все эти годы, а он, как слепой, как безумный, не замечал этой ее потребности!
   И сейчас он настойчиво и уверенно двинулся следом за ней, направляясь в гостиную.
   - Лена, послушай...
   - Я все понимаю, - тихо перебила его она, - ты был занят. Все ясно, ты же работаешь.
   Он попытался развернуть ее к себе, удержав за локоть, она поддалась, устремив на него тяжелый взгляд.
   - Лена, - тихо попросил мужчина, - давай поговорим об этом.
   Она отшатнулась от него, и он, поджав губы и стиснув зубы, зло сощурился. Руки сжались в кулаки.
   - О чем? - нарочито медленно и словно бы устало выдавила она из себя.
   Эта перемена в ее настроении не просто испугала его, она привела его в ужас.
   Максим в нерешительности застыл рядом, не зная, что сказать, и лишь глядя на нее взглядом безумца.
   Она никогда так с ним не разговаривала. Даже девять лет назад ТАК не разговаривала...
   - Обо всем, - проговорил он нерешительно и, запустив пятерней в волосы, провел по ним дрожащими пальцами. - О том, почему я не приехал. О твоей работе...
   - О! - воскликнула Лена, глядя ему в глаза. - И что же нового ты мне скажешь?!
   Ее язвительность поразила его.
   С подозрением он уставился на нее. Неужели Лика..?
   - О чем ты?..
   - О том, почему ты не приехал к бабушке! - выплюнула Лена, не пытаясь скрыть свое отвращение.
   Его глаза сузились, превратившись в щелочки - черные точки.
   - Я бы приехал, если бы смог! - воскликнул он, стараясь поймать ее взгляд, и сделал шаг вперед, но она отступила. Он грязно выругался, опуская взгляд, а потом вновь посмотрел на нее. - У меня были переговоры! - воскликнул он в последней попытке защититься.
   И тут она устремила на него полный нескрываемого отвращения взгляд.
   Он уловил эти изменения.
   Она никогда ТАК на него не смотрела.
   Максим внутренне вздрогнул. Сердце сжалось до размеров игольного ушка, оглушала пульсирующая боль в висках и груди. Дыхание сорвалось и понеслось вскачь.
   - Я чувствую, какие у тебя были переговоры! - выдохнула Лена с презрением, окатив его гневом.
   Он нахмурился. Она никогда так не смотрела на него...
   - О чем ты? - не понял Макс, делая шаг к ней в попытке схватить за руку.
   Лена отшатнулась от него, как от удара, бросила на него острый взгляд, прямой, укоряющий, без испуга.
   - Ты пахнешь чужими духами, - выплюнула она и поджала губы.
   Сердце перестало биться, а потом забилось, как сумасшедшее.
   Максим чертыхнулся в голос. Лика!
   Он грязно выругался сквозь плотно сжатые зубы и попытался схватить Лену за руку.
   - Лена...
   - Ты совсем меня не уважаешь, да?! - воскликнула она с едва сдерживаемой яростью. - Совсем?! - сорвавшись, кричала она, не обращая внимания на его попытки оправдаться. - В годовщину бабушкиной смерти! Как ты посмел?!
   - Я могу это объяснить! - воскликнул Макс, пытаясь схватить ее за руку и притянуть к себе.
   - Не нужно ничего объяснять! Мне и так все ясно! - воспротивилась девушка, отшатнувшись от него.
   Мир начал рушиться, и Максим в бессилии смотрел на то, как он увлекает их в свою бездну.
   - Лена!
   Она не желала слушать, выплескивая на него все свое негодование и обиду, свою девятилетнюю боль.
   Впервые за девять лет она не послушала его.
   - Мне надоело быть верной безропотной женой, которая терпит твои измены и закрывает на все глаза! - не сдерживаясь, выкрикнула она. - Надоело, ясно?! - она испепелила его взглядом. - У меня аллергия на цитрусовые, чтобы ты знал! А у твоей любовницы духи именно цитрусовые!
   - Лена, послушай...
   - Не хочу ничего слушать! Опять ложь! Снова, снова, снова! - истерически закричала она. - Сколько можно?! Сколько ты еще будешь пытать меня?! Сколько, черт побери, нужно времени, чтобы ты перестал причинять мне боль?! - кричала она, пронзая его ядовитыми стрелами глаз. - Ты и твои шлюхи хотите свести меня в могилу?!
   - В тебя что, бес вселился? - изумленно выдохнул Максим. - Что ты такое говоришь?!
   Она не могла остановиться. Обида и боль, накопленные за годы ада, вырывались на свободу против ее воли, и она давала выход эмоциям, бушевавшим в груди, не задумываясь ни о словах, ни о действиях.
   - Как бы ты отнесся к тому, если бы я пришла к тебе после другого мужчины?! - с вызовом воскликнула она и сама метнулась к нему.
   Пряча слезы, застывшие в уголках глаз, она не заметила, как муж мгновенно помрачнел, насупился, поджал губы, застыл, подобрался
   - Что бы ты мне сказал?! - продолжила Лена, пристально глядя на него. - Как бы отреагировал?! Сидел и
   ждал моего возвращения из объятий другого мужчины, да?!
   Он метнулся к ней навстречу и схватил за локти, притянув к себе.
   - У тебя никогда не будет никого, кроме меня, - резко выдавил он.
   - Откуда такая уверенность?! - гордо вскинула она подбородок вверх.
   Ее острый взгляд обжег даже его внутренности.
   - Ты спишь с какими-то девицами уже пять лет подряд, а я?! Чем хуже я?! - воскликнула она неистово и яростно. - Вокруг очень много мужчин, так, может, мне тоже стоит..?
   Он резко притянул девушку к себе, приподняв над полом и, злобно, с яростью глядя в глаза, прошипел:
   - Не смей так говорить! Ясно?! Ты моя. И никому больше принадлежать не будешь.
   Лена тяжело вздохнула, попыталась вырваться из его стальных объятий, что не укрылось от него, и он в ответ лишь сильнее и крепче сжал ее локти. Она забилась в его руках, требуя свободы, но он не отпустил.
   Она пригвоздила его к месту удушающим взглядом.
   - А ты не задумывался над тем, что своими изменами сам толкаешь меня на достойный тебе ответ?! - выпалила она сквозь зубы.
   - Ты ничего не знаешь о моих изменах! - выдохнул он, опаляя ее лицо горячим дыханием, почти касаясь губами ее приоткрытых губ.
   Она дышала тяжело и часто, не успевая глотать кислород и насыщаться им.
   - Я знаю о них достаточно! - выдохнула она и вновь попыталась вырваться, забившись в его стальных объятьях пойманной птичкой. - Достаточно, чтобы решить для себя, что больше терпеть их не намерена!
   - Лена... - с угрозой прошипел он, в глазах загорелся опасный огонек.
   - Что - Лена?! - закричала она, ударяя кулачками по его груди и не сдерживая слез, струящихся по щекам. - Вокруг полно мужчин, как и у тебя каких-то шлюх, с которыми я смогу...
   - НЕТ! НИКОГДА! - закричал он, прижимая ее к себе. - Ни при каких обстоятельствах ты не сделаешь ничего подобного! Ясно?!
   И тут она испугалась. Себя. Своих необдуманных слов. Его реакции на них.
   И сжалась в комочек в его руках, тяжело дыша, ртом хватая воздух и не чувствуя насыщения.
   - Ты - МОЯ! - яростно прошипел Максим ей в губы. - МОЯ!
   И жестко прижался губами к ее губам, глубоко проникая языком в рот, словно стараясь доказать свое превосходство, словно пытаясь грубым поцелуем доказать, что он прав.
   Она вначале застыла в его руках, ослепленная, удивленная, напуганная его напором. Затем попыталась оттолкнуть его, надавливая руками на грудь, ударяя по ней кулачками. А когда его яростный поцелуй проник в кровь, наполняя страстью и желанием тело, она обхватила его руками, прижимаясь к нему сильнее и плотнее, и накинулась на его рот с той же яростью и напором, что и он.
   Максим отстранился от нее на мгновение. Их тяжелое дыхание смешалось. Обезумевшие и ослепленные желанием и страстью взгляды скрестились в безумной схватке.
   - Никогда не повторяй тех слов, - прошептал он ей в губы и вновь набросился на ее рот.
   Он подхватил ее на руки и, продолжая жадно целовать, поглощая своим поцелуем, понес ее в спальню.
   Она пыталась воспротивиться, но не смогла. Принимая его поцелуи, как должное, и отвечая на них.
   Он сорвал пуговицы на ее блузке, обнажая шелковистую кожу, сдвинул в сторону черное кружево бюстгальтера и припал к возбужденному соску, всасывая его в себя и сминая горошинку губами. Лена застонала, подавшись вперед, к нему, источнику наслаждения и сильнее схватила его за плечи.
   Его руки скользнули вдоль ее тела, стаскивая с девушки остатки одежды. Настойчивые губы сминали сначала один сосок, затем другой, оставляли влажную дорожку на теле, касаясь чувствительных точек на груди, шее, предплечье.
   Он осторожно уложил ее на кровать, подминая под себя. Рука скользнула к ее трусикам, резко стянула их, и горячие пальцы нырнули вдоль сосредоточия ее женственности, провели по нежным складкам. Один палец скользнул внутрь, и Лена со сладостным криком, вырвавшемся из груди, выгнулась ему навстречу. Совершая круговые движения, палец умело скользил внутри нее, вынуждая цепляться за мужское тело, как за источник удовлетворения желания, повисшего на острие ножа.
   Максим тяжело дышал ей в шею, спустился губами вдоль ее тела, поцеловал грудь, спустился к пупку и захватил нежную кожу губами, затем зубами. Лена выгибалась ему навстречу, не в силах контролировать возросшую потребность удовлетворения пламени, разгоревшегося внутри нее.
   Максим незаметно избавился от одежды и, продолжая целовать ее тело, наклонился над ней. Шире раздвинул ее ноги, устраиваясь между ними, резко прижался к ее губам, глубоко и жестко погружая в рот язык, и одновременно высунул из нее палец, место которому тут же уступило нечто более горячее и пульсирующее.
   Лена застонала, неудовлетворенная и жаждущая ласки, завершения пожара, кульминации, дрожи кончиков пальцев и покалывания кожи.
   - Ты всегда будешь со мной, - выдохнул Максим ей в губы. - Повтори.
   - Я всегда... буду с тобой... - прошептала она, покачивая бедрами и стремясь навстречу удовлетворению своего дышащего огнем желания.
   - Я тебя никому не отдам, - прошептал мужчина, с силой прижимаясь к ее рту, одновременно наполняя ее собою, и поглощая губами первобытный крик ее страсти.
   Он двигался резко, быстро, настойчиво, и она выгибалась, желая получить все, что он ей собирался дать. А потом вдруг замедлил темп, проникая в нее глубоко, размеренно, монотонно. Застывая на входе и резко проникая внутрь. Она извивалась под ним, приподнимая бедра, царапала кожу спины ногтями, пытаясь прижаться к нему еще сильнее. Максим тяжело дышал, продолжая погружаться в нее с неистовым рвением, глубоко, горячо, до конца. Потом совершил еще один резкий выпад, погружаясь в нее на всю длину, и застонал, тяжело задышал, уткнувшись ей в шею, касаясь губами атласной кожи, и все повторял, как заведенный:
   - Ты моя... никому, никогда... моя... Ты меня любишь... Любишь!
   А у нее не было сил, чтобы противиться, чтобы сопротивляться, чтобы возражать...
   - Люблю... - прошептала она, едва шевеля языком. - Я... тебя люблю...
   И на какое-то короткое мгновение они осознали, что значит быть по-настоящему счастливыми.
  

13 глава

"Только будь, пожалуйста, сильнее горьких слез, 
Будь, пожалуйста, сильнее всякой боли, 
Если жизнь вдруг полетела под откос, 
Ты, поверь, придет тот день, и все отстроим." 

Владимир Шляпошников

   И хотя они не договаривались, он позвонил ей на следующий день.
   И хотя она не знала, что он позвонит, чувствовала, что он это сделает.
   Наверное, лишь в то самое мгновение, когда услышала в трубке его неуверенный, тихий голос, такой родной и такой свой, она осознала, как был он ей необходим все эти годы пустоты и одиночества.
   Андрей.
   Единственный человек, наравне разве только с Аней, на которого она могла положиться. Которому могла довериться. Который видел ее насквозь, сейчас - как и раньше.
   Он словно чувствовал, знал, что нужен ей. Ощущал ту необходимость общения, которая была ей нужна, как воздух. Словно бы на расстоянии прочувствовал, как ей плохо, и как ей требуется поддержка. Именно его поддержка. Ни Анина, ничья другая, - именно его рука помощи.
   Почему, отчего именно он?! Почему не Аня?.. Почему именно сейчас? Почему не раньше?! Не пять, не семь, не девять лет назад, - а именно сейчас!? В тот самый роковой момент, когда она, подойдя к черте, готова была сделать последний шаг в бездну и разбиться вдребезги, разлететься на осколки и не воскреснуть вновь после предательства и боли.
   Да, именно сейчас, именно он. Тогда, когда был сильнее всего нужен ей.
   Андрей. Родное имя, ставшее вмиг спасательным кругом. Друг детства?.. Влюбленный в нее друг детства, который и теперь, спустя годы, рассчитывает на нечто большее, чем просто дружба. Он знал, что она не сможет ответить ему взаимность. Не сейчас, возможно, вообще никогда, и все же... Не отвернулся, не отошел, не бросил. Он понимал ее. Понимал, как никто другой! Десять лет прошло, канув в Лету обрывками воспоминаний, а он все помнил, и все понимал.
   Как такое возможно?..
   Неужели связь между ними настолько крепка, что ниточка, что соединяла их, еще не успела порваться?..
   Хватило одного лишь взгляда, одной мимолетной улыбки. Он просто пришел, вновь появился, внезапно возник в ее жизни, и она почувствовала, ощутила каждой клеточкой встрепенувшегося дрожью сердца, что не одна. Что она больше не одна...
   Не оттого ли, что он появился из прошлого?.. Из того самого прошлого, в котором у нее было все?! Где она была не одна. Где она была счастлива! Где была смеющаяся девочка с большими карими глазами, улыбка которой, казалось, могла озарить весь мир, а не разукрашенная пустышка со стеклянным взглядом. Где была бабушка, и где были друзья, а не одинокое существование в мире богатых и успешных людей, которые никогда не смогут стать ее друзьями. Где был сам Андрей, на которого она могла положиться.
   И вот он появился вновь. Одним своим появлением растоптав тот мир, в котором она жила, как в аду, переживая каждый новый день, вынуждая, заставляя себя двигаться вперед, - к чему, к кому, зачем?.. Безрассудно и слепо следовать по дороге в никуда. Одной...
   Андрей. Ей следовало бы благословить это имя! Он появился вновь, и что-то вдруг изменилось. Былое, прежнее сломалось, разбилось, рассыпалось песочным замком. И не собрать его, как паззл, не построить нового замка. Не сложить вновь кусочки мозаики, которая никогда не была полной. Не вернуться уже в тот мир, который давил на нее своей свинцовой тяжестью. Увидев свет, лучик надежды, возвращаться в темноту и пустоту не хочет сердце. И шаг назад уже не будет сделан.
   Лена явственно ощущала, что не вернется назад.
   Даже если там, в том нелепом, безрассудном прошлом ее будет ждать Максим.
   Андрей... Как вовремя ты появился! Как точно рассчитал тот самый момент, когда был особенно ей нужен. В преддверии больших перемен, в преддверии краха старого, ломки прежних устоев и законов, на черте, по одну сторону которой стояли девять лет пустоты и одиночества вдвоем, а по другую - осознание того, что так больше продолжаться не может и нужно двигаться вперед.
   Она бы не справилась без тебя. Не смогла бы выбраться из той крепкой зыбучей топи, в которую сама себя затянула. Она бы не смогла пройти этот путь воскрешения одна.
   Но ты вернулся, спустя десять мучительно долгих лет ада на земле ты вернулся к ней. Чтобы помочь ей пройти тот путь, что предназначен ей судьбой? Чтобы помочь ей осознать, чего она действительно достойна? Чтобы показать ему, кого он может потерять? Чтобы напомнить обоим, как они когда-то любили друг друга?! И чтобы самому, излечив две израненные души, освободиться от наваждения и непонятой и преданной давно любви, которая не была ему предназначена?..
   Десять лет... Большой срок. Огромный срок! Но воспоминания так свежи в памяти, словно бы все происходило вчера. И в том прошлом, которое Лена помнила, Андрей всегда был с ней. И спустя десять лет что-то все еще держит его на расстоянии вытянутой руки от нее. Словно не отпускает.
   Ведь, правда, ты все еще чувствуешь, как ей плохо?! Все еще знаешь ее, понимаешь, как никто другой!? Знаешь не из прочитанной психологической книги, а из слов, которые шепчет тебе сердце, что нужен ей! Потому что, действительно, та тоненькая ниточка, которая связывала тебя и ее когда-то, еще не оборвалась окончательно. А сейчас... Она или станет еще крепче, или же разорвется и разведет вас в разные стороны.
   Насмешка судьбы?.. Злая ирония?.. Жестокость и неоправданность?! Разве можно говорить об этом сейчас, когда два страдающий человека, спустя десять лет встретили друг друга вновь!? Разлученные судьбой на долгие годы, страдающие, одинокие и покинутые, два измученных сердца нашли друг друга сейчас, чтобы, взявшись за руки, осознать весь ужас роковой ошибки. Стать друг для друга спасением. Стать надеждой. Стать тем, кем смогут быть друг для друга. Просто быть рядом, пока будет нужно.
   И пока будет эта потребность дружеской близости и единения душ, будет необходимость встречи.
   Утром Лена почувствовала себя опустошенной и брошенной. И не потому, что проснулась одна. Максим был с ней. Крепко сжав в объятьях ее маленькое тело, он теплом дыхания ласкал ее волосы и жаром губ исследовал нежность кожи на висках. Она не спала, хотела вид, что еще не проснулась, а он шептал ей какой-то бред на ухо. Она не разбирала слов, но они и не были ей нужны, девушка сдерживала себя лишь того, чтобы не заплакать.
   Тепло объятий не грело, а сладость поцелуев не ласкала, вместо нежности даря лишь новую боль.
   Максим бы рядом с ней. Но какой одинокой и брошенной она себя ощущала!
   Сердце разрывалось от слез, а в груди расползлась давящая боль, сковывая тело терновыми путами. Хотелось плакать. Громко, в голос, навзрыд. Хотелось кричать, ругаться, биться в истерике, - что угодно, только не молчать, только не терпеть, только не прощать. Вновь! Хотелось отодвинуться от мужа и застыть, сжавшись комочком, на другой половине кровати, пытаясь заглушить саднящую боль в груди.
   Он вновь пришел от любовницы, от очередной любовницы. И она вновь почти ничего не смогла сделать.
   Как много было женщин в их жизни за эти пять лет?! Если бы Лена считала, то сбилась бы со счета, хотя точно могла назвать дату, когда все началось.
   Осенью. 15 октября.
   "Скоро юбилей..." с горечью подумала девушка и зажмурилась сильнее.
   Он не всегда изменял, не постоянно. Но женщин было много, - всегда разных.
   А отвратительный, удушающий аромат цитрусовых его вчерашней любовницы наполнял легкие Лены ядом даже сейчас. В горле встал режущий ком, вызывая кашель.
   Она не сдержалась вчера, - не смогла, устала терпеть. Впервые решилась, осмелилась высказать свой протест. Протест, который должна была высказать много лет назад. Тогда, когда все это началось. Даже, наверное, раньше. Тогда, когда девять лет назад Максим после разговора с отцом позвонил ей и попросил о встрече. Ей тогда еще нужно было отказаться, воспротивиться, возмутиться. Нужно было еще тогда бежать, куда глаза глядят. Но она не смогла. Она слишком сильно его любила. Она любила его и сейчас, разве нет?.. Отчаянно, безрассудно, безумно любила, несмотря ни на что. Но той вины, что она ощущала все эти годы, что ощущала девять лет назад, уже не было. Была другая вина. ЕГО вина. И ОН должен был молить о покаянии.
   А она... Что она еще могла, кроме как воспротивиться хотя бы сейчас?! Тому унижению, на которое он ее обрек?! Той вине, которую повесил на нее, как ярлык?! Той бесцеремонности, с которой он раз от раза уничтожал ее?! Той незаслуженной обиде, что вылил на нее ушатом горячей воды?!
   Он вновь унизил ее вчера. Так больно. И так обидно.
   Зачем он так поступил? Бесчестно и несправедливо по отношению к ней?! В годовщину смерти ее бабушки! Поехал к очередной любовнице.
   Важные переговоры, черт возьми! С КЕМ?!
   Хотелось хохотать и плакать одновременно. От этой гнусной лжи. Оттого, что она всегда знала правду.
   Лена не выдержала, просто не смогла сдерживать себя. Лопнула струна терпения и немого молчания, пролились через край горечь и обида, таящиеся в глубине ее души много лет, и вызывая поток горячих обвинений и острых угроз.
   Вспомнилось все. Годы одиночества и пустоты, раздирающий кошмар, в эпицентре которого она стояла совершенно одна, боль, вина, череда измен и предательств. Не выдержало, сломалось, разбилось... Устала.
   Да, она его провоцировала. Нарочно, неосознанно, интуитивно, защищаясь, стараясь уязвить и задеть за живое. Она бы не смогла ему изменить. Это он мог, а она - нет. Слишком чистая и правильная для того, чтобы пятнать себя изменой, она могла лишь бросать на ветер угрозы, которые никогда не привела бы в исполнение. Но все эти пустышки подействовали на него, как красная тряпка на быка.
   Она и не предполагала, что он может ТАК разозлиться. Он НИКОГДА раньше не принуждал ее к близости, НИКОГДА не призывал ее ответить на страсть. Но вчера... Словно тигра выпустили из клетки. Он набросился на нее. Он твердил лишь одно: она принадлежит ему, никто и никогда не посмеет ее у него отнять, она - ЕГО. Он просил, нет... он требовал подтверждения ее любви!
   Он почти вынудил ее прошептать признание. Не вернув его своего...
   Но как странно устроено женское сердце, черт возьми! Ей хватило и того мимолетного порыва, когда он, как сумасшедший твердил, что она принадлежит ему, чтобы растаять и потерять голову. Не поверить, но вновь, хотя бы на мгновение, утешить себя иллюзорной надеждой на то, что он тоже любит ее.
   Но почему он так поступил с ней?! Пытался усмирить? Доказать свою правоту, которой она все равно не поверит? Уверить и себя в том, что говорит правду? Принудил ее к близости, заставил ее признаться, что он по-прежнему необходим ей, что она любит его? Зачем нужны эти признания?! Нужны ли они вообще?!
   Она засыпала с этими мыслями, с этими мыслями она и проснулась.
   А когда решилась-таки открыть глаза, Максим тихо пожелал ей доброго утра и улыбнулся, поцеловав в щеку. Она ответила ему вымученной улыбкой и снова закрыла глаза.
   Какой-то странный, необычный блеск в синеве его взгляда. Разочарование?.. Боль?.. Раскаяние?!
   Он коснулся прядей ее волос кончиками пальцев и нежно заправил локоны за ухо. Поцеловал еще раз, короткими поцелуями пробежавшись вдоль виска к губам, и встал с кровати.
   Теперь Лена почувствовала себя поломанной и выброшенной. Как игрушка, как кукла...
   Они почти не разговаривали утром. Позавтракали, едва ли сказав друг другу десяток слов, скупо простились на пороге, когда он уходил на работу, коротко поцеловались...
   И казалось, что то, что надломилось прошлой ночью, уже не станет целым. Что-то сломалось навсегда.
   А во второй половине дня раздался телефонный звонок.
   Лена встрепенулась, устремив неуверенный взгляд на телефон.
   Максим?.. Она бы не удивилась, будь это звонок от него.
   Но нет, это не он. Она знала, что это не муж. Не он, другой мужчина...
   С гулко бьющимся сердцем, девушка подняла телефонную трубку.
   - Да?
   Почему так дрожит голос?.. И вместе с тем, почему уголки губ приподнимаются в улыбке?..
   - Лена?
   Горячие тиски, сковавшие сердце, разжались, позволяя ей вдохнуть полной грудью.
   - Андрей, - выдохнула она с облегчением. Свой, родной человек. - Я... очень рада тебя слышать.
   И хотя она не видела, но точно знала, что он улыбается. Казалось, она даже могла представить, как светятся его зеленые глаза. В груди потеплело.
   - Как ты?.. - проронил Андрей, тяжело выдохнув.
   Наверное, он не об этом хотел спросить, и Лена интуитивно знала это.
   - Я... хорошо, - проговорила она, опускаясь в кресло. - А как ты?
   - Тоже хорошо, отлично, - слишком поспешно выдал мужчина и запнулся. - Мы подписываем контракт...
   - Да, я знаю, - коротко ответила девушка, радуясь лишь звуку его голоса и дыханию в трубку телефона.
   - Конечно...
   Повисло неловкое молчание. Странное и глубокое молчание, которое, тем не менее не давило ни на нее, ни на него. Легко, несмотря на то, что произнесено было лишь несколько слов. Легко и свободно.
   Почему именно с ним ей так легко?.. Даже молчать с ним - легко?..
   - В общем-то... - запинаясь, пробормотал он, наконец, - я звоню, чтобы...
   - Да?..
   - Я хотел предложить тебе встретиться, - выпалил он, не раздумывая, а потом добавил осторожно: - Ты не против?
   Сотни, даже тысячи бабочек вспорхнули в ней и вознеслись вверх, окрыляя ее. Улыбка расцвела на ее губах, глаза засветились искорками радости. Ей не нужно было раздумывать над ответом.
   - Да, конечно! Где, когда?!
   - Эээ... А где бы ты хотела?
   Лена улыбнулась шире. Он не ожидал, что она так быстро согласится?.. Боже, какое счастье!
   - В небольшом скверике около городского парка, если ты согласен, - проговорила она. - Дождя, вроде бы, нет, и мы могли бы...
   - Хорошо, договорились! - стремительно перебил он ее, словно опасаясь, что она может передумать. - Когда?
   - Сегодня?.. - неуверенно проговорила девушка, удержавшись от того, чтобы скрестить наудачу пальцы. - В три часа, в четыре... Когда тебе удобно?
   - В половине четвертого тебя устроит?
   - Д-да... да, давай в половине четвертого.
   Она почти видела, что он улыбается. Широко, открыто, искренне, отчаянно счастливый. Как и она.
   - Тогда... до встречи в сквере?.. - спросил он после непродолжительного молчания.
   - Да. Я обязательно приду, - клятвенно пообещала она. - До встречи, Андрей...
   - До встречи, Леночка...
   Предельно, безгранично счастливая девушка опустила трубку на рычаг.
   Разве можно быть настолько счастливой?! От одного лишь звонка?! Не удивительно ли?..
   Все сомнения мгновенно отошли на второй план. Что скажет Максим, что он подумает - не важно. Стоит ли ему вообще сообщать об этой встрече? Нужно ли? Да и зачем?! А если утаить ее, то... Неужели ей вновь придется лгать?!
   Но его обмануть ей не удалось. По крайней мере, в том, чтобы попытаться что-то скрыть.
   Удивительно, но он, как и Андрей, тоже совершенно точно угадывал ее состояние. А если и не угадывал, то всегда набирал ее номер, чтобы узнать, как она и чем занимается. Возможно, это уже вошло в привычку.
   Он позвонил ей. Первым. Как всегда.
   Она вздрогнула, глядя на горящий дисплей мобильного телефона. И через несколько секунд ответила.
   - Да?..
   - Лена?.. - как-то неуверенно проговорил Максим. Неужели запинается? - Ты... Как ты?
   Почему задрожали пальцы, сжимавшие телефон?.. И почему ее голос стал непривычно тихим?
   - Все хорошо.
   - Чем ты занимаешься? Где ты?..
   Какой избитый вопрос, Боже! Она всегда отвечала на него глухо и монотонно.
   Но не сейчас. Сейчас все изменилось. У нее иные планы, у нее появился секрет.
   - Пока ничем, - запнулась она и, сглотнув, добавила: - Пойду в парк, опять.
   Он тяжело выдохнул, а потом как-то неестественно, словно через силу, вдохнул.
   - В парк... Хорошо, - выговорил он глухо. - Оденься теплее, на улице довольно-таки прохладно.
   Лена качнула головой и коротко согласилась с ним.
   Что это? Проявление заботы? Чувство вины? Раскаяние, может быть?.. За то, что было вчера? Или за то, что продолжалось уже девять лет?!
   Но чем бы его слова не являлись, они уже ничего не могли изменить. Только не ее решимость. Только не ее уверенность в том, что впервые за девять лет она наконец отчаялась поступить правильно. Так, как нужно. Как хотела сама. Как ОНА считала правильным, а не так, как было правильно по мнению мужа.
   - Хорошо, как скажешь... - пробормотала она.
   Но он отчего-то разозлился.
   - Черт, как скажешь?! - воскликнул он с досадой в голосе. - Соглашаешься со мной лишь потому, что боишься, если воспротивишься, я накричу на тебя и обижу?! - Неужели это сожаление и раскаяние смешивается с яростью в его голосе?! - Почему ты вставляешь меня монстром, Лена?!
   Она зачарованно молчала, слушая не в силах поверить тому, что слышит. А Максим бесился.
   - Я не хочу, чтобы ты простудилась, - тише, но с досадой сказал он. - И это не приказ! Это просьба.
   - Я понимаю... - пробормотала она приглушенно.
   - Не понимаешь! - сердито выдохнул он и выругался в полголоса.
   Она действительно не понимала. Его отношения к ней - не понимала.
   Ведь он изменился. Как-то быстро, стремительно, мгновенно. Не увидеть перемен было невозможно.
   Но ведь и она тоже изменилась! И уже не станет прежней. Не вернется к той Лене Колесниковой, какой была на протяжении долгих лет. Нет возврата и к Лене Титовой, которую она знала когда-то. Была другая Лена, та, которую не знала и она сама.
   Максим тяжело засопел в трубку, справляясь с гневом, но молчал, сдерживая себя. И Лена молчала.
   И давящее чувство стиснуло грудь, не позволяя дышать.
   - Когда ты вернешься домой? - проговорила она в попытке разорвать рваное молчание, повисшее между ними стеной.
   - В половине седьмого, - коротко бросил он, а потом добавил, успокоившись: - У меня есть кое-какие дела... Но если ты хочешь, чтобы я освободился пораньше...
   - Нет, нет, что ты!
   И почему она воспротивилась так рьяно?! Так стремительно?.. Может быть, не стоило выражаться так резко? Вдруг Максим что-то заподозрит?..
   Лена тут же отругала себя. ЧТО он может заподозрить?! Она не совершает ничего противозаконного!
   - Лена, мы так и не поговорили о твоей работе... - неуверенно начал Максим. - Ты, наверное, хотела...
   - Не нужно сейчас об этом! - испуганно воскликнула она. - Потом, хорошо? Это нетелефонный разговор...
   Стиснув зубы, он молчал.
   - Хорошо, как скажешь, - вернул он ей ее же фразу, спустя несколько угнетающих мгновений.
   Лена закрыла глаза, ощущая, что давление в груди стало усиливаться. Что-то невысказанное витало в воздухе, и она это чувствовала. Что-то горькое, что-то острое и отравляющее. Нужно что-то сказать. Но слов нет. И у нее их быть не может. Не она оказалась виноватой на этой раз. И извиняться тоже следует не ей.
   - Лена... - прошептал Максим надрывающимся голосом. - Лена...
   - Д-да?.. - сухими губами выдавила она.
   Молчание. Пустое, бессмысленное. Трепет. Биение сердца. А в воздухе витает недосказанность. Горько, очень горько... И в висках вновь пульсирует боль, заглушая все звуки. И молчать уже невозможно.
   И вдруг... Врывается. Против воли. Отчаянно. С сожалением в голосе.
   - Прости меня! Прости! - сошел на шепот. - Простишь?..
   Почти не дышит. Боится.
   - За что?.. - пролепетала она.
   Вязкая тишина. Как болото, засасывает в себя.
   - За вчерашнее, - выдохнул он вновь шепотом, запинаясь. - Я не хотел, чтобы... так получилось. Не хотел... Ты мне веришь?.. Я не хотел, правда...
   - Понятно...
   Руки дрожат, вспотели. Лена сжимает телефон все сильнее. Глаза закрыла, чтобы спрятаться от боли, которая вонзилась в нее острием кинжала.
   Максим тяжело выдохнул.
   - Прости...
   Желает получить ответ. Но она не может его ему дать.
   - Поговорим об этом потом, ты не против?.. - голос тоже дрожит.
   - Прощаешь?..
   - Максим...
   - Лена! Прощаешь?.. - с нажимом спросил он. - Скажи мне... пожалуйста. Ты меня простишь за то, что сделал вчера?
   И стены медленно начинают двигаться. Прямо на нее.
   - Прощаю, - сквозь горечь застывших в уголках глаз слез выдохнула она. - До вечера, Максим.
   Он хотел сказать что-то другое, совсем иное, а вместо этого растерянно и рассеянно проронил:
   - До вечера, - неужели это его голос так неуверенно дрожит?.. Опять?! - Целую тебя!
   Лена распахнула глаза. Почему он терзает ее? Почему мучает? Она должна быть сильной. Обязана!
   - Я тебя тоже, - проговорила она. - До вечера, - и, боясь, что может заплакать, стремительно отключилась.
   Руки дрожали. Разве стоило ей ожидать чего-то другого?.. Щеки горели, нещадно опаляя кожу огнем, и Лена коснулась их холодными пальцами в попытке справиться с жаром, что раскалял ее изнутри. Дышать было трудно, и она, наклонив голову вниз и закрыв глаза, опустилась в стоящее рядом кресло.
   Так много было в его голосе... нежности?! Неужели это была нежность?! И сожаление, и раскаяние, и боль! Она явственно ощущала ее, как на себе. И все же... Отчего она не чувствует своей вины перед мужем? Почему вместо режущего и давящего чувства предательства она ощущает... пустоту? Безразличие? Равнодушие к тому, что скажет и подумает Максим, если узнает об ее встрече с Андреем?!
   Неужели ей стали не нужны его нежные и теплые слова? Неужели они уже не смогут излечить ее израненную душу? Или она просто устала их ждать?.. Они нужны ей так же, как раньше. Просто сейчас она спокойно реагирует на них. Она жила без них девять лет. И вот - ирония судьбы! - в тот самый момент, когда решила, что они ей ни к чему, когда решилась и отважилась на маленькое преступление против совести и чести, она их, наконец, дождалась!
   Но ощущала теперь лишь спокойствие.
   Ресницы дрогнули, Лена устремила уверенный взгляд на телефон.
   Все правильно. Все так, как и должно быть. Она не делает ничего плохого, не делает ничего из того, чего ей можно было бы стыдиться. Раньше были ошибки. Они, словно преследуя ее, шествуя за ней по пятам, не отставали ни на шаг. Все девять лет она совершала одну ошибку за другой. Любила. Страдала. Терпела. Прощала. Молчала. Она не протестовала, не возмущалась, не требовала, не пыталась что-то изменить, слепо повинуясь тому течению, по которому несла ее жизнь.
   Теперь она знала, что поступает верно. Любит, - да. Страдает, - да. Но терпеть и молчать больше не намерена. Равно, как и прощать.
   Удивительно, как все может перемениться в одно мгновение!
   Глубоко вздохнув, Лена встала с кресла и направилась в комнату.
   В половине четвертого она должна быть в парке. У нее назначена встреча. Ее будет ждать Андрей.
  
