Волгина Алёна: другие произведения.

Коза дракону не подруга

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 9.31*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Пути сыщицы Энни Фишер и лорда Кеннета Фонтероя случайно пересеклись, когда по вине девушки пропал семейный артефакт Фонтероев. Без него Кеннет ежечасно рискует превратиться в огнедышащее чудовище. Кто же стащил артефакт? Политические противники, ревнивый соперник или некие мистические силы, вроде бы давно покинувшие город, но продолжающие иногда вмешиваться в судьбы людей? Обстановка накаляется (в прямом смысле слова), злоумышленник торжествует... пока. До поры до времени. (Закончено, полностью выложено на Литнете. Бесплатно)


   Глава 1
  
   Чужой дом ночью - жуткое место. У меня было ощущение, что из темноты на меня смотрели сотни глаз. Я тенью соскользнула с подоконника, не потревожив ни единой складки тяжелой портьеры. Слева от меня непроницаемой черной глыбой возвышалась кровать, закрытая балдахином. Я прислушалась - оттуда не доносилось ни звука. Хозяин дома лорд Фонтерой, граф Хатфорд, сегодня должен был ночевать в другом месте. Это было мне на руку, как и то, что ночка выдалась пасмурной. Сделав первый осторожный шаг, я замерла. Одинокий лунный луч пробился сквозь тучи и щель в портьерах, тускло блеснув на крышке богато инкрустированного бюро. Ага, оно-то мне и нужно!
   В одно мгновение я пересекла темное пространство комнаты и уже протянула руку к вожделенному ящику, как вдруг... мое запястье перехватила другая рука. Я метнулась в сторону, как заяц. Прыжок, удар. Мне почти удалось ускользнуть, но мой противник оказался не менее ловок. Мы вместе свалились на кровать, а сверху на нас водопадом обрушился сорванный балдахин. Пока напавший на меня человек барахтался в складках тяжелого шелка, я успела вскочить на ноги. И сразу увидела в светлеющем прямоугольнике окна черную фигуру. Взмахнув рукой, фигура сиганула вниз. Портьера на окне колыхнулась и опала.
   - Держите, он уйдет! - крикнула я, бросаясь к окну. Я даже успела пробежать один-два ярда, прежде чем мой затылок вдруг прострелило ослепительной болью, и меня накрыла темнота.
  
   ***
  
   Пробуждение было не из приятных. Очнулась я, сидя в кресле, со связанными руками. Голова просто раскалывалась. На бюро горела свеча в серебряном подсвечнике, напротив меня сидел лорд Фонтерой собственной персоной, который почему-то в эту ночь оказался дома. Вот же принесла его нелегкая! Судя по одежде, он даже не ложился. Фонтерой читал при свете свечи какой-то документ, и его лицо, наполовину скрытое в тени, отнюдь не лучилось гостеприимством. От легкого сквозняка пламя свечи слегка дрожало, как и оконные занавески. Значит, окно еще открыто! Я приготовилась было вскочить, но, различив за спиной чье-то дыхание, снова обмякла в кресле. От двоих не сбежишь.
   - Так значит, тебя прислал сам Тревор? - спросил Фонтерой, взмахнув листком бумаги.
   Шеф советовал мне предъявлять этот документ лишь в самом крайнем случае. Будем считать, что сегодня такой случай наступил. Честно сказать, мистер Тревор, главный магистрат(*) с Коул-стрит, вовсе не посылал меня сюда. Мне было поручено лишь покрутиться вокруг особняка и доложить об увиденном.
   Неделю назад лорд Фонтерой обратился к шефу с заявлением, что кто-то настойчиво пытается умыкнуть его родовой амулет. На него уже дважды нападали на улице, так что он перестал носить амулет с собой и спрятал его дома. Шеф, который в прошлой жизни наверняка родился бульдогом, развернул целую операцию по поимке вора. Мне как всегда досталась роль доглядчицы. Несколько дней я добросовестно изображала то разносчицу фруктов, то служанку, то мальчишку на побегушках, а потом мне пришла в голову озорная мысль, что лучший способ проверить на прочность охрану особняка - попытаться проникнуть туда самой. Как оказалось, это была плохая идея. Фонтерой тоже держался начеку, и, пока мы боролись друг с другом, драгоценный амулет унес кто-то третий. Но как он ухитрился пробраться мимо меня в особняк?! Я могла бы поклясться, что перед моим вторжением на улице и в саду не было ни души.
   - Молчишь, - недобро усмехнулся граф. - Ладно, тогда поговорим с самим Тревором, - и он кивнул кому-то за моей спиной: - Батлер, тащите ее в карету!
   (прим.*: Мистер Тревор занимал бы должность начальника полиции, если бы в то время она существовала)
  
   ***
  
   Копыта лошадей гулко гремели по брусчатке, распугивая редких прохожих. Я сидела рядом с мистером Батлером, а господин граф расположился напротив нас и, казалось, дремал, вытянув ноги. Голова болела невыносимо. Болезненно поморщившись, я тихо попросила своего спутника:
   - Пожалуйста, откройте шторку.
   Свет редких уличных фонарей проник в карету, осветил высокую фигуру Фонтероя в дорожном плаще и шляпе. Его худощавое резкое лицо в тусклом свете казалось слишком бледным, особенно по контрасту с темными волосами. Безусловно, внешность у него была примечательная. Будь я художником, с радостью ухватилась бы за такую натуру. Словно почувствовав мое любопытство, Фонтерой вдруг открыл глаза, пригвоздив меня холодным взглядом желтых глаз с вертикальными зрачками. Обмерев от страха, я невольно прижалась плечом к мистеру Батлеру.
   Правильно говорят - не смотри в глаза дракону.
   В этот момент наш экипаж остановился на Коул-стрит перед зданием суда. Граф снова стал нормальным человеком и первым выскочил из кареты, не дожидаясь, пока Батлер поможет мне спуститься. Старый Пит, дежуривший внизу, почтительно поклонился знатному посетителю и изумленно вытаращился, когда заметил меня, да еще в таком жалком виде: связанную, в лохмотьях уличного мальчишки и с растрепанными волосами. Кажется, он даже не узнал меня сначала:
   - Энни?!
   Я не успела ответить, так как железная рука господина Батлера уже утащила меня прочь, вверх по лестнице и дальше по слабо освещенному коридору, до самого кабинета мистера Тревора - моего шефа. Лорд Фонтерой резко распахнул дверь и скрылся внутри. Коротко кивнув, Батлер ушел обратно к карете, оставив меня в полутьме размышлять о содеянном.
  
   ***
  
   Сидя в коридоре на жесткой скамье, я горестно вздохнула. Вот так трудишься изо всех сил на благо родного города, не ждешь плохого, пока в одну прекрасную ночь не совершишь глупость и - прощай, любимая работа! Я не сомневалась, что после сегодняшнего прокола мистер Тревор вышвырнет меня из "ищеек". За годы работы мировым судьей он подобрал четверых человек, которые на свой лад помогали ему охранять закон и порядок в Эшентауне. Их так и называли - "ищейки с Коул-стрит", или "серые капюшоны", благодаря казенным серым плащам. Я попала в команду не так давно, но уже успела ко всем привязаться. Изящный острослов Фокс, из которого едкие шуточки сыпались, как горох из худого мешка. Благоразумный, добросердечный Нед. Вечно голодный Долговязый Винс и тихий, незаметный Хаммонд. Смею надеяться, что они меня тоже любили - за веселый нрав, талант перевоплощения, хорошую память и умение не только забраться в любую щель, но и благополучно выбраться оттуда. Жаль, что сегодня это умение меня подвело.
   За дверью взвился гневный голос Фонтероя - похоже, скандал набирал обороты. Я невольно поежилась. Когда-то на улицах Эшентауна меня наградили прозвищем Стрекоза Ночи. Ребята Тревора, посмеявшись потихоньку, сократили его до менее пафосного - Коза. Новая кличка меня ужасно бесила, но поделать я ничего не могла. А теперь не будет ни дурацкой клички, ни головокружительных авантюр, от которых сердце чуть не выпрыгивает из груди, ни шумных совещаний заполночь, когда Долговязому Винсу приходится несколько раз бегать в ближайший трактир за "подкреплением"...
   Обшарпанные стены коридора вдруг расплылись у меня перед глазами. Услышав чьи-то шаги, я поспешно вытерла слезы. Из темноты показался Нед Уолтер, тоже один из наших. Он был подтянут, застегнут и готов к исполнению, даже в этот предрассветный час, когда "люди дня" еще только потягивались в постелях, а "люди ночи" уже сворачивали свои делишки и расползались по углам. Уолтер мог нести службу круглые сутки. Он просто не умел делать что-то вполсилы.
   - Ох, Энни, - укоризненно вздохнул Нед.
   Склонившись ко мне, он перерезал веревку на моих руках. Я потерла затекшие кисти. На запястьях остались красные полосы. Нед протянул мне флягу, и я с благодарностью сделала крупный глоток. Напившись и пригладив волосы, я почувствовала себя гораздо лучше.
   - Зачем, ну зачем ты туда полезла?!
   - Я хотела как лучше...
   - В следующий раз захоти как хуже. Может, тогда нам удастся отделаться легким испугом.
   Я сокрушенно шмыгнула носом. Да, Уолтер у нас образцовый ищейка, не то что я! Ему бы и в голову не пришло отступить от приказов начальства! Прикажи ему Тревор спрыгнуть со скалы - Уолтер, не раздумывая, сделал бы это. Разве что завис бы на секунду в воздухе, чтобы уточнить направление.
   Дверь кабинета снова содрогнулась от громкого рыка. Нед, поморщившись, взялся за ручку:
   - Пойду спасать Старика от этого монстра.
   - Может, не надо? - робко спросила я.
   Пожав плечами, Уолтер храбро шагнул за порог. Дверь за ним закрылась. Я со страхом ждала бури. Угораздило же нас связаться с таким клиентом! Когда Кеннет Фонтерой впервые появился в Управлении, мистер Тревор в тот же вечер собрал нас на совещание. Тогда мы узнали, что над лордом Фонтероем с рождения тяготело старинное проклятье: каждая вспышка гнева на какое-то время лишала его человеческого облика. Началось все с его пра-пра-пра-бабки, леди Мелюзины, которая после свадьбы прилично удивила мужа, обернувшись драконихой и покинув замок через окно. Бедная женщина, должно быть, первая брачная ночь потрясла ее до глубины души! Впоследствии этот необычный талант регулярно проявлялся у потомков леди Мелюзины, причиняя им заметные неудобства. Наконец, одному волшебнику удалось изготовить талисман в виде драконьего зуба, который сглаживал приступы озверения у Фонтероев. Без талисмана их драконья сущность так и лезла наружу, особенно в стрессовых ситуациях. Вроде сегодняшней. Сейчас как жахнет огнем и устроит нам птичкин базар!
   Я снова с опаской покосилась на дверь и даже принюхалась. Нет, запаха гари пока не слышно. Неужели Уолтеру удалось их утихомирить? Слава всем святым! Должна признать, наш Нед умел обходиться со спорщиками, действуя на них как бочка масла на разъяренные волны. Его любимым выражением было: "Минутку, давайте спокойно разберемся".
   Неожиданно дверь распахнулась, и из кабинета вышел граф, задев меня полой плаща. Он прошел мимо, даже не взглянув в мою сторону. За ним, стараясь не отставать, следовал Нед Уолтер. Оба свернули на лестницу и скрылись из моих глаз. А я с тяжелым сердцем поднялась навстречу начальству.
   Мистер Тревор застыл на пороге - насупленный, коротконогий, с квадратными плечами, как никогда похожий на рассерженного бульдога. Я ждала, понуро опустив голову. Ох, что сейчас будет...
   - Хуже дурака - только дурак с инициативой, - процедил шеф. - Иди за ними. И работай.
   От счастья я не сразу поверила своим ушам. Наспех пробормотав слова благодарности, я бросилась прочь, пока Старик не передумал. Ура! Меня не выгонят! Я остаюсь в команде!
   Перед крыльцом Управления лорд Фонтерой и Уолтер как раз усаживались в карету.
   - Подождите! - крикнула я, спотыкаясь на ступеньках.
   Мистер Батлер демонстративно захлопнул дверцу перед моим носом. Хлестнул кнут - и карета понеслась прочь, оставив меня стоять на холодной предрассветной улице.
  
   Глава 2
  
   Под утро в городе выпал первый снег. Четкие следы кареты отпечатались на нем ровными полосами. Я смотрела на них и размышляла. Мой форменный плащ, аккуратно свернутый, остался лежать в графском саду. Если, конечно, его не прихватил тот ушлый воришка. Можно было вернуться в Управление за теплой одеждой, но я слишком боялась снова нарваться на мистера Тревора. Вдруг приступ благодушия у него уже миновал?! Нет, лучше не рисковать. Дойду и так, мне не впервой мерзнуть.
   Колокол на соборе отбил семь ударов. На востоке небо посерело и казалось таким низким, что его можно было коснуться зонтиком. Город понемногу просыпался. Заскрипели открываемые ставни, на Цветочном рынке, находившемся неподалеку, царила обычная утренняя суета. Тишину улиц разбивал грохот телег, развозящих цветы и овощи. Поблекнул свет фонарей, из темноты выступили очертания каменных фасадов. Мимо промчался мальчишка из редакции, нагруженный пачкой утренних газет. Запах горячих рогаликов, долетевший из булочной, заставил меня мучительно сглотнуть. Как назло, у меня при себе не было ни фартинга! В воздухе снова закружились снежные хлопья, окутав улицы белой пушистой вуалью. Сразу посветлело. Снег был не самым приятным попутчиком, он щекотал мне щеки и насквозь промочил ботинки. Редкие прохожие, спешившие на рынок или на службу, удивленно косились на "мальчишку", бредущего с непокрытой головой, в легкой рубашке и ветхой курточке. Потом пожимали плечами и шли дальше. В большом городе люди нелюбопытны.
   Я пересекла пустую гулкую площадь, миновала сквер, в котором безмолвно спали скованные морозцем бледно-желтые деревья, прошла мимо строящейся Часовой башни. Эшентаун заново отстраивался после Большого пожара, случившегося сто лет назад. Прокладывались новые улицы, прямые, как лезвие меча, новые дома росли как на дрожжах. Конечно, так было не везде. В городе хватало и ветхих закопченных лачуг; в одной из них прошло мое детство, возможно, не совсем образцовое с точки зрения закона, но вполне счастливое.
   К тому времени, когда я добралась до графского особняка, я продрогла до костей. Заледеневшими пальцами кое-как постучала в тяжелое бронзовое кольцо на двери. Каменные перила крыльца украсили пышные снежные подушки, на моих плечах успели нарасти белые погоны. Отряхнувшись, как кошка, я разозлилась и постучала еще раз. Они что, решили оставить меня на улице?! Дверь наконец приоткрылась. Сверху на меня уставилось бесстрастное лицо моего недавнего знакомого - мистера Батлера, глядевшее с профессиональной вежливостью вышколенного дворецкого, словно бы не он три часа назад тащил меня за шкирку в участок.
   - Д- доброе утро. Можно войти? - спросила я и чихнула.
   Батлер посторонился, пропустив меня в холл, из которого дохнуло теплом и уютными запахами богатого дома. Он помог мне обмести снег с ботинок и сразу же удалился, чтобы доложить о моем прибытии. Я осмотрелась. В прошлый ночной визит я проникла в дом через окно на втором этаже, так что впервые увидела холл во всем его великолепии. Да, обстановка прямо как в замке. Стены отделаны темными дубовыми панелями, на одной из них висит голова дракона (надеюсь, не настоящая), на другой - два портрета. Оба портрета, к счастью, изображали людей. Широкая лестница в глубине холла вела на второй этаж. Откуда-то - вероятно, из кухни - доносились женские голоса.
   - Его светлость сейчас в библиотеке, - сообщил мне вернувшийся Батлер. - Прошу вас.
   В библиотеке, залитой сереньким утренним светом, находились двое. Лорд Фонтерой и Нед Уолтер склонились над чертежом, разложенным на столе. С моим появлением дискуссия оборвалась. Мужчины нахмурились и смолкли, так что было слышно только неуместное торопливое тиканье часов на каминной полке. На лице графа обозначилось выражение крайней досады, словно он вдруг заметил мышь посреди своей чистенькой библиотеки. Бросив на меня неприязненный взгляд, он холодно произнес:
   - Тревор уверял меня, мисс Фишер, что в ловкости и сообразительности вам нет равных. Пока что я не имел удовольствия оценить ваши таланты, но готов дать вам шанс. До окончания расследования вы и мистер Уолтер будете жить в этом доме. Нам необходимо как можно скорее вернуть амулет, сами понимаете. Ступайте в свою комнату, а завтра все обсудим.
   - Но я... я могла бы... апчхи!
   - Батлер, - попросил граф, не дослушав, - попросите Агату, чтобы она отвела эту особу в постель.
   - Да, сэр.
   Дворецкий аккуратно придержал меня за плечо и вывел из комнаты. Я собиралась взбунтоваться, однако следующий мощный чих едва не сбил меня с лестницы. Пришлось признать, что ищейка из меня сейчас действительно никудышная.
   ***
   Горничная Агата оказалась первым человеком в этом злосчастном доме, кто проявил ко мне хоть каплю сочувствия. Это была веселая, смешливая девушка с милым личиком и длинной рыжеватой косой толщиной с мою руку. Любая работа у нее так и спорилась. Всплеснув руками при виде озябшей простуженной гостьи, она решительно взялась за дело, и вскоре я уже лежала в чистой постели с горячей грелкой в ногах, а мой нос щекотал густой, упоительно вкусный аромат. По мнению Агаты, лучшим средством от простуды, сотрясения мозга и прочих жизненных неурядиц была чашечка горячего шоколада с сахарным печеньем. Я горячо выразила ей свою признательность. Мне хотелось еще расспросить девушку о здешних порядках, но внезапно меня одолел сон, не дав закончить разговор.
   Очнулась я в холле старинного замка. Здесь было темно, как в колодце, лунный свет едва пробивался в высокие узкие окна. Вокруг моей руки обвилась серебряная цепочка, а, разжав ладонь, я увидела драконий клык, оправленный в серебро. Значит, вот ты какой, пропавший амулет...
   В глухой темноте послышалось грозное ворчание, а затем плиты холла содрогнулись от тяжелой поступи. Что-то просвистело в воздухе, с грохотом разбившись о каменный пол. Не иначе, разгневанный дракон обнаружил пропажу и явился за ней! Заметив в углу винтовую лестницу, я шустро взлетела на три пролета и оказалась на узкой пыльной галерее. Кстати, интересно, чей замок мы сейчас калечим? Это было не жилище Фонтероев, на их гербе дракон, а передо мной на стене висел белый вепрь, освещенный луной.
   На галерею выходили две двери. Одна была заперта на висячий замок, а другая открыта, и за ней клубилась холодная тьма, гораздо темнее окружающей темноты. Эта тьма сама была как распахнутая дверь. Она притягивала, звала, в ночной тишине я отчетливо услышала: "Анна..."
   Спасибо за приглашение, но что-то не хочется. Меня отвлек разъяренный рев. Похоже, дракон вознамерился взобраться вслед за мной, но безнадежно застрял в узком проходе. На лестницу обрушился удар такой силы, что с ветхих досок поднялись фонтанчики пыли. Галерея под моими ногами задрожала, я вскрикнула... и проснулась.
   Оказалось, что меня разбудили вопли угольщика за окном. Несмотря на жуткий сон, ноющий затылок и утреннюю серую хмарь, я проснулась в отличном боевом настроении. Маленькая комнатка с низким скошенным потолком была пуста, вторая кровать, стоящая у другой стены, аккуратно заправлена. Должно быть, Агата давно поднялась. Не успела я умыться и собраться с мыслями, как за дверью послышались шаги и чьи-то голоса. В комнату вошла разрумянившаяся горничная с подносом в руках, а следом за ней - застенчиво улыбающийся Уолтер. От его широких плеч в комнатке сразу стало тесно.
   - Как мило, что ты решил меня навестить, - улыбнулась я, кутаясь в шаль поверх теплой фланелевой рубашки, которую мне одолжила Агата.
   Оказалось, что Уолтер помимо хорошего настроения принес мне еще горсть орехов. Орехи! Я готова была его расцеловать. Все "серые капюшоны" знали о моей маленькой слабости. За кулек орехов меня можно было подбить на что угодно. Ну, почти на все. Агата неодобрительно посмотрела на нас:
   - Энни еще больна. Ей нужен бульон и легкий пудинг.
   Она поставила рядом со мной поднос, где рядом с чашкой супа на блюдечке дрожало что-то студенистое. Такой завтрак больше подошел бы для болезной старушки, чем для здоровой девицы семнадцати лет от роду.
   - Может, лучше чашечку шоколада? - жалобно попросила я.
   Агата фыркнула было, но, оценив мою несчастную физиономию, согласилась сходить на кухню. Нед проводил девушку долгим задумчивым взглядом. Надо же! Кажется, жизнерадостная красота Агаты произвела сокрушительное впечатление на моего напарника. Обычно собранный и серьезный, Уолтер сейчас был похож на поперхнувшегося барана. Чтобы случайно не обидеть друга неуместной шуткой, я сгребла в рот еще горсть орехов.
   - Ты у нас не Коза, ты белка, - ласково пошутил он, дернув меня за распустившийся локон. - Как ты себя чувствуешь?
   - Уже отлично, спасибо.
   Нед сделал суровое лицо:
   - Меня радует твоя неуязвимость. Что бы ни случилось - встала, отряхнулась и пошла дальше. И все-таки, Энни, в следующий раз попробуй сначала подумать головой, прежде чем пускаться в авантюры!
   У меня не было настроения выслушивать душеспасительную проповедь, так что я позволила себе перебить:
   - Дорогой Нед, есть три ловушки, которые воруют радость: сожаление о прошлом, тревога о будущем и неблагодарность за настоящее. Я стараюсь избегать каждой из них. Так проще жить, поверь мне.
   - Очередная мудрость от Козы?
   Я пожала плечами. Детство, проведенное на улицах Эшентауна, научило меня многому.
   - Лучше расскажи, до чего вы вчера договорились. Я все проспала!
   - Ничего особенного. Днем я на всякий случай прошелся по волшебным лавкам, но драконий амулет никто не продавал.
   - Ба! Не думаю, что кто-то спер его ради наживы, - усмехнулась я. - Скорее, это месть. С таким бешеным характером, как у лорда Фонтероя, врагов у него должно быть не считано!
   - Ты с ним поаккуратнее, - нахмурился Уолтер. - Ему и так перед тобой неловко.
   - ?!!
   - Его светлость - человек благородный, хоть и дракон. Он никогда бы не ударил женщину. А тебя так приложил, что ты второй день с постели не встаешь.
   Да, с женщинами Фонтерой обходиться умеет, это я помню. Мы всесторонне изучили биографию нашего клиента, когда взялись за это дело.
   - Он тебя просто не разглядел в темноте, вот и принял за шустрого парня. Вчера он даже хотел перед тобой извиниться, но был так зол из-за амулета, что боялся обернуться драконом и спалить тебя прямо на месте.
   - Так, все, извинения приняты! - всполошилась я. - Честное слово, у меня к милорду никаких претензий!
   - Зато у него к тебе... - Нед выразительно закатил глаза, а я скорбно вздохнула.
   Черт, это же надо с самого начала так все испортить! Получается, что в моих интересах теперь пореже попадаться на глаза обокраденному графу. Но как тогда вести поиски?
   К счастью, в этот момент вошла Агата с новым подносом, на котором толкались три чашки с горячим шоколадом. Один запах этого напитка внушал оптимизм и надежду, что все как-нибудь образуется. Может, Фонтерой еще успокоится. А уж я приложу все силы, чтобы вернуть пропажу!
  
   Глава 3
  
   Проживание в доме графа обернулось для меня еще одним недоразумением. Затребовав назад свою одежду, я получила вместо нее глухое темное платье с белым кружевным воротничком. Почти такое же, как у горничной.
   - Что это? - с ужасом спросила я. - Это мне?!
   - Распоряжение его светлости, - развела руками Агата. - Он сказал, что в своем доме не потерпит никаких девиц в мужской одежде.
   Вместо утраченного плаща я получила добротную темную накидку, невзрачную коричневую шляпу и крепкие башмаки. Все это вместе составляло приличный наряд девушки из небогатой семьи, то есть было практичным, скромным и невероятно унылым.
   - Его светлость, видимо, плохо представляет себе специфику нашей работы, - ворчала я, путаясь в складках юбки.
   Хороша бы я была в платье, когда мы брали Прыткого Джека! Разве у меня получился бы такой шикарный удар пяткой? Да я бы рухнула, запутавшись в юбках, сорвала операцию, насмешила ребят и разозлила Старика, вот и все. А в другой день, когда за мной гнался Барон с ножом в лапе? Помню, я тогда шестифутовый забор перемахнула играючи, даром что сама росточком не вышла. Жить захочешь - еще не так взлетишь.
   Но графу я этого объяснить не смогу, а пока мы не найдем амулет, его лучше не злить. Так что я безропотно облачилась в неудобное платье и спустилась вниз, в библиотеку, где меня уже ждал Нед. Он расхаживал туда-сюда и горел от нетерпения посвятить меня в подробности дела.
   - Итак, наш таинственный вор практически не оставил следов в доме, - рассказывал Уолтер. - Снаружи их найти тоже не удалось, тем более что, как ты помнишь, в ту ночь сыпал снег.
   - А вы, когда дежурили, никого не заметили?
   В ту злосчастную ночь Нед, Фокс и Винс должны были следить за домом с другой улицы, со стороны черного хода.
   - Ничего особенного. Незадолго до происшествия в переулке остановился экипаж, но он оставался там очень короткое время. Из него вышел человек и постучал в дом напротив. Его спутник тоже вышел, вероятно, чтобы размять ноги. Я видел, как он прогуливался возле кареты. Никто из них не пытался проникнуть в графский сад, и уж тем более не подходил к дому. Потом они уехали. Еще до того, как тебя утащили в суд.
   - А если у вора был сообщник в доме?
   - Это я проверил в первую очередь. После того, как на него во второй раз напали на улице, граф рассчитал большинство слуг. Остались только трое. Во-первых, Батлер. Он совмещает обязанности дворецкого и камердинера. Очень предан хозяину, в нынешней сложной ситуации отказался его покинуть, хотя Фонтерой предложил выделить ему капитал, чтобы тот смог организовать свое дело. Мне кажется, они почти друзья, насколько это возможно между людьми разных сословий. Во-вторых, миссис Бонс, повариха. Она служит Фонтероям не один десяток лет, хотя многие хозяйки в городе не прочь переманить ее к себе. Прекрасный кулинар, мастер своего дела.
   М-м, это точно. Я вспомнила нежнейший пирог с яблоками, который мне довелось попробовать сегодня утром, и мечтательно вздохнула. Ответственно заявляю: человек, который творит на кухне такие чудеса, просто не может быть преступником.
   - Наконец, мисс Агата Доусон... - теперь мечтательные нотки прорезались в голосе Уолтера.
   - Безусловно, она вне подозрений, - хихикнула я. - Поздравляю, у тебя хороший вкус.
   - Мисс Агата Доусон, - терпеливо повторил Уолтер, толкнув меня локтем в бок. - Устроилась сюда два года назад, то есть, еще до того, как началась эта заваруха с амулетом. Миссис Бонс стоит за нее горой. Говорит, что у нее никогда не было такой ловкой и толковой помощницы.
   Я задумалась. Все обитатели графского дома были на редкость порядочными людьми. Значит...
   - Значит, остаются те джентльмены из экипажа, - вздохнула я. - Больше у нас нет никаких зацепок.
   - Согласен, обитателей соседнего дома нужно расспросить. Что это за гости ездят к ним среди ночи? Я сейчас направляюсь туда.
   - Я с тобой.
   Соседний особнячок, стоящий в тихом переулке, имел вид гораздо более скромный, чем графский домище, но выглядел очень опрятно. Это был двухэтажный краснокирпичный дом с высоко торчащими каминными трубами, окруженный небольшим палисадником. Дворецкий, открывший нам дверь, напоминал уменьшенную и несколько более округлую копию Батлера. Выражение лица у них было абсолютно одинаковым. Вероятно, оно выдается вместе с ливреей при вступлении в должность.
   - Чем могу служить, господа? - спросил он, осмотрев нас и почему-то задержав взгляд на мне.
   - Чей это дом? - поинтересовался Уолтер.
   - Это дом мистера Мэллори, сэр.
   - Он сейчас дома? - спросила я.
   - Сэра Теренса Мэллори? - одновременно воскликнул Нед. - Того самого Мэллори? Знаменитого путешественника?
   - Да, сэр. К сожалению, хозяина сейчас нет, сэр.
   - Позапрошлой ночью сюда приходил один джентльмен...
   - Да, сэр. Он тоже спрашивал мистера Мэллори. Я ответил ему то же, что и вам.
   Отвечая, дворецкий почему-то снова пристально посмотрел на меня. Я вздохнула. По всему выходило, что странный ночной визит не имел отношения к краже...
   - Кажется, у того джентльмена было дело и к вам, мисс, - вдруг добавил дворецкий.
   - Ко мне?!
   - Видите ли, сегодня утром он вернулся. Он сказал, что, вероятно, его будет искать "очаровательная зеленоглазая леди", и оставил вам письмо.
   - Как он выглядел?
   - Какое письмо? - одновременно спросили мы с Недом.
   - Довольно высокий джентльмен крепкого сложения, в темном плаще, с рыжеватыми усами и бородой, - ответил дворецкий и ушел в дом за письмом.
   Мы с напарником изумленно переглянулись.
   - Знать не знаю никаких рыжих джентльменов! - решительно заявила я.
   - Борода могла быть и фальшивой. Потом он ее отклеит, плащ с накладками снимет - и никто его в жизни не узнает! - разволновался Нед.
   Тут вернулся дворецкий, держа в руках конверт. На конверте не было ни имени, ни адреса. Я засомневалась:
   - Да, но почему вы решили, что письмо адресовано мне?
   Дворецкий горячо поклялся, что за семь лет, в течение которых он здесь служит, я - первая зеленоглазая леди, переступившая порог этого дома. Он так настаивал, что мне пришлось-таки взять письмо. Распрощавшись с вежливым господином (который был явно рад от нас избавиться), и попросив его известить нас, если таинственный визитер объявится снова, мы с Недом медленно пошли обратно. Не утерпев, я распечатала письмо прямо на улице. Мы надеялись, что оно содержит какую-то разгадку, однако нам пришлось жестоко разочароваться.
   - Здесь какая-то бессмыслица! - воскликнула я с досадой, прочитав текст два раза. - Больше похоже на дурацкую любовную записку. Вряд ли это нам поможет.
   "В тайных садах нежданных встреч
   Твой нежный взгляд хочу сберечь
   Пытаюсь снова вновь и вновь
   Ищу тайный смысл невнятных слов" (*)
   Бросив взгляд на напарника, я заметила, что он смотрит на меня как-то странно. С нехорошим таким подозрением.
   - Энни, - очень серьезно сказал Нед. - Поклянись мне, что ты действительно не имеешь отношения к краже амулета.
   Это предположение возмутило меня до глубины души:
   - Дьявольщина! Неужели ты думаешь...
   - Я могу предположить, что некоторые твои старые знакомые из Доков или из Галереи Искусств были бы счастливы натянуть нос титулованной особе и умыкнуть амулет!
   Галерея Искусств - это неприметный узкий тупичок в районе Кречи, за Старой часовней. Любой из обитателей этого гиблого квартала может легко и непринужденно избавить вас от кошелька, всего лишь справившись, который час. Или подделать вексель, так что не отличишь. Многие из этих милых людей действительно когда-то были моими хорошими приятелями.
   - Нед! Клянусь тебе, что я здесь ни при чем!
   Я чуть не плакала. Да, мое прошлое до встречи с мистером Тревором было небезупречно. Но с тех пор как я работаю в магистрате, я ни разу не позволила себе спереть даже булку у разносчика! Неужели меня всю жизнь будут попрекать за старые грехи!
   Уолтеру, кажется, стало меня жаль.
   - Ну ладно, будет тебе. - Он неловко обнял меня, погладил по плечу. - Не плачь, Энни, я тебе верю. Наверное, лучше не рассказывать графу об этом письме, - добавил он, понизив голос. - Он и так относится к тебе с подозрением.
   Мы оба посмотрели на дверь графского особняка, и вдруг мои глаза встретились с угрожающим взглядом лорда Фонтероя. От страха я едва не обратилась в соляной столб. Как долго он стоит там на крыльце? Что он успел услышать?!
   - Добрый день, господа, - резко сказал граф, спускаясь нам навстречу. - Надеюсь, я не помешал?
   - Нисколько, сэр, - спокойно произнес Нед, выпустив мою руку. - Мы всего лишь расспрашивали жителей соседских домов о событиях той ночи.
   - Рад видеть, что мисс Фишер сегодня чувствует себя лучше.
   В темных глазах Фонтероя вспыхнули золотистые искры. Он стоял рядом, высокий и стройный, солнце подчеркивало резкие черты его бледного лица и поблескивало в темных волосах. Я почувствовала, что меня словно затягивает в омут, а потом с изумлением услышала собственный голос, бубнящий невнятные слова благодарности.
   - Надеюсь, вы оба присоединитесь ко мне за обедом, - сказал Фонтерой. - Я хотел представить вам своего друга.
   Кивнув нам на прощание, он удалился. Только когда мы с Недом вошли в холл, отгородившись от графа прочной дубовой дверью, я смогла вынырнуть из омута и перевести дух. Положительно, этот человеко-дракон действовал на меня гипнотически!
   - Не забудь про обед, - напомнил Нед, бросив на меня озабоченный взгляд.
   Мысленно застонав, я направилась на кухню, чтобы отдохнуть душой в обществе миссис Бонс и заодно подкрепиться перед предстоящим мне пугающим мероприятием. Уверена, что в компании лорда Дракона мне кусок в горло не полезет.
   (прим.*: В письме действительно скрыто зашифрованное послание, но без дополнительных подсказок, которые будут даны в следующих главах, его вряд ли можно разгадать).
  
   Глава 4
  
   Стол в графской трапезной был сервирован роскошно. Белоснежная скатерть искрилась, как свежевыпавший снег. Посреди стола в узорчатой вазе стоял пышный букет чайных роз. Фарфоровая супница источала бархатистую смесь ароматов, еще более обостривших наш с Недом профессионально отточенный аппетит. Поблескивало столовое серебро. Хозяин дома был одет под стать окружающему его великолепию: щегольской сюртук из превосходного синего сукна, брюки безупречного покроя, полосатый жилет и тщательно повязанный галстук. Его темные непослушные волосы были аккуратно стянуты в пучок тонкой лентой, из украшений на нем был только массивный золотой перстень с печаткой. Мы с Недом уселись за стол как деревянные, не решаясь лишний раз взглянуть друг на друга. Лично мне еще ни разу не приходилось обедать в столь помпезной обстановке.
   К счастью, появившийся вскоре гость лорда Фонтероя рассеял всеобщую неловкость. Это был необыкновенный человек! Начать с того, что он опоздал на десять минут. Агата уже успела разлить суп по тарелкам, когда в столовую порывисто влетел щуплый пожилой джентльмен. Пышные седые волосы на его голове топорщились, как пух одуванчика.
   - Амброзиус, - представился он, тепло улыбнувшись мне и пожав руку Неду.
   Глаза у него были удивительно яркие, чистого голубого оттенка.
   Мистер Амброзиус - поэт, мистик и ученый, - отрекомендовал его граф.
   - Скажи прямо - волшебник, - подмигнул странный гость, разворачивая салфетку и без церемоний принимаясь за суп. - Я узнал о твоей проблеме, мой мальчик, и прибыл в Уолбрук с первым же снегом.
   - Эшентаун, - поправил его Фонтерой. - Этот город уже давно называется Эшентаун.
   - Вот как? - гость растерянно моргнул. - Значит, Большой пожар уже был?
   - Да, всего лишь сотню лет назад, - заметила я, с интересом разглядывая старика. Он казался таким хрупким, будто в самом деле родился из снежной метели. У него было худощавое умное лицо, на котором легко вспыхивала улыбка, изящные кисти рук, и он носил старомодный сюртук такого узкого покроя, что втиснуться в него можно было действительно лишь с помощью волшебства. Или с помощью парочки крепких лакеев.
   - У мистера Амброзиуса весьма своеобразные отношения со временем, - сказал мне Фонтерой.
   - Да, для меня перейти из завтрашнего дня во вчерашний так же просто, как вам, мадемуазель, пройти из одной комнаты в другую. Я-то уже привык, хотя иногда это создает определенные неудобства. Как справедливо заметил один из мудрецов, время ничем не отличается от любого из трех пространственных измерений, кроме того, что наше сознание движется вдоль него (*), - с этими словами Амброзиус беззаботно улыбнулся и с аппетитом принялся за еду.
   Он показался мне слегка сумасшедшим, но это было такое безобидное, обаятельное сумасшествие. Отдавая должное прекрасно приготовленным блюдом, он в то же время ухитрялся поддерживать беседу со всеми одновременно. Ему даже удалось разговорить застенчивого Неда, заставив его припомнить несколько случаев из сыщицкой практики. Обстановка в комнате теплела с каждой минутой. Даже наш грозный хозяин в присутствии мистера Амброзиуса внезапно превратился в почти приятного человека.
   Конечно же, мне опять понадобилось все испортить неловким вопросом:
   - Господин Амброзиус, ваше появление - это невероятная удача для нас! Если вы на короткой ноге со временем, может быть, вы согласитесь вернуться на сутки назад и взглянуть, кто похитил амулет позапрошлой ночью?
   Взгляд Фонтероя сразу потух, и он угрюмо отвернулся.
   - К сожалению, это невозможно, дитя мое, - мягко ответил волшебник. - Как ни парадоксально, но гораздо безопаснее перенестись на сто-двести лет вперед или назад, чем вернуться во вчерашний день!
   - Но почему?
   - Представь, что ты бросаешь в воду камень. От него пойдут круги, верно? Человеческая жизнь - это такой же камень, который оставляет след во времени. Лет через сто твои "круги" сгладятся, и ты сможешь безопасно навестить ту эпоху, никому не навредив и не вызвав опасных нарушений в хрупкой структуре бытия. Однако последствия визита в недавнее будущее или прошлое могут быть непредсказуемыми!
   Я мрачно подумала, что некоторые недотепы вроде меня оставляют в кильватере такие буруны, которые не изгладятся и за сотню лет. Если, к примеру, разбуженный мной дракон разрушит половину Эшентауна.
   - Но вы хотя бы сможете сделать новый амулет? - спросила я уже менее уверенно.
   - Сделаю, что смогу, - заверил Амброзиус. - Это не так-то легко! Прежде всего, где мне раздобыть еще один драконий зуб?
   Мы все как по команде посмотрели на графа.
   - Даже не надейтесь, - сквозь зубы процедил Фонтерой.
   - Увы, человеческое сознание отступает перед мощью дракона, - вздохнул Амброзиус. - Так что попросить Кеннета, когда он будет в соответствующем облике, пожертвовать один из зубов на благое дело вряд ли выйдет. Обернувшись драконом, человек словно теряет себя и приобретает повадки хищного зверя, лишенного разума. В летописях сохранилась история последнего дракона Альфреда, шестого графа Хатфорда, который, утратив самоконтроль, разрушил одну из башен своего замка Лусси и спалил полдеревни, прежде чем крестьяне отогнали его отравленными копьями. Таким образом он попался в ловушку проклятья, которое гласило, что если граф убьет человека, находясь в драконьем обличье, то навсегда останется драконом. В минуту краткого просветления несчастный рыцарь ужаснулся тому, что натворил, и в отчаянии бросился с обрыва в реку.
   - Вот дьявольщина! - невольно вырвалось у меня.
   Фонтерой неодобрительно вздернул бровь:
   - Я совершенно согласен с характеристикой, которую вы, мисс Фишер, дали моему несчастному прародителю, - холодно сказал он, - но был бы признателен, если бы вы потрудились выразить свое мнение более изящно. Слово "дьявольщина" в устах молодой девушки звучит крайне вульгарно.
   Что?! От его замечания я вообще лишилась дара речи. Ругаться, значит, вульгарно! А спалить десяток невинных людей - это ничего, в порядке вещей?!
   - Именно из зуба того дракона мой предшественник Мерлинус сделал амулет, - поспешно добавил волшебник, очевидно, желая сгладить резкость хозяина.
   "Почему же он заодно не сделал запасной? - подумала я с возмущением. - Ведь зубов у того дракона наверняка хватило бы на целое семейство! Все-таки волшебники - удивительно непрактичные существа".
   В этот момент в столовую вошла Агата с блюдом жареных куропаток, и манящий аромат нового блюда заставил меня позабыть о других чудесах. Девушка ловко разложила по тарелкам жаркое с кукурузными оладьями, собрала ненужную посуду и бесшумно исчезла. Вся операция заняла у нее не больше двух минут. Я начала понимать, почему миссис Бонс так ценит свою помощницу.
   - Что ты собираешься делать, Кеннет? - спросил Амброзиус, поливая оладьи соусом. - Уедешь в Горючий Камень?
   - Нет, - резко ответил граф. - Сейчас идут важные переговоры с Сацилией. Я не могу уехать.
   - Ах да, Сацилия... - Амброзиус помрачнел, однако воздержался от комментариев. Кажется, обсуждать политику за семейным столом здесь тоже считалось дурным тоном.
   Лично мне было бы спокойнее, если бы потенциальный дракон убрался в свое родовое гнездо. От одной мысли, что над Эшентауном, покой которого я поклялась защищать, будет кружить огнедышащее чудовище, мне становилось не по себе. Я представила мощный старинный замок, словно вросший в скалу, с грудой камней на месте разрушенной башни после буйства, учиненного драконом Альфредом. Хотя ее наверняка уже отстроили заново. Мистер Амброзиус тем временем с сожалением оглядел стены гостиной, обитые бледно-желтым штофом, и бросил прощальный взгляд на бежевый ковер с гроздьями пышных цветов.
   - Мне нравится твой вкус в отделке комнат, - вздохнул он. - Но, боюсь, пятна копоти на стенах и дыры в коврах не украсят эту изящную гостиную. Этот дом слишком хрупок для дракона.
   Тут еще Нед подбросил дровишек в костер, озвучив наше с ним общее опасение:
   - Мистер Амброзиус, - спросил он, нахмурившись, - а что если злоумышленник из ненависти к графу уничтожит амулет?
   - О, сломать такую вещь еще сложнее, чем сделать, - отмахнулся волшебник.
   - К тому же, я бы это почувствовал, - саркастически заметил Фонтерой. - Если кто-нибудь попытается распилить амулет или бросить его в огонь, меня ждет целый букет невероятных ощущений! Никакие пытки в Холодном доме (**) не сравнятся с этим!
   Да уж, не позавидуешь ему. Я поспешно уткнула нос в тарелку, прячась от опасного блеска драконьих золотистых глаз и пытаясь справиться с новым приступом вины. Остаток обеда прошел в тягостном молчании.
   (прим.*: Мистер Амброзиус цитирует Герберта Уэллса)
   (прим.**: Холодный дом - городская тюрьма в Эшентауне возле Северных ворот)
  
