Устинов Владислав: другие произведения.

1. Война

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa


ПОТЕРЯННЫЕ ЗВЁЗДЫ

   Время вздымает над нами могучие волны,
   Солнце, исчезнув в тумане, уходит бесследно.
   Слышу я звон голосов на полночных дорогах,
   Тихо и скорбно зовущих к неведомой цели.
  
   Я не забуду тебя, но сжимается сердце -
   Здесь, на пути, у которого нет завершенья,
   Снова скитаюсь один и бреду в неизвестность,
   Раненой птицей сквозь плети дождя пролетая.
  
   В ранах сожжённой земли, позабывшей о мире,
   Мы засыпаем, омытые стылою кровью.
   Знают ли звёзды, забытые нами когда-то,
   Что ожидает нас там, в багровеющих далях?
  
   Пепел больших городов поднимается в небо
   Взвинченным стоном средь тысяч витражных осколков:
   Смогут ли души, гнетомые болью и страхом,
   Вновь обрести голоса несгибаемой воли?
  
   Тёмными башнями высятся наши фигуры -
   Тени, гонимые ветром сквозь битвы и грозы.
   Миля за милей, шагаем мы в призрачном свете,
   Сквозь горизонт пробивая дорогу за солнцем.

I. ВОЙНА

  
   Капрал Нильс Стуре взвёл курок пистолета и прибавил ходу: смерть шла за ними по пятам.
   Дорожная грязь разлеталась комьями из-под ног у двух мушкетёров. Их настигали. Нильс бежал изо всех сил - чувство было такое, что широкополая шляпа с фазаньими перьями слетит в любой момент. Весь низ длиннополого синего дублета был забрызган. Левое плечо отягощало свёрнутое знамя, да ещё и приходилось держать его так, чтобы ремень мушкета не слетел, но это знамя капрал ни за что не мог бросить. Не здесь, не сейчас, не после всего, что случилось.
   Лукас Бликстен, совсем ещё юный парень с прямыми каштановыми волосами и косым шрамом через всю левую щёку, бежал рядом и шумно дышал сквозь стиснутые зубы. Такой же синий дублет, такая же шляпа, такой же мушкет - сейчас он единственный оставался с Нильсом, и капрал готов был без колебаний сложить за него голову. Резко обернувшись, мальчишка прокричал на бегу:
   - Капрал, догоняют!
   - Не верти головой, ходу, ходу! - проголосил Стуре густым баритоном.
   Нильс резко повёл усами при мысли о преследователях. Он ясно помнил, кто - что их догоняет. Следом за мушкетёрами неслись четверо живых мертвецов - четверо несчастных, обращённых в пустые, безмозглые оболочки самих себя. Умертвия появлялись тут и там уже не первый год, но только теперь шведским солдатам довелось встретиться с ними. Никто не знал, какие злые чары могли сотворить подобное, но кого ни послушай - все твердили про очевидную связь с сатаной. Одно радовало - от пуль и стали они ложились почти так же, как и обычные люди. Однако сейчас их было четверо, и, в отличие от живых, они не ведали страха и не имели рассудка, а двигало ими лишь одно - стремление убивать.
   Проклятая померанская равнина была так скудна на деревья и пригорки, что нечем было воспользоваться и получить хотя бы какое-то преимущество. Но было уже недалеко до одинокой фермы, стоявшей невдалеке от дороги. Спасительный дом не выглядел заброшенным, но намётанный глаз Нильса уже приметил разбитое окно - похозяйничали либо умертвия, либо мародёры, но сейчас они были последней заботой шведов. Оставалось только дотянуть.
   Они пробежали прямиком через большую лужу посередине колеи и взбежали на бугорок, вода противно захлюпала в сапогах. Между ними и домом оставалась только низкая изгородь. Не останавливаясь, Нильс перебросил знамя через забор и попросту навалился на него с разбегу, сломав хлипкую ограду. Перекатившись, он схватил знамя и припустил дальше.
   - Я в дверь, капрал!
   - Стоять! За мной будешь! Я смотрю влево, ты вправо, понял?
   - Так точно!
   Лукас послушно встал, приготовив ружьё. Подбежав к разбитому окну, Стуре забросил знамя внутрь и на секунду остановился, переводя дыхание. Снял с плеча мушкет, поправил фитиль на курке, а потом бросился к двери и с ходу высадил её прикладом, врываясь внутрь. Прочесал прицелом левую часть сеней - никого. В ту же секунду повернулся вправо, куда уже смотрел мушкет Бликстена - пусто. Без лишних слов юноша захлопнул дверь и задвинул засов.
   - Окно! - скомандовал Нильс. - Пали только наверняка!
   Лукас занял позицию, присев на колено. Стуре опрокинул небольшую столешницу и потащил к двери - стоявший на ней оловянный таз загремел по полу. Бахнул выстрел, и Бликстен отпрянул от окна с дымящимся дулом.
   - Снял одного!
   - Заряжай, я прикрою!
   Снаружи раздался хриплый гортанный рёв - умертвия, охваченные тупой яростью, жаждали крови. Дверь содрогнулась от удара, но не поддалась, в это же время другой мертвяк полез в окно. Вытащив из-за пояса пистолет, Нильс разрядил его прямо в голову ходячего трупа - тот дёрнулся и обмяк, застряв в проёме. Дверь сотряс очередной удар, раздался треск, и в вырубленной щели показалось навершие топора - очень скоро мертвяки прорвутся к ним.
   Отбросив пистолет, Стуре перехватил мушкет - Лукас уже спешно заряжал свой. Сыпанув в ствол заряд из порохового пенала на бандольере, он полез в сумочку за пулей. Нервы подвели мальчишку - пальцы предательски дёрнулись и упустили свинцовый шарик.
   - Чёрт! - выпалил юноша.
   - Спокойно, Лукас, спокойно! Пулю внутрь, шомпол внутрь, шомпол вон!
   Тот машинально кивнул, отправляя новую пулю следом за порохом. Топоры умертвий кромсали дверь. Нильс встал напротив входа - и очень вовремя: с очередным ударом в двери появилась огромная дыра. Прицелившись, мушкетёр выстрелил и упокоил третьего мертвяка. Оставался последний.
   В ту же секунду мертвец просунул руку внутрь, отодвинул засов и распахнул дверь - капля разума в умертвиях всё-таки сохранялась. Он отпихнул столешницу и бросился на Нильса, который только и успел, что достать меч. С истошным криком мертвяк махнул топором, Стуре ушёл от удара и рубанул ему по руке - тот словно и не заметил. Яростные удары массивного топора сложно было парировать, а на мелкие раны ходячему трупу было плевать, хотя он и явно чувствовал боль. Нильс попытался достать до шеи, но мертвяк заблокировал клинок топорищем. Капрал сразу ударил ещё раз и пожалел об этом - противник опять защитился и махнул топором в ответ. Мушкетёр уже сделал шаг назад, но ему всё равно пришлось парировать под неудачным углом, и от силы удара меч вылетел у него из руки.
   Ладонь на мгновение онемела, мертвяк размахнулся для удара, а за спиной была стена - отступать было некуда. Бросившись вперёд, Стуре схватился за руки супостата, останавливая удар в зародыше. Мертвяк заорал, брызжа слюной ему в лицо, они начали бороться, и в этот миг на него налетел Лукас, ударив прикладом в висок. Тот упал, засучил ногами, но капрал навалился на него сверху и не дал подняться.
   - В башку стреляй! - проорал он, сдавливая шею мертвяка.
   Бликстен приставил ствол к голове умертвия и нажал на спусковой крючок. Заранее зажмурившийся Нильс на пару секунд оглох от выстрела. Он почти не услышал его - странная вещь, которую он изредка наблюдал на собственном примере, когда сознание словно бы полностью отрезало звук выстрела от восприятия. Быть может, сказывалась привычка и "чутьё", выработанное за тринадцать лет войны. Так или иначе, слух вернулся, мертвяк был окончательно мёртв, а они были всё ещё живы. Нильс поднялся, закашлялся от порохового дыма, разогнал его и благодарственно кивнул подопечному. Тот возвратил жест. Вернув клинок в ножны, Стуре нахлобучил слетевшую шляпу, подобрал мушкет и методично перезарядил его.
   - Вы в порядке, капрал? - спросил юноша, прислонившись к стене и отдышавшись.
   - Порядок, - ответил тот, загоняя шомпол на место. - Так, ну-ка... тихо...
   Он поднял палец кверху: слух уловил что-то постороннее. Где-то в соседнем помещении, за дверью, которая сейчас была сбоку от Бликстена, скрипели половицы. Чутьё не подвело капрала, и его опасения оправдались.
   - Мы здесь не одни. Готовь оружие.
   Прежде чем он успел сказать что-либо ещё, дверь распахнулась, и на него с криком вылетел человек с шипастой дубиной в руке. Крутанувшись, Нильс двинул ему прикладом в челюсть, и тот полетел на пол. Второй нападавший вскинул ружьё и тут же упал с дырой в груди - Стуре успел на секунду раньше. Третий попытался подобрать ружьё, Лукас кинулся на него, а четвёртый, самый старший из всех - бородач с тесаком в руках - бросился на Нильса.
   Снова выхватив клинок, капрал отбил посыпавшийся на него град ударов и ловким выпадом уколол бородача в плечо. Тот сдавленно простонал. Он вряд ли был солдатом, но махал клинком на удивление хорошо для крестьянина. Первый атаковавший встал, подбирая дубинку, и присоединился к схватке, но даже вдвоём они не смогли воспользоваться своим числом. Без труда уйдя от взмаха дубинки, Стуре сместился в сторону, держа противников на одной линии, и рубанул первому по бедру, отчего тот вскрикнул и подался назад. В хаосе схватки Нильс сумел выцепить взглядом Лукаса: его противник катался с ним по полу, пытаясь заколоть ножом, и в этот самый момент Бликстен вытянул пистолет и застрелил его. Человек рухнул, как подкошенный, без крика.
   В ту же секунду бородач с тесаком пошёл в атаку, Нильс парировал и тут же ударил в ответ. Противник защитился, попытался достать мушкетёра, но ошибся с силой удара и дистанцией. Резко сократив расстояние, Стуре пронзил его мечом. Бородач сдавленно застонал, схватившись за рану, и повалился на пол.
   Первый стоял в нескольких шагах от Нильса с дубинкой в руках. Только теперь капрал обратил внимание, что это был совсем ещё молодой парень - не старше Лукаса, но весьма крепко сложенный. Весь рот у него был в крови от удара прикладом. Капрал двинулся на него и увидел страх в его глазах. Парень в ужасе попятился, а мгновением позже выпустил из рук оружие, отступил к стене и, забившись в угол, вскинул руки в умоляющем жесте:
   - Не убивайте! Сдаюсь! - пролепетал он. Стуре вытянул клинок в его сторону и подошёл вплотную.
   - Что, грабите, пока хозяев нет? - процедил он. - Хотели пришибить парочку солдат и поживиться, да?!
   - Не надо! Не надо, пожалуйста, не убивайте! - прокричал парень, срываясь на фальцет.
   Нильс продолжал смотреть ему в глаза. Спрятав перепуганный взгляд, парень закрылся руками, дрожа, как осиновый лист. Осознание близкой смерти в полной мере объяло его, и спасения от неминучего ужаса попросту не было. Он судорожно дышал, как загнанный зверь, как самый жалкий на свете комок сдавших нервов и чувств. Мушкетёр опустил меч.
   Лукас стоял наготове и внимательно наблюдал за ситуацией: он был готов в любой момент прикончить раненого бородача. Последний даже не пытался сопротивляться - рана была тяжёлой. Переглянувшись с подопечным, Нильс покачал головой и снова повернулся к пареньку. Тот только теперь кое-как взял себя в руки и поднял на мушкетёра несмелый взгляд.
   - В доме больше никого? - спросил Стуре.
   - Никого, - парень покачал головой.
   - Убирайся, пока цел. Живо.
   Юноша покивал, тяжело дыша.
   - Батю... - он обратил взгляд на бородача. - Батю разрешите забрать.
   - Перевяжи и забирай. Чтоб духу вашего здесь не было.
   Он выполз из угла и насилу поднялся, стоная. Раненое бедро продолжало кровоточить, но о себе парень даже не думал: доковыляв до отца, он разорвал подол рубахи и принялся его перевязывать. Глянув на Лукаса, Нильс указал кивком на происходившее, и тот понял его без слов, бросившись помогать. Стуре проверил оставшихся двоих: они были мертвы. Обратив взгляд на проход во внутренние помещения, Стуре заметил тяжёлый мешок: теперь у него не осталось сомнений, что это были грабители. Он был уже практически уверен, когда заметил оружие, но лёгкое опасение продолжало сверлить его совесть вплоть до этого момента.
   Оружие тоже было характерным: дубинки, ножи, один хороший тесак и одно охотничье ружьё на всех. Это были не профессиональные убийцы. Это были обычные крестьяне, которых нужда и алчность толкнули на то, чтобы ограбить собственных соседей, едва тем пришлось покинуть дом. Нильс почти наверняка видел этих соседей сегодня несколькими часами ранее - им пришлось бежать, спасаясь от внезапно пришедшей нежити. Для полной картины не хватало только солдат, которые убьют всех и сами поживятся награбленным. И в глазах неудачливых грабителей именно Нильс с Лукасом и были этими солдатами. Два шведа, которыми немецкие матери уже пугали детей - два шведа, которые придут, разграбят дом и сожгут его.
   Проклятая война. Она никогда не менялась.
   Вытерев клинок и загнав его в ножны, Стуре спокойно зарядил мушкет с пистолетом. Закончив с перевязкой собственной ноги, парень помог отцу подняться и, толкнув изрубленную дверь, шагнул за порог.
   - Спасибо... - проговорил он. - Спасибо.
   Нильс хотел что-нибудь ответить, но не смог подобрать слова и просто проводил их взглядом. Заглянув в мешок, он увидел там серебряную посуду, столовые приборы, медные подсвечники и ещё кое-какую мелочь. Всё это можно было весьма выгодно продать и прожить на вырученные деньги месяц-другой. При желании даже на славу покутить. Вздохнув и покачав головой, капрал потянул за шнур, затягивая мешок, и поставил его у печи, оставляя хозяевам. Если они вообще вернутся.
   Когда он вышел в сени, Лукас присел у стены и прислонился к ней, закрыв лицо рукой. Тяжело вздохнув, он потёр пальцами глаза и слабым голосом проговорил:
   - Зачем... Капрал, зачем им всё это?..
   - Даже не спрашивай, - угрюмо ответил Нильс.
   - Я не хотел, я честно не хотел их убивать... Зачем...
   Юноша провёл ладонью по лицу и, прикрыв глаза, запрокинул голову. Черты его лица исказились от тяжести переживаний. Горячка боя схлынула, и всё произошедшее - вся погоня, вся битва за жизнь, все убийства - навалилось полным грузом. Нильс прекрасно знал, что чувствует сейчас подопечный: он и сам не раз был на его месте. Капрал уже давно загрубел и стал менее чувствителен ко всем ужасам войны, но даже теперь, после тринадцати лет, он иногда так же переживал по поводу особенно тяжких событий. Особенно когда вдобавок к ним приходили некстати ожившие воспоминания.
   Однажды - кажется, в прошлой жизни - когда он был студентом в Уппсале, один профессор сказал ему, что даже самая злая душа не может вечно выносить зверства и насилие, и рано или поздно даже она начнёт ощущать их вес. Тот профессор явно возлагал слишком много надежд на человеческую совесть, но в чём-то, по-видимому, он был прав.
   Вздохнув, Нильс присел рядом с Бликстеном и положил ему руку на плечо.
   - Всё хорошо, Лукас. Мы защищались.
   Юный мушкетёр молча покивал, не открывая глаз. Он выглядел абсолютно вымотанным. С минуту Стуре просто сидел рядом с ним, выказывая молчаливое участие. Сейчас Лукасу именно это и было нужно. Капрал отцепил от поясного ремня флягу с водой и молча протянул её мальчишке. Тот ответил благодарным кивком и сделал затяжной глоток.
   - Отдохнём здесь чутка и двинем дальше, - произнёс Нильс. - Надо будет трупам головы отрубить и снести их отсюда.
   - Да. Хозяева же вернутся... им здесь ещё жить.
   - Я пойду раздобуду воды. Посиди пока и посуши башмаки.
   - Есть, капрал, - прошептал Лукас, и на его лице появилась вымученная улыбка.
   Стуре похлопал его по плечу и поднялся. Прошагав к свёрнутому знамени, он поднял его и бережно примостил в углу. Потом вышел на улицу, вдохнув свежего воздуха полной грудью. Низкое небо встретило его пасмурной серостью.
   В первую очередь он убедился, что никакой угрозы в округе больше не было. Заприметив открытую бочку у входа, мушкетёр подошёл к ней и, сняв шляпу, умылся прохладной водой. Зачерпнув её ковшиком, он плавно выпил всё содержимое, и эта вода показалась ему в тот момент самой прекрасной вещью на свете.
   Опершись о края бочки, Нильс уставился на своё отражение, подёрнутое рябью. Когда вода успокоилась, на него из-под слегка нахмуренных бровей глядели синие глаза на серьёзном, даже суровом лице. Длинные соломенные волосы почти до плеч слегка свешивались книзу, а дополняли образ густые усы.
   На некоторое время он ушёл мыслями в себя, глядя как бы сквозь отражение. Воспоминания в его голове зашевелились и разбередили душу - как он и опасался. Слишком свежо было потрясение. Почти отрешившись от происходящего, Нильс начал вспоминать события сегодняшнего дня и то, как они вдвоём очутились здесь.
  