   Дождя не было. Но мрачное пасмурное небо, заволоченное тяжелыми серыми тучами, вот-вот готово было разразиться сильным ливнем. А ветер, сейчас прохладный и легкий, становился резче и жестче.
   Лена, приподняв голову и осматриваясь по сторонам, сделала несколько уверенных шагов вперед и остановилась. Взгляд ее пробежал от одной лавочки к другой, пока она, наконец, не обнаружила того, кого искала. Андрей. Сидел на самом краешке лавки, согнувшись и засунув руки в карманы пальто, и смотрел в противоположную сторону, словно выискивая кого-то глазами.
   Лена улыбнулась, сердце трепетно забилось в груди, предчувствуя встречу, и девушка двинулась вперед.
   Андрей, словно осознав, что кто-то движется именно к нему, повернулся к ней лицом. Глаза вдруг его засветились, на губах заиграла нежная улыбка, он приподнялся с лавочки и двинулся ей навстречу.
   Все сомнения вмиг рассеялись из ее воспаленного сознания, как только Лена увидела эту улыбку.
   Андрей - друг, добрый, милый, нежный, близкий друг. Он все понимает, он все чувствует. Он знает ее, наверное, лучше, чем она себя знает. И он может помочь. Лена знала, что он может помочь. Он показал ей тот мир, который мог у нее быть, но которого она была лишена. Он - словно маяк, к которому движется идущий ко дну корабль. Тот свет, которого жаждет сердце, уставшее жить во тьме. Он - мгновение прошлой жизни, в которой она была счастлива. Он эпизод ее счастливого прошлого. Он - надежда на лучшее, светлое будущее.
   Как странно иногда получается. Ты живешь, из года в год переживая одну и ту же трагедию, изо дня в день стараясь погасить в душе терзания, муки и удушающее чувство вины, годами разъедающее тебя изнутри, - но ничего не можешь сделать. Ты вновь ошибаешься, когда прощаешь, когда терпишь, когда молчишь, когда любишь безответно, трепетно и безумно, почти сходя с ума от этой любви. И ты уже не живешь, а просто существуешь, вновь и вновь заставляя себя идти дальше, стремясь найти что-то хорошее в завтрашнем дне. Может быть, завтра все изменится?.. Ты слепо следуешь по дороге жизни, накинув на плечи шаль из обид и болезненных разочарований. Ты хочешь что-то исправить, изменить, измениться сама, чтобы жить, чтобы научиться заново жить. Но не можешь. Что-то не пускает, что-то вынуждает снова и снова ходить, как загнанному зверю, по одной и той же окружности, измеряя заученными шагами замкнутый круг, в который ты была увлечена много лет назад. О прошлом ты уже не вспоминаешь. Все твои мысли, все твои боли, все твои терзания и чувство вины - здесь, в настоящем. У тебя нет времени на то, чтобы вспоминать то хорошее, что у тебя было, просто потому, что в хорошее ты уже не веришь. Не веришь, что оно для тебя возможно. Загнанная лань, погибающая от ран, нанесенных тем, кого ты так любишь. Не оглядываешься по сторонам, не слушаешь доводы рассудка, не поддаешься уговорам подруг, чужое мнение не имеет для тебя никакого значения - оно не уменьшит ту боль, которая разъедает всю тебя, оно не изменит ничего в твоей жизни, в которой, кажется, уже все решено за тебя.
   И вдруг... иногда хватает одного мгновения, сотой доли мгновения для осознания того, что правильно, а что неправильно. Это захватывает мозг, это раскрывает глаза, это приоткрывает завесу счастливой и беззаботной жизни, которой ты была лишена, но которой была достойна. Иногда хватает единственного слова, чтобы все понять и осознать. И уже кажется странным, почему раньше, находясь в своем замкнутом, ограниченном пространстве, ты не видела, как опасен, как страшен, как удушающе убийственен тот мир, в котором ты живешь. И ты не понимаешь, как ты могла прожить в нем столько лет, мучительно проживая один год за другим, почему не видела правды раньше, почему позволила загнать себя в панцирь вины и предательства, почему позволила себе жить в разбитой чаше с острыми краями? Сама ли виновата или виновником нужно считать кого-то другого, - это уже не так и важно. Весь этот черный мир расстилается перед тобой, как на ладони. И ты понимаешь, как много было допущено ошибок, они образовали крепкий узел из той боли, в которой ты живешь. Как много было излишних обвинений и угрызений совести, никому не нужных и бесполезных. Как много было неправильно или не вовремя сказанных слов, и как много было нужных и правильных слов, которые так и не были произнесены! Как много было молчания, когда нужно было кричать. Как много было прощения, когда прощать было нельзя. Как много было вины, которую следовало разделить на двоих, и боли, которую нужно было переживать, а не маскировать ее под маской равнодушия и самотерзаний. Как много было ошибок, которые исправить уже нельзя, - поздно.
   И как много было моментов, когда нужно было смотреть правде в глаза, а не отворачиваться в сторону в бесплотной, глупой надежде на то, что кто-то, а не ты, изменит все вокруг.
   Сейчас, оборачиваясь назад, глядя на то девятилетнее прошлое, не понимаешь лишь одного, - как ты смогла выжить в нем, в этом аду, в этой боли и вине?! Как не сошла с ума, как сохранила в себе то доброе и светлое, что всегда в тебе было, как оно не умерло под остервенелой атакой предательства и обиды?!
   Как ты смогла продолжать любить человека, который не ценил твоей любви?! Который требовал любви и, получая ее, не отдавал ничего взамен?! Ты не стала любить его меньше от осознания этой правды, ты просто стала иначе смотреть на свою любовь к нему.
   И сейчас, глядя в искрящиеся зеленые глаза человека, который мог бы подарить ей весь мир, если бы она захотела, вся жизнь словно промчалась перед взглядом Лены. Все ошибки, все терзания, чувство вины, боль, разочарование, измены, ложь, непонятая и непринятая любовь. Закольцованный мир непонимания, в котором двое, когда-то так сильно любившие друг друга, молча погибали от собственного молчания.
   Лена улыбнулась Андрею, радуясь тому, что улыбка вышла искренней, а не натянутой на лицо маской, и когда она подошел, тихо проговорила:
   - Надеюсь, ты не долго ждешь?
   Он покачал головой, не решаясь поцеловать ее в щеку или просто коснуться руки.
   - Нет, - смущенно ответил он. - Тебя я готов ждать сколь угодно долго.
   Лена опустила взгляд, но промолчала.
   - К тому же, - добавил Андрей, - ты пришла вовремя, это я спешил к тебе на встречу. И, кажется, перестарался, - улыбнулся он.
   Лена посмотрела на него и застыла. Слишком много надежды в его взгляде. Какой-то слепой надежды на то, что могло бы быть, но чего никогда не будет. Слишком много любви, на которую она никогда не ответит той любовью, которую он от нее ждет и которой он достоин. Слишком много нежности и ласки, от которых она отвыкла, к которым она даже не успела привыкнуть.
   Слишком опасно, слишком рискованно. Не стоит ходить по грани, по лезвию бритвы, по краю бездны, в которую они оба могут упасть. Это не может привести ни к чему хорошему.
   - Сегодня, - выговорил Андрея, стараясь разрушить стену молчания, - не так холодно.
   - Да, - тихо сказала Лена, поднимая глаза вверх, - вот только дождь скоро пойдет.
   - Осень.
   Лена посмотрела на Андрея грустными глазами.
   - Да, осень, - кивнула она. - Не люблю осень.
   - Раньше любила, - тихо сказал Андрей, задумчиво наклонив голову и поджав губы.
   Лена отвела взгляд в сторону.
   - Многое изменилось.
   Все, что она любила, все, чем она дорожила, все, ради чего готова была жить, украли у нее осенью.
   Андрей промолчал, с болью в глазах глядя на девушку и не зная, что сказать.
   Он терялся, он растворялся в ее боли, читавшейся на бледном лице и в карих, потухших глазах. Он не мог понять, до сих пор не мог понять, куда делась та смеющаяся девочка, которую он оставил, уезжая. Куда она исчезла, во что превратилась, кем обернулась? Она ли перед ним сейчас? Девять лет слишком долгий срок, но не для того, чтобы до такой степени изменить человека. Вычернить, украсть улыбку, превратить в бледную тень. Она такая же красивая, она такая же чистая и добрая, какой и была, и все же... уже не та. Другая Лена. Трепетная и нежная, любящая и страдающая, всепрощающая и непорочная. Но какая-то... отравленная, словно бы пропитанная болью.
   И он хотел бы ей помочь, спасти ее, но не знал, как. Он и сейчас не знал, что ему сказать. Он просто терялся. Он боялся, что скажет что-то не то, обидит ее и причинит новую боль. Он хотел видеть ее счастливой, а не затравленной, загнанной в клетку. Он хотел помочь ей, но у него опускались руки. Потому что спасать ее нужно было от того, кого она любила. От того, от кого она не хотела быть спасенной.
   Холодная капля скользнула по щеке, обжигая кожу. Андрей стремительно поднял голову вверх.
   - Дождь, - пробормотал Андрей, укрывая Лену от внезапного порыва ветра и бережно хватая ее за локоть.
   - Да, - выдавила из себя девушка и подняла взгляд в серое небо. - Дождь, - грустно улыбнулась. - Даже странно...
   - Что именно?
   - Ты знаешь, что дождь имеет очищающее воздействие? - проговорила Лена, зачарованно глядя вверх и ловя кожей холодные капли. - Странно, что на меня он этого воздействия так и не оказал.
   Андрей грустно улыбнулся и посмотрел на нее с нежностью.
   - Пойдем в машину? Посидим там?..
   Стремительный взгляд на него, немного испуганный и растерянный. А потом с улыбкой:
   - Хорошо, - произнесла она. - Пойдем.
   Андрей подхватил ее под руку, и они вместе направились к его машине.
   - Я обещал, что найду тебе работу, - сказал Андрей вдруг.
   - Да, - Лена взглянула на него. - Если ничего не выйдет, не стоит переживать...
   - Нет, нет, выйдет! - заверил ее мужчина. - Я разговаривал со своим другом, Маратом Кавериным, может быть, ты о нем слышала? - Лена кивнула.
   - Предприниматель из Москвы?
   - Да, но он сейчас не живет в столице, - задумчиво проговорил Андрей. - У него жена пропала несколько месяцев назад, м-да... странное дело, - пробормотал мужчина. - Так вот у него есть кондитерская здесь, в городе. Думаю, ты не будешь против работать на него?
   Лена приостановилась.
   - Против?! Да я только за! - воскликнула она, сверкнув искорками глаз. - Только, боюсь, как бы он не был разочарован. Ты сказал ему, что у меня совсем нет опыта работы?
   - Да, я его предупредил. Он заверил меня в том, что тебе будет оказана всевозможная поддержка со стороны уже работающего там кондитера, - Андрей улыбнулся. - Он пообещал, что лично проследит за этим. А если Марат так сказал, значит, так и будет.
   Спеша к машине, Лена вдруг взглянула на Андрея, нахмурив брови.
   - Что-то случилось? - обеспокоенно спросил он и остановился.
   - Нет, просто... Ты давно знаешь этого Каверина? - поинтересовалась девушка.
   Андрей пожал плечами.
   - Да как сказать, довольно-таки давно. Наши родители были близки друзьями, и мы с ним сдружились, - мужчина, увлекая Лену за собой, открыл ей дверцу автомобиля. - Но так как он жил в Москве, мы с ним редко виделись, но все равно поддерживали связь. Даже когда я уехал в Новосибирск, - он посмотрела на Лену с вопросом в глазах. - А что, тебя что-то беспокоит?
   - Нет, ничего, - проговорила она неуверенно и смущенно отвела взгляд.
   И тут Андрей понял.
   - Ты боишься, что эту затею не одобрит твой муж? - нахмурившись, спросил он напрямую.
   Лена вздрогнула и, полагая, что Андрей этого не заметил, забралась в салон, стараясь не выдать себя.
   Она ничего не ответила, и это молчание было красноречивее любых слов.
   Андрей тяжело вздохнул, захлопнул дверцу машины и тоже забрался в салон. Сцепил руками руль, словно собирался тотчас же рвануть с места, и уставился в окно невидящим взглядом.
   - Я обещал, что не буду надоедать тебе, но... - проговорил он нервно.
   - Да?
   Воздух стал рваным и удушливым, оседая в легких дегтем.
   Лена заерзала на сиденье, стараясь не смотреть на Андрея.
   - Как так получилось, что ты вышла замуж за Максима Колесникова? - напрямую выдохнул Андрей.
   Сердце забилось в груди заключенной в силки птичкой, и девушка почувствовала, как кровь прилила к вискам, ударяясь в них болью сердечного биения.
   - Как так... получилось?.. - грустно улыбнувшись одними губами, пробормотала Лена. - А мне и самой интересно, - как, - не глядя на Андрея, сказала она. - Я помню все, что было. До мельчайших деталей могу произвести секунды, мгновения того дня, когда Максим сделал мне предложение, и все же...
   - Что?.. - с придыханием спросил Андрей.
   - Я люблю его. Я его всегда любила, и тогда, девять лет назад особенно сильно. А он... - она опустила голову вниз, закрыла глаза на мгновение. - Он... Боже, он, наверное, никогда не простит мне того, что я сделала!
   Андрей стремительно обернулся к ней.
   - Что ты могла сделать?! - воскликнул он запальчиво. - Ты - ангел, что ты могла сделать ему?!
   Лена посмотрела на него и улыбнулась.
   - Ангел? - прошептала она одними губами. - Нет, я вовсе не ангел. Я обычный человек, просто женщина, которая любит, терпит, ждет, надеется на что-то. Вот уже девять лет все еще ждет и на что-то надеется, - она задумчиво отвела взгляд в сторону. - Знаешь, я иногда саму себя ненавижу. За эту слепую любовь к нему. Так больно бывает, особенно после того, как он... - она запнулась, грустно хмыкнула. - А я все равно прощаю. Идиотка!
   Он понял ее без слов. Всегда понимал. И ее боль чувствовал, и тоже страдал.
   - Это... так не может продолжаться, - выдохнул он с отчаянием в голосе. - Как ты... - он вдруг запнулся, а потом, слегка касаясь ее локтя дрожащей рукой, с ужасом воскликнул: - Только не говори, что ты живешь так все эти годы! Умоляю тебя, скажи, что это не так!
   Лена даже не взглянула в его сторону, лишь сильнее сжала похолодевшие пальцы.
   - В это так трудно поверить? - с ироничной грустной усмешкой спросила она.
   - Это невозможно! - заявил Андрей. - Ты не можешь... Черт, как он посмел допустить такое?! Ты - ангел, такая светлая, такая добрая... Как он мог уничтожить ту девочку, которую я оставил здесь десять лет назад?
   - Андрей... - пробормотала она. - Не нужно...
   - И после этого ты все равно любишь его?! - изумленно вскричал он. - Любишь?!
   - Я не могу его не любить, - проговорила Лена. - Это... стало сутью, смыслом моего существования. Как болезнь, как патология. Я не представляю себе жизнь без него. Если мне и стоило уходить, то тогда, девять лет назад. Но я не смогла. Я тогда слабее была... Боже, я и сейчас слаба! Я не могу его оставить и сейчас! И это самое страшное, понимаешь? - она готова была рассмеяться от горечи. - Ты думаешь, я не представляла себе этого, убежать, скрыться, спрятаться? Считаешь, за девять лет ни разу не думала о том, чтобы уйти? Думала. Но не смогла, - обреченно выдавила она из себя. - Боже, я его люблю. За что мне эта любовь?! За что эта одержимость? Иногда я проклинаю себя за нее!
   - Лена... - он коснулся кончиками пальцев ее щеки.
   - Я не знаю, почему так вышло. Честно, не знаю, - проговорила она в отчаянии. - Я не живу без него. И с ним тоже не живу. Я погибаю в любом случае. Но без него я погибну раньше, чем с ним.
   Андрей наклонился к ней, стараясь уберечь ее, желая помочь ей и не зная, как это сделать.
   - Ты винишь себя за что-то?.. - прошептал он.
   Лена опустила голову вниз и поджала губы.
   - Это так? - настойчиво спросил Андрей и, не получив ответа, возмущенно воскликнул: - Но что такого ты ему сделала, черт возьми?! За что он так поступает с тобой?! Девять лет он...
   - Самое страшное заключается в том, Андрей, - тихо, но уверенно перебила его Лена, - что я понимаю его. Девять лет! За эти годы я смогла узнать его так хорошо, что, кажется, пойму даже по движению бровей, о чем он думает. Я понимаю его. И не понимаю одновременно, - с горечью добавила она.
   - Он... обижает тебя? - с яростью в голосе спросил Андрей.
   - Нет! НЕТ!!! Он презирает насилие, и... Он никогда не обижал меня, - Лена запнулась. - Но делал мне больно, тем не менее. Опять парадокс. Но ведь причинить боль можно и не физически.
   Андрей, чувствуя острую, как лезвие бритвы, необходимость успокоить и утешить ее, наклонился к Лене, прижал ее дрожащее тело к себе и стал укачивать, как ребенка.
   А она не противилась, не оттолкнула его, не отодвинулась, она сжалась в комочек и доверчиво опустила голову ему на плечо, словно принимая эту нежность и ласку, эту помощь, которую он ей предложил.
   - Как же так получилось, что ты вышла за него замуж? - бормотал Андрей ей в волосы. - Как же так получилось, девочка моя?..
   А Лена, уткнувшись в крепкое мужское плечо лицом с повлажневшими щеками, закрыла глаза.
   Как же не хотелось думать, как же не хотелось вспоминать. Зачем возвращаться в то прошлое, которое давным-давно нужно было забыть? Забыть для того, чтобы жить настоящим, чтобы двигаться дальше.
   Забыть, чтобы, перешагнув через него, научиться жить заново.
   И осознать, что одной этого сделать будет все равно невозможно. Потому что обреченных на безумие было двое.
  