   ***
  
   После того как лорд Фонтерой и мистер Амброзиус разошлись по своим комнатам, мы с Недом отправились на Коул-стрит, где мистер Тревор сегодня собирал "ищеек" на очередной совет. Оказавшись в знакомом кабинете, я с облегчением забралась на свое законное место - в оконную нишу, освещенную пламенем камина. Наконец-то можно было расслабиться! Я ужасно устала следить за каждым своим словом и жестом. В отличие от чопорного графского особняка, здесь, в логове "серых капюшонов", мы чувствовали себя как дома.
   Нед присоединился к остальным сыщикам, которые постепенно рассаживались за дряхлым скрипучим столом. Тучная фигура мистера Тревора тонула в глубоком кресле, в вечерней полутьме кабинета иногда вспыхивал огонек его трубки. Хаммонд, выглядевший сегодня почти стариком, устроился в углу рядом со шкафом, набитым растрепанными книгами довольно непривлекательного вида. Хаммонд был, что называется, сыщиком "старой школы". Казалось, вся его энергия была направлена на то, чтобы не дай бог не сделать чего-нибудь лишнего, не перетрудиться. А потом, совершенно убедив всех в своей никчемности, он вдруг изрекал из своего угла нечто такое, что заставляло взглянуть на проблему под новым углом. В этом человеке таилась бездна проницательности.
   Рядом с Хаммондом, придвинув ногой деревянный табурет, уселся Фокс. Эти двое составляли изумительно контрастную пару. На Хаммонде любой, даже новый сюртук спустя полчаса приобретал мятый и тусклый вид. Фокс, изящный и подтянутый, сделал бы честь любому клубу на улице Святого Дживса, где обычно проводили время городские щеголи. Мое появление отчего-то привело его в чудесное расположение духа:
   - С днем рождения, Коза! - весело воскликнул он.
   - До моего рождения еще целых три месяца, - буркнула я, хотя сама не знала точную дату. В приюте мне сказали только, что это было зимой. Редко кто из приютских детей мог похвалиться интересными фактами из своей биографии. Например, мне дали фамилию Фишер, так как от корзины, которая служила мне временным пристанищем, нестерпимо воняло рыбой.
   - Вчера ты, считай, второй раз родилась, - добавил Фокс более серьезным тоном. - Ты нарушила главную ищейскую заповедь - не совать нос, куда не следует, а это правило не из тех, что можно нарушить дважды. Тебе крупно повезло.
   Вспомнив про ноющую шишку на голове, я мысленно согласилась. Действительно повезло, спасибо густой шевелюре. К счастью, мистер Тревор не стал развивать эту тему. Он молчал, дымя трубкой, и по комнате расплывался уютный запах табака. На специальной подставке позвякивал крышкой тяжелый закопченный чайник. Долговязый Винс, пристроив на краешке стола свежую газету, резал крупными кусками принесенные пироги с бараниной.
   - Отстань от девчонки, ей и так крепко досталось, - одернул он Фокса. - Лучше давай сюда кружки. А ты, Коза, не смущайся, садись поближе к столу.
   Фокс одним плавным движением сгреб с полки несколько кружек и расставил их на столе. Его длинные изящные пальцы так и мелькали. Я подумала, что такие руки очень пригодились бы шулеру. Или фокуснику. Пламя в камине вдруг вспыхнуло ярче, осветив его худое бледное лицо и хмурые глаза, в которых на мгновение показалась застарелая усталость. Иногда мне казалось, что в прошлом Фокса скрывалось еще больше темных пятен, чем в моем.
   Мистер Тревор, не торопясь, вынул изо рта трубку, прочистил ее и убрал.
   - Что сделано, то сделано, - сказал он. - Амулет пропал, значит, будем искать вора.
   Винс разлил по кружкам горячий чай. Тревор, подумав, достал из стола специальную бутылку, появление которой ищейки встретили радостным трепетом. В каждую кружку он плеснул по глотку рома. Значит, совещание будет долгим.
   - Странно, что на графа Хатфорда ополчились только сейчас, - заметил Нед. - Вот если бы десять лет назад!
   Все согласно загомонили. Десять лет назад похождения юного Фонтероя давали обильную пищу для светского злословия и газетных сплетен. Светский хлыщ, равно удачливый и в любви, и в картах. Наследник приличного состояния. Непревзойденный дуэлянт, умеющий попасть в очко карты со ста шагов даже после грандиозной попойки. Дамский угодник, которому не могла отказать ни одна женщина. Справедливости ради следует заметить, что от невинных девиц Фонтерой старался держаться подальше, а их целеустремленных мамаш и вовсе избегал так ловко, что твой кот. Он предпочитал иметь дело с женщинами другого склада, понимающими правила игры.
   Таким образом юный лорд развлекался несколько лет, однако затем, после смерти отца и старшего брата, внезапно остепенился. Перестал отстреливать приятелей на дуэлях, занял положенное ему кресло в парламенте и, кажется, даже собирался жениться. В общем, к нынешнему времени, достигнув почтенного возраста тридцати лет, лорд Кеннет Фонтерой считался вполне респектабельным членом общества.
   Тревор поднял руку, и все тут же умолкли.
   - Мне дали понять, - веско сказал он, - что здесь, возможно, замешана политика.
   Фокс приглушенно выругался, остальные тоже заворчали. Только я сидела тихо, как мышь. Моя лепта на совещаниях состояла в том, чтобы помалкивать и снимать нагар со свечей. Но я не хуже других понимала, что политические дела - самая головная боль для сыщика. Это как болото, где под безобидной с виду травкой скрывается гниль и грязь.
   - Там, - шеф многозначительно возвел глаза к небу, - обстановка сейчас не из лучших. Треклятые лягушатники после Второй Столетней войны ведут себя просто нагло. Недавно в Эшентаун приехал сацилийский посол, чтобы провести переговоры. И я предполагаю, что внезапное появление дракона на заседании парламента отнюдь не улучшило бы ситуацию. Скорее привело бы к политическому кризису.
   - Еще бы! - хохотнул Фокс, вероятно, представив себе перекошенные физиономии парламентариев.
   Признаться, я в политике разбиралась слабо. Из подслушанных разговоров мне представлялось, что наше правительство в отношениях с ближайшими соседями придерживалось позиции виртуозного лавирования, поддерживая то одного, то другого конкурента, в зависимости от своей выгоды. В последнее время, когда Сацилия, отделенная от нас лишь узким проливом, набирала мощь на континенте, эта тактика перестала себя оправдывать. Мы теряли союзников одного за другим. Три года назад мы преподали сацилийцам серьезный урок у мыса Тарфаль, фактически размазав их флот по Джебельтарскому проливу. Теперь они готовились взять реванш.
   - Это похоже на правду, - согласился Хаммонд. - Как сказал его светлость, амулет представляет ценность только для Фонтероев. Никто другой не смог бы его использовать. Конечно, драконий зуб - вещь дорогая сама по себе, но владельцы антикварных лавок клялись и божились, что никто им такого товара не приносил. И к графу с предложением выкупа никто не обращался. Значит, либо Фонтероя хотят извести политические противники, либо - кто-то другой из личной мести. Но тогда ненависть должна быть действительно впечатляющей. Интересно, кому он мог так насолить? Может, женщина? Отвергнутая любовница, брошенная невеста?
   - Да какая же женщина станет ждать десять лет, чтобы отомстить? - недоверчиво вопросил Тревор. - А сейчас Фонтерою не до волокитства. Я слышал, что он собирался объявить о помолвке с леди Клариссой Эмберли, но, возможно, в свете последних событий они отложат это дело.
   Тут Хаммонд снова нас удивил, высказав неожиданную мысль:
   - Послушайте, но ведь в любом проклятье всегда оговаривается условие, как от него избавиться. В этом и заключается принцип проклятья. Разве я не прав?
   - О да, - невесело усмехнулся Тревор. - Все как в легендах: проклятье будет снято, если найдется невинная девушка, которая полюбит злосчастного графа, несмотря на его дурную привычку обращать окружающих в пепел, причем в прямом смысле слова.
   - Тогда, может, ему наоборот стоит ускорить помолвку?
   - Леди Эмберли ничем не поможет его светлости. Она, понимаете ли, вдова. И вряд ли лорд Фонтерой спешно начнет подыскивать невесту среди дебютанток этого сезона. Он все-таки не изверг.
   "Действительно, - подумала я, - нам в особняке на Гросвен-стрит только обморочных девиц не хватало! И так проблем выше крыши!"
   Фокс, некоторое время хитро посматривавший на меня, вдруг засмеялся:
   - Слушайте, а если Энни?... Это ведь из-за нее уплыл амулет, вот пусть и отдувается! Слышь, Коза, не хочешь стать графской возлюбленной?
   - Давайте-ка без шуток, - поморщился Тревор, а мне почему-то вся кровь бросилась в лицо.
   - Нет! - припечатала я. Вышло неожиданно звонко. - И вообще, знали бы вы, что мне приходится терпеть в его доме!
   Ребята притихли, Нед удивленно поднял брови, а мистер Тревор насторожился:
   - В каком смысле? Неужели его светлость позволял себе... вольности?
   - Что?! - я вспыхнула. - Нет, чума его побери, наоборот! Наш клиент, оказывается, респектабелен до тошноты. Чертыхаться при нем нельзя, штаны носить нельзя, даже упоминать о них - и то неприлично!
   - Ах, вот оно что, - успокоился шеф, отмахнувшись от меня, как от мошки. - Ничего, немного хороших манер пойдет тебе только на пользу.
   Остальные при этом тихо хихикали, так что мне оставалось лишь мысленно кипеть от злости.
   - Пока что наша единственная зацепка - те таинственные ночные гости, которые приезжали к мистеру Мэллори почти в момент ограбления, - сказал Нед, несомненно, желая вернуть беседу в более конструктивное русло.
   - Карета у них была непростая, - поддержал его посерьезневший Фокс. - Не наемный кэб. Это был здоровенный фаэтон с высоким сиденьем и огромными задними колесами. Такой экипаж не каждый день увидишь. И тот человек, который беседовал с дворецким, был явно иностранец. Говорил-то он по-нашему, но звучало чудно.
   - Можно подумать, ты у нас такой полиглот, что иностранца по говору отличишь! - усмехнулась я, все еще расстроенная насмешками шефа. Кроме того, я терпеть не могу, когда Фокс начинает умничать.
   - Не, "полиглот" у нас - это Винс. - Фокс с нарочитым ужасом покосился на Винса, который приканчивал уже третий кусок пирога и тянулся за четвертым. - А я просто опытный. Если долго отираться в порту, то поневоле нахватаешься разных интонаций: ведь мисниец говорит не так, как сацилиец, а норвейцев и вовсе отличить не проблема, те говорят - словно кашу жуют.
   - Что ж, попробуем отыскать эту карету, - подытожил Тревор. - Хаммонд, вы с Винсом завтра прогуляетесь по улице Святого Дживса и в Серпен-парк, где любят раскатывать всякие модники. А Нед с Фоксом подежурят возле банка и в деловых кварталах.
   Я, конечно, заметила, что меня Тревор обошел своим вниманием. А все из-за моего промаха! Да и то злосчастное письмо, которое, по мнению дворецкого Мэллори, было адресовано мне, тоже послужило поводом для недоверия, будь оно неладно! Я уже открыла рот, чтобы возразить или объясниться, как вдруг мою ушибленную голову посетила светлая мысль.
   По всему выходило, что недоброжелатель Фонтероя - человек из общества, и пари держу, сам лично он в чужую спальню не полез бы. Значит, нашел исполнителя. В Доках или в Кречи - бедняцком районе в юго-восточной части города - это несложно. Там всегда можно сыскать человека, который за достойную плату притащит вам хоть дьявола из преисподней. А уж если такого человека смог найти лордик из приличного общества, то угадайте, за какое время найду его я, прожившая в Кречи шестнадцать лет?
   Пока другие ищейки обговаривали детали, я сидела очень тихо, стараясь ничем не выдать своего вспыхнувшего энтузиазма. Интересно, что они запоют, когда на следующем совещании я выложу им имя заказчика! Пусть Нед с ребятами ищут свою карету. А мне пора освежить в памяти несколько старых знакомств.
  
   Глава 5
  
   На следующее утро, после завтрака мне не составило труда сослаться на больную голову и вернуться в нашу с Агатой чердачную каморку. Выждав, когда Нед скроется с горизонта и освободит мне путь, я рывком соскочила с постели. За окном, увы, моросило. Снег, выпавший три дня назад, давно превратился в грязную коричневую кашу.
   С платьем для прогулки сразу возникли затруднения. Не могла же я появиться в родном притоне в образе благообразной сиротки! Мало того, что мои старые приятели надорвут животы от смеха - это еще полбеды! Хуже будет, если я в таком виде попадусь какому-нибудь пьяному матросу. Тогда уж точно проблем не оберешься.
   Насколько я помню, в узком платяном шкафу, стоящем в углу комнаты, мне попадалась какая-то старая рухлядь. Воспользовавшись отсутствием Агаты, я прокралась к шкафу и по локоть запустила руки в его темное нутро, пахнувшее лавандой. Мне повезло. Под стопкой накрахмаленных нижних юбок действительно обнаружился сверток с мужским платьем - узкие панталоны и сюртук. Все лучше, чем ничего!
   Я как раз приложила к себе панталоны, когда дверь внезапно распахнулась, и на пороге появилась Агата. Увидев меня, она замерла. На ее щеках вспыхнули алые пятна, а в глазах на миг блеснула настоящая ярость.
   - Это вещи моего покойного брата, - произнесла она сдавленным голосом. - Отдай! Да как ты посмела!
   - Я... я ни за что не взяла бы их без спроса! - Я даже заикаться начала от испуга. Вот уж не ожидала, что милая, веселая Агата умеет превращаться в такую фурию! - Я как раз хотела спросить у тебя, нельзя ли одолжить эти вещички на часик...
   - Зачем? - грозно спросила девушка.
   Волнуясь и путаясь в словах, я принялась рассказывать: о своей оплошности позапрошлой ночью, о горячем желании найти похитителя. Слово за слово, пришлось рассказать и о письме. Агату оно заинтересовало. Достав из-под подушки тощую картонную папку, я вытащила конверт.
   - Ты умеешь читать? - спросила я с интересом, глядя, как долго она вертит письмо в руках.
   - Не слишком, но достаточно, чтобы понять, что ты не врешь.
   - Пожалуйста-пожалуйста, - я умоляюще сложила руки, изобразив на лице крайнее раскаяние, - мне ужасно жаль, что из-за меня его светлость оказался в таком сложном положении! Я хочу все исправить. Быстренько сбегаю кое-куда, все разузнаю и вернусь. Никто даже не заметит!
   - Хм, ладно. - Агата улыбнулась и снова стала собой. - Ради такого дела разрешаю.
   - Спасибо! - от души поблагодарила я ее. - Только, чур, Неду ни слова!
   Пока она не передумала, я быстро скинула платье и натянула сюртук. Потом кое-как запихала волосы под изношенную кепку, кубарем скатилась с лестницы и... угодила прямо в объятья лорда Фонтероя.
   - Далеко собрались, мисс Фишер? - поинтересовался он с какой-то вкрадчивой интонацией.
   - Я только на минуточку, - промямлила я, проклиная себя за лишнюю спешку. - Хочу... э-э... навестить кое-кого в городе.
   - Судя по вашему изысканному туалету, этот "кто-то" проживает в закопченных трущобах за Товерским мостом? Или возле причалов?
   Я попыталась бочком проскользнуть к двери, но железная рука, опустившаяся мне на плечо, в корне пресекла эти намерения. Дверь в глубине холла казалась теперь недосягаемой.
   - Признайтесь, мисс Фишер, - щекотно прошептал граф мне в ухо, - что именно вы в ту ночь украли амулет, а теперь хотите встретиться с сообщником!
   - Нет у меня амулета, хоть обыщите! - гневно вскинулась я.
   Фонтерой смотрел словно сквозь меня, и опасный блеск в его глазах разгорался все ярче. Спиной я ощутила легкий холодок паники. Что если он действительно вздумает меня обыскать?!
   - В этом нет необходимости, - наконец ответил он. - Я пойду с вами.
   - Да ни за что!
   Пять минут спустя я смирно сидела в кресле, пила чай, принесенный Агатой, грызла орехи и терпеливо ждала, пока камердинер подберет графу костюм, подходящий для визита в трущобы. Невозмутимость мистера Батлера была поистине бесподобна. Он отбирал вещи столь же тщательно, как если бы готовил своего хозяина к посещению званого ужина.
   Я восхищалась камердинером и одновременно удивлялась своей покладистости. Понятия не имею, как Фонтерою удалось меня переубедить. Это все драконий гипноз.
   Вскоре граф предстал передо мной в преображенном виде. Я постаралась скрыть скептическую усмешку. Даже в засаленном сюртуке, с растрепанными волосами и в бриджах, заляпанных опилками (молодчага Батлер не упустил ни одной детали) Фонтерой все равно выглядел, как самый расфранченный ферт. Осанка, жесты, взгляд - его выдавало буквально все. Эх, придется мне постоянно быть начеку, не то нас обоих пустят поплавать по Тессе без лодки!
   Накинув на плечи старое коричневое пальто омерзительного вида, Фонтерой неодобрительно покосился на мой тощий сюртучок.
   - В этом вы простудитесь насмерть. Батлер!
   - Ох, да будет вам! Не сахарная, не растаю! - пробурчала я, досадуя не столько на очередную задержку, сколько на то, что мой продуманный план летел ко всем чертям.
   На мое счастье, волшебник Батлер извлек откуда-то толстенный матросский свитер, пропахший дешевым табаком. Зато свитер был теплым и, подозреваю, в критической ситуации мог заменить легкую кольчугу. Таким образом сборы были окончены, и мы с графом, двое оборванцев, покинули элегантный особняк, окунувшись в промозглый туман эшентаунских улиц.
  
   ***
  
   Чтобы добраться до Товерского моста, мы наняли кэб. Конечно, в грязные кварталы Кречи ни один кэбмен не сунулся бы ни за какие коврижки, да и не всякая улица там способна вместить в себя экипаж. Темные кривые улочки этого района больше походили на норы, прорытые в куче мусора безумным пьяным кротом. Они словно нарочно были созданы для того, чтобы на них легче было обделывать разные темные делишки и уходить от погони. "Ищейки" Тревора навещали Кречи только в исключительных случаях, предоставляя местным жителям справляться с мелкими кражами и разбоем самостоятельно. Драки множились там, как плесень. Поножовщина была обычным делом. В общем, то еще местечко.
   Кэб, покачиваясь, гулко отстукивал ритм по просторной набережной Тессы. Над рекой висел густой мокрый туман, дома и деревья по левую руку от нас тонули в сером мареве. Эшентаунский туман был поистине вездесущ. В северо-западной части города он заботливо укутывал богатые белокаменные особняки, придавая таинственность небольшим уютным площадям; в порту он с удовольствием клубился между мачтами и прибрежными отбросами. Туман окрашивал весь город в разные оттенки серого и коричневого. Даже свежевыпавшему снегу в Эшентауне удавалось сохранить свой белый цвет не больше часа. А то меньше, если работали кирпичные заводы.
   На мосту туманные клочья слегка разгонял ветер. Река, величественно темневшая внизу, сегодня походила на призрачную преисподнюю. Ее широкая лента неумолимо отделяла благопристойные районы и деловые улицы от бедных кварталов, не слишком благоприятных для вашего здоровья. Неподалеку на Собачьем острове виднелись мрачные приземистые здания складов. Пахло сыростью и чем-то гнилым.
   - Чувствую себя сейчас, как в лодке у Харона, - пошутил Фонтерой, облокотившись на перила.
   Я понятия не имела, кто такой Харон, но, судя по тону моего спутника, знакомство с ним не предвещало ничего хорошего.
   - А я - как в гондоле воздушного шара, висящего среди туч. Мне всегда было интересно, каково это - поплавать наперегонки с облаками!
   Один раз мне довелось видеть запуск воздушного шара, и это зрелище останется в моей памяти навечно. Огромный цветной шар занимал полнеба, висевшая под ним гондола с суетящимися человечками казалась совсем крошечной. Вот где настоящее волшебство! Куда уж там мистеру Амброзиусу!
   Фонтерой взглянул на меня с искоркой интереса:
   - Если хотите, могу устроить для вас такую прогулку.
   Это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой, так что я пропустила его обещание мимо ушей. Нет ничего опаснее, чем позволять пустым мечтам сбить тебя с пути. Для начала было бы неплохо сегодня вернуться целыми и невредимыми. Я сочла нужным предупредить своего спутника:
   - Мне нужно навестить в Кречи одного человека. Он наверняка знает, не получал ли кто из местных заказ на кражу необычного амулета. Только, пожалуйста, будьте осторожны! Это вам не прогулка по Бонд-стрит!
   - Не беспокойтесь, - усмехнулся граф. - Держитесь ближе ко мне, и все будет в порядке.
   Что? Вообще-то это я должна была сказать! Я присмотрелась к Фонтерою, насколько позволял туман. Поразительно, но стоило ему пересечь мост, как он неуловимо изменился - словно острый нож вынули из бархатных ножен. Изящный холеный аристократ остался в особняке. Рядом со мной шел совсем другой человек, от которого ощутимо веяло опасностью. В мою бытность Стрекозой я обходила таких типов по широкой дуге.
   Сразу от моста начинался Кривой переулок. Это была узкая и порядком загаженная улица, с неровной булыжной мостовой. Редкие прохожие здесь не ходили, а, скорее, старались незаметно прошмыгнуть мимо. Тень тюрьмы угрожающе нависала над всем этим районом. У нас говорили так: "от Кречи до Табрена(*) недалече". И действительно, карьера многих здешних обитателей закончилась на табренской виселице. Я была редким исключением.
   Везение не раз меня выручало. В шесть лет я самовольно покинула приют, где из воспитанников умирал каждый пятый, счастливо избежала холеры и прочих напастей, например, торговцев детьми. Потом меня подобрал Ушлый Гарри и обучил всяким штукам. Наконец, моей последней удачей было, когда мистер Тревор, поймав меня на горячем, почему-то не отправил в работный дом, а оставил при себе. Не сразу, конечно. Мне пришлось приложить для этого массу усилий.
   Именно Ушлого Гарри - вернее, мистера Гарри Бобарта - я и собиралась навестить. Он жил недалеко от продуктового рынка. Его дом знали все. Деловые люди со всего квартала тащили ему все, нажитое неправедным трудом, и всегда могли рассчитывать на справедливую цену. У мистера Бобарта все шло в дело. Украшения переплавлялись и сбывались знакомым ювелирам, с одежды спарывались метки и отчищались подозрительные пятна, а затем преображенные вещи тихо покидали обитель Бобарта через черный ход. Я хорошо помнила запасную дверь в кухне. Низенькая, вся залепленная грязью и запертая на висячий замок, она выглядела так, будто ее сроду не открывали. Однако на самом деле ее петли были всегда тщательно смазаны, а с заднего двора можно было двумя узкими переулками выйти прямо к реке и в пять минут добраться до причалов.
   В общем, дом Ушлого Гарри был своего рода шлюзом для вещей, которым он давал вторую жизнь, а иногда и для людей, которым необходимо было срочно скрыться. Эти люди не скупились на ответные услуги, причем платили Гарри не только деньгами. Информация - тоже товар, особенно если знать, кому и когда ее предложить.
   За два дома от жилища Бобарта находился трактир "Синий якорь", привносивший в затхлую атмосферу нашего квартала нотку разухабистого веселья. Я с ностальгией узнала знакомую вывеску. Час был еще ранний, так что пока здесь царило затишье. Перед входом на старых ящиках и свернутых канатах расположилась стайка парней и девчонок. На пузатой бочке перед ними стояло несколько кружек. Как обычно, ребята убивали время в ожидании, когда стемнеет и начнется самая работа.
   - Лопни мои глаза, это ж Стрекоза Энни! - вдруг послышался вопль.
   Я вздрогнула. В разбитной девице, вскочившей на ноги, мне почудилось что-то знакомое. Неужели это Плакса Глэдис? Но как она переменилась! Я помнила ее совсем другой. Когда-то Глэдис была моей близкой подругой. Пепельные локоны, наивные голубые глаза - ни дать ни взять ангелочек, стукнутый по голове чем-то тяжелым. Сейчас наивности в ее лице поубавилось, начесанные волосы сбились в колтун, и, когда она подошла ближе, меня чуть с ног не сбило густым ароматом дешевых духов. Черт, таким запахом можно валить деревья!
   И все равно я была рада видеть ее живой. Я обняла подругу со смешанным чувством радости и неловкости.
   - Смотрю, ты процветаешь! - улыбнулась Глэдис щербатым ртом. - А то про тебя разные слухи ходили! Болтали, что ты сиганула с Ясеневого моста, или что тебя сцапали "серые"...
   - Энни не так-то легко убить, - вклинился Фонтерой.
   - Можешь ему поверить, он уже пробовал, - хмуро подтвердила я. Мне не понравилось, что Глэдис тут же принялась строить глазки моему спутнику. Ох, знала бы она, с кем имеет дело!
   - Меня звать Крафт. Кеннет Крафт, - представился граф, немало меня удивив. Но его следующие действия поразили меня еще больше: улыбнувушись, он приобнял Глэдис за плечи и шепнул ей что-то на ухо. В воздухе мелькнула блестящая монета - и тут же исчезла у Глэдис за корсажем. Не требовалось большого ума, чтобы сообразить, о чем они договаривались. Среди парней, толпившихся у трактира, раздались понимающие смешки.
   Я вдруг ощутила, что мне не хватает воздуха. И это называется джентльмен! Джентльмен, который вот-вот собирается жениться на леди! Правду мне когда-то говорила Рут - все они одинаковы!
   Чуть не ослепнув от ярости, я резко дернула Фонтероя за руку:
   - Нам пора!
   Тут, правда, возникло неожиданное препятствие. Местные трактирные забияки не собирались так легко нас отпустить. Четверо парней словно ненароком встали так, что загородили почти весь проход, и вид у них был довольно угрожающий. Фонтерой снова обезоруживающе улыбнулся:
   - Почему бы нам всем не выпить портера за счастливое возвращение Энни? Я угощаю, - сказал он, припечатав к донышку бочки новенький шиллинг.
   Это их отвлекло. Блестящая монета упала перед ними, как шмат мяса посреди псарни. Пока они переглядывались, я поспешила увлечь Фонтероя в слякотную темноту переулка.
   - Ты очень забавная, когда сердишься, - шепнул Кеннет некоторое время спустя, когда трактир остался позади, и нас окружало только уличное зловоние.
   У меня на языке вертелась сотня колючек, которые мне не терпелось вонзить в его драконью шкуру, но мы уже очутились перед знакомым крыльцом, так что не было времени на ссоры. Я ограничилась тем, что бросила на своего попутчика испепеляющий (как я надеялась) взгляд. Затем постучала в дверь условленным стуком.
   Чей-то глаз внимательно осмотрел нас сквозь крошечное отверстие. Послышался скрежет отпираемого замка, и на пороге возник мистер Бобарт собственной персоной.
   - Энни, дорогая! Какими судьбами?
   Он широким жестом пригласил нас войти, не забыв, однако, тщательно запереть дверь. Я чуть не со слезами оглядела знакомую до последней мелочи кухню. За два года здесь ничего не изменилось. Так же уютно светились угли в очаге. В углу торчала старая плита, которая при необходимости легко превращалась в горн для переплавки золотишка. На стенах висели пожелтевшие вырезки из журналов, а в клетке попискивал Сверчок - любимая канарейка Рут.
   Голос мистера Бобарта звучал уже из глубины комнаты:
   - Рут! Ты глянь, кто к нам пожаловал!
   Послышались торопливые шаги, и в комнату, откинув занавеску, вошла моя приемная мать. Признаться, после встречи с Глэдис я ждала ее появления с некоторым трепетом, но миссис Бобарт оказалась точно такой, как я ее помнила: веселой, крепкой и неунывающей. Ее темные волосы задорно кудрявились, выбиваясь из-под чепца, а руки были все так же красны от бесконечных стирок.
   - Боже мой, Энни! Жива и здорова! Чудо господне!
   Она засмеялась и обняла меня, в то же время оглядывая проворными карими глазами, словно прикидывая, какую выгоду из меня можно извлечь. Рут Бобарт привыкла извлекать пользу из всего, что попадало к ним в дом через парадную дверь. Я не сомневаюсь, что они с Гарри оба меня любили - по своему, как умели. Просто в Кречи все человеческие чувства искажались, словно в кривом зеркале, превращаясь в их уродливые подобия.
   Я коротко познакомила их с Кеннетом, который снова представился Крафтом, и мы уселись пить чай перед камином, болтая о пустяках. Мистер Бобарт поначалу косился на Кеннета с подозрением и осторожничал, как старый лосось. К счастью, люди не зря изобрели сотни безопасных тем для разговора. Мы последовательно обсудили необычайно теплую зиму, планируемый снос трущоб за Старой Часовней, работу благотворительных обществ и рост цен на сахар. Только после этого я отважилась спросить о том, что нас действительно интересовало.
   - Не заходил ли к вам кто-нибудь из Галереи Искусств? Я бы охотно повидалась с Хамфри или Чарли Обрубком, если он еще жив.
   Ушлый Гарри снова нервно стрельнул глазами в Кеннета.
   - Крафта можешь не опасаться, он свой, - сказала я уверенным голосом. - Ходят слухи, что в Галерее запахло серьезными деньгами, если ты понимаешь, о чем я. Ради такого я бы, пожалуй, даже вернулась.
   Рут в это время собирала на поднос посуду. Позвякиванье чашек выдавало ее нервозность.
   - Может, Фил из "Шипучего кота" что-то знает, - сдался наконец мистер Бобарт. - Ко мне никто из них не приходил. Я вообще давно никого не видел из Галереи.
   Знакомая присказка: "ничего не видел, ничего не знаю, меня там вообще не было". Прямо ностальгией повеяло. Вместе с тем я понимала: даже если Ушлый Гарри что-то слышал, больше мы из него ничего не вытянем.
   - Не ходи к Филу сегодня! - взволнованно сказала Рут. - Темнеет уже, а район там опасный.
   "Не опаснее, чем здесь", - подумала я. Хромой Фил держал трактир за две улицы отсюда, недалеко от скотобоен. Коты у него действительно не переводились, так как со скотобойни постоянно набегали крысы. Мистер Бобарт не раз предлагал ему завести терьера, но Фил оставался верен мурчащему полосатому племени.
   - Не волнуйтесь за Энни, - широко улыбнулся Кеннет. - Она же со мной.
   Я послала ему предостерегающий взгляд. Ох, чувствую, его позерство еще выйдет нам боком!
   Вопреки опасениям, до искомого трактира мы добрались без приключений. В переулках сгустилась темнота, кое-где зажглись редкие фонари. Один такой фонарь освещал вход в трактир, играя роль путеводной звезды для пьяниц. Это заведение было почище, чем "Синий якорь", но без модных наворотов в виде начищенных медных деталей и висящих над стойкой окороков. В стены прочно въелся запах жареной рыбы. Полутемная коричневая зала была разгорожена на отделения, напоминавшие конюшенные стойла. В недрах трактира громоздились тяжеленные бочки с выжженными клеймами. На краю стойки дремал полосатый котяра, изредка озирая подшефное помещение одним желтым глазом. Прищур у него был не хуже драконьего. Проходя мимо, я погладила кота, и тот в ответ заурчал, как гравийная дробилка.
   Посетителей было мало. Из-за одной перегородки доносилась болтовня рыбаков, да за дальним столиком дремала какая-то куча тряпья. Возле стойки царила безмятежная пустота. Фил, как обычно, занимался тем, что полировал грязный стакан лоскутом не менее грязной ткани.
   - Давненько тебя не видел, - осклабился он мне.
   - Пива и рюмку миндального ликера для леди, - провозгласил Кеннет, бросив на стойку несколько пенсов. Фил хмыкнул, кот приоткрыл один глаз, а я наступила Фонтерою на ногу, намекнув, чтобы он не выходил из образа. Миндальный ликер, о господи! Вряд ли когда-нибудь дорогой ликер переступал порог этой харчевни, не говоря уже о "леди"!
   Все-таки Фил отыскал два стакана почище и разлил по ним жидкость, о происхождении которой лучше было не задумываться.
   - Интересные люди забредают иногда в наш тихий уголок, - подмигнул он.
   - Я как раз ищу кое-кого, - доверительно шепнула я, пользуясь тем, что Фила пока не одолевали посетители. - Человека с необычными запросами. У нас есть к нему... предложение.
   Трактирщик повел плечом, настороженно зыркнув по сторонам.
   - У меня многие перебывали, всех не упомнишь...
   К горке мелочи на стойке словно по волшебству добавились два серебряных кружочка. На лбу Фила выступил пот.
   - Ладно, был один тип, - признался он. - Давно, еще осенью. Месяца три назад. Настоящий джент, сразу видать, солидный, рыжебородый. Он искал ловкого парня, который не забоялся бы поработать в чистых кварталах за рекой. Я сразу подумал о тебе, Стрекоза, - тут Кеннет за моей спиной издал короткий смешок, - но ты же вроде отошла от дел?
   - Похоже, в этом деле я погрязла по самые уши, - пробурчала я. - Слушай, если этот рыжий "джент" вернется, будь добр, шепни словечко Ушлому Гарри.
   Фил серьезно кивнул:
   - Не беспокойся. Только будь осторожна. Сама понимаешь, парни вроде него не любят, когда о них принимаются расспрашивать.
   Между тем трактир продолжал жить своей беспечной жизнью. Я заметила, что ветхая куча тряпья, сидевшая в дальнем углу, куда-то исчезла.
   Туман на улице сгустился так, что идти приходилось буквально наощупь. Тонувшие в грязи булыжники скользили под ногами. Мне не терпелось выбраться обратно к мосту. Постепенно крепло нехорошее предчувствие, и в каждой подворотне мне мерещилось чье-то скользкое присутствие. Видно, правда, ничего не было, но жизнь чувствовалась. Каждый шорох наводил на зловещие мысли.
   - Три месяца назад! - негромко заметил Фонтерой, вспоминая слова трактирщика. - Как раз в это время меня в первый раз попытались ограбить на улице!
   - Дай бог не в последний, - пошутила я. - Мы слишком задержались. Даже "ищейки" не суются сюда после темноты!
   Очертания домов совершенно растворились в плотных, удушливых сумерках. Откуда-то из речной дали донеслась унылая песня лодочника. Мы ускорили шаг. Оступившись в очередной раз, Кеннет приглушенно выругался и остановился:
   - Подождите! Я зажгу огонь.
   - Лучше не надо, - поспешила я возразить, но было поздно. Темнота вокруг нас сгустилась и обрела очертания. Из удушливого мрака выступил еще один мой старый знакомец - Дэннис Хантер. За его спиной маячили двое. И судя по шорохам, еще трое подбирались к нам с тыла.
   Когда-то (боже, как давно это было!) я полагала, что влюблена в Дэнни. Теперь, оглядываясь назад, я понимала, что была тогда не в своем уме. Дэннис обладал броской внешностью и в карман за словом не лез, этого у него не отнимешь. Его проблема заключалась в том, что он постоянно был чем-то вроде тлеющей головни, готовой вспыхнуть от лишней кружки эля. Сейчас, судя по нездоровому блеску глаз, он находился в одном из худших своих состояний.
   - Отойди-ка в сторонку, Стрекоза, пока мы потолкуем с твоим кавалером, - осклабилась бывшая любовь моей жизни. - Поговорим, как мужчина с мужчиной.
   Его ухмылка мне совсем не понравилась.
   - Я тоже рада тебя видеть. Не валяй дурака и дай нам пройти, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
   Иногда это срабатывало. Бывало, что Дэннис насмешливо пожимал плечами и демонстративно уступал, якобы не желая ссориться с вздорной девчонкой. "Но не сейчас и не в присутствии его дружков", - поняла я со страхом.
   В следующую секунду в переулке вдруг стало еще темнее, словно на город внезапно упала ночь. Один из парней придушенно вскрикнул, у другого чуть глаза не вылезли из орбит. Даже на физиономии Дэнниса, искаженной от пьяного гнева, мелькнул проблеск мысли. Сзади послышался шорох осыпавшихся камней и дробный топот, как если бы кто-то улепетывал со всех ног. Я отступила назад и неожиданно уперлась спиной в упругую колючую стену.
   Мне не хватило храбрости, чтобы обернуться. Стена колыхнулась. И вдруг - столб огня по глазам, как солнце, ничего не видно, больно. Лицо и руки опалило жаром. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, переулок был пуст. Каменная кладка медленно остывала, отсвечивая багровым. Тихо догорали обломки какого-то хлама, сваленного внизу. В одном месте кирпичи спеклись в одну глянцевую массу, от которой исходил сильный жар.
   Я обернулась. Фонтерой стоял как ни в чем не бывало, скрестив руки на груди, только его глаза светились опасным золотистым огнем.
   - Они смылись, - пожал он плечами с этакой ленивой небрежностью. - Однако нам лучше поспешить, пока эти бездельники не развели панику по всей округе.
   Я шумно перевела дыхание.
   - Да-да, ты прав.
   С трудом подавив липкую тошноту, я заковыляла прочь из переулка, едва передвигая онемевшие ноги. Фонтерой вежливо предложил мне руку - пришлось сделать вид, что я ее не заметила. Ни за какие коврижки я не решилась бы сейчас к нему прикоснуться! Всю дорогу, сидя в кэбе, я старательно избегала его взгляда, а, вернувшись в особняк, сразу зайцем метнулась наверх. Испуг перед пьяной компанией, подкараулившей нас в переулке, ни в какое сравнение не шел со страхом, который внушал мне теперь граф Хатфорд.
   (прим.*: Табрен - деревня близ Эшентауна, где проводились публичные казни. Местную виселицу часто называли "Табренским деревом")
  
   Глава 6
  
   Не помню, как я добралась до своей комнатки на чердаке. Пережитый ужас вылился в истерику, и я рыдала до икоты, вцепившись обеими руками в подушку. Перепуганная Агата натерла мне виски "венгерской водой", напоила травяным отваром и полночи просидела рядом, держа меня за руку.
   Только под утро мне удалось забыться беспокойным сном, но облегчения это не принесло, так как во сне мне снова явился тот замок с белым вепрем на стене. Наверное, он решил взять меня измором. Я снова пыталась спастись от дракона, рыскающего в сумрачном холле, и меня снова подстерегала на галерее таинственная ледяная чернота. Не понимаю, чего они ко мне прицепились?! Но хуже всего было то, что о наших с Фонтероем подвигах в Кречи прослышал Нед. На следующий вечер мистер Тревор созвал внеочередное собрание "ищеек", на котором меня заставили подробно рассказать о случившемся.
   Ребята выслушали меня в мрачном молчании. Когда я дошла до описания огненной вспышки в переулке, Фокс даже присвистнул, а Хаммонд из своего угла сокрушенно покачал головой. Между бровей Тревора залегла такая складка, что туда можно было двухпенсовик засунуть, и он бы не выпал.
   Я оправдывалась, как могла:
   - Все сошло бы нормально, если бы нам не попался этот чертов Дэннис! Наверное, он был пьян.
   - Даже если он был трезв, как стекло, готов поспорить, что сейчас его не оторвать от бутылки! - мрачно пошутил Нед. - После такого-то потрясения! И о чем ты только думала? Разве ты забыла, что рассказывал Амброзиус?! Если бы Фонтерой убил кого-то из этих прохвостов, он остался бы драконом навсегда!
   Можно подумать, я силком затащила нашего графа в самые глухие трущобы! Он ведь сам захотел! Теперь я еще виновата в том, что дракон думает животом, а не головой!
   Тревор перегнулся через стол, пригвоздив меня к спинке стула жестким серым взглядом:
   - Надеюсь, ты понимаешь, что мне следовало бы вышвырнуть тебя отсюда, чтобы ноги твоей не было на Коул-стрит. С твоим нездоровым энтузиазмом и куриным пониманием сущности ищейской работы! Знаешь, почему я этого не сделаю? Потому что у меня есть одно поручение, с которым можешь справиться только ты. Но если ты провалишь и это дело...
   Ледяной взгляд Старика без лишних слов дал мне понять, какая кара ждет меня в случае неудачи.
   - И как ты могла подумать, что мы упустим из виду возможных сообщников нашего светского воришки! - вклинился Фокс. - Да мы проверили рабочие кварталы еще в тот день, когда ты лечила свой насморк в особняке на Гросвен-стрит! И выяснили, что рыжебородый тип, про которого упоминал Фонтерой, в последнее время в Кречи больше не появлялся.
   Мне хотелось провалиться сквозь землю. Это что же получается, мои вчерашние старания, весь ужас, который мне пришлось пережить - все было зря?!
   - Задание тебе будет такое, - сказал мистер Тревор, одним движением бровей отметя Фокса в сторону. - Нам удалось найти экипаж, очень похожий на тот, что торчал возле дома графа в ночь кражи. Он принадлежит сацилийскому послу. Послезавтра господин посол дает прием, и ты на нем появишься.
   - Что? Я?! - вырвался у меня придушенный всписк.
   - ...Послушаешь, кто с кем сплетничает и о чем. Посмотришь, кто улыбается Фонтерою, и, что еще интереснее, с каким выражением смотрит ему в спину. Граф Хатфорд, разумеется, тоже почтит прием своим присутствием...
   "Час от часу не легче!" - подумала я с возрастающей паникой. Почему-то вероятность опозориться в глазах Фонтероя пугала меня гораздо сильнее, чем насмешки его высокородных друзей.
   Тревор же невозмутимо продолжал:
   - ...Но он человек заметный, ему за другими приглядывать несподручно. Ты же - другое дело. По легенде ты - Энни Фишер, его нищая кузина, которую граф Хатфорд взял под опеку и временно приютил в столице. Изобразишь бессловесную застенчивую дурочку, которая впервые попала в столь блестящее общество и боится в нем шагу ступить. Полагаю, на это у тебя ума хватит. Ну же, Энни, что за испуганный вид? Я ведь знаю, что твой бывший приемный родитель научил тебя, как отличить лопаточку для рыбы от десертной ложки. Больших умений от тебя не потребуется.
   Ушлый Гарри обучал меня, чтобы потом использовать как наживку для джентльменов, искавших необременительных интрижек. Я же не дура, понимаю, для чего были эти уроки этикета и танцев. Меня готовили к роли легкомысленной мещаночки, достаточно вышколенной, чтобы джентльмен не постыдился прогуляться с ней в Серпент-парке и достаточно незначительной, чтобы он мог позволить себе кое-какие игривые мыслишки, не опасаясь серьезных последствий. Вдруг я вспомнила ожесточившееся лицо Плаксы Глэдис, ее застывший циничный прищур, и содрогнулась. Улицы Эшентауна были безжалостны к молоденьким девушкам. Какая участь ожидала бы меня, если бы не вмешательство мистера Тревора? Его поручение по сравнению с грязными планами Ушлого Гарри было такой мелочью...
   - Хорошо, я согласна. А лорд Фонтерой знает об этом сногсшибательном плане? - поинтересовалась я не без ехидства. Как-то отреагирует лорд Дракон, когда узнает, что ему навязали такую замечательную "родственницу"?
   Улыбка Тревора не предвещала мне ничего хорошего:
   - Более того. Он сам его предложил.
  