***

  
   Сотни солдатских ног шагали по опалённой земле. Нильс вглядывался в горизонт без особой надежды: маршируя под свинцовым, враждебным небом, шведские воины шли в грозовую даль, не сулившую ничего, кроме бесславной гибели.
   Они шли, невзирая на дурную погоду, и кутались в серые дорожные плащи, спасаясь от пронизывающего ветра, необычайно холодного для июньской поры, даже здесь, на равнинной Померании, обдуваемой стылым остзейским воздухом. Над растянутым строем трепетали большие тёмно-синие полотнища: знамёна Вестерботтенского полка и флаги с гербом шведского королевства. Три золотых короны и такого же цвета лев, повторяя друг друга крест-накрест, примостились по четыре стороны от большого жёлтого креста, в центр которого был помещён полосатый щит с золотой же вазой - символ правящей династии.
   Мушкетёры в синих дублетах и с ружьями на плечах прятали под плащами бандольеры с пороховыми пеналами, их широкополые фетровые шляпы слегка намокли от мелкого дождя. На отдельных мушкетах светились тусклыми огоньками тлеющие фитили, пикинёры почти поголовно были в кирасах и шлемах, лоснившихся матовым блеском. Числом их было намного меньше, чем стрелков. Редкие алебарды над строем выдавали сержантов и охрану полкового знамени.
   В арьергарде, гремя колёсами, тащилась полковая артиллерия и обоз с некомбатантами. Прислуга, маркитанты, солдатские жёны, даже дети - все они тянулись хвостом с небольшим охранением, укрываясь под навесами повозок. Тем же, кому не хватило места, оставалось лишь терпеть да ругаться на непогоду. Майские ливни превратили дороги в грязное месиво, а иной раз и вовсе приходилось пробираться по маленьким озёрам, после чего обсушивать ноги у костра на привале и сокрушаться над портящейся обувью.
   Шёл 1643-й. Эта война длилась не год и не два, и многие из солдат родились уже после её начала. Пять пятилетий бушевала бойня, охватившая Европу, и конца кровопролитию видно не было. Немногие знали и помнили о настоящих причинах войны, да и немногим до них было дело: шведская корона всегда нуждалась в боеспособных пешках. Кто-то наслушался пропаганды, кто-то не верил ей, но всё же был убеждён, что воюет за правое дело. Многим было всё равно, и они просто хотели пережить войну и вернуться домой, к родным очагам. А пытливые и повидавшие виды догадывались обо всём, но всё равно шли воевать, ибо таков был их солдатский долг.
   Нильс Стуре был из последних. Он давно не питал иллюзий насчёт того, зачем они были здесь, и за годы службы видел слишком много, чтобы и дальше верить в бред про то, что "евангельское воинство" вершило божью волю. Боевой офицер, разжалованный в капралы, и верный солдат, он мечтал о том дне, когда увидит конец войне, а до тех пор поклялся делать всё возможное, чтобы его боевые товарищи дожили до этого дня. Всё, что зависело даже от капрала.
   Отпрыск младшей, обедневшей ветви некогда сильного рода, потомственный военный, он происходил из Даларны, где его дед, Аксель Стуре, осел ещё в прошлом веке. Два фазаньих пера венчали его широкополую шляпу. В качестве обуви он носил добротные, прочные сапоги, в отличие от большинства солдат с их башмаками, чем смахивал скорее на офицера, но в остальном был одет точно так же. На плечо был заброшен отличный голландский мушкет с фитильным замком, а пояс слева оттягивали ножны с мечом.
   Он задрал голову кверху, подставляя лицо каплям дождя. Полыхнула вдалеке очередная вспышка, и гром докатился лишь приглушённым раскатом. Раскинувшаяся вокруг равнина, пересечённая пятнами лесов и перелесков, представляла собой мрачное и печальное зрелище. Сейчас отряд проходил мимо заросших полей, давно заброшенных, и на мили вокруг не было видно ни души. Чуть вдали маячили тёмные силуэты домов и деревенская церковь с обвалившимся шпилем. Нильс тщетно пытался разглядеть хотя бы один дымок из трубы: здесь уже давно никто не жил. Было видно, что по этой земле прокатилась война - возможно, не один раз, и всё это было слишком знакомо. Тринадцать лет он провёл на этой войне. Тринадцать лет ходил по немецкой земле, проливая свою и чужую кровь, и везде видел одну и ту же картину запустения и разрухи.
   - Н-да... - выдохнул молодой человек, шагавший рядом. - Страшно это всё. Земля как будто истосковалась по солнцу.
   Нильс помедлил с ответом.
   - Как и все мы. Поэзия тут даже уместна.
   - Ты пока так и не дописал то стихотворение?
   - Нет. Не знаю, когда соберусь дописать.
   Нильс снова устремил взгляд к тяжёлым тучам. Эти слова для них обоих несли особый смысл. Мушкетёр знал, что когда эти тучи уйдут, и гроза утихнет, они всё равно не увидят солнце. Настоящее, сияющее солнце на чистом голубом небе, а не мутное пятно, укрытое серой пеленой, протянувшейся до самого горизонта. Он всё ещё явственно помнил те холодные дни, когда эта тень налетела с востока, расползаясь по небу щупальцами туманной завесы, а потом закрыла собой весь небосвод. Многие увидели в этом очередное знамение, и поначалу люди надеялись, что завеса уйдёт, но она никуда не исчезла. Не слишком многое изменилось. Солнце всё так же освещало и согревало истерзанную землю, но звёзды пропали, и корабли в средиземных и северных водах больше не могли по ним ориентироваться. Только на западе, над океаном, завеса рассеивалась, но мореходы говорили, что с каждым годом она медленно продвигается дальше. И с каждым годом погода неуловимо, едва заметно становилась холоднее. Но было ли это связано с завесой, Нильс не знал.
   - Октябрь тридцать шестого, тогда ведь началось? - спросил его товарищ.
   - Да. Ты же тогда ещё в Уппсале был?
   - Верно.
   - Скоро будет семь лет. Ещё десяток, и вырастет поколение деток, которые не будут понимать, почему родители говорят, что небо - синее.
   - А ещё лет через сто оно вообще останется только в сказках. Как и звёзды. И много чего ещё. Как знать, может, это всё действительно знамения свыше.
   Мушкетёр невесело усмехнулся.
   - Только не говори, что пора перечитывать "Откровение Иоанна".
   - Может, и стоит. Когда имеешь дело с метафорами, надо читать между строк. Возможно, мы действительно застали начало конца.
   - Ты меня знаешь, я не особенно верю в такое.
   - Мы не можем знать наверняка. Ни ты, ни я. Но я верю, что Господь неспроста ниспослал всё это.
   Нильс поморщился. Потом посмотрел на своего друга с как бы недоверчивым выражением лица. Тот ответил ему лёгкой улыбкой.
   Юхан Хаммаршельд выглядел моложе своих лет, на первый взгляд он вовсе мог показаться юношей. Большие серые глаза, веснушки на щеках, золотистые волосы, собранные в короткий хвост, и характерная добрая улыбка - в полку он слыл первым симпатягой. На плече он нёс длинное древко со знаменем полка. Так ему полагалось по званию и по должности: будучи фенриком, самым младшим офицером в армейской иерархии, он отвечал за полковое знамя и сам был знаменосцем.
   Они с Нильсом были давними друзьями. Как и Стуре, Юхан уже успел понюхать пороху, но был менее опытным, чем его товарищ - в армию он подался несколько лет назад, а войну увидел и того позже. Сам он был младше Нильса на пять лет.
   - Ну, четырёх всадников мы уже однозначно повидали, - констатировал Стуре. - Война, голод, чума и смерть, всего в достатке, так ведь между строк надо читать?
   - Именно. Просто... такого ведь ещё никогда не было. Не с таким размахом. Ты подумай: двадцать пять лет, и ни года без войны. И с каждым годом всё больше, и больше, и больше - это же безумие какое-то. Даже султан привёл свои войска! И кто тебе скажет, что в следующем году не ввяжутся Польша или Москва? Или Венеция? И потом, эта завеса... и та комета в восемнадцатом... я не думаю, что это всё просто так.
   - Войны всегда были, есть и будут, и этого не изменить. Весь ужас, который тут творится - это страшно, очень. Но поверь, это не страшнее того, что творилось под стенами Трои или в войнах Английской короны с Французской. Наш род, дружище, на редкость изобретателен по части смертоубийств и страданий. А что до кометы, то, как по мне, если бы она реально была предвестницей войны, она озаботилась бы явиться пред наши светлые очи до её начала, а не тогда, когда она уже началась. Не спорю, появилась она очень вовремя, но иногда небесные явления - это просто небесные явления, предмет астрономии, и не более.
   - Даже завеса? А одержимые или... - он осёкся. - Ну, те, про кого докладывал Вернекен? Этому тоже есть обычное объяснение, ты так считаешь?
   - Я знаю одно - и тех, и других я могу положить из мушкета или алебардой зарубить.
   - Уходите от вопроса, герр Магнуссон, - снова улыбнулся знаменосец.
   - А вы, герр Педерссон, пытаетесь во всём увидеть провидение, - в тон ему ответил Стуре, усмехнувшись. - Правда в том, что объяснение есть у всего. Обычное или нет - это уже совсем другой вопрос, но оно есть. Просто далеко не всегда оно очевидное и понятное. И в каких-то вещах мы не можем знать всё, не можем видеть всей картины. Вот когда командир даёт тебе приказ, ты ведь не обязательно всегда понимаешь, почему приказ именно такой, и даже если тебе он кажется бредовым, может статься, что на деле он очень даже обдуманный и грамотный. Просто потому что командир видит то, чего не видишь ты. Пример грубый, но я к чему: когда ты увидишь то, чего не видел раньше, внезапно непонятные вещи обретают большой смысл. И с той же завесой: раньше вообще думали, что земля плоская, а звёзды к небу приколочены.
   - Многие до сих пор так думают, - отметил Юхан, и оба товарища хохотнули.
   - Ну да, ну да. Это я к тому, что мы не сразу можем познать какие-то вещи, на это нужно время. А пока мы их не понимаем, всё, что остаётся - это строить догадки, а они частенько очень уж ненадёжны.
   - Но, кстати, без догадок тоже сложно. Это ведь тоже способ подумать о чём-то, попытка объяснить, так ведь? И со временем из догадок могут вырасти вполне стройные объяснения.
   - Что верно, то верно, - мушкетёр поёжился от налетевшего ветра и плотнее закутался в плащ. - И кто знает: может, завеса - это очередная штука, с которой мы ещё не сталкивались. Может, именно ты правильно догадываешься, а может, и нет. По большому счёту, неважно, знамение это или просто природное явление - мы пока не можем знать наверняка, но объяснение у этой бодяги точно есть.
   Юхан медленно закивал, обдумывая сказанное.
   - Да, ты прав. На этот счёт ты прав. Но ты вот о чём подумай, - он немного понизил голос. - Ладно там больные звери. Но все эти беспокойные кладбища, умертвия, да ещё и нападающие на людей... Это ведь явно что-то запредельное. Человек такого сделать не может, правда ведь? Это не людских рук дело, не может оно им быть.
   - Чёрт его знает, - ушёл от ответа Нильс, протяжно вздохнув. Лицо его помрачнело. - Знаешь, за что я люблю род человеческий? Мы так чертовски хорошо умеем сваливать всякое дерьмо с собственных плеч на кого-нибудь ещё. На дьявола, на Бога. Дрянь всё это. На самом деле я думаю, что кто-то за этим стоит, но кто - и как они это делают - ума не приложу. А знаешь, в чём вся ирония? В том, что если за этим реально стоят люди, то ты же понимаешь, что это будет значить для всех? И что произойдёт тогда?
   - Да. Все посчитают, что чёрная магия действительно существует. И тогда снова начнётся истерия с ведьмами, колдунами и этими... позорными судилищами. Уже началась, наверное.
   - Вот именно. И поверь, я правда буду рад, если мертвяки, встающие из могил, действительно вдруг окажутся происками дьявола. Ровно по этой чёртовой причине.
   - Что ни говори, - вздохнул Юхан, - но это мы умеем очень хорошо. Всё упрощать и искать виноватых. Даже если люди к этому непричастны, охотники на ведьм всё равно найдутся.
   Они замолчали на короткое время: сказанное нелёгким грузом осело в голове Нильса, и он чувствовал, что его друг ощущал то же самое. Человек образованный и весьма неглупый, Юхан был тонкой, чувственной натурой и, возможно, поэтому иногда прятался за стеной романтизма там, где Стуре предпочитал принимать действительность такой, какой она есть. Потому что так было легче. Потому что это помогало не сойти с ума.
   Повстречав на пути очередную лужу, Нильс чуть разбежался и перепрыгнул её, чтоб не намочить обувь. Юхан же аккуратно обошёл её по краю, и они оба продолжили топтать сапогами дорожную грязь. В конце концов знаменосец набрал воздуха и заговорил уже вполне обычным тоном:
   - Но вообще, carissime Nicolae, давайте посмотрим на это с такой стороны: даже если это всё творят обычные смертные, то они совершают это по причине злых помыслов. Которые, в свою очередь, происходят от тьмы в их душах. Так что технически это всё равно происки дьявола.
   Нильс ухмыльнулся: Юхан разряжал обстановку, и мушкетёр подыграл ему. Он характерно искривил губы и закивал.
   - Да, действительно, друг Iohanne: выходит, дьявол воистину сам творит эти злодеяния, но посредством рук людских, - произнёс он с напущенно-умным видом, и Юхан закивал с точно такой же физиономией. - Экий хитрец.
   Он увидел краем глаза, как шедший чуть сбоку мушкетёр, невольно подслушавший их разговор, перекрестился, и это заставило Нильса улыбнуться ещё шире.
   - Видите, Nicolae? Я знал, что хоть в чём-то мы сойдёмся.
   - Как же я всё-таки не люблю наши имена на латинский лад.
   - Эх, я слишком испорчен нашей уппсальской alma mater. Глядишь, только служба и выбьет из меня эту дурь.
   - Держи карман шире! Осталось только вспомнить те рассуждения про бесов и ружья. Слыхал? - Нильс поднял палец кверху и комично сдвинул брови. - Оказывается, пули криво летают потому, что в мушкетных стволах бесенята селятся!
   - Ну так они любят там, где припекает!
   Они оба звучно рассмеялись. Успокоившись, Юхан продолжил разговор:
   - Ты извини, что опять перевожу тему на... не очень приятные вещи, но... я хотел тебя спросить, - он снова понизил голос, чтобы шагавшие следом солдаты не могли различить слов. - Как там движется дело с твоим разжалованием?
   Нильс буднично пожал плечами. Ещё год назад, когда начиналась вся эта история, ему бы, наверное, стало весьма невесело. Сейчас же он просто принимал свершившееся как факт.
   - Пока непонятно, - ответил он негромко. - Наверное, никак. Весной мне писал полковник Ульфспарре и говорил, что пойдёт к фельдмаршалу с этим.
   - К Лесли?
   - Да. Дескать, теперь, когда его брат почил в бозе, никто не будет мешать моему восстановлению. Ещё недавно писал всё тот же Вернекен, говорил, что, мол, про моё дело разговаривают там, в верхах. Но в остальном пока глухо. Никаких слушаний не намечается. Сомневаюсь, что мной займутся в этом году, да и вообще...
   Он покачал головой и не договорил. Юхан лишь понимающе кивнул и сам затих, отвернувшись. Нильс был весьма благодарен своему другу: он не заводил разговоры про "дело Стуре" и не обсуждал его ни с кем, кроме самого "фигуранта". И очень правильно делал: в полку и так уже все знали про опального капитана, которого разжаловали в капралы за то, что ему хватило наглости крутить роман с сестрой адмирала, обещанной кому-то ещё, для проформы привинтив к этому делу статью за богохульство из армейского устава. После чего зашвырнули из родного Даларнского полка в Вестерботтенский, и теперь опальный офицер служил простым мушкетёром в полку, половина которого сидела в родной провинции на севере и никогда не видела войны, а другая половина была раскидана по северогерманским гарнизонам - её отправили в бой лишь два года назад для скоротечной войны с Данией. По сравнению с даларнцами, закалённой в боях элитой, чьи знамёна побывали почти в каждом крупном сражении, полк был отнюдь не самым привлекательным для офицеров. Теперь же их снова перебрасывали на Одер для гарнизонной службы - протирать штаны где-нибудь в Штеттине или Франкфурте, и неизвестно было, доведётся ли им вообще встретиться с противником. Даже не считая самого факта разжалования, перспективы для дальнейшей карьеры были не слишком радужными.
   За тот год, что он провёл с вестерботтенцами, к Нильсу успело прилипнуть уважительное прозвище "Капитан": его большой опыт помогал солдатам справляться с ежедневными военными тяготами и выживать в бою, и они успели сродниться с ним. Сам Нильс это прозвище не одобрял: оно вызывало путаницу и заставляло старших офицеров смотреть на новоприбывшего капрала искоса и с неодобрением, поэтому он сам приложил усилия к тому, чтобы солдаты прекратили его использовать. Тогда кто-то находчивый заменил "Капитана" на "Шкипера". В одном из разговоров с Юханом Нильс мрачно пошутил, что теперь новички будут думать, будто его к ним сослали из флота.
   Очередной порыв ветра взметнул спокойно колыхавшееся синее знамя над плечом у фенрика, и Стуре невольно засмотрелся на эмблему полка. Белый златорогий олень в окружении снежинок-звёзд, обрамлённый двумя раскидистыми ветвями лавра, повязанными у основания золотой лентой. Юхан перебросил древко на другое плечо и опустил его пониже, чтобы оно не развевалось на ветру.
   - Ты ведь хотел бы вернуться? - снова негромко спросил он.
   - Хотел бы. Но мне и здесь неплохо. Ребята хорошие, из них выйдет толк. Единственное, о чём жалею - так это о том, что я больше не могу быть рядом с теми, с кем служил в Даларнском. Не могу им ни помочь, ни совет дать, ни сделать так, чтоб они не погибали понапрасну. Я и здесь буду всё это делать, но... такие вещи просто так не забываются. Под тем знаменем я был при Брейтенфельде, Лютцене, Виттштоке, всего не перечислить. И там осталось много хороших друзей и просто ребят, которые мне небезразличны.
   - Ты держись. Здесь ты нужен не меньше. Но я тебя понимаю.
   - Мне только это и остаётся.
   - Она ведь стоила того?
   - М-м?
   - Сесилия.
   - Да.
   Он живо вспомнил этот образ, ярким огнём выжженный в его памяти. Густые пряди светло-золотистых волос, приоткрывавшие бледный лоб и собранные сзади в пучок, острый нос и длинная линия губ, сложенных в грустную улыбку. Платье из синего бархата и такого же цвета глаза - пронзительные и умные. Сесилия Ульфспарре с ходу завоевала его сердце, и история их любви длилась несколько лет, прежде чем оборвалась на неожиданной ноте.
   Эта любовь имела все шансы, но Сесилия была уже обещана другому своим старшим братом и опекуном Оке. И когда последний узнал о романе сестры с даларнским капитаном, он не замедлил ответить жестоко и безжалостно: даже Эрик Ульфспарре, средний брат и командир Нильса, не смог их защитить. Оке был вице-адмиралом и имел прочные связи в армейских верхах и в Военном совете. Стуре разжаловали, а Сесилии указали на её место. Но конец всей истории был поистине плачевным: Сесилия пропала без вести по дороге на собственную свадьбу - в нападении на её экипаж погиб весь эскорт. С той поры её так и не отыскали. Оке же нашёл свой конец в морском сражении, когда датский пушечный снаряд угодил в крюйт-камеру его галеона.
   Нильс готов был пережить разжалование, готов был даже лелеять надежду на то, что их любовь будет спасена. Но он оказался совершенно не готов к тому, что его любимого человека просто не станет. Их разрыв причинил Нильсу великую боль. Но исчезновение Сесилии оставило дыру у него в сердце - мушкетёр был уверен, что она погибла. И никакая надежда не могла унять ту всепоглощающую тоску, которую он носил с собой, скитаясь по военным дорогам. Но показывать её кому-либо, кроме Юхана, Стуре не хотел: он всё ещё был на войне, и рядом с мушкетёром были люди, чья жизнь от него зависела. И подводить их лишь потому, что горечь съедала его живьём, он не намеревался.
   - Жалею, что так и не довелось познакомиться с ней. Какой... Какой она была, Нильс?
   Мушкетёр ответил не сразу. Печальная улыбка появилась на лице, когда воспоминания хлынули в его мысли.
   - Свободолюбивой. Этого у неё было не отнять. И остроумной - за словом в карман не лезла.
   Юхан кивнул в ответ. Улыбка медленно исчезла.
   - Наверное, я никого в своей жизни не любил настолько сильно и уже не полюблю, - сказал он и взял тяжёлую паузу. - Жаль, что она погибла.
   - Не говори так, друг, - знаменосец тронул его за плечо. - Ты ведь сам рассказывал, что там всё было непонятно. Может, её просто похитили и держат до сих пор где-нибудь.
   - Полгода уже прошло.
   - Это не так много. Да и слишком похоже на похищение: всегда ведь нападают где-нибудь в глуши и вырезают всех, кроме нужного человека. Обычные разбойники, может, и не замахнулись бы на сестру адмирала, но вдруг это кто-то влиятельный? В конце концов, её так или иначе не нашли среди мёртвых.
   - Там слишком много непонятного. И непохоже на людей. Я боюсь, что её не нашли не потому, что она похищена.
   - Но ты ведь сам говорил, что мы не можем знать наверняка. Пока не увидим всей картины. И ты можешь не знать, что именно произошло, и строить догадки на основе того, что есть. Но никогда не стоит терять надежду.
   Нильс молчал несколько секунд, уставившись в пространство неподвижным взором. Ему нужно было в полной мере прочувствовать сказанное.
   - Да. Ты всё удивительно верно говоришь. Спасибо.
   Юхан молча улыбнулся ему. Нильс вытянул вперёд раскрытую ладонь: дождь незаметно прекратился. Постепенно изгоняя у себя из головы мрачные мысли, мушкетёр прислушался к разговору солдат, который уже некоторое время шёл чуть позади:
   - Чёрт, вот я всё равно не уйму: кто-нибудь объяснит мне, почему мы должны сидеть на жопах в этом сраном гарнизоне?
   - Смотрите-ка, Фогелю повоевать захотелось. Думаешь, они тебя генералом заделают?
   - Да я не о том, ёлки-палки: мы с датчанами своё отвоевали, а теперь что? Если мы в армии не нужны, то на кой чёрт за стенами без толку просиживать? Лучше б домой отправили.
   - Фогель, ты дубина, - заявил скрипучий, легко узнаваемый голос: это был алебардист Фритьоф Старк, один из охранников полкового знамени. - Ты думаешь, в гарнизоне сидеть - это как дома? Армия ушла - а кто, по-твоему, будет за дорогами следить? Кто будет обозы с припасами охранять? Или эти самые обозы собирать и отправлять, раз уж на то пошло? Или прикажешь, чтоб те из самого Стокгольма жратву доставляли?
   - Больно много ты понимаешь! Как будто этим наёмников напрячь не могут.
   - Дубина ты, говорю я тебе. Тут понимать надо: как армия воевать уйдёт, так по дорогам сразу начнут шляться всякие вражеские отряды, лазутчики, разбойники и прочие грязные немытые твари. Которые будут грабить, мосты сжигать и подъедать то, что врагу не положено!
   При этих словах Нильс с Юханом переглянулись с широченными улыбками на лицах: они еле сдерживали смех.
   - Ага, а из этих наёмышей половина сами разбойники, ещё чего доброго сдадут город врагу, - поддакнул четвёртый солдат.
   - Ну да, ты поди это скажи ребятам из Альтблау или ливонцам каким-нибудь, я на тебя посмотрю.
   - Ну ты сравнил! - продолжал Фритьоф. - Эти-то матёрые, про них спору нет. А ты, Фогель, пойми: вот будет сидеть в городе какой-нить вшивый полк, понабранный из какой-нибудь глухомани, в котором половина это перевербованные имперцы, и придёт к ним вербовщик католический и скажет такой: "Давайте с нами, мы вам больше денег заплатим!" А как наступят холода, там куча солдат дезертирует на хрен, один чёрт домишко рядом, ищи их потом свищи. А шведский солдат - он куда дезертирует, а? Если он не дурак, конечно.
   - Но всё равно, смотри: не легче сразу большую армию собрать и навалять этим имперцам по самое не горюй? Чтоб дойти уже до этой их столицы и закончить эту войну с концами. А то тянется и тянется.
   - Размечтался! А кто столько голодных ртов кормить будет?