   9 лет назад
  
   Она знала, что это ее вина. Она всегда это знала и чувствовала. Тогда, намного острее, чем годы спустя.
   Потом, анализируя и прокручивая в памяти моменты прошлой жизни, изменившие все навсегда, у Лены было время на то, чтобы все обдумать, решить, осознать, придумать нужное слово. Она знала теперь, когда нужно говорить, чтобы тебя услышали, когда нужно промолчать, потому что слова все равно упадут в пустоту. Теперь она понимала, что поступала неправильно, все ее отношения с Максимом были какими-то неправильными. И она чувствовала, что что-то сломалось, и не построить этого вновь.
   Как же ей было не осознавать этого, когда в ней зрел ребенок, явное доказательство вины, когда с каждым днем она все явственнее ощущала последствия своей роковой ошибки, своего опрометчивого поступка, того последнего шага, который она сделала не навстречу Максиму, а от него. Шаг в бездну. Единственный, его хватило, чтобы раздавить ее.
   Максим не обвинял ее, он и словом не обмолвился о том, что случившееся произошло именно из-за нее, из-за ее лжи. Она потом читала это во взглядах, в движениях, в интонациях, в звуке голоса, но никогда не слышала прямого обвинения. На протяжении долгих, мучительных лет, в течение которых они медленно умирали на алтаре всеобщих заблуждений и непонимания, он ни разу не обвинил ее в том, что это именно ее вина.
   Он сказал об этом лишь раз. Всего лишь раз, но она запомнила слова того разговора на всю жизнь, как губка, впитывающая влагу, они засели в ее памяти, словно комок невыплаканных слез в горле. Она могла бы и сейчас дословно воспроизвести все, что он тогда говорил. И его слова, эти острые кинжалы, впивались в плоть, пронзая ее насквозь. И в них не было ни слова лжи, все они были истинны, но оттого острее осознание, оттого больнее и унизительнее было слышать их и признавать правоту.
   Но она совершила ошибку, роковую, глупую, бездумную, разрушительную по своей силе ошибку.
   В тот момент, когда сделала себя жертвой обстоятельств. Жертвой той вины, за которую должны были расплачиваться оба. Максим не ждал от нее этой жертвы, не требовал признания вины, он не просил ничем жертвовать, но она пошла на жертву добровольно. И невольно сделала его жертвой обстоятельств. В тот момент, когда он, как загнанный зверь, метался в клетке, которую называли семьей, не зная, почему все рушится прямо на глазах, куда идти дальше и ждет ли его что-то впереди, разве мог он благодарить ее за эту жертву?! Он мог лишь бессильно смотреть на то, как прежний мир ускользает сквозь пальцы.
   Ей не следовало прятаться за маской вины и опускать глаза, опасаясь увидеть гневный взгляд. Ей нужно было воспротивиться, заговорить, не предавать себя анафеме и бороться за счастье. Но она не смогла. Тогда - не смогла. И спустя годы, она тоже не смогла. Она отступала, отступала, отступала... До тех пор, пока не поняла, что больше отступать некуда. И до того момента, пока не осознала, что не была виноватой настолько, чтобы платить за ошибку всю жизнь.
   Как много лет потребовалось на то, чтобы расставить по полочкам прописные истины!?
   Девять лет не прошли бесследно, они оставили на ней незаживающее клеймо. Но стоило ли ей винить Максима в том, что он таил в душе обиду? Смела ли она обвинять его в том, что он такой, какой есть, и она приняла его именно таким?! Имела ли она право требовать прощения!? Могла ли надеяться на то, что это прощение когда-нибудь получит?!
   Боже, она так хотела, чтобы он понял, чтобы он простил, она надеялась на это... Надеяться было нельзя. Слепая вера и глупая, безрассудная надежда только отравляют. И с каждым днем становится все тяжелее, все больнее. Все отчетливее день ото дня осознание того, как все неправильно. И больнее оттого, что сделать с этим ничего нельзя.
   Тогда, девять лет назад она была глупее, она была слабее. Боже, она и сейчас была слабой, слабой в своей любви, но тогда она могла многое принять за чистую монету. Она верила тем истинам, которые он говорил, а не тем, что открыла сама. И в этом тоже была ее ошибка. Она слепо верила тому, что он говорил, поэтому вынудить ее признать, как истину, что виноватой является она, ему не составило труда. Хотя у него никогда такого намерения и не было. Единственный раз, единственный разговор, в котором они упомянули об этом, один лишь раз поговорили о том, что ломало, что убивало изо дня в день. А потом... не решились, не отчаялись, испугались, отступили, не забыли - помнили, но молчали. Два безумца!
   Он больше не обвинял, но она винила себя. Он старался не причинять боль, но причинял ее, с каждым новым днем все больше разрушая то, что когда-то называли идеальным. Он не понимал, куда идет, а она не понимала, зачем следует за ним, если знает, что эта дорога ведет в никуда. Два глупца!
   Бессмысленно и слепо шли навстречу смерти, так и не спросив друг друга, а следует ли туда идти!?
   Единственный разговор девять лет назад изменил многое для ее израненной и впечатлительной натуры.
   Она боялась его прихода тогда. Александр Игоревич сказал, что поговорит с Максимом, и с того самого момента она боялась встречаться с ним лицом к лицу. Что он подумает? Что скажет? Боже, страшно даже подумать! Он будет винить ее, и будет прав. Самое страшное и заключалось в том, что у него было это право на обиду, на вину. Она сама вручила ему это право.
   Вот была ее еще одна роковая ошибка! Она позволила винить в случившемся лишь себя, снимая всякую ответственность за произошедшее с мужчины, которого отчаянно любила, которого боготворила.
   Ошиблась. Снова ошиблась! Совершила самоубийство в тот самый миг, когда возложила на свои хрупкие плечи весь груз вины и боли. И несла этот груз долгие девять лет.
   Она не видела его несколько дней. И в эти дни безумные мысли воспаляли ее сознание мучительными фантазиями. Она не могла спать, у нее была бессонница. Она почти не ела, в рот не лез ни кусочек. Она много плакала, оплакивая, наверное, свою дальнейшую жизнь, и все время думала о нем.
   Максим знал правду. Он знал правду уже несколько дней. Но не позвонил ей, не пришел, не сообщил о том, что решил делать дальше... Он словно бы растворился, исчез, замкнулся в себе.
   А ей было больно, одиноко и страшно.
   Несколько раз Лена набирала его номер, желая просто услышать родной голос, но в последний момент всегда не выдерживала и бросала трубку на рычаг. Было больно, было тяжело, и в груди так горько, так холодно, так пусто. Словно жизнь украли, словно сердце вырвали, словно резали, сжимали, давили. Снова и снова. А перед глазами - только его лицо, в ушах только его голос, а тело дрожит от его прикосновений.
   И когда она уже потеряла надежду на то, что когда-нибудь еще его увидит, Максим все же пришел.
   Осень была теплой, бабье лето, вступив в свои права, уже несколько дней подряд вознаграждало город ласковым и непривычным теплом.
   Лена, сжавшись, сидела на качелях, раскачиваясь из сторон в сторону, когда чья-то тень нависла над ней, сжимая плотным кольцом все ее существо в свои цепкие объятья. Сердце задрожало, пульс участился.
   Она знала, кто стоит перед нет, хотя он не произнес ни слова. Стоило ли сомневаться?..
   Она чувствовала, что это он. Как и всегда при его появлении, трепетно, сумасшедше дрожащее эхо скользнуло по коже, обдавая каждую клеточку горячей смесью и проникая внутрь ее существа.
   Лена медленно подняла голову вверх и застыла. В глазах мелькнул огонек, и тут же погас, наткнувшись на равнодушный острый взгляд синих глаз. Грозный, опасный, невозмутимо спокойный на вид.
   Она хотела произнести "привет", но с языка не сорвалось ни звука, в горле встал тугой горячий комок.
   Они молчали несколько долгих минут, глядя друг на друга в упор и не отводя взгляда.
   - Лена, - произнес, наконец, Максим, поджав губы.
   - Максим, - проговорила девушка сорвавшимся голосом. - Ты пришел..?
   Губы его сжались в плотную линию, брови сошлись на переносице.
   - Ты ожидала чего-то другого? - ядовито спросил он. - После того, что сделала.
   Ей следовало бы спросить, что именно она сделала, что такого ужасного она сделала, кроме того, что любила, отчаянно любила этого мужчину всем сердцем!? Ей нужно было сказать, что она не виновата, или что виновата не одна она, - это было бы правильным, это было бы разумным, но она промолчала тогда, и вновь допустила ошибку. Какую по счету?!
   Неужели вся ее жизнь была вот таким переплетением ошибок?!
   - Отец рассказал мне обо всем, - сказал Максим, глядя поверх ее головы.
   - Рассказал?.. Это хорошо, - не нашлась, что еще сказать, Лена.
   Максим саркастически хмыкнул, бросил на нее короткий, холодный взгляд.
   - Да уж, действительно, лучше не бывает.
   Лена поджала губы и опустила глаза, стараясь сдержать рвущиеся изнутри слезы.
   За что он с ней так? За что?! Почему так жесток и несправедлив? Именно - несправедлив!? Да, она обманула, но на этом ее вина и закончилась. А он обвиняет, а она... терпит обвинения. Почему так? Ведь она может, она должна сказать что-нибудь в свою защиту, оправдаться! Так почему же молчит?! Почему, срывая голос, не защищает свою честь, свою правду?! Почему не отстаивает свое право на истину, такой, какой видит ее она?! Она опять слепо идет за ним, принимая то, что он ей дает. Слепо, бездумно... Зачем?!
   - Ты ходила в больницу? - спросил Максим, продолжая смотреть словно сквозь нее.
   - Да, - Лена задыхалась от обиды и невыплаканных слез.
   - Когда?
   - На прошлой неделе.
   - Сдала все анализы? На учет встала? - продолжал допрос Колесников.
   Лена покачала головой, не решаясь поднять на него глаза.
   - Нужно сделать это немедленно! - заявил он, сведя брови.
   Лена кивнула, не поднимая глаз, а Максим раздраженно воскликнул:
   - Ты можешь, наконец, посмотреть на меня, не со статуей же я разговариваю!?
   И девушка стремительно вскинула на него глаза, подбородок ее затрясся от невыплаканных слез.
   Максим поморщился.
   - Только я тебя умоляю, пожалуйста, без истерик! И не нужно слез, это совершенно излишне.
   - Прости, - пробормотала девушка, смахивая слезинки с ресниц, - просто я...
   - Раньше нужно было думать, чтобы сейчас не реветь! - жестко, сквозь зубы выдавил Максим.
   Да, он прав. Нужно было думать. Ей нужно было знать, что он так просто не простит ей лжи. Наивная, она надеялась, что сможет изменить его мир! Какая глупая, наивная идиотка! Он ведь предупреждал ее, он словно бы подготавливал ее, а она... она решила, что знает его лучше, чем он сама знает себя!? Он бы принял все изменения потом, через некоторое время. Ему просто нужно привыкнуть, смириться с тем, что у него появилась она. Ему нужно было самому осознать, что она послана ему небесами, чтобы излечить, чтобы помочь, чтобы вернуть к жизни. А теперь... Его вынуждают, его заставляют, ему указывают. И он бесится, он бунтует, он противится, как может. И срывается. На ней.
   - Ты вообще собиралась мне сообщить эту... новость? - как-то грубо, раздраженно спросил мужчина.
   - Собиралась... - опустив глаза, пробормотала она.
   - Когда? - настойчиво осведомился он, сделав шаг к ней. - Завтра? Послезавтра? Через неделю? Когда?!
   Требовательно приподнял ее подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза.
   - Не знаю, - пробормотала она. - Когда узнала бы все наверняка, наверное.
   Максим раздраженно поджал губы.
   - Наверное, - повторил он себе под нос и стремительно отступил он Лены на пару шагов, тяжело вздохнул, подбоченившись. - Нам, конечно же, нужно пожениться. Чем скорее, тем лучше.
   Лена уставилась на него, словно не понимая.
   - Ты должна понимать, что этот ребенок... - он смотрел на нее с укором, и она чувствовала его кожей. - Я не хотел его, ты знаешь, и не можешь требовать от меня невозможного. Я не стану лгать и говорить, что безумно рад этому. Нет, не рад! - он втянул в себя воздух. - Можешь считать меня извергом, монстром, кем угодно, но я лишь говорю тебе правду. Я не желал этого ребенка и не желаю!
   Лена, тяжело и часто задышав, смотрела на него, широко раскрыв глаза. Слова болью впивались в тело.
   Я не желал этого ребенка и не желаю... Не желаю... Не желаю...
   - И не смотри на меня так! - воскликнул Максим и грубо чертыхнулся себе под нос. - Дьявол, я никогда не скрывал этого от тебя! Я всегда был с тобой предельно честен и откровенен, разве нет? - он смерил ее острым, как бритва, взглядом. - В отличие от тебя, я никогда не лгал.
   Слова защиты замерли на губах, Лена сглотнула и в бессилии отвернулась.
   - Молчишь? - сказал Макс, разозлившись. - Отчего же? Нечего сказать? Может быть, очередную ложь?
   - Максим, пожалуйста...
   - Что, - пожалуйста!? - взбесился он вдруг и подскочил к ней, нависнув над девушкой каменным изваянием. - Что, Лена?! Я тебе верил, я полагал, что могу рассчитывать на тебя, я доверился тебе, понимаешь? Я чуть ли не душу перед тобой вывернул! Я думал, что могу... что ты не обманешь мои ожидания! - он заглянул ей в лицо, словно стараясь достучаться до ее сознания, и она с ужасом увидела в синих глазах боль и обиду. - Ведь ты все прекрасно понимала, все знала обо мне, о том, какой я. Я никогда этого не скрывал. Ты знала, на что идешь, ведь так? - она зачарованно кивнула. - Ты согласилась на мои условия, но решила сыграть по своим правилам!? Это честно? - он взглянул на ее заплаканное лицо. - Это подло. Это - предательство! - его лицо исказила гримаса отчаяния. - Ты знаешь, какого это, - ошибиться в человеке? Знаешь? - спросил он у нее с болью в голосе. - А я знаю! - выплюнул он и стремительно отошел от нее. - Словно воздух из легких вырывают. Словно на части рвут, снова и снова. Словно почва из-под ног, вмиг... раз, и нету. Словно бы весь мир рушится, а ты стоишь и не знаешь, куда бежать, к кому, зачем... Ведь тебя предали, и ты все равно остался один, - он стиснул зубы. - Но я никогда не ожидал, что предать меня сможешь ты. Ты знала, что я могу тебе дать, а чего не смогу дать никогда. Ты знала об этом, я не делал из этого тайны, черт возьми?! Так почему же ты так поступила? Почему со спины, как преступница..? Нож в спину, - почему?!
   Она хотела уберечь его от зла, от боли, от предательства. Она хотела бы ему помочь, спасти его, но он не дал ей шанса.
   - Максим...
   - Я не прощу, - резко перебил он ее. - Не прощу предательства.
   Лена затравленно смотрела на него полными боли и отчаянья глазами.
   - Максим, пожалуйста...
   - Нет!
   Слишком гордый, слишком упрямый, слишком сильный для того, чтобы простить чужую слабость, даже слабость женщины, которую любил. Особенно ее слабость...
   - И что теперь?.. - прошептала Лена.
   - Теперь? - Максим пожал плечами. - А что теперь? Мы поженимся, как я и обещал.
   - Из-за ребенка? - проговорила девушка едва слышно. - Только из-за него?
   - А ты рассчитывала на что-то еще? - жестко выдавил он. - На заверения в любви, может быть?! После того, что сделала, ты верила, что все будет, как прежде?! - он горько рассмеялся ледяным смехом. А потом резко замер и сказал: - Любящие люди не предают, Лена. Они просто любят, не требуя ничего взамен.
   Парадокс, но она и любила. Просто безнадежно сильно, до безумия любила его, отдавая ему всю свою любовь. Как жаль, что он этого так и не понял тогда...
   - А ты потребовала от меня слишком многого, прекрасно зная о том, что я не смогу тебе этого дать, - продолжал он гневно, уничижительно. - И ты решила взять это сама!?
   Ей нужно было возразить. Нужно было оправдаться. Кричать. Возмущаться. Но не молчать же?! Не сносить вину одной?! Но она не смогла. Слабая, какая же она слабая!
   - Мы поженимся, как можно быстрее, - сказал Максим почти равнодушно. - Завтра подадим заявление в ЗАГС, если повезет, распишемся через несколько дней.
   - Так скоро? - ошеломленно проговорила девушка.
   - А стоит оттягивать неизбежное? Ничего уже не изменить, - он бросил быстрый взгляд на ее пока еще плоский живот, а потом отвернулся, поджав губы: - Все уже решено. За меня.
   Лена сглотнула.
   - Я заеду за тобой завтра в десять. Будь готова, - и повернулся к ней спиной.
   - Хорошо, - кивнула она, поднимая на него полный горечи взгляд.
   - Отлично, - бросил он. - Тогда... до завтра.
   - Максим?.. - вырвалось из груди против ее воли.
   Он остановился, но даже не обернулся, чтобы взглянуть на нее, и она не решилась сказать то, что хотела.
   - Нет, ничего, - выдавила она из себя сквозь слезы. - До завтра. Я буду тебя ждать.
   Он стоял лишь мгновение, а потом резко дернулся с места, поведя плечами, и зашагал вперед, оставляя позади ее оправдания, сожаления, откровения и признания.
   - Я люблю тебя, - прошептала она, глотая соленые слезы своего горя. - Прости меня!
   Но он не простил. Он всегда помнил.
   Восемнадцатого сентября, в день, когда они поженились, отчет девятилетней муки пошел...
  

14 глава

"О, как убийственно мы любим,

Как в буйной слепости страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!"