   ***
  
   Всю обратную дорогу до Гросвен-стрит Уолтер пытался убедить меня, что изобразить леди разок-другой - плевое дело. В отличие от меня, он был свято уверен в моих актерских способностях. Меня же слегка потряхивало, даже есть захотелось от страха. Жаль, не успела у Тревора урвать кусок пирога, пока Винс до них не добрался. Теперь-то мне придется изучить более изысканное меню, всякие там анчоусы (знать бы еще, что это такое), кремы и желе, чтобы не попасть впросак на великосветском приеме. Ужин у посла, боже мой! Там ведь будут все сливки общества! Самые высокородные леди и джентльмены, образованные, блистающие изысканными манерами и остроумием... И тут из кустов появляюсь я, что называется, "из грязи в князи". Да меня же вмиг раскусят! Опозорюсь сама, опозорю лорда Фонтероя, подведу мистера Тревора... После этого мне останется только утопиться в Тессе. Может быть, я смогу отговорить графа от этой безумной затеи?
   Однако стоило нам с Недом войти в холл, как я сразу поняла, что паниковать уже поздно. Лорд Фонтерой в наше отсутствие развил бурную деятельность:
   - Я распорядился перенести ваши вещи в свободную спальню на втором этаже. Моя кузина, даже фальшивая, не может жить на чердаке вместе с горничной. До приема еще целый день, так что Амброзиус успеет дать вам пару уроков, чтобы вы не опозорились. В остальном - помалкивайте и положитесь на меня.
   Я вздохнула. Ну конечно, наш лорд Дракон в своем репертуаре.
   - Какие-то проблемы? - Фонтерой, явно спешивший куда-то, задержал на мне долгий взгляд.
   - Нет-нет, что вы, сэр, я вам очень благодарна.
   "Драконий гипноз" действовал безотказно.
  
   ***
  
   Стылая зимняя ночь бродила снаружи за окнами, вымораживая их своим дыханием. В гостиной графского особняка на Гросвен-стрит сидели двое мужчин. Кеннет Фонтерой листал книгу, вольготно откинувшись в кресле и положив ноги на подставку для дров. Нед Уолтер любовался рубиновым блеском вина в бокале. Слуг уже отпустили, так что уютную тишину нарушал только треск поленьев в камине. Амброзиус на ночь глядя куда-то исчез. Через приоткрытую дверь Нед слышал, как тот в холле прощался с хозяином. Вероятно, отвечая на какой-то вопрос, он сказал: "Я думаю, пророчество следует толковать шире. Если в сердце есть любовь, ты останешься человеком, даже когда станешь драконом..." Хлопнула входная дверь, по ногам потянуло сквозняком - и волшебник растворился в снежной метели.
   Сейчас Нед испытывал неловкость, словно нарочно подслушал личную беседу. Чтобы избавиться от этого неприятного чувства, он подлил себе еще вина. Попытался представить, каково это - внезапно превратиться в шипастую тушу размером с дом с тлеющим сгустком огня в желудке. Брр! А человеку, сидящему напротив, совсем недавно пришлось пережить это на собственной шкуре! Мысленно вздрогнув, Уолтер снова потянулся за графином. Его весь вечер мучила одна мысль, и спустя полчаса и пару бокалов он наконец решился облечь ее в звук:
   - Я не стал говорить этого при Энни, она и без того напугана, но вы уверены, милорд, что она справится? Нет ли у вас настоящей кузины, которой мы могли бы поручить это дело?
   Лорд Фонтерой со вздохом отложил книгу:
   - Из всех моих немногочисленных родственниц я не знаю никого, кто в такой ситуации смог бы удержать язык за зубами. Недели не пройдет, как о моей проблеме будет судачить весь город.
   - И все же я с трудом представляю себе Козу... то есть, Энни в светской гостиной! Это все равно что слона запустить в фарфоровую лавку!
   - Позволю себе заметить, Уолтер, вы настолько привыкли к своей напарнице, что не замечаете очевидных вещей. Взгляните на ее маленькие руки, на тонкие черты лица. Даже ее манеры, - тут граф невольно улыбнулся, - иногда поражают изяществом, когда она берет на себя труд последить за ними. Как это ни удивительно, но мисс Фишер, безусловно, благородного происхождения. Где вы ее откопа... то есть, откуда она?
   Уолтер нахмурился:
   - Боюсь, она родилась в одном из тех убогих мест, где благотворительность дает скромное убежище нищете. Проще говоря, Энни выросла в приюте. Она сирота, и до встречи с мистером Тревором ее воспитание было, хм, довольно своеобразным.
   - Я пытался разузнать о ней у ее старинной подруги, - признался Фонтерой. - Кажется, ее зовут Глэдис или что-то в этом роде. Однако она знает не больше вашего. Это странно. Хоть какие-то слухи должны быть!
   - Да, Старик... мистер Тревор в свое время тоже пытался что-то выяснить, но безуспешно.
   В глазах Кеннета Фонтероя загорелся опасный огонек:
   - Если мистер Тревор проявил такое участие к бедной девушке, неужели ему не пришло в голову отправить ее в школу вместо того, чтобы заставлять гоняться за преступниками?
   - Как это не пришло! - возмутился Нед. - Старик подыскал ей отличный пансион. Я сам лично ее два раза туда отвозил! Но она возвращалась! После третьего побега Тревор смирился и решил, что пусть лучше Энни останется при нас, чем снова начнет путаться со всякими проходимцами!
   Взяв книгу, Фонтерой снова откинулся в кресле:
   - Вы можете больше не беспокоиться об этом. Я сам о ней позабочусь.
   По мнению Уолтера, хорошо знакомого с характером своей напарницы, это заявление отдавало неумеренным оптимизмом. Энни была, мягко говоря, далека от того, чтобы искать в жизни поддержки. Интересно, зачем она понадобилась графу? Неужели Фонтерой настолько мелочен, что желает свести с ней счеты за то, что она нечаянно лишила его амулета? А если нет, тогда что? Уолтер пригубил вино, пытаясь скрыть беспокойство, но про себя решил посоветоваться с Фоксом. Они вдвоем присмотрят за Козой. Он, Уолтер, не позволит использовать ее в чужих интригах, а потом отбросить, как ненужную тряпку.
  
   Глава 7
  
   На следующее утро, едва разлепив глаза в пышной постели, я долго таращилась на "цветочный" полог над моей головой, недоумевая, что за диковинный сон мне снится. Когда память прояснилась, я вспомнила, что накануне вечером меня, как мешок с углем, забросили в эту чистенькую девичью спальню.
   Уж не знаю, чье волшебство соорудило в строгом холостяцком жилище лорда Фонтероя это надушенное женское гнездышко, но результат получился впечатляющим. Ситцевые чехлы на креслах, обои и бархатные портьеры были украшены цветочным узором. Подушки на кровати были такие мягкие, что я тонула в них, как в теплом сугробе. От камина тоже струилось тепло. Собственный камин в комнате - неслыханная роскошь! У стены стоял высокий комод и туалетный столик на изящно выгнутых ножках, увенчанный большим зеркалом.
   В общем, меня окружала такая красота, что даже ругаться не хотелось. Да и нельзя мне теперь. Это Коза с Коул-стрит могла болтать все, что ей вздумается, а мисс Фишер, кузина высокородного лорда, должна держаться, как подобает скромной благовоспитанной девушке. Иначе как ляпну что-нибудь в самый неудачный момент - и прощай, легенда.
   В дверь осторожно постучали. Распахнув ее, я с изумлением увидела на пороге Агату. Это было еще одно доказательство моего нового положения, которое мне не слишком понравилось. Я всего лишь переехала на этаж ниже, а мой социальный статус изменился настолько, что бывшая подруга-горничная должна теперь стучать, прежде чем войти. Хорошо, что это ненадолго.
   Ловко пристроив поднос с кофейником на невесомый столик, Агата сказала:
   - Милорд распорядился подать завтрак сюда, так как скоро прибудет модистка.
   - Зачем? - только и могла я спросить.
   - О мадам, вам понадобится куча всего! - Она принялась загибать пальцы, перечисляя: - Платье для бала, два-три утренних платья, туалеты для прогулок, туфельки, полуботинки, веера...
   Стоп-стоп-стоп, зачем так много?! Я всего лишь разок прогуляюсь на бал и, возможно, пару раз проедусь в карете! На большее мы не договаривались! Но Агата была настроена так серьезно, словно ей действительно поручили подготовить к выходу в свет юную дебютантку, вооружив ее до зубов всякими дамскими штучками.
   - И, пожалуйста, не говори со мной, как с леди! - взмолилась я. - Мне и так не по себе!
   - Но ведь я теперь тоже важная особа, - подмигнула подруга. - В один день меня из горничной произвели в камеристки! Не волнуйтесь, мадам, я прекрасно умею укладывать волосы, сплетничать, делать сложные прически и выводить пятна от любых напитков, которые вы на себя непременно опрокинете.
   От ее шутливого тона мы обе расхохотались, но мне все равно было страшно. Помилуй бог, во что я ввязалась?!
   Модистка появилась точно вовремя. Ее сопровождала помощница, которую я не сразу разглядела за грудой свертков. Мисс Нидли оказалась сухонькой, востроносой особой с весьма решительным нравом и бесцеремонными манерами. Скептически оглядев мое мещанское платье, она проводила меня за ширму и приказала снять с себя "эту серость", а затем, повертев меня в разные стороны своими жесткими, как вешалки, руками, быстро обмерила лентой с ног до головы. Ее ловкие пальцы так и мелькали.
   Я так засмотрелась на работу модистки, что пропустила появление Фонтероя. Вдруг я заметила в зеркальном отражении его фигуру, застывшую на пороге. Эффект был такой, как если бы он плеснул в меня драконьим огнем.
   - Не входите сюда! - метнувшись за ширму и едва ее не опрокинув, я стянула с нее отрез ткани и попыталась завернуться в него до ушей. Щеки предательски вспыхнули. Да как он может! Я стою тут в одной рубашке и корсете, а он!
   - Я не собираюсь покушаться на вашу добродетель, мисс Энни, не волнуйтесь, - послышался насмешливый голос. Затем Фонтерой как ни в чем не бывало обратился к мисс Нидли:
   - Не слушайте, если она начнет бормотать что-то о темно-синем атласе или сереньком шелке! Моя воспитанница должна блистать. Она будет чудесно выглядеть в красном. Или в изумрудно-зеленом.
   Последние его слова донеслись уже из коридора.
   - В красном! - Вернувшись за ширму, мисс Нидли скептически возвела глаза к потолку. - Джентльмены ничего не понимают в дамских туалетах, даже если оплачивают их. Юной девушке не к лицу яркие цвета. Она должна носить белый, розовый и голубой.
   Модистка мне подмигнула, и я неуверенно улыбнулась в ответ. У меня забрезжила слабая надежда, что мы с мисс Нидли отлично поладим.
  
   ***
  
   Примерка и обсуждение туалетов заняли больше двух часов. Два часа! Да за это время при должной сноровке можно вынести половину тряпичной лавки!
   Мне действительно пришлось заказать массу вещей. Много, очень много всего! Платье для завтраков, для обедов, для прогулок и для танцев, два пеньюара... Если верить мисс Нидли, знатные леди в течение дня только и делали, что переодевались. Она была явно шокирована, что я не знала таких элементарных подробностей. Чтобы не вызвать подозрений, мне пришлось во всем с ней соглашаться и поддакивать, но теперь было неловко, что я ввела Фонтероя в такие расходы. Надеюсь, наша затея его не разорит?
   Наверное, мне следовало его поблагодарить. Если, конечно, удастся его найти. В этом огромном особняке было так же легко заблудиться, как в лесу. Я никогда точно не знала, где находятся остальные жильцы, и есть ли кто-нибудь дома вообще.
   Граф отыскался в библиотеке. На мое косноязычное "спасибо" он только рассеянно кивнул и попросил:
   - Будьте любезны, Энни, сходите к Амброзиусу. Он хотел что-то вам рассказать.
   - Хорошо, - ответила я. Но Фонтерой, уткнувшись в книгу, уже потерял ко мне интерес.
  
   ***
   Мистер Амброзиус занимал на втором этаже самую дальнюю комнату, недалеко от черной лестницы. Агата и миссис Бонс, поднимаясь наверх, старались миновать этот пролет как можно быстрее, осеняя себя крестным знаком.
   - Против самого мистера Амброзиуса я ничего не скажу, - жаловалась наша повариха, когда мы с Агатой навещали ее на кухне. - Приятный господин и настоящий жентмун, что и говорить! Но его чародейство у меня уже вот где сидит! - маленькой ладошкой, измазанной в муке, она резко провела по шее. - Ночами заснуть не могу, все молоко извела, чтобы этих..., с Той Стороны, отвадить! Так и лезут на кухню, проказники! То приправы мне все перепутают, то тесто сглазят!
   Наша повариха происходила родом из Кэмбри и, как многие северяне, относилась с большим почтением к волшебному народцу. Смуглая, пышная и невысокая, она ловко кружилась по кухне и сама была похожа на румяную плюшку только что из печки.
   - Нет, эти яблоки мне нужны для теста, - сказала она, перехватив у меня миску, куда я собиралась пересыпать мелко нарезанные дольки. В другой миске Агата перебирала изюм. На кухне миссис Бонс распоряжалась нами, как королева - своими верными подданными.
   - Я сегодня подам жареную куропатку с грибами и фасолью, печеночный паштет, артишоки в соусе на закуску и мои фирменные пирожки: песочное тесто, начиненное изюмом, миндалем и яблоками, да чуток апельсиновой цедры, да капелька коньяку! И пусть только попробует кто-нибудь из этих мелких пакостников подойти к нему хотя бы на шаг!
   Наши с Агатой желудки внимали ей, затаив дыхание.
   В отличие от слуг, я наоборот подолгу застревала на площадке перед комнатой Амброзиуса. Из таинственной обители волшебника временами раздавались странные звуки: то шипение, то какое-то заунывное пение, то приглушенные ругательства. Так и подмывало заглянуть туда хоть одним глазком! А теперь, с одобрения самого хозяина, у меня появился законный повод удовлетворить свое любопытство.
   Постучав в заветную дверь, я прислушалась и, не дождавшись ответа, решительно ее распахнула. Вдруг послышался резкий хлопок, вспышка света полоснула по глазам. Меня спасла быстрая реакция. Я резко пригнулась - и железная крышка просвистела над моей головой. А потом вонзилась в стену на целый дюйм.
   Переведя дух, я подумала, что, вероятно, Фонтерой послал меня сюда в надежде избавиться от докучливой гостьи раз и навсегда.
   - Я понял! Понял, в чем была моя ошибка! - воскликнул сияющий волшебник, высунув голову из-под стола.
   - Не бережете вы себя, господин Амброзиус, - укорила я его.
   На столе стояло множество пузырьков и склянок с разнообразными декоктами. Я опознала грибную плесень в мисочке, пучок мышиных хвостов и горку навоза (по запаху). В некоторых склянках что-то подозрительно пузырилось, испуская шипение. Старинные флаконы из мутного хрусталя толпились здесь вперемешку с простыми пузырьками темного стекла, снабженными бумажными этикетками. Названия были все незнакомые. Рядом валялись коробки из необычной глянцевой бумаги с загадочными надписями. В общем, стол Амброзиуса представлял собой довольно зловещую картину и к тому же вонял, как Тесса после разлива.
   - Что такое "феназепам"? - прочитала я на одной из коробок.
   - Ничего не трогай! - поспешно сказал волшебник.
   - Кажется, я поняла. Вы хотите приготовить зелье, чтобы избавить его светлость от драконьего облика?
   - Да! - воскликнул Амброзиус, пригладив взъерошенные седые волосы. - Клянусь пером феникса, я найду лекарство, подавляющее драконью сущность и не вызывающее побочных эффектов вроде галлюцинаций, гипертермии и бредовых расстройств!
   - Я бы с радостью вам помогла, - искренне сказала я, так как чувство вины все еще покусывало меня за пятки. - Если вам вдруг понадобится кровь девственницы или, к примеру, прядь волос - только скажите!
   Мистер Амброзиус взглянул на меня с новым интересом, как шеф-повар на редкую дичь.
   - Интересно... И как далеко ты готова зайти?
   - Что значит "как далеко"? - настороженно спросила я.
   Любой человек знает, что с волшебниками нужно держать ухо востро. Иначе оглянуться не успеешь, как пообещаешь отдать чародею в услужение своего будущего седьмого сына или вручишь ему собственную душу. На всякий случай я поспешила перевести разговор:
   - Вообще-то я пришла по другому поводу. Его светлость сказал, что вы хотели дать мне несколько уроков. Вроде того, как красиво есть рыбу в гостях и все такое.
   - Ах, да! Совсем забыл! - Волшебник хлопнул себя по лбу, нечаянно смахнув на пол несколько пузырьков. Я рыбкой нырнула под стол, однако, на удивление, в этот раз ничего не взорвалось.
   Когда я снова отважилась выползти на свет божий, в центре стола лежала здоровенная книжища в изъеденном коричневом переплете. Рисунок на обложке почти стерся. Амброзиус стоял рядом, очень довольный собой.
   - Я нашел для тебя уникальный экземпляр. Это полный список наставлений для юных благородных дам. Им пользовалась сама королева Элеонора!
   Передав мне книгу, он опустил тонкую, почти невесомую руку мне на плечо и дружески сжал:
   - Ступай, дитя мое, грызи кирпич науки.
   - Вижу, кто-то уже пытался, - пошутила я, намекая на сохранность переплета. Не знаю, как насчет светских манер, но зубы у королевы Как-ее-там были отличные.
   Книгу я взяла, чтобы не обидеть волшебника. Однако про себя я сомневалась в ее полезности. Судя по виду, она была написана лет пятьсот назад. Нет, я понимаю, что в светском обществе чтут традиции, но не настолько же! Я надеялась, что уроки Ушлого Гарри послужат мне лучшим путеводителем на пути к gentility, чем все талмуды мистера Амброзиуса.
  
   Глава 8
  
   Итак, спустя сутки, после бесчисленных примерок, утомительных застольных тренировок и нудных заучиваний титулов я действительно ехала на прием в посольский особняк на Кози-плейс.
   Агата и мисс Нидли с самого утра взяли меня в оборот, так что сейчас я чувствовала себя, как воздушный розовый кекс в меховой накидке. Горничная безжалостно затянула меня в корсет, отчего моя талия стала умопомрачительно тонкой, и так долго расчесывала мои каштановые волосы, что они заблестели, словно вода в реке. Потом прибыла мисс Нидли с нарядами, упакованными в серебряную бумагу. Она умело накинула на меня платье из розового газа, не потревожив ни единого волоска в прическе, и расправила складки на кринолине. Из-под пышного подола выглядывали белые атласные туфельки с сияющими пряжками. Агата помогла застегнуть на мне ожерелье и браслеты, присланные графом.
   - Надеюсь, застежки крепкие? - нервно спросила я. Не хватало еще потерять такую роскошь, потом всю жизнь не расплатимся!
   - Не бойся, не потеряешь, - улыбнулась Агата. - Ах, до чего ж ты хороша! Посмотри сама!
   - Да, чудесное платье, спасибо.
   Мне вдруг сделалось очень страшно - и жарко от стыда за свой глупый страх. Я даже толком не могла рассмотреть себя в зеркале, отражение расплывалось, голоса Агаты и мисс Нидли гулко отдавались в голове, будто удары колокола. Они шумно восхищались своей работой и обращались со мной, как с роскошной куклой - из тех, что выставляют в витринах дорогих магазинов. Когда-то мы с Глэдис готовы были душу продать за такую игрушку.
   Мне было интересно, как воспримет лорд Фонтерой мое превращение, но он ничего не сказал. Спустившись в холл, его светлость вежливо предложил мне руку, а в карете заботливо помог укрыть ноги меховой полостью. Кучер стегнул лошадей - и мы отправились. Мое сердце бешено колотилось. С каждой минутой я приближалась к ожидающему меня блестящему эшафоту, где десятки людей будут исподтишка смеяться надо мной и показывать пальцем. Если бы не долг перед Тревором и Фонтероем, я бы выскочила из кареты - и поминай, как звали.
   В этот критический момент мою руку вдруг накрыла теплая ладонь:
   - Выше нос, мисс Энни, - сказал граф. - Где же ваша храбрость? Вы не побоялись дать отпор тем головорезам в Кречи, так неужели струсите перед толпой разряженных бездельников?
   - Как представлю, что все они будут смотреть на меня... - простонала я.
   - Не хотелось бы задеть ваше самолюбие, но я не думаю, что на вас обратят особое внимание. Максимум, что спросят: "Кто эта провинциалочка, которую привел с собой Фонтерой, и с каких пор он заделался покровителем юных дебютанток?" Поверьте, это вовсе не страшно.
   Его голос звучал едко и насмешливо, однако рука казалась такой твердой и надежной... Я прерывисто вздохнула. Почти невидимый в глубине кареты, лорд Фонтерой, кажется, усмехнулся:
   - Полно, дорогая, это мне полагается нервничать, а не вам! Ведь это я тащу в приличное общество неграмотную авантюристку!
   - Неграмотную?! - Оскорбленное чувство собственного достоинства заставило меня позабыть о страхе. - Милорд, я вообще-то умею писать. Более того, я владею не одним почерком. Дайте мне несколько часов, и я так подделаю ваше письмо, что не отличить от оригинала!
   - Дитя многих талантов, - сокрушенно пробормотал Кеннет. - Где вы только этому научились?
   Вместо уютного полумрака кареты перед моими глазами вдруг предстала крохотная каморка, озаренная засаленным светом старой лампы...
   - Несколько лет назад неподалеку от нас жил один ученый человек, мистер Дринкли. Кажется, раньше он был монахом, но слишком любил приволокнуться за... в общем, слишком любил приключения, так что ему пришлось оставить монастырь. В конце концов жизнь привела его в Кречи. Ему нравилось заниматься со мной. Я выучилась чтению, письму, и даже сацилийскому языку... немножко. Дринкли хвалил меня за то, что я быстро схватываю. Он говорил, что я далеко пойду.
   - О, в этом нет никаких сомнений! - воскликнул Фонтерой. Его глаза весело блеснули.
   "Если только тебя не повесят, дитя мое", - добавлял всегда мой наставник, но об этом я предпочла умолчать. Тем более что мы уже приехали.
   Услужливый лакей помог нам выбраться из экипажа. Возле парадного крыльца собралась целая очередь из карет, и в холле была тьма тьмущая народу, так что паника во мне снова подняла голову. Другой лакей принял из рук Фонтероя пальто и мою роскошную меховую накидку, к которой я никак не могла привыкнуть. Надеть такую - все равно что завернуться в теплые деньги.
   Я заметила, что другие дамы были одеты не менее роскошно. Кое-кто из них поглядывал на нас с интересом. Глаза разбегались от обилия позолоты, огней и зеркал. В одном высоченном зеркале я вдруг увидела лорда Фонтероя под руку с незнакомой дамой. Ее каштановые локоны блестели в свете свечей, на шее и запястьях поблескивали драгоценности, пышные розовые юбки облаком окутывали маленькую стройную фигуру. Честное слово, мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что это - я.
   Глядя в зеркало, я поняла одну вещь. Чтобы стать невидимкой, не обязательно прятаться в тени. Блестящее оперение тоже может быть отличной маской. Ни один человек не разглядел бы в этой райской птичке настоящую Энни Фишер. У меня сразу прибавилось уверенности, и я легко поднялась рука об руку с графом по лестнице, укрытой красным ковром, где нас приветствовали радушные хозяева.
   Виконт де Шарбон, посол Сацилии, был облачен в нежно-голубой, ладно скроенный фрак, но, к сожалению, это не могло скрыть тот факт, что спина его была кривой, как у горбуши. Его жена сияла яркой улыбкой и блестящей диадемой в темных курчавых волосах. Она неуловимо напомнила мне Рут Бобарт, отчего я сразу почувствовала себя как дома. То есть как в Кречи: вроде бы вокруг все свои, но лучше не расслабляться.
   Скользкий сацилийский посол, видимо, жаброй чуял, что мы явились по его душу, так как рассыпался в любезностях перед графом и поскорее сплавил его другому собеседнику - лорду Пенвику. Насколько я поняла, этот пожилой господин тоже заседал в Верхней палате и даже занимал какой-то пост в министерстве. Фонтерой обменялся с ним буквально парой слов, а затем потянул меня дальше.
   - Хочу познакомить вас с моей невестой, - бросил он на ходу.
   Его невеста! От неожиданности у меня чуть ноги не отнялись. Я и забыла, что Кеннет почти женат! Почему-то сейчас это известие меня больно задело. Запнувшись, я на миг потеряла Фонтероя из виду в блестящей толпе, но сейчас же увидела его снова - он стремительно направлялся к какой-то тощей белобрысой вобле, одиноко стоявшей возле окна. Ладно, будем беспристрастны - к очаровательной белокурой девушке в голубом платье из люстрина и в туфельках с блестками. Любой нормальный человек, кроме меня, счел бы Клариссу Эмберли красавицей. Она имела стройную фигуру, пышные волосы и утонченные, слегка надменные черты лица. Хотя она была, пожалуй, бледновата. Природа, рисуя ее внешность, по какой-то прихоти выбрала акварельные краски, щедро разбавив их водой.
   Судя по натянутой улыбке, леди Эмберли тоже была не в восторге от встречи со мной. Я опоздала к началу их разговора, но, кажется, Фонтерой просил свою невесту позаботиться обо мне и представить меня почтенному собранию. Лично я прекрасно обошлась бы без ее услуг! Леди Кларисса мялась в нерешительности, как гусыня перед незнакомой лужей. Ее руки нервно сжимали великолепный веер из слоновой кости.
   - Но что скажут люди? - спросила она наконец.
   - Прошу тебя, дорогая, только один-единственный вечер! Через два дня приедет тетя Элейн, и я препоручу ей заботы об Энни.
   - Что? - вскрикнула я. Какая еще тетя?! Не дай бог!
   - Ты удивлена? - Фонтерой с улыбкой обернулся ко мне. - Думаешь, у такого монстра, как я, не может быть любимой тетушки?
   Я живо представила себе пожилую дракониху, которая будет рычать на меня и таскаться следом за мной по светским гостиным, гремя чешуей. Крыса-Кларисса сразу показалась не таким уж плохим вариантом.
   - Вы давно приехали в Эшентаун? - с принужденной вежливостью спросила меня будущая леди Фонтерой. - Странно, что Кеннет никогда не упоминал о вас!
   - О, да он меня почти и не знал! - Я ослепительно улыбнулась. - Мы с сэром Кеннетом познакомились совсем недавно, когда я так некстати заявилась в его спальню...
   На этом месте Фонтерой ловко сунул мне блюдце с ореховым щербетом и развернул в сторону лакея.
   - Ступай-ка выпей лимонаду, милая кузина.
   Действительно, мне не помешало бы охладить голову. Понятия не имею, что на меня нашло, словно бес за язык тянул! Но меня ужасно раздражала эта белобрысая высокомерная дылда, цедившая слова через губу и сразу предъявившая права на Кеннета.
   Если все аристократки такие, я здесь долго не протяну.
   Когда я увидела лакея, то мое негодование вмиг испарилось от изумления. Это был Фокс! Лопнуть мне на месте, Фокс в фиолетовой ливрее, с напомаженными волосами, так ловко управлявшийся с подносом, словно он всю жизнь этим занимался! На подносе в бокалах пузырилось шампанское. Чудесно, давно мечтала его попробовать. Не желая портить себе вечер, я постаралась заглушить кольнувшее меня раздражение. Следовало ожидать, что одну меня Старик на дело не отпустит! Это было, пожалуй, обидно, но все равно я была ужасно рада видеть Фокса. Хоть одно родное лицо в этой разряженной, душной толпе! Когда лакей приблизился, я едва могла сдержать неуместную улыбку. Он галантно поклонился, вложил мне в руку бокал и исчез.
   Вздохнув, насколько позволял корсет, я сделала крупный глоток.
   В бокале оказался лимонад.
  
   ***
  
   Пока Кеннет любезничал со своей дамой, мое внимание привлек один из гостей. Это был невзрачный человек средних лет с странно выпученными глазами и несколько суетливыми манерами. Он подобострастно раскланялся с какой-то дебелой дамой в ошеломляющем тюрбане, увенчанном павлиньим пером, затем долго беседовал с лордом Пенвиком. Фигура этого господина словно чуть расплывалась в воздухе, и на минуту мне показалось, что я вижу сквозь него мерцающие огоньки свечей. Я поморгала, решив, что зрение меня обманывает. Тем временем странный господин исчез в толпе, но вскоре вдруг появился в противоположном углу залы - на хорах, где собирались музыканты. Он отдавал им какие-то распоряжения. Очень интересно. Что это за тип с повышенной светопроницаемостью?
   - Похоже, Тревор в вас не ошибся. Вы действительно наблюдательны, - прозвучало за моей спиной.
   Я резко обернулась и остолбенела. Передо мной стоял один из самых привлекательных людей, которых мне доводилось встречать. Его светлые, почти белые волосы волнами обрамляли высокий лоб, на котором выделялись изогнутые черные брови. Холеное красивое лицо тоже поражало своей бледностью, а темно-синие глаза мягко блестели.
   - Господин, который привлек ваше внимание, - это мистер Лайбстер, секретарь сацилийского посольства. Виконт де Шарбон привез его с собой. Говорит, что без своего секретаря он как без рук. Мол, тот работает за троих и умеет бывать в двух местах одновременно. Очень полезное качество, не находите? Я знал трех человек, обладающих схожим искусством. И все они работали на Сацилию.
   - И, вероятно, все они плохо кончили?
   - Если бы это было так легко, - с искренним сожалением вздохнул Белый лорд. - Эти господа так расторопны, что иногда даже тени не отбрасывают, зато тень от Сацилии расползается все дальше и дальше. Она уже накрыла Лигерчи, Астилию, зацепила Миснийскую империю и подбирается к Биарланду... Вы слышали, что они собираются закрыть для нас порты в Цинтрии? Если это случится, нам придется туго. Нам сейчас как никогда нужен Фонтерой! Он непревзойденный дипломат.
   - Никогда бы не подумала! - искренне сказала я, наблюдая, как мистер Лайбстер, отделившись от группы гостей, отступил к окну, а затем словно слился с портьерой и... исчез! Вот это фокус!
   - Впечатляет, не правда ли? - согласился мой странный собеседник. - И, главное, почти никто из окружающих ничего не замечает. Этот тип умеет отводить людям глаза.
   "Как и вы", - подумала я. Интересно, кто этот человек? Он знает Тревора и, похоже, в курсе нашей проблемы. Или это ловушка? Вообще-то ему не мешало бы представиться. Разве он не нарушает сейчас правила приличия, беседуя со мной, хотя мы не знакомы друг с другом? Однако Белый лорд держался так уверенно, словно ему все было позволено.
   К счастью, Фонтерой вовремя вспомнил о своих опекунских обязанностях и подошел к нам под руку с Клариссой. На его лице вспыхнула радостная улыбка:
   - Ингрэм! Вот уж не думал увидеть тебя здесь! Энни, позволь представить тебе лорда Мериваля, моего старинного друга еще со времен колледжа. Ингрэм - это Энни Фишер, моя кузина, которая любезно согласилась приехать в Эшентаун, чтобы уладить одно небольшое семейное дело.
   "Лишь бы они не вздумали сейчас углубиться в студенческие воспоминания! - подумала я, улыбаясь Меривалю и в то же время стараясь не потерять из виду тощую фигуру сацилийского секретаря. - У нас тут затеваются дела посерьезнее!"
   - Надеюсь, что вы сможете помочь Фонтерою, - слегка поклонился Мериваль.
   Вместе с этими словами он послал мне долгий многозначительный взгляд. На лице Клариссы появилось кислое выражение. Светский инстинкт безошибочно подсказывал ей, что нас троих объединял общий секрет, который ей почему-то не потрудились сообщить.
   - Да, у меня как раз есть некоторые соображения, касающиеся нашего дела, - заявила я, стараясь незаметно оттеснить Кеннета от вцепившейся в него Клариссы. Ничего не могу с собой поделать, в присутствии этой особы у меня аж язык щиплет от множества колкостей, которые так и просятся наружу. Мериваль тонко улыбнулся, словно прочитав мои мысли, и предложил леди Эмберли взглянуть на картины виконта де Шарбона, которые, по его словам, были весьма хороши.
   Прежде чем она успела отказаться, нас позвали к столу. Кеннет предложил мне руку, чтобы проводить меня в столовую, а Клариссе пришлось удовольствоваться обществом лорда Мериваля. Я кожей чувствовала, как ее глаза яростно сверлили мне спину.
   - Нельзя ли усадить меня так, чтобы я хорошо видела вас, мистера Лайбстера и виконта - всех троих? - вполголоса спросила я у Фонтероя.
   Он мягко улыбнулся:
   - Это решительно невозможно, если только вы не хотите заработать расходящееся косоглазие. Успокойтесь, моя милая сыщица, места за столом были распределены заранее. Почему бы вам не забыть на время об амулете и не постараться просто получить удовольствие от этого вечера?
   Мое возмущение не знало границ. Он еще и шутит! Поразительное легкомыслие!
   Длинный стол, накрытый в столовой, был залит сиянием десятков свечей. Сверкало серебро, искрилось граненое стекло, рубинами посверкивало вино в бокалах. Среди гостей было несколько именитых персон, я узнала четырех представителей дипломатического корпуса и двух кабинетных министров, чьи имена и портреты мистер Тревор заставил меня выучить наизусть. Их присутствие придавало сегодняшнему вечеру оттенок значительности. Слышалось позвякивание столовых приборов и приглушенный гул светской беседы, в которой я принимала очень мало участия, так как все мое внимание поглощала слежка. Однако мистер Лайбстер больше не проявлял никаких необычных способностей, да и виконт тоже не давал повода для подозрений. Он вел себя как нормальный гостеприимный хозяин - развлекал соседей по столу, сыпал шутками, которые из-за его акцента казались еще более забавными. О политике, разумеется, никто не говорил. В течение всего обеда мне не удалось уловить ни одного двусмысленного намека на волшебство, мистику, амулеты и прочие чудеса.
   Увлекшись наблюдением, я едва не опозорилась, ткнув десертной вилкой в кокотницу, но вовремя спохватилась, перехватив ироничный взгляд леди Эмберли. Как удачно, что она сидела неподалеку! Что бы я к ней ни испытывала, но по части манер на нее вполне можно было положиться.
   После ужина Кларисса оказала мне большую услугу, представив меня некоторым гостям в зале. Я сначала не поняла причины такой любезности, однако вскоре разгадала ее маневр, когда музыканты на хорах заиграли контрданс. Мадам де Шарбон пожелала развлечь гостей танцами, и Кларисса немедленно упорхнула под руку с Кеннетом, оставив меня в компании двух почтенных джентльменов. Учитывая мою истинную цель пребывания здесь, это было даже кстати. Я старалась держаться в гуще людей, которые расступились, освободив середину залы для танцующих. Кивая и улыбаясь новым знакомым, я переходила от одной группы к другой, внимательно прислушиваясь к разговорам. Неподалеку снова мелькнул Фокс, но тут же скрылся, заметив мой настойчивый интерес к его подносу. Ах, так! Я нахмурилась - и вздрогнула, внезапно услышав над ухом голос Фонтероя:
   - Не нужно держать веер так, словно это топор палача, - шепнул он. - Осторожнее! Разве вы не знали, что у каждого движения веером есть определенное значение? Вы только что намекнули мистеру Лайбстеру, что не прочь потанцевать с ним.
   - Вот черт! - Я резко захлопнула веер, вспыхнув от досады.
   - Успокойтесь, он не осмелится пригласить вас в моем присутствии. Слышите? Начали играть вальс.
   - И что?
   Фонтерой тут же напустил на себя преувеличенно суровый вид:
   - Как ваш опекун, я обязан строжайшим образом надзирать за вашим поведением и ни за что не позволил бы вам вальсировать с посторонним мужчиной. Поразительно, как вы можете не знать таких вещей! Дорогая кузина, своими манерами вы просто позорите пансион госпожи Кобот, который - тут Кеннет наклонился ближе к моему уху - вы, между прочим, закончили с отличием, не перепутайте.
   - Знать не знаю никакой госпожи Хобот, - сердито пробормотала я, расстроенная своей оплошностью с веером. Интересно, кому еще сегодня я надавала авансов?
   Без лишних церемоний граф отобрал у меня злосчастный аксессуар, положил на окно позади нас и подал мне руку.
   - Чтобы Лайбстер не вздумал вам докучать, я сам вас приглашу. Мисс Фишер, вы не окажете мне честь потанцевать со мной?
   - Что?! Но я... я почти не умею, я...
   Возражать было поздно. Фонтерой уверенно вел меня в круг. Что он творит?! Мне вдруг страстно захотелось вернуться к стенке, к многообещающей кучке чопорных матрон, которые как раз начали обмениваться весьма интересными сплетнями, когда графу вздумалось утянуть меня оттуда. Особенно усердствовала в этом тучная леди Виверна... пардон, леди Виверхэм - та самая дама в павлиньем тюрбане, с которой раскланивался Лайбстер. В ней легко можно было угадать завзятую сплетницу, и, побудь я рядом с ней еще немного, мне наверняка удалось бы узнать что-нибудь интересное! А вместо этого...
   - Я не умею танцевать! - отчаянно прошептала я Кеннету.
   Сияющие золотые глаза вдруг оказались совсем близко. От его улыбки, исполненной лукавства, у меня перехватило дыхание.
   - И не надо. Положись на меня.
   Он обнял меня за талию - и музыка увлекла нас за собой, а просторная зала закружилась перед глазами. Лица гостей смешались в одну пеструю неразличимую массу, чужие голоса растворились в потоке волшебной мелодии, от которой в груди что-то дрожало и раскрывалось, словно цветок. Впечатление от музыки было так сильно, что к моим глазам невольно подступили слезы. Сморгнув их, я ахнула - стены залы вдруг оплели сверкающие лианы, наполнившие комнату золотистым блеском. Люстра над нашими головами выпустила серебряные лучи и заискрилась гроздьями звезд. Мы танцевали как будто посреди неба.
   - Тебе нравится? - спросил Фонтерой.
   Я посмотрела на него - в первый раз посмотрела на него по-настоящему, то есть заглянула глубже и дальше его сжатых губ, нахмуренных бровей и вечного брюзжания на мой счет. Я попыталась проникнуть взглядом сквозь его защитную броню, и тогда... Не знаю, как это объяснить: я просто смотрела на него, и почему-то это сделало меня невероятно счастливой.
   Мы замерли в объятьях друг друга, а звезды хороводом кружились вокруг. Казалось, что время остановилось. Увы, к сожалению, время нам не подвластно.
   Когда музыка медленно стихла, затянувшая комнату волшебная сеть осыпалась с тихим шелестом. Мне стоило немалых усилий выпустить руку Кеннета. Прошедший танец казался сказочным сном. Однако нам следовало вернуться к гостям, так что я мысленно дала себе пинка и приказала спуститься с небес на землю. Нас встретили десятки взглядов - любопытствующих, восхищенных, шокированных. Кажется, опекунам все-таки не полагалось приглашать своих подопечных на вальс, но странное дело, мнение блестящего общества совсем перестало меня волновать. Кто-то нам аплодировал, кто-то наперебой просил графа "представить его очаровательной воспитаннице". Не прошло и пяти минут, как мне пришлось раздать следующие три танца настырным молодым джентльменам. Возникла отчетливая мысль, что отсидеться у стеночки мне уже не удастся. Фонтерой одним экстравагантным жестом разрушил наш план ко всем чертям.
   Но надо отдать ему должное, он сделал это красиво. Как я ни старалась, я не могла на него рассердиться.
  
   Глава 9
  
   Заметив неподалеку нашу леди-в-голубом, то бишь Клариссу, чья мрачная физиономия не предвещала ничего хорошего, я покинула Кеннета, шепнув ему пару слов. Мне нужно было найти Фокса и предупредить, что теперь вся надежда только на его чуткие уши. Воскресшие мечты о глотке шампанского тоже меня подстегивали.
   Фокс, как челнок, сновал среди воздушных платьев и модных сюртуков. Заметив меня неподалеку, он сделал ловкий пируэт и поднялся на галерею к музыкантам, которые встретили его появление с горячим одобрением. Вскоре он уже спускался обратно, чуть ли не насвистывая и помахивая опустевшим подносом. Я демонстративно отвернулась, пылая от гнева. Ничего, я ему отомщу!
   - Не печальтесь, моя леди, - прогнусавил над ухом мерзкий Фоксов голос, и рука в фиолетовой униформе протянула мне фужер с лимонадом. - Вас ожидает незабываемое впечатление! Кажется, дамы уговорили лорда Мериваля сыграть им на фортепиано. Говорят, он виртуоз, каких мало, но нечасто соглашается демонстрировать свое искусство.
   - Подожди! - встрепенулась я. - Мне нужно тебе сказать...
   - Потом, все потом, - и мой вероломный напарник растворился в толпе.
   Я проводила взглядом длинную фиолетовую спину, выплеснула содержимое фужера в кадку с цветком, который казался достаточно крепким, чтобы выдержать этот сахарный душ, и последовала за остальными гостями. Вокруг фортепиано уже расселась стайка дам, напоминавшая душистую разноцветную клумбу. Среди изящных причесок, локонов, капоров и цветочных уборов мой взгляд выцепил задорно торчащее павлинье перо, и я постаралась сесть поближе к леди Виверхэм.
   - Он обещал сыграть "Полет нетопыря", - говорила Виверна, наклонившись к соседке. Стул под ней жалобно покряхтывал. - Это, можно сказать, его фамильное произведение, ведь нетопырь изображен на родовом гербе Меривалей! И я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь исполнял эту вещь так виртуозно, как он!
   Под шелест аплодисментов Ингрэм Мериваль уселся за инструмент. Бережно открыв крышку, он взмахнул руками, отбросив назад копну серебряных волос. Мериваль был настолько хорош, что придавал блеск этому вечеру одним своим видом, а уж когда он заиграл... Его пальцы бегали по клавиатуре так быстро, что и взглядом не уследить. Я серьезно. Музыка ворвалась в комнату, словно горный ручей. Мы все затаили дыхание.
   Когда умолк последний аккорд, мне показалось, что я оглохла - такая тишина стояла вокруг. Первые неуверенные хлопки вскоре превратились в целый ливень аплодисментов. Я тоже хлопала, пока не заболели ладони. Мериваль, даже не раскрасневшийся от бешеной игры, непринужденно раскланивался со всеми, и на какой-то миг мне почудилось, что он смотрит мне прямо в лицо.
   Дама, сидевшая рядом с леди Виверхэм, даже прослезилась от избытка чувств:
   - Поразительно! Какой талант! Просто поразительно! Не зря его называют лорд-Серебряные-Руки. Поистине, в игре на рояле у него нет соперников!
   - К счастью для них, - хмыкнула виверна в павлиньих перьях. - Мериваль ревнив к своей славе, как мавр. Соперничества он бы не потерпел.
  