   - Фогель, вот ты представь, - вмешался ещё один мушкетёр, Олле Хедлунд. - Вот ты видел, сколько Фритьоф ест? Это троллево отродье жрёт за двоих. Чтоб на него еды напастись, нужна целая повозка, которую будет лошадь тащить, а то и две. А лошади - совсем прожорливые твари, жрут ещё больше, и без них ты никуда не уедешь, хоть ты тресни. И если собрать армию тыщ в сто вот из таких вот фритьофов и на каждого добавить по лошади, да ещё всяких кузнецов, прачек, кухарок, потаскух и прочих мальчиков на побегушках - да такая армия не то что всю еду, они всех людей по дороге живьём сожрут и травкой закусят.
   По строю солдат прокатился смех. Фритьоф продолжил вещать:
   - Вот именно! А в стране и так уже жрать нечего, разорили чай всё за двадцать пять лет. Шкипер вон говорил, где-то ещё ничего, а где-то бедняги еле-еле справляются. Да и где ты квартир на такую толпень напасёшься, особенно на зиму? Так что ты, Фогель, не думай: в гарнизоне сидеть - это надо охранять дороги, мосты, реки, провизию собирать, всякие мелкие отряды в дупель драть, чтоб неповадно было, лазутчиков ловить. Сиди и смотри в оба. Целая наука!
   Юхан, всё так же широко улыбаясь, одобрительно покачал головой.
   - Вот видишь, не только в нашей с тобой alma mater чему-то учат, - произнёс он. Нильс, сдержав смешок, набрал в лёгкие воздуха, и заговорил громко, чтобы его слышали солдаты сзади:
   - Капрал Старк очень правильно всё излагает! Остальным стоит к нему прислушиваться: ваш товарищ демонстрирует высокое понимание стратегической ситуации и военных премудростей в условиях ограниченных ресурсов.
   - Шкипер, а вас таким словам в Уппсале научили? - послышался низкий, хрипловатый голос Олле.
   - Никак нет! Умные словечки - это дело наживное, побудешь здесь с моё - сам научишься. А военную науку понимать - главное иметь голову на плечах, вот как у Фритьофа. У нас, Олле, в шведском королевстве всё просто: если хочешь стать нотариусом или звездочётом - езжай в Уппсалу. Хочешь в политику - тебе дорога в Стокгольм. А хочешь поднабраться житейской мудрости - поживи год-другой где-нибудь в глубинке Даларны или даже вот в Вестерботтене. Армия, впрочем, тоже сойдёт.
   - Это вы, капрал, ещё наших морозов не видели! У нас на севере зима злющая!
   - Тем лучше! На хорошем морозе дурь из башки выветривается!
   Солдаты сдержанно рассмеялись. Повторно оглядев округу, Нильс повернул голову к товарищу:
   - Ладно. Я пойду пока проверю ребят. Потом договорим.
   - Бывай, Нильс.
   Капрал ободряюще улыбнулся и легонько толкнул Юхана в бок, тот ответил ему тем же. Затем Нильс отстранился от товарища и просто остановился на дороге, обернувшись на шагавших следом солдат. Обменялся взглядами с Фритьофом - высоким, мощным детиной с густой рыжей бородой, который коротко кивнул ему. Следом шагали мушкетёры, в том числе из взвода Нильса: по уставу в подчинении капрала находились двадцать три человека, по факту - семнадцать. Их половину полка потрепало на войне с Данией, и сейчас по дороге шагало меньше четырёхсот солдат, а пополнение им до сих пор не прислали. Выждав ещё несколько мгновений, Нильс двинулся параллельно со своими ребятами и вытянул руку в их направлении:
   - Бьёрк, Фогель, подпалите фитили соседу и погасите свои. Меландер, Хассель, ваш черёд. Хедлунд! Подойди сюда.
   Курчавый светловолосый мушкетёр, носивший бородку с бакенбардами, отделился от строя и подбежал к Стуре. Цепкий взгляд капрала сразу заметил проблему: башмаки и нижняя часть чулок у Олле были насквозь промокшими, а подошва находилась в плачевном состоянии. Обычно сосредоточенное и решительное, лицо Хедлунда, этого матёрого тридцатилетнего мужика и одного из самых надёжных солдат в полку, было сейчас воплощением растерянности.
   - Что с обувью?
   - Да прохудилась, Шкипер, - буркнул Олле и тихо выругался.
   - Почему молчал? Ты мне здоровый нужен, а не с простудой.
   - Да не хотел... я не хотел из-за пустяка. Я крепкий, не заболею.
   - Крепкий-крепкий, а молчишь, как нашкодивший юнец? - рука Нильса уже лезла в висячий карман за подкладкой дублета. - У кого-нибудь запасные есть?
   - Никак нет.
   - Ладонь раскрой, - тихо приказал Стуре.
   На лице Хедлунда отразилось явное непонимание.
   - Руку дай, говорю.
   Олле подчинился, и Нильс тут же незаметно вложил в его ладонь несколько серебряных монет.
   - Значит так, живо дуй к обозу, скажешь квартирмейстеру, что капралу Стуре требуется пара хороших фитилей. Чтоб не промокали. И что капрал за них будет очень благодарен. Понял?
   - Шкипер, да ты что, - растерялся Олле. - Да я же...
   - Давай-давай. Фитили не ждут. Возвращать не нужно, и никаких возражений, а с остальными молчок про это. Давай. И не попадайся на глаза Раску.
   - Спасибо, Шкипер, - Олле не смог сдержать улыбки. - Я мигом!
   - Как встанем на привал, сразу ноги сушить! - Нильс погрозил пальцем ему вслед. Потом устроил мушкет на плече поудобнее, сблизился с остальными и чуть сбавил шаг, пока не поравнялся с Лукасом. Прибывший в прошлом году вместе с небольшим пополнением, мальчишка получил солдатскую фамилию от своего погибшего предшественника Йорана, который слыл умением стремительно заряжать мушкет и метко стрелять. Это, в свою очередь, наложило на него определённые ожидания, которым Лукас пока не мог соответствовать в силу неопытности. Тогда Нильс, сам превосходно обращавшийся с мушкетом, принял над парнишкой молчаливую опеку, чтобы помочь ему справляться с трудностями. А заодно и натренировать его: нужно было сделать так, чтобы он стал лучше и сам добился уважения соратников. В итоге уже во втором бою Бликстен проявил себя с совсем неожиданной стороны: во время штурма укреплений на Фюне он бросился врукопашную на двух датских солдат и тем самым спас от смерти своего товарища. От той же схватки у него остался шрам на щеке. После этого случая храбрость юноши уже ни у кого не вызывала сомнения.
   - Держишь порох сухим, Лукас? - спросил Нильс, глянув на бандольеру Бликстена. Вопрос можно было не задавать.
   - Так точно, капрал! Я их сразу под плащ запрятал, как дождь начался.
   - Молодцом. Мушкет в чистоте содержишь?
   - Конечно! Ствол ещё перед выдвижением прочистил, а замок без проблем работает.
   - Смотри, ещё всех проверю, я попридирчивее рюстмейстера.
   - Ну что вы, капрал, - немного стушевался Лукас, улыбнувшись. - Я щёткой не хуже стамески работаю! Сами же научили.
   - Вот и славно. Как вообще настроение?
   - Не жалуюсь, капрал. Я только по дому скучаю немного: отцу в мастерской тяжеловато без меня. Но, наверно, ему младшие помогают. А ещё трубу новую в том году собирались ставить!.. Но это ничего. Зато как вернусь, уже и жениться смогу.
   - Так у тебя ещё и невеста есть?
   - Ну... не то чтобы невеста... - юноша покраснел. - Но меня ждут с войны дома, да. Я, конечно, не забегаю вперёд, но надеюсь, что доживу, даст Бог.
   - Нам, солдатам, только надеждой жить и остаётся. Ты, Лукас, не дрейфь, здесь все ребята надёжные, в обиду не дадут, а пуля дура - чай не поймает.
   - Да вы не думайте, капрал, я не боюсь вовсе. Скучаю просто.
   - Бояться - это нормально. Но тебе-то нечего оправдываться: не думаю, что парень, который кинулся на двоих верзил в рукопашную, вдруг струсит.
   Бликстен не ответил, только смущённо улыбнулся, вперив взгляд в землю. Снова взглянув на Нильса, он заговорил:
   - Говорят, нас не пошлют с остальной армией, это правда?
   - Оно и к лучшему, поверь. В гарнизоне служить тоже не так-то просто. Если город или крепость будет близко к неприятелю, то проблем хватает. Только вместо больших сражений мелкие стычки, но убить там могут так же.
   - А вы вот, капрал, рассказывали, что участвовали в больших битвах. Страшно было?
   - Ещё как страшно. Не боится только сумасшедший. Ты представь: тысячи людей по обе стороны, а ещё артиллерия палит, вокруг все из ружей стреляют, залпы за залпами, поди не оглохни. А когда кавалерия в атаку идёт, кони копытами грохочут - тудун, тудун, тудун! Земля дрожит, без шуток.
   - Хотел бы я поглядеть разок. Но, конечно, сложновато представить.
   - Зрелище то ещё, да. Красиво и страшно. Особенно страшно, когда кончится всё. Ты уже и кровь, и трупы повидал, вот представь теперь: там, где пушки огнём прошлись, или где особенно жестокая схватка была, всё телами усеяно. Погибших столько, что их и собрать частенько не под силу, так и остаются лежать. Под Лютценом особенно много их было. Там вся битва была... то ещё пекло. Смерть ужасна и уродлива, что бы там ни говорили. Красивой она не бывает. Но коли повезёт - останешься жив. Головой верти и будь спокоен - будет везти чуть больше, - Нильс ободряюще улыбнулся подопечному.
   - А можно мне на ваш меч ещё раз взглянуть? Вы ведь при... Брейтенфельде его подобрали, верно я помню?
   - Да, - кивнул Нильс, извлекая из ножен клинок. - Держи. Помнишь ты правильно. Он принадлежал одному из всадников Паппенгейма.
   Приняв меч из рук мушкетёра, Лукас принялся его рассматривать, как заворожённый. Он любил разглядывать оружие Стуре, и всякий раз делал это с величайшим интересом. Благо смотреть было на что: это был одноручный меч превосходного качества, который дорого обошёлся бы Нильсу, не достанься он ему в качестве трофея. Эфес был снабжён сложной витой гардой: крестовина расходилась в стороны широкими лапчатыми планками, два защитных кольца на внешней стороне клинка были соединены боковыми дужками и обозначали собой рикассо. Ещё три дужки с другой стороны причудливыми изгибами соединяли второе, меньшее кольцо с крестовиной. Рукоять удобно сидела в ладони, а на клинок было нанесено клеймо мастера из Пассау.
   - Помнишь, как я учил? Покажи.
   - Ага. Указательный палец сюда, на... рикассо это называется, правильно?
   - Да. И большой палец положи вот на эту дужку, они с указательным как бы смыкаются. Так ты будешь лучше его контролировать.
   - Какой же красивый меч... помню, у нас в деревне дядя Свен ковал ножи, а я всё на них засматривался. Но это, конечно, несравненная штука, - он бережно взял клинок за рикассо и передал Нильсу. - Ничего, капрал, что я у вас постоянно прошу посмотреть?
   - Да нет, всегда пожалуйста, - усмехнулся Стуре и загнал меч в ножны. - Когда-нибудь раздобудем тебе такой же. Вернёшься домой - покажешь его своей невесте, она оценит.
   - И вовсе она мне не невеста!.. - зарделся Лукас. Шедшие рядом солдаты хохотнули.
   - Вот ты и прокололся, Бликстен. Да не смущайся ты так. У всех нас есть возлюбленные там, дома в Швеции.
   - А вас тоже ведь кто-то ждёт с войны, капрал?
   Нильс не ответил, вместо этого просто медленно выпустив воздух из лёгких. Слова попросту застряли в горле. Про Сесилию мальчишка не знал, но больнее было то, что семьи у Стуре тоже не осталось. И отец с дядей, погибшие на полях сражений, были не в счёт. Минувшей зимой, пока Нильс был в Дании, на их родовое поместье напали неизвестные и сожгли его дотла. Мать, младшая сестра, брат и малочисленная прислуга пропали без вести, только пару обгорелых тел обнаружили под обломками. Поэтому там, где стоял родной Дракенгорд, Нильса ожидало только чёрное пепелище.
   - Нет, к сожалению, - сказал он в конце концов. - Но я скорее исключение в этом плане. Как знать, вернусь - а там, быть может, и дама по сердцу найдётся.
   - Жалко. Вы вот говорили про битву при Лютцене... это ведь там погиб король Густав?
   - Там. Он тогда возглавил кавалерийскую атаку и потерялся в дыму.
   - В дыму?!
   - От пальбы. В тот день ещё туманно было, а дым от пушек и ружей местами стоял такой, что не видно было ни своих, ни чужих. Когда долго палят, от пороха очень много дыма валит, и если ветер его неудачно нагонит, то пиши пропало. В таком дыму, да ещё с туманом - немудрено потеряться. Я слышал, в какой-то момент под ним подстрелили коня, и он понёс, да так, что вынес к имперским рейтарам. Там короля и убили. Коня заметили довольно скоро, когда дым подразвеялся, а потом нашли и его самого. Но до вечера многие вообще не знали, что он погиб: старшие офицеры эту новость не стали объявлять, пока битву не выиграли, иначе бы началась паника. Слухи и так поползли. Но мы всё-таки победили в тот день. Едва-едва. У меня отец и дядя погибли в том сражении. По мне, так это была пиррова победа.
   - Это как, капрал?
   - Это когда полководец выигрывает битву, но слишком высокой ценой. И потери настолько велики, что часто приходится отступить. Это в честь древнего царя Пирра названо: давным-давно он сошёлся с римлянами в битве при Аускуле и сумел победить, но понёс такие потери, что уже не смог продолжать кампанию - поход, то есть. Когда доберёмся, я тебе подробнее расскажу про эту историю.
   - Рад буду послушать. Спасибо. А ваш отец... он тоже был офицером, как вы?
   - Да, но он служил в кавалерии, в Смоландском полку. А вот дядя у меня как раз был офицер пехотный - служил там же, где и я раньше.
   - В Даларнском?
   - Так точно. Многому я как раз от него научился. Я начинал солдатом служить как раз незадолго до того, как мы вступили в войну, в двадцать девятом, мне тогда было столько же, сколько тебе сейчас. Тогда же как раз выучился с мушкетом обращаться. Мой дядя тогда...
   Он осёкся на полуслове: из-за поворота чуть вдали выехали трое всадников и пошли на сближение с марширующей колонной.
   - Счас, подожди-ка чутка, - сказал Стуре, закусив губу. - Посмотрим, что это за гости.
   Нильс пронаблюдал, как всадники подъехали ближе, и подполковник Круус, ехавший на коне впереди колонны, переместился чуть вбок и остановился. Один из кавалеристов вскинул руку в приветствии и что-то прокричал подполковнику, после чего тот подозвал к себе капитана Ирвинга.
   - Что-то происходит. Пойду гляну, - бросил Нильс и припустил вперёд, наблюдая, как трое всадников остановились рядом с Круусом. От приветствий и первых фраз до него долетели только обрывки, но всё последующее капрал слышал вполне чётко. Сам он ненавязчиво остановился чуть в стороне, не попадаясь на глаза офицерам.
   - ...Мёртвые?! - подполковник, казалось, был ошарашен.
   - Так точно, - рапортовал один из всадников. - Умертвия, герр Круус. Пришли откуда-то из лесов и напали на деревню.
   - Как это произошло? Кто ответственен?
   Всадники переглянулись, явно удивлённые постановкой вопроса. Это были рейтары - кавалеристы в шлемах и кирасах поверх кожаных курток, каждый из которых был вооружён мечом и двумя пистолетами, привешенными к седлу в футлярах. Полковую принадлежность их Нильс опознать не мог - вероятнее всего, это были очередные немецкие наёмники.
   - Не можем знать, герр Круус. Мы патрулировали дорогу, когда местные из деревни побежали. Тех мертвяков, которые за ними погнались, мы порубили. Но местные говорят, что их много пришло.
   - Вы сами их видели? Подъезжали к деревне?
   - Так точно. Они уже все вышли из деревни и стоят там поперёк дороги, сильно дальше. Их там сотни две, никак не меньше, целая толпа.
   - Как далеко отсюда?
   - Мили три-четыре.
   - Понятно. Они вооружены?
   - Да. Кто вооружён, кто нет, у них там полно мёртвых солдат, мы даже не знаем, откуда они взялись. У них алебарды, мечи, чёрт знает что творится, - второй кавалерист перекрестился.
   - Ясно. Передайте своему командиру, чтоб повелел следить за ними. Вестерботтенский полк займётся этим, поезжайте. Ирвинг! Оповестите солдат. Встанем на привал, а потом построимся в боевой порядок и расправимся с ними.
   Рейтары развернули коней и поскакали прочь, офицеры же повернулись лицом к Нильсу. Густав Круус, этот типичный дворянин с типичными длинными волосами, в дополнение к которым шли усы и бородка, был разодет лучше и ярче всех в полку, а его синей перевязи, отороченной золотом, могли бы позавидовать некоторые генералы. Вестерботтенцами командовал именно он, пока шеф полка Драке сидел дома вместе со второй его половиной. Сейчас молодой подполковник смотрел на Стуре так, будто хотел прожечь в нём дыру, его сведённые скулы и нахмуренный лоб выглядели особенно злобно. Капитан Александр Ирвинг, стоявший рядом, опершись на протазан, выглядел куда скромнее. Гладко выбритый, с аккуратно подстриженными волосами до подбородка, этот шотландец выделялся разве что пышным пером на шляпе, а его синий офицерский пояс не отличался богатой отделкой. Пока Круус, что-то процедив сквозь зубы, поехал дальше, Ирвинг кивнул в направлении Нильса:
   - Всё слышал, Стуре?
   - Так точно, капитан.
   - Доложи своим, я передам весть дальше, - перехватив протазан, шотландец быстро зашагал в противоположную сторону. - Обязательно проверьте порох.
   - Капитан...
   - Нет времени, капрал, - отрезал тот, качнув головой.
   - Капитан, - Нильс решительным жестом перехватил Ирвинга, взяв за рукав, и заглянул ему в лицо. - Двести умертвий при наших силах это не шутки, а мы в первый раз видим эту дрянь. Вернекен писал, что они вырезали целую роту, прежде чем его солдаты пришли на помощь, и там этих тварей было меньше ста. Когда Круус хочет себе славы, и разные светлые идеи приходят в его чёртову голову, это чертовски опасно!
   Он говорил негромко, но голос у него звенел: тщеславие подполковника принесло им немало проблем в прошлом. Ирвинг тяжело вздохнул.
   - Что ты пытаешься сказать, Нильс?
   - Убедите Крууса послать за подкреплением. Пусть эти рейтары приведут свой полк, роту, что угодно, тогда мы их раздавим. Пойдём одни - у нас не хватит людей, чтобы копать могилы.
   - Сделаю всё, что смогу, - заверил его шотландец. Взяв короткую паузу, он пошёл дальше. - Подготовь людей. Я рассчитываю на тебя.
   Нильс отрывисто кивнул, и капитан зашагал вдоль строя. Мушкетёр, проводив его взглядом, почесал подбородок, тихо выругался и пошёл к своим.
   Они миновали тот самый поворот и прошли ещё чуть меньше мили, прежде чем завидели признаки беды. По дороге навстречу им тянулась цепь крестьян-беженцев. Сопровождаемые рейтарами из того самого патруля, они поспешили разойтись в стороны, завидев приближение колонны солдат. Они представляли собой жалкое зрелище: измотанные бегством и убитые горем люди тащили на себе весь тот скудный скарб, что смогли унести, в спешке оставляя родные дома. Кто-то ухитрился даже увести немногочисленных коз - вероятно, последнюю скотину, остававшуюся в деревне. Нильс не удивился, что коров у крестьян не оказалось: солдаты и бандиты быстро пускали их под нож, и порой грань между теми и другими была расплывчата. На одежде у некоторых людей виднелись кровавые пятна. Иные всё ещё рыдали, оплакивая погибших родственников и друзей, дети ревели в голос. Женщин и детей среди беженцев было ощутимо больше, чем мужчин, и Стуре поймал себя на мысли, что не смог бы сказать, кто больше поспособствовал такому соотношению - нежить или армейские вербовщики.
   К этому моменту про умертвий знали уже все. Нильс мог слышать, как некоторые солдаты переговаривались меж собой.
   - Ты только посмотри на них, - произнёс Олле, покачав головой. К этому моменту он уже вышагивал в новых башмаках. - Бедняги.
   - Хочешь вон ту приголубить, Олле? Смотри, какая у неё коса, да и личико тоже ничего.
   - Ну ты! - Хедлунд замахнулся на товарища и погрозил ему кулаком. - Вздумал мне тут тоже острить. Эти бабы несут на себе мешки с зерном и детей в придачу, это чертовски крепкие женщины, а у тебя с такого хребет сломается!
   - Ладно-ладно, молчу. Чего кипятишься-то?
   - Вот и помалкивай. Мы этих мертвяков так нашпигуем, что сатана трижды обделается. Всех перестреляем!
   Взгляд Нильса тем временем выцепил молодую женщину в красном платье с коричневым лифом и с белым платком на голове. На руках она качала младенца, что-то ему нашёптывая, а рядом с ней, держась за юбку, стоял светловолосый мальчуган лет пяти. Лукас, всё это время шагавший рядом с полуоткрытым от удивления ртом, смотрел в том же направлении. Уловив его взгляд, Нильс вытащил из-под плаща заплечный мешок и запустил в него руку. На свет появился плотный свёрток, в котором лежали сухари и ломти вяленого мяса.
   - Лукас. Держи.
   Нильс сунул юноше свёрток в руки и с намёком кивнул в сторону женщины. Осознав посыл капрала, Бликстен отделился от строя, подошёл к женщине и, слегка запинаясь, отдал ей свёрток и сказал по-немецки, чтобы берегла себя и своих детей. "Мы защитим вас", - прибавил он для верности. Женщина мило улыбнулась ему и рассыпалась в благодарностях. В колонну Лукас возвратился с улыбкой на лице. Нильс обернулся и заметил, как ещё один мушкетёр из задних рядов подбежал к другой крестьянке и набросил свой собственный плащ ей на плечи. Свои добрые пожелания он произнёс по-шведски, но это не помешало им понять друг друга. Удовлетворённый, Нильс кивнул самому себе.
   Впереди между тем разворачивалась картина иного толка. Двое спешившихся рейтаров чересчур активно переговаривались с красивой молоденькой девицей, которая их компании явно не желала, но не могла никуда двинуться: лихие кавалеристы незлобиво, но навязчиво преграждали ей путь. Бородатый мужик, мявший шляпу рядом, явно её отец, пытался протестовать, но особого толку из этого не выходило.
   - ...Брось, красавица! Ну что тебе стоит поцеловать парочку бравых солдат, которые спасли вас от смерти?
   - Мы так давно не видели женщин, любезная! Вы же знаете, солдату так не хватает ласки на службе.
   - Нет, прошу вас, не надо, - пыталась вертеться девушка. - Пожалуйста, мне неловко...
   - Ну что ты ей-богу, красавица? Или защитник тебе не мил, а?
   - Ну что вы, нет же, я просто...
   - Что? Нам, значит, никакой благодарности за то, что мы нечисть посекли?
   - Господа, - в очередной раз вмешался отец. - Прошу, оставьте нас. Поверьте, мы вам очень признательны. Но, пожалуйста...
   - Да ты не вмешивайся, папаша, - рейтар аккуратно отстранил его. - Дело молодое, всё решим полюбовно.
   Олле, стоявший впереди, засопел. Он отлично понимал всё, что они говорили.
   - Твою ж мать, а, вот ублюдки, - процедил он. - Герои выискались. Троллево отродье, тьфу!
   Ситуация меж тем накалялась.
   - Пожалуйста, дайте пройти! Я не хочу никого целовать! - девушка начинала злиться себе же на беду.
   - Нет, ты смотри, Михель, хороша девка, а?
   - И не говори. Надо её научить хорошим манерам, как считаешь? Мы, в конце концов, меч и закон. А ну-ка подержи её...
   - Господа, пожалуйста, прекратите... - начал отец, решительно встав между рейтаром и дочерью.
   - Я же сказал, не лезь! - кавалерист в злости отпихнул крестьянина, и тот бухнулся на землю. - Глупый старик! Держи её, Ханс.
   - Ну всё, с меня хватит, - решительно заявил Олле, резко перехватив мушкет, и направился было в сторону рейтаров. Нильс тут же вытянул руку вперёд и железной хваткой вцепился в плечо Хедлунда, не дав ему никуда пойти.
   - Тихо, Олле! Тихо. Не вмешивайся.
   - Шкипер, да они же её...
   - Да, я понял. Но нет, - Нильс покачал головой. - Не время и не место.
   Олле глянул на него через плечо, словно бы умоляя взглядом что-нибудь сделать. Стуре оставался непреклонен. Сплюнув с досады, Хедлунд отвернулся и продолжил шагать, тихо ругаясь себе под нос.
   Они прошли мимо, не вмешиваясь. Когда девушка закричала, и кавалерист сжал её в своих объятьях, жадно добиваясь поцелуя, Нильс предпочёл не смотреть. Он знал одно: подполковнику Круусу не нужны были проблемы. Если бы здесь был не он, а полковник Ульфспарре, командовавший даларнцами, Нильс бы ещё мог вмешаться. Сейчас он не мог такого позволить ни себе, ни другим. Потому что им не нужны были проблемы, за которые импульсивный и сумасбродный командующий тут же наказал бы подчинённых. И уж точно им не нужны были проблемы с парнями, которые могли привести подмогу против нежити.
   Шведские солдаты продолжали свой путь.
  