Ф.И.Тютчев

   Он никогда не поступал более глупо и опрометчиво. Он никогда даже не задумывался над тем, что когда-либо может позволить себе это... докатиться до подобного, кто бы мог подумать?!
   Сидя в городском парке, в который поклялся себе не приходить, Максим, сжимая в руках конверт и слушая шелест листьев, пронзавший мозг наконечниками стрел, невидящим взглядом смотрел в пустоту.
   Десять часов. До отъезда еще два часа. Есть время.
   Есть время для совершения безумства. Или шанс на спасение, если он захочет спастись.
   Но он не хотел. Его разрывали на части сомнения и терзания, самокопания и истязания.
   Он сделал свой выбор. Конечно, сделал, если пришел сюда. В этот парк, где условился о встрече.
   Почему именно парк, он не понимал. Он не был здесь много лет, намеренно избегая это проклятое место, но, договариваясь о встрече, почему-то не смог придумать ничего иного, как прийти именно сюда. Туда, куда его нога не ступала уже очень давно. Туда, куда он не ходил даже с Леной.
   Но сегодня что-то словно тянуло его в глубь пожелтевших кустарников, кустов орешника и малины. Пройтись вдоль лавочек, бесшумно ступая по мощеным дорожкам. Шелестеть ногами опавшей листвой. Слушать завывание ветра в кронах сосенок, осин и дубов. И думать, думать, думать...
   Сердце требовало, призывало его посетить именно это место. Всегда требовало. Чтобы избавиться от чувств, разъедавших его плоть. От вины, от боли, от злости и бессилия. Он должен был сделать это давно. Очень давно. Но не решался, избегал, игнорировал внезапные порывы и желания. В глубине души старался спрятать переживания и устремления. Хотел обмануть самого себя. Не вышло.
   И спустя годы, он все же пришел сюда. Устал убегать.
   И сейчас, глядя на редких прогуливающихся в парке прохожих, он удивлялся, как Лена могла гулять здесь почти каждый день!? Девять лет подряд. Как она смогла, как выдержала? После того, что было?!
   Утешала свою боль, залечивала раны? Избавлялась от одиночества в этом Богом забытом месте?!
   Боже, но почему же именно здесь?! В городе десятки мест, где можно было пережить эту боль. Почему же именно этот парк?! Он никогда этого не понимал. Он презирал, он ненавидел это место. До сегодняшнего дня. Пока не понял, пока не осознал.
   Да, парк лечил. Здесь было спокойно и легко. Боль словно бы притуплялась, оставляя место осознанию.
   Только мысли сверлили мозг сотнями рокочущих мошек, проникая в кровь.
   Максим тяжело вздохнул, прикрывая на мгновение глаза.
   Девять лет...
   Как бы он хотел все исправить. Как сильно он хотел, как жаждал все исправить! Или хотя бы часть из того, что совершил! Зачем?! Чтобы оправдаться? Или все же для того, чтобы понять, наконец, что был не прав? Он не знал точно, да и спроси его об этом кто-либо сейчас, он был не дал вразумительного ответа. Но он жаждал все исправить.
   Но понимал также, что обманывает сам себя. Это изначально было его утопией.
   Ничего исправить было нельзя. Не сейчас. Поздно. Слишком поздно.
   Если и нужно было что-то исправлять, то тогда, когда все это и началось, - девять лет назад.
   Мужчина втянул в себя воздух и приподнял голову вверх, глядя невидящим взглядом на макушки сосен.
   Все девять лет он словно гонялся за истиной, искал доказательства, подтверждения, - чему?! Кому и что он пытался доказать эти годы? Кого наказать хотел? И наказывал ли?! Разве мог он подумать, что его жизнь, как и жизнь Лены, превратится в кошмар?! Он не желал этого. Он искал свою правду и слепо верил в то, что именно она является истиной. Закрывал глаза на то, что пыталась говорить Лена, он просто не слушал ее. И с каждым днем все сильнее заблуждался, все глубже увязал во лжи самому себе.
   Девять лет. Он сам загнал себя в них. Невольно, жестоко, насильно. Собственноручно заковал себя.
   Сейчас, оглядываясь назад, с высоты глядя на прожитые годы и анализируя, он мог точно сказать, когда именно все пошло не так. Когда он ошибся. Когда ошиблась она.
   Как странно... Он никогда не думал о том, что вообще когда-либо об этом задумается. Разве мужчины, уверенные в себе, в жизни, твердо стоящие на ногах, по сути своей несклонные к рефлексии, разве такие, как он, способны спустя годы что-то анализировать и копаться в себе, выискивая ответы на определенные вопросы?! Он бы рассмеялся, если бы несколько лет назад... да что там, если бы всего пару месяцев назад ему сказали, что однажды он проснется с отчетливой мыслью дойти до сути и понять, осознать, почему вся его семейная жизнь превратилась в кошмар.
   Когда, - он не знал. Просто однажды это случилось. Не назвать конкретный день и час, не отыскать среди миллиона мгновений то самое, в которое он оглянулся назад и посмотрел на прожитые годы иными глазами. Однажды он просто посмотрел на то, во что превратилась его жизнь и ужаснулся.
   Черт возьми, и он, действительно, анализировал, кто бы мог подумать!? И о том, что произошло девять лет назад. О своих поступках, за которые сейчас становилось стыдно. О своих ошибках, которые невозможно исправить с течением времени. О своих изменах, которым не было числа, потому что он не вел подобного счета, подсознательно зная о том, что все вернется к жене.
   О ней тоже думал, - о Лене. Думал очень много.
   С вершины совместно прожитых лет он смотрел на нее и видел, своими глазами смотрел на то, как она ломается. Как очень медленно из той девочки, которую он встретил, превращается в подобие себя. Глаза больше не блестят, губы не трогает улыбка, нет того светящегося сияния на лице, когда она смотрит на него. Нет чего-то важного, чего-то жизненного... Нет словно бы самой жизни.
   И тогда он принимался анализировать и это. Как идиот, он думал о том, почему так произошло, и искал причины. Находил их. Самое страшное, что он их находил! В себе. В ней. В том, что произошло годы назад.
   Какая трагедия! Все началось именно девять лет назад. Там, в прошлом - корень зла, исток той дороги в ад, по которой они уверенно шагали все это время, источник болезни, одержимости, патологии.
   Девять лет назад все началось. Но когда именно?.. В тот момент, когда они встретились, соединив навеки свои судьбы узами гораздо более крепкими, чем брак. Это было единение тел и душ, единение, действительно, соединившее их терновыми цепями. На девять лет?.. О нет, на гораздо более долгий срок.
   Разве мог он сейчас представить, что Лены не будет рядом с ним?! Что он не почувствует ее тепло рядом с собой, что не увидит родных черт лица, что не сможет позвонить и спросить, как прошел ее день, злясь на себя вновь и вновь за этот звонок, - ведь обещал себе, что больше звонить не будет!? Разве мог он хоть на мгновение вообразить свою жизнь без нее?! Сейчас это казалось такой же утопией, как и прежние его уверения в правильности своих поступков и деяний.
   Тогда, годы назад, он еще верил... он еще надеялся, что может жить без нее, что может ее отпустить.
   Разве он не пытался уйти?! Разве не пытался оставить ее?! Дважды.
   Боже, если бы он смог! Но тот последний, роковой шаг от нее он так и не смог сделать. Просто не смог...
   И от бессилия, от осознания и признания собственной слабости в себе, сильном и уверенном мужчине, от ощущения полнейшей пустоты внутри, от раздражения и злости на себя, и на нее, на весь мир, который не позволил ему ее отпустить, - он медленно сходил с ума. Год за годом. Изо дня в день бессознательно уничтожая и себя, и ее. Кому и что пытаясь доказать?! Кого и в чем стараясь уверить?! В тех прописных истинах, которые были известны всем, включая и его самого тоже?!
   Какая глупость, какое сумасшествие, просто безумие, девять лет подряд уничтожать себя пустыми наивными доказательствами, которые ничего для него не значили.
   Разве можно было выжить в бесконечной гонке за истиной, когда истина была зажата в твою ладонь?!
   Девять лет?.. Это слишком малый срок для них. Судьба связала их навечно. Максим был уверен в этом.
   Разве смог он уйти? Разве смог отпустить ее? Разве она ушла? Смогла оставить позади прожитые годы боли, обиды и слез и сделать решающие шаги в противоположную от него сторону?!
   Разве смогли они разорвать ту нить, что когда-то так крепко связала их?
   Он не смог бы ее отпустить и уверить себя в том, что она ему не нужна. Потому что она - нужна. Отчаянно нужна ему! Как воздух. Боже, какая банальность, но это так, Лена была необходима ему как кислород. Он не дышал без нее. Действительно, не дышал. Одна лишь мысль о том, что ее не будет рядом, или что она будет принадлежать другому... И он разом терял голову.
   Не потому ли одно лишь ее упоминание вскользь, в гневе, несерьезно, как он сейчас понимал, а как провокация, о том, что она может найти себе кого-то, так подействовало на него?!
   Максим и сейчас яростно сжимал кулаки, щурясь и сдвигая брови к переносице.
   Да, он взбесился. Что-то всколыхнулось в нем, затронуло за живое собственнические инстинкты, задело нервные окончания каждой клеточки тела, которая вмиг отреагировала на данное заявление.
   Никогда. Никому. Только его женщина!
   Разве можно было обвинять его в том, что он защищал свое!? И все же...
   Он вел себя, как дикарь. Сейчас ему было противно, стыдно за самого себя. Он никогда так не поступал, никогда за эти девять лет. У него и мысли никогда не возникало, что он будет вести себя, как разъяренный, взбешенный, подведенный к черте хищник, у которого вознамерились отнять нечто принадлежащее ему.
   Он пытался вымолить прощение, на следующий день принес ей букет цветов. Оказывается, это не так и сложно - выбирать цветы для любимой женщины. Гладиолусы, он выбрал гладиолусы на этот раз. И он увидел блеск в ее глазах в тот момент, когда она принимала он него букет, с удивлением, даже шоком смотрела на цветы, выглядывающие из упаковочной бумаги. Простила?.. Ему хотелось в это верить. Но ощущения такого не было. Он знал, что это его не оправдывает, и его поведение не оправдывает, но...
   Неужели нет для него оправдания?! Ведь никогда раньше Лена не делала подобных заявлений! Никогда раньше он и представить не мог, что Лена - его Лена! - может посмотреть на кого-то кроме него. Как-то незаметно, но плотно она взяла его в кольцо своей зависимости, сомкнула жесткие, крепкие объятья вокруг него, не давая повода усомниться в том, что всегда будет рядом. И он привык. Он привык к тому, что она всегда рядом с ним, любит только его. И он привык к этому настолько, что не замечал ни взглядов, которые бросали на его жену другие мужчины, плотоядных, завистливых, горячих взглядов, ни того, что Лена тоже могла смотреть на кого-то такими же взглядами.
   Но сейчас... сейчас он не был так уверен в том, что Лена не ответит на это внимание должным образом.
   И он просто с ума сходил. Как тигр, загнанный в клетку, метался из угла в угол в попытки докопаться до истины, но не мог. Терзания и сомнения разрывали его на части, просто сводили с ума.
   Сейчас он уже ни в чем не был так уверен, как раньше.
   Сейчас появился тот, кто претендовал на право попасть под внимательный Ленин взгляд.
   Порошин. Андрей Николаевич.
   Он был соперником. Максим выявил это сразу же, как только его увидел. Выделил его из толпы возможных воздыхателей и завистников, которые не посмели бы сделать и шага в сторону его жены, зная, что наткнутся на холодность и равнодушие. Но этот мужчина... Он был опасен.
   Друг? Нет. Вовсе не друг. По крайней мере, сам он себя просто другом не считает.
   Максим ревновал. Как же он ревновал! Он не боялся теперь себе признаться в этом. Не боялся этой немужской слабости, этой зависимости от Лены, от патологической аномалии, когда необходимо, чтобы именно эта женщина всегда была рядом. Да, он ревновал. И боялся. Того, что кто-то будет значить для нее больше, чем он. Что она признается кому-то в том, в чем раньше признавалась лишь ему одному.
   И это сводило с ума. Неизвестность, неуверенность, подозрения, тихий шепот за спиной. Все это кружилось в его мозгу змеиным кольцом, пытаясь подвести его к навязчивой идее. Лена любит другого.
   И когда он услышал тот телефонный звонок, все стало еще хуже. Все рецепторы напряглись, готовясь к схватке, в мозг огнестрельной волной ударил адреналин, подводя к черте безумства.
   Максим со свистом выдохнул и наклонился вперед, зло щурясь и стискивая зубы.
   Вчерашний звонок вынудил его пойти на крайние меры. Он этого не хотел, никогда этого не хотел, но...
   Сжимая в руках небольшой серо-желтый конверт, мужчина чертыхнулся про себя.
   Черт, разве мог он подумать, что когда-нибудь дойдет до этого?! Безумец, сумасшедший. Он спятил.
   Но когда вчера, выйдя из душа и направившись в комнату, он услышал, что Лена с кем-то разговаривает по телефону, он словно потерял рассудок. Он хотел отойти, хотел оставить ее одну и не вмешиваться. Но не смог. Ноги застыли, превратившись в каменное изваяние, а дыхание, казалось, разрывало грудную клетку, настолько сильным и отчаянным оно было. Он хотел приказать себе дышать ровнее, медленнее, тише, но не смог. Все чувства, все рефлексы, все нервные клетки сосредоточенно вникали в суть того, что говорила Лена своим тихим, но звонким голоском.
   Не слишком ли тихо?.. Может быть, она боится быть услышанной? Боится, что ее может услышать он?!
   Максим в бессилии прислонился к стене, а голосок жены продолжал сверлить его мозг.
   - ...Я помню, что ты говорил. Спасибо тебе, - замолчала на мгновение, потом легко, почти неслышно рассмеялась.
   И этот смех полосонул его по и так кровоточащему сердцу, разрывая грудь адской болью.
   Максим, сдерживая гортанный рык, рвущийся из глубины его существа, зажмурился и сжал руки в кулаки. А боль медленными монотонными движениями продолжала сверлить ему грудь.
   - Ты это серьезно? - вдруг воскликнула девушка с радостными нотками в голосе, заставив мужчину вздрогнуть и покрыться кожу липким, слизким потом. - Правда? Уже послезавтра? А это точно? Конечно, я в тебе не сомневаюсь... - смущенно проговорила она, и Максим знал, что ее щеки сейчас покрылись очаровательным румянцем. - Просто... все это так неожиданно... Я и представить себе не могла, а сейчас... Спасибо за этот подарок. Я не знаю, как тебя благодарить... - замолчала, смущенная, словно устыдившись своих слов или того, что ей сказали.
   Максим со свистом втянул в себя воздух, а затем резко и шумно выдохнул. Глаза налились кровью.
   - Спасибо, - проговорила Лена намного тише, чем раньше. - Я обязательно... - и вдруг смех, звонкий, радостный, обрывающий ее слова. - Ну, конечно, можешь не сомневаться. Я обещаю, - самый лучший. Что?.. - и вдруг, он почувствовал это - напряжение, наэлектризованный воздух давил на легкие свинцовой тяжестью. - Максим?.. Н-нет, его не будет. Нет, я ему не говорила, я не знаю, как он на это отреагирует. Да, я знаю, что нужно сказать. Потом... Когда он вернется, и когда я буду знать все наверняка. Ты не против?.. Спасибо. Конечно, я скажу... Через три дня. Да, у него дела в Москве... Хорошо. Значит, послезавтра? Хорошо. Да... Спасибо еще раз. Пока.
   Положила трубку на рычаг.
   Меньше пяти минут длился этот разговор, но Максиму казалось, что за это время из него выкачали все силы. Он прислонился к стене, не зная, как пошевелить руками, зажатыми в кулаки, как разомкнуть стиснутые зубы, как заставить сердце биться медленнее и размереннее. Боль оседала в груди, разъедая все тело, проникала в кровь и неслась по венам, барабаня в висках и затылке.
   С кем разговаривала Лена, черт возьми?! С кем?.. С кем?!
   С мужчиной. Это точно был мужчина.
   И уже одно это обстоятельство бесило Максима. Мужчина... Кто?..
   Биение сердца разрывало грудь, тисками сжимая нервы, и набатом молотился в запястья пульс.
   КТО?! Кто посмел?!
   И вдруг... тихие, едва слышимые шаги в его сторону. Лена.
   Максим напрягся и тяжело задышал. Рой мыслей кружился в его голове, перегоняя друг друга.
   Что сказать, как поступить? Признаться в том, что подслушал, предъявить обвинения, - но в чем?
   Легкие шаги параллельно со стучавшей в висках кровью барабанили по его душе, вынуждая напрячься.
   Он не успел подумать, не успел решить, не успел осознать, что же произошло. Успел лишь, оттолкнувшись от стены, встать в дверной проем с непроницаемым выражением на лице, не выдававшим никаких эмоций, где на него и наткнулась жена, взирая на него, широко раскрытыми испуганными глазами.
   - Максим?..
   Что это, на ее лице?.. Испуг? Удивление?.. Опасение?..
   Покраснела, отметил он про себя, и, внутренне подобравшись, приказал себе оставаться невозмутимым.
   - Мне показалось, кто-то звонил?.. - спросил он, покосившись на телефон и вновь переведя взгляд на нее.
   Лена проследила за его взглядом, облизнула пересохшие вмиг губы, и проговорила, запинаясь:
   - Нет... То есть, да. Это Аня, - выдавила она из себя ложь и посмотрела на мужа. - Мы хотели встретиться завтра.
   Максим содрогнулся, передернул плечами, услышал, как разбилось вдребезги раненое сердце.
   Ложь. Какая прекрасная искусная ложь! И ведь, если бы он не сам не слышал этот телефонный разговор, он бы поверил. Поверил ей! Ведь она никогда его не обманывала.
   Или ему казалось, что она не лжет?.. Неужели это не первая ее ложь?!
   Голова закружилась, перед глазами мелькнули блестящие мушки, в горле пересохло.
   Максим сглотнул, сжимая кулаки. Сердце отчаянно билось, оглушая своим бешеным биением.
   - И что? - сдержанно спросил он, не выдавая себя. - Договорились о чем-то?
   Лена опустила взгляд и кивнула.
   - Да... Завтра я пойду в парк, немного погуляю, - проговорила она. - А в среду мы встретимся. Ты... когда возвращаешься? - осторожно спросила она, поднимая на него глаза.
   - Я еще не уехал, а ты уже спрашиваешь, когда я возвращаюсь! - разозлился Максим. - Может, я вообще никуда не поеду! - с вызовом воскликнул он и ужаснулся сам себе.
   Лена вскинула на него глаза с застывшим в них вопросом.
   - Не поедешь?.. - выдохнула она. - Но как же?.. У тебя ведь переговоры и...
   - Я могу отправить в Москву Петра, - отрезал Максим. - А сам останусь здесь, с тобой, - он внимательно смотрел на нее, следя за реакцией на свои слова, и разглядывая родные черты лица.
   Он не мог поверить. Как он мог в чем-либо ее заподозрить?! Во лжи... Ее! Он не хотел верить.
   Разглядывая черты ее лица, пробегая беглым взглядом по подрагивающим губам, по моргающим ресницам, по красным пятнам на щеках, он все еще не хотел верить.
   Он пытался отыскать хоть какое-то подтверждение своего заблуждения. Но не находил ни одного.
   Лена лгала.
   Она смутилась и, сглотнув, проговорила:
   - Ну, если ты этого хочешь... - запнувшись, осеклась. - Просто я подумала, что генеральный директор должен присутствовать, и вообще...
   - Что - вообще? - прямо спросил он, глядя на нее и не веря тому, что видит.
   Ложь. Изворотливость. Уверения... От Лены!
   Каменные стены стали двигаться прямо на него. Домовина готова была накрыть его с головой.
   - Ничего, - отмахнулась девушка. - Если ты не хочешь ехать...
   - Нет, не хочу, - перебил он ее, ощущая, как яд проникает в кровь, отравляя его изнутри. - Но мне придется, - медленно, с расстановкой, сдержанно выдавил он из себя. - Я не могу отправить одного лишь Петра, ты права. Я должен сам присутствовать на заключения договора. Да и подписать все бумаги без меня не смогут. Я должен буду поехать в Москву...
   И Боже, что он видит?! Облегчение на ее лице?! Не может этого быть... Он, наверное, сходит с ума.
   Смотрит и не верит. Не может признать, принять, как факт. Его Лена, его дорогая, родная... Она не могла его обманывать. Неужели он так ошибся?..
   Подняла на него быстрый взгляд и легко, беззаботно улыбнулась, а ему хотелось рыдать от боли.
   - Когда ты выезжаешь?
   Больной тугой комок застыл в горле, мешая говорить.
   - Завтра, в двенадцать, - сглотнув, выдавил Максим из себя, не отводя взгляда от ее лица.
   Не дай мне в тебе усомниться! мысленно взмолился он. Пожалуйста, не дай мне в тебе усомниться!
   - Хочешь, я...
   - Нет, не нужно, - перебил он, догадавшись, о чем она хочет спросить: - Не хочу... нарушать твои планы.
   Она обратила внимание на его заминку и, побледнев, опустила глаза.
   - Ты не нарушаешь! Просто я...
   - Мне нужно кое-что сделать перед отъездом, - сказал Максим, не отводя глаз от ее лица.
   Он ощущал ту дрожащую струну, что сейчас оказалась натянутой между ними, и не мог ее перешагнуть.
   Воздух накалялся, плавился, превращался в пепел, посыпая их серым горячим осадком собственных лжи и предательства. Он молил, он просил, он, умоляя, почти стоял на коленях, но разрывающая душу боль, не проходила, не исчезала, рана становилась все глубже, движения болезненного сверла не прекращались.
   Не в силах больше смотреть в ее чистые, казавшиеся такими невинными, глаза, он, зажмурившись, резко наклонился к ней и поцеловал в щеку холодными губами.
   Отстранился и, не глядя на девушку, направился в комнату.
   - Мне нужно позвонить.
   Она не остановила его, ничего не сказала. Просто промолчала. Как всегда.
   А он уже принял решение. И уже ничто не смогло бы его остановить.
   Ему, действительно, нужно было позвонить. И он позвонил. Договорился о встрече в парке.
   И сейчас, нервно постукивая носками туфлей по земле и сжимая в руках конверт, Максим ужасался самому себе. Как он мог дойти до такого?! Было ли оправдание его действиям?! Что его вообще может оправдать?!
   Подумать только, - он нанял частного детектива! Установил слежку за собственной женой. За Леной!
   Разве мог он когда-нибудь подумать, что будет следить за ней?! Уличать ее во лжи и неверности!?
   Какой бред, просто безумие. Может быть, он действительно спятил!? А не стоит ли уйти отсюда? Прямо сейчас, пока он еще не отдал конверт сыщику, пока еще не ступил за ту грань, из-за которой не возвращаются в привычный и устоявшийся мир.
   Готов ли он услышать то, что ему скажут по окончании расследования?!
   Может быть, ему стоит поговорить с Леной и спросить ее напрямик?
   Максим стиснул зубы. Разве он не пытался поговорить начистоту? У нее были возможности признаться ему во всем. Но она молчала. Она улыбалась, когда провожала его в командировку, она поцеловала его на прощание, уже не согрев своим поцелуем, а оставив в его душе осадок обиды, она сказала, что будет его ждать, а он уже не верил ее словам.
   Мог ли он теперь верить тому, что она говорила и делала, когда однажды она ему уже солгала?! Солгала, глядя ему в глаза!
   Его Лена... Обманщица?.. Предательница? Вновь, как и девять лет назад?!
   Боже, какой замкнутый круг. Есть ли из него выход?!
   Максим тяжело вздохнул и, закрыв глаза, опустил голову вниз, ощущая, как кровь приливает к вискам.
   Лучше бы ему не слышать того разговора, не уличать ее во лжи, не разочаровываться.
   Но... почему руки так сильно дрожат? Не от холода, вовсе нет. Дрожит все тело, вся душа. В предчувствии потери, в предчувствии правды, которую он не желает знать, но которую требует знать вся его сущность. И он не может отказаться от этого знания.
   - Вы Максим Колесников?
   Мужской голос заставляет его вскинуть вверх глаза и наткнуться на твердый взгляд глаза в глаза.
   Плотного телосложения мужчина с поседевшими волосами протягивает вперед руку.
   - Я - Воркутов. Павел Леонидович.
   Максим встает с лавочки, не отрывая от него глаз, как зачарованный пожимает массивную ладонь.
   - Вам нужна моя помощь? - спросил мужчина, засовывая руки в карманы пальто.
   - Да, - едва слышно и как-то неуверенно выдавил из себя Максим.
   Воркутов осмотрел Максима с головы до ног.
   - Вы уверены в том, что хотите знать правду? - спросил он, словно догадавшись о его сомнениях. - Не все, знаете ли, хотят ее знать. Или принимать ее такой, какая она есть. В глубине души-то надеются на чудо, а когда сталкиваются лицом к лицу с тем, что есть на самом деле, убегают.
   - Я уверен в том, что хочу все знать, - решительно перебил его Максим, абсолютно уверившись в том, что поступает правильно.
   Орлиный взгляд серых глаз пронзил его словно бы насквозь.
   - Нет, не уверены, - коротко бросил мужчина и отвернулся. - Но слово клиента для меня закон. Если вы дадите мне старт, я дойду до финиша.
   Максим замер. Ладони, сжимающие конверт, вспотели. Сердце грохотало в горле, настойчиво и громко.
   Вот он - выбор. Ему нужно его сделать. Да... или нет... Есть еще шанс повернуться назад, сдаться, поговорить, выяснить. Или этот шанс лишь призрачная надежда и вера в то, чего нет?
   - Ну, что вы решили? - повернувшись к нему лицом, спросил детектив.
   - Я хочу, чтобы вы проследили за моей женой, - глядя ему в глаза, сказал Максим. - О цене договоримся по окончании расследования, аванс, естественно, получите сразу, - не дрогнул ни один мускул на его лице, когда он это говорил. - Здесь ее фото и координаты.
   И решительно протянул Воркутову серо-желтый конверт.
  