   ***
  
   Кеннет в третий раз обвел глазами толпу гостей, высматривая розовое платье. Куда опять запропастилась его "кузина", черт бы ее побрал? С тех пор как она появилась в его спальне неделю назад, у него не было ни минуты покоя. Поначалу несносная девчонка вызывала у него лишь раздражение, к которому примешивалась изрядная доля вины. При одном взгляде на ее тонкое лицо, словно очерченное острым карандашом, у Фонтероя начинали чесаться ладони, дыхание тяжелело, наливаясь драконьим пламенем, а за спиной сам собой вырастал шипастый хвост. Однако чем дальше, тем сильнее неприязнь вытесняли другие чувства. Удивление - когда в то утро на крыльце она вдруг замерла перед ним, словно увидев перед собой жуткое чудовище. Честное слово, он вовсе не хотел ее напугать! Одобрение - когда она засыпала Амброзиуса вопросами, как ребенок, охочий до новых впечатлений. Наконец, восхищение - когда сегодня Энни спустилась с лестницы такая неузнаваемо прекрасная, что он потерял представление о хороших манерах и дар членораздельной речи заодно.
   Впрочем, сейчас громче остальных чувств подавало голос беспокойство. Фонтерой еще раз огляделся. Дракон внутри него угрожающе поднял голову, а воображаемый хвост, если и не стегал его по ногам, то, во всяком случае, нервно подергивался. Усилием воли граф подавил раздражение, заметив, что леди Эмберли снова ищет его общества. Она двигалась грациозно, словно лань. Всегда сдержанная, элегантная - воплощенное совершенство, леди до кончиков пальцев. Фонтерой весело подумал, что Кларисса и Энни отличались друг от друга как полноводная река и неугомонный горный ключ, плюющийся пеной.
   - Сегодня утром я получила ваше письмо, - начала леди Эмберли. Между ее ровных бровей пролегла тоненькая складочка - единственный внешний признак, посредством которого Кларисса позволила себе выразить недовольство. - В этом письме вы просили меня приехать, сказав, что мое присутствие необходимо вам как воздух. Но я никак не предполагала, что вы собираетесь использовать меня в качестве дуэньи!
   - Только сегодня, - успокаивающе произнес Фонтерой. - Скоро должна приехать моя тетка, леди Элейн, она будет возить Энни в театры и на ассамблеи, а мы с вами сможем заняться своими делами.
   - Да уж, я надеюсь! Мы с вами еще не так стары, чтобы наблюдать, как развлекается молодежь! Ах, я, наверное, слишком сентиментальна. Я так надеялась, что вы вспомните...
   Взгляд ее затуманился, перенося их обоих в далекое прошлое.
   - Я помню, - ровно сказал граф. - В этот день, ровно десять лет назад, вы тоже встретили меня в голубом платье. Я был младшим сыном - без титула и почти без денег. Было наглостью с моей стороны претендовать на вашу руку. И все же... Одного намека, что я вам, возможно, небезразличен, мне хватило, чтобы примчаться верхом из колледжа прямо к вам. Если бы вы тогда согласились, я готов был целовать следы ваших ног. Вы очень сдержанно обещали подумать. А через два месяца вышли замуж за этого... лорда Эмберли.
   - О, Кеннет! Я...
   - Да, разумеется, он был завидным женихом! Правда, он был в три раза старше вас и обладал скверным характером, который еще ухудшился из-за терзающей его подагры, но его титул и солидный годовой доход искупали любые недостатки!
   - Вы не понимаете! - со слезой в голосе воскликнула Кларисса. - Такому человеку невозможно отказать! Отец угрожал отлучить меня от семьи, моя мать слегла с нервным расстройством, я была вынуждена согласиться...
   - Поверьте, Кларисса, я никогда ни в чем вас не упрекал.
   Фонтерой отвернулся к окну, не замечая, с какой жадностью леди Эмберли вглядывалась в его лицо. Оно показалось ей тусклым, словно угли, подернутые пеплом. Кларисса почувствовала замешательство. Ее план, тщательно продуманный, рушился на глазах. Когда-то при одном взгляде на нее глаза Фонтероя загорались страстью, но, похоже, все это давно перегорело, отболело и умерло. Однако она не привыкла сдаваться так легко:
   - Кеннет, мы с вами так давно знаем друг друга... Мы оба потеряли близких людей. Вы лишились отца и брата, я потеряла мужа. Для меня немыслимо потерять еще и вас лишь из-за того, что нам обоим недостало смелости! - Она смущенно потупилась, а затем, словно решившись, вскинула блестящие глаза: - Прошу вас, скажите мне откровенно...
   - Да, - просто ответил Фонтерой. - Да, я готов был снова рискнуть своим сердцем и сделать вам предложение, но... внезапно возникли новые обстоятельства.
   Хруп! Веер в руках леди Эмберли сломался с сухим треском. Это прозвучало как выстрел.
   - Что ж, понимаю, - сухо сказала она. - Я видела эти "обстоятельства". Она очаровательна.
   - Ничего вы не понимаете! - сердито бросил Фонтерой и уже тише добавил: - Мне действительно нужно найти Энни. Я волнуюсь не только за нее. Если она в одном из своих взбалмошных состояний, этот дом может не выстоять.
  
   ***
  
   Да пропади оно все пропадом! Я была ужасно зла. Фокс исчез, Кеннет, протанцевав со мной один танец, снова застрял возле своей ненаглядной Клариссы, бросив меня на растерзание другим кавалерам. Конечно, ему весело! И плевать, что он завалил нам все дело!
   Последние два танца пришлось отдать настойчивому господину Лайбстеру, и теперь у меня болели оттоптанные ноги, а уши ныли от его слащавых комплиментов. Кроме того, у него была дурацкая привычка прищуривать один глаз, когда он смотрел на меня, так что окончания танца я ждала с большим нетерпением. Под конец сацилиец немного реабилитировался в моих глазах, предложив мне бокал шампанского, но, едва я поднесла его к губам, кто-то толкнул меня под руку, и напиток выплеснулся мне на юбку.
   - Ах, простите, я так неловок! - засуетился лакей. Разумеется, это был Фокс.
   - Может быть, лимонаду? - спросил он, забирая у меня мокрую салфетку.
   Я в ответ молча постаралась испепелить его взглядом. А в другое ухо что-то продолжал бубнить мистер Лайбстер. Честное слово, от такого собеседника даже манекен убежал бы в форточку! Мне жизненно необходима была передышка, и как только мне удалось незаметно ускользнуть, я гордо удалилась в одну из пустых гостиных. Первым делом, захлопнув за собой дверь, я с облегчением сбросила туфли.
   - Дьявольщина!
   Туфля, пущенная со всей силы, звучно врезалась в стену. Что-то жалобно звякнуло, тренькнуло, и статуэтка, стоявшая на краю каминной полки, упала, разбившись вдребезги. Зато мне полегчало.
   - П-простите, мадам, - послышалось вдруг из дальнего угла. Стоявшее там кресло вдруг зашевелилось, выпустив на свет какого-то человека.
   Я замерла, ахнув от неожиданности. Полутемная комната была освещена лишь одним канделябром, поэтому я сначала никого не заметила. Оказалось, что я была не первой, облюбовавшей эту тихую гавань.
   Подойдя ближе, мужчина застенчиво улыбнулся. Это был коренастый молодой человек, облаченный в опрятный сюртук сдержанных темных тонов, с приятным, располагающим лицом. Его русые волосы, не испорченные помадой, трогательно взъерошились на макушке.
   - Боюсь, я немного задремал, - сказал он с обезоруживающей улыбкой. - А тут вы.
   - Простите меня! Я так устала от этого вечера!
   - О, я понимаю! Сам к такому не привык. Я приехал в столицу ненадолго, скоро мне придется вернуться в полк. Извините, я должен представиться: Оливер Уайтвуд, лейтенант Десятого пехотного полка.
   Я протянула ему руку:
   - Меня зовут Энни Фишер, я здесь со своим опекуном.
   - А меня пригласил лорд Пенвик. Сказал, что мне будет полезно развеяться после госпиталя. Я был ранен в сражении при Вимейре, знаете ли. Ну и натерпелись мы тогда страху!
   Мне следовало сразу догадаться, что он из военных. Вид у него был такой, словно он боролся с сюртуком, прежде чем надеть его, а его рука то и дело тянулась к бедру, чтобы придержать несуществующую саблю. Очевидно, штатское платье было ему непривычно. Значит, мистер Уайтвуд сражался в Цинтрии и был одним из тех героев, которым удалось вытряхнуть оттуда сацилийцев - правда, ненадолго. Даже я что-то слышала об этой истории, хотя у меня не было братьев и кузенов, участвовавших в войне на Полуострове. Да, было бы обидно уцелеть там лишь для того, чтобы по возвращении домой тебя прибили дамской туфлей! Я улыбнулась:
   - Вы должны обязательно рассказать мне о Цинтрии!
   - Мне бы не хотелось уподобляться завзятым путешественникам, которые в разговоре только и делают, что болтают о своих подвигах, пока не доведут всех присутствующих до мигрени. Но, сказать по правде, это чудесная страна, если на минутку забыть о сацилийцах. Вы не хотите присесть? Может быть, принести вам что-нибудь?
   Мистер Уайтвуд с каждой минутой нравился мне все больше. Будь что будет, а шампанское я сегодня все-таки попробую! Однако сначала мне следовало обуться.
   - Принесите мне, пожалуйста, вон ту туфлю.
   - Разумеется. Как удачно, что она не попала в камин! Готов поспорить, что вы меткий стрелок, - сказал он, возвращаясь с туфлей.
   - Да, я мастерски умею швыряться камнями. Но, кажется, я что-то разбила?
   - Всего лишь одну статуэтку. Вы тоже можете попасть в глаз со ста шагов, как ваш опекун?
   Я пожала плечами. На мой взгляд, совершенно бессмысленное умение. Как говорил Дэннис, зачем целиться в глаз, когда можно попасть по затылку - и глаза выскочат сами?
   - Мне очень жаль, что я нанесла ущерб господину послу! Я не хотела! Эта статуэтка...
   - Забудьте о ней. Ее подарил виконту лорд Пенвик, так что де Шарбон терпеть ее не может. Всегда ставит ее на самый краешек, надеясь, что кто-нибудь из слуг рано или поздно ее разобьет.
   - Вот черт! - расстроилась я. - Так и знала, что обязательно натворю что-нибудь! Знаете что, давайте поскорее смоемся отсюда. Я вовсе не хочу, чтобы моя туфля спровоцировала международный скандал!
   Мистер Уайтвуд от души рассмеялся:
   - С вами не соскучишься! Позвольте, я вам помогу.
   Он почтительно опустился передо мной на колено, хотя его глаза все еще смеялись. Я оперлась на его плечо, и в этот момент сзади прозвучал чей-то медовый голос:
   - Следует ли понимать, мисс Фишер, что вам сделали предложение?
   Я в панике оглянулась. В дверях стояли двое, мой так называемый опекун и леди Эмберли. Лорд Фонтерой молча смотрел на меня с непередаваемым выражением иронии, веселья и грусти. Леди Кларисса сладко улыбалась, но в ее глазах сверкало злорадное торжество.
  
   Глава 10
  
   - Он вовсе не собирался делать мне предложение! Просто помог надеть туфли!
   Агата, смеясь, отмахивалась от меня. Я надулась. Мы вдвоем сидели в спальне, где моя подруга-горничная помогала мне освободиться из блестящей светской сбруи. В одиночку я бы с этим точно не справилась! На столике уютно теплилась свеча, розовые юбки пышным облаком оседали на стуле. Я была очень благодарна Агате за то, что она меня дождалась.
   С приема мы вернулись далеко за полночь. Всю обратную дорогу я пыталась объяснить Фонтерою, как получилось, что он застал нас с мистером Уайтвудом в таком неловком положении, но его светлость всю дорогу молчал, как убитый, только поздравил меня с "ошеломительным успехом", а затем, водворив меня в особняк на Гросвен-сквер, немедленно исчез. Нед этой ночью тоже отсутствовал. Зато Агата засыпала меня вопросами:
   - Ну что? Как прошел вечер?
   - Ужасно! То есть прекрасно, - поправилась я, вспомнив волшебную музыку вальса и теплые золотые глаза Кеннета напротив моих. Все-таки были на этом чертовом рауте и приятные моменты!
   - В общем, все было хорошо, пока я опять все не испортила! Кажется, это уже становится традицией.
   Агата с горящими от любопытства глазами присела напротив:
   - Расскажи-расскажи-расскажи! А как тебе леди Эмберли? Ты ее видела? Правда же, она хорошенькая, но немного похожа на рыбу?
   Судя по последнему замечанию, Агата не принадлежала к числу поклонниц Клариссы. Какое счастье! Мы обе с удовольствием предались уютному злословию.
   - Она, наверное, всю жизнь сидит на диете из картофеля, вымоченного в уксусе! Тощая, как сельдь, и такая же унылая!
   - Миссис Бонс ее тоже недолюбливает. Говорит, что с такой хозяйкой каши не сваришь. Когда она приезжает с визитами, то распоряжается здесь, как у себя дома!
   Я вздохнула. Да, похоже, леди Эмберли твердо намеревалась в ближайшем будущем обосноваться на Гросвен-стрит. От одной мысли об этом у меня начинало саднить под сердцем, и появлялась горечь во рту. Как мог Кеннет, с его прямотой и горячим нравом, выбрать Клариссу? Ведь она ему совершенно не подходит! Вероятно, он решил жениться на ней в момент помрачения рассудка, вообразив себя покорителем полярных льдов.
   - Но подать себя она умеет, этого у нее не отнимешь, - болтала Агата. - У нее самые элегантные туалеты и самые изящные манеры из всех леди, что мне доводилось видеть!
   Не прекращая разговаривать, она ловко избавила меня от платья, ужасного корсета и нижних юбок. Наконец-то можно было вздохнуть полной грудью! Набросив на рубашку мягкий пеньюар, я упала в кресло перед зеркалом и почувствовала себя почти в раю. Агата принялась разбирать и расчесывать мои сбившиеся локоны. На столике поблескивал злосчастный веер.
   - Это правда, по сравнению с ней я все равно что сальная свечка рядом с луной, - признала я, горько вздохнув. - Ты не представляешь, что я отчудила сегодня!
   Я бросила укоризненный взгляд на злосчастный веер, который едва не забыла на окне в посольстве. Когда мы с Фонтероем уже садились в карету, к нам подбежал один из лакеев и вложил веер мне в руку. Машинально раскрыв его сейчас, я вдруг заметила среди складок маленькую бумажку, свернутую в трубочку.
   - Что это? - спросила Агата, подняв ее с пола. - Ах ты, хитрюга! Тебе уже пишут любовные письма?
   Я бросила взгляд на ровно написанные строчки, и сердце у меня заколотилось. Это письмо было очень похоже на то, которое мы с Уолтером недавно получили от дворецкого мистера Мэллори.
   Скандальчики и светские сплетни тут же были забыты. Смахнув со стола перчатки, перья, букетик искусственных цветов и еще какую-то мишуру, я зажгла побольше свечей и выложила на стол обе записки.
   - Смотри! Тот же почерк!
   В нас обоих проснулся хороший зубастенький азарт. Агата воодушевленно склонилась над письмами рядом со мной. Внезапно ее профиль показался мне смутно знакомым. Этот вздернутый носик, рыжеватая челка, узкий разрез прищуренного глаза... Отогнав непрошеное видение, я постаралась сосредоточиться на письме.
   - И бумага похожа - обычная, кремовая.
   - Ага. И написана опять какая-то чушь, - проворчала я. - Что за скотина пишет мне эти записки!
   На сей раз таинственная скотина хотя бы обошлась без стихов, но смысла тексту это не добавило:
   "Моя Стрекоза, моя ветреная мечта! Тот дракон опасен, не верь ему. О, певчая птица в золотой клетке! Где ты прячешь мое сердце, верни его..."
   И еще несколько строк такой же чепухи. Я поразмыслила, кто из моих знакомых настолько безумен, и вдруг меня осенило:
   - Ну, Фокс, паршивец! Я его убью.
   - Фокс? - Карие глаза Агаты искрились от любопытства.
   - Один из людей мистера Тревора. Шутник, чума его побери!
   Конечно, это он, больше некому! Подбросить записку мог лишь тот, кто присутствовал на балу, а Фокс там был. И только он знал о моем старом уличном прозвище! Решил, значит, подшутить надо мной. Ну, я ему завтра устрою!
   С другой стороны, Фокс никак не мог быть автором первого письма. И тот рыжий бородатый господин, который приходил в Кречи и беседовал с дворецким мистера Мэллори, действительно где-то существовал. А у виконта де Шарбона имелся крайне подозрительный секретарь, похоже, умеющий проникать сквозь стены...
   "Завтра! - решила я. - Завтра я расспрошу Амброзиуса насчет магических заморочек мистера Лобстера..., то есть Лайбстера, и припру к стенке Фокса. Все завтра!"
   Сегодня сил у меня хватило лишь на то, чтобы доползти до кровати. Оказывается, несколько часов активной светской жизни могут довести человека до изнеможения. Неудивительно, что некоторые знатные леди постоянно выглядят так, словно находятся на грани полного упадка сил! Здоровье тут нужно железное.
   Агата подоткнула мне одеяло и пожелала спокойной ночи. Кажется, я провалилась в сон еще до того, как она задернула полог.
  
   ***
  
   На следующий день после завтрака мне удалось побеседовать с Амброзиусом, а затем я сразу бросилась на Клоу-стрит, чтобы сообщить новости нашим ребятам. Сведения, полученные от волшебника, стоили того, чтобы поспешить. Я надела свое самое скромное платье, с которым могла управиться без помощи горничной, так как у Агаты вдруг разнылись зубы, и она засобиралась к доктору.
   - Зачем тебе нужен доктор? - удивилась я. - Пусть мистер Амброзиус тебя посмотрит!
   На лице девушки отобразился живейший испуг:
   - Нет-нет, не нужно его затруднять! Я знаю отличного доктора, который живет в Патвейле, недалеко от Ясеневого моста, и берет недорого.
   Понятно. Ее страх перед колдовством был настолько силен, что Агата скорее согласилась бы вырвать себе зуб с помощью нитки, чем довериться волшебнику. Я все поняла и не стала настаивать.
   - Хорошо. Только постарайся вернуться к шести. Мне понадобится твоя помощь, чтобы переодеться к обеду, - сказала я строгим тоном, изображая придирчивую хозяйку.
   - Да, мадам. - Присев в шутливом реверансе, Агата показала мне язык и исчезла за дверью.
   Сегодня мистера Тревора на месте не оказалось, что существенно отразилось на работоспособности остальной команды. Дисциплина сразу упала на несколько пунктов. В кабинете царила атмосфера запредельного благодушия: Винс что-то жевал, Фокс вдохновенно страдал от похмелья, а Хаммонд, кажется, пытался излечить его подручными спиртосодержащими средствами. Только Нед сидел за столом собранный и серьезный, как всегда.
   - Вот она, звезда вчерашней вечеринки, - приветствовал меня Фокс. Выглядел он сегодня не блестяще. Бледный, глаза красные, воротник смялся, галстук слегка сбился на сторону, что для нашего щеголеватого друга обычно было предметом катастрофы.
   - Мне жаль, что я вчера привлекла так много внимания, - развела я руками. - Это все лорд Дракон постарался. Теперь окончательно ясно, что он мне не доверяет, и поэтому постарался изящно вывести меня из игры. Но кое-что нам все-таки удалось узнать.
   Фокс потер ладонями лицо и нахмурился:
   - Да. Очевидно, что как бы ни хотелось сацилийцам отстранить Фонтероя от переговоров, виконт де Шарбон никак не может быть тем загадочным рыжебородым господином, который приходил к Мэллори и наводил справки в Кречи. Де Шарбон невысок ростом, и его кривую спину не спрячешь ни под каким плащом. Зато его секретарь - тот тощий тип с глазами надетого на кол филина - крайне подозрительная личность!
   - Я кое-что узнала о нем сегодня от Амброзиуса, - подхватила я.
   Когда я заглянула утром в аскетичную обитель нашего волшебника, он как раз помешивал какое-то зелье на спиртовке. Амброзиус был всецело поглощен этим занятием и только сделал мне знак, чтобы не мешала. Я тихонько присела к столу. Для разнообразия, сегодняшнее зелье пахло приятно - яблоками и медом.
   - Вчера на приеме я встретила одного человека, и кое-что в нем показалось мне странным, - начала я рассказывать. Волшебник молча кивнул. В отличие от прошлого раза, сегодня он проявил хоть какие-то меры предосторожности, прикрыв глаза полупрозрачным щитком из странного материала. Амброзиус выглядел страшно занятым, и я, как могла, в двух словах рассказала о странных привычках мистера Лайбстера время от времени пропускать свет и сливаться с портьерами. Тем временем волшебник закончил колдовать над зельем и, прихватив медный сосуд полотенцем, отнес его на окно - остудиться.
   - Понимаю, что тебя удивило, - сказал он, вернувшись. - Довольно неожиданно здесь их встретить. Знаешь ли ты что-нибудь о сидах?
   - То есть... о волшебном народце? - удивилась я.
   - Да, о феях, Feadh-Ree, о созданиях, живущих на Той Стороне. Известно ли тебе о "третьей дороге"?
   Разумеется, я знала кое-какие сказки. В прошлой жизни мистер Дринкли рассказывал мне кое-что, а миссис Бонс и вовсе упоминала о феях так часто, словно они были ее надоедливыми родственниками. Но из уст Амброзиуса это прозвучало по-другому. Здесь, в этой комнате, набитой потрепанными старинными книгами, а также не менее таинственными предметами вроде бронзовых маятников, сложных измерительных линеек, пахучих зелий и скрюченного скелета, торчавшего в углу, волшебное имя Feadh-Ree прозвучало так естественно, что я бы не удивилась, если бы сейчас распахнулась дверь и вошел один из них.
   - Когда я была маленькой, я слышала историю о трех дорогах от мистера Дринкли. Но там речь шла о праведниках, так что эта сказочка быстро испарилась у нас из головы.
   Мы с Глэдис с детства уяснили, что путь праведников - это не для нас.
   Амброзиус мягко засмеялся:
   - Наверное, ваш мистер Дринкли немного напутал. Как говорил Томас из Эрсилдуна(*), есть три дороги: первая из них, узкая и крутая, заросшая колючками, - это путь праведников, и редко кто осмеливается идти этой дорогой. Вторая, широкая и прямая, где пляшут солнечные зайчики и растут цветы, - это путь порока, он для простых смертных. Третья же, та, что вьется вверх сквозь заросли папоротника, - это дорога в волшебную страну...
   Он погасил спиртовку, накрыв пламя фитиля колпачком, и задумчиво добавил:
   - Вот только никто из слушавших его так и не смог запомнить, как отыскать ту чудесную поляну, заросшую папоротником...
   (прим.*: Томас Лермонт из Эрсилдуна - полулегендарный шотландский поэт, живший в XIII веке. Считается зачинателем шотландской литературы)
   Дымок от погасшей спиртовки смешался с ароматом зелья, оставив на языке сладковато-горький привкус. У меня слегка закружилась голова. Утро выдалось пасмурным, больше похожим на вечер. Стол был освещен двумя свечами в высоких подсвечниках, и тень Амброзиуса, когда он шевелился, ходила вдоль стен и между шкафами, словно третий молчаливый участник беседы. В руке у волшебника вдруг сам собой возник серебряный шиллинг, который он ловко вертел между пальцами. Его голос доносился до меня словно издалека.
   ...Есть два мира, как две стороны одной монеты.
   Они находятся так близко, что между ними нельзя просунуть лист бумаги...
   ...И вместе с тем так далеко, что тебе пришлось бы стоптать не одну пару башмаков, прежде чем ты достигнешь волшебной страны.
   ...Только одни существа могут легко переходить из одного мира в другой - фоморы. Они приходят по кромке прибоя, по краю тени, по гребню крутого холма...
   Фоморы. Это тяжелое слово упало, будто камень. Вздрогнув, я порылась в памяти, пытаясь отыскать что-то подходящее в моем скудном сказочном багаже:
   - Фоморы - это вроде бы такие уродливые великаны, одноногие и одноглазые?
   - Это просто аллегория, - рассмеялся волшебник. - Легенды изображают их такими, желая подчеркнуть, что фоморы одной ногой стоят в нашем мире, а другой - на Той Стороне. Про них говорят, что правым глазом они могут видеть наш мир, а левым - мир волшебный.
   Конечно, я ожидала чего-то подобного, но все равно была ошарашена. Ну и дельце нам досталось! Конечно, фомору, с его-то способностями, ничего не стоит просочиться в чужой дом, даже не утруждая себя поиском двери. И учуять волшебный артефакт для него - плевое дело. Но как прикажете ловить такого преступника, если он в любой момент может ушмыгнуть в некий загадочный Дивный мир? Таких подозреваемых у нас еще не было!
   Вероятно, эти чувства отразились у меня на лице, так как Амброзиус вдруг улыбнулся, отчего от глаз его разбежались добрые морщинки, и успокаивающе похлопал меня по руке.
   - Не бойся, дитя, сиды хитры, но, к счастью, в нашем мире они довольно беспомощны. Магия - это тонкий духовный огонь, который согревает и пронизывает грубую глину нашего бытия. Слишком тонкий, чтобы гореть в здешнем воздухе. Чтобы творить волшебство в этом мире, приходится прикладывать массу усилий. Так что, пока ты здесь, "мистер Лайбстер" мало чем сможет тебе навредить. Но берегись, чтобы он не заманил тебя на Ту Сторону! Там он будет гораздо сильнее! Не бери его за левую руку, не принимай от него ни еды, ни питья, и на прогулке с ним внимательно следи за дорогой. Если он трижды обведет тебя по кругу против солнца, ты можешь внезапно оказаться так далеко, что ни "ищейки" мистера Тревора, ни даже я не сможем тебя отыскать!
   Все это я в сжатой форме поведала ребятам, заодно вспомнив про бокал шампанского, который Лайбстер настойчиво предлагал мне на приеме. Нахмурившись, я обернулась у Фоксу:
   - Я собиралась обидеться на тебя за твою неуместную вчерашнюю опеку, но, похоже, ты спас меня от незапланированного визита к фоморам, так что спасибо.
   - Не за что, - болезненно поморщился Фокс. - Далось тебе это шампанское! Гадость редкостная, до сих пор не могу перебить вкус этой кислятины! - Он снова оглянулся в сторону Хаммонда. - Эй, дружище! Плесни-ка мне еще бренди! Да не в рюмку, что ты мне его в наперстках таскаешь, будто это приворотное зелье! В кружку давай!
   - Если Сацилия вербует себе сторонников на Той Стороне, это важное известие, которое нужно срочно сообщить Тревору, - заволновался Нед.
   - От короля Рауля еще не такого можно ожидать, - заметил Хаммонд. - Это как раз в его стиле. Он всегда интересовался мистическими учениями.
   - Подождите, это еще не все, - спохватилась я. - Вчера я получила еще одно письмо. И у меня закралось подозрение, что его отправитель сейчас находится среди нас!
   Глядя Фоксу прямо в глаза, я сунула злосчастную записку ему под нос. Остальные "ищейки" сгрудились позади. Фокс начал читать, и его брови медленно поползли вверх:
   - Я такое не напишу даже спьяну! - возмутился он под шуточки и хохот товарищей. Понадобилось довольно много времени, прежде чем ребята переварили этот мадригал и немного пришли в себя.
   - Знаете, мне все больше кажется, что эти записки - просто дело рук досужего поклонника, - задумчиво сказал Хаммонд, вертя в руках злополучное письмо. - Тебе, Энни, следует быть осторожной и не выходить в город одной. Если этот рифмоплет вздумает тебе докучать, Уолтер живо свернет ему шею, так что он сможет смотреть вдоль своего позвоночника!
   - Да, лично меня гораздо больше интересует Лайбстер, - вклинился Фокс. - Я, правда, не заметил в нем других странностей, кроме отвратительной физиономии и нервного тика, но мне он определенно не нравится. Надо будет за ним проследить.
   - Не так-то просто подобраться к секретарю чужого посольства! - сказал Винс. Он редко подавал голос на совещаниях, так как обычно его рот был занят другим делом.
   - О, у нас есть отличная приманка для этого фомора, или как там его! - осклабился Фокс. - Вчера он весь вечер тенью ходил за Энни, только что не ворковал, как токующий козодой! Ставлю шиллинг против дохлой мыши, что он будет искать способ увидеться с ней еще раз!
   - Слишком рискованно, - посерьезнел Нед, а я задумалась.
   - Мы все время будем поблизости, - сказал Хаммонд, взглянув на меня внимательными умными глазами. - Конечно, Энни вправе отказаться...
   - Да ладно, поняла уже, что одним светским раутом я не отделаюсь, - пробурчала я. - Хорошо, попробуем вывести господина секретаря на чистую воду. - И, бросив сердитый взгляд на Фокса, предупредила: - Но замуж за него сам пойдешь в случае чего!
  
   Глава 11
  
   После утреннего разговора с Амброзиусом город виделся мне совсем по-другому. Когда мы с Недом возвращались на Гросвен-стрит, день уже перевалил за середину, и на улицах было довольно людно. Улица была та же, исхоженная мною вдоль и поперек, укутанная привычным сереньким туманом, похожим на старую свалявшуюся шаль. Изменилась я, а не она. Теперь я лучше понимала Амброзиуса, который говорил, что линейное время - это лишь фикция, порожденная человеческим воображением. Эшентаун был очень старым городом, люди селились здесь веками, поколение за поколением, и я словно бы видела все его слои одновременно. Говорят, что каждый камень, попавший в Эшентаун, больше не покидает его, воплощаясь в новых и новых постройках. Вот этот угол дома когда-то был частью старой крепостной стены; вместо церкви Сент-Мари-де-Грейт, сотрясющей воздух колокольным звоном, на этом старом кургане, окаймленном рекой с юга, когда-то шумела священная роща, и по праздникам в ней зажигали огонь в честь совсем других богов. Мостовая, по которой мы шли, повторяла древний тракт, похороненный под толщей земли.
   А еще раньше на этом месте среди зарослей ивняка возвышались богатые дворцы сидов. Сказки говорили, что сиды ушли из наших мест, растворились в бескрайнем Западном море, перебрались по мостам, сотканным из лунного света, на волшебный Стеклянный остров, который не под силу отыскать ни одному мореплавателю. Но сейчас мелькнувший под аркой разносчик в куцей обдергайке и красном колпаке вдруг показался мне похожим на лепрекона. Девушка, идущая навстречу, проводила нас взглядом пронзительным, как у baobhan-sith, так что я невольно посмотрела вниз: не мелькнут ли под юбкой оленьи копытца? А золоченый грифон, растопыривший крылья на каменном мосту, подмигнул мне так лукаво, словно под его опорой моста действительно был зарыт горшок с золотом.
   Сказки ошибались. Они были здесь, их мир пронизывал наш, как солнечный свет проходит сквозь плотные тучи. Надо только уметь их увидеть.
   Когда мы с Недом подошли к дому, от ворот отъехала почтовая карета, до осей забрызганная грязью. В холле я споткнулась о гору чемоданов, рядом с которой лежала стопка картонок, увенчанная огромной собольей муфтой. В первую минуту я подумала, что это происки мисс Нидли, притащившей на примерку очередную кучу барахла из своей модной лавки, но, услышав оживленный разговор в гостиной, поняла, что к нам нагрянули гости. Причем гости основательные, либо решившие поселиться здесь насовсем, либо привыкшие ради удобства возить за собой половину дома.
   - Думаю, приехала тетка Фонтероя, - шепнул Нед, и сердце у меня упало. Я-то надеялась спокойно пожить еще денька два или три. И вообще, зачем мне нужна какая-то патронесса!
   Подозрение Уолтера тут же подтвердилось. На лестнице показалась Агата, как всегда энергичная, разрумянившаяся от спешки, с теплой шалью в руках:
   - Леди Элейн приехала! - крикнула она на бегу и умчалась в сторону кухни.
   - Ну, теперь я за тебя спокоен! - развеселился Нед, которого даже мимолетная встреча с Агатой могла привести в хорошее настроение. - Если она хотя бы вполовину так грозна, как лорд Фонтерой, никакой сочинитель записок к вам даже близко подойти не посмеет! Как там у поэта: "Я встретил Вас - и стал заикой..."
   - Тебе смешно, - прошипела я вполголоса, так как к нам уже направлялся мистер Батлер, предложивший проводить нас в гостиную. Дворецкий выглядел совершенно как обычно, и я подумала, что его невозмутимость не могло бы поколебать нашествие целого выводка драконов. Хочешь не хочешь, а пришлось идти знакомиться.
   На пороге комнаты мое сердце пропустило удар, а потом зачастило с удвоенной силой, стоило мне увидеть возле окна высокую фигуру Кеннета. После вчерашнего вальса я просто не могла относиться к нему как раньше. Весь мой прежний страх куда-то улетучился. Когда вчера мы ехали на прием, я не решалась даже взглянуть в его сторону: перед глазами снова вставала оплавленная стена в грязном переулке, а горло невольно сжималось от удушливого горелого смрада. Сейчас все было по-другому... До сих пор у меня в ушах звучала волшебная музыка вальса и тихий голос, без тени обычной самоуверенности, спрашивающий: "тебе нравится?"
   В общем, при виде Фонтероя я совершенно потерялась, и он тоже не спешил помочь мне справиться с неловкостью. Он выглядел так, будто его внезапно одолел приступ застенчивости, если предположить, что он в принципе способен на такое чувство. В результате я заметила леди Элейн, только когда она сама поднялась мне навстречу:
   - Дорогая Энни, я так рада, - произнесла она глубоким, теплым голосом.
   Она подошла ближе и обняла меня. Это ласковое участие - ко мне, совершенно незнакомой ей девушке, от которой у нее не было причин ждать чего-то хорошего - ошеломило меня почти до слез. Конечно, я не заплакала (уже давно никто не видел, чтобы я плакала, кроме Агаты), но прошло довольно много времени, прежде чем я смогла присоединиться к разговору.
   К счастью, в этом не было особой необходимости. Лорд Фонтерой представил своей тетке Уолтера, рекомендовав его как талантливого служащего магистрата, личного помощника мистера Тревора. Присутствие Уолтера в своем доме граф объяснил очень просто: несколько дней назад сюда пытался забраться вор, изловить которого, к сожалению, не удалось, и Кеннет попросил своего друга погостить у него некоторое время.
   Из его слов я сделала вывод, что он не спешил посвящать тетку в свои проблемы.
   Теперь, немного справившись с эмоциями, я могла получше ее рассмотреть. На вид леди Элейн можно было дать лет сорок. Конечно, в них с Кеннетом было заметно фамильное сходство: прямой решительный нос, выразительные темные брови. Но Фонтерой, высокий и весь будто состоящий из острых углов, был колючим на вид даже в своем человеческом обличье, а леди Элейн вся была маленькой и округлой, начиная от темных кудрей и заканчивая миниатюрными, почти детскими руками. Несмотря на полноту, двигалась она с необычайным изяществом. Она ходила так, как другие танцуют. И, кажется, таким же легким был ее характер.
   Всего час назад я с тоской думала о приезде "драконихи", мечтая оттянуть момент знакомства как можно дальше, а теперь я была в нее почти влюблена.
  
   ***
  
   К обеду нас почтила своим присутствием леди Эмберли, отчего в столовой стало как-то прохладнее. По сравнению с душевной теплотой Элейн холодность Клариссы особенно бросалась в глаза. Можно было простудиться, даже просто побеседовав с ней пять минут. А на вид она казалась сущим ангелом! Этот безмятежный взгляд, сиреневое платье из шелковистого крепа, скромная нитка жемчуга у горла... За столом леди Эмберли сидела безукоризненно ровно на краешке стула, и держала вилку и ножичек под абсолютно правильным углом. Я никогда еще не видела, чтобы обед на Гросвен-стрит проходил так тихо. Фонтерой молчал, как рыба об лед. Уолтер под жалящими взглядами Клариссы смущался до слез, потом уронил вилку, окончательно смешался и полез на ней под стол. Судя по выражению лица, он мечтал остаться там до конца обеда. Даже Амброзиус как-то притих, изредка бросая заинтересованные взгляды на леди Элейн и тут же снова смущенно утыкаясь в тарелку.
   Наконец, Элейн, по-видимому, решилась преодолеть всеобщую скованность:
   - Я слышала, что вчерашний обед у виконта де Шарбона очень удался, - заметила она.
   Кларисса тут же оживилась:
   - О, сацилийцы умеют устраивать приемы, этого у них не отнимешь! У них всегда прекрасно вышколенная прислуга, изысканные блюда и великолепно подобранный оркестр. Хотя, - она бросила косой взгляд в мою сторону, - поведение некоторых леди вчера показалось мне несколько фривольным. Впрочем, я полагаю, можно многое простить девушкам, которые никогда не изведали материнской любви.
   Это был увесистый камень в мой огород, однако возразить было нечего. Я сделала вид, что оглохла на одно ухо, и обратила свой гнев против палтуса, лежащего на моей тарелке.
   - Мне также рассказали, что вам удалось уговорить лорда Мериваля поиграть немного? - поспешно спросила Элейн. - Как досадно, что я опоздала всего на день! Мериваль капризен, как примадонна, теперь мы не скоро его услышим!
   - Уверена, что вам он не откажет, - сладко улыбнулась леди Эмберли. - Все знают, как мало в Эшентауне людей, которые так ценят и понимают музыку, как мы с вами! Музыка для меня превыше всего. Лорд Мериваль вчера показал мне несколько новых импровизаций - ах, это божественно, вы просто обязаны их услышать! Кстати, а вы, мисс Энни, что предпочитаете играть? - вдруг обернулась она ко мне.
   Она прекрасно знала, что я не владею никаким инструментом, так как уже спрашивала об этом на вчерашнем приеме. Ей просто хотелось унизить меня перед Фонтероем и его теткой.
   - Я вообще не играю. У меня совершенно деревянные пальцы, - безмятежно ответила я.
   Выдержанная пауза и поднятые брови леди Эмберли наглядно продемонстрировали ее изумление моей необразованностью. Хотя лично меня образование, полученное в "уличном колледже" Кречи, вполне устраивало. Думаю, оно учит жизни не хуже, а то и лучше строгих гувернанток и закрытых школ. По крайней мере, двоечников среди нас не было. Они попросту покидали этот бренный мир по ходу обучения.
   - Но вы хотя бы поете? - не отставала Кларисса.
   Подняв голову, я посмотрела ей прямо в лицо:
   - Только когда хочу оскорбить чей-то слух.
   Вообще-то мистер Бобарт пытался нанять мне учителя, ведь воспитанным девушкам полагается мило чирикать под музыку, словно птичкам. Природа наградила меня неплохим слухом, а в придачу к нему - таким пронзительным голосом, от которого дребезжала посуда на полке. С уроками у нас не задалось. Сначала старый Хью, владелец "Синего якоря", начал жаловаться, что я распугиваю клиентов, потом по округе поползли слухи, что в нашем углу то ли завелась банши, то ли бродит чей-то неупокоенный дух. Наконец, после визита священника, которого соседи пригласили освятить все дома в переулке, мы решили покончить с музыкой.
   - Уверена, что ты скромничаешь, дорогая, - ободряюще улыбнулась мне леди Элейн. - Кроме того, девушке необязательно и даже нежелательно преуспевать во всех искусствах. Женщина неумеренных достоинств способна вызвать аплодисменты, но никак не пылкие чувства.
   Кларисса польщенно улыбнулась, хотя лично мне показалось, что Элейн изящно щелкнула ее по носу. Но это было проделано так тонко, что не подкопаешься. О, у леди Элейн многому можно было поучиться! Мое восхищение этой женщиной росло с каждой минутой.
   - Вы приехали с юго-восточного побережья, леди Фонтерой. Слышно ли там что-нибудь о сацилийцах? - спросил Уолтер, тоже наверняка желая отвлечь внимание от обсуждения моих недостатков. Правда, его попытка сменить тему вышла довольно неуклюжей.
   - О, конечно! - воскликнула леди Элейн, с тревогой оглянувшись на Фонтероя. - Все только и говорят, что о готовящемся вторжении сацилийцев. Люди уезжают из Дуверна целыми семьями!
   Леди Элейн владела поместьем Медуэй в графстве Канхи недалеко от порта Дуверн. Сацилия находилась меньше чем в сотне миль от этого города, через пролив.
   - Чепуха, - резко ответил Фонтерой. - О каком вторжении может идти речь после того, как мы наголову разбили их под Тарфалем? На чем они собираются пересекать пролив, хотел бы я знать?
   - Говорят, что король Ральф собирается использовать флотилию воздушных шаров для высадки десанта. Наши солдаты спешно укрепляют стены. Башни мартело(*) растут по всему побережью, как грибы, - рассказывала Элейн.
   - Может быть, Ральф и построит воздушные суда, но кто наколдует им попутный ветер? - саркастически вопросил Фонтерой. - Учитывая типичную погоду в тех краях, их шары отнесет в Биарланд или еще дальше на север. Вот уж белые медведи обрадуются неожиданной закуске, свалившейся прямо с неба!
   - Ну, если сацилийцы смогут найти воздушные суда, способные перемещаться независимо от ветра... - начал рассуждать Уолтер...
   "Дракон! - осенило меня вдруг. - Дракон - вот идеальный летучий корабль, к тому же, оснащенный огнеметом!"
   Я даже поперхнулась пирожным, окончательно уронив себя в глазах Клариссы. Нед поспешно предложил мне стакан воды. Отдышавшись, я немного пришла в себя и поспешила отбросить пугающую мысль. Бредовая идея! Никогда такого не было, чтобы дракон выполнял человеческие приказы!
   И все-таки мысль о дрессированном боевом драконе так меня захватила, что я продолжала что-то жевать чисто механически, не принимая участия в дальнейшем разговоре. Одно хорошо - все остальные колкости леди Эмберли прошли мимо моих ушей.
   (прим.*: Башни мартело существовали на самом деле. Это круглые каменные укрепления, которые во множестве строились в 1-й половине XIX века по берегам Британской империи. Название происходит от генуэзской башни на корсиканском мысе Мартелла, чей фортификационный потенциал произвел огромное впечатление на английское командование)
  
   ***
  
   После обеда, когда Кларисса, наконец, отбыла восвояси, я не сразу поднялась к себе, а задержалась в гостиной. Мне хотелось поговорить с Уолтером наедине и подробнее обсудить стратегию охоты на мистера Лайбстера. К сожалению, Нэд застрял на кухне, наслаждаясь общением со своим предметом страсти, то есть с Агатой. Миссис Бонс не мешала им, занятая приготовлением очередного кулинарного шедевра. Мне тоже не хотелось путаться у них под ногами.
   Сидеть в гостиной было скучно. Я заметила, что леди Элейн всегда могла занять руки вышивкой или книгой, но я - не она, и такая игрушечная деятельность нагоняла на меня тоску. Я уже подумывала подождать Неда в саду, как вдруг услышала в холле голоса. Это были Элейн и Фонтерой. Вскочив с кресла, как вспугнутая куропатка, я бесшумно проскользнула к двери и навострила уши. Вообще-то подслушивание в этом доме не поощрялось, поэтому я постаралась спрятаться получше. Больше всего я боялась, как бы в гостиную не вошел мистер Батлер. Он имел скверную привычку внезапно появляться, словно из ниоткуда. Однако никакой страх, никакая сила не могли сейчас сдвинуть меня с места - ведь Элейн с Кеннетом говорили о Клариссе! Меня точило едкое любопытство.
   - ...да, но ее поведение за столом мне совсем не понравилось! - возмущалась леди Элейн. - У нее нет никакого права читать нотации нашей Энни!
   Спокойный голос Фонтероя примирительно ответил:
   - Кларисса очень щепетильно относится к вопросам, касающимся репутации. Она действовала из лучших побуждений. Энни совершенно неопытна, и ее непосредственность кто-то может принять за распущенность.
   - Как мило с твоей стороны так думать! - саркастически заметила леди Элейн, пока я пыталась переварить этот нелестный комментарий. - И все-таки зря ты вчера попросил Клариссу о помощи! Некоторые люди в своем стремлении причинить добро не могут вовремя остановиться. Лучше бы ты дождался меня!
   - Но тебя вчера не было, а благодаря Клариссе Энни смогла прекрасно провести время. Кажется, она произвела сильное впечатление на наших спесивых болванов. Сегодня утром дверной молоток просто не умолкал, и на подносе в холле я заметил кучу карточек от джентльменов, которые вчера имели удовольствие познакомиться с ней.
   Судя по легким шагам, прозвучавшим в холле, леди Элейн отправилась инспектировать поднос.
   - О, действительно! - радостно воскликнула она. - К нам заходил даже лорд Кервуд! Чувствую, что нынешний сезон будет интересным. Нам обязательно нужно дать прием в честь Энни. Тихий скромный вечер - без танцев, только музыка и карты, - то, что нужно для первого появления в обществе!
   - Это так необходимо? - в голосе Фонтероя слышалось уныние.
   - Если ты против, тогда я устрою прием в честь моего приезда! Знаешь, дорогой Кеннет, когда ты хмуришься, то становишься похож на мрачного палтуса!
   Некоторое время из холла доносилось неразборчивое бормотание. Потом снова раздался звучный голос Элейн:
   - Хорошо, мы можем обсудить это завтра. Пойдем в библиотеку, покажешь мне свои последние приобретения. Ты писал, что заказал несколько книг на сацилийском? И я с радостью посмотрела бы на офорты того астильского художника, Лусьентеса. О нем ходит масса любопытных слухов!
   Выждав, пока голоса затихнут, я осторожно спустилась вниз. На столе, на серебряном подносе действительно лежала россыпь карточек. Некоторые фамилии показались мне вовсе незнакомыми, другие слабо ассоциировались с лицами их обладателей, так что я не знала, поздравить себя или посочувствовать. Вдруг мой взгляд упал на фамилию Уайтвуда, и сердце наполнилось теплом. Оливер мне понравился. Приятно, когда к тебе проявляет внимание такой открытый, светлый и обаятельный человек! Пусть он лишен таинственной притягательности лорда Фонтероя, возможно, это только к лучшему!
   Карточки мистера Лайбстера на подносе не было.
  