***

  
   Через некоторое время они уже сидели на привале, отдыхая и набираясь сил перед грядущей схваткой. Офицеры с сержантами уже провели инструктаж касаемо того противника, с которым им предстояло столкнуться: говорили, что нежить можно было окончательно убить, только перерубив шею, либо прострелить мозги или сердце. Напоминали, что даже лишить противника руки - значит как минимум обезоружить его. Вместе с капелланом пытались втолковать, что нежить дохнет от клинков и пуль так же, как и обычные люди, пусть и с меньшей охотой - всё в основном для того, чтобы подготовить солдат морально. Религиозность, суеверия и много чего ещё - всё это заставляло людей бояться и сильно нервничать.
   Всё это основывалось на тех докладах о столкновениях с умертвиями, которые появились в последний год. В особенности - на письме полковника Дитриха Вернекена, шефа Нерике-Вермландского полка, который полтора месяца назад принял участие в самом крупном бою с нежитью. Это вышло практически случайно: большая группа ходячих мертвецов напала тогда на роту наёмников, квартировавшую в деревне, и шведы пришли к ним на помощь только потому, что их авангард проходил мимо. Не подоспей они вовремя, наёмников вместе с селянами вырезали бы под корень. Это событие окончательно утвердило в головах осознание, что проблема нежити стала действительно значимой, и даже отпетые скептики после этого поутихли. Теперь, столь же внезапно, пришла очередь вестерботтенцев.
   Нильс по старой привычке собрал солдат своего взвода на "урок немецкого" - эту практику он завёл ещё в Даларнском полку. Они здесь были в чужой стране, и говорить на одном языке с местными было жизненно важно. Но, в отличие от Нильса, дворянина и выпускника Уппсалы, знавшего немецкий, как свой родной, вчерашние крестьяне в жизни не слышали этого языка и не умели на нём говорить, покуда Шкипер не взялся за них в прошлом году. Тот факт, что здесь, на севере, говорили на другом немецком - не таком, каким была написана Библия Лютера, - вносил свои сложности, но с этим можно было справиться, особенно учитывая, что по звучанию он был ближе к шведскому. Вдобавок, это позволяло коротать время и отвлекать солдат от тревожных мыслей и предчувствий.
   Лукасу, Олле и Фритьофу, зашедшему "в гости", было легче прочих - ими Нильс занимался основательно, да и сами они всё схватывали на удивление быстро. Поэтому в основном Стуре концентрировал внимание на остальных, стараясь делать так, чтобы никто не проседал. Было сложно: лень и подсознательное желание спихнуть всё на поднаторевших товарищей затрудняли обучение, но в этом случае слово "неплохо" становилось синонимом "отлично", а "кое-как" означало "вполне сойдёт". В конце концов, он готовил их не к изучению права и не к философским дебатам, а к простому общению с такими же людьми, как и они - с крестьянами, горожанами и солдатами - дружественными или враждебными.
   - Ну хорошо, - произнёс Нильс, раскрывая заготовленную книжицу на закладке. - Фразы и словечки всякие мы повторили, теперь займёмся кое-чем посложнее, и на другом немецком.
   - Сегодня тоже Грифиус будет, капрал? - спросил Лукас, слегка оживившись.
   - Да-а, но тебе, Бликстен, я его счас не дам. Олле, ты у нас грамотный, вот давай-ка зачитай нам во-от это двустишие, "An Cassandram".
   Он передал книгу Хедлунду, указав пальцем на нужные строки. Олле хоть и умел читать, всё же испытывал с этим проблемы, и подобная практика была ему нужна - Нильс рассчитывал в будущем добиться того, чтобы он мог читать по-немецки всё, что угодно, включая перехваченные донесения противника. Олле прокашлялся и, сощурившись, сражаясь в уме с закорючками готического шрифта, принялся медленно, сбивчиво читать. В конце концов у него получилось следующее:
  

Ihr wЭnscht eur eigen Lob von meiner Faust zu lesen

Ihr seid die SchЖnheit selbst Cassandra, doch; gewesen.

   - Ну вот, неплохо, - кивнул Нильс. - Кто вызовется перевести первую строчку?
   - А что такое "Lob", Шкипер? - спросил один из мушкетёров, Меландер.
   - Das Lob: кто знает? - он оглядел своих "студентов". - Лукас?
   - Это по-нашему "похвала".
   - Правильно, "похвала".
   - Иными словами, то, что ты никогда не услышишь от Раска, - отметил Фритьоф. Солдаты сдержанно рассмеялись.
   - И это тоже так, - улыбнулся Нильс. - Значит, как, Меландер, ты переведёшь?
   - "Вы... Вы желаете, хотите себе похвалы"... а дальше там как?
   - "Von meiner Faust zu lesen".
   - От моего... кулака? Прочитать? - мушкетёр был озадачен.
   - Олле, как предложишь?
   - Ну, для начала, она ж, эта Кассандра, наверное, не кулак хочет прочитать, а похвалу?
   - Да, верно.
   - Но меня кулак всё равно путает. Ладно бы там ещё "с ладони", но тут...
   - Может, это имеется в виду, что у него там, типа, бумажка в кулаке зажата, с которой он читает? - предположил Фогель.
   - Я бы это скорее перевёл как "Похвалить кулаком по морде", - снова вставил Фритьоф.
   На этот раз от смеха покатились все. Нильс хлопнул ладонью по ноге и показал алебардисту большой палец:
   - Отлично, просто отлично. Фогель ближе к истине - это Грифиус так говорит, что, мол, Кассандра желает прочесть похвалу, написанную его, поэта, рукой. Ну, давай дальше, Меландер: "Ihr seid die SchЖnheit selbst Cassandra, doch; gewesen", - он произнёс это с выражением и расстановкой, давая намёк на смысловую нагрузку строки.
   - "Вы... сама красота, Кассандра?"
   - Das musst du doch wissen, Martin*, - погрозил пальцем Нильс, давая очередную подсказку.
   - А! "Но вы же сама красота, Кассандра"?
   - Правильно, но ты упустил самое последнее, счас мы к нему вернёмся. Вы что, ребята? Это же наше шведское "dock"! Здесь на севере, между прочим, тоже говорят с "К", а не "Х", помните же? Хассель! Вот спрошу я тебя: Hast du deine Muskete nicht gereinigt?* Что ты мне ответишь?
   Мушкетёр стушевался на мгновение, помотал головой и выдавил:
   - Doch, Korporal! Ich habe meine Muskete gereinigt!
   - Молодцом. Ну так что же там у Грифиуса во второй строчке? "Ihr seid die SchЖnheit selbst Cassandra, doch; gewesen". Куда там примостилось "gewesen?"
   - То есть, - заговорил Олле, - он говорит, что она, э-э-э, как это... была воплощением красоты? Когда-то была?
   - Вот! Верно, Олле. Грифиус - он едкий мужик, он эту барышню подколоть хочет: пишет, дескать, "Но вы ведь самой красотой, Кассандра... были. Какие ж я похвалы могу писать?"
   - А зачем ему над ней подшучивать так? - спросил Лукас. - Вдруг она обидится.
   - Ну вот так он хочет. Знаешь, сколько поэтам порой заказывают хвалебных стихов? Под заказ - и чтоб только хорошее писали, даже если это неправда. А он вот неправды писать не захотел и как бы показывает, мол, "Не дождётесь!"
   - Всё равно неприятно, - покачал головой юноша. - Я бы лучше ей написал что-то вроде "Ну и что! Зато у вас душа добрая".
   - Добряк ты, Лукас, - сказал Меландер, похлопав его по плечу. - Почём ты знаешь, вдруг эта старушка - редкостный сухарь?
   - Стариков беречь надо... - неуверенно ответил он, вздохнув. - Капрал, а... можно как-то перевести это на шведский, и чтобы, ну... тоже стихами?
   - Можно, хотя и сложновато иногда. Может, тебе стоит подумать над этой задачей?
   - Ну я попробую... но... я ведь не умею.
   - А думаешь, Грифиус с рождения стихи писал? Нет. Он тоже когда-то не умел, но научился. Захочешь - тоже научишься. Про это ещё поговорим, - Нильс возвратил себе книжку. - Но вот я слышал такой перевод:
  

Вы ждёте стих, весьма похвал моих желая?

Вы красота сама, Кассандра; но - былая.