   Это не казалось ей неправильным. Может быть, безрассудным или импульсивным, хотя и так ее действия нельзя было назвать, но никак не неправильным. Разве можно было усмотреть что-то неправильное в том, что она хотела работать? По специальности. Она давно мечтала об этом. Когда училась в институте, когда, после брака с Максимом и последовавших через неполных два месяца событий, пыталась спастись в учебе, общаясь со сверстниками и друзьями. Да, она была замкнутой, молчаливой, переживающей свою трагедию в одиночку, но она не лишилась своей доброты, светлости, чистоты сердца, и от нее никто не отвернулся тогда. Все просто с молчаливого согласия самой Лены не подходили к ней, лишний раз ни о чем не спрашивали, тактично обходили стороной те темы, которые могли напомнить ей о том, что произошло.
   Но она смирилась. Внешне стала почти той же, что и была. Пережила, встала на ноги, подняв голову, и решительно встала на ступеньку, ведущую в светлое будущее. Если бы она тогда знала правду! Если бы догадывалась, что лишь ее чувствам удастся пройти проверку на прочность. Лишь ее святость останется при ней.
   А Максим... он, как и обещал, был с ней. Всегда. На протяжении долгих мучительных лет. Он обещал, что останется с ней, что бы не произошло, и он остался. Вопреки самому себе, своим принципам, чувствам, устремлениям. Он всегда был рядом. Сдержал обещание.
   Но лучше бы его слова оказались пустыми. Лучше бы он отпустил ее тогда, когда еще мог сделать это. Когда был способен это сделать. Когда она еще не жила им, не дышала им, как воздухом, не была от него зависима, как от самого острого наркотика. Ему нужно было самому уйти. Собрать вещи, попрощаться, повернуться к ней спиной и сделать тот решающий шаг, что разверз бы бездну между ними. Им нужно было разойтись еще тогда. Он мог уйти. Она могла отпустить. Но... Он не ушел и не отпустил, дал обещание и сдержал его. И она не ушла, не смогла его покинуть, тоже верная себе, своей любви и своим обещаниям.
   Лучше бы они оказались предателями и лжецами!
   Девять лет - слишком большая плата за то, что когда-то казалось цельным, а потом рассыпалось на части.
   Не было у них семьи. Никогда не было. Так и не смогли ее построить. Да и не старались сделать этого.
   Она - занятая своими переживаниями, замкнутая в себе, с гипертрофированным чувством вины, с разъедающей болью трагедии в сердце, с жаждой любить и быть любимой, но молчащей, ничего не просящей, боявшейся того, что не имеет права требовать или просить. И он - нацеленный на чувство долга, поставивший его выше того, во что верил всю жизнь, наплевав на свои принципы и былые уверения, забыв об обещаниях, данных самому и себе во имя исполнения того обещания, которое дал ей.
   Они - не должны были оставаться вместе. Нужно было разойтись. Пойти своими дорогами, забыть о том, что было, вычеркнуть произошедшее из памяти и начать жить заново. Чтобы потом, спустя годы, когда был бы готов он, насладившись десятками женщин, сотнями реализованных возможностей и ступившего на путь, который вел бы его только к ней, и когда она, став сильной и самостоятельной, познав боль потери и разочарования и поднявшись с колен после падения с высоты небес, они смогли бы понять друг друга, принять, простить. И вновь сойтись, чтобы никогда больше не расставаться, лишь теперь осознав, что эта разлука, это расставание было необходимо. Для обоих.
   Но девять лет прошли, промелькнули мгновением, незаметно и стремительно.
   Но она помнила, наверное, каждый их миг, чтобы сейчас с уверенностью сказать, что у них никогда не было брака.
   Может быть, первые четыре года? До того, как он ушел. Ушел к другой. Вернувшись домой, к Лене, в ее объятья. До того, как она приняла его. Чужого, неродного, с запахом дорогих женских духов на рубашке. Приняла и простила. Или до того, как она, устав жить с болью в сердце, собрала вещи, чтобы уйти? Но так и не смогла сделать последнего решающего шага за черту. Рыдала, забившись в угол, прижимала к колени груди, молила Бога о силе духа, способной отпустить мужа и уйти от него. Но не смогла. Ни тогда, ни спустя следующие годы.
   Без него она не жила. Равно, как и с ним не жила, но без него... вообще не видела смысла жизни.
   А сейчас, спустя годы... Появился смысл жизни! Свет в конце тоннеля, лучик солнца, надежда и вера. Появился Андрей, который подарил ей все это. Он просто толкнул вперед то, что лишь ждало момента, выжидающе ждало возможности проявиться, закричать, заявить о себе, вырваться наружу из сковывающих сердце пут. Начать жить новой жизнью! В мире, где была любовь, понимание, поддержка, внимание и уважение. Где ее ценили, где ею восхищались, где ей давали, ничего взамен не требуя, где говорили "Дерзай!" и верила в твой успех.
   И она хотела жить в этом мире. Отчаянно хотела в нем жить. Все в ней словно пробудилось, проснулось, возродилось, воспрянуло и взметнулось к солнцу. Все, что спало долгие годы пустоты, одиночества, грязных ошибок и обвинения, смешанных чувств обиды, разочарования, безумной непонятой любви и всепрощения, все, что затаилось внутри нее, забравшись под кожу, в самое основание ее сущности, сейчас проснулось. Готовое действовать. И она подалась навстречу изменениям.
   И поэтому ничуть не жалела о том, что сейчас, вместо того, чтобы гулять в парке с Аней, как и обещала мужу, стояла около огромного светящегося зеркальными окнами здания и, высоко подняв голову, улыбалась.
   Да, наверное, эта ложь Максиму была единственным, за что она себя корила. Именно корила, но не винила.
   Ей не следовало ему лгать. Зачем? Почему? Боялась, что не поймет, испугалась, что воспротивится и не отпустит ее на встречу с Кавериным? Но отчего такие опасения? Не из-за того ли, что он почти никогда не отпускал ее от себя, всегда зная, чем она занимается, где находится с кем, знал все, включая такие мелочи, как то, что лежит у нее в сумочке.
   Тотальный контроль? Деспотизм? Недоверие? Привычка? Что бы это не было, она от этого устала.
   Ложь сорвалась с уст почти против воли. Она не хотела ему лгать, им нужно было просто поговорить. Все равно придется рано или поздно, этого от Максима не скрыть.
   Но тогда... она почему-то не решилась. Сердце билось, как сумасшедшее, и в висках стучало сильно и глухо, и она понимала, что вот-вот признается, расскажет ему всю правду... не горькую, не ужасную, самую обычную правду. О работе, о своей новой работе, которую нашел ей Андрей.
   И... так и не решилась, не смогла признаться. Вместо этого выпалив ложь о том, что встречается с Аней.
   Лена знала, интуитивно чувствовала, что Максим не примет помощи от Андрея. Он невзлюбил его, несмотря на то, что они стали партнерами. Он чувствовал в нем опасность? Ревность? Собственнические чувства? Он старался держаться в стороне от человека, который посягнул на "его" женщину, и пытался огородить от него и саму Лену?
   Девушка и сама чувствовала, что Андрей испытывает к ней не только дружеские чувства. Прошедшие годы ничего не изменили. Он любил, так же, как любил десять лет назад. Наверное, сейчас его любовь была немного другой, она видоизменилась, но сам факт ее наличия, Лена ощущала.
   Ощущал ее и Максим. Не мог ее не заметить. И поэтому сторонился Порошина, оберегал от него Лену и свою семью, которой, стоящей на краю пропасти, нужно было сделать всего шаг, чтобы рухнуть в бездну. И легкого, едва ощутимого толчка в спину от Андрея вполне хватило бы на то, чтобы разрушить то, что не складывалось на протяжении девяти лет, но застыло, нетронутое и хрупкое, и чтобы сломать это.
   Максим насторожился, он чувствовал опасность, он оборонялся и охранял то, что принадлежало ему.
   Он бы не понял. Он бы не принял помощи от Андрея. Он бы, скорее, сам нашел ей работу. Но... не успел.
   После своего отъезда он звонил ей всего несколько раз за два дня. Утром и вечером. Спрашивал, как она, чем занимается, коротко уведомлял ее в том, чем занимается сам, и, пожелав доброго дня, вытребовав у нее обещание беречь себя, ведь на улице октябрь, отключался.
   Лена удивлялась таким коротким, непринужденным, непривычным звонкам, словно бы звонкам от постороннего, чужого человека, но не решалась спрашивать Максима о них, о причине его... холодности, какого-то напускного безразличия и бесчувственности. Да, да, да, все это казалось ей проявлением именно холодности, равнодушия и бесчувственности!
   Она сотни раз повторила себе, что так и нужно. Он пытается, наконец, исправиться и хотя бы спустя девять лет не следить за каждым ее шагом, не контролировать ее действия, не вытягивать из нее слова, а ждать, пока она сама заговорит. Но отчего же тогда она так нервничает и переживает, если днем не услышала очередной от него звонок, не услышала родной голос, пусть раздраженный, но немного взволнованный. Потому что уже привыкла к подобному контролю? Потому что уже не верила в то, что может быть иначе?
   Она укоряла себя, одергивала, смотрела на телефон, и, когда тот томительно и угрожающе молчал, сама набирала номер мужа. Но потом резко нажимала "отбой" и, отбросив телефон в сторону, уходила в другую сторону.
   Знала бы она, что в другом городе, изнывая от тоски, боли и обиды, раздражения на самого себя и свой идиотизм, сходил с ума, рассекая комнату решительными шагами, заламывая руки и сузившимися до черных точек глазами глядя на телефон и уничтожая его взглядом, такой же потерявший разум человек, как и она.
   Если бы она знала... Не пошла на встречу с Кавериным? Нет, она пошла бы. Просто в этом случае не кололо бы в груди сердце, напоминая о той лжи, что она высказала Максиму.
   Но, несмотря на это, девушка, глубоко вздохнув, все равно решительно двинулась к раздвигающимся дверям. Уже не думая о том, что сказал бы муж, а просто уверенная в том, что поступает верно.
   Поднявшись на нужный этаж, она подошла к секретарю, невысокой девушке двадцатисеми-восьми лет на вид.
   - Чем могу Вам помочь? - с улыбкой проговорила она, обернувшись к Лене.
   На бейджике Лена прочитала ее имя "Карина" и почему-то порадовалась этому факту.
   Лена подошла ближе и остановилась в шаге от ее стола.
   - Мне нужен Марат Александрович, - сказала Лена, улыбнувшись.
   - У Вас назначено?
   Сердце внезапно забилось громко и сильно, и Лена приказала себе успокоиться.
   - Ммм, да... - запнулась девушка. - Наверное, да, я точно не знаю. Встречу назначал мой друг, поэтому я... не знаю.
   Карина вздернула вверх светлые бровки и потянулась за телефонной трубкой.
   - Как мне Вас представить? - обратилась она к Лене.
   - Елена Колесникова.
   - Марат Александрович? - проговорила Карина, кивнул Лене в сторону кресла, предлагай той присесть. - Вас тут девушка спрашивает. Да. Колесникова Елена. Говорит, что ей назначено. Друг договаривался, - посмотрев в сторону Лены, присевшей на краешек кресла, скрестив руки на коленях, секретарша обратилась к ней. - А кто договаривался о встрече?
   - Андрей, - выдохнула Лена. - Андрей Порошин.
   - Андрей Порошин договаривался, Марат Александрович, - сказала Карина Каверину, и тот, по всей видимости, как-то бурно отреагировал, потому что девушка вдруг поморщилась. - Да, конечно. Через пять минут. Хорошо, - повесила трубку и, обернувшись к Лене, проговорила: - Марат Александрович примет Вас через пять минут. Посидите пока в приемной, - а потом, подскочив с места к полкам, заставленным папками, в сердцах воскликнула: - Черте что творится с тех пор, как Наталья Юрьевна пропала!
   Лена сглотнула и, не решаясь спросить о том, кто она такая, просто поджала губы.
   - Это жена Марата Александровича, - пояснила Карина, так и не дождавшись от Лены вопроса. - Уже пять месяцев, как в аду живем! - тихо выругалась девушка и повернулась к Лене спиной. - Дурдом!
   Теперь Лена вспомнила, что говорил ей об этом Андрей. Действительно, пропала. И даже Марат Каверин, этот мультимиллионер, со всеми своими связями не мог ее найти.
   Может быть, она просто не хочет, чтобы ее нашли?.. мелькнула в голове сумасшедшая мысль, но Лена тут же постаралась ее подавить. Не ее это дело! И своих проблем хватает, чтобы вмешиваться в чужую жизнь.
   Когда, через пять минут Марат Каверин пригласил Лену к себе в кабинет, девушка, втянув в себя воздух, решительно двинулась вперед, получив от Карины ободряющую улыбку.
   Кабинет был большим, почти огромным, она еще успела подумать, что он намного больше, чем кабинет Максима, и зачем вообще он такой огромный нужен, когда незнакомый мужской голос, немного грубоватый, но спокойный, с хрипотцой, поинтересовался из глубины комнаты:
   - Вы от Андрея?
   Лена, вцепившись в сумочку, заметалась глазами по комнате в поисках говорящего мужчины, и он, словно почувствовав ее неловкость, выплыл из легкого полумрака, подойдя к столу с засунутыми в карманы брюк руками.
   - Да, - тихо ответила Лена, глядя на него и рассматривая высокую фигуру в черном костюме, с выпрямленной спиной и напряженными плечами. - Я насчет работы в кондитерской, которую вы открыли...
   Марат Каверин нахмурился, жестко сведя брови, отчего его и так глубоко посаженные глаза казались черными и угрожающими. На лице ни тени улыбки, в уголках плотно сжатых губ застывшие складочки и морщинки на лбу.
   Но, несмотря на это, его можно было назвать красивым. Не классической, а мужественной, чарующей и словно гипнотизирующей красотой. Он был мрачным, хмурым, казался раздраженным, всем недовольным, но вместе с тем каким-то уставшим, озабоченным какими-то проблемами. Его глаза завораживали так же сильно, как и устрашали, а жесткая линия губ и волевой подбородок говорили о беспринципности этого мужчины. С такими, как он, лучше не связываться и, уж тем более, не стоит пытаться вставать у них на пути. Они просто пройдутся по вам, не заметив и растоптав, и двинутся дальше.
   - Проходите, - сказал Марат, указывая ей на кресло напротив стола, - присаживайтесь. Все обсудим.
   На дрожащих ногах Лена двинулась вперед, чувствуя, как кровь стучит в висках.
   - Андрей говорил мне, - продолжил Каверин, - что вы не работали по специальности?
   - Нет, не работала, - покачала девушка головой, и мужчина едва заметно нахмурился.
   Лена, опустившись в кресло, осмотрелась, бросив заинтересованный взгляд на стол, уставленный канцелярскими принадлежностями и тремя рамками с фотографиями. Одна стояла полубоком, и Лена увидела изображенную на фото рыжеволосую девушку с серо-зелеными глазами. Совершенно обычная, не красавица, но довольно-таки милая. Слегка опустив голову, улыбается, едва заметно приподнимая уголки губ, смотрит прямо, не вызывающе, взгляд какой-то... детский, чистый, непосредственный.
   Кем бы она не была Каверину, ее внешность никак не вязалась с Маратом Александровичем. Слишком разные. И это видно невооруженным взглядом.
   Оторвав взгляд от фотографии, привлекшей ее внимание, Лена подняла глаза вверх и встретилась с острым сероглазым взглядом хищника. Пристальный, внимательный, какой-то... подавляющий.
   Лена невольно вздрогнула и повела плечами. Неуверенно улыбнулась и, бросив быстрый взгляд на фотографию рыжеволосой незнакомки, тихо предположила:
   - Это ваша жена?
   Мужчина свел брови.
   - Да, это она, - коротко бросил он и. резко повернувшись, сел в кресло напротив девушки.
   - Я слышала, - сказала Лена, - что она пропала?..
   И снова быстрый подавляющий взгляд на нее. Поджал губы, скривился, уголки губ дрогнули.
   - Вы слышали верно, - сухо ответил он.
   Лена смутилась.
   - Я не хотела вас обидеть... - попыталась оправдаться она.
   - Вы меня не обидели, - перебил мужчина, садясь в кресло. - Я не люблю говорить об этом, вот и все.
   - Я надеюсь, что она найдется в скором времени, - быстро пробормотала Лена, почувствовав, что ступила на опасную зыбкую почву. Это не ее дело, зачем же она тогда вмешивается!?
   Мужчина стиснул зубы, помолчал, а потом коротко и резко выдал:
   - Я тоже на это надеюсь.
   Лена тут же отругала себя за безрассудность и тихо извинилась.
   Неужели ей не хватает своих проблем, чтобы взвалить на себя еще и чужие?! Это не ее дело.
   Ее дело зарекомендовать себя так, чтобы Марат Каверин взял ее на работу, а уж со своей семьей, со своей женой и ее исчезновением он уж как-нибудь сам разберется. Без посторонних.
   - Значит, - начал мужчина, откинувшись на спинку кресла, - вы нигде не работали?
   - Нет.
   - Только по специальности не работали? - поинтересовался он, сощурившись. - Или вообще не работали?
   Лена смутилась, краска ударила в лицо.
   - Дело в том, что... мой муж, Максим... он обеспеченный человек, и не было такой необходимости, - проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и не дрожал.
   - А сейчас? - равнодушный и прямо взгляд на нее. - Ваш муж обанкротился?
   - Нет! Конечно, нет! - воскликнула девушка. - Просто я решила, что не хочу больше сидеть на его шее.
   Уголки его губ скривились, холодные серые глаза блеснули.
   - Отличное решение, - похвалил он саркастически, и Лена не поняла, смеется он или говорит серьезно.
   - Мне тоже так кажется! - гордо вскинув вверх подбородок, сказала она. - У меня хороший диплом, и я всегда...
   - Мне нет дела до вашего диплома, - резко перебил ее Каверин. - Опуская глаза на то, что сейчас можно купить не только его, но вообще все, что захочешь, лишь бы были деньги, обратим внимание на то, что у вас совсем нет опыта работы, - он, постукивая кончиками пальцев по столу, смотрел на нее, не отводя глаз.
   Лена потупилась, а потом вновь подняла на него быстрый взгляд.
   - Я свой диплом не покупала! - четко выговорила она. - И, если не желаете нанимать меня на постоянную работу, то хотя бы возьмите на испытательный срок, - она заглянула в серые глаза. - Я докажу, что умею делать.
   Мужчина долго и пристально смотрел на нее, словно изучая, молчал, а потом вдруг сказал:
   - Знаете, Елена, - голос стал немного мягче, - этими вопросами я не занимаюсь. Все решает директор кондитерской, я только владелец, все остальное не моих рук дело, - он наклонился над столом. - Вы вообще могли меня не застать в городе, я бываю здесь крайне редко, обычно обитаю в Москве.
   - И что же?.. - отчего-то вмиг осмелев, спросила Лена.
   - Я приму вас на работу, причем на постоянную, а не на какой-то там испытательный срок, - сказал Марат Каверин. - И не потому, что Андрей мой друг. Я не хочу, чтобы считали, будто вы устроились ко мне по знакомству. Просто я дам вам шанс, - он криво усмехнулся. - Я очень не многим его даю, Елена, поверьте, поэтому считайте, что вам повезло. Я посмотрю, на что вы способны, и если вы оправдаете... - он вновь криво усмехнулся, - мои... хм... ожидания, я буду очень рад.
   Лена смотрела на него, все еще не в силах ему поверить.
   - То есть, вы принимаете меня на работу? - выдохнула она, словно лишившись возможности говорить.
   - То есть, да, - сказал Каверин, поднимаясь из-за стола и поворачиваясь к девушке спиной. - Я позвоню директору и скажу, что вы к нему подойдете, - обернулся к ней полубоком. - Когда вы сможете?
   - Сегодня, завтра... - поспешно выговорила девушка, - когда ему удобно будет меня принять.
   - Ну, сегодня вряд ли получится, - покачал Каверин головой, - а вот завтра... Да, я скажу, что вы подойдете завтра. К двенадцати, он обычно бывает свободен. Адрес знаете? - он посмотрел на нее, резко обернувшись.
   Лена вздрогнула, расширив глаза, и отчаянно закивала.
   - Вот и отлично, - коротко бросил Марат Александрович. - Подходите и решайте с ним оставшиеся проблемы.
   Наверное, этой фразой он хотел показать, что разговор окончен? Повернулся к ней спиной, устремив взгляд в окно, засунув руки в карманы брюк и напряженно выпрямившись.
   Лена резко подскочила с кресла, прижимая сумку к себе.
   - Спасибо, - проговорила она тихо, а потом громче повторила: - Спасибо вам большое.
   Мужчина даже не дрогнул, не обернулся к ней, лишь коротко кивнул, уставившись на стекло со стекающими по нему длинными змейками дождевых капель.
   И Лена двинулась к выходу, считая, что разговор с Маратом Кавериным завершен. Он сказал все, что хотел сказать.
   Уже у самых дверей она остановилась, бросила быстрый взгляд на фотографию его жены и проговорила:
   - Я очень надеюсь, что ваша жена вскоре найдется.
   И тут он вздрогнул, напряженно выдохнул, вскинул подбородок вверх и уверенно выговорил:
   - Найдется, не переживайте!
   Лена вздрогнула, словно бы слыша окончание этой фразы, невысказанное вслух, - "куда она денется".
   - До свидания, - проговорила она тихо и, потянув ручку на себя, осторожно и неслышно выскользнула из кабинета.
   На душе у нее, несмотря на мрачность и сухость Каверина, было тепло, светло и спокойно.
   Со счастливой улыбкой она попрощалась с Кариной и, едва выйдя в холл, смеясь, позвонила Андрею поблагодарить его и поделиться замечательными новостями.
   Совсем забыв о том, что в Москве с нетерпением, сводящим его с ума, ее звонка так неистово и отчаянно ждал совсем другой человек.
  

15 глава

"Всем, что есть у тебя внутри,
Всем, чем может душа согреться,
Всем своим бесконечным сердцем,
Умоляю, меня люби"