   Глава 12
  
   Не успели мы пережить приезд "драконихи", как на следующий день особняк на Гросвен-стрит подвергся нашествию виверн. Проще говоря, нас навестила леди Виверхэм с двумя дочерьми.
   Произошло это ранним утром, когда мы с Недом сидели за завтраком. Фонтерой еще не спустился, а леди Элейн предпочитала завтракать у себя. Миссис Бонс только что отнесла ей наверх кофе с бисквитами.
   Стоя возле буфета, на котором исходили паром тяжелые блюда под серебряными крышками, я пыталась сделать сложный выбор между омлетом и гренками с печеночным паштетом. Тут-то меня и настиг Уолтер, с ходу напустившийся на меня с претензиями по поводу "моей новой подруги" Клариссы. Моей подруги?! Ошеломленная этой новостью, я хлопала глазами и не знала, что сказать.
   - Может, она и будущая хозяйка этого дома, но все равно ей не следовало упрекать Агату в недобросовестности! Она и так работает за троих! Она же не виновата, что Фонтерою пришлось распустить всех слуг!
   Слово за слово мне удалось вытянуть из него, что Кларисса вчера ласково попеняла Агате за пыльную мебель в гостиной: "Странный обычай для прислуги - брать лишний выходной, когда дом зарастает грязью". Горничная, всегда добросовестно относившаяся к своим обязанностям, очень расстроилась.
   Мне тоже показалось, что вчера вечером Агата была слишком тихой, но я приписала это банальной усталости. Нам всем пришлось порядком поволноваться.
   - Поверь, мои отношения с леди Эмберли очень далеки от дружеских! - пыталась я успокоить разбушевавшегося Неда.
   - Зачем она вообще лезет не в свое дело!
   - Лорд Фонтерой сказал бы, что она хочет только добра, - съязвила я.
   - Да ничего она не хочет! Ей нравится показывать свою власть над людьми, вот и все!
   В этот драматический момент в комнату вошел Батлер и объявил о приезде леди Виверхэм. Выглянув в холл, я сразу же узнала ее тучную фигуру. Сегодня она была без тюрбана, но ее утреннее сине-зеленое платье, отделанное пышным кружевом, производило не менее сильное впечатление. Во внешности этой леди было что-то экзотическое. Ее сопровождали две хорошенькие девушки с круглыми карими глазами и пушистыми локонами цвета имбиря, одетые в одинаковые муслиновые платья.
   Стоило мне их увидеть, как тут же захотелось прокрасться наверх и запереться в комнате, сославшись на головную боль, внезапную простуду, тиф, холеру - да что угодно сойдет! Что мне с ними делать? О чем говорить? Любая тема казалась слишком неловкой. Вряд ли им будет интересно узнать, например, о нелепой гибели пивовара, утонувшего в чане с горячим суслом, или о поимке одного резвого эринца(*) на Флит-Бридж-стрит, любившего размахивать ножом, в драке с которым Уолтер проявил небывалый героизм. Эта история пользовалась большим успехом в "Золотом лососе", нашем любимом пабе, но для светской гостиной она явно не годилась.
   (прим.*: Эринцы - жители острова Эрин, часто отличавшиеся вспыльчивым нравом)
   - Фанни, дорогая! - вдруг послышалось с лестницы. Там стояла Элейн в пеньюаре и кружевном чепце.
   - Элейн!
   Встретившись на середине лестницы, обе пожилые дамы радостно обнялись. Надо же! Леди Элейн и "виверна" оказались старинными подругами!
   Спустя полчаса они сидели рядышком на софе в голубой гостиной, с удовольствием обмениваясь свежими сплетнями, а мы с Селиной и Селией уютно устроились в уголке, где стояло старинное фортепиано. Принимать визит оказалось вовсе не страшно. Одно мне непонятно - зачем называть дочерей похожими именами, если их и без того сложно различить?! Сестры были похожи, как две горошины в стручке. За исключением маленькой неловкости, вызванной этим обстоятельством, все шло отлично. Усевшись за пианино, девушки болтали за троих, а моих познаний в музыке как раз хватало на то, чтобы переворачивать им ноты. Я кивала, улыбалась и краем уха старалась прислушиваться к разговору старших дам.
   - ...Брекнелл женится на мисс Филдинг, это уже решено. На мистера Рэттуэя я бы тоже не рассчитывала, он страдает от хронического истощения кошелька и уже третий год пребывает в поисках богатой наследницы, - рассказывала "виверна". - Что поделаешь, дорогая Элейн, хорошие мужья не растут, как грибы, под каждым кустом!
   Я поняла, что вывод в свет дочерей здешние дамы планировали так же тщательно, как мистер Тревор - операцию по поимке преступника. Удивительно, как в Эшентауне еще уцелели холостые мужчины!
   Моя персона тоже удостоилась обсуждения:
   - Милая девочка, очень милая девочка, - говорила леди Виверхэм, бросив на меня быстрый взгляд. - Не знаю, почему оказываете ей покровительство, но если она из Фонтероев, то явно родилась в рубашке, и вам будет совсем нетрудно выдать ее за приличного джентльмена!
   Разумеется, своей родственнице Фонтерой не мог предъявить внезапно объявившуюся новую кузину. Я слышала, он наплел леди Элейн, что я - дочь его покойного близкого друга, о которой он якобы обещал позаботиться, как только она достигнет совершеннолетия. Мне было ужасно неловко лгать такой достойной женщине, как Элейн, но я утешала себя, что это ради благого дела и ненадолго.
   От приступа самоедства меня отвлекло веселое восклицание Селины. Или, возможно, Селии:
   - На днях мы собираемся погулять в Текучих садах. Надеюсь, вы с леди Элейн к нам присоединитесь!
   Эта новость заставила меня позабыть обо всем на свете. Текучие сады! Одно из трех чудес Эшентауна, по легенде, доставшееся нам от сидов! Двумя другими были театр "Дримхилл" на Клинвэлл-плейс и кладбище возле Торнийского аббатства, где изредка можно было встретить Туманного человека или Джека-на-пружинах - таинственных, пугающих созданий, явно не принадлежащих к нашему миру.
   Текучие сады (или "Фэйри-гарденз", как их еще называли) были чем-то вроде гигантской оранжереи под открытым небом, площадью в несколько акров, где даже в стылую зиму царила вечная весна. Теплая атмосфера поддерживалась магическими накопителями: серые каменные монолиты были установлены по всему периметру парка. Между ними колебалась мутная магическая завеса, удерживающая тепло и не позволяющая взгляду проникнуть внутрь. Если коснуться столба ладонью, можно было почувствовать глубокий монотонный звук, причем каждый монолит звучал по-своему. В детстве я могла часами так развлекаться. Когда выпадал удобный случай, наша стайка сорванцов подолгу торчала возле "Фэйри-гарденз", надеясь, что в завесе откроется хоть крошечная прореха. В конце концов, нас прогонял сторож - косматый черный мужик, похожий на медведя, вставшего на задние лапы. Наше присутствие почему-то выводило его из себя. Стоило ему увидеть хоть одного "оборвыша", и он разражался проклятьями, потрясая своей устрашающей метлой. А теперь он мне не опасен!
   Я улыбнулась Селине (или Селии, кто их разберет) и искренне ответила:
   - Разумеется, мы будем очень рады.
  
   ***
  
   С приездом леди Элейн дом на Гросвен-стрит словно проснулся от спячки, встряхнулся, распахнул чисто вымытые глаза-окна, принялся насвистывать сквозняками в прежде наглухо запертых комнатах. С мебели и картин снимались белые марлевые чехлы, по коридорам сновали уборщики, нанятые в помощь Батлеру и Агате, несмотря на возражения мистера Тревора. Многоярусную люстру в самой большой гостиной освободили от холщового чехла, спустили вниз и почистили, так что ее подвески засверкали, словно россыпь бриллиантов. Миссис Бонс ежечасно советовалась с Элейн по поводу праздничного меню, постоянно пробовала новые рецепты и каждый вечер потчевала гостей таким количеством блюд, что Нед Уолтер закатывал глаза и грозился привести сюда Винса. Леди Элейн была полна решимости устроить небывало роскошный прием, о котором еще долго говорили бы в городе. От ее зоркого хозяйского взгляда не ускользала ни одна, самая незначительная деталь.
   Спасаясь от неуемной энергии своей тетки, Фонтерой попытался укрыться в библиотеке. Однако стоило ему устроиться в кресле с томиком ин-кварто в руках и плеснуть в стакан золотистого виски на два пальца, как в комнату заявилась Элейн, бормочущая что-то о столах для виста.
   - Я так и думала, что сюда прекрасно поместятся два стола, - удовлетворенно сказала она, озирая помещение. - Хорошо, что я сохранила свои связи. Я знаю двух-трех старых ворчунов, готовых приехать куда угодно, чтобы сыграть в вист. Они еще те зануды, но их присутствие придаст вес вечеринке. - Элейн воодушевленно прошлась по комнате. - Нужно будет еще нанять небольшой оркестр, чтобы он услаждал наш слух спокойной, тихой музыкой. Или нет! Пусть лучше сыграют пару контрдансов. А может, даже вальс? Как думаешь, Кеннет, это не слишком шокирует наших почтенных матрон?
   - Я не нахожу в вальсе ничего шокирующего, - пожал плечами Фонтерой. - Его танцуют даже на Ассамблеях Уорда.
   "Однако он может шокировать, если ты вальсируешь с девушкой, похожей на живое пламя". Взволнованное лицо Энни снова встало у него перед глазами, и Кеннет поспешно отхлебнул виски, прячась за стаканом от слишком проницательного взгляда своей тетки.
   - Да, вальс любую, самую занудную вечеринку сделает неожиданно модной! - воскликнула Элейн, захлопав в ладоши. - Решено! Кстати, я еще хотела уточнить насчет напитков. Мне заказать их у Мартина?
   - Конечно, нет! Мой погреб в вашем распоряжении. Как и весь остальной особняк. Я бы только хотел оставить за собой эту комнату, если вы не возражаете.
   - Пойду поищу Батлера. Он обещал что-нибудь придумать насчет навеса над парадным входом, - сказала Элейн, полностью проигнорировав просьбу Кеннета насчет уединения.
   - Почему бы вам не взять себе в помощь Энни? В ней таится масса энергии, которую было бы полезно направить в мирное русло, - предложил Фонтерой.
   "И, возможно, это хотя бы на время отвлечет ее от других авантюр".
   - Энни сейчас пишет карточки для приглашений. Она мне нравится. Ты хорошо сделал, что взял ее к нам! Ручаюсь, до ее приезда этот дом был похож на унылую гробницу!
   - О, да. На тихую, уютную гробницу с отлично подобранной библиотекой, - саркастически заметил граф.
   - Но Кеннет, этот пансион, в котором она воспитывалась...
   - Что с ним не так?
   - Бедное дитя, да она, должно быть, росла в монастыре! Кстати, мне не нравится твой кашель, - нахмурилась Элейн. - Знаешь, дорогой, воздух Эшентауна для тебя явно вреден!
   - Ничего страшного, - прохрипел Фонтерой, пытавшийся за кашлем скрыть приступ смеха. - Ты говоришь, в монастыре?!
   - Вчера мы выезжали в Серпент-парк, и я была поражена, как она радуется развлечениям, которые девушки ее возраста считают самыми обыкновенными! А потом мы прогулялись по Форланд-стрит, и я еле уговорила ее купить себе перчатки! У Энни какой-то пунктик насчет того, что ей не следует тратить твои деньги.
   Фонтерой скептически вздернул бровь:
   - Я желаю ей как можно скорее избавиться от этого предрассудка. Значит, вы побывали на Форланд-стрит? Могу себе представить, как лавочницы и модистки обрадовались твоему возвращению! Я помню, мадам Пэлхем передавала тебе горячие приветы еще три года спустя после того, как ты уехала в Медуэй!
   - О, спасибо, что упомянул о ней! Я хотела заказать у нее новые скатерти. Старые уже никуда не годятся!
   Кеннет с грустью подумал, что ему придется подыскать себе другое убежище на ближайшую неделю. Кажется, в особняке осталась лишь одна комната, свободная от притязаний леди Элейн - кабинет Амброзиуса.
   - Вы были не вполне правы, - сказал он, входя к волшебнику с двумя книгами подмышкой. - Этот дом был хорош для одного дракона, но слишком тесен для двоих!
   Граф заметил, что стол, за которым обычно работал Амброзиус, сегодня был необычно пуст, а сам волшебник - странно задумчив. В середине стола на расчищенном месте одиноко стоял круглый хрустальный флакон. В воздухе расплывался терпкий медовый аромат и звучали отголоски магии, что-то вроде призрачного шепота по ту сторону слуха и разума. Фонтерой так и замер на пороге.
   - Неужели у вас получилось?!
   - О нет, - Амброзиус встрепенулся и снова поник. - Это зелье не для вас. Это, скажем так, альтернативный вариант решения проблемы.
   - Интересно. И какой же?
   - Вы никогда не думали, что вместо того чтобы подавлять в себе дракона, можно избавиться от проклятья раз и навсегда? В пророчестве не зря говорится о девушке...
   Фонтерой отмахнулся, пожав плечами:
   - Не в моих обстоятельствах сейчас ухаживать за девицами, да и нет у меня времени на это... Постойте, так это что - любовное зелье? Вы серьезно? Собираетесь попотчевать какую-нибудь глупышку настойкой из "драконьей крови" (*), чтобы уберечь меня от превращения в дракона? Какая ирония!
   (прим.*: "Драконьей кровью" алхимики называли камедь с острова Суматра, которая действительно была одним из ингредиентов любовного зелья)
   Рассмеявшись, он положил книги, подошел к камину и принялся разбивать тяжелыми щипцами крупные угли в очаге. Амброзиус, насупившись, молча сидел у стола.
   - Я давно уже бросил попытки отделить доброе от злого, чтобы не лгать самому себе, - произнес волшебник усталым, надтреснутым голосом. - Я видел, как добрые намерения приводят к страшным последствиям, видел и обратное...
   - Так вы не шутите? - Фонтерой, вздернув бровь, обернулся. - И кому же предназначается этот флакон?
   Оба, вероятно, одновременно подумали об одном и том же человеке, и Амброзиус даже отпрянул под взглядом побелевших от ярости драконьих глаз на человеческом лице. Он поспешно отгородился столом, вдруг с пронзительной ясностью сообразив, что находится в дальней глухой комнате наедине с почти-что-драконом. Даже воздух в комнате звенел от гнева. Но Фонтерой, тяжело вздохнув, все же справился с собой. Он отошел от камина, аккуратно прислонив искореженные щипцы к стене.
   - Вы что же, полагаете, что у меня нет чести? - спросил он тихим голосом, который был страшнее любого крика. - Вы думаете, что я способен нарушить слово, данное Клариссе, и соблазнить невинную девушку, чтобы спасти свою шкуру?!
   - Не только свою, - сердито буркнул волшебник. - Вы забыли про Сацилию? Слишком многое поставлено на карту! Кроме того, Энни молода. Она это легко переживет. В семнадцать лет даже полезно попробовать разбить себе сердце, только чтобы убедиться, что дело того не стоило.
   Фонтерой криво улыбнулся:
   - Вижу, что в женщинах я разбираюсь получше вас, мой ученый друг. Наверное, сказывается богатый опыт. Взять хотя бы Энни. Вы хоть раз пробовали бросить взгляд за панцирь из шуточек и показной бравады, под которым она обычно прячется? Хоть раз видели ее - настоящую?
   - А вы? - тихо спросил волшебник, снова усаживаясь обратно. Фонтерой тяжело опустился на стул рядом с ним, положив на стол сцепленные руки.
   - Знаете, что меня в ней восхищает? Ее смелость жить настоящим, всей душой проживать текущий момент. Мало кто решается на это. Мы мастерски научились избегать жизни, застревая в прошлом или откладывая ее на будущее. А вот Энни не боится, несмотря на то, что прежняя жизнь в Кречи наделила ее немалым цинизмом, отравила тоской и страхом одиночества. И вы хотите, чтобы я так с ней обошелся? Даже не думайте.
   Ему вдруг захотелось уйти. Проклятый флакон, маячивший перед глазами, казалось, источал удушливый приторный аромат гнилых плодов. Вся эта комната, пропитанная любовными чарами, кружила голову и давила на виски.
   - Где же вы предпочитаете прятаться от жизни: в прошлом или в будущем? - спросил Амброзиус, рассматривая свои пальцы, словно видел их впервые.
   Фонтерой, уже направлявшийся к двери, оглянулся:
   - Ну, мое будущее будет очень коротким, если вы не приготовите, как обещали, чудодейственное средство, способное любого человека превратить в бесчувственное бревно. Я очень на вас надеюсь, господин Амброзиус. Только Энни, пожалуйста, оставьте в покое.
  
   ***
  
   Когда за графом закрылась дверь, волшебник горестно покачал головой. Этот молодой упрямец, Кеннет, скорее умрет, чем начнет жаловаться, но Амброзиус не зря обладал зорким взглядом лекаря, и вид подопечного сказал ему о многом. Скованные движения, влажные от пота виски, тени под глазами и закушенная губа, когда он выпрямился, разбудив огонь в камине, - все говорило о том, что неведомый злопыхатель начал эксперименты с амулетом. Возможно, он хотел чего-то добиться от Фонтероя. Или просто издевался - бывают же такие извращенные натуры, которым нравится чувство власти над другим человеком.
   Взяв флакон, Амброзиус открутил крышечку и наклонил его над камином. Несколько капель, зашипев, упали в серую золу. В воздухе сильнее запахло розами и сандалом, закурился розоватый дым, свернувшись на миг в лукавое большеглазое лицо с остреньким подбородком. Лицо это было волшебнику хорошо знакомо. Нимуэ, его бывшая коварная возлюбленная... Один миг - и все исчезло, остался только аромат, тяжелый и сладкий, как ее духи.
   - Это даже не было бы Запрещенным Вмешательством! - сердито сказал волшебник в глухое черное нутро камина. - Просто чуть-чуть подтолкнуть события! А теперь придется идти длинным путем, и я понятия не имею, сколько у нас осталось времени!
   Передумав, он закрыл флакон и поставил его на каминную полку, а сам сердито вернулся к столу. Достал свертки с лечебными травами, вынул из блистеров несколько разноцветных таблеток, ссыпал их в ступку. Взял в руку тонкий мелок и вздохнул, пытаясь сосредоточиться. Для предстоящей работы следовало отринуть гнев и жалость, приведя свой дух в состояние внутреннего равновесия. Несколькими точными штрихами Амброзиус нарисовал на столе правильный шестиугольник и разложил в его углах разные травы, сообразно их предназначению. Потом закрыл глаза и замер, собирая вокруг себя тишину магии.
  
   Глава 13
  
   Когда я увидела, какое устрашающее количество булочек, сладких лепешек, сандвичей и пирогов приготовила миссис Бонс к завтраку, я поняла, что вскоре придется снова приглашать мисс Нидли, снимать новые мерки и расставлять платья. Сверхъестественным усилием воли отказавшись от ореховых колечек и кремовых пирожных, я взяла себе кофе и сэндвич и уселась за стол.
   Миссис Бонс иногда ворчала, что едоки из нас были так себе. Уолтер был слишком занят мыслями о расследовании, так что забрасывал еду в организм чисто механически, не особенно обращая внимания, что лежит у него на тарелке. Я сегодня мучилась головной болью после ночного сидения над записками. Предположение Хаммонда о том, что записки - лишь знак внимания некоего поклонника, меня не очень убедило. Мне упорно казалось, что под легким фривольным содержанием эти письма таят в себе скрытый зловещий смысл. Агата была со мной солидарна, убеждая меня не выбрасывать записки, а бережно хранить их, ибо чем больше их будет, тем легче мы сможем найти какую-нибудь закономерность. Однако пока единственное, за что мне удалось зацепиться, - это тот факт, число символов в обеих записках ровно делилось на восемь. Я расписала буквы по строкам, потом по столбцам, попробовала применить частотный анализ - бесполезно. Когда от свечи остался только оплывший огарок, а в глазах уже рябило от букв, я сдалась.
   Фонтерой сегодня тоже выглядел довольно бледно и почти не ел. Наверное, начал осознавать, какой ураган в лице леди Элейн он вызвал на свою голову. Его тетя никому в доме не давала спуску, отказать ей в чем-то было решительно невозможно. Моя рука почти онемела от бесконечных пригласительных карточек. Даже Батлер, прежде чем войти в комнату, сначала старался осторожно выяснить, какова вероятность, что он встретит там неугомонную леди Фонтерой.
   Но сегодня нас вместо хозяйственных хлопот ожидала долгожданная прогулка в Текучих садах. Мое радостное предвкушение немного омрачал тот факт, что к нам собиралась присоединиться Кларисса, однако с другой стороны это было даже кстати. Это убережет Агату от ее очередного карательного десанта, а Фонтероя - от лишней порции сладкого яда, который леди Эмберли лила ему в уши под видом ласковой заботы. Украдкой взглянув на осунувшееся лицо Кеннета, я подумала, что отдых от всех нас ему просто необходим.
   Еще одной причиной, по которой я так рвалась в "Фейри-гарденз" было то, что я надеялась встретить там мистера Лайбстера. Увидеться с ним оказалось не так-то легко. Мистер Лайбстер, очевидно, был идейным противником визитов. За прошедшие четыре дня он ни разу нас не навестил, а с помощью осторожных расспросов я выяснила, что другие дома он тоже не баловал своим вниманием. Можно было подумать, что он слег от простуды или умер, однако Фокс с Хаммондом, следившие за сацилийским посольством, как ястребы, известили нас, что там-то он появляется регулярно. Может быть, получится встретить его хотя бы на прогулке? Знатные дамы и джентльмены очень любили гулять зимой в Текучих садах. Кто же не захочет вырваться ненадолго в тепло из опостылевшей ледяной слякоти?
   В парк мы отправились в модной четырехместной коляске, запряженной парой гнедых лошадей. Леди Элейн, глядя на них, всегда вздыхала. В Медуэе она состояла в охотничьем клубе, прекрасно ездила верхом и сама управляла маленьким ландо, но лошади Фонтероя были слишком норовисты, и он категорически настаивал, чтобы мы всюду ездили в сопровождении грума. Хотя у Элейн руки так и чесались взять хлыст самой. Я же править вообще не умела, поэтому просто наслаждалась поездкой.
   Должна сказать, когда глядишь на Эшентаун из роскошного экипажа, он кажется гораздо привлекательнее! Нарядные вывески по обеим сторонам улиц источали приветливость. Наша коляска обгоняла важных лакеев, спешивших по поручениям, и "бегунов-горлодеров", выкрикивавших последние новости. Меня позабавил фонарщик, который, засмотревшись на нас, запнулся о свою же лестницу и едва не упал.
   - Хлебные бунты! Арест бунтовщиков на Кларкенэлл-плейс! - Пронзительно вопя, навстречу нам промчался один из мальчишек с пачкой газет.
   Элейн опечаленно вздохнула:
   - Столько бед из-за этой континентальной блокады... Проклятые сацилийцы! Цены на хлеб подскочили почти на треть! Я слышала, в некоторые районы города пришлось отправить конные патрули.
   Обычно конные стражники патрулировали дороги за городом. Придорожные кусты в тех местах изобиловали разбойными засадами, которые каждую богатую карету рассматривали как свою законную добычу. В последние несколько лет таких предприимчивых бродяг развелось неприлично много.
   - Помяни мое слово, добром это не кончится! - продолжала Элейн. - Кеннет говорил, что, возможно, ему придется уехать в Астилию.
   - Зачем? - удивилась я.
   - Астилийцам от этой блокады приходится хуже всех. Вся их экономика держится на поставках шерсти, которую теперь некуда отправлять. Вряд ли они станут с этим мириться! Стоит лишь чуть-чуть подлить масла в огонь - и король Ральф на своей шкуре узнает, что такое астильская герилья! (*)
   Значит, Фонтероя собирались отправить за море, чтобы он разжег огонь партизанской войны в Астилии. Вот когда я пожалела, что так мало интересуюсь политикой! От слов Элейн в груди словно разрастался тяжелый ледяной ком, страх за Кеннета мешался с досадой. А мне он ничего не рассказывал! "Хотя, конечно, - горько подумала я, - кто я такая, чтобы он делился со мной своими планами?"
   Я не успела расспросить Элейн подробнее, так как возле массивной каменной арки, за которой начинался "Фэйри-гарденз", случилась небольшая заминка. Откуда ни возьмись, огромный, как теленок, черный пес метнулся из-под колес экипажа, напугав лошадей. Наш грум оказался на высоте. Он удержал коляску, вытянул пса хлыстом - и мы с разгону влетели под арку. Мир вокруг разительно изменился. Промозглая серость улицы сменилась океаном плещущей зелени, согретой мягким алхимическим огнем. В лицо дохнуло теплом и ароматами весенних цветов. Я оглядывалась по сторонам, не веря своим глазам. Над головой было все то же низкое зимнее небо, однако вокруг нас царила весна. Вдоль главной аллеи, вымощенной розоватым камнем, росли каштаны, их цветы в темных кронах тепло сияли, словно белые свечи. Отчаянно цвели тюльпаны - желтые, сиреневые, пурпурные и даже черные. Мне доводилось слышать, что сумасшедшие коллекционеры съезжались сюда со всех уголков Грейвилии, чтобы полюбоваться редкими видами и, может быть, купить пару луковиц за бешеные деньги. Откуда-то доносился ровный, умиротворяющий шум падающей воды.
   Оставив меховые накидки в коляске, мы поспешили к ожидающей нас леди Виверхэм. Ее дочери и Кларисса тоже были здесь.
   - О, и Меллинг с ними! - сказала Элейн слегка упавшим голосом.
   Этого молодого господина я частенько видела в компании Селии и Селины. Он всегда выглядел, как настоящий денди: тщательно уложенные волосы, модный шейный платок, очки, кармашек для часов и все такое. Селина говорила, что он недавно приехал в Эшентаун из университета. Похоже, в науках мистер Меллинг никак себя не проявил, зато обладал другим счастливым талантом: в любом обществе он чувствовал себя легко и непринужденно, как блоха на собаке. Его истинной страстью была поэзия. Как все начинающие поэты, он чрезвычайно любил делиться плодами своего таланта, а также испытывал сильную склонность к засадам, внезапно выпрыгивая на вас из кустов с очередной "удачной строфой". В общем, прогулка в его обществе была серьезным испытанием для нервов.
   - Будем надеяться, что сегодня Муза ему изменит, - шепнула я своей патронессе.
   - В таком-то романтическом месте? Нет, боюсь, новой поэмы нам не избежать.
   Обменявшись традиционными приветствиями с другими дамами, мы задумались, куда бы направиться. "Фэйри-гарденз" предлагали массу увеселений. Главная аллея и боковые дорожки пестрели яркими шляпками и зонтиками. Неподалеку собралась кучка зевак - там какой-то щуплый старичок демонстрировал зайца, танцующего на тамбурине. В киосках, увитых зеленью, продавали вино, пунш, сэндвичи с ветчиной и четвертинки кур, а в глубине сада имелись лужайка для игры в шары и мишени для стрельбы в цель.
   - Пойдемте поиграем в шары! - уговаривала нас Селия. - Пожалуйста-пожалуйста!
   Я уже научилась различать сестер - по характеру. Старшая, Селина, была мягкой, слегка меланхоличной и более других сочувствовала мистеру Меллингу. Кажется, эти двое сблизились на почве любви к книгам. Зато младшая, Селия - сущий пострел в юбке. За два часа, проведенные в нашем доме, она успела подружиться с Агатой, очаровать миссис Бонс и получить в подарок корзинку печенья (от нашей кухарки) и новую шляпку (от леди Элейн).
   Клариссе явно не хотелось растрепать свои локоны и испортить цвет лица, катая тяжелые "вудсы", так что идея Селии не нашла у нее одобрения. "Вы должны помнить, моя дорогая, что кто-то из нас вообще видит этот сад впервые и хотел бы сначала все осмотреть", - произнесла Кларисса в своей обычной манере. Мне пришлось, скрепя сердце, поблагодарить ее за заботу. В конце концов, наша компания отправилась гулять по узким тропинкам, заросшим первоцветами.
   Здесь было потемнее и не так многолюдно. Лучи света, проникавшие сквозь пышную листву, приобрели прозрачно-зеленый оттенок. Тонкие, узловатые стволы рисовали живой узор по обеим сторонам тропы, внизу пестрели сиреневые и белые цветы, а кроны деревьев тонули в сероватой дымке. Снег, идущий за пределами сада, здесь превращался в легкий туман, превращая окружающий лес в призрачное царство фей. Мистер Меллинг впал в нехорошую задумчивость. Я лихорадочно думала, чем бы его отвлечь, как вдруг неподалеку за деревьями заметила нескладную фигуру мистера Лайбстера. Неужели это он? Наконец-то!
   По счастью, он нас тоже заметил и первым подошел к нам, вежливо приподняв шляпу.
   - Прекрасный день сегодня, - заметил он, щуря левый глаз по своей привычке. - Впрочем, этот сад хорош в любое время года.
   - Должно быть, это правда, - горячо подтвердила я. - Никогда не видела ничего красивее!
   - Энни вообще здесь в первый раз! - воскликнула болтушка Селия.
   - О, вот как? Значит, вы еще не видели Плачущее озеро? - спросил Лайбстер, пронзив меня бесцветным взглядом.
   - Буду признательна, если вы поможете мне исправить это упущение, - сказала я пересохшими губами.
   Сердце у меня колотилось. Все складывалось на удивление удачно: Меллинг как раз вовремя разразился стихом, отвлекая на себя внимание обеих сестер. Элейн, Кларисса и леди Виверхэм были увлечены разговором. Никто не заметил, как мы с Лайбстером свернули с тропы и спустились вниз по каменным плитам.
   Плачущее озеро было частью каскадной системы озер, образованной плотинами из травертина. Маленькое и круглое, оно располагалось под обрывом, густо заросшим боярышником. Вода в нем была так прозрачна, что я отчетливо видела дно, покрытое мелкими камнями, водорослями и упавшими ветками. Здесь пахло прелью, водой и мокрыми листьями. Ветки боярышника поникли под тяжестью глянцево-красных ягод. Сюда не доносились голоса гуляющих и пение птиц. Обстановка не то что располагала, а прямо-таки настаивала на откровенности. Как во сне, я двинулась по деревянным мосткам, желая обойти озеро вокруг.
   - Его вид меняется, смотря с какой стороны вы на него глядите, - сказал молчавший до сих пор Лайбстер.
   - Вид многих вещей изменяется в зависимости от нашей точки зрения, - усмехнулась я.
   С другого берега на озеро падала тень от оврага, отчего оно казалось непроницаемо-черным, словно матовый глаз огромной птицы. Со всех сторон слышалось монотонное бормотание водяных струй.
   - Как и некоторых наших поступков, - парировал Лайбстер. - Призвать в Эшентаун дракона - злодеяние или благо?
   Я резко обернулась:
   - Вы знаете, кто взял амулет!
   - Я - нет. Оно знает. - Лайбстер кивком указал на озеро. - Оно даст ответ на любой вопрос, если знаешь, как спрашивать. Подойди сюда.
   Стоя на мостках, он протягивал мне руку. Невысокий худой человек в немодном коричневом сюртуке, с умным нервным лицом и пепельными растрепанными волосами. "В крайнем случае, я просто столкну его в озеро, если он вздумает мне навредить!"
   Я колебалась, опасаясь ловушки, но любопытство пересиливало.
   - Некоторые говорят, что вода - отъявленный лжец, - пошутила я, подходя ближе.
   Его ладонь оказалась сухой и твердой, а хватка - неожиданно крепкой.
   - Может быть. Но только не для меня.
   Посмотрев на озеро, я невольно вскрикнула. Вместо россыпей камней и мертвых стволов в черно-синей глубине смутно отражалась внутренность комнаты. Бархатные складки тяжелого балдахина на кровати, темная громада бюро в углу, поблескивающий инкрустацией изящный секретер... Однажды я все это уже видела. Ночью, в спальне Фонтероя.
   - С этой стороны плохо видно. Пойдем туда, где вода прозрачнее.
   Как завороженная, я двинулась за ним следом. Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Среди переливчатых бликов воды показались очертания человеческой фигуры. Мне казалось - шаг, еще один - и я узнаю, кто движется там на дне! Небо потемнело, словно перед грозой, и на границе слышимости до меня донесся замирающий полушепот: "сейчас она сделает... сейчас..."
   Вдруг где-то в другой вселенной, за пределами сада настойчиво загомонил колокол. До нас донеслось лишь приглушенное эхо, но оно ударило меня, как шторм. Внезапно я очнулась. За нашим занятием я не заметила, что мы обошли озерцо уже дважды. Темный омут превратился в зияющую воронку, неудержимо притягивавшую взгляд. Водопад стал стеклянной завесой, за которой сквозь дрожание радуг виднелся неведомый мерцающий мир в серебристом слиянии воды и камня. "Мы еще не прошли третий круг! - с облегчением сказала я себе. - Никогда не поздно сделать шаг назад. Разве не интересно, как далеко я смогу зайти по Третьей дороге?"
   - Все ответы - в тебе самой, - сказал Лайбстер. Это был новый, незнакомый мне мистер Лайбстер, таким я его еще не видела. Черты его лица заострились, глаза превратились из тускло-серых в серебряные. Из невзрачного, ничем не примечательного джентльмена он вдруг превратился в древнее существо, чьи кости налиты тьмой, а кровь холодна от древней мудрости и тайн. Его взгляд пронизывал насквозь, прямо как у Фонтероя... я вздрогнула. Кеннет! Ох, что я творю!
   Резко выдернув руку, я попятилась. Кусты боярышника вновь обрели четкость, а странные видения рассеялись, словно зыбкий туман.
   - В этом мире ты не имеешь надо мной власти, - прошептала я, как заклинание.
   - Тебе не убежать от самой себя! - сказало существо, бывшее когда-то Лайбстером. Мое внезапное своеволие здорово его рассердило. Оно разочарованно зашипело, показав мелкие острые зубы: - Идем со мной!
   - О, вот где вы спрятались! - послышалось позади нас. И тут же раздался треск ломаемых веток.
   Клянусь жизнью, я никогда еще так не радовалась появлению Меллинга! Наш поэт, неуклюже оскальзываясь на каменных ступенях, бочком-бочком спустился к озеру и под конец запутался в боярышнике, барахтаясь в сцеплении ветвей, как кролик в ловушке.
   - Мистер Меллинг!
   - Нет-нет, мисс Фишер, стойте где стоите! - остановил меня поэт. - Вы изумительно смотритесь среди прозрачных струй водопада! О, нимфа, окруженная нездешним светом, Белей луны, сияющей на небе... или лучше сравнить вас с "лилией"? Но как тогда срифмовать...
   Не обращая внимания на его бормотание, я помогла ему выпутаться из куста.
   - Леди Эмберли встревожилась из-за вашего отсутствия и послала меня на поиски, - сказал Меллинг уже нормальным голосом, без поэтических подвываний. - Мне показалось, или с вами был Лайбстер?
   Я оглянулась - Лайбстер исчез. Так сказать, ушел по-фейски, не прощаясь. Куст боярышника, под которым мы с ним стояли, весь искрился, осыпанный инеем, а его листья почернели и съежились от нездешнего холода. Словно ледяная рука провела меня по спине и безжалостно стиснула сердце.
   - Пойдемте скорее отсюда! - изо всех сил я потянула Меллинга наверх, к людям.
   Каким счастьем было снова услышать звонкий голосок Селии и теплый, как мед, голос Элейн! Даже "тактичные" замечания Клариссы о том, какой вред репутации юной леди может нанести уединенная беседа с таким ловеласом, каким, без сомнения, является мистер Лайбстер, не могли меня расстроить. С трудом удерживая на лице покаянное выражение, я пообещала, что до самого вечера не отойду от нее ни на шаг. Кажется, Клариссу это не слишком обрадовало.
   Остаток прогулки мы с Селией, ее сестрой и мистером Меллингом посвятили игре в шары и стрельбе по мишеням. Меллинг оказался неплохим игроком, если бы ему не мешали внезапные приступы вдохновения. Иногда он замирал и, подняв глаза к небу, начинал что-то бормотать, напрочь забывая про очки. Селию это ужасно бесило. О мистере Лайбстере больше никто не сказал ни слова.
   (прим.*: Герилья - партизанская война (исп.))
  