  
   Солдаты сдержанно посмеялись, некоторые одобрительно закивали.
   - Шкипер, - тихо процедил Олле, толкнув Нильса ногой. - Сержант Раск с правого фланга.
   Стуре резко захлопнул книгу и убрал её в мешок. Хедлунд меж тем оповестил Фритьофа, и тот, тихо выругавшись, встал и пошёл куда-то прочь. Нильс поднялся с места, разворачиваясь, как раз в тот момент, когда упомянутый сержант подошёл вплотную. Это был поджарый, вечно хмурый и злой молодец с резкой походкой и резкими жестами. Говорить он умел либо громко, либо очень громко. Раск был кошмаром всей первой роты - всякий раз, заметив его алебарду, солдаты знали, что их ждёт очередная выволочка или какая-нибудь работа, которую никто не хотел выполнять и которая подчас была бессмысленной. Поэтому сержанту старались не попадаться на глаза. Он мог наорать и наказать за малейший недосмотр и придраться к совершенно невообразимым вещам - от налёта на замке мушкета до грязной одежды или неправильно висящей пороховницы. Словом, Раск был предметом страха - и ненависти - всей роты, в которой поддерживал дисциплину, и, зная его нрав, Стуре сам гонял и пинал своих солдат, чтобы сержанту было не к чему придраться, хотя даже в этом случае он умудрялся находить повод.
   Всем было также известно, что Раск лизал сапоги майору Бутурлину, который поначалу невзлюбил Нильса, и сержант, как верный цепной пёс, не упускал случая сорваться на Стуре и унизить его. С той поры Бутурлин примирился с Нильсом, но Раск уже вошёл в привычку - ему доставлял слишком большое удовольствие тот факт, что он, простолюдин, превосходит по званию разжалованного дворянчика и может пользоваться служебным положением, чтобы портить ему жизнь. Особенно учитывая тот факт, что здесь, в полку, у Стуре не было влиятельных друзей, кроме Ирвинга, а подполковник Круус ненавидел его, да и сам Стуре не имел привычки жаловаться. Нильс пока не видел для этого особой причины: он понимал, что свою работу сержант Раск делал хорошо - солдатам нужно было кого-то ненавидеть, и пока они могли бурчать и жаловаться на дрянную погоду, дрянную еду и дрянного сержанта, у них была столь необходимая отдушина, чтобы выпустить напряжение, скапливавшееся за время кампании. Осознавал это Раск или нет, было в сущности неважно, и покуда сержант не переходил рамки дозволенного и не начинал откровенно злоупотреблять своим положением, Нильс не намеревался сеять в полку раздор.
   - Капрал Стуре! - гаркнул Раск. - Какого рожна вы прохлаждаетесь и бездельничаете?!
   - Я обучаю солдат немецкому языку, сержант, - невозмутимо ответил Нильс.
   - Вы позволяете себе читать книжонки, пока полк готовится к бою?!
   - Так точно, сержант, я осуществил подготовку к бою и использую книжные методы для поднятия боевого духа солдат, - продолжал гнуть свою линию Стуре. Он слишком хорошо знал подобные уловки, чтобы на них попадаться.
   - Просто охренительно! Сейчас и проверим! Живо постройте мне взвод - и по-немецки, капрал!
   - Есть, сержант! - Нильс вытянулся, стукнув каблуками, и крутанулся к остальным, после чего заголосил по-немецки. - Взвод, в шеренгу становись! Равнение налево!
   Мушкетёры повскакивали с мест, хватая оружие, и резво выстроились в шеренгу. Строевые команды на немецком они уже знали назубок - это было первое, чему их учил Нильс, после "Здравствуйте" и "Спасибо".
   - Смирно! Оружие - на грудь!
   Синхронным, слитным движением солдаты привели мушкеты в нужное положение.
   - Сержант, взвод для инспекции оружия построен!
   Раск зыркнул на Стуре испепеляющим взглядом и прошёлся вдоль шеренги, придирчиво рассматривая каждый мушкет. На этот счёт Нильс был спокоен: к состоянию оружия сержант не смог бы придраться. Он уже проследил, куда упадёт его взгляд - на Олле и его новые башмаки. Раск не заставил себя долго ждать - глянув на ноги Хедлунда, он быстро зашагал к Нильсу и заглянул ему в лицо:
   - Капрал! У одного из ваших солдат новая обувка! Почему?!
   - Башмаки мушкетёра Хедлунда пришли в негодность, сержант!
   - Как мушкетёр Хедлунд умудрился испортить башмаки?!
   - Распутица, сержант.
   - Чего?!
   - Распутица, сержант. Обувь мушкетёра Хедлунда испортилась из-за большого количества воды.
   - Не держите меня за идиота, капрал! Сначала солдат мочит ноги и портит обувь, а потом он промочит порох! Что это за бардак?! Солдат не может уследить за обувью - значит, он не уследит и за ржавчиной на ружейном замке! Вы, - он ткнул пальцем в грудь Стуре, - распускаете своих солдат, и они не следят за снаряжением и даже за своей чёртовой обувью!
   - Всё боевое снаряжение содержится в порядке согласно уставу, сержант.
   - Не перечьте мне, капрал! Вы думаете, что сможете обвести меня вокруг пальца? Вы не следите за дисциплиной, а вместо этого занимаетесь всякой ерундой перед боем и...
   - Сержант Раск, вам нечем заняться? - пришёл оклик со стороны. Это был Юхан. Раск мигом вытянулся и отсалютовал ему. - Не валяйте дурака, сейчас дожди, у половины полка мокрые ноги.
   - Господин фенрик...
   - Не перебивать, когда говорит офицер, - отрезал Юхан. - Сержант Раск. Сейчас в арьергарде солдаты сводной роты пополняют боевые запасы пороха. Проследите там за порядком, и чтоб никто не смел курить даже в ста шагах от бочек.
   - Слушаюсь, фенрик, - Раск снова отсалютовал и смерил Нильса презрительным взглядом. - Вольно!
   Он развернулся и резко зашагал прочь. Солдаты опустили оружие и вернулись к облюбованным местам, недовольно ворча. Нильс, переглянувшись с другом, скупо кивнул ему.
   - Нильс, если закончил со своими - давай за мной. Есть разговор, - и он, не дожидаясь ответа, едва заметно улыбнулся товарищу и направился в другую сторону.
   Подле Юхана стоял Фритьоф и почёсывал бороду. Нильс поймал его взгляд и, усмехнувшись, приподнял шляпу в благодарном жесте. Тот возвратил усмешку и подмигнул капралу.
   - Так, всё, ребята, урок окончен, - объявил Стуре. - Проверьте ещё раз оружие и ждите. Я скоро вернусь.
   - Сраный Раск, козлина, - услышал он ворчание Фогеля, направившись прочь. - Безграмотный кусок дерьма, вечно ему что-то не так, до всего докопается.
   - Работа у него такая - быть козлиной, - прокряхтел в ответ Олле. - И на этом он собаку съел.
   - Собраться бы толком и донести до офицеров, он же капрала со свету скоро сживёт. Вон даже фенрик уже понимает!
   - Не надо, Фогель, давай чтоб без этого. Шкипер сам так сказал. Не нужно лишних проблем - ни нам, ни ему.
   - Правильное решение, - едва слышно сказал Нильс себе под нос, удовлетворённо кивнув.
   Через пару минут они с Юханом устроились на пригорке у обочины, подстелив себе дорожные плащи. Облака уже подразвеялись, и небо над их головами представляло собой хаотичную палитру из разных оттенков серого и бледно-голубого. Где-то там, за вечной пеленой, расплывчатым пятном виднелось солнце.
   - Я тут нашу любимую раздобыл, - сказал фенрик, доставая из-за пазухи орнаментированную фляжку.
   - Вишнёвую, что ли? - Стуре приподнял бровь.
   - Ага. Хорошо, когда тебе должны услугу-другую.
   - Сечёшь. Ну, по глотку перед боем можно.
   Юхан отпил из фляги и передал её товарищу. Нильс сразу ощутил приятный вишнёвый аромат, выдохнул и опрокинул в себя содержимое. Во рту появился насыщенный, сладкий вкус, оставивший после себя лёгкую горчинку. Наслаждаясь глотком, мушкетёр прикрыл глаза.
   - С тобой ведь можно поговорить... о важном, пока не началось?
   - Иногда ты задаёшь очень глупые вопросы, - усмехнулся Нильс, передавая фляжку обратно.
   - Ха, это я умею, да. Я вот давно хотел тебя спросить... почему ты всё ещё здесь? На войне, в смысле.
   - Работа такая, - пожал плечами Нильс.
   - И всё-таки почему? У тебя ведь наверняка были возможности податься куда повыше или подальше. С таким послужным списком... Но ты всякий раз возвращался именно сюда, в самое пекло.
   - Ну, положим, и были. Просто я, кажется, уже говорил тебе, что, во-первых, я делаю это ради ребят, потому что не хочу, чтобы они умирали почём зря.
   - Чтобы у них было одним хорошим офицером больше?
   - Чтобы лично удостовериться, что их не сгубят некомпетентные болваны. А во-вторых, для того, чтоб хотя бы вокруг себя не позволять никому убивать, грабить и насиловать безнаказанно. За нашей армией и так уже репутация среди местных хуже некуда, и не только из-за кучи наёмников. Им что мы, что иноземцы - всё одно, швед. Шведом уже детей пугают. А я хочу, чтобы хоть какая-то часть этой вшивой шведской армии была с человеческим лицом, и сделать для этого со своей стороны всё, что могу.
   - Но ты ведь, к слову, говорил, что не веришь больше в нашу миссию здесь?
   - Куда там. Это всё просто чтоб совесть была чиста. Моя совесть.
   - А вот скажи мне честно, как ты думаешь, оно стоит того? Вся эта война?
   - Нет, - вздохнул Нильс, покачав головой. - Не стоит. Одно могу сказать: люди бежали сюда, на север, тысячами от того, что творили император и его лакеи. От преследования католиков. И, в конце концов, наш покойный король сам объявил, что мы тут и их "интересы" защищаем, - в голосе мушкетёра слышалось лёгкое раздражение. - Только вот достаётся им от нас порой не сильно меньше, чем от врагов. Но... чёрт его дери. Если мы хотим, чтобы война была хоть как-то оправдана, то нам нужно закончить её так, чтобы эти люди смогли вернуться к нормальной жизни. Чтобы слова хоть как-то совпадали с делом. В остальном... - Нильс покачал головой, - оно не стоит ни-чер-та.
   - Я понимаю. Здесь... трудно быть в ответе за всех, да и свою совесть сохранить чего стоит. Но вот ты... рассказывал, что поначалу, ещё при Густаве, с этим всё было лучше, так?
   - Относительно. Но король погиб, а маршалу Банеру было наплевать на человечность и все эти высокие материи, так что всё полетело к чёрту. А армия при нём стала сворой бешеных собак - кусай, дави соседа и жди косточки от хозяина. Я не удивлён, что Лесли хотел свалить подальше от всего этого, и благослови его Господь, что он остался. И как думаешь, когда офицеры и генералы - цепные псы, чего говорить про солдат? С кого они берут пример?
   - Да, страшно это. Но я не знаю. Мне кажется, мы ещё сможем всё исправить. Всё-таки Лесли и Горн - справедливые люди, да и с другим... подходом, как мне кажется. При этом и хватка у них есть, и дисциплина тоже, только она не на страхе держится, как у Банера.
   - Так-то оно так. А много они двое смогут сделать? Будто в армии мало проходимцев и алчных сукин-сынов. Ты явно не наивный мальчик, чтоб так думать.
   - Не мальчик. Но личный пример - он многое меняет, ты сам говоришь. Хотя бы что-то, а это лучше, чем ничего. И потом, есть мы, офицеры, которым не всё равно. Если я продвинусь дальше по службе, то я на своём уровне тоже смогу обеспечить, чтобы и дисциплина была, и чтобы солдаты вели себя, как подобает солдатам, а не разбойникам. По крайней мере, попытаюсь.
   - Складно ты говоришь, - усмехнулся Нильс. - Нет, стремление похвальное. В чём-то даже может получиться. Только ты имей в виду: тут не всегда выходит так, чтоб по справедливости - и сразу. Слишком много сукин-сынов. Будешь слишком правильным, непреклонным, крутанёшь где чересчур - и тебя загрызут к чёртовой матери.
   - Да уж это я понимаю. Если действовать неосторожно, то наживёшь себе врагов, да. Только вот как же быть, если мочи нет? Если тебе сердце твердит, что надо взять гниду за горло?
   - А ты вели ему заткнуться, сердцу своему. И делай тонко, крути ими, стравливай, как они это любят - клин вышибают клином.
   - Да какой там стравливать? - вздохнул Хаммаршельд. - Не могу я так. Не по мне эта грязь. Тонко - это одно, но чтоб настолько...
   - Иногда и это оправдано. Потом поймёшь. Да необязательно совсем становиться таким, как они, просто... действовать с умом и знать, когда отступить. А ещё друзей иметь. Кого хоть в гниды записал?
   - А будто не знаешь, кто у нас в полку негодяи. Филипссон. Сильверспарре. Да всё тот же Круус, только этот слишком прочно сидит.
   - На него тоже управа найдётся. Догадываешься, кто?
   - Хм, - Юхан замолк на несколько мгновений. - Наш отважный русский служака?
   - Угу, Бутурлин. Он уже засиделся на своём месте - десять лет ротный командир, а ему расти надо. Василий - он честный офицер, жилку свою нашёл, а Круус - типичный дворянский сынок, прослужит здесь ещё год - и сядет комендантом в каком-нибудь городишке, а то и вовсе наберёт свой собственный полк из всякой швали.
   - Так ведь уже который год в Вестерботтенском...
   - Ничего, свалит скоро, поверь. Я таких навидался. Здесь ему мёдом не мазано, а Драке не даст себя с полковничьего места сжить. Вдобавок, этот Круус хочет славы и многовато на себя берёт. Один его провал и один верный шаг от Бутурлина - и его в полку не станет.
   - Тогда уж все вздохнём с облегчением.
   - Ага. Дружи с Бутурлиным - далеко пойдёшь.
   - Приму к сведению, спасибо. А вообще, по правде сказать, так хочется, чтоб, знаешь, как по волшебству - чтоб честные возобладали над негодяями. Понятно, что так не выйдет, но... знаешь, я очень надеюсь на перемены. Вообще, мне кажется, с нашими новыми маршалами дело хорошо пойдёт. Если им хватит сноровки, война скоро кончится.
   - Войну можно было закончить ещё несколько лет назад.
   - Не уверен. Мы, конечно, оправились после того, как нас оттеснили к морю в тридцать седьмом, но чтоб настолько? Банер ведь тогда так и не дошёл до Праги.
   - Не в этом дело, - Нильс горько усмехнулся и покачал головой. - Юхан, ты должен понимать, что эта война будет идти ровно столько, сколько будет нужно влиятельным господам в Стокгольме и Париже. Потому что им это выгодно, - он выразительно посмотрел в глаза другу и приподнял брови. - И пока они имеют свои выгоды с войны, она не закончится.
   Фенрик протяжно вздохнул, не ответив, и закивал.
   - Ладно. С политикой - чёрт бы с ней, а вот... Я чего ради всё это спрашиваю. Знаешь, ты для меня в этом деле - пример, и я на тебя стараюсь как-то равняться. Но только... у меня как засело внутри кое-что. Вот ты говорил про Бутурлина, что он засиделся командиром роты. А я, видать... - Юхан оборвал себя на полуслове.
   - Фенриком засиделся?
   - Своего рода. На самом деле не столько засиделся, просто... у меня есть странное ощущение, будто я в один прекрасный момент возьму и погибну, пытаясь что-то совершить.
   - Ты чего удумал?
   - Ничего особенного. Знаешь, вся эта мука с отцом не даёт мне покоя. Он так и не даёт мне благословения на женитьбу с Агнетой - и, чувствую, не даст, пока я не сложу тут голову. И, как ни крути, я не могу это выкинуть из головы, потому что люблю его и уважаю. Всё равно уважаю.
   Нильс покивал, стиснув зубы. Он давно знал о том, что у Юхана с его отцом, Педером Микельсоном, сложились далеко не лучшие отношения. Из всех пяти сыновей "особая любовь" досталась именно ему, второму. Педер Хаммаршельд, этот восьмидесятилетний патриарх, переживший пятерых шведских королей, был живой легендой семейства. Свой путь он начинал со службы в рядах смоландских кавалеристов. Он последовал за королём Сигизмундом, когда тот вступил в войну за престол против своего дяди Карла, и дрался за него в битве при Стонгебру в далёком 1598-м. Он был захвачен в плен, но помилован будущим монархом, дослужился до ротмистра и полковника кавалерии, а в 1610-м возведён в дворянское достоинство под фамилией Хаммаршельд. Впоследствии - комендант Кальмара и губернатор острова Эланд, он трижды оборонял его от датчан и лишь на третий раз почётно отступил, когда защищать остров стало уже невозможно. Окончательно он ушёл на покой лишь в конце двадцатых, удалившись в семейное гнездо в Туне.