Юлия Александр

   И все-таки она ему позвонила. В конце дня, вечером.
   После того, как Андрей спросил у нее, как отреагировал Максим на то, что она теперь будет работать, она вспомнила о том, что ничего не сказала мужу. Не только о том, что ее приняли на работу, но и о том, что у нее вообще есть возможность работать.
   Стало стыдно. Лена даже почувствовала, как щеки залились краской, охватывая огнем, казалось, все ее тело.
   Она не позвонила мужу, человеку, которому должна была сообщить обо всем в первую очередь. Забыла? Не подумала о том, что ему вообще стоит звонить? Хотела скрыть от него сам факт работы? Но он бы узнал. Он бы обязательно узнал обо всем. И лучше раньше, чем позже. Лучше от нее, чем от кого-то еще.
   Но в тот момент, когда она с радостно бьющимся сердцем выскочила на улицу, сияя улыбкой и светясь от счастья и переполнявших ее эмоций, девушка не подумала о Максиме. Первая ее мысль была о том, что нужно позвонить Андрею. Сообщить о том, что все получилось. Ему. Поблагодарить за помощь. Его.
   И сделала она именно это. Потянулась за телефоном и набрала заветные цифры. А, услышав его голос, уже не могла сдерживать радости, бьющей через край ее души.
   - Андрей! - радостно выдохнула Лена в трубку. - Андрей, он меня принял! Марат Каверин сказал, что я могу работать у него! - говорила она с улыбкой на лице. - Он меня принял, представляешь?!
   Он, наверное, улыбался. Так же, как и она, радовался ее успеху. Восторгался так же, как и она.
   - Я же тебе говорил, - обрадовался ее словам мужчина. - Я знал, что Марат не откажет. Хороший он мужик, хотя и со сложным характером.
   - Он сказал, что завтра я должна подойти к директору кондитерской и договориться с ним обо всем, - сообщила Лена, почти задыхаясь от счастья и сжимая телефон дрожащей рукой. - Представляешь, уже завтра... завтра я смогу...
   Она почти задохнулась, слова горячим комком слез застряли в горле, перебивая дыхание.
   - Я смогу работать!.. - проговорила девушка, запинаясь. - Работать, как я и мечтала!.. - и рассмеялась.
   Рассмеялась громко, заливисто, задорно и искренне. Вскинув голову вверх, в темно-синее грозовое небо, готовое вот-вот взорваться разрушительным раскатом грома и разлиться на землю проливным дождем.
   Но Лена улыбалась. Смеялась. На душе, несмотря на рокочущий ветер, завывающий вокруг нее, захватывающий ее в свой холодный, почти леденящий плен, было тепло и светло. И это горячее тепло разливалось по коже, проникало внутрь ее существа, скользило по венам, неслось с кровью к пульсирующим вискам.
   Холодный октябрь, наконец, наконец, принес немного счастья в ее дом. В ее личный маленький мир.
   Она все еще не верила тому, что произошло. Неужели, правда?.. Завтра, уже завтра она договорится о работе?.. О своей первой работе. Сможет, наконец, оторваться от земли и взлететь, вспорхнуть, вознестись ввысь, не оглядываясь назад и закрывая глаза на то, что когда-то пришлось пережить!?
   Она, запинаясь, рассказывала о том, что произошло, сбиваясь, благодарила Андрея за то, что он для нее сделал, а потом опять смеялась, и не могла остановиться. Кружилась в танце желтых листьев и каплях начавшегося дождя, улыбаясь и вызывая недоуменные улыбки на лицах проходящих мимо людей. Улыбалась им тоже, желая поделиться своей радостью со всеми, на кого падал ее взор. Наверное, ее улыбка сейчас, как и раньше, много лет назад, могла осветить весь мир своим искрящимся сиянием.
   И все же... все же... Что было не так. Что-то щемило, давило, тоскливо скреблось по коже, рвалось изнутри.
   Но она старалась подавить в себе эти неприятные ощущения, которым не могла найти объяснения.
   - Спасибо, Андрей! - воскликнула она, неспешно направившись к остановке. - Спасибо большое! Если бы не ты...
   - Я же говорил, что все будет хорошо, - услышала она его тихий успокаивающий голос. - Я верил в это.
   Такой родной. Добрый, поддерживающий. Всегда ее поддерживающий, а сейчас - особенно! Какие бы мотивы и причины у него не были, он всегда был с ней. Даже пусть надеясь на то, чего она никогда не сможет ему дать, он все равно разбивался в кровь, но старался помочь ей. Верный, щедрый, милосердный и все понимающий. Ее ангел.
   Она готова была благодарить его вечно, стоя на коленях, за то, что он подарил ей мечту.
   А потом... словно громом прозвучал его острый вопрос...
   - А как... как Максим отреагировал на эти новости? - поинтересовался Андрей и настороженно замолчал.
   Лена притихла, замерла. Остановилась посреди проезжей части. Не обращая внимания на поток машин.
   Сердце задрожало в груди крупной дрожью, забилось громко, почти оглушая, пульсируя в висках и в запястьях.
   Что сказать?.. Что она забыла, не подумала ему сообщить эту новость? Побоялась?.. Чего?! Того, что он никогда не примет помощи от Андрея?! Что он просто не позволит ей принять эту помощь?!
   Звенящий гудок клаксона заставил ее вздрогнуть и двинуться вперед, перебегая на другую сторону дороги.
   - Он... - Лена сглотнула острый комок в горле, - он не знает... еще.
   Молчание. Окутывающее и стремительное, леденящее молчание. Когда не знаешь, как подобрать слова, чтобы высказать вслух свои мысли.
   Лена подошла к лавочке и присела на нее, вглядываясь в серую пелену начавшегося дождя, перешедшего в ливень.
   - Ты ему не сказала? - спросил Андрей тихо, заставив ее сердце забиться сильнее.
   - Еще нет, - проговорила девушка, смущенно потупив взгляд. - Он... он же в Москве.
   Андрей промолчал. Ей даже показалось, что он нахмурился, немного обескураженный, но разозлился.
   - Лена, ему нужно сказать, - проговорил он, наконец. - Он должен знать...
   - Я понимаю, - проговорила она, сминая зубами дрожащие губы. - Я скажу. Позвоню ему вечером.
   И она позвонила. Вечером, как и обещала Андрею. Долго ходила вокруг телефона, нарезая круги по небольшой комнате, несколько раз подходила к окну, выглядывая на улицу и невидящим взглядом вылавливая капли дождя, полосовавшие стекла, оборачиваясь, смотрела на телефон, словно ожидая, что тот зазвонит. Но телефон молчал.
   Максим тоже не звонил ей. За этот день ни разу.
   И только сейчас Лена поняла, что ей отчаянно не хватало его звонков. Это стало привычкой или привязанностью, или даже зависимостью... Но она понимала, что может прожить без него несколько часов, но не целый день!
   Безумна? Сошла с ума? Возможно. Но она уже понимала, что загнала себя в угол, ловушка захлопнулась много лет назад. И теперь нет выхода из нее.
   Заламывая дрожащие руки и обхватывая себя за плечи, Лена тяжело дышала, слушая, как стучит в окна дождь, и как бешеное биение ее сердца вторит ему, болью отзываясь во всем теле. И хотелось бы закричать на себя, приказать не тосковать, не скучать, но она не могла. Тосковала, скучала, ждала... Дико, неистово ждала его.
   Без него все было не так. Даже дождь, который уже успел надоесть за эти дни, был другим.
   Закинув голову вверх и глядя на мелькающие на потолке отблески ночника, она не могла решиться. Позвонить, набрать заученный наизусть номер, услышать родной голос. Вновь сойти с ума. Пасть ниц, но и воспарить, подняться к самым небесам от осознания того, что с ним все в порядке. Просто услышать его голос. Она сегодня его не слышала.
   Как он там? Что делает? Думает о ней? Или проводит вечер в чьей-то компании?..
   Мучить себя напрасными вопросами, на которые не могла найти ответа, Лена перестала к десяти часам ночи.
   А когда часы на прикроватной тумбочке показали пятнадцать минут одиннадцатого, она не выдержала и, стремительно подскочив к кровати, схватилась за телефон. Набрала его номер дрожащими пальцами. И с замиранием сердца ждала... Не больше одной сотой секунды. Ей ответили почти мгновенно.
   - Да?! - Максим, взволнованный голосом, отчаянный, словно не его, чужой. - Лена!? Лена... это ты?..
   Ее сердце остановилось, прервав на мгновение свои спешащие удары.
   Разве так бывает, чтобы сердце замирало от одного лишь звука дорогого душе голоса?
   - Максим... - пробормотала она тихо и, чувствуя, что ноги не держат ее, присела на край кровати. - Ты не звонил мне... - прикрыла глаза, сильно зажмурилась. - С тобой все хорошо?
   Он помолчал, и она думала, что эти пара секунд разорвут ее на части.
   - Да, - сдержанно, обманчиво сухо, сдерживая рвущиеся изнутри эмоции и чувства.. - Да, все хорошо.
   Замолчали. Словно чужие друг другу, не зная, что сказать, и какие подобрать слова. Мгновение... Или два?..
   А потом, одновременно.
   - Я не звонил, потому что...
   - Почему ты не звонил?..
   И вновь замолчали. Обескураженные, взволнованные, потревоженные проявлением чувств, испугавшиеся их.
   Тишина давила на слух, что не разобрать ни звука, на голосовые связки, что невозможно было сказать ни слова.
   И они молчали. Просто слушая дыхание друг друга. Монотонное биение сердца.
   И вдруг...
   - Как ты? - спросил Максим, первым. - Как прошел день? Чем ты занималась?
   - Я...
   Я скучала. Я очень скучала по тебе!
   Только сейчас она, кажется, это поняла. Как сильно, как неистово скучала по нему. Кажется, она дышала по-другому, как-то иначе вдыхая воздух и словно бы им не наслаждаясь, не ощущая насыщенности и наполненности. Да, было легче, свободнее, спокойнее. Не сказать, что ей это не нравилось. Нравилось, очень. И улыбаться нравилось, и смеяться, задорно, не стесняясь, не натянуто и приторно, а искренне и вольно. Нравилось ощущать легкость и светлую невесомость, поднимающую ее к небесам. Нравилось дышать, втягивая свежий осенний воздух полной грудью.
   Но все было иначе, по-другому. Без него - не так.
   И только сейчас, услышав его голос, она это поняла.
   Да, ей не хватало его. Отчаянно, яростно не хватало. Хотелось ринуться с места и метнуться к нему. И пусть кричит, пусть молчит, пусть смотрит на нее или не смотрит вообще. Просто, чтобы был рядом. Чтобы ощущать его с собой, чувствовать его присутствие, возможное касание, мгновенное прикосновение руки к руке, шепот, тихое тепло дыхания, морщинки около губ, складочки на лбу, нахмуренные брови. Только, чтобы знать, что рядом, что его сердце бьется где-то здесь, близко, вместе с ее сердцем, так надеющемся на взаимность.
   Обманывать себя не стоило. И Лена не пыталась. Больше не пыталась, как раньше, придумывать то, чего никогда не было или могло быть, но не стало. Она не хотела новой лжи, в которой, как и в прежней, можно было погрязнуть, как в пучине. Она не лгала себе. Не отважилась, не решилась. Призналась.
   Несмотря на радость, обнимающую все ее существо, несмотря на поддержку и помощь Андрея, его искреннюю заботу и доброту, сейчас ей не хватало именно его поддержки! Его одобрения! Хотелось услышать от него те слова, которые помогли бы ей расправить крылья и взлететь, которые вознесли бы ее ввысь и не сбросили на грешную землю.
   Ей хотелось, прижавшись к нему, сообщить о том, как она счастлива сейчас, и знать, что он порадуется за нее, разделит вместе с ней ее радость. Обнимет, прижмет к себе, прошепчет теплые слова и не отпустит.
   Что за безумие? Что за болезнь?!
   Знать, что без него тебе будет легче, - ведь уже легче! - и все равно самой не отпускать его!? Радоваться без него, улыбаться, смеяться, щуриться от ослепительного солнца внутри возродившейся из пепла души, когда-то сломанной и покалеченной, даже несмотря на то, что на улице дождь, ливень - льет уже несколько дней подряд. Легко, свободно, вольно, просто... парить над землей и радоваться тому, что осень, что идет дождь, танцевать под холодными струями, бьющими по лицу, и улыбаться.
   Без него... Ты возрождаешься, паришь, танцуешь, смеешься, идешь навстречу ветру, полная сил и уверенности в себе, силы воли и решимости. Без него ты живешь.
   Но без него... не так. Чувствуешь это. Каждой клеточкой возрождающейся души, каждым ударом сердца, каждым оголенным нервом, врезающимся тебе в пульс.
   Разве это возможно, возрождаясь, медленно сходить с ума от чувства потери?! Того, чего, возможно, никогда и не было, но что так не хочется терять, что желаешь сохранить в памяти, запомнив мельчайшую деталь!?
   Возможно ли настолько любить, чтобы жизнь в муках и страданиях считать потерей, надеясь, что новая жизнь сжалится, сохранит воспоминания, спрячет их в самый дальний уголок души, чтобы потом, достав, начать все сначала.
   Одно мгновение, одно полумгновение...
   Его хватило, чтобы понять, насколько все правильно и неправильно одновременно. Встать на ноги, возродиться, воскреснуть. Воспарить к небесам... Но не одной. Нельзя одной! Ведь падали они вместе, взявшись за руки, падали в бездну собственных ошибок, слез, обид и боли! Подниматься нужно тоже вдвоем. Вместе. Так же, взявшись за руки и глядя друг другу в глаза. Только вдвоем. Но не одной. Не одному. Нельзя!..
   Делать шаг вперед, меняться, исправлять ошибки и избавляться от боли - вместе. Поговорить, раскаяться, простить и принять, понять и отпустить прошлое - вместе.
   Именно поэтому она не чувствовала радости всем существом, всем сердцем, всей душой. Потому что он не мог порадоваться за нее! Наверное, он и не порадуется... А если порадуется, то сухо и сдержанно. Но даже этой толики его радости ей будет достаточно. Даже этой крохотной надежды на то, что они что-то сделали вместе. Один шаг вперед, рассекающий, резкий, опрометчивый. Первый. Но вместе, вдвоем.
   Может быть, поэтому все и рухнуло, так и не успев построиться?.. Из-за того, что она все эти годы жила сама по себе. А он - сам по себе. Отдельно, под одной крышей, но врозь. У них были свои обиды. У каждого своя боль, свое разочарование, свои слезы, даже если и невыплаканные. И они переживали все это в одиночку. Не вместе - по отдельности. Четко разделив границы между тем, где начинается его боль и заканчивается ее страдание.
   Как же можно было жить вместе столько лет и не понять, не осознать столь важных причин, этой сути бытия?!
   Лишний раз спросить, пусть и не услышать ответ, поинтересоваться, пусть и нарваться на крик, тронуть за плечо, привлекая к себе внимания, словно утверждая, доказывая лишний раз о том, что рядом, что не вместе, что не одному и не одной. Вдвоем. Решать проблемы, мириться с болью, переживать трагедию прожитых лет. Одним лишь словом напоминать друг другу о том, что никогда - никогда, пока они вместе! - никто из них не будет один!
   Но не смогли. Рассыпались, распались, разошлись, каждый своей дорогой - в противоположные стороны. С каждым годом отдаляясь друг друга все дальше и дальше. Все тоньше становилась нить, что связала их когда-то, все яростнее ощущалась атака из вне, все тише бились сердца, все неразличимее становился их стук.
   Не потерять. Не потеряться! Удержать. Удержаться!
   Позволить пересечься двум параллелям и вместе начать жить заново. Вместе. Только вместе!
   Не совершать самую главную ошибку, после которой уже не будет хода. Никуда. Ни вперед - в пустое и безликое будущее Ни назад - в тусклое и дышащее болью прошлое.
   Как просто... Как легко. Даже, если будет грустно и горько, даже если не поймет и не примет... Она расскажет ему. Поделится новостями. Потому что так нужно. Потому что это важно. Для нее, для него. Для обоих.
   Нельзя продолжать жить по одиночке, как раньше. Нельзя разрушать то, что, возможно, еще можно воскресить из руин. Нужно хотя бы попробовать склеить разбитую чашку прошлого. Ведь если получится...
   И сейчас, сжимая в руке телефон, дрожа всем телом от нетерпения и легкой тревоги, Лена понимала, что не может молчать. Слова рвались из нее потоком невысказанных восклицаний и радостных ответов на его молчаливые вопросы и требования. Она хотела поделиться новостями с ним. Именно с ним. И пусть она не сделала этого сразу, забыла, устыдившись этого, но оттого и не была ее радость полной... Потому что она от него все скрыла!
   - Лена?.. - услышала его тихий голос. - Ты там? Я тебя не слышу! - нетерпеливо, повышая голос, взволнованно.
   - Я здесь, - проговорила она нервно. - Здесь... Просто у меня есть... новости. Хорошие.
   Она явственно ощутила, как он напрягся. Почти видела, как сощурились синие глаза, как сдвинулись брови, как сжались губы, образуя тонкую линию.
   И улыбнулась. Она знала его. Она изучила его. Столько лет! Их было достаточно.
   Он не отнесется к ее словам с той радостью, с теми чувствами и эмоциями, восторгами и трепетом, которые она хотела бы от него услышать, которые могла бы от него ожидать. Но это отчего-то не смущало ее сейчас. Главное, чтобы он разделил ее радость вместе с ней. Каким образом - неважно, важно лишь то, чтобы он узнал.
   - Что за новости? - выговорил Максим сдержанно и почти сухо.
   - О моей работе.
   - Черт! - воскликнул он. - Лена, прости, - перебил ее муж, - но я не смог ни с кем договориться! Времени не было. Такой дурдом на работе, да еще переговоры эти... никак не можем прийти к обоюдному решению... Черт! - он выругался сквозь зубы, а потом сказал: - Прости, что вешаю все на тебя. Не стоило мне...
   - Нет, нет, что ты! - воскликнула она, дернувшись. - Мне... интересно, что у тебя происходит. И даже если я не могу помочь, я рада, если ты... поделишься со мной своими проблемами, - тихо закончила она и застыла.
   Может, не стоило этого говорить?.. Максим старался ограждать ее от своих проблем на работе. А сейчас, она, воодушевленная тем, что пережила, осознавшая очень много, стремилась узнать о том, чем он живет, чем дышит, что его беспокоит.
   Но он не готов был к тому, чтобы рассказать ей об этом.
   - Да не стоит тебя нагружать, - отмахнулся муж устало. - Лишние хлопоты, и только. Я обещаю, что как только вернусь, сразу же придумаю что-нибудь насчет твоей работы. Есть у меня один зна...
   - Не нужно, - осторожно проговорила Лена, перебив его.
   - Что не нужно? - не понял Максим.
   Наверное, хмурится сейчас.
   - Не нужно работу тебе искать? - спросил он раздраженно. - Ты работать не хочешь? Или что?
   Лена распахнула глаза, уставившись в потолок, и тяжело вздохнула.
   - Не нужно искать мне работу, - сказала она решительно и, не дав ему заговорить, выпалила: - Я ее уже нашла.
   Молчание, повисшее между ними, сводило с ума. Резало и кромсало на части нервы, электрическими зарядами вонзившиеся в плоть, атаковало бьющимся в тело пульсом дрожи, задевая нервные окончания и кусочки души.
   - То есть как, - выговорил Максим ровным голосом, - ты ее уже нашла? Где? У кого?
   - У Марата Каверина, - сглотнув, выговорила девушка.
   - У Каверина?! - изумленно воскликнул муж. - Как же ты?..
   И тут он все понял, замолчал на полуслове, тяжело задышал в трубку, и она глотала его дыхание, понимая, что и сама начинает дышать тяжелее и чаще.
   - Это он? - сквозь зубы, сдерживаясь, прошипел Максим. - Он... Порошин помог тебе, так? Он?!
   Скрывать от него это не имело смысла. Он бы все равно узнал.
   - Да, - кивнула Лена, - это Андрей. Он знаком с Маратом Александровичем, и...
   - Почему ты к нему обратилась, а не ко мне? - перебил ее мужчина. - Я твой муж, а он... - Максим стиснул зубы. - Кто он такой, черт возьми?! Друг детства?!
   - Андрей просто хотел помочь! - заявила девушка, не испугавшись мгновенной вспышки гнева. - И помог!
   Зря она это сказала. Да, зря... Но слово, как говорится...
   - Ну, конечно, - выплюнул из себя Максим. - Он тебе помог... а я... я оказался не удел, так?
   - Нет, не так! - запротестовала Лена, отчего-то почувствовав в себе желание биться до конца за правду. - Ты бы тоже помог, я знаю, - сказала девушка, пытаясь успокоить его, - просто у тебя дела, на тебя так много навалилось, и переговоры, ты же сам говорил, - Максим тяжело дышал, стараясь успокоиться, и она слушала его прерывистое частое дыхание, боясь, что муж может сорваться. - Я знаю, что ты помог бы мне, будь у тебя время. Просто... Андрей...
   - Оказался ближе? - сквозь зубы прошипел мужчина. - И смекалистее, да? - его слова били и резали ножами, наполненные горечью и обидой, которую она испивала до дна. - Ну, конечно, я бы не смог договориться о работе для тебя у самого Марата Каверина! Уж прости! - разгневанно воскликнул он, начиная беситься.
   - Максим! - воскликнула Лена строго. - Не говори глупости! Я бы пошла на любую работу, какую бы мне...
   - И как удачно, что подвернулась работа у Каверина, - поддел ее Максим, злясь и давясь обидой и болью.
   - Да, это удача, - согласилась Лена, ничуть не смутившись. - Ты должен понимать, и, я думаю, ты понимаешь, что упускать такой шанс я не буду.
   - Ну, еще бы, - яростно выдавил Максим сквозь зубы.
   - И я приняла его предложение.
   - Я не сомневался.
   Лена вздохнула. Прикрыв на мгновение глаза.
   - Давай не будем ссориться, - попросила она тихо. - Я думала, что ты порадуешься за меня...
   Максим стиснул зубы, она это знала. Он едва сдерживал себя... от того, чтобы не закричать, не бросить телефон, не помчаться к ней, чтобы все выяснить лицом к лицу. От того, чтобы не придушить Андрея, как только того увидит.
   - Максим, - тихо проговорила девушка. - Тебе не стоит... обижаться. Андрей по-дружески помог мне, вот и все...
   - По-дружески?..
   - Да. Порадуйся за меня, - попросила она, приподнимая уголки губ и надеясь, что он почувствует ее ободрение.
   - Я рад, - сухо выдавил Максим через несколько секунд. - Порошину не забыла позвонить, уведомить о том, что все так хорошо обернулось!? - едко поинтересовался мужчина, все еще не желая успокаиваться.
   Она хотела сорваться и сказать, что позвонила, в первую очередь, но мгновенно опомнилась.
   - Сообщу ему завтра, - солгала она, не задумываясь.
   Максим стих.
   - Хорошо, что так, - выдавил он недовольно.
   - Ты успокоился? - спросила она напрямик, но Максим промолчал, а она и не ждала от него ответа. - Как прошел твой день? - спросила она осторожно, словно прощупывая почву.
   - Не очень, - неохотно пробормотал муж. - Наверное, мне придется задержаться в Москве. Приеду в начале следующей недели, во вторник, надеюсь.
   Лена сникла, опустив глаза вниз.
   - Значит, еще почти неделя?.. - едва слышно проговорила она, не рассчитывая на то, что он услышит.
   Но он услышал.
   - Шесть дней, - коротко поправил ее Максим. - Еще шесть дней... без тебя.
   Последние слова.... Тихо, шепотом, на выдохе, нервно, чтобы не услышала...
   Но она услышала... и почувствовала, как одинокая соленая слеза скользнула по щеке и скатилась в уголок губ.
  
   Эти шесть дней тянулись бесконечно. Почти. Спасала работа. Ее новая работа, в наличие которой по-прежнему не верилось. Как-то все это было неожиданно, невероятно, словно бы нереально. Мечтой, неисполнимой, несбыточной, далекой. Словно это были моменты не ее мира, не ее жизни. Словно это жизнь была не ее. Словно сказка, но такая чудесная, что не хотелось, чтобы она подошла к концу.
   Когда Лена встретилась с директором кондитерской, то поняла сразу две вещи.
   Во-первых, этот пожилой седовласый мужчина, Иван Игоревич, ей очень понравился. И не потому, чтобы был знатоком своего дела, любящим то, чем занимался, но еще и потому, что умел найти подход ко всем и ко всему, с чем так или иначе соприкасался. А, во-вторых, она осознала, какое удовольствие ей будет доставлять работа. Она никогда бы не подумала, какое это блаженство - заниматься любимым делом, общаться с людьми, делиться с ними какими-то житейскими историями и слушать их негодующие или одобрительные всплески эмоций.
   Она работала всего несколько дней, но уже понимала, что если ее не выгонят, она ни за что не уйдет сама. Наконец, обретя то, к чему стремилась, чего так хотела, она не желала расставаться с мечтой. Может быть, Максим, когда увидит, как она счастлива, как ей приятно работать, тоже смирится? Порадуется за нее?
   После того ночного звонка он звонил ей каждый день. Или она звонила ему. Не боялась, теперь отчего-то не боялась. Если хотела услышать его голос, просто набирала выученный наизусть номер и слушала. Его вздох, дыхание, радость или злость, усталость или тоску. Ей нравилось слушать даже его молчание. Они не разговаривали долго, всего пара слов или фраз, но отчего-то сейчас эти пустые и нелепые фразы стали для нее дороже, существеннее, сокровеннее. Они были другими, не такими, как прежде, чем-то отличались от тех горьких разговоров, что они вели раньше. Какие-то близкие, родные, от них веяло... теплом? Она не хотела себя обнадеживать, но очень хотелось верить в перемены.
   Максим всегда звонил ей ночью, ровно в одиннадцать, и желал спокойной ночи. Никогда не говорил "люблю" - он ни разу не сказал этого за все девять лет их совместной жизни, но она представляла эти его слова. Мечтала, надеялась когда-нибудь их услышать. И когда он каким-то словно бы дрожащим, взволнованным голосом говорил "До завтра" она мысленно заменяла его фразу теми словами, которые хотела от него услышать.
   И всегда засыпала с улыбкой на губах.
   Даже не догадываясь о том, как сильно этот человек на другом конце провода хотел сказать ей именно то, что она так желала услышать!..
   Лидия Максимовна и Александр Игоревич, когда Лена сообщила им последние новости, обрадовались тому, что она нашла работу. Спросили, как к этому отнесся Максим, а когда узнали, что он был "почти не против" успокоились окончательно. Пригласили ее на выходные к себе, и Лена согласилась. Не смогла отказаться. И дело было даже не в том, что это выглядело бы неудобно, а потому, что она уже давно не виделась с родителями мужа, и к тому же хотела поделиться с ними радостными новостями.
   Когда она подъехала, Лидия Максимовна, несмотря на завывающий октябрьский ветер, встретила ее на веранде и, едва невестка, выбравшись из такси, бегом направилась в сторону дома, женщина приняла ее в свои теплые объятья.
   - Леночка! - воскликнула мама Максим. - Как я рада тебя видеть! Так давно у нас не была.
   - Вы у нас тоже, - улыбнувшись уголками губ, укорила ее девушка.
   Лидия Максимовна улыбнулась в ответ.
   - Исправимся! - проговорила она и, обнимая Лену за плечи, подтолкнула ее ко входу. - Пойдем, пойдем, холодно.
   Женщины направились в дом, и едва ее тела коснулось тепло помещения, Лена улыбнулась.
   - Саша! - крикнула Лидия Максимовна с порога. - Саша, Леночка приехала! Да где же ты?
   Девушка смущенно потупилась, снимая пальто, и улыбнулась.
   - В кабинете? - проговорила она.
   - Да, - ответила Лидия Максимовна. - Ты же знаешь, жизни не мыслит без чтения, - усмехнулась уголками губ.
   - О чем вы тут шушукаетесь? - появляясь в дверном проеме широкоплечей фигурой, поинтересовался Александр Игоревич. Одет в домашнее, с книгой в руках, приветливо улыбается, глядя на Лену светящимися глазами.
   - Здравствуйте, - проговорила девушка, целуя свекра в подставленную ей морщинистую щеку.
   - Здравствуй, здравствуй, милая, - обнимая ее за талию, проговорил мужчина. - Ну, что, пройдемте в гостиную?
   Она дома. Именно это чувство пронзило ее стрелой. Наконец, дома.
   Каждый раз, попадая сюда, в этот уютный, охваченный жаром семейного тепла и счастья дом, она понимала, как сильно жаждет такого же уюта, подобного тепла и такой же полувековой любви. Для себя и Максима.
   Как грустно, что за девять лет брака, они с ним так и не смогли построить хотя бы подобия того счастья, что было у его родителей. У них были обиды, боль, вина, непрощение, обещание. Но никогда - семьи. Ее - никогда не было. Это сейчас Лена понимала это со всей отчетливостью. Раньше, глядя на семейные пары, она представляла, что и у них когда-нибудь будет так же, она еще верила, надеялась, мечтала, делала что-то для того, чтобы исправить допущенную когда-то ошибку. Она еще надеялась на заботу, взаимопонимание, прощение, ласку и любовь. А потом, пять лет назад, руки у нее опустились. Оказалось, единственное, что объединяло ее несостоявшуюся семью и те семьи, за которыми она тайно наблюдала, украдкой глядя на украденные поцелуи и слушая счастливый смех, был секс. Больше не было ничего. Пустота, одиночество, мрак и гнусное чувство вины.
   И возможно ли сейчас повернуть все назад и вновь встать лицом друг к другу? Чтобы начать все сначала? Хотя бы попытаться сделать что-то для того, чтобы сохранить этот брак? И нужно ли его сохранять?..
   Лена нахмурилась, ужаснувшись своим мыслям.
   Как она может думать об этом?! О вероятности подобного разрыва?! Уйти от Максима? Спустя девять лет кошмара? Возможно ли? Нужно или необходимо?! Зачем, почему, как такое можно допустить?!
   И разве не пыталась она уже один раз сделать это?.. Получилось ли у нее?! Нет, она не смогла уйти.
   Лена усмехнулась.
   Тогда она была слабее... Хотя, что она такое говорит, она и сейчас слаба! Разве сможет она уйти сейчас?! Нет, не сможет. Как и годы назад не сможет собрать вещи и оставить того, кого любила больше жизни. Растоптанная и убитая, но по-прежнему наивная и глупая маленькая девочка. Неужели она так ничему и не научилась?! Неужели продолжит молча сносить то, что вокруг нее происходит?! Измены, ложь, предательство, терпеть вину и боль?!
   И Лена совершенно ясно осознала сейчас, что не сможет. Не вытерпит, не промолчит. Что-то изменилось. Уйти она не сможет, но и молчать больше не будет. Словно откровением вонзилась в ее сознание эта мысль. Освободительная, спасительная, трепещущая мысль о новой жизни.
   Возможно ли что-то изменить? Сейчас - спустя годы ада? Или единственным выходом из клетки, действительно, является побег?! От себя, от него, от любви?..
   Нет, она не будет об этом думать! Не станет. Она будет бороться за семью. За семью, которой никогда не было, но которая могла бы быть! И за одну только возможность ее появления она будет биться до конца. Всего несколько шагов навстречу друг другу, всего несколько слов, правильный, нужных, необходимых, как воздух, спасительных слов. Нежных прикосновений к коже, к волосам, убаюкивающих прикосновений, любящих, ласковых...
   Ведь возможно? Еще не все ушло, не потерялось, не заросло. Не умерло!? Или ушло безвозвратно?.. Погибло под палящим солнцем равнодушия и зла?!
   Нет, она не станет, не будет, не решится... Она не уйдет. Это не спасет их, а погубит. Оттолкнет обоих к разным полюсам этого мира, разведя на разные стороны орбит. И закружиться в танцующем единении они уже не смогут. Не вместе, только по отдельности, глядя друг на друга и не смея, не имея возможности даже прикоснуться.
   Опять выбор. Опять стык. Опять грань, которую не перешагнуть безболезненно. Нужно решиться, отважиться, сделать шаг вперед. Уйти, убежать, скрыться!.. Или же остаться, бороться, спрятать разодранное в клочья чувство, которое когда-то их соединило, и воскресить его в своих заледеневших, гноящихся, зарубцованных болью сердцах?
   Опять выбор. Как и девять лет назад. Тогда они его сделали. Остались друг с другом. И страдали девять лет.
   Неужели сейчас, для того, чтобы спастись и спасти то, что осталось, нужно..?
   -... так как у тебя дела на работе?
   Голос Лидии Максимовны ворвался в мозг оглушительным раскатом набата.
   Лена, вздрогнув, уставилась на нее, потом перевела взгляд на свекра. Попыталась улыбнуться.
   - Да, вроде бы, все пока хорошо, - проговорила она. - Я и работаю-то пока еще пару дней. Но мне все нравится!
   - А как хозяин? Строгий? - кивнув, спросил Александр Игоревич.
   - Строгий, - согласилась девушка, глядя на зажатую в руке чашку с чаем. - Но справедливый. Просто так ни на ком зло не сорвет, - усмехнулась уголками губ, подняла глаза вверх. - Но попадаться ему под горячую руку не стоит.
   Колесниковы ободряюще улыбнулись. Повисло минутное молчание, прерываемое стуком настенных часов.
   И Лена, пребывая в блаженном тепле семьи, хотела забыть обо всех бедах, что свалились на ее голову. Просто заснуть, укрывшись пледом, в старом кресле. И ни о чем не думать.
   - А как же ты устроилась на работу в кондитерскую Каверина? - заинтересованно проговорила Лидия Максимовна и, бросив взгляд на мужа, задумчиво добавила: - Мне казалось, что к нему так просто попасть.
   - Если это вообще возможно, - проговорил Александр Игоревич.
   Лена смущенно потупилась, чувствуя, что щеки начинают алеть.
   - Мне... Андрей помог, - выдавила она из себя.
   Александр Игоревич нахмурился.
   - Андрей? Это кто такой?
   - Твой друг детства? - уточнила Лидия Максимовна, внимательно глядя на девушку.
   Лена гордо вскинула вверх подбородок, отчего-то ощутив необходимость защитить, обезопасить Андрея.
   - Да, это он. Андрей Порошин, - она посмотрела на свекра. - Мы встретились с ним на одном из приемов. Он партнер Максима, вот мы с ним и увиделись, совершенно случайно, - Лена опустила взгляд в чашку с чаем. - Он предложил мне помочь, когда узнал, что я ищу работу, а я... согласилась.
   Тугое и жгучее молчание давило на легкие, мешая дышать. Воздух стал спертым и удушливым.
   - Хорошо, - медленно проговорил Александр Игоревич, - что еще есть вот такие друзья.
   И вновь повисшее молчание уничтожает, разъедает по кусочкам. А Лена не знает, что сказать, грудь сдавило, в горле острый комок из слов, но не одно из них не слетает с языка.
   А потом, резко, стремительно, пока не видел отвернувшийся в сторону муж, мама Максима коснулась ее руки.
   - Не наделай глупостей, Леночка, - тихо пробормотала Лидия Максимовна, наклонившись к девушке и заглянув ей в глаза. - Обещаешь? - Лена зачарованно кивнула. - Я знаю своего сына, если что-то пойдет не так, быть беде...
   Лена тогда не поняла, о чем говорит свекровь. Лишь потом, спустя несколько долгих дней, когда уже успела забыть об ее втихаря от мужа сказанных словах, она поняла их смысл. И пожалела, горько пожалела о том, что не придала им особого значения тогда, когда трагедии еще можно было избежать.
   Андрей. Всему виной был Андрей. Хотя нет, не так. Виновата была она, конечно же, она. Но Андрей... он стал причиной. Ее новой вины, новой ошибки. Ее падения.
   Он обещал встретить ее после работы, они договорились посидеть в кафе перед тем, как в город вернется Максим.
   Если бы она тогда могла знать, чем для нее это обернется, она бы отказалась. Она бы бежала домой со всех ног!.. Но... Когда Андрей позвонил ей, она не отказалась, она согласилась, светясь от счастья новому прожитому дню. Он с сожалением извинился, сказав, что задерживается на работе, попросил ее подойти сразу к кафе. И она опять согласилась, легко, беззаботно, улыбаясь и спеша навстречу запланированному свиданию с другом.
   Закутавшись большим платком, уже не глядя под ноги, а, высоко приподняв подбородок, гордо встречая резкие порывы осеннего ветра и ощущая, как тот треплет волосы на висках и затылке. Улыбаясь, проскользнула несколько улочек и переулков, боковым зрением замечая косые взгляды проходящих мимо нее людей.
   Несколько шагов вперед, и вот уже за поворотом - то самое кафе, в котором они с Андреем договорились встретиться. Осталось лишь пройти проезжую часть, перейти на другую сторону улицы.
   Улыбнувшись предстоящей встрече, девушка сделала решительный шаг вперед.
   А потом вдруг... голоса. Ворвались, вонзились в ее одурманенное сознание, оглушили ее своей настойчивостью и вязкой несокрушимостью. Громкие, радостные, искрящиеся смехом и весельем. Детские голоса, заставившие ее остановиться посреди дороги и помутившимися, испуганными глазами вглядываться вдаль.
   Где?.. Откуда?..
   Блуждающий взволнованный взгляд остановился на кованой ограде, выкрашенной в черный цвет.
   Детский сад.
   И снова смех, врезавшийся в нее осколками когда-то залеченных ран.
   Лена резко замерла, часто задышала, стараясь выровнять дыхание, чувствуя бешеные удары сердца в грудь.
   - Мамочка!..
   Оголенный провод коснулся нервных окончаний, вызывая дрожь во всем теле.
   Словно парализованная, сделала неуверенный шаг вперед, неотрывно глядя на играющих на площадке ребятишек.
   - Мамочка, посмотри на меня!..
   Боль пронзает изнутри, разрывает в клочья, рвет, не щадит, режет, терзает, избивает. Убивает.
   Горячими пальцами коснулась ограды, обхватив ее дрожащими пальцами, наклонившись вперед, тяжело дыша.
   - Ну, мамочка!.. Смотри...
   Слезы рвутся из глаз, касаются переносицы щекочущей болью, дрожат ресницы. Губ касается горькая соль.
   - Мамочка, ты за мной пришла?..
   - У мамы скоро день рождения, мы с папой ей уже подарок купили...
   - Эту шапку мне мама купила. Смотри, какая красивая!..
   - За мной мама приехала!..
   - А моя мамочка самая лучшая!..
   Давит, жжет огнем, обжигает пламенем растленной души, кровоточит сердце, рвется изнутри боль...
   Мир начинает кружиться вокруг нее, затаскивает в свой водоворот, свой жуткий болезненный плен.
   Черная кованая ограда уже не сможет спасти от падения, все кружится, плывет, шатается, ускользает из-под ног.
   - Мама, мама!..
   - Лена!..
   Голоса смешались в один гулкий, звонкий гудок клаксона. Звук удаляющегося поезда, шумит, надрывается...
   - Мамочка...
   - Лена!..
   Знакомый голос. Такой родной... Голос ее сына?.. Ее маленького сыночка?.. Да, да, она знала, она чувствовала, что он звучит именно так.
   - Лена!.. - и снова этот голос.
   Да, мой родной, да, мой хороший, говори со мной, разговаривай, даже можешь звать меня по имени, не называя мамой, своей любимой мамочкой, только не молчи. Говори, говори, пожалуйста!..
   - Лена!.. Что с тобой?! Лена!
   Это не ты?.. Почему у тебя такой странный голос?.. Очень похож на голос...
   - Лена, мать твою!?
   Она подняла вверх помутившиеся глаза, чувствуя, что тело уже не держит ее.
   - Андрей?.. - выдохнула девушка разочарованно, из последних сил.
   Он подхватил ее за руки и повернул к себе лицом, приказывая держаться за себя. Очень вовремя, потому что еще мгновение, и она упала бы на землю, потому что ноги ее уже не держали. Слабость сковала ее тело, дрожь, пронзая позвоночник тупой болью и ледяным холодком, вонзилась под кожу.
   - Что с тобой?.. - испуганно глядя в ее бледное, перекошенное от боли лицо с горящими слезами глазами, пробормотал мужчина.
   Она не могла говорить, язык, словно онемел. Изо рта вырывались непонятные стоны и всхлипы.
   - Что с тобой, дорогая моя? Леночка, что с тобой?! - шептал он, обнимая ее за плечи, трогая ладонями висящие плетьми руки, касаясь холодных щек и губ, наклоняясь к ней все ближе, ладонями сжимая ее щеки, вынуждая заглянуть себе в глаза.
   - Андрей... - выдохнула девушка едва слышно. - Андрей!.. - на последнем дыхании вымолвила она и схватилась за него, отчаянно крепко, стискивая руками рукава его пальто, обнимая за шею. - Это ты?.. Боже, это всего лишь ты?..
   И разрыдалась. Громко, неожиданно, навзрыд, истерично, в голос, не сдерживаясь.
   А Андрей, прижимая ее к себе, шептал слова утешения, обнимал за плечи. Наклоняясь ниже, целовал виски, спускаясь к щекам, горячими губами стирал следы слез на нежной коже, скользнув вниз к ее губам, накрыл их своими. Жарко, жадно, яростно впиваясь в ее рот. Слизывая ее боль, горящую в груди, и страдание, разрывающее на части. Испивая до дна ее горе, о котором не знал, но которое чувствовал. Заглушая горькие стоны, рвущиеся из ее груди, глотал их ртом, дышал ими. Не переставая, касался ее губ с новой силой, впиваясь, вонзаясь в ее рот языком лаская раны ее души.
   И Лена, цепляясь за него, как за источник спасения, отвечала ему, отдавая боль, уничтожая страдание, делясь с ним своей бедой, своим горем, своей глубокой, так и не зажившей раной.
   Два грешника, которые нашли утешение друг в друге в минуту слабости и щемящей тоски.
   Один поцелуй. Изменивший очень многое.
   Ведь нужно было догадаться, что за двумя грешниками всегда наблюдает кто-то третий...
  