   Глава 14
  
   - Я не знаю, как так вышло, но у него почти получилось! - говорила я три часа спустя.
   Мы с Недом сидели в кабинете Амброзиуса, который превратили в наш временный штаб. Уолтер только что отругал меня в хвост и в гриву за то, что я отправилась в Текучие сады без прикрытия. Я как-то упустила из виду, что в "Фэйри-гарденз" пускали только избранное общество по специальным приглашениям, так что Нед с Фоксом остались за бортом. Но кто мог подумать, что Лайбстер попытается умыкнуть меня среди бела дня в двух шагах от наших знакомых!
   На выговор Неда я не сердилась - таким образом он выражал свое беспокойство. Я и сама здорово струсила. От воспоминаний о матовом омуте, похожем на глаз недоброй птицы, меня просто в дрожь бросало. А вот Амброзиус, которому Дивный мир был знаком не хуже, чем собственный карман, мог бы рассказать о фоморах и побольше!
   - Вы говорили, что он не сможет меня околдовать! - обвиняюще выпалила я.
   - Он и не применял чары. - Волшебник, сидя на обычном месте, размеренными движениями что-то толок в ступке. Он выглядел задумчивым и притихшим. - Лишь слегка подстегнул твое любопытство и пригасил чувство опасности. Так они обычно и действуют. Скрытно, исподволь. Тебе кажется, что ты поступаешь по своей воле, а потом вдруг осознаешь, что все это время был марионеткой в ловких руках сида.
   - Он показал мне Дивную страну... клянусь, я ее видела собственными глазами!
   Мне не сиделось на месте. Вскочив, я подошла к камину, протянув к огню озябшие руки. Та ледяная темнота, что подстерегала меня во сне и жила в сердце озера, казалось, притаилась в дальнем углу комнаты и сейчас наблюдала за мной. Меня снова пробрал озноб. Темнота пугала... и одновременно притягивала.
   - Не каждому удается ее увидеть, - кивнул Амброзиус, - даже в волшебных Текучих садах. Но магия Лайбстера здесь не при чем. Слишком много Ограничений ему пришлось бы преодолеть.
   В его голосе отчетливо слышалась заглавная буква.
   - Что за Ограничения? - живо спросила я. - Как они могут остановить фомора? Я должна знать!
   - Не только фомор - любой волшебник подчиняется им. Это основы магии. На каждую силу в мире найдется другая сила, и чем сильнее ты ударишь заклинанием, тем мощнее будет отдача. Поэтому уважение к Правилам и Ограничениям внушается с самого начала. Каждый волшебник при посвящении получает три гейса - три своеобразных запрета, как противовес при вручении магического дара. Иногда они могут показаться забавными и нелепыми, но эта традиция появилась как раз для того, чтобы внушить уважение к Ограничениям.
   - И у вас они есть? - спросил Нед.
   - Разумеется. Не засыпать в пещере, не заводить домашних животных и не оглядываться, когда зовут не тебя, - перечислил Амброзиус.
   - Действительно, странные запреты, - улыбнулась я. - Но они кажутся несложными, особенно последнее.
   - На первый взгляд так оно и есть, но я знал случаи, когда из-за гейса чародей оказывался в безвыходной ситуации. Магическая стезя таит в себе массу неожиданностей! Поэтому сиды обычно не спешат пользоваться волшебством. В этом мире у них есть более острое оружие - чуткость и поистине дьявольская прозорливость насчет человеческих тайных желаний.
   Помолчав, Амброзиус задумчиво добавил:
   - Это заставляет меня сомневаться, что Лайбстер и есть тот вор, которого вы ищете. Все, что ему нужно, он мог бы получить от Фонтероя более тонкими средствами, как это принято у сидов.
   - На данный момент это наш единственный подозреваемый, - угрюмо отозвался Нед. - Кто еще в ту ночь мог забраться в особняк, если не он?
   Волшебник развел руками:
   - Вспомните юридические максимы: quis, quid, ubi, quibus auxiliis, cur, quomodo, quando? (*)
   (прим.*: Кто, что, где, с чьей помощью, для чего, каким образом, когда?
   "Хороший совет. Главное - конкретный".
   - Но пока мы продолжаем подозревать мистера Лайбстера, значит, не миновать мне встретиться с ним еще раз, - сказала я.
   Уолтер с волшебником обменялись быстрыми взглядами, отчего у меня закралось нехорошее подозрение. Что они еще задумали?
   - Мы тут посоветовались и решили, что тебе нужна верховая лошадь, - нерешительно начал Нед.
   - Особая лошадь, - подчеркнул Амброзиус, - которая при случае сможет унести тебя даже от фомора.
   От такого известия я почти лишилась дара речи.
   - Вы... вы что, смерти моей хотите? За всю жизнь я сидела верхом разве что на бревне!
   Не скрою, в Серпент-парке я с завистью провожала глазами изящных всадниц в развевающихся амазонках. Они казались такими независимыми, такими бесстрашными... При взгляде на них сразу возникало впечатление, что эти леди уверенно держат в своих маленьких ручках не только поводья коней, но и бразды правления в доме. И безусловно, скакать верхом было бы куда интереснее, чем трястись в коляске с леди Элейн, раскланиваясь и улыбаясь ее многочисленным знакомым. Но я же и десяти ярдов не проеду - мигом вылечу из седла, как мешок с песком!
   - Не бойся, - глаза Амброзиуса проницательно блеснули из-под молочно-белых бровей. - Эта лошадь тебя не сбросит. Пойдем-ка со мной.
   Оставив Уолтера греться у камина, мы вдвоем вышли из дома в чернильную хмарь. Амброзиус захватил в холле фонарь, так что теперь шел впереди, освещая дорогу. Приземистое здание конюшни занимало довольно много места на заднем дворе, хотя сейчас там содержались всего три лошади: пара гнедых, отдыхавших после сегодняшней прогулки, и Корунд, здоровенный жеребец лорда Фонтероя. Он недобро покосился на нас из-под темной челки. Эта зверюга не признавала никого, кроме хозяина, даже грум с ним едва справлялся.
   После уютного домашнего тепла здесь царил стылый холод. Пахло сеном и лошадьми. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Я потерла ладони и сунула их подмышки, пытаясь согреться. Фонарь Амброзиуса, стоявший на полу, отбрасывал тусклый неширокий круг света; в маленькие окна, вжатые в толстую стену, заглядывали синие сумерки.
   - Мы здесь надолго?
   Амброзиус не обращал на меня никакого внимания. Остановившись напротив пустого стойла, он прикрыл глаза и что-то шептал. Потом поднял с пола клочок соломы, дунул на него и бросил впереди себя. В стойле собрался сгусток тумана. Я затаила дыхание. Туман клубился, в нем переливались дымчатые потоки, подчиняясь движениям руки волшебника. Не веря своим глазам, я смотрела, как туман становится все плотнее, формируя маленькую голову с дымчато-пышной гривой, крутобокое тело и изящные недлинные ноги. Вскоре волшебный туман рассеялся, оставив в стойле небольшую лошадку серой масти с молочно-белой гривой.
   - Это... невероятно!
   Сорвавшись с места, я бросилась к ней, но замерла на полпути. Я так долго не решалась войти в стойло, что Амброзиус нетерпеливо подтолкнул меня в спину:
   - Ну же, смелее!
   Ее голова была похожа на цветок, грива и высокий хвост струились мягкими прядями, а крепкое тело блестело, слегка переливаясь, и вся она казалась такой призрачно-волшебной, что было страшно к ней прикоснуться. Я боялась, что если попробую ее погладить, моя рука пройдет сквозь туман. Но шерсть лошадки на ощупь оказалась теплой и лоснящейся, вполне осязаемой. Ладонью я ощутила, как движутся под кожей сильные мышцы. Чтоб мне лопнуть, вот это волшебство!
   Всхрапнув, она будто подмигнула мне лукавым взглядом и потянулась мягкими губами к моим пальцам. Корунд, некоторое время наблюдавший за происходящим, заинтересованно взоржал.
   - Что ж, владей! - улыбнулся волшебник. - Она тебя не подведет.
   - Это... это все мне?! О, спасибо-спасибо-спасибо!
   Очень сложно подобрать слова благодарности, когда тебе внезапно дарят такое чудо! После того как я, запинаясь, смогла худо-бедно выразить переполнявший меня восторг, Амброзиус напомнил мне, что лошади следовало дать имя.
   - ...ибо не зная истинного имени, ты не будешь знать ее сущности и не сможешь ей управлять, - непонятно сказал он.
   - Я назову ее Шайн... потому что она похожа на лунный луч.
   Она была так хороша, что глаз не отвести. Я готова была заночевать рядом с ней, прямо в конюшне. А вдруг к утру волшебство бесследно исчезнет, как это часто бывает?! В конце концов Амброзиусу с трудом удалось оторвать меня от стойла, мы оставили Шайн осваиваться на новом месте и медленно побрели к дому. Всю дорогу я размышляла о чудесных вещах, неожиданно появившихся в моей жизни вместе с лордом Фонтероем, о странных снах, и о разных путях, на которых человек может найти себя, понять о себе что-то важное.
   - Амброзиус, - решилась я спросить, - а ты мог бы провести меня по Третьей дороге?
   Волшебника мой внезапный интерес к Той Стороне ничуть не удивил:
   - Только не сейчас. Слишком мало времени прошло после Холланд-тайда(*). Сиды еще разгорячены после Охоты, они завлекут тебя в свои курганы, напоят красным вином, которое отравит твою кровь, и ты потом будешь обречена вечно слышать волшебное пение в шелесте тростника, будешь вечно скитаться по вересковым полям и искать путь в страну снов, который больше никогда не откроется... Сиды - те еще шутники.
   Кажется, я начала немного понимать этих ребят. Я уже получила кое-какое представление об их коварстве. Амброзиус смерил меня внимательным взглядом:
   - Если ты действительно хочешь этого, я покажу тебе Дивный мир. Но мы отправимся туда в другое, более безопасное время, которое я сам выберу. Тебе следует запомнить одно, самое важное: сид, способный потерять голову от симпатичной мордашки, - не сид. Не вздумай ему доверять. Если Лайбстер преследует тебя, значит, ты нужна ему для каких-то собственных целей.
   (прим.*: Холлан-тайд (Holland-tide) - последний день Самхейна, а также название для сезона, когда появляется Голландское течение, которое мы называем Гольфстримом)
  
   Глава 15
   Кто бы мог подумать, что именно Шайн послужит причиной моей первой открытой ссоры с Клариссой! После нашего с Амброзиусом визита в конюшни я едва могла дождаться следующего дня. Нед пообещал, что завтра в десять утра составит мне компанию в парке и даст пару уроков верховой езды.
   Моя радость от подарка была так велика, что перевесила даже опасения по поводу моей способности удержаться в седле. Рано утром, наскоро проглотив завтрак, я уже расхаживала по холлу, поджидая Уолтера. Хвала предусмотрительной мисс Нидли, в моем новом бездонном гардеробе отыскалась модная темно-зеленая амазонка со шнуровкой на рукавах. С помощью Агаты я приладила к кудрям высокую шляпку, и чувствовала себя полностью готовой к подвигам.
   Признаться, когда Нед подсадил меня в седло, в первую минуту я растерялась. Колеблющаяся земля вдруг оказалась невообразимо далеко, подол амазонки путался в ногах, и положение мое показалось мне крайне шатким. Однако Шайн была поистине волшебной лошадью. Гибкая и изящная, она в то же время была устойчива и надежна, как хороший диван. Управлять ею мог бы и ребенок. Мы еще не успели выехать за ворота, как меня охватило ощущение полнейшего восторга.
   Первой, кого мы встретили за ажурными воротами Серпент-парка, была леди Эмберли. Сидя верхом на крупном гнедом жеребце, в матовой бледности туманного утра, она была похожа на картину, написанную великолепным мастером. Ее лицо слегка разрумянилось, что добавило ей прелести, голубая амазонка ниспадала ровными складками, словно вычерченными по линейке. Маленькое перышко на шляпке заносчиво топорщилось.
   - Чудесная лошадь, мисс Фишер, - произнесла она с неуловимым оттенком недовольства. Наверное, подумала, что Шайн - подарок Фонтероя. Я не стала ее разубеждать.
   - Вероятно, она астилийской породы?
   - Скорее, смитфилдской, - пошутила я, намекая на происхождение соломы. Кларисса, конечно, не поняла шутки, но она была не из тех, кто переспрашивает. Вежливо кивнув Уолтеру, она толкнула свою лошадь в более быстрый шаг. Мы поехали рядом по дорожке для экипажей. В этот ранний час в парке было малолюдно. Легкий прозрачный туман обвивал ноги лошадей, утренняя прохлада покусывала за щеки. Бледный солнечный диск скользил по небу в переплетении голых ветвей. Изредка слышался чеканный дробный топот, и из-за поворота навстречу появлялась коляска с сидящими там улыбающимися людьми. Шайн пританцовывала, будто желая показать, на что она способна. Чинная поступь солидного жеребца Клариссы была ей явно не по нутру.
   Я слегка подтолкнула ее, и моя красавица легко перешла на рысь, а потом пустилась в галоп. Деревья слились в серую ленту по обеим сторонам дороги. Мое сердце забилось в такт бешеной скачке. Сразу же набросился ветер, треплющий одежду и заставляющий щурить глаза. При каждом толчке Шайн легко взлетала над землей, казалось, еще немного - и она взлетит выше узловатых ветвей, влажной черной черепицы толпящихся крыш, поднимется выше облаков и умчится прочь из этого мира. Встречные экипажи мелькали так быстро, что я не успевала даже улыбнуться. Меня провожали обескураженными, шокированными взглядами. Одна дама с огромной пушистой муфтой даже вывернула шею, чтобы рассмотреть меня получше. Тут я заподозрила, что снова совершила какой-то промах, и поспешила вернуться к своим. Заметив, что Уолтер порядочно обогнал Клариссу, я натянула поводья, и Шайн, описав круг, пристроилась рядом с ней.
   Нетрудно догадаться, что меня ожидал достойный прием. От лица леди Эмберли веяло ледяным спокойствием, но ее голубые глаза яростно сверкали из-под шляпки:
   - У вас совсем нет представления о приличиях? - зашипела она, стоило мне поравняться с ней. - Галопировать в парке! Ни одна воспитанная девушка не посмела бы так выставлять себя напоказ!
   - Надеюсь, никто не скончался от изумления? - огрызнулась я. Жемчужная прелесть сегодняшнего утра, пьянящий восторг от умницы Шайн и от собственной удачи вскружили мне голову. Как эта зануда не может понять таких простых вещей?! Мне казалось, что у меня за спиной выросли крылья. Ничего, безжалостная леди Эмберли тут же отсекла их в два счета. Ее взгляд был словно лезвие холодной стали:
   - Вы, вероятно, не в состоянии оценить последствий своей несдержанности. Как всякой дебютантке, вам, безусловно, захочется бывать на Ассамблеях Уорда. Там собирается самое изысканное общество. Так вот, после сегодняшней выходки можете забыть об этом! Если слух о ваших... чудачествах достигнет ушей патронесс, вы никогда не получите поручительство! И не надейтесь, что покровительство леди Элейн вам поможет!
   Упоминание леди Элейн привело меня в чувство. Мне-то, конечно, плевать с высокой колокольни на все их балы и ассамблеи, но если мое поведение навредит репутации Фонтероя... или его тетки... эта страшная мысль заставила меня присмиреть. В лице Клариссы мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Несомненно, она готовилась разразиться целой воспитательной речью, но мне в очередной раз повезло. Меня спас Оливер Уайтвуд. Заметив нас еще издали, он подъехал к нам с группой джентльменов, в которых по осанке можно было безошибочно угадать военных. Я счастливо заулыбалась. Как приятно было увидеть его бесхитростное, честное лицо после змеиного шипения Клариссы!
   - Мисс Энни, я бесконечно рад вас видеть, - улыбнулся он, пока внимание Неда и Клариссы было занято остальными. - Позвольте заметить, я восхищен вашей храбростью. И еще, - добавил он, наклонившись к моему уху, - у вас ужасная посадка.
   - Да, мне уже сообщили, - уныло кивнула я.
   - При галопе нельзя ложиться на спину лошади, иначе вы рискуете перелететь через голову. И следует гасить толчки, иначе лошадь устанет, не пробежав и двух миль!
   - Две мили! - горько воскликнула я. - Да я проехала едва ли четверть этого расстояния, а меня уже сочли отъявленной кокеткой! После двух миль от моей репутации останутся одни лохмотья!
   - Я бы на твоем месте прислушался к советам Уайтвуда, - подал голос Нед, отвлекаясь на минуту от общего разговора. При этом он выразительно посмотрел на меня, словно желая напомнить, что Амброзиус подарил мне коня не для развлечений, и, возможно, когда-нибудь мне придется пренебречь приличиями ради спасения своей жизни. Хотя я уверена, что леди Эмберли никогда бы так не поступила.
   Мы с Уайтвудом пустили лошадей легкой рысью, и за следующие полчаса я узнала от него множество мелких секретов, очень нужных для всадника: как поберечь силы лошади, как лучше действовать шенкелями, как правильно обтирать коня и как его не избаловать - в общем, массу полезных штук!
   Вернувшись к Уолтеру, я обнаружила его в гордом одиночестве.
   - Леди Эмберли уже уехала и просила ее извинить, - сообщил он.
   Я была даже рада. Не хотелось портить чудесное утро очередной пикировкой. Моя радость продлилась ровно до порога нашего дома, когда мы с Недом завели лошадей в конюшню и в одном из денников вдруг увидели гнедого жеребца Клариссы. Ну что за женщина! Разумеется, она не могла удержаться, чтобы тут же не побежать к Фонтерою и пожаловаться на мое безобразное поведение!
   - Боишься, что тебе опять светит выволочка? - пошутил Уолтер, отнесшийся к сегодняшнему происшествию более чем легкомысленно. По его мнению, Кларисса раздувала из мухи слона.
   - О, леди Эмберли способна из несчастной мухи сделать не одного, а целое стадо слонов! - простонала я. - Тебе-то хорошо, тебя ждут нежности Агаты и очередная порция вкусненького от миссис Бонс, а мне сейчас придется схлестнуться с двумя драконами и одной змеищей! - хотя, если честно, втайне я надеялась на заступничество леди Элейн.
   Вопреки моим надеждам, леди Элейн в гостиной не оказалось. К счастью, Клариссы там тоже не было. Только Фонтерой задумчиво прохаживался по комнате, временами поглядывая в окно.
   - Доброе утро, мисс Энни, - приветствовал он меня с улыбкой кота, в лапы к которому забежала неосторожная мышь. - Как прогулялись?
   "Можно подумать, вы не знаете!" - вздохнула я.
   - Сожалею, если я позволила себе лишнее, сэр. - Уж лучше сразу объясниться, чтобы поскорее покончить с этим неприятным делом!
   На лице Фонтероя отразилось легкое недоумение.
   - Вы имеете в виду свое лихачество в парке? - переспросил он. - Кларисса что-то упоминала об этом. Как ваш опекун, я решительно запрещаю подобные выходки с любой другой лошадью, кроме Шайн. На коня, подаренного Амброзиусом, вы можете смело положиться. Как ни удивительно, он великолепно разбирается в этом вопросе, можете мне поверить! Я ни разу не видел его верхом, однако все кони, подобранные им, были отлично выезжены.
   - Я не подумала, что это может повредить... вашему положению... репутации...
   Судя по веселому блеску глаз, этот щекотливый вопрос занимал графа очень мало:
   - Вы полагаете, что ваша невинная шалость может испортить мою репутацию гордеца, волокиты и дуэлянта, которую я заботливо создал себе десять лет назад? Моя дорогая мисс Энни, я не ожидал, что вы настолько самоуверенны!
   Я понимала, что он шутит, и на душе у меня вдруг стало так легко, будто с моих плеч упал тяжеленный груз.
   - Но галопировать в парке все же не следует, - мягко пожурил граф. - Эшентаун - просто оранжерея для сплетен! Наши достопочтенные столпы общества давно махнули рукой на меня, но они могут порядком отравить жизнь вам, если однажды вы захотите к этому обществу присоединиться...
   - Конечно, не захочу! Что за абсурд! - вырвалось у меня, и я тут же смутилась. - Ох, простите...
   - Да, действительно, - Кеннет отвернулся, и на лицо его легла тень.
   Почему-то когда он отворачивается, меня охватывает чувство заброшенности и тревоги. Словно его взгляд был костром - ярким, согревающим, внушающим безопасность. Кажется, наш разговор был окончен. Я уже взялась за ручку двери, но Фонтерой снова меня остановил:
   - Я был бы вам очень признателен, если бы вы, образно говоря, пришли к Клариссе с оливковой ветвью. Видите ли, я заказал на завтра ложу в театре "Дримхилл" и надеялся, что мы все сможем провести приятный вечер.
   Вот теперь мне действительно стало стыдно. Конечно, он хотел сделать приятное леди Элейн, которая просто грезила музыкой, а тут я со своей выходкой. В нашем городе много театров, но "Дримхилл" - это нечто особенное! Достать там ложу не так-то просто. Какой же нужно быть свиньей, чтобы испортить им с Элейн такое удовольствие!
   - Конечно, - выдавила я сквозь ком в горле. - Я сейчас же перед ней извинюсь.
   Кларисса отыскалась в маленькой гостиной в задней части дома. При виде меня на ее бледном личике появилась забавная смесь выражений оскорбленного достоинства и христианского смирения.
   - Я очень сожалею, что поставила вас в неловкое положение и, надеюсь, вы сможете простить меня за это, - выпалила я.
   Нужно отдать должное Клариссе, ее прекрасное воспитание не позволяло ей больше упоминать о проступке, в котором грешник уже покаялся на исповеди. Она сменила гнев на милость и даже любезно согласилась помочь мне разобрать несколько фортепианных пьес.
   Лорд Мериваль - не исключено, что по настоянию той же Клариссы - прислал мне нотную тетрадь. Одним из первых произведений в этом сборнике был "Полет нетопыря".
   - О, вот это прекрасно подойдет! - обрадовалась леди Эмберли.
   "Да они издеваются! - подумала я с досадой. - Мне никогда не удастся сыграть эту вещь, даже если я отращу себе дополнительную пару рук!"
   Руки Клариссы легко пробежались по клавишам.
   - Мы с вами вряд ли достигнем мастерства лорда Мериваля, однако, эта вещица также хорошо развивает беглость пальцев, - наставительно сказала она. - Взгляните: здесь в каждом такте по восемь нот, причем очень коротких. Нужно поставить пальцы вот так и так, чтобы вы могли потом быстро переменить их.
   На мой взгляд, монотонная долбежка по клавишам была пустой тратой времени, к тому же занудной до зубовного скрежета, однако вскоре ровная, повторяющаяся мелодия меня успокоила и даже почти усыпила. Пальцы Клариссы порхали над клавиатурой, мои - еле ползали, как дохлые осенние жуки.
   Спустя час занятий мы значительно продвинулись вперед, так что за обедом леди Эмберли была в чудесном расположении духа. Она шумно хвалила меня перед Элейн, хотя я понимала, что она гордится не моими успехами, а своим талантом преподавателя. Точно так же она расхваливала бы мартышку, которую удалось научить нескольким забавным фокусам. Зато я была вознаграждена взглядом лорда Фонтероя, который незаметно мне подмигнул.
   В конце концов, ради сохранения мира в этом доме я готова была посвятить музыке хоть целый день.
  
   ***
  
   Поздно вечером, задув свечу, я некоторое время сидела за столиком, на котором лежали две записки и кипа исчерканных листов бумаги. Внизу в гостиной еще горел свет - значит, Фонтерой с теткой снова засиделись за картами. Выйдя на цыпочках в коридор, я могла расслышать их негромкие разговоры и приглушенный смех.
   Признаюсь, я немного ревновала и завидовала их близости. Кеннет советовался с теткой по поводу новых книг, которые он заказывал по почте или откапывал у букинистов. Леди Элейн каждый вечер ждала его за карточным столиком. Они явно дорожили обществом друг друга, хотя Элейн иногда шутила, что ей пришлось уехать так далеко именно для того, чтобы сохранить с племянником хорошие отношения:
   - Некоторых родственников нужно любить на расстоянии. Мы с Кеннетом опытным путем установили, что лучше всего у нас идут дела, когда мы находимся за шестьдесят миль друг от друга.
   Наверное, я могла бы присоединиться к ним, и меня бы даже не прогнали. Возможно, я могла бы прийти без приглашения, но не ходила, и все тут. Кеннет ведь видел полоску света под моей дверью... Мог бы постучать, позвать вниз... а если нет, значит нет.
   Тихо притворив за собой дверь, я направилась к огромной холодной кровати, отдернула полог. В синеватом свете луны виднелись очертания стола с громоздящейся на нем кучей бумаг. При виде этого устрашающего зрелища я безнадежно вздохнула. Агата права: двух записок слишком мало.
   Мне нужно третье письмо.
  
   Глава 16
  
   Мистер Дринкли говорил, что нам, эшентаунцам, органически свойственна театральность, экстравагантность в одежде, склонность к эффектным жестам и драматизму. Думаю, все дело в тумане. Мы здесь слишком привыкли, что реальность может внезапно оказаться совсем не такой, какой кажется.
   Как бы там ни было, а театральные представления в городе были всегда и пользовались неизменным успехом. Круглые деревянные тумбы постоянно пестрели новыми афишами. Когда в "Клэр-маркете" повысили цены на билеты, возмущенная публика устроила погромы на улицах. Мы с Дэннисом когда-то ходили на уличные представления в Смитфилде, или в "зрелищный дом" в Шорди. Там со сцены в изобилии сыпались соленые шуточки, а среди публики царил несмолкающий шум: кто-то грыз орехи, кто-то громко требовал эля, горластые зазывалы расхваливали достоинства спектакля. Один раз спектакль эффектно перерос в общую потасовку, и я едва смогла вытащить Дэнниса оттуда.
   Театр "Дримхилл", хоть и находился всего лишь в четверти мили от Смитфилда, отличался от него, как небо от земли. Он гигантским горбом возвышался на площади Клинвэлл-грин, а две его тесно стоящие башни напоминали огромные рога. Когда-то это место почиталось священным. До сих пор вокруг площади уцелели остатки рощи, посвященной древнему богу, а сломанный железный насос безмолвно свидетельствовал, что раньше здесь находился священный родник. Когда солнце высоко поднималось между "рогами" театра, на площадь падал узкий сноп света. Говорили, что иногда в столбе солнечного света можно было увидеть волшебный пейзаж, а некоторые избранные могли даже войти в него. Правда, мало кому это удавалось, но те, кто видел подобное, уже никогда не могли забыть.
   Возле Клинвэлл-грин почему-то любили селиться часовщики - люди, привыкшие дробить время на мелкие осколки. И здесь же жила известная на весь город герцогиня Ньюкаслская, "безумная Мэдж", как ее называли, - женщина, для которой время остановилось еще сотню лет назад. Ее мрачный особняк выходил окнами на театр, ставни в нем всегда были закрыты. Герцогиня редко выезжала, но иногда утром можно было заметить, как лакеи усаживают в черно-серебряную карету неловкую согбенную фигуру в кринолине, скроенном по моде столетней давности.
   Здание "Дримхилла" было построено триста лет назад каким-то полубезумным архитектором, и многие в Эшентауне считали, что его рукой водило колдовство сидов. Войдя в ложу, я мысленно согласилась с этим утверждением. Большой зал "Дримхилла" производил ошеломляющее впечатление. Вдоль стен поднимались мраморные колонны, некоторые толщиной не шире ладони, другие - в обхвате как крепкое дерево. Под потолком они замысловато переплетались, эта вязь была похожа то ли на кроны деревьев, то ли на сплетение корней. Ложи, поблескивающие позолотой, лепились к колоннам, словно гроздья древесных грибов на стволах. Бархат кресел походил на зеленый мох, а хрустальные подвески, украшавшие люстры, напоминали об искристых родниках.
   Мы с Элейн, Меривалем, Фонтероем и Клариссой удобно разместились в просторной ложе бельэтажа. Мериваль явился к нам с визитом за час до представления и, разумеется, тоже был приглашен. Кроме того, меня сопровождал Оливер Уайтвуд, которого пригласил Кеннет. Амброзиус остался дома. По его словам, "Дримхилл" был слишком похож на пещеру, на внутренность волшебного кургана сидов, так что он опасался задремать во время спектакля и ненароком нарушить один из своих гейсов. С Амброзиусом сложно было понять, говорит он серьезно или шутит.
   Публика здесь была, разумеется, поприличней, чем в Смитфилде, однако истинных ценителей музыки, вроде Элейн или Клариссы, было немного. Большинство посетителей явились, чтобы посмотреть на других, посплетничать и покрасоваться самим. Даже когда поднялся занавес и раздались чудесные звуки музыки - а зал был построен таким образом, что каждое слово, произнесенное на сцене, было отчетливо слышно даже на галерке - среди зрителей не смолкал монотонный шум. Публика гудела, как шершни, набившиеся в дымовую трубу.
   - О, взгляните, Меллинг снова сидит рядом с мисс Виверхэм, - Кларисса, склонясь к плечу Элейн, указала веером на противоположную ложу, и они обменялись хитрыми взглядами.
   Я мысленно поздравила Селину с успехом. Мне тоже казалось, что она симпатизирует нашему поэту. В обычное время Меллинг был просто вялым трутнем с нелепым подбородком, но когда он читал стихи, то совершенно преображался. Некоторые люди становятся красивее, когда грустят, другие - когда смеются, Меллинг же необычайно хорошел в состоянии вдохновения. Неудивительно, что Селина в него влюбилась.
   Рядом со счастливой влюбленной парой сидела (вернее, подпрыгивала на месте) бойкая Селия, помахавшая нам ладошкой, а позади них важно поблескивал тюрбан леди Виверхэм. Я заметила в зале и других знакомых. В посольской ложе важно расселся виконт де Шарбон. Его жена тоже была здесь, а с ними еще несколько сацилийцев. Что бы ни происходило за закрытыми дверями министерских кабинетов, а сацилийцев благородного происхождения, богатых и хорошо одетых, всегда хорошо встречали в Эшентауне. Позади них стоял еще один человек, чье лицо скрывалось в тени. Вот он наклонился к послу, негромко сказав ему что-то, и мое сердце испуганно толкнулось в ребра. Это был Лайбстер.
   Будто почувствовав мой взгляд, он выпрямился, глядя в нашу сторону. Между нами словно натянулась невидимая нить. Она лопнула с еле слышным звоном, когда я с усилием заставила себя перевести взгляд на сцену. Там под загадочную, слегка зловещую музыку кружились в танце несколько фигур. Одна из фигур, в блестящей мантии и с короной на голове, требовала расправы над вероломным "человеческим сыном" за то, что тот соблазнил его дочь.
   - Необычная музыка, - улыбнулась я сидевшему рядом Уайтвуду.
   - По легенде, сиды и сейчас присматривают за этим театром, - шепнул он. - Если хоть раз на сцене "Дримхилла" прозвучит фальшивая нота, то его стены рухнут. По крайней мере, актеры свято верят в это.
   "Вполне возможно", - подумала я, не решаясь еще раз взглянуть в сторону сацилийцев.
   Элейн и лорд Фонтерой следили за представлением, как завороженные. Мне было сложно понять, что происходит на сцене, пока Уайтвуд не подсказал заглянуть в программку. Оказывается, специально для невежд вроде меня там было написано содержание пьесы.
   Развернув плотные листочки с золотым обрезом, я узнала, что главным героем пьесы был грейвильский военачальник по имени Эдвард Уэсли. Почти весь первый акт он печально бродил по холмам родного графства Думанон, размышляя, как ему изгнать с родных земель вероломных сацилийцев (очевидно, в свете последних событий было решено дать в театре такую патриотическую постановку). В этих холмах он встретил прекрасную фею по имени Морэнн. Должна сказать, что наши южные графства, в особенности Думанон, всегда считались исконным местом обитания фей.
   Я бегло пробежалась по остальному содержанию. Храбрая сида обещала юному герою свою любовь и волшебную защиту, если он освободит холмы от жестоких чужеземцев. Сацилийцев Уэсли прогнал, но с сидой у них что-то не задалось, он был тяжело ранен в последней битве и едва не погиб. Опечаленная Морэнн забрала его в свой курган, ибо только так могла сохранить ему жизнь.
   - У этой пьесы есть и другой финал, - шепнул мне Уайтвуд. - Уэсли умирает от раны, и его волшебная подруга, не в силах пережить этого, бросается в море. Ария сиды Морэнн "Вдова я и дева, по юноше плачу"(*) считается одной из самых красивых в мире. Но все-таки оптимистичная концовка мне больше по душе!
   - Мне тоже, - горячо согласилась я.
   - Хотя на самом деле все было совсем не так...
   - Что значит "на самом деле"?!
   Тут нам пришлось прервать разговор, так как на сцене двое влюбленных как раз затянули общую песню. Просто невозможно говорить о посторонних вещах, когда люди так нежно и искренне признаются друг другу в любви! Кларисса, что-то прошептав, склонила голову к плечу Фонтероя, отчего мне сразу захотелось стукнуть ее чем-нибудь тяжелым.
   Внезапно наступил антракт, зрители зашевелились, поднимаясь со своих мест, захлопали двери. Мериваль и Элейн заспорили о средствах выразительности в музыке. В нашу ложу на всех парусах вплыл лорд Кервуд, и, согласно дурацким правилам этикета, Уайтвуд должен был уступить ему место подле меня. Потянулся обычный бессодержательный светский разговор, кое-где сдобренный блестками острословия. Я едва могла дождаться, когда антракт закончится. Когда Кервуд, наконец, убрался восвояси, мне хотелось захлопнуть дверь в ложу и еще подпереть ее изнутри, чтобы нам с Оливером больше не мешали.
   - Так что там с пьесой? Разве Эдвард Уэсли - реальный человек, не выдумка? - нетерпеливо спросила я.
   Уайтвуд воззрился на меня, как на чудо. Я почувствовала себя крайне неловко. Что поделать, мои познания в истории были так же прискорбно ничтожны, как и в музыке.
   - Подполковник Уэсли - герой последней войны во Вландерене, - терпеливо, как ребенку, объяснил мне Уайтвуд. - Разумеется, к нам в Грейвилию никто не вторгался. Уэсли служил в оккупационных войсках. И любовь у него была не с сидой из холмов, а с актрисой этого самого театра, Мэри-Энн Брайер. Правда, про мисс Брайер говорили, что ее поцеловала фея в колыбели, таким чудесным был ее голос! А насчет Уэсли среди солдат ходил слух, что он, вероятно, обручился с сидой, так как его бригада всегда выходила целой из любых передряг, и на Уэсли не было ни царапины. Но в конце концов, военное счастье ему изменило.
   Я затаила дыхание. И в этот момент зал вдруг погрузился во тьму.
   Сначала я подумала, что это просто эффектный трюк, деталь представления, однако по взволнованным голосам, доносившимся из партера, поняла, что случилось нечто непредвиденное. Оркестр смущенно умолк, выдав напоследок нестройный аккорд. Из-за внезапной слепоты я чувствовала себя совершенно беспомощной, зато обострились другие ощущения: я отчетливо слышала шелест платьев Элейн и Клариссы, и различала запах их духов. Потом успокаивающий голос Фонтероя произнес:
   - Оставайтесь здесь. Я схожу, посмотрю.
   Моих щек коснулось дуновение воздуха, когда он поднялся с места, и одновременно по ногам потянуло ледяным сквозняком, словно кто-то открыл дверь в ложу. Мне даже послышался тихий скрип. Вдруг так же внезапно свет зажегся снова.
   Фонтерой стоял, облокотившись на парапет ложи, рядом с ним был Мериваль. Уайтвуд сидел чуть позади меня. Леди Элейн с Клариссой взволнованно озирались по сторонам. Дверь в ложу была плотно закрыта. А на моих коленях лежала маленькая сложенная записка. Прежде чем я успела осознать это, моя рука проворно схватила бумажку и сунула ее за пояс. Потом я сообразила, что человек, подбросивший ее, вряд ли успел уйти далеко. Нужно посмотреть в коридоре! Я живо вскочила на ноги.
   - Что с вами, Энни? - обеспокоенно спросила Элейн.
   - Все уже в порядке, не волнуйтесь, - сказал лорд Фонтерой, бросив на меня быстрый взгляд.
   - Но что это было? - послышался голосок Клариссы. - Как могло случиться, чтобы все светильники разом погасли, а потом вновь загорелись?
   - Мало ли, - пожал плечами флегматичный Мериваль. - Может, подул мощнейший сквозняк?
   - Я всегда думала, что эти газовые горелки ненадежны, - поддержала его Элейн.
   Я бросила взгляд на посольскую ложу - Лайбстер был там. Он смотрел на меня, не обращая внимания на виконта де Шарбона, который суетился, успокаивая свою жену. Рот Лайбстера кривился в жесткой усмешке. На сцене метался какой-то полноватый человек, успокаивая публику в партере. Из оркестровой ямы вновь заструилась нежная мелодия, и спектакль возобновился. Элейн с Фонтероем снова отвернулись к сцене.
   Усевшись на место (все равно преследовать кого-то было уже поздно!), я ободряюще улыбнулась Уайтвуду:
   - Вы рассказывали мне об Эдварде Уэсли...
   - ...и о его последнем сражении, - подхватил он. - Бригаду Уэсли окружили у Бокстела, они попали под обстрел. Эдварда сильно ранило, ему пришлось ампутировать руку. Он умер в лагере. Интересно, что тела потом так и не нашли. Однако в те дни нашим войскам пришлось спешно отступать к Арнштейну, так что в суматохе всякое могло случиться.
   - А что случилось с мисс Брайер?
   - Ее тоже больше никто не видел.
   - Печальная история...
   Мне было искренне жаль молодого подполковника и его возлюбленную.
   - Да... печально, что так получилось. Титул и замок Белого Вепря - кстати, расположенный в графстве Думанон - отошли какому-то кузену Эдварда Уэсли по отцовской линии. Правда, сейчас замок пустует. Я слышал, что после смерти хозяина в нем завелись привидения. Иногда по ночам в замке раздавался страшный шум, а утром перепуганные слуги замечали длинные царапины на полу и находили обломки разбитых статуй.
   От последних слов Уайтвуда у меня возникло минутное ощущение, будто меня поразила молния. Замок Белого Вепря! Сразу нахлынули воспоминания: рев дракона в темном провале холла, серая галерея, полосатая в лунном свете, уходящая вверх каменная стена и висящий на ней гобелен с призрачным силуэтом зверя, который в свете луны казался синеватым. О, я идиотка! Тревор прав, не было еще на свете такой дуры, как Энни Фишер! Я уже неделю штудирую дурацкие светские ритуалы и титулы, так почему же я ни разу не догадалась заглянуть в Серебряную книгу, чтобы взглянуть на герб, который снился мне почти каждую ночь?!
   Уайтвуд, вероятно, по-своему истолковал мою растерянность:
   - Простите, мисс Энни, что напугал вас, - шепнул он с раскаянием. - Все эти сказки о феях и привидениях - полная чушь! Я в них не верю.
   Роскошно убранная зала, похожая на внутренность волшебного кургана, вкрадчиво поблескивала позолотой. На сцене "сацилийцы", одетые в синие мундиры, теснили отряд Уэсли. Лайбстер, неподвижно застывший со скрещенными на груди руками, навис над виконтом де Шарбоном, как воплощение зловещей угрозы. Свисающие с купола люстры подмигивали мне сотнями лесных огней.
   Покачав головой, я прошептала:
   - А я верю.
   (прим.*: Песня скорбящей невесты-волшебницы с таким названием есть на самом деле, я нашла ее в сборнике Франчески С. Уайльд "Легенды, заговоры и суеверия Ирландии")
  
   ***
  
   Дома я первым делом, даже не сняв перчаток, бросилась в библиотеку. Большая книга в бархатном переплете с серебряным вензелем на обложке - гербовник грейвильского дворянства - была такой тяжелой, что выскальзывала из рук. Уместившись в кресле, я пристроила неудобную книгу на коленях. Понадобилось некоторое время, чтобы отыскать в ней графство Думанон, а потом я застыла, разглядывая знакомый силуэт свирепого зверя на густо-синем фоне.
   Значит, во сне мне довелось побывать в замке Белого Вепря. В замке Эдварда Уэсли. Знать бы еще, зачем он преследует меня с таким упорством?
   Я все еще сидела с книгой на коленях, когда в библиотеке появился Фонтерой - тоже в парадном сюртуке и белом жилете. Когда мы уезжали из театра, я слышала, что Кларисса звала его присоединиться к каким-то друзьям на вечере у лорда Пенвика. Теперь я малодушно обрадовалась, что этой занозе не удалось завлечь Кеннета обещанием танцев и болтовни в компании избранных гостей и изысканных спиртных напитков.
   - Вы слишком много работаете в последнее время, - мягко укорил Фонтерой. - Давайте хотя бы сегодня посвятим вечер отдыху!
   - О, я только смотрела справочник старинных фамилий.
   Герб Фонтероя я тоже успела найти. Красный дракон на зеленом поле с угрожающе поднятой передней лапой. Нельзя сказать, что он в точности напоминал нашего хозяина, но определенное сходство, безусловно, имелось. Взгляд Кеннета между тем задержался на рисунке с вепрем, и в нем появилась странная задумчивость.
   - Да, эта книга может быть... познавательной. Скажите, Энни, а ваши родители живы?
   Я отрицательно покачала головой:
   - Нет, милорд, я сирота.
   - И вы их совсем не помните? И ничего не знаете о них?
   Я не люблю такие расспросы. Однако в голосе Фонтероя было столько мягкости и доброжелательности, что нельзя было не ответить. Остановившись напротив, он пристально смотрел на меня; его взгляд, казалось, отметил каждую черточку моего лица. Я опустила глаза:
   - Нет.
   Кеннет иронически хмыкнул, снова возвращаясь в обычное состояние добродушной насмешливости. В таком настроении он мне нравился больше всего, когда не впадал во властный тон и не целился в вас шутками, колючими, как драконья чешуя.
   - Это довольно необычно, - сказал он. - Как говорила наша леди Брэкнелл, "потерю одного из родителей можно рассматривать как несчастье, но потерять обоих - это уже похоже на небрежность" (*).
   Он прошелся по комнате, от камина к окну, и от окна к камину, где под сугробом серого пепла тлела алая полоска горячих углей. Я по-кошачьи навострила уши. Лорд Фонтерой, при всей его показной ленивой отстраненности, обладал невероятной чуткостью, а также дьявольской проницательностью, не хуже, чем у сида. Он мог осветить тайники вашей души одной точной фразой. Я же имела достаточно секретов, которые мне хотелось бы оставить при себе.
   Одно из печальных преимуществ сиротского положения заключается в том, что ты можешь сам выбрать себе родителей. Я видела свою мать в каждой красивой леди, милостиво улыбнувшейся мне на улице; своего отца - в каждом благородном джентльмене, случайно задержавшим на мне взгляд. Где-то на донышке моей души упрямо теплилась надежда, что однажды дверь приюта (или жилища Ушлого Гарри, или Треворского кабинета) распахнется - и войдет некто, кто любил меня и искал меня всю жизнь.
   Теперь я подумала, что, возможно, мои родители были слишком далеко, чтобы протянуть мне руку. Возможно, дверь, разделяющую нас, можно открыть только с моей стороны...
   - Спокойной ночи, мисс Энни, - послышался вдруг голос Фонтероя.
   Я вздрогнула, разом очнувшись от своих дум. Оказывается, граф все еще стоял рядом и все время смотрел на меня! Под его взглядом я смешалась. Наверняка ему хотелось поскорее получить библиотеку в свое полное распоряжение. Действительно, что это за жизнь, когда человек не может достичь желанного уединения даже в собственном доме!
   - Простите, - отложив книгу, я поспешно поднялась. - Доброй ночи, милорд.
   Пролетев через холл, по выражению Дэнниса, "как смазанная жиром молния", я ухватилась за перила лестницы и оглянулась, чутко прислушиваясь. В библиотеке все было тихо.
   (прим.*: Фонтерой цитирует леди Брэкнелл из пьесы Оскара Уайльда "Как важно быть серьезным")
  