   Человек целеустремлённый и непреклонный, добившийся высоких почестей, несмотря на все тяготы, он всех судил по себе - особенно своих сыновей. Все они родились уже от второго брака, когда Педеру было за пятьдесят. И если старший, тоже Педер, практически во всём отвечал отцовским ожиданиям и слушался родителя, то Юхан вырос с острым желанием идти собственной дорогой, соображаясь с тем, как велело ему сердце, а не чей-то наказ. Среди своих братьев он был самым непутёвым, хотя и преуспевал с учёбой в Уппсале, через которую они все прошли. Конфликт с отцом начался у него после университета, когда он попытался устроиться в Стокгольме и претендовал на место в лейб-гвардии. Именно тогда в нём произошла окончательная ломка ценностей, и Юхан, вопреки воле отца, уехал из столицы, чтобы стать боевым офицером, выбросив на помойку и своё будущее в гвардии, и надежды отца. Этим он привёл родителя в величайший гнев: сама по себе служба фенриком в Вестерботтенском полку была ничуть не зазорна, хотя и не стояла рядом с лейб-гвардией. Но он ослушался отцовской воли, а все труды, связи, просьбы и одолжения родителя пошли насмарку, и это оставило тёмное пятно на их отношениях. Старший Хаммаршельд теперь считал Юхана недостойным сыном, не давая даже благословения на давно назревавшую женитьбу. Он также говорил, что останется при своём мнении, пока сын не покажет себя на службе, а в одном из писем вовсе упомянул, что от Юхана потребуется, самое меньшее, "подвиг", чтобы вернуть его расположение. И это положение вещей висело на душе у фенрика тяжёлым грузом.
   - Ты почто погибать собрался, друже? - спросил Нильс, глядя куда-то вдаль.
   - А я не вижу, как иначе. От меня хотят "подвига", ну что ж, придётся идти впереди строя со знаменем. Понимаешь, я... мне кажется, я только так заслужу его прощение. Он всё-таки слишком старался для меня с лейб-гвардией, и ему обидно. Я и раньше ослушивался его, но чтоб так... я боюсь, он мне не простит.
   - Он пишет так только затем, чтобы ты, его кровь родная, служил достойно и без глупостей. Будто не знаешь, как родители чад ругают на чём свет стоит. Сколько раз я тебе говорил, не лезь на рожон, ты и без того отличный офицер, не губи себя почём зря. Не ищи славы, сама придёт.
   - А я, честно говоря, не уверен, что он это всё не взаправду пишет. И не в славе дело, отнюдь, я уже не раз тебе говорил. Дело ведь не только в отцовском порицании. Нильс... я не знаю, может, это на меня в детстве так повлияли. Или, может, это просто тот факт, что мы с Агнетой третий год не можем пожениться. Но я отчаянно хочу сам себе доказать, что я тоже чего-то стою. Что я не дерьма кусок, понимаешь? Меня уже который год эта мысль давит. Как ни крути, а вечным фенриком быть - не Бог весть что. И мне кажется, что я... что для меня этот вшивый "подвиг" совершить - это единственный способ что-то себе доказать.
   Он замолчал, и Нильс не спешил ему отвечать, всё так же буравя взглядом горизонт. Юхан давно познавался ему в этой беде, и старые заверения уже явно потеряли силу. Если он хотел по-настоящему приободрить друга и спасти его от неразумных решений в будущем, нужно было что-то новое и веское, а потому мушкетёр взял короткое время на подумать. Над равниной глухо шумел ветер.
   - Юхан, - сказал он в конце концов. - Напомни, где там сейчас твои братья? Что с Педером?
   - Корнет в Адельсфане.
   - Правильно. Сидит задницей в тепле где-нибудь дома, в Швеции, и потягивает винишко в компании себе подобных. А Кнут?
   - Недавно перешёл в лейб-гвардию из гоф-юнкеров, - вздохнул фенрик.
   - Да. Охраняет королеву. И тоже попивает дорогое вино, а ещё, наверно, щеголяет новыми сапогами и шёлковым бантом. Охмуряет придворных дамочек. А ты здесь. В дорожной грязи, в компании всяких низкородных... и в ножнах у тебя лежит меч, которым ты врагов убивал.
   - Гвардия - это тоже достойно. Я ведь тоже мог там быть в своё время.
   - Достойно, может быть. А теперь напомни мне - и себе заодно - почему ты в своё время от этой самой гвардии отказался. И почему пошёл сюда, на войну.
   - Потому что... Потому что хотел послужить стране там, где я был нужнее. И... потому что я хотел что-то изменить, сделать лучше. И верил, что мы здесь вершим правое дело, защищаем реформацию, всех людей, отверженных императором, защищаем свою веру, а раз так...
   - А раз так, то твой меч нужен именно здесь, - Нильс заглянул товарищу в лицо. - И поэтому ты пошёл сюда. Так вот именно этим ты уже сделал больше, чем все твои братья вместе взятые. Ты уже совершил свой маленький подвиг, Юхан. Ровно в тот момент, когда ты пошёл на войну и посчитал, что в этом настоящее призвание солдата и дворянина. А что до "вечного фенрика"... Ты здесь проливал кровь вместе с людьми, ходил в атаки, собирал отступающих под знамя. И ты ещё считаешь, что тебе надо что-то доказать? Брось. Свой главный поступок ты уже сделал.
   - Ты... правда так думаешь?
   Нильс не смог сдержать усмешки, глядя на почти шокированное лицо друга. В чём-то он всё ещё оставался сомневающимся, неуверенным в себе юношей.
   - Глупые вопросы задаёте, герр Педерссон, - он легонько толкнул Юхана в плечо. - В твоих достоинствах сомнений нет ни у кого, кроме тебя. Остальное - сугубо дело времени. Вот говорю, оглянуться не успеешь - станешь лейтенантом, и на этом дело не встанет.
   Хаммаршельд немного помолчал, глядя в никуда, и печально улыбнулся.
   - По правде сказать... никогда не думал об этом в таком ключе. Если... если ты правда так считаешь... спасибо.
   - Правильно, ты человек скромный, о себе высоко не думаешь, для этого друзья есть, - Стуре хохотнул. - Нет, серьёзно, Юхан, всё так и есть. Сам себя не начнёшь уважать - никто тебя не вытащит. Бахвальство, гордыня - вещи нехорошие, но самоуничижение ничуть не лучше. Ничуть.
   - Наверное. Спасибо тебе ещё раз. Чёрт... - он нервно усмехнулся. - Знаешь, аж сил прибавилось.
   - То-то. А ты вот в следующий раз напиши отцу: дескать, понимаешь, вот сам посуди: раньше лейб-гвардия короля-полководца охраняла, в бой с ним ходила, а теперь охраняет малолетнюю королеву. Ну чего мне там искать? Я твоего имени куда больше здесь буду достоин.
   - Тоже верно, надо это примерно так и преподнести. Хотя я и писал что-то подобное в прошлом.
   - А ещё, мол, я против датчан воевал!
   Юхан рассмеялся.
   - Ага, семейное, чтоб его...
   - Ну это я так, в шутку уже.
   - Да я понял.
   - Ну вот, а ещё заверни как-нибудь так, по-серьёзному: вот, мол, ты, отец, когда пошёл за Сигизмундом тогда, давно, ты ведь тоже знал риски. И тоже наверняка кого-то из друзей и близких настроил против себя. Но ты ведь пошёл, потому что верил, что это правое дело! Да, тебя могли казнить, но в итоге вон ты чего добился! Тут просто такая идея, что мы все должны брать на себя риск и делать то, что искренне считаем нужным.
   - А вот это очень-очень интересная мысль, напишу ему так непременно. Да, - Юхан покивал, - звучит хорошо.
   - Вот так и пиши.
   Они помолчали ещё немного, любуясь видом и наслаждаясь спокойствием момента. Время от времени бросая на друга косые взгляды, Нильс видел, как его лицо светлело на глазах: сказанные вслух мысли, постепенно оседая в его голове, похоже, сумели развеять тяжёлые думы фенрика.
   - Да. Спасибо, что дал высказать всё... и что понял правильно. Твои слова - это... ценно.
   - Не благодари. Работа такая.
   Юхан скривил рот в усмешке, молча откупорил флягу, которую всё это время теребил в руке, и вопросительно взглянул на Нильса.
   - Ещё по одной?
   - Давай, - Стуре принял фляжку и приподнял её. - За лейтенанта Юхана Хаммаршельда.
   - Благодарю. За капитана Нильса Стуре.
   Выпив ещё по глотку вишнёвой наливки, они в последний раз взглянули на пасмурное, бурное небо и почти синхронно встали.
   - Пора, - констатировал Нильс. - Скоро выступаем.
   - Надерём им задницы по самое не горюй, - медленно проговорил Юхан, набрасывая плащ. - Береги себя, Нильс.
   - Ты тоже, друг. Бог в помощь.
   Они разошлись, и Нильс принялся выискивать глазами офицеров: совет у Крууса уже должен был закончиться. Меньше чем через минуту он заметил Ирвинга, шагающего рядом с майором Бутурлиным. Последний представлял собой настоящую амальгамацию шведского и русского: Василий Бутурлин был одет так же, как и прочие офицеры в полку, носил такие же сапоги и шляпу с пером, но выделялся густой, ухоженной московитской бородой и безошибочно узнаваемой саблей на поясе. По-шведски он говорил с акцентом и подчас красочно ругался на родном языке, многие его русские словечки уже прижились среди солдат. Отец Нильса знал Бутурлина со времён Смуты, когда тот был ещё мальчишкой: после войны за Ингрию его родитель, тоже Василий, вместе с семейством оказался на шведской стороне да так там и остался, брошенный и забытый своим государем. С той поры его сын успел стать гербовым шведским дворянином и возвращаться к московскому царю не имел никакого желания.
   - Майор, - Стуре отсалютовал Бутурлину. - Разрешите обратиться?
   Василий смерил его взглядом, переглянулся с Ирвингом и усмехнулся:
   - Валяй уже, Нильс.
   - Что было решено на совете?
   Майор вздохнул, глянув куда-то в сторону.
   - Что было, что было, бить их будем, ядрёна вошь, - выдал он с ноткой раздражения. - Так что счас надо подымать людей. Но помощь будет. Помощь будет.
   Не сказать, что у Нильса отлегло от сердца: если они собирались поднимать полк сейчас, рейтары могли и не подоспеть. Но, по крайней мере, теперь уже всё было ясно, и Стуре знал, что от него требуется.
   - Вас понял, майор.
   Бутурлин снова усмехнулся, покачав головой. Хлопнув Нильса по плечу, он направился дальше. Ирвинг же чуть задержался, подошёл к мушкетёру и, кивнув в сторону удалившегося майора, негромко произнёс:
   - Я с ним поговорил. Мы втихомолку отправили одного из этих ребят гонцом до Штеттина, ещё до совета.
   - Ну что ж, уже хлеб, - вздохнул Нильс в ответ. - А Круус?
   - Он не знает. Насилу уговорили его отправить собственного гонца, так что в случае чего отбрехаемся.
   - Дело. Будем надеяться, что эти всаднички достаточно расторопны. Сколько у нас есть на потянуть?
   - Мало. Круус хочет полезть в драку первым, так что попотеть придётся. Скоро дадут сигнал.
   - Ну что ж, наше дело нехитрое, попотеем.
   Ирвинг в очередной раз кивнул в сторону.
   - Бутурлин предложил использовать телеги как вагенбург, но подполковник настоял на стандартном построении. Не знаю, чем это кончится, честно. Но телеги будут во второй линии, если придётся отойти.
   - Толково. Трёхфунтовки-то хоть будем выкатывать?
   - Да. Божьей милостью победим, - Ирвинг закусил губу и взглянул на свой протазан. - Полковник Вернекен вот писал, что этим тварям надо рубить головы. А эта штука хоть и увесистая, хоть и режет, а рубит плохо.
   - Поэтому я всегда предпочитал алебарду, капитан, - улыбнулся Нильс. Александр усмехнулся в ответ.
   - Удачи в бою, Нильс, - он развернулся и зашагал следом за Бутурлиным. - Поднимай людей.
   - Есть, капитан.
   Он направился было к своим, но буквально мгновения спустя в него вбежал взмыленный Фритьоф. Его бородатое лицо, обычно спокойное, выглядело озабоченным.
   - Шкипер! А я тебя искал как раз. Ну что там, чего офицеры говорят?
   - Подниматься будем. Подмога придёт, но мы пойдём первыми.
   - Чёрт, вот дерьмище-то, а! А я только хотел табачком перекинуться.
   - Такая у нас судьба, дружище, носить на своём хребту Крууса с его капризами. Офицеры сами не в восторге.
   - Ну так чего, нам не жалко, в Дании носили и тут поносим.
   - Ты табакерку-то...
   - Ага.
   Ещё с датской кампании у них с Фритьофом завелась традиция, своеобразный ритуал - меняться перед боем табакерками. Тем самым два капрала как бы желали друг другу удачи и после боя менялись обратно, лишний раз подтверждая, что оба остались живы. Приняв импровизированный талисман от алебардиста, Нильс всучил ему собственный, и они хлопнули друг друга по плечу.
   - Ну всё, побежал кирасу надевать. Ни пуха!
   - К чёрту. Береги Юхана!
   - Как зеницу ока, Нильс!
   Когда он дошёл до своего взвода, все уже сидели с оружием в руках, в напряжённой готовности ожидая вестей, некоторые докуривали трубки. Завидев капрала, многие повскакивали с мест.
   - Ну что там, Шкипер? - озвучил Олле общий вопрос.
   - Подъём, ребята. Поджигайте фитили.
   Несколько минут спустя барабаны уже выбивали стройный боевой ритм. Чеканя шаг под гулкие удары, солдаты маршировали по равнине в тесном строю, ровными шеренгами идя навстречу врагу. Квадрат пикинёров в центре и две "коробочки" мушкетёров в шесть шеренг на флангах. Между поднятыми пиками трепетали синие знамёна, три полковых пушки тащились перед строем, и во главе всего этого великолепия ехал Круус вместе с Бутурлиным. Всё это наверняка выглядело красиво со стороны, но Нильс не мог отделаться от ощущения некоторого фарса происходящего: в письме, которое полковник Дитрих Вернекен разослал всем гарнизонам и армейским командующим на севере, описывался страшный, во многом ещё неведомый противник, в схватке с которым рекомендовалось соблюдать крайнюю осторожность. Однако шведы шагали в бой бравурно, с апломбом, как если бы против них выступал привычный неприятель. Именно это и беспокоило капрала: он не сомневался бы ни секунды, сражайся они с нормальным противником - с такими же мушкетами и пиками. Но нежить, если верить письму, была подобна толпе безумцев, которые не подвержены страху и которых гораздо труднее убить. Выставить вагенбург, поставить в зазорах артиллерию и сражаться от обороны было бы мудрее. Но барабаны уже били походный марш, солдаты шагали вперёд, и менять что-либо было поздно.
   Шведы ещё издалека заметили умертвий. Они действительно походили на толпу без всякого порядка, растянувшуюся от кромки леса слева от дороги до небольшой рощи на правом фланге. Нильс, шедший в первой шеренге стрелков справа, будто кожей ощущал витавшее в воздухе напряжение. Солдаты уже не первый год слышали байки и слухи про ходячих мертвецов, поднятых из могил и с полей сражений страшной неведомой магией, но даже набожные придавали им мало значения, считая всего лишь россказнями. Теперь же они стали реальностью, здесь и сейчас, на том же самом поле. Мушкетёр слышал и видел краем глаза, как его товарищи обеспокоенно переговаривались меж собой, шептали молитвы, осеняли себя крестным знамением. Он чувствовал их страх - тот, что шевелился и в его собственной груди. Страх встречи с опасным и неизвестным. С настоящим порождением дьявола на грешной земле. И всё же они шли вперёд, удерживаемые дисциплиной и круговой порукой - в конце концов, они оставались тренированными, вышколенными шведскими солдатами. А ещё Нильс понимал, что немцы-рейтары немного промахнулись с числом противника: здесь их было явно больше двухсот. И учитывая то, что он слышал про нежить, было не исключено, что мёртвое войско было пополнено теми, что полегли в деревне.
   - Чёрт, братцы, как их много-то, - услышал Стуре голос Фогеля.
   - Ну тихо ты! Не поминай его, - ответил ему мушкетёр из второй шеренги.
   - А что если правду говорят? Что их пули не берут? - голос у него почти дрожал.
   - Брешут всё, ложатся и от пули, и от меча, - заверил его Олле.
   Нильс беззвучно выругался. Глянул вбок, на шагавшего рядом Лукаса - тот держался крепко, с холодной решимостью на лице. Только пальцы, сжимавшие мушкет, у него побелели.
   - Расслабь пальцы, не сжимай так крепко, - сказал ему Нильс. - А то онемеют.
   Когда Бликстен повернул к нему голову, капрал ободряюще подмигнул ему. Лукас улыбнулся в ответ и продолжил шагать, немного успокоившись и расслабив пальцы. Нильс набрал в лёгкие воздуха и гаркнул:
   - А ну, ребята, давай наш лютерский гимн! Запевай!
   Сам он не очень любил "Господь наш меч", охладев к нему за годы войны, но этот гимн знал всякий швед и всякий лютеранин. И он был наилучшим способом поднять боевой дух перед схваткой. Нильс начал петь ускоренно, в одном ритме с барабанами, и уже на первой строчке его подхватил целый сонм голосов:
  