   9 лет назад
  
   Ноябрь в тот год встретил их белесой белоснежной пеленой. Она укутала город, словно вуалью, седой и безликой, какой-то равнодушной и невежественно спокойной, укрывшей макушки деревьев своим белесым кружевом из снега и молчаливо взиравшей на тихий город. В ней таилось зло, немое и беззвучное.
   Но снег неожиданно растаял, уступая место переменным, сменяющимся мелкой и противной моросью, невзрачным и серым дождям. Таким же молчаливым и тоскливым, каким был недавно растаявший день.
   - Наверное, зимы вообще не будет, - уныло говорил себе под нос Максим, выглядывая в окно и хмурясь при виде яростных порывов ветра и косых параллелей дождя в воздухе. - Что за погода!?
   Да, он не любил осень. Никогда не любил. А после этой осени стал ее люто ненавидеть.
   Было холодно. По-ноябрьски холодно. И когда он, выбегая из подъезда, втягивал плечи и клонил голову вниз, в попытке спрятаться от ветра, запрыгнул в свой автомобиль и стремительно рванул с места, даже не бросив на окна своей квартиры с застывшим там улыбающимся личиком молодой жены, он думал именно о том, какая отвратительная в этом году осень. Через две недели зима, а на улице черте что творится!
   Он даже не бросил взгляд на свой этаж, хотя знал, что жена наблюдает за ним. Каждый раз, глядя на нее, он дивился тому, как человек может испытывать к другому человеку, к женщине, к своей жене столь противоречивые чувства, какие испытывал он к Лене! Любовь боролась в нем с ненавистью, забота с безразличием, беспокойство за нее с полнейшей апатией. Он презирал, он ненавидел... Ее поступок. Ту ситуацию, в которой оказался, в которую его загнали, как в ловушку. Родители - наставлениями, Лена - ложью и предательством!.. Разве можно одновременно любить и ненавидеть?! Презирать и заботиться!?
   Ему казалось, что он просто сходит с ума. Ему было проще не обращать на нее внимания, просто забыть о том, что она существует, что она присутствует в его жизни, представить, как в сказке, что все так же, как и прежде. И его не принудили на ней жениться. И он вообще не женат. И его не поставили перед выбором, в котором не было ни одного варианта, который бы его устраивал. Не было того давления, которое на него оказали. Не было тупика, где горящей красной надписью светились тоскливые мгновения его падения.
   И он хотел бы не замечать ее, забыть, просто отрешиться от того, что было. И от чувств, которые к ней испытывал, потому что сейчас они казались оскверненными, испорченными, грязными и порочными. И от ее лжи, которую так и не смог ей простить. И от своего поражения, - от него он желал отрешиться сильнее, яростнее всего! Он никогда не проигрывал, никогда не был слабым. Но чувства к этой девушке убивали в нем силу, веру в победу, уничтожали его самого, того, каким он хотел быть все эти годы до встречи с ней. Не из-за них ли, этих самых чувств, он согласился на этот брак?! Ведь он знал, что тот свяжет его по рукам и ногам, он докажет всему миру, как Максим слаб и беспомощен, что он, как и все, может проиграть. Он не желал проигрывать снова! А потому хотел отбросить в сторону то, что делало его слабым потенциальным проигравшим в этой схватке, в этой борьбе без правил.
   Но отбросить в сторону не получилось. Из-за него... Из-за ребенка. Его и Лены малыша.
   Он, наверное, даже любил его. Да, любил. Как назвать то чувство, которое он испытывал к этому еще не родившемуся существу, если не любовью?! И он боялся этого чувства. Он боялся, что Лена его заметит. Он боялся вновь оказаться слабым и беспомощным, скованным обстоятельствами, чувствами теперь не только к своей жене, но и к нему... своему ребенку. Он не хотел этого, не желал. Он не хотел и этого ребенка тоже. Раньше. А сейчас, когда видел его развитие, наверное, даже ощущал ту связь, что появилась между ними, он не мог отмахнуться от тех чувств, ощущений и эмоций, которые преследовали его каждый раз при взгляде на округлившийся живот жены. И он старался на нее больше не смотреть.
   Ребенок - совсем не то, что он желал. И Лена - не то, что ему сейчас было нужно.
   Но и Лена, и ребенок стали неотъемлемой частью его жизни. А он не желал менять свой устоявшийся за годы мир, переворачивая его с ног на голову. Он хотел убежать - и убегал. Мчался на машине, рассекая воздух и капли равнодушного дождя, рвавшегося в салон автомобиля, желая избавиться от того, что имел.
   В тот день он тоже убегал. Не знал еще, что на этот раз побег почти удастся совершить.
   А настроение Лены в тот день не испортил ни дождь, ни даже преднамеренно равнодушный жест со стороны Максима. Сердце сильно билось в груди, отдаваясь в ушах, а руки немного дрожали, когда она со светящейся на лице улыбкой, вызвав такси, спускалась вниз, ловя ртом свежий ноябрьский воздух и глотая капли дождя, ощущая их прохладу на языке.
   Сегодня. Она узнает своего малыша уже сегодня.
   Ей сказали, что нет стопроцентных гарантий. И хотя данное обследование может показать результат уже и на пятнадцатой неделе беременности, процентное соотношение таково, что вероятность ошибки анализа очень велика. Ее заранее предупредили, что это лишь предположение, слишком не точное, чтобы выбирать имя будущего ребенка. Но Лена была непреклонна. Она хотела знать, кто у нее родится.
   И когда врач, ласково улыбнувшись ей, проговорила:
   - Это мальчик...
   Лена думала, что расплачется от счастья.
   Она закрыла лицо ладонями и рассмеялась, громко, не стесняясь. Потом еще долго благодарила врача за оказанную ей услугу, а когда, выглянув в окно, увидела, что дождь перестал, почти расцвела.
   В тот день, когда Лена узнала эту новость, она, возвращаясь из больницы, улыбалась так ослепительно, что прохожие с удивлением смотрели ей вслед. Закутавшись в меховой воротник пальто, девушка ни на кого не обращала внимания, словно окружающего мира и не существовало вовсе.
   Мальчик! У нее будет мальчик. Их с Максимом сынишка! Можно ли было мечтать о большем!?
   Не поделиться этой новостью с мужем она просто не могла. Задыхаясь от счастья, она набрала его рабочий номер, едва попала домой, в надежде услышать радостное восклицание на свою новость.
   - Максим?..
   - Да, - ответил почти мгновенно. - Что-то случилось? С тобой? С ребенком?!
   Лена невольно улыбнулась, услышав беспокойство в голосе мужа. Несмотря ни на что, ни на боль, ни на обиду, ни на разочарование в ней, ни на ее ложь и предательство, Максим любил их еще не родившегося малыша. Она знала это, она это чувствовала каждой клеточкой тела, всем своим существом ощущала эту безграничную любовь отца к своему ребенку.
   И ему не удалось бы ее обмануть или убедить в обратном, даже если бы ему этого захотелось.
   И это казалось странным. Ведь Максим заявлял вполне серьезно, что ему не нужен их малыш. И тогда, когда он произносил те злые, сказанные запальчиво, со злости, слова, она ему поверила. Она плакала, винила себя, у нее сердце болело так сильно, что, казалось, грудь разорвется от боли. А потом... спустя месяцы... она усомнилась в собственных выводах.
   Он любил своего ребенка. Пусть и не признавался в этом, но любил. Так же сильно, как и она.
   Было что-то особенное, волшебное, даже благоговейное в том, как он смотрел на ее уже округлившийся живот, как, подходя к ней со спины, словно бы случайно касался ее кожи, будто желая ощутить невидимую связь со своим малышом. Или в том, как осторожно гладил ее волосы, спускаясь нежными касаниями к шее, плечам и, наконец, опуская пальцы на ее животе, когда думал, что она спит и ничего не видит.
   В этом было что-то... чудесное. И Лена парила. Она летала в облака от счастья. Даже несмотря на то, что Максим по-прежнему не простил ее предательства, ее лжи, несмотря на то, что она еще не смогла искупить перед ним свою вину, девушка знала, Максим любит их малыша. А это для нее было самым важным!
   Он почти никогда не показывал ей своих чувств. Ни к ней самой, ни к их не родившемуся ребенку. Но она знала, что когда тот родится... все изменится. Все, возможно, станет иначе. Ребенок, который едва не развел их в разные стороны, станет тем ключевым звеном, которое свяжет и вновь. Навеки.
   Сын. Их с Максимом сын! Ее малыш... Лене хотелось петь от счастья.
   Как они его назовут?.. Они об этом даже не думали. Муж старался избегать подобных вопросов, он вообще редко заговаривал с ней о малыше, словно того и не существовало. А она... она была поглощена своей виной и сожалением, чтобы думать об этом. Но теперь... теперь все изменится! Должно измениться.
   Набрав в грудь больше воздуха, и не переставая улыбаться, девушка выдохнула.
   - Максим, - проговорила Лена, запинаясь, - я хотела сказать...
   - Лена, а это не может подождать до вечера? - нетерпеливо перебил ее мужчина. - У меня очень важный совет сейчас, - она почти видела, как он смотрит на часы. - Нельзя ли отложить наш разговор?..
   Ей показалось, что ее ударили кулаком в живот, выбив из груди весь воздух.
   Разноцветные краски счастья стали медленно угасать, превращаясь в серые, блеклые тона обыденности.
   - Да... - тихо проговорила она. - Да, конечно... Вечером, так вечером.
   - Это что-то срочное? - спросил он резковато. - Если так, то я...
   Лена горько усмехнулась, прикрыв на мгновение глаза.
   - Да нет, не очень срочное, - проговорила она. - Поговорим вечером и все обсудим.
   Он молчал довольно-таки долго, словно борясь с собой, а потом сдался. Выдохнул.
   - Хорошо, - согласился Максим. - Тогда до вечера. Пока.
   И Лена с ужасом услышала в трубке короткие телефонные гудки. Слезы закололи в глазах.
   Неужели она ошиблась? И ему все равно?!
   Нет. Нет, такого просто не может быть. Те чувства, которые она видела в нем, нельзя сыграть. Это невозможно!.. Или возможно?.. Боже, помоги!..
   Она медленно опустилась на колени, облокотившись о стену и закрыв лицо руками. Не плакала. Отчего-то слез не было. Лишь дрожала, сильно, крупной дрожью, сотрясаемой все тело. Вдруг стало очень холодно и зябко, и Лена поежилась, передернув плечами и обхватив себя руками.
   Через мгновение набрала номер бабушки, надеясь услышать слова поддержки и обещания приехать, но вместо родного, дорогого сердцу голоса, который мог бы ее спасти, услышала лишь длинные гудки.
   Прислонилась головой к телефонной трубке, стиснув зубы и сильно зажмурившись.
   Куда-то ушла... Именно тогда, когда была ей так нужна, необходима!
   Лена медленно положила трубку на рычаг и, откинув голову, посмотрела в потолок.
   Она не знала, кому позвонить. С кем разделить свою одновременную слепящую радость и острую боль?!
   То, что она испытывала, невозможно передать словами. Боль, разочарование, негодование, обиду, снова боль. Все плыло, все кружилось перед глазами, поглощая ее в этот бурлящий поток щемящей жалости к себе и удушающей безысходности. Она почти ничего не видела вокруг, поднимаясь на ноги и подходя к стеллажу, заваленному папками с работы Максима, книгами и фотоальбомами.
   Она и потом не могла объяснить, почему поднесла к стеллажу стул и, пошатываясь, забралась на него. Зачем потянулась за альбомом со свадебными фотографиями и почему, вместо того, чтобы спуститься, она раскрыла его и стала рассматривать.
   Всего несколько фото, на которые согласился Максим. Улыбается всего на одной фотографии.
   В глазах Лены застыли невыплаканные слезы, перед взором мутная пелена.
   Сердце забилось, оглушая биением, руки задрожали, в висках застучала резкая боль.
   Альбом выпал из рук, рассыпались по полу фотографии... Стук часов стал оглушающим... Стеллаж вместо коричневого мгновенно стал серым, а затем прозрачным... Стук часов забился набатом в ушах...
   В одно мгновение мир пошатнулся, закружился вокруг нее в бешеном танце, накренился и... девушка, потеряв равновесие, стараясь схватиться за воздух и скользя слабыми ладонями по дереву, полетела вниз, в зияющую пустоту и, ударившись о стул, бессильно распласталась на полу.
   Боль пронзила все ее тело, казалось, до самых кончиков пальцев на ногах. Голова закружилась, когда она попыталась подняться, в висках стучало и билось, нещадно колотилось в нее бешеное сердце. В животе отдалась резкая острая боль, и девушка, потянувшись к нему, чтобы обнять и успокоить своего малыша, через секунду осознала, что между ног сочится что-то липкое.
   Она хотела закричать, но не смогла выдавить из себя и слова, судорожно сжимая бедра и не позволяя крови струиться по ногам. Попыталась встать, но боль пронзила ее тело стрелой, и девушка откинулась на пол. Слезы коснулись ее глаз снова, едкие, горькие, горячие слезы боли. Тяжело задышала, успокаиваясь.
   Переборов боль, села на полу, не разжимая бедер и поглаживая живот нежными касаниями.
   - Все хорошо, мой хороший, - говорила она, нашептывая ему нежности. - Все хорошо, мой золотой... Вот видишь, какая твоя мамочка нерасторопная, - схватившись за опрокинутый стул, морщась от боли, поднялась на ноги. - Прости меня, мое солнышко, - шептала она, корчась от боли и делая вперед шаг за шагом. - Прости, зайка... Все будет хорошо, все будет хорошо... Мамочка с тобой...
   Медленно и нерасторопно, с силой сжимая ноги, она прошла в ванную комнату. Морщась, разделась, не переставая разговаривать со своим малышом.
   - Сейчас, сейчас, мой хороший... Мамочка только смоет с себя всю эту... гадость... И все будет хорошо...
   Почувствовав резкую боль, схватилась за край ванной и, зажмурившись, тяжело задышала.
   Когда распахнула глаза и бросила быстрый взгляд на свои сведенные ноги, осознала, что кровь, не останавливаясь, продолжала струиться по ногам.
   В ушах зазвенело, перед глазами снова встала едкая, дымящаяся пелена.
   Мир закружился вокруг нее в безумной танце, и Лена, погруженная в этот дикий водоворот, с тихим криком отчаянья осела на пол, через мгновение погрузившись в зияющую пустоту и немую тишину.
   - НЕТ!..
   Очнулась, казалось, спустя вечность. Болело все тело, боль разъедала, казалось, даже внутренности. Кровь продолжала сочиться из нее, и Лена, бессильно откинувшись на стену, зарыдала.
   Кое-как, превозмогая боль, добралась до телефона и вызвала скорую, умоляя лишь о том, чтобы они успели и спасли ее малыша. Он должен жить!.. Это она виновата во всем, а не он. Только она!..
   Ей казалось, что ее раскроили, такой сильной и раздирающей была боль, пронзившая ее с ног до головы.
   Когда прибыли врачи, она едва нашла в себе силы открыть им дверь и, рыдая, упасть прямо на них.
   - Пожалуйста, - умоляла она, не сдерживая рыданий, - пожалуйста!.. Спасите, спасите его... Мой мальчик! Он не виноват!.. Пожалуйста, спасите его!..
   Ее подхватили сначала на руки, а затем переложили на носилки.
   - Нужно сообщить родственникам, - сказал ей словно издалека мужской голос. - Как связаться с ними?
   - Спасите моего малыша... - словно не слыша его, шептала Лена в беспамятстве.
   - Как связаться с вашим мужем? - повторил врач, потрогав ее за щеки. - Нужно сообщить ему...
   Она, едва разлепив губы, прошептала им телефон и погрузилась в спасительную темноту с миллионом различным жужжащих звуков где-то вокруг себя. Но даже тогда она смогла разобрать слова врачей.
   Их итог был неутешительным. Выкидыш. Срочно на операционный стол, иначе возможен летальный исход для матери.
   Лена противилась одному лишь этому слову. Мотала головой в разные стороны, дергала руками, пытаясь сорваться с места, и сильно сжимала бедра, словно так смогла остановить кровотечение. Задержать своего малыша внутри своего тела. Плакала, рвалась, выкрикивала ругательства, перемешанные с мольбой.
   Она до последнего не верила, что это конец. Еще утром, совсем недавно, все было так безоблачно!..
   Она умоляла врачей совершить чудо и, даже когда ее положили на стол и сделали общий наркоз, она продолжала шептать и молить о помощи и спасении своего мальчика.
   Но спасти ребенка не удалось.
   Она очнулась совершенно одна в пустой палате и, еще не осознавая, где находится, первое, что сделала, это потрогала свой живот, желая успокоить малыша и сказать ему, что все хорошо.
   Ее живот был плоским. Как и раньше, четыре месяца назад.
   Она потрогала его еще раз, и еще. Откинула одеяло, приподнялась и осмотрела его, расширившимися от ужаса глазами, глядя на это изменение. И лишь через минуту осознав, что это изменение означает, она дико закричала, забилась в истерике, разрыдалась, свернувшись калачиком и отвернувшись к стене.
   Для нее все было кончено...
   У Максима было совещание. То самое, важное, из-за которого он предложил перенести их разговор на вечер, но, едва ему сообщили о том, что его жена в больнице, он бросил все дела приехал к ней.
   Когда узнал последние новости, думал, что сердце разорвется от боли и отчаяния прямо там, в коридоре.
   Он никого не подпускал к себе почти час, метаясь из угла в угол, заламывая руки, запуская дрожащие пальцы в волосы, чертыхаясь и ругаясь в голос, не сдерживаясь, посылая проклятия всему миру. А потом, оставаясь все таким же непреклонным, с показным равнодушием поинтересовался, как это произошло.
   Он спрашивал, но, видимо, не требовал ответа, потому что почти не услышал его.
   Как такое могло произойти, он не понимал. Еще сегодня ночью он гладил Ленин округлившийся живот. А сейчас ему говорят, что малыша, его ребенка, больше нет. Выкидыш. Какое страшное слово!
   -... очевидно, нужно было раньше вызвать "скорую", - донесся, как издалека голос врача. - Возможно, ребенка еще можно было спасти. Когда мы прибыли на место, о жизни ребенка речи уже не шло, - боль пронзила его насквозь, проникая в самую сердцевину его существа. - Нужно было спасать жизнь матери, - Максим пошатнулся, едва не упав. - Мне очень жаль...
   Нужно было раньше вызвать "скорую"... О жизни ребенка речи уже не шло... Нужно было спасать жизнь матери...
   В голове зазвенело, отдаваясь болью в ушах, забилось в груди сердце. Мир наклонился вбок...
   Едва разлепив сухие губы, он прошептал:
   - Как... моя жена?
   - Вы можете навестить ее, - сказал врач. - Она в палате. И уже очнулась от наркоза.
   Он кивнул, невидящим взглядом всматриваясь в пустоту, мелькавшую перед глазами.
   Он решился направиться к ней лишь спустя полчаса после беседы с врачом. Боль разъедала кислотой.
   Осторожно раскрыл дверь палаты, в которой находилась девушка, и заглянул внутрь.
   - Лена?.. - окликнул он ее, но девушка не шевельнулась.
   Он сделал несколько шагов вперед и застыл, глядя на бледное лицо с безжизненными глазами на нем.
   - Лена...
   Он внезапно почувствовал тошноту в груди и, глубоко вздохнув, подошел к койке, на которой лежала девушка, пустым взглядом рассматривая потолок.
   - С тобой... все порядке, - проговорил он тихо, ощутив внезапный комок боли в горле и груди. - Врач говорит, что через пару дней тебя можно будет выписывать и переводить на домашнее лечение.
   Лена молчала. Лишь тяжело дышала, стискивая губы и силясь не расплакаться. Но он видел на щеках застывшие следы уже выплаканных слез.
   - Скажи что-нибудь, - попросил он ее слабым голосом.
   Она повиновалась. Тихо, изломанным голосом с раскаянием, отчаянием тоской внутри.
   - Сын, - прошептала Лена, не глядя на него. - Это я хотела тебе сказать тогда, - быстрый измученный взгляд на Максима, низко наклонившегося над койкой. - У нас должен был родиться сын.
   Максим сжал руки в кулаки, стиснул зубы так сильно, что на скулах заходили желваки. Опустил голову вниз, затрясся его подбородок, он зажмурился, сдерживая себя, чтобы не сорваться.
   Когда он поднял на нее горящие ураганом чувств и эмоций глаза, Лена испуганно сглотнула.
   - Почему ты сразу не позвонила мне? - спросил он хрипло. - Почему сразу не позвонила?!
   - У тебя было совещание, - проговорила она, стараясь не встречаться с ним глазами. - Ты сказал, что...
   - Плевать на совещание! - воскликнул он яростно, а потом вдруг стих, взяв себя в руки. - Плевать на совещание, когда случилось... это! Ты понимаешь, что могла спасти... его?! - он стиснул зубы, нахмурился. - Я бы приехал и отвез тебя в больницу. Почему ты ждала так долго, черт побери!? Почему не позвонила, если не мне, то в больницу, сразу?! Почему, черт побери!?
   Болезненно зажмурившись, Лена отвернулась от мужа и заплакала.
   - Прости меня...
   - Ты могла его спасти, ты понимаешь!? - хриплым, ломаным голосом выдохнул Максим. - Ты могла...
   - Прости, - пробормотала девушка, глотая слезы. - Прости...
   Мужчина отвернулся, посмотрел в сторону, стиснул зубы еще сильнее, потом наклонился к ней, сильно зажмурившись. С минуту стоял над ней, не произнося ни слова и не раскрывая глаз, а затем поцеловал ее в лоб и отшатнулся от девушки, словно обжегшись.
   - Я приду вечером, - сказал он тихо, больше на нее не взглянув. - Отдыхай.
   И Лена не успела ему ничего не ответить.
   Кажется, все закончилось не только для нее, но и для него тоже. И она уже не могла его в этом винить.
   Дни потянулись медленно и словно бессильно. Наконец, в начале декабря выпал снег, наступили холода.
   Лена переживала один день за другим, чувствуя, что так же медленно сходит с ума. Врач назначил ей сначала успокоительное, а затем и антидепрессанты. Она слышала, как он переговаривался с Максимом, но не подала виду, что слышала их разговор. Доктор настоятельно рекомендовал Максиму не спускать с нее глаз, так как она сейчас, как никогда, может сорваться и совершить глупость.
   Максим следовал наставлениям врача и звонил ей каждый день по несколько раз. Иногда лишь для того, чтобы узнать, чем она занимается, и не забыла ли пообедать. Короткие разговоры, всего пара фраз, словно ежедневный ритуал, иногда превращавшийся в раздраженные крики и восклицания с обеих сторон. Но неизменный и повседневный. Жизнь превращалась в какую-то бешеную скачку, гонку за несбывшимся и одновременно в монотонное перескакивание с одного дня на другой без видимых следов жизни.
   Середина декабря встретила их сильными морозами, а вот конец месяца, в самом преддверии Нового года, наоборот, не по-зимнему аномальным теплом.
   В тот день Лена, как всегда, даже не задумываясь, отправилась в старый городской парк.
   Этот парк всегда ее убаюкивал, утешал, рассказывая красивые сказочные истории о любви и верности.
   Он вылечивал ее. По-своему лечил от потери, от боли, от чувства вины.
   Но сегодня... что-то было не так. Иначе. Иначе дышала зима, крадучись следя за ее продвижением.
   Лена отключила телефон, зная, что Максим должен будет ей позвонить. А если он позвонит, она не сможет... она струсит, отступится, не решится пойти навстречу к своему мальчику. К своему сыночку. Она откажется от этой встречи и уже никогда - никогда! - его больше не увидит и не услышит!
   Сегодня, всегда разговаривающий с ней парк, яростно молчал немой тишиной.
   И сегодня это ее успокаивало еще сильнее, чем его разговор.
   Вглядываясь вдаль, Лена опустилась на колени, утопая ими в сугробах. Не замечая морозного холода, обдавшего все ее тело, Лена всматривалась в пустоту пустыми, безумными глазами.
   А там вдали... Он. Ее малыш. Ее сыночек. Ее солнышко, свет ее мрака.
   Он такой маленький. И его ладошку можно взять одним лишь пальчиком. У него темные волосики. Он пошел в папу. Нет, сейчас волос у него, конечно же, нет, но она знала, чувствовала, что они будут темными. А глазки... глазки ее. Шоколадно-карие. И он улыбается ей. Беззубой, счастливой, совершенно беспечной улыбкой. Потом будет смеяться, радоваться ее появлению. Он будет шалопаем и хулиганом, но она души в нем не будет чаять. Он будет ползать по кровати, а потом переберется на пол. Когда он начет ходить, она станет гоняться за ним по всему дому и не сможет уследить за своим сорванцом.
   А когда он пойдет в школу...
   Слезы коснулись кончиков ее губ, и она только сейчас осознала, что плачет.
   Она хотела к нему. Рядом с ним. Вместе с ним. Без него - уже не хотела.
   Таблетки, прописанные врачом, лежали в ее сумочке, и девушка достала пузырек, высыпав на ладонь все, что в нем было. Проглотила одну, затем вторую... Третью...
   Скоро, скоро, мой милый, мой родной! Очень скоро мамочка будет с тобой! Не бойся, она не оставит тебя. Никогда не бросит. Это она виновата, что ты ушел. И она исправит свою ошибку. Она обещала, что все будет хорошо, ты помнишь?.. И все будет хорошо! Вот увидишь... Мамочка тебя не бросит.
   Только не исчезай. Разговаривай с ней. Говори. Зови ее за собой. И она придет!..
   - Лена!?
   Она вздрогнула, но не обернулась.
   Этот знакомый голос... такой родной, такой дорогой сердцу... словно издалека. Откуда-то из той жизни. Той пустой и унылой жизни, в которой не было больше ее малыша. Она не хотела в нее возвращаться.
   Четвертая таблетка... Пятая...
   - Лена, твою мать!?
   Грозный, даже яростный голос...
   - Ты что творишь, бл**?! Ты что творишь?!
   Девушка зажмурилась, схватившись за голову, замотала ею в разные стороны, отчаянно сопротивляясь, не желая откликаться на этот возмущенный зов. Этот грозный, яростный натиск. Не желая выныривать на поверхность из объятий своего волшебного сна.
   Мамочка тебя не оставит, дорогой, никогда не оставит!..
   - Лена, не смей!!!
   Не внимая этому настойчивому натиску, она решительно поднесла дрожащую ладонь с таблетками ко рту, намереваясь проглотить их все, как вдруг... что-то стремительное, почти молниеносное, дернуло ее ладонь, отшвырнуло девушку набок, схватило за плечи, приказывая наклониться вперед и, насильно раскрывая рот, вынуждало вызвать рвоту.
   - Идиотка!!! - заорал голос ей в затылок. - Выплевывай, ну! Живо! - мужчина потряс ее за плечи. - Давай же! Немедленно! Идиотка! - орал голос. - Сколько ты уже выпила, сумасшедшая!? Сколько, я спрашиваю!?
   Лена закашляла, изо рта пошла пена. Казалось, ей не хватает воздуха, и она вот-вот задохнется.
   Она замотала головой, забрыкалась, забилась в стальных объятьях своего врага.
   - Давай!!! Давай же! - орал голос, надавливая на нее сверху и нажимая на шею.
   Мир вертелся вокруг нее, засасывая, поглощая, бросая из стороны в сторону.
   А потом... ее сынок, это чудесное, волшебное видение исчезло.
   - НЕТ!!! - выкрикнула она, ринувшись вперед, но крепкие руки, сжавшиеся стальными путами ее плечи, удержали ее на месте.
   Она рвалась, билась, брыкалась, стремилась вперед, туда - к своему малышу. Но ее не пускали.
   Она плакала, громко и отчаянно, кричала, умоляла, рыдала навзрыд, металась в мужских объятьях, как дикая кошка. Но ее так и не отпустили.
   - НЕТ!.. Нет, пожалуйста... Он уходит!.. - он протянула вперед руки, пытаясь схватить видение за ручку. - Он уходит!.. Нет, пожалуйста, не покидай меня снова!.. НЕТ!.. Отпусти... Отпусти меня к нему!.. К моему сыночку, он такой маленький!.. Ему одиноко, ему страшно!.. Я должна быть с ним!
   - Лена, успокойся!.. - решительно сказал голос, такой знакомый и родной, кажется, самый родной голос на свете, и ее встряхнули вновь.
   Но девушка продолжала метаться в его руках.
   - Нет! Пусти, пусти меня!.. Я не хочу... Я не хочу без него!.. - кричала она истерически. - Я теперь совсем одна! Совсем одна осталась!.. Как я без него?.. Нет... Нет!..
   - Лена... - снова сказал голос. - Посмотри на меня! Посмотри! - уже потребовали от нее, схватив за подбородок и повернув к себе лицом.
   Лена изумленными, широко раскрытыми глазами уставилась на мужа. Так это ты...
   - Максим... - выдохнула она, едва шевеля губами.
   - Успокойся, Лена...
   - Он уходит, Максим, - проговорила она, запинаясь. - Наш сын, мой сыночек... Он уходит. Я хочу с ним!..
   - Лена!.. - бессильно выдохнул он, падая на колени рядом с ней и прижимая к себе ее дрожащее тело.
   - Не отпускай его, Максим!.. - выдохнула девушка ему в шею. - Не позволяй ему уйти!.. Не позволяй!..
   И разрыдалась вновь. Руками хватаясь за мужа, цепляясь за него, словно за соломинку. И плакала, как заведенная, не в силах остановиться.
   А Максим прижал ее к себе и, укачивая, как ребенка, прошептал в волосы, касаясь губами висков:
   - Все будет хорошо, все будет хорошо, родная... - он закрыл глаза и выдавил: - Я люблю тебя...
   И Лена застыла в его руках, замерла, успокоилась. Обняла его за шею, прижавшись к нему всем телом.
   Три слова, ради которых она могла бы отдать душу самому дьяволу.
   Три слова, которые в тот день, в то мгновение сыграли роковую роль, решив все за них.
  