   Глава 17
  
   Не только сны о родовом замке Уэсли меня волновали. Третье письмо, полученное в театре, снова ни на шаг не приблизило меня к разгадке, однако, в отличие от предыдущих, содержание его показалось мне зловещим. Это был слегка подправленный текст той знаменитой арии, в которой сида Морэнн оплакивала своего возлюбленного.
   "Тяжелой утраты узнала я слезы; был милей мне всей жизни любимый; и я флаг опущу на башне одинокой; и какой бы ни была моя боль, море утишит ее..."
   Я постаралась припомнить, как все было. Перед тем как погас свет, Лайбстер находился в ложе виконта де Шарбона, и сразу после инцидента он тоже был там. Это я помнила точно, так как украдкой постоянно следила за ним. За две-три минуты, пока в зале царила темнота, он бы не успел добежать до нашей ложи, бросить мне на колени записку и вернуться обратно. Но кто-то к нам все-таки заглядывал: я вспомнила, как ледяной сквозняк погладил мои ноги. Будто в глубине ложи открылась дверь и сразу же закрылась обратно.
   Лайбстер не мог сделать это сам, но мог воспользоваться услугами лакея. На следующий день Уолтер всех опросил, однако никто не сознался. Возможно, записку подбросил кто-то из зрителей...
   "Эх, почему мы не догадались во время спектакля поставить в коридоре Фокса!" - подумала я с запоздалым сожалением. Как-то так выходило, что Лайбстер всегда опережал нас на шаг!
   Чем больше я вчитывалась в письмо, тем сильнее меня снедало зловещее предчувствие. От него ощутимо веяло угрозой. Что если похититель амулета устал ждать, пока Фонтероя прикончит сидящий внутри дракон, и решил перейти к активным действиям? Или наоборот, кто-то пытается нас предупредить?!
   Мне очень хотелось показать Кеннету письмо, хотя бы для того, чтобы он пожал плечами и развеял мои страхи. Ладно, если честно, мне просто хотелось его увидеть. С некоторых пор это желание превратилось у меня в навязчивую потребность.
   Выбежав из комнаты с письмом, я очень удачно столкнулась с Фонтероем на лестнице. Он как раз поднимался к себе, бормоча что-то о гробницах.
   - Вы снова в приподнятом настроении, да? - спросила я после того, как вежливо поздоровалась. - Мне очень нужно с вами поговорить. Пожалуйста, пойдемте в библиотеку. Не следует обсуждать семейные дела там, где кто-то может нас услышать.
   В библиотеке, ознакомившись с содержанием письма, Кеннет озабоченно потер щеку:
   - Вы считаете, оно содержит завуалированную угрозу? Для кого?
   "Конечно для вас, разве вы сами не видите?" - чуть не сорвалось у меня с языка. И тут я почувствовала, что неудержимо краснею.
   Почему, получив письмо, я сразу испугалась за Фонтероя? Только сейчас я осознала, что он уже многие дни не покидал моих мыслей. Мне нравилось его лицо, решительное и суровое, когда оно внезапно озарялось улыбкой. Нравилась его непринужденность и дружеская откровенность, с которой он держался с нами, хотя мы с Недом были ему не ровня... Нравилась его готовность прийти на помощь...
   Боже мой, да я ведь люблю его! Это озарение вспыхнуло в моей душе, как маяк в ночи, и я совершенно растерялась. До сих пор я не знала, с какой ужасающей легкостью нежность находит путь к нашему сердцу. Я покраснела до корней волос, щеки, наверное, просто пылали. Кеннет, закусив губу, не отводил от меня взгляда, а я не решалась посмотреть ему в глаза.
   - Вы полагаете, что злоумышленник мог угрожать Уолтеру? - пришел он мне на помощь.
   "Какая замечательная, спасительная мысль!"
   - Да, - выпалила я с облегчением. - Конечно! Неду Уолтеру, да. Моему напарнику.
   - Хорошо, - он рассеянно нахмурил брови, - мы подумаем, как избежать этой новой напасти. Мистер Тревор уже уехал, но я...
   - Как уехал?! - я решила, что ослышалась. Что случилось? Тревор никогда бы не покинул город в разгар расследования!
   - Он уехал на юг, чтобы проверить одно мое предположение.
   - Это как-то связано с сацилийцами? - насторожилась я.
   Фонтерой несколько смутился:
   - Можно сказать и так.
   Я вспомнила, что мистер Тревор говорил в своем кабинете: "Это дело может быть связано с политикой". Вероятно, это означало, что Тревор с Фонтероем и другими высочайшими особами будут шепотом строить хитрые планы, в то время как мы, простые сыщики, продолжим слепо блуждать в "политическом тумане".
   "Хоть бы Тревор догадался взять с собой Хаммонда! У него больше мозгов, чем у нас четверых, вместе взятых!"
   Тем временем граф все еще вертел в руках письмо:
   - Вы получили его в театре? Но как? Ведь я почти все время был рядом с вами!
   - Это случилось, когда вдруг погас свет, - объяснила я.
   - Преступник, должно быть, чрезвычайно ловкий тип, - хмыкнул Кеннет. - Ведь света не было совсем недолго... Что ж, я поговорю с Уолтером, а этот пасквиль, если не возражаете, мы сейчас сожжем в камине, чтобы он больше не омрачал вашего настроения.
   - Стойте! - резко наклонившись, я выхватила листок. - Мы с Агатой думаем, что в письмах могут быть зашифрованы тайные сообщения, и вы только что чуть не уничтожили третью часть нашего эксперимента.
   Фонтерой, извиняясь, развел руками:
   - Простите, я не знал. Если это все секреты на сегодня...
   - Нет, сэр.
   Было еще одно дело, которое нам давно следовало обсудить.
   - Мне кажется, сэр, что наша игра в "дебютантку" слишком затянулась. В театре леди Элейн представила меня некоторым своим знакомым, и все они смотрели на меня, как на ее родственницу! Это... это немыслимо!
   Лицо Кеннета вспыхнуло улыбкой, отчего он стал похож на двадцатилетнего:
   - Вас смущает серьезный настрой моей тети? О да, если она решила обеспечить кому-то успех в свете, то ее ничто не остановит.
   - Но, сэр, это ужасно! Она милая, добрая женщина, и мне совсем не нравится громоздить перед ней ворох лжи! Это не шутки!
   - Когда я говорил, что хотел бы помочь вам устроить свое будущее, Энни, я вовсе не шутил, - серьезно ответил он.
   - Вчера лорд Мериваль оставил у нас свою карточку, и леди Элейн так обрадовалась, что весь день не знала, куда ее положить!
   - Действительно, Мериваль к нам что-то зачастил. Раньше я не замечал за ним такого энтузиазма. Но на вашем месте я бы на него не рассчитывал... Я знаю, он превосходный человек, но это не мешает ему быть самым тщеславным павлином из всех, кого я знаю!
   - Я вовсе не...
   - На вашем месте я бы присмотрелся к мистеру Уайтвуду. Он кажется надежным малым. Жаль, что он всего лишь лейтенант, но это поправимо. Я куплю ему к свадьбе патент на чин капитана.
   Я понятия не имела, что Фонтерой, оказывается, наводил справки об Оливере Уайтвуде.
   - Вы что, совсем меня не слышите? - крикнула я, уже не заботясь о том, что чуткие уши Элейн и Батлера могли находиться неподалеку. - Я не собираюсь замуж ни за Уайтвуда, ни за кого-то другого! Я прекрасно могу сама позаботиться о себе!
   - Неужели? - Фонтерой иронически вскинул бровь, а глазах его снова появился рыжеватый блеск озорства. - Простите, мисс Энни, но эта идея для меня слишком... новаторская, что ли. Я должен ее хорошенько обдумать, с вашего позволения.
   И он, усевшись в кресло, отгородился от меня газетой. Поскольку спорить с ровными печатными колонками, внезапно возникшими перед моим носом, не имело смысла, я выдохнула, резко развернулась и с достоинством (как я надеялась) удалилась восвояси.
   Что называется, поговорили.
  
   ***
  
   И вот настал этот великий день, когда у нас должна была состояться вечеринка. С самого утра в доме было все вверх дном. В холле я столкнулась с незнакомой служанкой, тащившей в столовую кипу белоснежных скатертей. Возле парадного входа рабочие стучали молотками, прилаживая навес. Батлер приглядывал за ними, пока его не позвали в буфетную, так как возник вопрос насчет столовых приборов. Из кухни доносились умопомрачительные запахи - там в облаках ароматного пара колдовала миссис Бонс, сердитая и до крайности сосредоточенная. На завтрак она выдала нам по тарелке бисквитов и велела не трогать ее до самого ленча.
   Фонтерой, как всякий дракон, не выносивший бестолкового шума и суеты, уполз куда-то в нору. Зато Амброзиус, к моему удивлению, принял живейшее участие в подготовке праздника, правда, не всегда оно приносило пользу. Мы с Элейн обсуждали приглашенных музыкантов, когда внизу раздался ужасный грохот. Выбежав на галерею, мы увидели нашего волшебника, растерянно топтавшегося на лестнице. У его ног валялись обломки огромной керамической вазы, вперемешку с поломанными стеблями и листьями. По отполированным ступеням лестницы протянулся язык черной земли.
   - Ничего не понимаю! - воскликнул Амброзиус. - Доттис в "Пляске священных камней" описывал, как им удалось с помощью пения подымать исполинские камни, устанавливая их в форме подковы или полумесяца, и накрывая их сверху тяжелыми блоками. А я попытался всего лишь поднять кадку! Почему же это не сработало?!
   Я думала, что Элейн сейчас съест его живьем за это безобразие, но она лишь улыбнулась:
   - Дорогой Амброзиус, дело в том, те истуканы были священными камнями, чрезвычайно восприимчивыми к музыке. Воздействовать же волшебством на грубую глину - только зря растрачивать свой дар. Позвольте пригласить вас ко мне в гостиную, я перевяжу ваши ссадины, а здесь покуда все уберут.
   Амброзиус послушался, как ребенок. Пытаясь удержать разбившийся тяжеленный горшок, он действительно сильно рассадил ладонь. Проходя мимо меня так близко, что почти задела меня пышным платьем, Элейн еле слышно шепнула:
   - И если Кеннет что-то заметит, скажешь, что эти царапины на балясинах были всегда.
   Я проводила две удаляющиеся спины ошарашенным взглядом. Что тут вообще происходит?! Похоже, увлекшись расшифровкой писем, я совсем упустила из виду членов нашего маленького общества, и теперь их отношения стали для меня не меньшей загадкой!
   Чтобы привести в порядок мысли, я взяла Шайн, и мы отправились в Серпент-парк. После той выволочки, которую устроила мне Кларисса, я больше не решалась скакать во весь опор, так что мы чинно-благородно проехались по дорожкам. Нашу прогулку омрачил только черный пес, внезапно бросившийся на нас из кустов в уединенной аллее, но умница Шайн играючи ушла от него. В отличие от многих других лошадей, она не отличалась нервозностью, ей не страшны были ни уличные собаки, ни вопящие мальчишки, ни резкие звуки почтовых рожков. Потрепав свою красавицу по шее, я, довольная, направила ее к воротам.
   Дома, не успела я снять амазонку, как в дверь постучала горничная леди Элейн с сообщением, что хозяйка желала меня видеть. Элейн, закружившись в вихре хозяйственных забот, не забыла и обо мне:
   - Дорогая, с этими хлопотами я совсем упустила из виду, что ты собираешься надеть сегодня вечером?
   - То розовое платье, в котором была на приеме, конечно! Оно мне очень нравится!
   - Что?! Появиться в одном и том же платье два раза подряд? Милая, это почти скандал! Джейн! - окликнула она свою горничную, - ступай с мисс Энни и помоги ей подобрать что-нибудь.
   Мне едва удалось отбиться от ее услуг. Я боялась, что Агате не пришлось бы по душе такое вторжение в ее круг обязанностей. Агата в последнее время и так была не в духе: то ли из-за частых визитов Клариссы, то ли из-за размолвки с Уолтером. Я недоумевала, чем Нед мог ее обидеть. С женщинами он был учтив, как священник, а уж с любимой девушкой даже намек на грубую шутку счел бы непозволительной вольностью. В том, что он искренне любил Агату, я не сомневалась. Как говорил известный поэт, "скорей убийство можно спрятать в тень, чем скрыть любовь: она ясна как день" (*)
   Я застала свою горничную, когда она, нахмурившись, раскладывала на кровати мои платья: из тафты, муслина и шелкового газа, отделанные кружевом, блестящим бисером и серебряной синелью. От их блеска рябило в глазах.
   - Пожалуйста, подбери мне что-нибудь, что сделало бы меня сегодня неотразимой, - с улыбкой попросила я, надеясь развеять угрюмую атмосферу, висевшую в комнате. - Мисс Нидли правильно говорила, что удачный наряд может любую Золушку превратить в принцессу!
   - Я приготовлю вам вот это, - Агата сердито выдернула из шуршащего пышного вороха платье, сшитое из шелковистого зеленого крепа с высокой талией и неширокими оборками. - А остальные уберу. Не беспокойтесь, мадам.
   Меня задел этот нарочито услужливый тон, но я не подала виду:
   - А тебе не кажется, что зеленый цвет меня несколько бледнит? - спросила я.
   Ответом на мой вопрос был только стук захлопнувшейся двери. Схватив в охапку платье, Агата стремительно вылетела в коридор.
   Нет, в нашем доме точно что-то происходит!
   Как бы там ни было, но прием прошел великолепно. Леди Элейн, очень красивая и помолодевшая, в темно-синем платье из узорчатого атласа, стояла вместе с Фонтероем на верхушке лестницы, встречая гостей. Лестницу покрыли красным сукном, среди гостей сновали нанятые лакеи (одним из которых был Фокс), угощая всех фруктами и напитками.
   В организации вечеринки фокус состоит не только в том, чтобы позвать в дом подходящих людей и засыпать им овса в кормушку. Следовало создать особую атмосферу, и Элейн это прекрасно удалось. По комнате струились утонченные беседы, слышался мягкий приятный смех. Хозяйка переходила от одной группы к другой, чтобы представить нового гостя, подбросить тему для разговора или ободрить кого-нибудь.
   Одно омрачало мое настроение - Лайбстер так и не явился. Невероятно! Все самое блестящее общество собралось сегодня у нас, а он взял и не пришел! Сначала я подумала, что могла не заметить его в этой нарядной беспечной толпе. Я нашла глазами Фокса, и тот еле заметно покачал головой. Лайбстера здесь не было.
   - Послезавтра вечером в "Золотом лососе", - шепнул мне Фокс как бы ненароком, обходя меня с подносом. - Скажи Уолтеру.
   Значит, им с Винсом удалось что-то обнаружить! И мне предстоит еще двое суток мучиться неизвестностью! Эх, если бы нам удалось нормально поговорить!
   Итак, Лайбстер отсутствовал, зато я заметила среди гостей леди Виверхэм. Отличаясь пристрастием к экзотическим нарядам, сегодня она надела кружевную астильскую мантилью, приколов ее на груди крупной сверкающей брошью. Это было настолько чудовищно, что казалось даже красивым. Я заметила, что "виверна" вела себя сегодня необычайно тихо и почти не открывала рта. Против обыкновения, звонких голосов ее дочерей тоже не было слышно. Селина пряталась за спину матери. Даже розовое платье не могло скрыть ее бледность, а глаза припухли и покраснели. Маленькая Селия стояла рядом и выглядела взъерошенной и сердитой, как воробушек.
   Кажется, здесь тоже было что-то неладно.
   За стол мы сели около восьми часов. Только сегодня я смогла по достоинству оценить искусство нашей поварихи! Обед был великолепен. На первое нам подали заячий и устричный суп, а также рыбу. Вторая перемена блюд включала седло барашка, запеченных голубей, соус из белых грибов и различные закуски, а на десерт принесли апельсиновое суфле и бланманже, за которое миссис Бонс следовало бы присвоить звание пэра. Гости, уже и так довольные вечеринкой, поднялись из-за стола в самом чудесном расположении духа.
   После обеда музыканты заиграли контрданс, и все желающие потанцевать потянулись в большую залу. Ко мне подошел мистер Уайтвуд, но я попросила его пригласить Селину, а сама поманила ее сестру в укромный уголок за буфетом.
   - Выкладывай, что у вас случилось, - попросила я без обиняков.
   - Это все из-за Меллинга, - насупилась девчонка. - Он уже пять дней к нам носу не кажет. А раньше приходил каждый день! Вчера Селина получила от него письмо и чуть не свалилась в обморок. Теперь она плачет и твердит, что им следует все забыть.
   - Вот уж не ожидала от Меллинга такого вероломства!
   - Ну, Селина призналась, что они не были помолвлены, - разочарованно вздохнула Селия. Похоже, они с леди Виверхэм в своем воображении далеко опередили действительное положение вещей. - Я думаю, все дело в том, что в Эшентаун приезжает его отец.
   - И что с того?
   Я слышала, что старший мистер Меллинг жил, обрастая мхом, в своем поместье где-то в Хэмфордшире, но не могла взять в толк, какой вред от него может быть в Эшентауне.
   - Он скряга, каких мало, - без обиняков заявила Селия. - Меллинг - младший сын, и наверняка отец хотел подобрать ему в жены увесистый сундучок с деньгами. А мы не так богаты.
   В это время танец как раз закончился, и Селина подошла к нам. Глядя на нас, ей нетрудно было угадать предмет нашей беседы.
   - Ты опять за свое! - с досадой сказала она сестре. - Мистер Меллинг не давал мне никаких обязательств. Он выказывал мне некоторое расположение, однако ни разу не объяснился открыто, а в последнем письме прямо заявил, что не свободен сам распоряжаться своей судьбой! - в голосе Селины зазвенели слезы.
   - Послушай, да мы все видели, что он от тебя без ума! - вмешалась я. - Завтра же схожу и поговорю с ним. Если его чувство так серьезно, то никакой отец не сможет ему помешать!
   Две пары круглых карих глаз воззрились на меня с одинаковым изумлением:
   - О нет! Ты не можешь!
   Я с ностальгией вспомнила своих соседей в Кречи. Когда Дик в первый раз сбежал от Бетси и спрятался на августовской ярмарке, она не заламывала руки, а отыскала его, взяла за ухо и призвала к ответу. Это потом все привыкли, что Дик сбегает каждое лето - просто, чтобы отдохнуть от Бетси. Очевидно, в светских кругах, где жизнь определялась множеством условностей, такая прямота была не в чести.
   Наша беседа уже начала привлекать внимание, и мне давно пора было вернуться к Элейн, чтобы помочь развлекать других гостей. Напоследок Селина, словно решившись, произнесла с трагическим выражением:
   - Я схожу к прорицательнице мадам Теллер. Хочу узнать, какой злой рок подстерег нас с Меллингом, и что сулит мне будущее!
   По ее лицу читалось, что если это будущее не включало в себя мистера Меллинга, то ей и жить не стоит.
   - Прекрасная мысль! - глазенки Селии загорелись от восторга.
   Лично я ни за что не стала бы вверять свое будущее гадалке, но возражать Селине, когда она находилась в таком состоянии, означало лишь укрепить ее в ее намерениях, так что я решила отступить. Тем более что музыканты заиграли народный танец, на который Уайтвуд меня снова настойчиво пригласил. Неподалеку от нас улыбались друг другу Амброзиус и Элейн, у которых был вид заговорщиков, а в соседней паре стояли мистер Мериваль с Клариссой. Я заметила, что эти двое сегодня тоже на себя не похожи. Их поведение напоминало двух котов, облюбовавших один конек крыши: вроде бы и не смотрят друг на друга, а шерсть у обоих так и топорщится от раздражения.
   Да, это был действительно странный вечер! В мечтах я представляла его совсем не так, особенно когда, засыпая, снова видела теплый взгляд Фонтероя вблизи от себя и чувствовала его руки на своей талии. Увы, наш хозяин куда-то исчез сразу после ужина, и среди танцующих его не было. Около полуночи я нечаянно налетела на него в коридоре, когда, устав от танцев, решила поискать, не найдется ли среди изысканных закусок немного орехов.
   - Это вы! - с каким-то облегчением выдохнул Фонтерой. Кажется, он вышел из библиотеки.
   - Энни, у меня к вам огромная просьба, - сказал он, подтащив меня за руку к двери. - Вы можете устроить так, чтобы пять минут сюда никто не входил?
   Выглядел он совсем плохо: едва стоял на ногах, был бледен, как призрак, а в глазах - лихорадочный блеск. Что с ним - заболел? Внезапный приступ? Перепугавшись до смерти, я помогла ему дойти до кресла:
   - Прошу вас, сядьте, сэр! Я сейчас позову Батлера.
   Ладони у него были горячие, как из печки.
   - Батлер тут не поможет, - криво усмехнулся Фонтерой. - Прошу вас! Мне нужно только пять минут.
   - Хорошо.
   Надеюсь, он знает, что делает! Я быстро вышла и захлопнула за собой дверь. Замок был автоматическим, и я помнила, где лежат ключи - в холле, в верхнем ящике комода. Напольные часы в холле, прокашлявшись, натужно пробили полночь. Тенью метнувшись к комоду, я украдкой вытащила нужный ключ, бросила его к стене и с размаху придавила каблуком. Ногу прострелило болью. Дьявольщина! Совсем забыла, что на мне вместо привычных башмаков были легкие бальные туфельки.
   Морщась от боли, я захромала обратно к библиотеке. И вовремя! Туда уже направлялся мистер Пенвик в сопровождении еще троих джентльменов, желающих пощекотать себе нервы над зеленым сукном. Он в недоумении подергал дверь и оглянулся.
   - Похоже, кто-то случайно ее захлопнул, - улыбнулась я. - Одну минутку, джентльмены.
   Следующие несколько минут мы беспомощно топтались у двери уже впятером.
   - Что здесь происходит? - послышался красивый ленивый голос.
   Конечно же, это была леди Эмберли. Кларисса чуяла чужие промахи, словно акула, которая повязывает салфетку, когда ныряльщик в десяти милях от нее поранит палец.
   - Кто-то из слуг захлопнул дверь, а я пыталась ее открыть и нечаянно погнула ключ, - пролепетала я, изображая крайнюю растерянность.
   Леди Эмберли возвела прекрасные глаза к небу с выражением: "Слава богу, я-то никогда не была так глупа!"
   - Так позовите Батлера! - воскликнула она с нетерпением. - Если у кого и есть запасной ключ, то наверняка у него!
   Батлер, выросший словно из-под земли, смог одним взглядом правильно оценить обстановку. Поковырявшись для виду в замочной скважине, он выпрямился:
   - Замок заело. Ничего страшного, сейчас исправим. А пока что осмелюсь предложить вам, джентльмены, винтажный портвейн, который я только что со всеми предосторожностями принес в столовую из погреба его светлости, где оно пролежало нетронутым двенадцать лет. А я пока разберусь с этой дверью.
   Джентльмены с готовностью удалились. Ловкость Батлера простиралась так далеко, что ему даже удалось спровадить с ними Клариссу. Как только последний из черных фраков скрылся в холле, дворецкий легко открыл дверь.
   - Здесь никого нет, - заметил он, глядя мне в глаза долгим взглядом.
   Я молча кивнула. Уже с порога было видно, что комната пуста. Из открытого французского окна в глубине библиотеки тянуло холодом. Я прикрыла створки, но запереть их не решилась.
   - Если вы побудете здесь, я принесу вам чаю, - сказал Батлер со своей обычной деликатностью. И бесшумно исчез.
   Я подошла к окну. В густом сумраке, напитанном сыростью, еще дрожало еле слышное пение магии. Светил бледный диск луны, и в низко нависшем небе мне на секунду пригрезился шелковый всплеск исполинских крыльев.
   - Мисс Энни?
   Вздронув, я оглянулась. На пороге стоял Мериваль.
   - Что случилось? Где Фонтерой?
   - Его здесь нет, - спокойно ответила я, задергивая тяжелые портьеры.
   Лицо Мериваля не выражало ничего, кроме легкой скуки, но я видела, как нервно билась жилка на его виске, а рука в кармане была сжата в кулак. Должно быть, он волновался за друга.
   - Леди Эмберли просила отыскать его, - сказал он, огорченно нахмурив красивые брови. - Я-то понимаю, что Кеннету в его положении сейчас не до веселья. Наверняка ему хотелось бы побыть одному. Ладно, пойду к Клариссе, и да помогут мне боги поудачнее соврать!
   Состроив печально-ироничную мину, он ушел. Я смотрела ему вслед с благодарностью, думая, что какое бы несчастье ни постигло Кеннета, ему должно послужить утешением, что у него есть такие хорошие друзья!
   (прим.*: Шекспир "Двенадцатая ночь")
  
   Глава 18
  
   Идея Селины нанести визит прорицательнице мадам Теллер не канула в небытие, как я тихо надеялась, а наоборот, нашла скорое воплощение. Селина, всегда такая меланхоличная и нерешительная, вдруг проявила невероятную изобретательность, и уже на следующий день мы втроем ехали в наемном экипаже на Кейтон-стрит, где жила эта гадалка. Пока наш кэб пробирался в ранних городских сумерках, подкрашенных бледным светом фонарей, я всячески пыталась отговорить сестер от этой затеи.
   - Мадам Теллер - не какая-то шарлатанка, - убеждала меня Селия. - К ней наведываются многие леди. Она хорошего рода, седьмая дочь седьмой дочери, может предвидеть исход беременности или судебной тяжбы и бесподобно предсказывает погоду!
   - Тоже мне, фокус! - фыркнула я, вспомнив Чертову Матушку, старую гадалку из Лачмира. Она тоже предсказывала суровые зимы с помощью своих котов. Если их шерсть была особенно густа осенью - значит, запасайся углем, не то превратишься зимой в хорошую сосульку. Матушкины коты никогда не ошибались. Жила она в конце перекрестка, в низком, словно насупленном доме. Часть окон в нем была разбита и заткнута оберточной бумагой. Возле этого зловещего дома любого прохожего невольно охватывал страх: стоило нам завидеть грузную фигуру Матушки в темной шали, как мы бросались врассыпную.
   Махнув рукой на бестолковых сестер, я отвернулась к окну, за которым в тумане иногда мелькали призрачные фигуры прохожих. Кэбмен повез нас кружной дорогой, так как на Феттер-лейн и на Дьюк-Инн-Филдс, по слухам, были "волнения".
   - Чума на головы этих бродяг! - ворчал кэбмен. - Колеса выворотят, стекла побъют... Можно подумать, из-за их буйства лорд-мэр самолично откроет закрома с хлебом!
   - Я слышала, вчера для усмирения мятежников разослали отряды гвардейцев! - блестя круглыми глазами, прошептала Селия.
   Я тоже слышала об этом - от Мериваля. Однажды ему даже пришлось сопровождать такой отряд. Что бы ни говорил о нем Фонтерой, Мериваль был не из тех лордов, которые слонялись по гостиным и впустую сокрушались о "старых добрых деньках". Если что-то шло не так, Мериваль засучивал рукава и брался это исправить. Мне импонировал такой подход.
   Благодаря осмотрительности нашего кучера, путь до Кейтон-стрит нам удалось проделать почти без происшествий. Мы уже подъезжали к перекрестку Севенрейс, когда вдруг послышался грохот, ругань, и из переулка выплеснулась кучка людей с палками и факелами в руках. Они выглядели, как хищники, сбежавшие из зверинца. Один из мятежников замахнулся - и камень, брошенный с силой, громко ударил в стенку кареты. Селина испуганно вскрикнула. К счастью, наш кэб быстро промчался мимо. В конце соседней улицы я заметила красные солдатские мундиры, оттуда в сторону бунтовщиков шли пешие гвардейцы, которых сопровождали двое офицеров верхом на лошадях. Да, против ружей и штыков палкой не помашешь, хотя... Я жутко боялась толпы. На улицах нет страшнее зверя, чем разъяренная толпа! Человек в ней моментально теряет свою личность (причем, заметим, без всякой магии) и с удовольствием предается порокам, о которых в одиночку он и помыслить бы не мог! Я мысленно прокляла упрямую Селину и беспечную леди Виверхэм, отпустившую девушек одних в такое опасное время.
   Мое дурное настроение еще усугубляла бессонница. Кеннет вчера вечером так и не вернулся. Всю ночь я чутко ждала, не захлопают ли в тишине гигантские крылья, не послышится ли скрежет огромных когтей по черепице, но так и не дождалась. За завтраком его тоже не было. Нед где-то пропадал, Элейн отдыхала, довольная после вчерашнего приема, как питон после трапезы. Дверной молоток не умолкал, возвещая о прибытии все новых и новых посыльных: благодарные гости засыпали вчерашнюю хозяйку вечера карточками и цветами.
   Весь день я не могла найти себе места от беспокойства. Вид фортепьяно нагонял на меня тоску, библиотека без Кеннета казалась нелепо пустой. Когда я вошла туда и увидела пустое кресло и холодный камин, у меня ком подступил к горлу. Лишь бы с ним все было хорошо! Амброзиус был занят и только отмахнулся, попросив меня зайти позже. Каждую минуту я боялась, что к нам заявится Кларисса, которой придется что-то врать насчет Кеннета. "Если, конечно, он сейчас не с ней". От этой мысли мне стало еще хуже, и я отправилась за утешением к Элейн.
   Тетушка Фонтероя сидела в нарядном пеньюаре в своей гостиной и угощалась бисквитами с большого блюда. Усадив меня рядом, она предложила мне кофе.
   - Чудесный вечер вчера получился! Жаль, что Кеннет так быстро ушел. Это не очень-то вежливо с его стороны по отношению к Клариссе.
   - Значит, их свадьба - дело решенное? - спросила я нарочито безразличным голосом. Рассыпчатые бисквиты миссис Бонс сегодня не лезли мне в горло.
   Леди Элейн немного помедлила с ответом:
   - Когда-то я просто мечтала, чтобы они поженились. Я помню ее первый сезон. Когда Кларисса начала выезжать, она затмила всех наших девиц. Лорд Эмберли был сражен наповал, как только ее увидел. И эти щенки, Ингрэм с Кеннетом, тоже увивались вокруг нее наперебой...
   Она отхлебнула еще кофе, погрузившись в золотую паутину воспоминаний:
   - Конечно, родители вряд ли позволили бы ей выйти замуж за Кеннета. Младший сын, небольшое состояние, никакой склонности к карьере... Я надеялась, что Кларисса, такая разумная и благовоспитанная, сумеет сгладить острые углы его натуры и примирить его с отцом. Этот брак представлялся мне идеальным. Кроме того, я устала утешать девчонок, имевших глупость влюбиться в него!
   Элейн бросила на меня быстрый взгляд, в котором мне померещилось сочувствие.
   - А сейчас? - спросила я, постаравшись принять спокойный и уверенный вид. - Что вы думаете сейчас?
   - Дорогая Энни, люди так меняются с годами! Когда-нибудь ты сама это поймешь. - Элейн задумчиво покачала головой: - Кеннет уже никогда не станет тем беспечным юношей, и Кларисса тоже изменилась...
   Вдруг она заговорщицки мне подмигнула:
   - Я ее нежно люблю, но вместе с тем я рада, что окажусь в поместье Медуэй, за шестьдесят миль отсюда, когда она войдет в этот дом хозяйкой! И если ты захочешь, я могу взять тебя с собой!
   Я обдумывала это великодушное предложение, пока мы с Селией и Селиной тряслись в наемной карете. Было бы невыносимо оставаться в городе, где Фонтерой с Клариссой начнут вить свое семейное гнездо. Мое чувство к нему безнадежно, нелепо... волшебно. Но как уехать, если даже его двухдневное отсутствие причиняло мне почти физическую боль!
   На перекрестке Севенрейс экипажу пришлось остановиться, чтобы пропустить толпу возбужденных прохожих. Семь улиц сходились здесь к маленькой площади, образуя некое подобие звезды. Возможно, городские астрологи усмотрели в этом счастливое предзнаменование, так как очень любили здесь селиться. В угловом доме жил известный алхимик, рядом с ним - продавец пилюлей. Табличка на соседней двери извещала, что проживающий за ней джентльмен берется предсказать исход конных гонок. Все эти дома, впрочем, выглядели опрятными и благополучными: аккуратные фасады, начищенные дверные ручки. Контраст с халупой Чертовой Матушки прямо-таки бросался в глаза, так что мой скептицизм несколько увял.
   Дверь нам открыла опрятная горничная в сером платье, со скромно опущенными глазами. Прошелестев какое-то приветствие, она провела нас в гостиную. Здесь меня ждал второй сюрприз. Я помнила, как выглядят изнутри шатры гадалок на ярмарках: таинственный ароматный полумрак, стеклярусные занавески, жуткие аксессуары вроде черепов или засушенных чучел. Здесь ничего подобного не было. Обстановка напоминала гостиную в хорошем доме, разве что немного вычурную. На столе стоял умывальный таз, наполненный водой, словно хозяйка собиралась совершить вечерний туалет.
   Миссис Теллер оказалась немолодой, деловой и опрятной женщиной, больше похожей на вдову почтенного торговца, чем на гадалку. Ее белокурые волосы были убраны под чепец, на губах при виде нашей притихшей троицы появилась вежливая улыбка:
   - Кажется, я догадываюсь, чем могу быть вам полезна, юные леди. Особенно вам, - безошибочно выделила она Селину.
   - Только, пожалуйста, давайте обойдемся без нелепых гаданий по ладони и карточных фокусов, - вмешалась я. Мне казалось, что на правах более опытной подруги, знакомой с повадками гадалок, я должна была предостеречь девушек.
   - А вы считаете, что между оккультной и экспериментальной формами познания лежит непреодолимая пропасть? - поинтересовалась мадам Теллер, сразив меня этим вопросом. Такую фразу я ожидала бы услышать от Амброзиуса, но никак не от дамы, раскладывающей карты, чтобы узнать, не захватить ли ей зонт сегодня на прогулку.
   - Присядь к столу, дорогая. - Мадам Теллер, напористо шурша шелками, провела Селину вглубь комнаты. - А вы подождите здесь, - обернулась она к нам с Селией.
   Мы послушно уселись в мягкие, слегка обтрепанные кресла, стоявшие поодаль.
   - Мне нужна какая-либо вещь, принадлежащая ему, - сказала гадалка.
   Селина, поколебавшись, вынула из-за корсажа сложенное письмо и протянула его вместе с бархатным коричневым кошельком. Взяв вознаграждение и взвесив его на ладони, мадам Теллер, кажется, осталась довольна. Открыв небольшую шкатулку, она убрала кошелек и вытащила небольшой камень, размером с куриное яйцо. Он был яркого красного цвета, блестящий и чешуйчатый, как шкура змеи. Сжав его в ладонях, гадалка монотонно забормотала заклинания. Ее голос был похож на шелест сухих листьев, гонимых ветром. Затем она коснулась камнем глаз, губ и волос Селины и положила его на край миски. К моему удивлению, камень не плюхнулся в воду, а покатился по ободу блюда.
   - Держи руками чашу и смотри, - сказала гадалка изменившимся низким голосом. Сама она положила ладони поверх рук Селины и тоже уставилась в воду.
   Эта сцена внезапно напомнила мне наше с Лайбстером приключение у озера, отчего мне стало не по себе. Вероятно, мадам Теллер пользовалась для гадания похожими методами. В комнату бесшумно, как туман, проникла та "серая девушка", горничная. Она присела у окна и, взяв инструмент, похожий на маленькую арфу, затянула протяжную песню. Мелодия была такой странной и жутковатой, что я вся похолодела, словно дотронулась до трупа. "Чешуйчатый" камень не успел сделать и десяти оборотов, а мы уже прониклись мистическим настроением по самые жабры. Селия притихла, глядя на происходящее круглыми расширенными глазами. Селина с хозяйкой, сидя со сцепленными руками, казалось, пребывали в другом мире, о котором не пристало ведать душе смертного.
   Когда я уже готова была уже вскочить, завопить, сделать что угодно, чтобы разбить эту вязкую, жуткую магию, творившуюся здесь, песня смолкла, а гадалка быстро заговорила:
   - Любовь его к тебе не угасла, но преградой между вами - этот старик. Запомнила? Теперь хватит! Отпусти его!
   Камень задымился, но мадам Теллер, сделав отвращающий жест, сбросила его в воду. Сидевшая на стуле Селина покачнулась, ее повело, и она едва не упала. К ней подскочила проворная Селия с флаконом нюхательной соли и быстро привела сестру в чувство.
   - Все ли ты узнала, что хотела? - спросила мадам Теллер уже обычным, нормальным голосом.
   - Да, благодарю вас, - пролепетала бедная девушка.
   - Может быть, у твоих подруг есть вопросы? - мадам Теллер обвела нас взглядом маленьких, холодных, как камешки, глаз.
   Селия испуганно затрясла головой. Я мечтала лишь поскорее убраться отсюда. Проклятая гадалка перехватила мой взгляд, и ее лицо рассекла хищная улыбка:
   - О, - прошептала она, засмеявшись, - я вижу тут целый клубок вопросов! А сколько дорог - одна, две, три!
   Ее сухой смех был похож на щелканье мертвых костяшек. Я хотела зажмуриться - и не смогла. Она надвигалась на меня, как гора. Серая тень ползла за ней следом, занимая уже добрую половину комнаты. Я спиной осторожненько отступила к двери. Глаза мадам Теллер изменились: лишенные белков, они стали похожи на пустые черные окна. Не сомневаюсь, они будут являться мне в кошмарных снах.
   - Ты - любопытная, глупая, беспечная стрекоза, которая не боится опалить себе крылья! О, ты найдешь ответы еще до конца этого Круга, только не забудь о цене, которую придется заплатить! Запомни: человек, ищущий знания, словно ходит под кручей. Знание падает на него, как камень, сорвавшийся с обрыва! - и снова ее щелкающий смех пробрал меня до костей. Я проворно бросилась к двери.
   - Ради милосердия к тем, кто тебя любит - выбери третью дорогу! - крикнули мне вслед.
   Эти слова прилетели мне в спину, когда я уже была в передней. Обе сестры ждали меня там. Серая служанка с бесстрастным лицом и пустыми рыбьими глазами снова открыла нам дверь, и мы втроем вывалились в туман.
   - ...И помни, что ты - связующая цепь между теми, с кем расстанешься, и теми, кого найдешь! -донеслось до нас еле слышно, после чего дверь наконец-то захлопнулась. Слава богу.
   Уже совсем стемнело, на окрестных домах зажглись фонари. Я хватанула полной грудью живительного эшентаунского воздуха, пропитанного сыростью, уличными запахами и угольной пылью. Как же хорошо!
   - Уф! - выдохнула Селия и сердито посмотрела на сестру: - Ты должна мне как минимум три визита в магазин мадам Пэлхем! Это было жуть как страшно!
   - Он любит меня! - воскликнула счастливая Селина, эйфорию которой не могли нарушить никакие мрачные пророчества. Уж не знаю, чего ей там привиделось в тазу, но это вознесло ее на небеса. - Я так и знала, что это отец Меллинга настраивает его против нас! Я видела его лицо - отвратительный скрюченный старик с седыми патлами, в круглых очках и с большим ртом, как у жабы! Он стоял перед картотечным шкафом, мерзко хихикал и потирал руки, вот так! - Селина очень похоже изобразила хорошенького алчного кареглазого старикашку.
   В моей голове будто сдвинулись какие-то колесики - все-таки страх не совсем отшиб мне разум. Я задумчиво спросила:
   - А не было ли у него кольца-печатки с черным камнем на правой руке?
   - Кажется... да, действительно! Но как ты узнала?
   - Очень интересно.
   Портрет, столь живописно нарисованный Селиной, разительно напомнил мне одного джентльмена, который, в отличие от Меллинга-старшего, постоянно проживал в Эшентауне, и имел такое же отношение к светскому обществу, как гусеница к яблоку.
   - Вы что, не могли найти другого времени для разговора? - сердито воскликнула маленькая Селия. - Между прочим, становится все темнее, а кэб уехал!
   Было забавно видеть, как две решительные девушки внезапно превратились в растерянных котят, которых хозяйка вытряхнула из насиженной корзинки в незнакомый двор.
   - Как уехал? Что же делать? Возчик же обещал нас подождать! - воскликнула Селина, и в глазах ее заблестели слезы.
   - Ничего страшного, - пожала я плечами. - Если мы дойдем до конца этой улицы, то попадем прямиком на Бишопс-роуд. Там всегда толпится полно кэбов!
   - Может, лучше вернемся в дом и попросим служанку найти нам экипаж? - Селина нерешительно мялась на крыльце. Вероятно, ей за всю жизнь не довелось самостоятельно пройти по городу хотя бы милю.
   - Что?! Вернуться - туда?! Ну уж нет! Боюсь, моя нежная натура не выдержит еще одного соприкосновения с мистическим талантом мадам Теллер! Селия, а ты как?
   - Я скорее доберусь домой пешком, - мрачно согласилась девушка и храбро зашагала в темноту. Селине ничего другого не оставалось, как последовать за нами.
   Должна сказать, прогулка по вечернему пасмурному Эшентауну - удовольствие на любителя. Особенно если перед этим вы хорошенько встряхнули себе нервы магическим ритуалом. Туман, которому городские испарения придавали желтоватый оттенок, усиленно клубился вокруг нас. Его плотные клочья, носимые сквозняками, придавали уличным подворотням такую зловещую ауру, что мы невольно прижимались ближе друг к другу. За редкими витринами горел газ. Мы прошли мимо пожилой торговки каштанами, от ее маленькой жаровни исходило красноватое мглистое свечение. Отблески этого света и запах жареных каштанов еще долго сопровождали нас в темноте. В окружающей нас дымной хмари было даже своеобразное величие, как в первом кругу ада.
   Где-то неподалеку раздался собачий лай. Это было не бодрое собачье тявканье, возвещавшее о том, что луна сегодня особенно хороша, а жизнь прекрасна. Нет, эти звуки скорее походили на мрачное заупокойное уханье. Это так же мало напоминало нормальный лай, как песня сегодняшней "серой девушки" - веселые застольные куплеты. Меня снова пробрал озноб.
   Впереди уже слышался шум большой улицы, когда Селия холодной лапкой осторожно тронула меня за руку и прошептала:
   - Там какой-то человек идет за нами, давно уже! Мы медленнее, и он медленнее! То исчезает, то опять появляется!
   Я оглянулась. За два дома позади нас мелькала смутная тень, то возникая, то проваливаясь в клубы тумана. Шагов его не было слышно. Мы ускорили темп.
   - Мне страшно! - на бегу выдохнула Селия. - А вдруг это Туманный человек?!
   - Вздор! - нахмурилась Селина, едва поспевая за сестрой, но в ее голосе было мало уверенности.
   Будь я одна, задала бы сейчас такого стрекача, что только меня и видели, но не бросать же подруг! Я заметила, что мои нежные спутницы уже порядком запыхались. Эх, а Бишопс-роуд была так близко! Не успеем!
   - Сюда! - я потянула девушек в переулок. Насколько помню, он заканчивался тупиком, который перегораживала ажурная решетка старого особняка. Каменный дом перед ней имел низенький полуподвальчик с аркой, вечно загроможденной плетеными корзинами и старыми ящиками. Я помогла Селине с Селией втиснуться вглубь, а сама осторожно выглянула наружу...
   Из конца переулка не доносилось ни звука. Существо просто возникло в узкой светлой щели между домами, и фонарь, висевший на углу дома, очертил контур его щеки и плеча. Что-то в его силуэте показалось мне знакомым. Постояв перед входом в переулок, оно втянуло носом воздух. Спустя несколько минут, в течение которых мы старались даже не дышать, существо исчезло, словно растворившись в сумерках. На вид это был обычный человек из плоти и крови, крупного сложения, рыжебородый, в коричневом плаще с тремя пелеринами. Меня охватил охотничий азарт.
   Стайкой вспугнутых птиц мы вылетели из-под арки и почти сразу услышали звяканье упряжи, возвещавшее о появлении лошади. Вскоре из тумана проступили очертания высокого черного кузова. Как же нам повезло!
   - Садитесь в кэб, - сказала я девушкам, - а мне нужно догнать этого человека!
   - Нет! - Селия удержала меня за руку. Ощущение такое, будто меня схватил аллигатор. - Ты слышала, что говорила гадалка? "Ты - связующее звено между тем, с кем расстанешься, и тем, кого встретишь". Я боюсь! Не хочу из-за тебя быть связанной с этим жутким типом!
   - Да ну, гадалки вечно несут всякий бред! - Я сделала движение, чтобы соскочить с подножки.
   - Нет, не ходи! Селина, скажи ей!
   - Что? О чем вы? - Селина, уже сидевшая в экипаже, перевела на нас затуманенные глаза, с трудом очнувшись от мысленной примерки свадебного платья и составления списка гостей.
   - О! - страдальчески закатила глаза ее сестра.
   В конце концов, мы втроем загрузились в кэб и поехали домой.
  