   VЕr Gud Дr oss en vДldig borg,
   Han Дr vЕr skЖld och vДrja:
   Han hjДlper oss av nЖd och sorg,
   Som oss vill hДr besnДrja.
  
   На втором куплете пели уже все - никто не стал останавливать солдат. Теперь, пусть и на короткое время, они чувствовали себя по-настоящему могучей силой, перед которой не устоит никто. В тот самый момент, когда был допет третий куплет, труба подала сигнал остановиться. Совершив последний слитный шаг, солдаты застыли на месте в тишине.
   Умертвия всё это время стояли недвижно. Глаз уже мог с некоторым трудом различить отдельные силуэты, бесцельно бродившие туда-сюда перед толпой, словно в забытьи. Видно было, что здесь собрались люди всех мастей - от крестьян до солдат, и все были вооружены. У Нильса по спине пробежал холодок при мысли о том, что это воинство могло пополниться теми, кто не успел убежать из деревни. Всё это снова вернуло его к вопросу о том, как именно появлялись эти ходячие мертвецы, что заставляло их возвращаться из-за последней черты, но он усилием воли задавил эти мысли: сейчас они были абсолютно неуместными.
   - Разворачивай пушки! - услышал он отголосок команды Крууса. - Всем приготовить ружья!
   Стуре заранее снял тлеющий фитиль с курка и зажал его между пальцев. Глянул на Ирвинга, стоявшего у правого края их шеренги, в тот самый момент, когда капитан поднял протазан и прокричал команду:
   - Мушкеты готовь!
   - Мушкеты готовь! - гаркнул Раск с другого края.
   Барабаны начали выстукивать другой, более размеренный ритм, под который стрелки заряжали ружья.
   - Заряжай!
   Руки начали машинально выполнять заученные за годы службы действия. Открыв пороховую полку, Нильс насыпал в неё затравочного пороха и тут же закрыл её, одновременно опуская мушкет прикладом к земле. Большим пальцем открыл пороховой пенал и высыпал всю меру в ствол. Потом быстро полез в поясную сумочку, выхватывая оттуда свинцовый шарик с пыжом. С глухим позвякиванием пуля отправилась в ствол, и Нильс вытащил шомпол в три быстрых касания - почти синхронно с остальными. Частыми, сильными движениями он прибил заряд и вернул шомпол на место. Вернув мушкет в нормальное положение, он прицепил фитиль к курку и глянул на Лукаса: тот уверенно закончил зарядку на несколько секунд позже.
   Полковые трёхфунтовки уже смотрели в сторону противника, и артиллеристы засуетились вокруг них, начиная зарядку. В этот самый момент толпа умертвий шевельнулась и двинулась в сторону шведов. Кто-то с правого края вытянул палец в их сторону и проговорил дрогнувшим голосом:
   - Ребята!.. Ребята, идут... они идут!
   - Тихо, сучий потрох! - проорал сержант. - Держи мушкет и стой смирно, безмозглый ты чурбан! Всем стоять на месте!
   Поднялся ветер. Стуре услышал, как шумно выдохнул Бликстен, поудобнее взявшись за мушкет. Толпа, поперевшая на них, начинала ускоряться и переходить на бег - стало понятно, что они собираются навязывать рукопашную, что бы ими ни двигало. Скосив глаза влево, Нильс увидел, как в тот момент, когда артиллеристы уже похватали ядра, готовясь закатывать их в стволы пушек, Бутурлин махнул саблей и проголосил:
   - Отставить! Отставить, вашу налево! Заряжай картечью! Стрелять по моей команде и сразу отходить!
   Это было правильным решением: мертвецы были ещё далеко, но расстояние между ними таяло на глазах, и у пушек было время только на один выстрел. Секунды текли за секундами, и пара прошедших минут показались вечностью. Солдаты не могли оторвать взгляд от бесформенной, устрашающей, бегущей напролом толпы живых мертвецов, и только выучка и дисциплина удерживали их в строю, как и осознание того, что поодиночке их перебьют. Кто-то молился вслух, иные ругались и сыпали проклятиями, пытаясь справиться с напряжением. Голос Ирвинга раздался, как гром среди ясного неба:
   - Всем приготовиться! Контрмарш в три шеренги! Первый ряд - на колено!
   Мушкетёры выполнили приказ, освобождая пространство для огня двум следующим шеренгам. Нильс почувствовал, как учащённо забилось у него сердце. В голове мимолётной вспышкой всплыл образ Лютцена и тут же исчез. Он мог уже чётко видеть отдельных врагов: в рваной одежде, с бледными лицами, они несли на себе отметины ран, убивших их когда-то. Иные и вовсе выглядели, как полуразложившиеся трупы: истлевшие губы, оголённые скулы, местами нагие мышцы - всё это внушало жутчайший трепет. На мгновение мушкетёр почувствовал, как тошнотворный ужас поднимается из глубины, но он не позволил ему завладеть собой, беззвучно выругавшись и постучав по замку мушкета. Кого-то из второй шеренги вырвало, и даже Раск не стал распыляться на ругань.
   - Вжарим им, ребята, - отчётливо проговорил Нильс.
   - Готовьсь! - пришла долгожданная команда от Ирвинга.
   Стрелки приподняли мушкеты и открыли пороховые полки.
   - Целься!
   Десятки ружей слитным движением опустились в сторону врага. Нильс упёр приклад в плечо и прицелился.
   - Огонь!
   Залп разорвал воздух оглушительным грохотом. На пару мгновений пришла глухота, за пороховым дымом сложно было увидеть результат, но Нильс знал, сколь смертоносен залп трёх полных шеренг. Сейчас это его не заботило: даже не слыша команды, он вместе с остальными поднялся с колена, разворачиваясь, и просочился сквозь задние ряды мушкетёров: теперь был их черёд дать нежити огня. Слух вернулся барабанной дробью и очередной командой сержанта:
   - Задние шеренги - заряжай!
   - Готовьсь! - продолжал командовать Ирвинг. - Целься! Огонь!
   Прогремел второй залп, Нильс в этот момент уже насыпал затравку. В стороне слева бахнула трёхфунтовка, откатываясь назад, секундой позже грохнули ещё два выстрела. Передние ряды нежити попросту легли, изрешечённые картечью, но это лишь на несколько секунд задержало остальных.
   - Отходим к пикам! - крикнул Ирвинг в тот же миг.
   Насыпая порох в ствол, Стуре увидел, как Круус и Бутурлин объехали пикинёров, уходя под прикрытие, следом за ними засеменили артиллеристы. По команде майора пикинёры взяли оружие наизготовку, готовясь принимать набегавших умертвий. Заметив застывшего с полуоткрытым ртом Бликстена, Нильс толкнул его в плечо.
   - Закончи зарядку и береги пулю! Стреляй, если прижмёт!
   Тот отрывисто кивнул, выйдя из оцепенения, и мушкетёры организованно припустили влево. Но если часть стрелков успела быстро добежать, растекаясь вдоль блока пикинёров, то остальные смогли только подойти к ним вплотную.
   - Стоять! - скомандовал капитан. - Мечи к бою!
   Нильс скорее услышал, чем увидел поредевшую волну нежити, которая вот-вот должна была с ними столкнуться. Не обращая ни на кого внимания, он вытащил шомпол и загнал его в ствол, завершая зарядку.
   - С нами Бог! - проорал сержант, занося алебарду для удара.
   - С нами Бо-о-о-ог!!! - поддержали его десятки глоток.
   Раздался хриплый, ужасающий гортанный крик, и умертвия неровным клином вбежали в мушкетёров, рванувших к ним навстречу. Звон стали и крики раненых наполнили воздух. Те, что не погибли и остались на ногах в первые же секунды, отшатнулись и подались назад - такова была сила натиска. Но мушкетёры устояли и теперь отчаянно били умертвий мечами и прикладами мушкетов, дерясь за свою жизнь. Строй быстро смешался. На глазах Нильса в воздух взметнулась коса - обычная деревенская коса, вонзившаяся в шею одному из солдат, и тот заорал от боли. Секундой позже он был добит мечом мертвяка в кожаной куртке и шлеме - явно бывшего рейтаром при жизни. Продолжая удерживать мушкет левой рукой, Стуре выхватил клинок, шагнул вперёд и всадил его в глазницу умертвию. Это заставило его вскрикнуть нечеловеческим голосом и задержало буквально на пару секунд, которых хватило, чтобы мушкетёр, стоявший перед Нильсом, перерубил мертвецу шею. Где-то слева ухнула вниз алебарда Раска, размозжив череп очередному врагу. Выдернув клинок, покрывшийся тёмной, бурой кровью, Нильс несколько мгновений стоял на месте, ища возможность для хорошего удара - стоявшие перед ним солдаты пока в основном были в строю.
   Грохнули два выстрела - то мушкетёры из задних шеренг стреляли поверх плеч товарищей. Высмотрев нужную прореху, Стуре размахнулся и рубанул по шее умертвию, не давая ему зарубить соседа спереди. Последний быстро оправился и закончил работу. Очередной мертвяк-крестьянин всадил вилы в живот стрелку впереди справа и повалил его на землю. В нос ударил отвратительный запах крови и внутренностей. Слева, со стороны пикинёров, гремела беспорядочная стрельба.
   Так они рубились где-то с минуту, теснимые нежитью. Крайних врагов слева доставали пикинёры, помогая товарищам. Любой враг, возможно, уже отступил бы, чтоб перегруппироваться, но именно в этом заключался весь ужас борьбы с умертвиями - они не отступали. На место каждого убитого тут же вставал следующий, и натиск не сбавлялся ни на секунду. Они даже чувствовали боль и вопили от неё, но продолжали драться вопреки всему, не обращая внимания на свои раны. Прикончить же их было чертовски трудно - на глазах у Нильса упавший и, казалось, добитый мертвец схватил одного солдата за ногу и повалил наземь, остальные быстро убили его.
   Ещё один, которому отрубили руку, вцепился уцелевшими пальцами в шею противнику, рванулся к нему и принялся грызть горло зубами. Нильс тут же рубанул мертвяка ударом сверху - да так, что клинок застрял в кости. Пока он пытался вырвать его, следующий враг замахивался ржавым мечом на соседа. Стоявший со стороны Фогель разрядил мушкет в упор, но выстрел, убивший бы живого наповал, лишь отбросил умертвие и перемолол ему рёбра, но не вывел из боя. Когда тот оправился, Фогель протиснулся вперёд и саданул его прикладом, не дав довершить удар, но тут же получил клинок в сердце и свалился наземь, захлёбываясь криком. Шеренги снова сомкнулись над погибшим, и Нильс грязно выругался.
   Слева запела труба, призывающая к отступлению. Только теперь Круус понял свою роковую ошибку и дёргался на коне из стороны в сторону, что-то выкрикивая. Сквозь общую какофонию Нильс услышал вопль раненой лошади, но высматривать, что произошло, не было времени. Обернувшись на миг, он увидел, как команде офицеров многие пикинёры растягивались вдоль переднего края телег, заранее выставляя живой щит против умертвий. Очень вовремя.
   - Отходим! Отходим к телегам! - услышал он голос Ирвинга. - Первым шеренгам отходить заслоном!
   - К телегам! - вопил Раск. - Не давайте им прорваться!
   Стуре заблаговременно заткнул меч за пояс и перехватил мушкет. Весь смешанный строй мушкетёров подался назад, через несколько секунд задние шеренги что есть сил рванули к телегам, и Нильс побежал следом, хлопнув по плечу Лукаса и увлекая его за собой. Не добегая до телег, он притормозил, разворачиваясь и вскидывая мушкет. Первые ряды отступали более-менее организованно, не давая мертвякам увязаться в погоню, но кое-где они прорвались и теперь забегали солдатам за спины. Нильс подождал пару секунд, чтобы выстрелить наверняка, и разрядил мушкет, уложив самого резвого. Припустив было дальше, он увидел споткнувшегося Меландера, который отчаянно сучил руками и ногами, пытаясь встать, и настигавшее его умертвие. Нильс бросился к нему на помощь, и в этот же момент Бликстен выстрелил в преследователя, попав прямо в голову.
   - Вставай, дурень, быстрее! - процедил капрал, помогая Мартину подняться. Тот рассеянно кивнул, хватая мушкет, и они вдвоём побежали к вагенбургу, где их уже ждали пикинёры. Те, чьи ружья были ещё заряжены, встретили напирающих мертвецов стройным огнём по команде лейтенанта, стреляя с телег поверх голов товарищей.
   - Все на телеги! - надрывался Ирвинг. - Огонь по готовности!
   Из-за того, как Круус решил вести бой, вагенбург был разделён надвое - два небольших полукруга телег стояли сзади и по флангам от пикинёров. Но даже так им явно не хватало пространства, чтобы вместить в этот проём целый блок. Артиллерия была потеряна, и это было наихудшее во всей картине - стой пушки в зазорах между телегами, их ещё можно было бы зарядить и раз за разом угощать нежить картечью и всей той силой, которая вырывалась из ствола при выстреле и запросто ломала кости. Теперь же солдаты могли рассчитывать только на себя и своё оружие.
   Спрыгнув с обратной стороны телеги, Нильс, не мешкая, принялся заряжать мушкет. Переглянувшись с Лукасом, оказавшимся рядом, он кивнул ему и сказал:
   - Молодец, парень, так держать. Не дрейфь, ребята!
   - Бутурлин ранен! - раздался крик откуда-то со стороны. - Подполковник, майор Бутурлин ранен!
   Повернув голову, Нильс заметил троих солдат, что тащили раненого Василия. Он не мог отчётливо разобрать, в каком состоянии был майор, но видел, что вся его левая рука была разодрана и окровавлена.
   - Что с ним?! - возопил Круус, и в его голосе послышалась нотка паники.
   - Рука, подполковник! И в грудь ранили!
   - В лазарет его, живо! Увезти подальше отсюда!
   - Пустите, сукины дети! - орал Бутурлин, всё ещё пребывавший в сознании, матерясь по-русски. - Саблю, саблю мне дайте!
   Солдаты живо припустили дальше - в сторону обоза. Прибив пулю шомполом, Нильс взобрался на телегу, открыл пороховую полку, приложился к прикладу и выстрелил в наседавшую толпу.
   Гремели выстрелы, текли минуты, воздух всё больше полнился дымом, а крики раненых доносились отовсюду. К умертвиям уже присоединились те, кого остановили, но не убили мушкетные пули, и шведские солдаты гибли под их натиском, продолжая упорно отбиваться. Пикинёры уже насилу сдерживали врагов, практически полностью перейдя на мечи, мушкетёры просили пороха, который им еле успевали подносить от обозных фургонов. Нильс уже успел опустошить всю бандольеру и заряжал мушкет из запасной. Лейтенант, помогавший Ирвингу, и его мушкетёры вместе с алебардистами насилу удерживали умертвий, зашедших с правого фланга, и Стуре понимал, что их вот-вот сметут. Оглянувшись, он увидел в тылу на их фланге Юхана со знаменем в руках, окружённого охраной. Он не мог отчётливо увидеть выражение на лице друга, но ему показалось, что на нём отразилось неверие в происходящее на грани с отчаянием. Нильс и сам не верил. Нежить, которую они превосходили числом, понесла большие потери, но всё равно сравняла счёт и продавливала вестерботтенцев без устали, без жалости, без продыху.
   Шум на левом фланге отвлёк мушкетёра, и он ужаснулся, когда увидел, что творилось там: мертвяки, которые ещё минуту назад, казалось, отхлынули по центру, прорвались и теперь вырезали сломанный строй солдат. Левый фланг опрокинулся вместе с центром, и если отдельные группы солдат ещё отбивались, то у остальных сдали нервы. Они побежали, бросая оружие, гонимые мертвецами, которые беспощадно убивали всех, до кого дотягивались. В начавшемся хаосе уже ничего нельзя было разобрать. Знамя с тремя коронами и золотыми львами упало на землю и было втоптано в грязь. Всё, что оставалось на левом фланге - это такая же знамённая группа во главе с уцелевшим капитаном, на которую отвлеклось большинство мертвецов и которая отважно приняла свой последний бой: они знали, что если побегут, погибнут ещё быстрее.
   Круус больше не медлил. Не вымолвив ни слова, он развернул коня и поскакал прочь, сопровождаемый своим адъютантом. Ирвинг, несколько секунд провожал его неверящим взглядом. Потом развернулся, стиснув зубы, и вскинул протазан:
   - Держать строй! Солдаты Швеции не дрогнут! Всем собраться вокруг меня!
   Солдаты, сопровождавшие его, создав подобие строя, приняли на себя удар слева, от тех умертвий, что прорвались по центру.
   - Шкипер, осторожно!
   Резко повернув голову, Нильс заметил подбегавшего к телеге мертвяка: все пикинёры перед ним уже были мертвы, и он цеплялся за телегу. Стуре саданул ему прикладом по пальцам, переломав фаланги, и выстрелил в голову.
   - Слезайте с телег! Собраться вокруг капитана! - кричал осипшим голосом Раск, вся алебарда которого была в бурой крови.
   - За мной, ребята! - скомандовал Нильс своим, спрыгивая с телеги. - Заряжай на ходу!
   Он успел слезть за секунду до того, как вражеская алебарда ударила по месту, где он был миг назад. Умертвия лезли слишком быстро, и он понял, что перезарядиться ему не дадут, а потому снова взял меч в правую руку. Повернув голову, Нильс увидел, как убивают лейтенанта, а его люди бегут, сломя голову - тех, кто остался, быстро постигла та же судьба. Юхан и его алебардисты уже стояли там же, насилу отбиваясь. На отступавших мушкетёров тоже наседали, выстрелы почти перестали греметь. Когда мертвяк с алебардой перелез на их сторону, Стуре прикрыл Лукаса, пока тот выхватывал клинок. Поймав древко алебарды мушкетом, он одним движением отпихнул его в сторону, сократил расстояние и перерубил мертвяку шею. Оказавшийся рядом Олле прикончил ещё одного вместе с Меландером.
   - Это конец, Шкипер! - крикнул последний, отступая. - Они нас тут...
   - Заткнись к дьяволу! - оборвал его Олле. - Троллево отродье. Шкипер, к капитану надо!
   - Держаться вместе! Бей-руби! - выкрикнул Нильс, пытаясь хоть как-то воодушевить остальных. - На всех стали хватит!
   Они оказались чуть позади остальных во время отхода. Некоторые пикинёры ещё были живы и успели отступить, их кирасы все были в крови. Даже раненые продолжали отбиваться и рубить нежить наравне с целыми товарищами, сбившись в большую неплотную кучу. Нежить продолжала лезть через вагенбург и заходить со всех сторон, залезая в любую прореху. Протиснувшись поближе к Ирвингу, Нильс прокричал:
   - Капитан! Надо отходить к зна...
   Он оборвал себя на полуслове, когда на удивление организованный клин умертвий прорвался к капитану. В скоротечной рубке, продавив шведов, они почти целиком вырезали ближайших к нему людей, и только Раск с оставшимися мушкетёрами смог их остановить. Жалкое подобие строя рассыпалось и начался хаос, подобный тому, что охватил левый фланг. Практически каждая группка была сама за себя. Упокоив вместе с Олле очередного мертвяка, Нильс поднял голову и увидел, как Ирвингу в грудь дважды вонзили нож. Глухо простонав, капитан выпустил протазан из ослабевших пальцев. Последним усилием воли он сжал вражеский клинок, выхватил меч из ножен и вонзил умертвию в подмышку, падая на землю вместе с ним. Даже на пороге гибели ему хватило силы воли на последний, отчаянный удар. Он не мог убить неживого противника, но шотландец отказался умирать без последнего жеста, пусть и напрасного.
   - Всё, хана, - с ужасом выдавил кто-то из солдат. - Бежим! Спасайся кто может!
   - Куда?! - вознегодовал сержант. - Держать строй! Всех порешу к чёртовой матери!
   - Держимся вместе, ребята! - выкрикнул Нильс, отходя назад вместе со своими мушкетёрами. - Не разбегаемся, прикрываем друг друга!
   Солдаты дрогнули. К этому моменту нежити оставалось не так много, но общий беспорядок, бегство Крууса и гибель старших офицеров сыграли свою роль. Паника охватила почти всех, кто-то бежал прочь, забыв обо всём, кто-то ещё сохранял остатки рассудка и держался за оружие, кто-то пытался отступать группами, но Нильс знал, что ситуацию уже не спасти. Это был разгром. Раск пытался остановить бегущих - никто его не слушал. Оставалось только выжить и попытаться спасти других в этом хаосе.
   Они отступали почти бегом, насилу отбиваясь от умертвий. Бьёрк и Хассель, отрезанные от группы в стороне, были убиты. В тот миг, когда, казалось, всё было кончено, Юхан выхватил из ножен клинок и зашагал с поднятым знаменем навстречу бегущим. Он шёл мимо них с гордо поднятой головой, воздетым мечом и развевающимся на ветру полковым знаменем.
   - Все за мной! - крикнул он. - Все, кому жизнь дорога, за мной! Мы выстоим!
   Фритьоф с алебардистами опомнились только несколько секунд спустя и поспешили за фенриком. Миновав бегущего солдата, который невольно остановился, засмотревшись на невиданное проявление храбрости, Юхан повстречался с первым умертвием. Стиснув зубы, он одним взмахом перерубил ему шею, и мертвяк рухнул знаменосцу под ноги. Следующего остановил Фритьоф.
   - Их силы тают, мы выстоим, братья! - продолжал кричать фенрик. - За мной!
   Резким выпадом он остановил ещё одного мертвеца, и один из алебардистов добил его. Юхану удалось совершить невозможное: его ход был столь неожиданным, столь воодушевляющим, что большая часть солдат действительно остановилась. За недолгим замешательством последовал всеобщий боевой клич, и все они ринулись за Хаммаршельдом, за знаменем родного полка, с новыми силами вступая в бой.
   Воспользовавшись заминкой нежити и контратакой, Нильс сыпанул пороха на полку, тут же закрыв её. Бросив взгляд на своих, он скомандовал:
   - Лукас, Олле, Мартин, заряжайте! Остальные за мной!
   Схватив верный меч, он припустил за атакующими, которые уже схватились с малыми кучками рассыпавшейся нежити, либо сплотились вокруг Юхана, группа которого взяла на себя основной удар. Он заметил Раска, из рук которого мертвяк пытался вырвать алебарду, прочно схватившись за неё обеими руками. Он с силой рванул древко в сторону, сержанта повело, и он упал на землю, выругавшись и выпустив алебарду. Перехватив её, мертвяк собирался прикончить Раска, но Нильс не дал ему этого сделать: разбежавшись, он оттолкнул его плечом, и секундой позже подбежавший пикинёр перерубил умертвию шею.