16 глава

"Только будь, пожалуйста, сильнее всяких мук, 
Ненависть не лечит боль утраты, 
И сильнее будь ты всех разлук, 
Всех, кто предал и любил когда-то" 

Владимир Шляпошников

   Пальцы, сжимавшие конверт, неестественно и неожиданно для него задрожали. Раскаленным разрядом в сотни вольт пронзило тело, посылая в сердцевину обессиленного существа электрические заряды.
   Максим с силой втянул в себя воздух. Казалось, что и это сделать для него сейчас было немыслимо.
   От тупой боли в груди можно было сойти с ума. И, наверное, он уже медленно и падал в бездну безумия.
   Сколько минут он уже вот так просидел в машине, просто сжимая конверт замерзшими пальцами? И сколько он здесь еще просидит, не решаясь его открыть?!
   Тяжело вздохнув, Максим наклонился вперед, касаясь лбом руля, прохлада которого не остудила обжигающей огнем кожи его лица. Сильно зажмурившись, мужчина снова с силой втянул в себя воздух, ощущая, как кислород, проникая в легкие, обжигает их огнем.
   Распахнул глаза, уставившись в пустоту промозглого серого дня.
   Нет, он не откроет этот конверт. Не сейчас.
   Не в это самое мгновение, когда он еще чувствует ее в салоне своего автомобиля. Ощущает ее запах, - он наркотиком проникает под кожу. Слышит ее голос, - он звучит в голове звонким колокольчиком. Чувствует кожей бархатистость ее кожи, - он, кажется, и сейчас сможет сказать, какова она на ощупь...
   Нет, он не откроет этот конверт сейчас, когда все его рецепторы напряжены настолько сильно, что все внутри него кричит о ее принадлежности ему. И об ускользающей возможности этой принадлежности в дальнейшем.
   Это безумие, заключенное в дикой и необузданной принадлежности Лены ему, лишало его воли.
   Он сходил с ума уже оттого, что чувствовал, - что-то изменилось.
   Да, что-то было не так. Внутри него разгорался большой огненный шар, который, поглощая его собой, настойчиво шептал, повышая голос, что Лена стала другой. Он чувствовал в ней эти перемены.
   И он не знал, хочет ли их замечать.
   Черт, раньше, намного раньше... когда-то тогда, в той, другой жизни, девять, пять лет назад, он бы все отдал за то, чтобы эти перемены произошли. Он бы, наверное, и Богу душу отдал за то, чтобы Лена тогда вела себя, как сейчас! Разве не просил он этого, не умолял, не требовал?! Он ждал, он верил, он надеялся...
   Но теперь, когда он, наконец, дождался... Это стало давить на него подобно домовине.
   Почему тогда, когда он не просто просил, а требовал от нее перемен, она молча сносила эти требования, оставляя их без внимания? Почему тогда, когда, вероятно, все еще можно было исправить, она сломалась окончательно и позволила ему все решать за них!? Сдалась и свалила всю ответственность на него!?
   Черт возьми, ведь он и решил! Все решил за них.
   Изменился сам, не дождавшись от нее перемен!
   Чуть было не ушел от нее. Черт побери! Во второй раз он чуть было не ушел.
   Но так и не смог переступить через себя и совершить последний роковой шаг. Казалось, сделать это так легко. Собрать вещи, попрощаться, отпустить ее, отпустить себя... Проститься раз и навсегда! Если и нужно было уходить, то последний шанс он потерял именно пять лет назад, когда в погоне за изменениями, пошел не по тому пути, по которому следовало идти.
   Да, он изменился. Он выживал. Так, как мог, как умел. Неправильно и глупо, бессмысленно и нелепо, пытаясь доказать себе то, что не требовало доказательств. Он ошибся тогда. Но разве думал об этом тогда, когда делал безумный шаг в противоположную от жены сторону?!
   Нужно было уходить. Но он остался, изменившись и изменив то, что было вокруг них окончательно.
   Он столько лет ждал перемен и от нее. Столько лет!.. А потом устал ждать, привыкнув к тому, что у него было. Перестал мечтать, надеяться, верить. Перестал ждать. Привык.
   А сейчас... дождался.
   Ее изменила работа. Кто бы мог подумать? Так просто, так ожидаемо... И он не догадался об этом.
   Лене нравилось работать в кондитерской Каверина. И как бы Максим не противился, он не мог просто закрыть глаза на то, что жена стала выглядеть... счастливой. Как в первый день их встречи, до того рокового момента, когда жизнь перестала для них существовать, замерев на мертвой точке невозврата в прошлое и недвижения вперед. В тот самый день, когда он в последний раз проявил слабость. И остался с ней в тот миг, когда особенно был ей нужен.
   Переживал ли он? По началу, да. Слабость всегда раздражала его, просто бесила, выводя из себя.
   Четыре года безысходности и гонки за тем, что они так и не смогли догнать. А потом еще пять лет ада, в который они превратили свою жизнь. Вдвоем. Вместе. Как друг другу и обещали тогда. Девять лет пустоты и одиночества. Не ужасно ли?! Не обидно ли!? Сдержав обещание, они, тем не менее, предали самих себя. Обещанием, единственным обещанием, которое нужно было оставить невыполненным. И уйти. Разойтись.
   Осознание того, как неправильно он жил все эти годы вдруг, как сиянием молнии, озарило его.
   Неправильно, неверно, подло, грубо и жестоко. Не так, как нужно было. Не так, как должен был.
   Неужели виновата была лишь она? Лена никогда не просила больше того, что он ей давал. Никогда, хотя имела на это полное право. Она, как никто иной, могла потребовать от него другого отношения. Но молчала. И первые четыре года. И последующие пять. Терпела, прощала, любила. Никогда не возражала, не кричала, закрывала глаза на измены и вынужденную ложь. Знала о них, но молчала!..
   Каким же неправильным было все это. Эти годы пустоты и одиночества вдвоем.
   За чем гнался он? Чего ждала она? И неужели это стоило того, чтобы превратить жизнь вдвоем в ад!?
   Он подчинил ее себе, и она поддалась ему, - подчинилась. Кто виноват в этом? Он - что заставил ее уступить!? Или она - что заставила себя сломаться!?
   Или же оба - что поставили друг друга перед выбором!?
   Кто виноват в том, что сейчас он так же, как и годы назад, требует от нее повиновения во всем?! В том, что желает, чтобы она по-прежнему принадлежала ему одному?! В том, что не представляет и малейшей вероятности того, что ее не будет рядом с ним?! Кто виноват в том, что он не отпускает ее?! И в том, что она не уходит?! На протяжении девяти лет они ходят по одному и тому же кругу, описывая окружность за окружностью не в силах вырваться из замкнутого круга судьбы!?
   Кто виноват в том, что он медленно убивал ее, а она так же медленно убивала себя сама? И кто виноват в том, что теперь, когда она решила вырваться, он не позволяет ей сделать этого, привыкнув к тому устоявшемуся миру и не желая перемен?! Сопротивляется, борется, дичится, бьется о камни и убивает себя. И ее тоже убивает. Своей необоснованной грубостью, жесткостью, порой переходящей в жестокость, ревностью и маниакальной зависимостью от нее! Знает, что поступает неправильно, но разве в силах он сейчас изменить то, что складывалось на протяжении девяти лет безумия!?
   Слишком долгий срок... Слишком долго он убивал ее, слишком долго она позволяла ему это.
   Сейчас требовать от него объективности, понимания реальности, а не мнимости, было бессмысленно. Он бы увидел, услышал, почувствовал лишь то, что хотел бы увидеть, услышать и почувствовать. То, что уже нарисовало для него его болезненное воображение, которое складывалось и развивалось в эти годы.
   Но Лена... От нее никто ничего не требовал. И она, наконец, созрела до того, чтобы понять реальность и принять ее такой, какой она была на самом деле, а не той, которую нарисовал для нее Максим и она сама.
   И она увидела. Она изменилась.
   Когда он вернулся из Москвы, он думал, что сойдет с ума от одного лишь взгляда на свою жену. Он никогда не думал, что ТАК скучал по ней, пока не увидел ее, стоящую рядом с собой.
   Ему хватило и мгновения, чтобы, поймав ее завороженный взгляд, стремительно подскочить к ней и, сжав в объятьях, ощутить ее трепет кожей.
   И тогда он понял, чего ему не хватило в столице. Ее. Ему не хватало Лены.
   В воздухе витал аромат ее тела, звук ее голоса заглушал все посторонние звуки, и ее образ мелькал перед глазами. Он не мог без нее. Он ощущал какую-то подавляющую все остальные желания потребность видеть, слышать, чувствовать ее. Хотя бы услышать ее голос. Он силился не звонить ей, выключая телефон и переживая, что в его отсутствие ей может позвонить кто-то другой. Включал телефон, набирал ее номер и смотрел на дисплей невидящим взглядом, так и не решаясь нажать "Вызов".
   Самыми невыносимыми были для него первые и последние дни командировки. Когда он сходил с ума от разлуки и явственно ощущал, что что-то невозвратно уплывает. Лена уплывает от него... К другому?..
   Звонки Воркутову с попытками узнать, как продвигается расследование, ничего ему не дали, потому что детектив отказался отвечать на вопросы до завершения работы. И Максиму пришлось сдаться.
   Что-то по-прежнему держало его за горло и давило на грудь, сжимая ее тисками. С каждым днем все сильнее и сильнее. А когда Лена позвонила и сообщила о том, что Порошин нашел ей работу, Максим думал, что впервые в жизни совершит глупость, плюнет на переговоры и рванет назад. К ней. Чтобы оградить свою женщину от этого мужчины! Друга детства, чтоб ему гореть в аду...
   Его пыл охладил Петя, вынудив остаться в Москве до завершения переговоров. И он сдался вновь.
   Когда увидел сияющее радостью при виде него лицо жены, он подумал, что поступил верно, и, сжимая ее в объятьях, целуя красные щечки, нежные изгибы шеи и мягкие губы, все еще верил в то, что его опасения и догадки были плодом воспаленного воображения. Ощущая кожей ее страсть и испивая ее до дна, он отдавал ей то, чего никогда раньше не давал, чего никогда не рискнул бы ей отдать. И на ее крики отвечал ответными криками, и на слова любви, едва не сорвавшись, чуть было не ответил тем же.
   И, казалось, что так и должно было. Что-то особенное, волшебное было в этих моментах их близости. То, чего не было раньше. Единения? Взаимности? Чувства?.. Он думал, что счастлив. Почти... До счастья нужно лишь дотянуться. Вот оно, стоит в шаге от него, и он может назвать его по имени... Л-е-н-а...
   Но на следующий день он позвонил Воркутову, и они договорились о встрече в парке...
   Он подвозил Лену до кондитерской и ощущал, как почти невыносимо сильно билось в груди его сердце. Словно предвещая беду, ощущая ее в парящей тишине спокойствия перед готовящейся бурей.
   И он рад бы был не думать о том, какие материалы предоставит ему детектив, хотел бы переключиться на нее, эту дорогую сердцу женщину, без которой он не мог существовать.
   И он переключился. Лишь на миг забыл о том, каким должно было продолжиться для него это утро.
   Лена, смущенно потупившись, посмотрела на него и покраснела. Что-то такое было в ее взгляде, от чего у него чуть было не снесло крышу. Рыкнув сквозь зубы, он с силой притянул ее к себе и с силой поцеловал.
   - Я буду тебя ждать после работы, - прошептала она ему куда-то в область шеи. Нежно коснулась кожи горячими губами, вызывая дрожь во всем теле. - После работы. Приходи...
   Стискивая зубы, и едва сдерживаясь, у него хватило сил лишь на то, чтобы кивнуть, завороженно глядя на расплывшиеся в улыбке губы и искрящиеся глаза.
   Лена, бросив на него быстрый взгляд, выскользнула из салона автомобиля и поспешила к зданию.
   А он, как идиот, смотрел на ее удаляющуюся фигурку не в силах сдвинуться с места. Минут двадцать или даже полчаса. Пока не осознал, что опаздывает на встречу с Воркутовым.
   Тот откровенно не был настроен на оптимизм или дружелюбие, и это не вызывало радости в Максиме.
   Брови его были сдвинуты, губы поджаты, говорил сдержанно и сухо.
   - Вот, - проговорил он, протягивая Максиму большой увесистый конверт, - здесь фотографии.
   И Максим понял, что его руки дрожат лишь тогда, когда конверт коснулся горячей кожи его пальцев.
   - Здесь, - проговорил он сухим голосом, - здесь вся информация?
   Воркутов, не глядя на него, кивнул. Засунув руки в карманы пальто, он поднял глаза вверх.
   - Хотел бы вас попросить, - сказал он тихо, - перед тем, как вы откроете этот конверт.
   Сердце бухнуло вниз, дыхание перехватило.
   - Да?
   - Очень прошу вас, - сказал мужчина, заглянув Максиму в глаза, - не делайте поспешных выводов. Это, конечно, не мое дело... я всего лишь частный детектив, который добывает информацию за деньги, но... я не хочу, чтобы вы совершили ошибку.
   - Ошибку? - пробормотал Максим, стиснув зубы.
   - Я сделал свою работу безупречно, можете не сомневаться, - коротко бросил Воркутов. - Просто хочу предупредить вас... - быстрый взгляд Максиму в глаза. - Не спешите делать выводы. Иногда, хотя и очень редко, слова стоят гораздо выше того, что мы можем увидеть.
   Он тогда не понял, о чем говорил частный детектив. А сейчас банально боялся открывать конверт, чтобы понять их смысл. Ведь он понимал, что суть кроется именно там, за этой желтоватой шершавой бумагой. В этих фотографиях. Что он может там увидеть?! Что ужасного совершила Лена?.. Или же не совершила, и он просто себя накручивает!? Придумывает то, чего нет?.. Может быть, и не стоит думать об этом, а просто открыть конверт, избавив себя, наконец, от беспомощной слабости, сковавшей тело?..
   Неожиданно зазвонил телефон. Незнакомая мелодия... Или все же знакомая?..
   Максим нахмурился, пытаясь осознать, что его потревожило. Осмотрелся.
   Острый темный взгляд замер на соседнем сиденье.
   Лена оставила свой мобильный телефон в его машине. Забыла!
   Он даже улыбнулся, радуясь тому факту, что у него осталась ее маленькая частичка.
   Дрожащими пальцами он взял телефон в ладонь... И его глаза злобно сощурились.
   На дисплее высветилось имя звонившего. Андрей.
   Максим стиснул зубы так сильно, что на скулах заходили желваки. Порошин!
   Наверное, ему не стоило отвечать. Конечно, не стоило!
   Но, черт возьми, разве мог он просто проигнорировать этот звонок?!
   - Да!? - рявкнул он в трубку.
   Молчание. Долгое, томительное, убивающее... И его нервы начинают лихорадочно трястись.
   - Я вас слушаю! - сказал он громко и твердо.
   Электрические разряды вонзились в него со всей своей силой.
   - Кто это? - услышал он в трубке знакомый мужской голос, и едва не зарычал.
   - Муж! - протиснул он слова сквозь сжатые губы.
   Руки сжались в кулаки. Хотелось покромсать нарушителя спокойствия на кусочки.
   - Мне... мне нужно поговорить с Леной, - сказал, наконец, Андрей. Тихо, но твердо.
   Максим нахмурился.
   - Нет, тебе не нужно с ней разговаривать, - заявил он решительно, тяжело дыша. - Тебе не стоит с ней встречаться, не стоит даже смотреть в ее сторону!
   - Не понимаю...
   - А что тут непонятного, Порошин?! - почти закричал Максим, беспокойно заерзав на сиденье. - Я не желаю, чтобы Лена виделась с тобой! Это ясно?!
   - А Лена знает об этом? - совершенно спокойно осведомился Андрей. - О том, что ты этого хочешь?
   Максим яростно вцепился в телефон.
   - Послушай, ты!.. - сдержанно выдавил он из себя. - Если ты не оставишь мою жену в покое!.. Я не знаю, что я с тобой сделаю, ты понял? Не смей и близко к ней подходить. Не вздумай ей звонить, забудь этот номер! Забудь о том, что вы вообще знакомы. Ты меня понял?
   - Мне кажется, это не тебе решать, - заявил наглец. - Лена уже взрослая женщина, и она...
   Максим взбесился.
   - Я ее муж, и запрещаю...
   - Именно потому, что ты ее муж, я и не оставлю ее одну! - выпалил Андрей решительно.
   - О чем ты? - сквозь зубы выдавил он.
   - Ты знаешь, о чем я! - коротко бросил Андрей. - Я не оставлю ее, я буду с ней ровно столько, сколько ей будет нужна моя помощь и поддержка.
   - Моей жене не нужна помощь от тебя! - едва не задохнулся Максим от ярости.
   - Я не позволю тебе ее убивать и дальше, это ясно?!
   - Да какое ты имеешь право?.. Ты, сосунок!? Кто ты такой, откуда взялся?! Пока ты не приехал, у нас с Леной все было хорошо!..
   - Да если бы я не приехал, Лена сошла бы с ума от жизни с тобой! - перебил его Порошин.
   От правды закололо щеки, а сердце