   Нильс на секунду остановился и посмотрел на сержанта. Поднявшись и снова взяв свою алебарду, он сплюнул, глянул на Стуре и отрывисто кивнул ему. Тот возвратил жест, и они оба пошли дальше.
   Им удалось перебить одиночек и практически отбить плацдарм перед телегами, когда Нильс увидел большую группу нежити, бегущую с левого фланга: там больше некого было убивать.
   - К знамени, быстро! - крикнул он, перехватывая инициативу. - Все с заряженными мушкетами ко мне! Становись!
   Он встал по левому краю их небольшого отряда, вытянув меч в нужном направлении. Пока Раск организовывал и строил остальных, дюжина стрелков резво выстроилась в шеренгу, в их числе и ребята из его взвода. Как раз вовремя: умертвия уже приближались. Вскинув меч кверху, Нильс отдал команду:
   - Готовьсь! Целься! Пли!
   Он взмахнул клинком, и шеренга дала залп. Кому-то из мертвяков прострелило голову, нескольких опрокинуло, и создалась секундная заминка перед столкновением.
   - Отойти! - скомандовал Стуре. - Зарядить ружья и следить за флангом!
   - Смелее, братья! - продолжал надрываться Юхан. - Именем Господа и его ангелов, им нас не сломить!
   Сеча возобновилась с новой силой. Крики боли, крики отчаяния, проклятия и боевые кличи - всё смешалось в один звенящий хор. Никто больше не побежал: знамя Вестерботтена стояло твёрдо. Нильс и его стрелки перезаряжались так быстро, как только могли, всякую секунду ожидая атаки, и поначалу товарищи надёжно защищали их. Ухитрившись зарядиться, Нильс буквально приложил дуло к голове мертвяка и выстрелил, его примеру в следующие секунды последовали остальные. Бой шёл на равных, закипев с невиданным ожесточением, умертвий становилось всё меньше, но и силы шведских солдат таяли на глазах. Стало уже не до перезарядки: их оставалось всё меньше, и каждый клинок был на счету.
   Раненый Раск в какой-то момент рванулся вперёд, зарубив очередного супостата, на него тут же навалились ещё двое, и после короткой борьбы сержант погиб и упал наземь с кинжалом в горле, прежде чем ему успели помочь. Отбросив мушкет и заткнув меч за пояс, Нильс вырвал алебарду из всё ещё тёплых рук и всадил остриё в брюхо набегавшему мертвяку. Олле сильным рубящим ударом довершил работу. Выдернув алебарду, Нильс скосил глаза и заметил мёртвого солдата с мечом, перелезающего через край повозки. Размахнувшись, он перерубил умертвию ключицу, тот свалился наземь, и Стуре добил его следующим ударом.
   Миновала ещё минута безумной рубки, и бой закончился. Шведов осталось меньше тридцати. Последних умертвий добивали уже на телегах, и когда один из алебардистов отсёк голову последнему, громкое "Ура!" огласило поле боя.
   - Победа за нами! - воскликнул Юхан, вскочивший на повозку и воздевший к небу окровавленный клинок. - Мы выстояли!
   - Выстояли! - подхватили его солдаты на телегах и внизу. Нильс и сам поднял вверх сжатый кулак, присоединившись к мимолётному торжеству. Лукас восторженно кричал, а из глаз у него лились слёзы. Фритьоф, оказавшийся рядом, широко улыбнулся Нильсу и крепко обнялся с ним, хлопнув по спине.
   - Осторожно! - крикнул тут алебардист на повозке. - Там есть ещё!
   - У них мушкеты, берегись!
   Нильс мгновенно повернул голову и онемел. В двадцати-тридцати шагах от повозок стояла цепочка из десяти солдат с поднятыми ружьями. Прежде чем все успели осознать происходящее, прогремел залп, и Стуре едва успел пригнуться. Половина тех, что стояли на повозках, свалились вниз, убитые или раненые, Юхану повезло, и пули просвистели мимо него - он спрыгнул и укрылся за телегой. Раненый в руку пикинёр схватился за пулевое отверстие, зажимая хлещущую кровь, и застонал от боли. Фритьоф выругался.
   - Мертвяки ещё и стреляют!
   - Что за чертовщина?!
   - Принесло на нашу...
   - Всем тихо! - гаркнул Нильс, поспешно насыпая порох из пенала в ствол мушкета. - Мы добьём их! Мушкетёры, по моей команде! Прикладываемся и палим через борт!
   - Никому не высовываться без команды капрала! - приказал Юхан. - Остальные помогите раненым и будьте бдительны.
   Те, у кого мушкетов не нашлось, живо подобрали их с мёртвых тел, стараясь не поднимать головы, и принялись нервно их заряжать. Нильс дозарядился, поправил прогоревший фитиль и обождал ещё немного, пока с этим закончат остальные. Сердце снова забилось чаще: было бы чертовски обидно погибать в такой момент, после всей этой сечи и после такого прорыва.
   - Готовы?
   Ему ответили синхронными кивками.
   - Целься! - крикнул он, высовываясь из-за края телеги и прикладываясь к мушкету. Мертвецы были у них на мушке. - Пли!
   Стройный залп выкосил восемь из десяти, упокоив некоторых окончательно. Отстрелявшись, мушкетёры попрятались назад, прежде чем по ним дали ответный огонь. Шальная пуля пробила деревянный борт телеги и ранила Меландера. Тот застонал от боли, и в то же мгновение Бликстен вытянул руку и прокричал, срываясь на фальцет:
   - Капрал, с фланга!
   Нильс обернулся и сердце у него замерло. Ещё дюжина мушкетёров-умертвий приближалась к ним сзади и слева, готовясь дать залп.
   - Врассыпную! - дал команду Юхан. - Всем врассыпную!
   - Ложись! - прокричал Нильс - почти впустую. Солдаты в первую очередь послушались фенрика, некоторые услышали и его, но это не помогло. Стрелки дали залп, прежде чем шведы успели достаточно рассыпаться, и практически все пули попали в цель, уложив намертво ещё нескольких солдат. Нильс зажмурился, когда свинцовый шарик врезался в повозку в дюймах от его головы и брызнул вокруг щепками. Мгновением позже перед ним рухнул Фритьоф с простреленной кирасой: пуля угодила ему прямиком в сердце. На их стороне боеспособных оставалось чуть больше десятка. Хаммаршельд меж тем вскочил и побежал прямиком на умертвий с клинком в руках.
   - Вперёд, пока они не зарядились! - скомандовал он. - В атаку!
   - В атаку! - поддержал его Нильс, поднимаясь следом. Его обуяла жгучая холодная ярость: погибший Фритьоф лежал у его ног, и всё, чего он сейчас желал - это сполна отомстить и за него, и за всех ребят, погибших сегодня.
   Все, кто мог стоять на ногах, побежали за Юханом, горстка раненых осталась позади. Кто-то из пикинёров схватил алебарду Фритьофа. Они вбежали в цепочку умертвий, зарубив некоторых на месте, но те щедро отплатили им кровью: солдаты уже успели устать, а их враги явно были свежими. Они успевали добить раненых, даже когда на них накидывались в попытках помешать. Расправившись с одним противником, Нильс ударил другого - мертвяк попросту подставил руку под удар, как щит, и мушкетёр так и не смог вытащить клинок, настолько сильно он врезался в кость. Если бы не подоспевший Лукас, враг бы тут же заколол Нильса. Придавив поверженного сапогом и насилу выдернув меч, мушкетёр развернулся, увидел Олле с рассечённым плечом, молча подскочил к умертвию со спины и перерубил ему шею. Секундой позже Юхан со сдавленным криком добил последнего.
   Их, пошедших в атаку, осталось всего четверо. Остальные лежали на земле, мёртвые или на грани смерти, некоторые всё ещё шевелились и что-то шептали холодеющими, не слушающимися губами. У Меландера текла кровь из перерезанной глотки. В стороне, у повозок, всё ещё стонали раненые. Олле, с окровавленным лицом и спутанными волосами, зажимая рану на левой руке, смотрел на Нильса с полубезумной улыбкой.
   - Мы их сделали, Шкипер... Хе-хе... Мы их... порубили.
   - На помощь! - раздался крик со стороны.
   Нильс повернул голову и только теперь понял, что было не так. Охваченный возбуждением от завязавшейся рубки, он не обратил внимания на то, что раненые не просто стонали от боли. Они кричали, погибая от рук врага. Трое целых умертвий стояли у телег - тех самых из первой шеренги стрелков. Один из них добивал последнего оставшегося мушкетёра. Двое же других стояли с поднятыми ружьями. Их явно пришло больше, но раненые продали свои жизни не по дешёвке.
   Прежде чем Нильс успел хоть что-то выкрикнуть, грянул выстрел, и пуля прошибла Хедлунду голову навылет. Он рухнул наземь, как мешок с костями. Ещё одна пуля просвистела у них над головами.
   - Олле!!! - полным отчаяния и ужаса голосом крикнул Лукас.
   - Бликстен, бери мушкет и заряжай! - скомандовал Нильс. - Бери мушкет быстро!
   Он всё-таки смог докричаться до Лукаса, и тот, сумев взять себя в руки, схватил лежавший рядом мушкет и принялся за дозарядку, дрожащими пальцами отправив пулю в ствол. Нильс сделал то же самое, наблюдая, как третий мертвяк побежал на них с мечом, пока оставшиеся двое заряжали ружья. Их движения выглядели неуклюжими, дёргаными, как будто кто-то тянул за невидимые нити, прикреплённые к рукам. Стуре готовился уже браться за меч, чтобы помочь Юхану, но тот справился и сам. Взяв знамя в обе руки, он с разбега пронзил мертвеца наконечником и повалил его на землю. Продолжая удерживать его, он подбежал вплотную и перерубил шею умертвия мечом.
   Нильс вернул шомпол на место, когда мертвяки ещё только прибивали заряд, мгновениями позже это же сделал и Лукас.
   - Целься! - крикнул Нильс, вскидывая мушкет. - Пли!
   Обе пули угодили в стоявшего слева и опрокинули его, мертвяк выпустил мушкет из рук. Второй возвратил шомпол на место. Нильс с ужасом видел, что Юхан уже бежит на него, готовясь всадить в него наконечник знамени.
   - Не позволю! - кричал фенрик на бегу. - На меня смотри, тварь!
   - Юхан, ложись! - что есть сил кричал Нильс, сорвавшись следом с мечом наперевес. - Ложись!!!
   Он видел, как ходячий мертвец вскинул мушкет и нацелил дуло. Не в него. Юхан не успевал буквально на несколько шагов.
   Выстрел грохнул, обрывая крик Нильса. Юхану пробило грудь, и Стуре видел, как пуля вылетела с обратной стороны, разрывая ткань дублета и брызгая кровью. Юхан пошатнулся. Каким-то неведомым, фантастическим усилием он удержался на ногах, добежал последние несколько шагов и всё-таки всадил наконечник в мертвяка, почти пригвоздив его к борту повозки. Тот неистово завизжал, пытаясь высвободиться и достать меч. Со стоном выдернув наконечник из груди умертвия, Юхан снова пошатнулся и всё-таки упал, заваливаясь вправо.
   Нильс прикончил мертвяка яростным ударом, прежде чем тот успел обнажить клинок. Выдернув меч, мушкетёр с криком ненависти добил последнего. Утерев бурую кровь с лица, он огляделся, чтобы удостовериться, что нежити рядом больше нет: кругом было пусто. Юхан хрипло дышал, лёжа на спине, и никто, кроме него, не подавал признаков жизни. Нильс тут же бросился к нему.
   - Лукас, бинты и воду сюда, живо! - крикнул он, сев на колени. Потянувшись к бездыханному телу слева, он, не тратя времени, оторвал край нижней рубахи, чтобы хоть чем-то временно заткнуть рану. Изо рта у Юхана текла кровь - значит, было пробито лёгкое. Пока Нильс резво расстёгивал пуговицы его дублета, знаменосец слабо улыбнулся.
   - Мы победили, - проговорил он. - Цена... всегда есть цена, так ведь?
   - Молчи, дурак. Молчи и не шевелись.
   - Судьба такая... я говорил. Агнете письмо передай...
   Юхан закашлялся, и Нильс выругался сквозь зубы. Смочив скомканный кусок ткани водой из фляги, он вставил его в пулевое отверстие, силясь прекратить кровотечение. Фенрик поморщился.
   - Не смей мне умирать. Говорил тебе, не беги... Лукас, бинты, чёрт возьми!
   Ему не ответили.
   - Не суетись, - прошептал Хаммаршельд и кашлянул кровью. - Кончена сказка.
   - Молчи, я сказал!
   Он наклонился и взялся за плечо друга, собираясь перевернуть его и заткнуть отверстие с другой стороны. В этот момент Юхан неожиданно сильным движением поднял руку со знаменем и уткнул её в грудь Нильсу.
   - Возьми его. Доживи, донеси до конца... - он ещё раз кашлянул и поморщился. - Ради нас.
   - Хватит, Юхан. Ты будешь жить. Мы тебя вытащим.
   Он снова попытался перевернуть друга, но тот лишь сильнее упёр руку со знаменем.
   - Пообещай. Пообещай мне... - его лицо исказила гримаса боли, сменившаяся вдруг странным спокойствием. - Помни о нас.
   - Юхан... - только и смог прошептать Нильс, покачав головой. Его пальцы сжались на древке знамени. Только теперь он по-настоящему понял, что друга ему уже не спасти. И это осознание ледяной иглой пронзило ему сердце. Он неотрывно смотрел знаменосцу в глаза, пока тот умирал.
   - Ты дойдёшь, я знаю. Помни о нас. Помни о нас...
   Последнее дыхание вскоре сорвалось с его губ. Большие серые глаза на побледневшем веснушчатом лице смотрели теперь на Нильса невидящим взглядом. Мушкетёр продолжал в них глядеть, всё так же сжимая знамя и потеряв счёт времени. Он вдруг почувствовал, как капля влаги сбежала по его щеке, и только теперь осознал, что плачет.
   В реальность его вернул истошный, отчаянный вопль.
   - Нееееееет!!!
   Нильс резко поднял голову: это кричал Лукас. Мальчишка рухнул на колени, опершись на мушкет, и с совершенно безумным лицом кричал, захлёбываясь в рыданиях.
   - Нет, нет! Нееееееет!!!
   Он окончательно зашёлся плачем и рыдал в голос, неспособный вымолвить ни слова. Уткнувшись лицом в кулак, он выл, не в силах справиться с произошедшим. Стуре, поднявшись с колен вместе с полковым знаменем, оглядел затихшее поле боя и только теперь полностью вобрал в себя картину случившегося.
   Все их товарищи были мертвы. Всё поле вокруг было усеяно мёртвыми телами, от больших груд в местах ожесточённой рубки до отдельных трупов по всем сторонам. Шведские солдаты лежали вперемежку с добитыми умертвиями, одно из ротных знамён осталось косо торчать из земли, удерживаемое нагромождением тел, и теперь печально колыхалось на ветру. И ни одного стона, ни одной весточки, что в ком-то могла ещё теплиться жизнь, слышно не было. Обоза след простыл: некоторые фургоны всё ещё стояли неподалёку, брошенные. К этому моменту все нонкомбатанты либо разбежались, либо уехали прочь, либо были вырезаны - чуть вдали виднелись и их тела, пририсовка к и без того кошмарной картине. Среди прочих Нильс разглядел Ирвинга. Взгляд его скользнул ближе, на мёртвого Фритьофа Старка. Мартина Меландера. Олле Хедлунда. Юхана Хаммаршельда.
   Воспоминания о Лютцене снова предстали перед глазами и вогнали мушкетёра в оцепенение. Мельницы, горящие мельницы со злосчастной имперской батареей, усеянный трупами холм и переполненный ров вдоль склона. Эта картина явилась ему так живо, будто он снова оказался там, на этом проклятом поле одиннадцать лет назад. Неизбывный ужас снова поднялся из глубины, и Нильс почти растворился в нём, в бездонной, чёрной пучине отчаяния и безысходности. Его взгляд остекленел, а все чувства словно притупились. Этот ужас, живший внутри каждого солдата, дождался своего часа. На грани срыва, собрав в кулак остатки воли, закалённой годами войны, Нильс всё-таки задавил его, до боли сжав древко знамени, и пришёл в себя.
   По телу пробежала лёгкая дрожь. Он уже видел подобные картины, видел куда больше погибших, чем здесь, но никогда ещё потери не ощущались столь болезненными. Они одержали победу страшной, непомерной ценой. Такой, о которой не хотелось даже думать. Все боевые товарищи Нильса лежали теперь бездыханными. Все, кроме одного.
   Бережно прислонив знамя к одной из телег, Нильс направился к Бликстену, на ходу удаляя кровь с клинка так и не использованной тряпицей. Вложив меч в ножны и наскоро вытерев слёзы, он окликнул юношу:
   - Лукас, вставай.
   - Капрал! - продолжая рыдать, выдавил тот.
   - Вытри слёзы, солдат, ещё будет время плакать.
   - Капрал, они все погибли! - прокричал мальчишка, глянув Нильсу в лицо. На Стуре смотрели глаза безумца. - Все... все погибли, капрал! И мы тоже умрём здесь!
   - Лукас...
   - Они мертвы, капра-ал!
   - Лукас! - Нильс тряхнул его за плечо что есть силы и сурово заглянул в глаза. - Опомнись, ты, сучёныш! Прекрати рыдать, дерьма кусок, иначе точно сдохнешь!
   Бликстен резко вдохнул и затих, во все глаза глядя на капрала. Он не хотел говорить мальчишке этих слов, но сейчас из глубокого шока его могла вывести только равная по силе эмоция. Лукас не слышал доводов, не воспринимал спокойных, взвешенных слов - до него попросту нельзя было этим достучаться. Но он ощутил весь тот заряд, который Нильс вложил в свою ругань, и это выбило его из состояния паники, заставило опомниться. Он снова смотрел на Нильса осознанным взглядом.
   - Лукас, - продолжил Нильс, всё ещё держа юношу за плечо, - соберись. Нам счас нельзя раскисать, нельзя, слышишь? Здесь всё ещё опасно, и нужно уходить, немедленно. Уходить и идти в Штеттин, нам нужно выжить, понимаешь? Выжить!
   Бликстен закивал, всё ещё часто дыша и содрогаясь от плача.
   - Мы всё ещё живы. И мы не дадим себя убить, ради них, ради всех наших друзей. Ради тех, кто нас ждёт.
   Лукас зажмурился и снова кивнул, заходясь плачем. Это были уже другие слёзы - он плакал спокойно, без рыданий, лишь судорожно дыша и уткнувшись головой в плечо мушкетёру. Нильс легонько похлопал и погладил его по спине. Сам он при этом следил за округой, каждую секунду ожидая новой опасности. Он прошептал несколько бессвязных ласковых слов, чтобы успокоить мальчишку. Потом, отстранив его от себя, снова глянул в лицо и спросил:
   - Мушкет держать сможешь?
   Лукас кивнул.
   - Заряди его и найди полную бандольеру. Лучше две, - Стуре похлопал его по плечу и поднялся. - Потом набери себе пуль. И шляпу подними.
   - Есть, капрал, - ослабевшим голосом выдавил юноша, вытирая лицо.
   - Воду тоже бери, - бросил он, подняв свой мушкет и удаляясь.
   - Вас понял.
   Первым делом Нильс проследовал к телу Юхана. Вытащив из внутреннего кармана письмо, он нашарил там же ту самую фляжку и замер на мгновение. Секунду поколебавшись, он всё-таки взял её и прицепил к поясу. Потом наскоро застегнул пуговицы дублета покойного и, в последний раз заглянув ему в глаза, аккуратно закрыл их. Подозвав к себе Лукаса, он снял с тела портупею с ножнами, вложил в них юханов меч и бросил юноше.
   - Держи! Этот будет получше твоего. А старый брось.
   - Есть, - ответил Бликстен, словив ножны, и принялся исполнять поручение. - Вот, возьмите, капрал. Вам тоже бандольера, - юноша шмыгнул носом. - Пеналы проверил, почти все полные.
   - Молодцом, спасибо. Теперь иди вон туда, - Нильс указал в сторону. - Найдёшь там тело лейтенанта, возьми у него пистолет. Проверь, чтоб был заряжен. И раздобудь наши мешки и плащи вон из той телеги.
   - Ага, - Лукас отрывисто кивнул и побежал в указанном направлении. Сам Стуре подошёл к телу Ирвинга и вытащил из-за офицерского пояса колесцовый пистолет. Убедившись, что в нём была пуля, Нильс вернулся назад к знамени и принялся методично заряжать мушкет. Где-то вдали послышалось воронье карканье. Закончив с зарядкой, капрал ещё раз оглядел страшное поле битвы, и у него пробежали мурашки по коже. Проходящий мимо Лукас, уже в плаще и с пистолетом за поясом, спросил его:
   - Нильс... мы же за ними вернёмся? - он выдержал паузу. - Мы вернёмся их похоронить?
   Стуре буквально секунду медлил с ответом.
   - Конечно. Мы непременно вернёмся. Обязательно, Лукас.
   Юноша медленно закивал, тяжело вздохнув и всё так же глядя Нильсу в глаза. Потом отвернулся и немного другим голосом сообщил:
   - Я готов, капрал.
   - Да. Пошли тогда. Я понесу знамя.
   Бликстен уверенно зашагал вперёд по злосчастной дороге. Стуре надел плащ, взял мушкет и собрался было сразу идти следом, но что-то остановило его. Какая-то сила будто бы надавила ему на плечи невидимой рукой. Он попятился на шаг и прислонился к телеге, опустив голову и шумно выпустив воздух из лёгких. Его взгляд снова остановился на лице Юхана, бледном, неподвижном, застывшим в пугающей вечности. Слишком много хороших людей погибло сегодня. Слишком много тех, кто был ему дорог. Тех, кто поддерживал его, делил трудности и маленькие радости. Тех, кто рассчитывал и надеялся на него в самый трудный час и кому он сам был готов без колебаний подставить спину.
   Его друг заснул вечным сном у него на руках. И он ничего не смог с этим сделать. Он смотрел Юхану в глаза, пока он умирал, и видел, как с его последним вздохом исчезают все его надежды и мечты. Его любовь. Его ненависть. Его боль и его связь с любимым отцом, которую он так хотел восстановить. Он умер, совершив свой подвиг. Напрасный, ненужный, безумный...
   Безумный подвиг.
   - Капрал!
   Оклик Лукаса вырвал Нильса из оцепенения. Он не поднял головы, лишь на мгновение оторвал взгляд от лица Юхана, вернувшись в реальность. Покосившись на флаг полка, он в последний раз взглянул на мёртвого друга. Он обещал ему донести знамя. Поклялся дойти до конца, чтобы его - и всех остальных - хотя бы кто-то мог вспомнить.
   Он резко оттолкнулся от бортика повозки, отвернувшись и шагнув к знамени. Сомкнув пальцы на древке, он на ходу закинул его на плечо. Синее полотнище колыхнулось вместе с плащом, и Нильс решительно зашагал прочь, ни разу не обернувшись.
  
  
  
  
   //За стихотворный перевод эпиграммы Грифиуса большущая благодарность Иосифу Клейману.
  
  


Популярное на LitNet.com А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) Ю.Гусейнов "Дейдрим"(Антиутопия) Д.Хант "Свадьба в планы не входила"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) С.Панченко "Ветер. За горизонт"(Постапокалипсис) С.Панченко "Warm"(Постапокалипсис) Л.Малюдка "Конфигурация некромантки. Адептка"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"