   ***
  
   Не удивительно, что после пережитого мне снова не удалось заснуть. Меня охватили оцепенение и усталость, но сон не шел. Отдернув полог, я бездумно смотрела на тени, метавшиеся на потолке. Ветер усиливался, и в его шуме мне чудился приглушенный плач. Этот унылый звук все повторялся и повторялся. Я решила, что это гуляют сквозняки в старом доме. Далеко внизу, в холле, часы пробили час ночи, потом два. Вдруг неясная тревога заставила меня сесть в постели. Кто-то стоял за моей дверью.
   Из коридора не доносилось ни звука, но там точно кто-то был! Соскользнув с постели бесшумно, как дух, я осторожно приотворила дверь. Вместо глухой темноты моим глазам предстали дрожащие коричневые тени. Коридор был смутно освещен - ближе к лестнице на полу стояла свеча, пламя которой металось на сквозняке. Мне показалось, что в дальнем конце коридора, таявшем в темноте, мелькнула высокая фигура мистера Батлера. Взяв свечу и прикрыв ладонью слабый огонек, я посмотрела вниз.
   Батлер не стал бы будить меня просто так. Повинуясь скорее непонятному предчувствию, чем логическим соображениям, я спустилась в холл. Дверь в библиотеку была открыта. Похоже, кто-то развел там огонь, на паркетном полу в коридоре дрожали его отблески.
   Кеннет был здесь. Он сидел возле камина, прямо на полу, и смотрел в красноватое пламя. От внезапно нахлынувшего облегчения силы меня оставили, так что пришлось на минуту опереться о стену. Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся. На дне его глаз еще трепетало пламя, и вид у него был - как у хищной птицы, сбитой с неба и запертой в этой клетке, где царил застоявшийся дух пыльной бумаги и кожаных переплетов. Я подумала, что библиотека должна показаться ему очень тесной после небесных просторов.
   Он, казалось, совсем не удивился, увидев меня - ночью, в теплой рубашке и длинной шали, достававшей почти до пола.
   - Каждый раз это все тяжелее, - сказал он, глядя в огонь. - Я имею в виду - возвращаться.
   Поставив свечу на стол, я подошла ближе и села рядом. Машинально отметила, как измотало его постоянное сопротивление драконьей магии. Он исхудал и выглядел не таким педантично аккуратным, как всегда. Воротник у него был расстегнут, как и верхние пуговицы на шелковом жилете; из пучка стянутых лентой черных волос выбилась прядь. Каминное пламя, осветив снизу его лицо, подчеркнуло аскетичную линию губ и тонких скул.
   - Я не думал, что это будет так. Боялся другого. Боялся вспышки ярости, гнева, разлитого в опаленном воздухе. А потом - опустошение и осознание того, что уже ничего не исправишь. Оказалось, дракон - это не только огонь. Это парящее чувство полета. Ты видишь все вместе и сразу, видишь, как рождаются дожди, когда двигаются льды на полюсах. Видишь, как борются течения. Слышишь голоса ветров и как поет хрупкая паутина магии, опутывающая все сущее... Ты знала, что драконы видят наш мир и Ту Сторону одновременно?
   Кеннет постепенно приходил в себя, но его голос все еще был голосом дракона, и он завораживал:
   - Силу духа дракона нельзя даже сравнить с человеческой. Наши радости кажутся мелкими, человеческая боль - просто ничто. Наверное, я не вернулся бы вовсе, если бы не... - он смолк и посмотрел на меня. Какие-то слова готовы были сорваться с его губ, но голос его не слушался.
   Меня пугала эта перемена в нем. Человек и дракон боролись в его сознании, и мне отчаянно хотелось найти что-то, что вернуло бы нам прежнего Кеннета. Но что? Может быть, его гордость? Долг? Ответственность?
   - Вы как-то говорили, что истинная сила духа - в самоуважении и верности долгу, - неуверенно прошептала я.
   Кеннет слабо улыбнулся:
   - Это слова моего брата. Я тебе не рассказывал? У меня был старший брат, Джеймс. Он был удивительным человеком, жаль, что умер так безвременно. Я мало знал людей, в которых воплотилось бы столько достоинств, и иногда мне кажется, что все лучшее во мне - от него. Все-таки он успел преподать мне несколько уроков. Отец Джеймса просто боготворил, советовался с ним во всем. Я не завидовал, нет, но и подражать ему не хотел. Наверное, из странного духа противоречия я старался преуспеть в таких делах, в которых Джеймс никогда не стал бы со мной соревноваться. Он властвовал в учебных аудиториях - я преуспевал в карточных клубах, в тире и Манеже. Он снискал расположение профессоров и нашего управляющего - зато я царил в светских салонах. Что бы я ни натворил, я всегда знал, что могу рассчитывать на его расположение и добрый совет. До тех пор, пока из-за одной злосчастной случайности... По настоянию отца, Джеймс поехал на охоту. Лошадь, чего-то испугавшись, сбросила его. Он умер мгновенно. Отец до конца жизни не мог себе этого простить.
   Я не знала, что тут можно сказать. Как его утешить.
   - Потерять их обоих - это было больнее всего. Даже хуже, чем... - здесь он снова запнулся, но я уже догадалась. Мне следовало раньше это понять! Его внезапная худоба, бледность, плохое самочувствие позавчера на приеме... Мало ему проблем с собственным драконом, искушающим его новой магией, так еще какой-то мерзавец издевается над ним с помощью амулета! Огненная злость и горячее сочувствие сплавились в моих жилах, чувства нахлынули волной, заставив позабыть о скромности, и вообще обо всем:
   - Они больше не смогут причинить тебе зло! - выпалила я, обнимая Кеннета за плечи. - Я не позволю. Я люб...
   - Тсс! Тише!
   Он вдруг стремительно поднялся, увлекая меня за собой. Впрочем, он сразу же выпустил меня из объятий и отступил на шаг.
   - Нет, Энни. Ты не должна...
   Его глаза горячечно блестели, и когда на них падал отсвет огня, в них вспыхивало золото.
   - Но это правда! Я...
   - Нет.
   Это мягкое "нет" было хуже любого оскорбления. Для меня оно прозвучало как пощечина. Кеннет, оглянувшись напоследок, уже стоял на пороге. Наверное, мне нужно было что-то сказать, крикнуть, обругать его, в конце концов, но разве можно удержать дракона? Быстрые шаги прозвучали в холле, хлопнула входная дверь. Минута - и он исчез, оставив меня стоять в одиночестве у холодного камина.
  
   Глава 19
  
   До самого утра я просидела у окна в своей комнате. В холодном стекле дрожал слабый огонек моей свечи. Единственный - в окружающей темноте. В это время года ночи особенно долгие, и мне казалось, что густая непроницаемая мгла навсегда поглотила этот мир. Завернувшись в шаль, я бездумно наблюдала, как за окном заново рождались на свет очертания деревьев и ровные контуры крыш.
   Мир потихоньку светлел, а у меня на душе царил все тот же мрак.
   Как только рассвело, я оделась потеплее и вышла в сад. Туман, похожий на холодный серый пот, оседал на перилах крыльца, леденил руки. Гросвен-стрит в этот ранний час была еще сонной и тихой, с улицы доносилось только мяуканье молочниц(*).
   На скамейке под дикой яблоней я заметила знакомую спину, обтянутую форменным серым сукном. Похоже, Уолтеру тоже не спалось в эту ночь.
   - Она мне отказала, - печально сказал он в ответ на мое приветствие. Мне не требовалось уточнять, кто именно.
   - Не иначе, виноваты звезды, - вздохнула я. - Неподходящее нынче время для любовных дел! Меллинг рассорился с Селиной, тебя отшила Агата, и мне тоже не повезло.
   - Я заметил, - угрюмо отозвался Нед. - У тебя дрожат руки и щеки красные, как вишни. Что случилось?
   - Ночью вернулся Фонтерой, и я почти призналась ему в любви.
   Нед открыл рот. И закрыл. Помолчав, я добавила грустно:
   - Нас здесь не любят. Агата злится на тебя, а Кеннет, кажется, предпочел бы выпить зелье Амброзиуса и превратиться в ходячий айсберг, чем прикоснуться ко мне хоть пальцем...
   Я представила, как они с Клариссой, словно две глыбы из льда и камня, будут дрейфовать по безупречно обставленным гостиным своего великолепного дома, внушающего почтительную дрожь любому случайному гостю. Разве это жизнь?
   Уолтер некоторое время хмурился, потом осторожным тоном, каким обычно говорят с детьми и больными, лишенными разума, ответил:
   - Энни, он вообще-то лорд.
   - Ты прав. Вчера я об этом как-то забыла.
   Между нами опять повисло молчание. Уличные молочницы продолжали зазывать покупателей с такой настойчивостью, что мне вдруг нестерпимо захотелось джина. Очень кстати вспомнилось поручение Фокса:
   - Фокс предложил нам сегодня собраться в "Золотом лососе".
   Нед кивнул:
   - Давно пора. Старик уехал, но это не значит, что мы должны бездействовать.
   Он даже как-то приободрился. Я тоже встряхнулась. Уолтер прав - я слишком заигралась. Конечно, когда в твою жизнь в одночасье врываются нежнейшие шелка и изысканные яства, это кому угодно вскружит голову! Вчера я забылась до такой степени, что чуть не навязалась в любовницы графу. Кеннет еще проявил деликатность, что не начал смеяться прямо при мне! Куда подевался мой разум?! Нужно срочно воззвать к нему и вернуть прежнюю Энни, которая прилежно трудилась в магистрате и была вполне довольна своей участью! И тогда, если мне повезет, я когда-нибудь выйду замуж, например, за скромного помощника аптекаря.
   (прим.*: Питер Акройд в книге "Лондон: биография" так описывает развитие специфического сленга уличных продавцов: "На протяжении веков в говоре торговцев неуклонно шло усечение или сокращение слов. "Will you buy any milk today, mistress" ("Вы купите сегодня молока, госпожа?") превратилось в "Milkmaids below" ("Молочницы внизу"), затем в "Milkbelow" ("Молоко внизу"), затем в "Милк-оу" и, наконец, в "Мьоу" или "Мии-оу") 
  
   ***
  
   С тех пор как мы с Амброзиусом стали свидетелями рождения Шайн, он взялся меня учить. Незаметно, исподволь. Он рассказывал мне о Daine-Sidhe, обольстительных и опасных, об их мудрости и коварстве. О знаменитом Каррахморском кристалле - волшебном шаре из горного хрусталя, который невежественные крестьяне с острова Эрин использовали для лечения скота: если положить этот шар в ручей, и провести через него животных несколько раз, они исцелятся от любых болезней. На мой взгляд, не самый плохой способ применения волшебного предмета.
   Амброзиус учил меня трем сильнейшим гаданиям - по воде, огню и глине. Он говорил, что есть три великих силы: сила, что подымается - огонь, сила, что падает - вода, и сила, что таится в земле и хранит тайны мертвых - глина.
   Он рассказывал о Каллиах Вер, синелицей ведьме с Нагорья, о дружелюбных гоблинах с рудников, которые всегда готовы помочь заплутавшему путнику, если он проявит учтивость. И о гораздо менее дружелюбных почитателях кровавой древней богини, умеющих послать за врагом летящий нож. Этот нож мог преследовать несчастного многие дни, и перед тем как он пронзит жертву, та услышит в воздухе свистящий звук.
   Я приходила в обитель волшебника, когда у меня было неспокойно на душе. Правда, в последние дни я все чаще заставала там Элейн, и, несмотря на радушный прием, меня не покидало ощущение, что эти двое предпочли бы побыть наедине. Я даже подумывала прекратить свои визиты.
   Однако сегодня Амброзиус сам позвал меня:
   - Ты еще не передумала побывать на Той Стороне? Тогда будь готова через час.
   Честное слово, с нашим колдуном не соскучишься. Я аж заикаться начала:
   - Что - прямо сейчас? Мы вот так прямо возьмем и отправимся туда?
   - Сегодня самый подходящий день. Осталось четыре дня до Йоля - первого праздника годового Круга. Скажи леди Элейн, что ты вернешься к вечеру, и захвати с собой немного хлеба и молока, - попросил волшебник и больше не стал ничего объяснять.
   Меня не удивило, что Элейн вдруг захотела к нам присоединиться:
   - Нам давно следовало выбраться на загородную прогулку! Сколько можно сидеть дома?
   Заметим, что это говорил человек, который все свободное время тратил на визиты к друзьям и походы по магазинам! Ну, кроме последних дней, когда бунтовщики совсем распоясались. Элейн тем временем уже выбирала наряд для поездки:
   - ...И погода сегодня совсем неплохая!
   Я скосила глаза на окно, за которым сыпал мелкий холодный дождь вперемешку со снегом. Видимо, наше с ней представление о хорошей погоде разительно отличалось.
   Амброзиус попытался было избавиться от новой спутницы, но сделал это крайне неловко:
   - Дорогая Элейн, ведь нам придется ехать верхом! Дороги за городом сейчас не годятся для колясок!
   Этим замечанием он только подлил масла в огонь. Элейн с достоинством выпрямилась:
   - Позвольте заметить, сэр, что в Медуэе я до сих пор являюсь заметной фигурой в охотничьих кругах! - фыркнула она. - Я прекрасно могу проскакать верхом хоть полдня, и, поверьте, вам не придется оживлять меня с помощью нашатырного спирта!
   Итак, дело кончилось тем, что мы отправились втроем. Амброзиус посоветовал нам одеться в зеленое, "чтобы почтить обитателей Дивной страны накануне их праздника". Для него и Элейн оседлали гнедых лошадей, а я, разумеется, поехала на моей Шайн.
   - Запомните, что на Той Стороне нельзя доверять своим глазам, слуху и даже памяти! - предупредил волшебник, когда мы выехали за ворота. - Слушайтесь меня во всем и не отставайте ни на шаг!
   Напугав нас напоследок таким образом, он направил коня на север, к Гизелдонской заставе.
   Дорога была спокойной. Очевидно, в этот час бунтовщики еще не выползли из трактиров, где они отмечали вчерашние успехи. Однако я заметила, что многие лавки были закрыты, а ставни на нижних этажах - заперты. На стоянках кэбов и портшезов было пусто. Город затих, затаился. Не было слышно ни криков разносчиков, ни грохота телег. Редкие прохожие скользили, как тени, будто пугаясь звука собственных шагов.
   После заставы потянулись низкие дома предместий, окруженные садами. Здешние болотистые почвы были достаточно плодородны, чтобы на них хорошо росли яблоки и сливы. Из-за частых оттепелей дорога так раскисла, что наши кони проваливались в грязь по самые бабки. Дождь продолжал сыпать, заставляя нас плотнее кутаться в теплые дорожные плащи. Свинцово-серое небо пригибало холмы к земле, ветер переменился и дул с севера, неся с собой холод ледников. "Где-то сейчас Кеннет?" - тоскливо думала я, кутаясь в меховой капюшон.
   Окрестности были погружены в сонную тишину. Летом пейзаж оживляла стайка гусей или пастух, стороживший овец на каменистых склонах. Сейчас не было никого, только бесприютный ветер метался и выл между холмами. Все было мертво и покрыто инеем.
   Дорога полого поднималась в гору. Я оглянулась. С этой высоты город открывался весь, как на ладони. Панораму темных крыш и острых шпилей венчал огромный, округлый, как перевернутая чаша, купол Собора. Вместо привычного крикливого шума сюда долетал лишь ровный монотонный гул, по замечаниям путешественников, похожий на "рокот морских волн, разбивающихся о каменистый берег". Сама я никогда не бывала на побережье, так что не могу судить. У меня захватило дух от перспективы города и просторного неба, обнимающего его сверху. В городе столько неба нечасто увидишь. Из грязных ущельев Кречи, стиснутых громоздящимися крышами и стенами, небо казалось бесконечно далеким... Не удивительно, что цели и стремления местных обитателей отличались некоторой приземленностью!
   - Энни! - окликнул меня Амброзиус. - Нам нужно спешить, чтобы вернуться засветло.
   Ветер вскоре стих, зато в долине, где мы ехали, сгустился туман. Он разительно отличался от плотного "горохового супа", в котором плавали улицы Эшентауна. Здешний туман серебристо искрился, игриво льнул к нашим плащам, перешептывался с ветром и, кажется, даже что-то напевал. Выступавшие из тумана горбатые холмы нависали над нами, как мрачные темные тучи. Мы проехали поворот, и наши кони вступили в лесок, где росли ольха и молодые дубки, шелестевшие остатками пожухлой листвы. Под копытами то и дело похрустывали раздавленные желуди. Белесый туман висел между деревьями, как рыбацкие сети, развешенные для просушки.
   На наши вопросы Амброзиус отмалчивался, но я все равно догадалась, куда мы едем. Он как-то рассказывал, что дверь на Ту Сторону можно открыть, если выбрать подходящее место и время. В пяти милях к северу от города находился холм Гислы, или, как его еще называли, холм Отшельника. Это место издревле почиталось священным. Холм венчала часовня, построенная на фундаменте старого храма, а неподалеку от нее находилась пещера или, вернее, углубление в земле, где когда-то жил святой старец.
   Проехав через лес, мы наконец увидели этот холм, стоявший в некотором отдалении от остальных. Туман окружал его со всех сторон, создавая впечатление, что верхушка холма парит на облаке.
   - Как волшебный остров в облачном море... - прошептала Элейн, завороженная этой тихой красотой.
   Остров! От этих слов искрой вспыхнуло воспоминание об Инис Авалон - чудесном Яблоневом острове, о дивной земле, где никто не испытывает нужды, не бывает засухи и морозов, где вечно царит нерушимая гармония. Я изумленно взглянула на Амброзиуса - тот довольно улыбался, прямо как кот, перед которым поставили миску сметаны.
   - Не может быть! - вырвалось у меня. - Авалон же находится в Западном море, очень далеко, дальше, чем Эрин!
   - На Той Стороне нет понятия "далеко", - поправил меня волшебник. - Конечно, мы не можем за два часа достигнуть Западного моря, но в нужный день и час можно сделать так, чтобы западный берег приблизился к нам. Впрочем, ты права. Это еще не Авалон. Это только вход.
   Сказав это, он снова тронул коня, посылая его вперед. Мы въехали в серебристый туман. Я с трудом могла различить фигуры своих спутников, слыша только звяканье упряжи и стук копыт. Таинственный холм тоже исчез с наших глаз, но его незримое присутствие чувствовалось постоянно. Он словно притягивал нас к себе. О волшебном острове было сложено так много историй, что хватило бы на целую полку книг по магии! Люди подарили ему множество названий. Его называли Ynis Witrin - Стеклянный Остров, так как иногда он становился прозрачным, и сквозь него можно было различить звезды и облака. Хай-Бресейл - остров в морской дали. Эмайн Аблах... Амброзиус говорил, что каждому, кто его увидит, откроется иное. Меня охватило предвкушение чуда.
   Туман окружал холм так плотно, что о существовании деревни у его подножия я узнала только по лаю собак. Они, безусловно, оповестили всех о нашем появлении. В деревне при дороге имелась даже харчевня с громким названием "Пещера Мерлина". Низкое здание, сложенное из грубого камня, стояло немного в стороне от дороги. Во дворе нас яростно облаял косматый пес, но хозяин, вышедший на шум, очевидно, знал Амброзиуса. Он приветливо кивнул нам, отогнал собаку, показал, где можно обиходить лошадей, и не выразил ни малейшего удивления, зачем вдруг троим путникам понадобилось карабкаться в тумане на холм.
   Расседлывая коня, Амброзиус пояснил:
   - Лошадей лучше оставить здесь.
   - Боитесь, что сиды, живущие на холме, заплетут и запутают им гривы? - пошутила я, потрепав Шайн по шелковым прядям.
   Волшебник остался серьезным:
   - Вряд ли у нас будет время и возможность успокаивать перепуганных животных.
   Это замечание заставило нас с Элейн умерить свою веселость. Мы укрыли разгоряченных коней, чтобы они не остыли, и задали им корма из седельных сумок. За стеной конюшни шумел трактир. Здесь продолжалась привычная, нормальная жизнь, а наверху нас ждала неизвестность. Мне не терпелось отправиться в путь.
   Обледенелая трава была еле различима сквозь туман, одевавший все вокруг. Зимнее солнце тщетно пыталось пробиться сквозь тучи, и мы двигались в слабом молочном свечении. Амброзиус шел последним. Оглянувшись, я увидела, что он сыплет на тропу позади нас соль из висящей на плече котомки. При этом лицо у него было такое сосредоточенное, что я не стала спрашивать, зачем он без толку переводит дорогой продукт. Волшебнику виднее. За крутым поворотом тропы я едва не вскрикнула, наткнувшись взглядом на смутно различимую фигуру в тумане. Оказалось - стоячий камень. Чуть поодаль торчал еще один. Они стояли, как часовые, поддерживая низкий серый свод небес. Я еще долго чувствовала спиной их взгляды.
   Говорят, что мир Той Стороны сразу и не отличишь от нашего мира. Мы шли и шли, вокруг простиралась все та же трава и валуны, но взглянув на небо, я вдруг заметила, что мутное солнечное пятно сменил узкий месяц. Он был похож на серебряный серп, отделяющий прошлое от будущего. Мы поднялись уже почти до самого верха. Сторожевые камни здесь торчали так часто, что походили на волчьи зубы. Стоило нам шагнуть на вершину, как наступил рассвет, окрасив небо в нежно-бирюзовые и розовые оттенки. От камней по снегу протянулись длинные синие тени. Я не могла понять, куда девалась часовня? Она исчезла, вершину холма покрывали лишь каменные колонны, заросшие боярышником и рябиной. Снег у их подножия был чистым, нетоптаным. В прозрачной тишине звучал негромкий приятный голос - кто-то невидимый пел о волшебнике, искавшем яйцо морского змея на берегу, в полом камне, и о юной девушке, пленившей чародея нехитрым колдовством. Голосу вторила мелодия флейты. Амброзиус недовольно поморщился, бросив смущенный взгляд на Элейн. Мы стояли, как завороженные, а воздух вокруг был полон чар.
   Вдруг от одного из камней отделилась серая тень:
   - Мир твоему дому, чародей, - прозвучало слегка насмешливо. - Я знала, что однажды ты вернешься. Это было написано на звездах.
   Голос был другой, не тот, что недавно пел. Более низкий и глубокий. Она выступила из-за камней, как королева, окруженная преданными стражами. Невысокая, темноволосая, в пепельно-серых одеждах, словно сотканных из тумана. От каждого ее движения легкая накидка сверкала в лучах рассветного солнца. Сначала мне показалось, что она была расшита бриллиантами и жемчугом, но, приглядевшись, я поняла, что это просто капли росы.
   - Госпожа моя королева, - поклонился Амброзиус. - Мы хотели засвидетельствовать тебе свое почтение.
   - Уж мне-то не лги, - зеленые глаза незнакомки жестко сверкнули. - Я знаю, зачем ты явился. Твое зелье, леденящее кровь, не подействует без последнего ингредиента. Тебе нужно перо птицы, которая в середине зимы строит гнездо в морской пене, которая своим пением может утишить волны и не боится прогнать от гнезда дракона. Перо птицы, которое можно достать только здесь, на Яблоневом острове.
   Мягко засмеявшись, королева сидов подошла ближе, отводя ветки рукой. На голых иззябших прутьях тут же завязались почки, брызнули белые цветы. По поляне разлился аромат весеннего сада, повеяло теплом, зазвенели переливчатые птичьи рулады. Будто синяя молния мелькнула среди кустов - и на ветку уселась крохотная верткая птичка. Оперение ее отливало синим металлическим блеском, словно рыцарские доспехи, а грудка имела рыжеватый оттенок. По легенде, этот след на груди остался от встречи с драконом, опалившим храбрую пичугу своим огнем. Это был зимородок. (*)
   Амброзиус не сводил горящего взгляда с зимородка, а королева тем временем изучающе смотрела на него, склонив голову:
   - Вообще-то довольно самонадеянно с твоей стороны явиться на остров после того, как ты унес одно из его сокровищ, - начала она. В ее голосе появились нотки гнева, но глаза искрились смехом. Ей было весело смотреть на смущенного волшебника. Тот снова искоса взглянул на Элейн, будто заранее прося у нее прощения. Королева явно развлекалась.
   - Все, что я когда-то унес с Летнего острова, было потом возвращено.
   - Но в этом нет твоей заслуги. Правильнее сказать, твоя пропажа вернулась сама и была на тебя очень зла.
   Из тумана послышались смешки. За спиной королевы, прячась за камнями, колыхались смутные тени. Мне мерещились рогатые головы, чьи-то руки, растрепанные волосы с вплетенными в них цветами. Любопытный волшебный народец собрался поглядеть на пришельцев. Я изо всех сил старалась не глазеть в их сторону, но мои глаза мне не подчинялись, а сердце готово было выскочить из груди. Была ли она среди них? Видела ли меня? Почему она оставила меня так надолго? Или все мои надежды - лишь нелепая фантазия, родившаяся из красивой сказки и парочки ночных кошмаров?
   - Если Нимуэ все еще в обиде на меня, пусть скажет об этом сама, - с достоинством возразил Амброзиус.
   Королева отмахнулась - подумаешь, мелочь.
   - Оставим это. Лучше расскажи нам, волшебник, что делается в большом мире, пока мы здесь прядем лунный свет и воюем с летучими мышами! - теперь в ее голосе мне почудилась бессильная горечь.
   Словно по волшебству, из земли вылезли невысокие округлые камни, на которые можно было присесть. Я думала, они окажутся ледяными (из-под снега-то!), но от них исходило мягкое тепло, как после летнего дня. Из-за стоячих камней выплыл лоскут тумана, опустился перед нами прямо на снег. На этой импровизированной скатерти появилась посуда, достойная королевского стола. Чаша с блеснувшими на солнце рубинами, полная орехов. Спелые яблоки на золоченом блюде. Узорчатые кубки с красным вином.
   - Угощайтесь, - королева радушно показала мне на вазу с орехами. Как она узнала?!
   Я отрицательно замотала головой, помня свои прежние ошибки с Лайбстером. Элейн последовала моему примеру.
   - А зря, - в жестких глазах снова блеснул изумрудный свет. - Орехи вам были бы кстати. (**)
   - В большом мире все как обычно, - поспешно заговорил Амброзиус, пока ее фейское величество не разгневалось. - Мы торгуем, строим, растим детей и воюем с соседями. Увы, в мире нет мира...
   Королева усмехнулась:
   - Почему-то людей из-за Узкого моря всегда влекло к нашим холмам.
   Кажется, она не горела желанием помочь нашему волшебнику, поэтому я решила вмешаться:
   - В этот раз сацилийцы могут и преуспеть, если смогут заполучить собственного дракона! Амброзиус делает все, чтобы им помешать! Вы должны помочь Кеннету!
   - Что за вздор, - пожала плечами прекрасная фея. - Нельзя "получить" дракона, девочка. Его можно только вырастить. В себе. Причем на это потребуется не одна сотня лет.
   "Ну, не знаю. У Фонтероев вон получилось так хорошо и сразу, что проблема теперь только в том, чтобы загнать этого дракона обратно в подсозание!"
   Королева недовольно взглянула на меня, и вдруг глаза ее расширились. Я заметила, как блеснули драгоценности на ее груди, словно она пыталась сдержать прерывистый вздох. До этого момента мы с молчаливой Элейн едва удостоились ее беглого взгляда.
   - Хотя ладно, - улыбнулась она. - Ты меня убедила. Подойди же и возьми его, малышка.
   На ее ладони лежало синее птичье перышко - яркое, как мазок краски. Я поспешила подойти, пока она не передумала. Ладонь у нее была совсем человеческой, живой и теплой. Я боялась, что она сама превратится в птицу и улетит прочь. Или в рой бабочек, или в клок тумана. Судя по виду, от нее всего можно было ожидать. Вместо этого фея цепко схватила меня за руку. Она улыбалась, но в разрезе ее красивых глаз, в очертаниях губ мне виделось что-то чуждое, хищное и опасное.
   - В канун Йоля никто не уходит от нас без подарка. Но это перо - плохой подарок для тебя, дитя. Попроси что-нибудь другое.
   Мне несложно было определиться с желанием. Заветный вопрос готов был сорваться с моих губ, но я не успела и слова сказать. Отпустив мою руку, королева вдруг рассмеялась, словно горсть драгоценных бусин рассыпала по холму:
   - О, я вижу, кто занимает твои мысли! Это существо, которое прячется под именем Лайбстер, которое прибыло к нам с недобрыми намерениями... Он не тот, кого вы ищете. Я знаю его. Один из его гейсов - не переступать порог чужого дома.
   Раньше я слышала, что сиды не лгут, но могут так исказить правду, что она сделается хуже лжи. Однако сейчас, вспомнив о поведении Лайбстера, я сразу поверила королеве. Лайбстер никогда не пытался проникнуть в дом к Фонтерою. Даже когда я была нужна ему, он караулил меня на прогулке, на улице, в парке, но ни разу не явился к нам домой. Значит вор - не он.
   Это также значило, что я потратила кучу времени на погоню не за тем человеком. Еще и ребят с толку сбила. Боже мой, я худшая сыщица во всем Эшентауне! Я просто никто!
   Королева продолжала сверлить меня испытующим взглядом. Глаза ее превратились в холодные камешки - совсем как у мадам Теллер, подумалось мне внезапно.
   - Твое сожаление мне непонятно, - произнесла она задумчиво. - Что значат несколько жалких потерянных дней? Но если ты так ценишь время, у меня есть для тебя подарок.
   Она протянула мне камень - величиной с куриное яйцо, красный, чешуйчатый. Очень знакомый. Я вся похолодела, не решаясь его коснуться.
   - Если когда-нибудь ты будешь очень спешить, брось его перед собой, и ты успеешь вовремя. Но помни, что за каждое чародейство приходится платить!
   Поблагодарив и неловко поклонившись, я уселась обратно на каменное сиденье. Перо я отдала Амброзиусу, чешуйчатое "яйцо" лежало у меня в кошельке, холодило мне бок и на ощупь было как кусок льда. Я не знала, решусь ли когда-нибудь воспользоваться им. Я вообще уже ничего не знала. Волшебник и колдунья продолжали неспешную беседу, Элейн помалкивала, сочувственно сжав мне руку под плащом.
   Когда солнце поднялось выше, а синие тени укоротились, нам пора было возвращаться. Туман, гонимый солнцем, отступил с вершины. Волшебные спутники королевы, не решаясь показаться открыто, спрятались вместе с ним. Серая тропа под нашими ногами бежала вниз по склону, похожая на змею.
   - Надеюсь, мы не прощаемся, - напоследок улыбнулась королева. Солнце высушило бриллианты на ее накидке, выявило на лице следы усталости и печали. Теперь она казалась не такой величавой и более близкой, понятной, почти домашней.
   Мне не хотелось уходить. Элейн шла впереди, синий подол ее плаща уже почти скрылся в тумане. Я неохотно двинулась следом.
   - Не спеши, маленькая сида... Зачем тебе возвращаться? - вкрадчиво прозвучало мне в спину.
   Я замерла на половине шага. Разве не этого я ждала с самого начала, как только моя нога ступила на землю волшебного острова? С того часа, когда я услышала историю Эдварда Уэсли, великого полководца и возлюбленного сиды? С той ночи, когда сон привел меня в замок Белого Вепря? Мое место здесь! В Эшентауне я была жалкой неудачницей, над которой все потешались. Здесь я смогу начать все заново, научиться новому, отыскать моих родителей... Сердце у меня возбужденно забилось. Хотелось крикнуть: "да! Я согласна!"
   Резкий толчок между лопаток привел меня в чувство.
   - Ступайте вперед и не оглядывайтесь! - прошипел Амброзиус. - Прямо по следу, видите?
   Соль, рассыпанная им по тропе, вспыхнула белым призрачным светом. Ее было хорошо видно, несмотря на то, что туман стремительно сгущался вокруг нас. Вместо меня волшебник обернулся сам, раскинул руки, будто защищая нас с Элейн.
   - Ты не можешь оставить ее здесь! У тебя нет над ней власти!
   Ответом ему был чарующий смех королевы. Словно вторя ему, где-то в стороне послышался тоскливый собачий вой. Со всех сторон в тумане замелькали черные тени, как крылья летучих мышей. Воздух наполнился шорохом, писком, невнятным бормотанием. Элейн испуганно схватила меня за руку, и мы побежали.
   (прим.*: Про зимородков сложено много легенд главным образом из-за того, что они ловко прячутся, и их гнезда очень сложно найти. Древние греки верили, что зимородки в период зимнего солнцестояния насиживают свои яйца прямо посреди моря, устраивая себе гнезда, плавающие наподобие лодок. Плиний писал, что боги из симпатии к зимородкам разглаживают на время их насиживания волны, так что морская поверхность в течение двух недель пребывает в полном покое. И действительно, море, особенно вокруг Сицилии, в районе Рождества становится удивительно тихим).
   (прим.**: Орешник у них считается символом мудрости)
  
   Глава 20
  
   Бежать было тяжело. Туман хватал нас за плащи, над извилистой тропой низко нависали корявые сучья, на которых болтались клочья серого мха, похожие на лохмотья висельников. Отовсюду раздавались то странные шорохи, то злорадный хохот; за деревьями мелькали чьи-то злобные рыла. Словно Дивный мир, только что радушно нас привечавший, вдруг вместо улыбки явил нам жуткий оскал. По счастью, пылающий соляной след, оставленный предусмотрительным волшебником, был хорошо виден. Туман протягивал к нему хищные щупальца, но сейчас же отдергивал их, будто обжегшись. Тропа корчилась под этим следом, выворачиваясь у нас из-под ног, так что мы с Элейн то и дело спотыкались, падали, но снова бежали, подгоняемые страхом. Шагов Амброзиуса позади не было слышно.
   На вершине холма деревья, иссеченные ветром, росли редко. Судя по тому, что лес пошел погуще, мы спустились почти к самому подножию. Тропа здесь рассыпалась на несколько стежек, а потом и вовсе исчезла. Мы метнулись в одну сторону - запутались в густом подлеске, метнулись в другую - и замерли: там под чьим-то натиском трещали и ломались кусты. Судя по звукам, к нам ломился матерый кабан. Вдруг Элейн тихо ахнула и схватила меня за руку. Впереди, в тумане, неясно обозначились контуры человеческой фигуры.
   - Эй! - закричала она. - Постойте!
   Фигура исчезла. Вместо человека нам навстречу из леса выметнулся пес - лохматый, черный, с оскаленной пастью. Элейн, вскрикнув, упала. Вне себя от страха, я вслепую нашарила камень, замахнулась:
   - Пошел прочь!
   - Оставь его, он не посмеет к вам приблизиться, - прозвучал запыхавшийся голос.
   Вырвавшись из тумана, к нам подбежал Амброзиус. Как я была рада его видеть! При его появлении страшная черная псина, поджав хвост, тут же канула в сумерки, будто растаяла.
   - Гостиница в той стороне. Пойдем, - и волшебник, взяв Элейн на руки, уверенно зашагал в темноту.
   Уходя, я оглянулась на всякий случай, но нас никто не преследовал.
   Вероятно, плутая в лесу, мы потеряли представление о времени. Когда мы спустились, над деревушкой уже вызвездило, а на западе алела полоса заката. Был вечер того же дня. Хозяин, привлеченный криками Амброзиуса, без лишних слов отвел нам комнату наверху и послал служанку, чтобы она нагрела камни в очаге. Эти нехитрые приспособления использовались здесь вместо грелок.
   Элейн была все так же холодна и неподвижна, когда Амброзиус уложил ее поверх покрывала на постель. Я думала, что она потеряла сознание от страха, но меня начинало беспокоить, что она никак не приходила в себя. Вдруг вспомнилось старое поверье: не спрашивай дорогу у черной собаки, ибо если она ответит, то спрашивающий умрет до конца года.
   - Она ведь поправится, да? - воскликнула я с лихорадочной надеждой.
   Больше всего меня пугало разом постаревшее, застывшее лицо Амброзиуса с суровой складкой у губ. Он влажной тканью обтер лоб Элейн и все время не выпускал ее руки, слушая пульс. Достал из-за пазухи какой-то флакон. Жидкость в нем мерцала, переливаясь золотистым цветом. Стоило отвинтить крышку - и по комнате поплыл запах меда, смешанный с ароматом спелых абрикосов. Как будто за стылым, подернутым изморозью окном внезапно расцвело лето. Когда Амброзиус поднес флакон к губам больной, мне показалось, он пробормотал что-то вроде "прости меня".
   - Стойте! - я перехватила его руку. Некоторые поступки волшебника, прямо скажем, не вызывали у меня доверия. - Это точно ей не повредит?
   Амброзиус ответил не сразу:
   - В ее положении это единственный способ сохранить ей жизнь. Королева Мейвел притянула ее душу своим колдовством, и нужна не меньшая сила, чтобы противостоять этому. Увы, прогулки по сопредельным мирам - не для простых смертных. Стеклянный остров ранит своими осколками прямо в сердце...
   Несколько капель из флакона упали в полураскрытые губы Элейн. Я напряженно ждала. Харчевня внизу жила своей обычной жизнью: было слышно, как люди спорили о ценах, о безопасных дорогах, о мятежниках. Под тростниковой кровлей копошилась какая-то живность. Небо за маленьким окошком сделалось густо-синим, потом черным. Где-то в морозной дали послышался крик ночной птицы, вылетевшей на охоту. Элейн лежала тихо, не шевелясь, однако мне показалось, что лицо ее слегка порозовело, и дыхание стало более ровным.
   У меня вырвался шумный вздох облегчения. Искоса взглянув на Амброзиуса, я увидела, что он тоже слегка расслабил плечи. Кажется, у нас появилось время, чтобы кое-что выяснить. Отойдя от постели больной, я грозно надвинулась на волшебника:
   - Это вы виноваты! - крикнула шепотом, чтобы не обеспокоить Элейн. - Зачем вы позволили ей поехать с нами, если знали, что для нее это так опасно?! Почему сразу не рассказали, что отправляетесь на Авалон за компонентами для лекарства? Задурили мне голову своими сказками! Думаете, я не понимаю? Вы взяли меня с собой, потому что боялись, что если придете один, на остров вас не пропустят!
   Амброзиус сидел, сгорбившись, и, опустив глаза, смотрел на свои руки.
   - Это правда, - ответил он наконец. - Мы с Мейвел никогда не были друзьями, и я боялся, что она захлопнет дверь перед моим носом просто из вредности. Ты - другое дело. Ты по праву рождения можешь выбрать наш мир или Ту Сторону, как пожелаешь. Но я не позволил бы сидам забрать тебя. Твои родители этого не хотели. Жизнь на Той Стороне - словно волшебный сон, который повторяется и повторяется без конца, как бег часовой стрелки по кругу. Одни и те же танцы под луной, одни и те же развлечения. Вечером они загоняют кабана на охоте, а к утру он встает, отряхивается от стрел, и снова готов к новой забаве. Твои родители не хотели для тебя такой судьбы.
   Теперь мне и самой было страшно, как легко я готова была отказаться от всей моей настоящей жизни, променяв ее на призрачное обещание волшебства!
   - Зачем я нужна королеве?
   - Только восемь раз в году завеса между мирами истончается настолько, что Мейвел с ее слугами может проникнуть к нам, - объяснил Амброзиус. - Самхейн, Йоль, Имболк, Остара... Праздники годового Круга появились не просто так. Все, что происходит в нашем мире, находит отражение на Той Стороне, однако повлиять на события королева не может. Фоморы, умеющие ходить между мирами, ей не служат. Мейвел неустанно ищет слуг, которые помогли бы ей поддерживать связь с нашим миром.
   - Драконы! - воскликнула я, вспомнив, что рассказывал Фонтерой. - Драконы тоже это умеют!
   - Значит, она будет охотиться за Кеннетом так же усердно, как за тобой.
   - Но тогда... - целая куча вопросов роилась у меня на языке, я просто не знала, о чем спросить в первую очередь. - Как объяснить, что произошло у мадам Теллер? Я могу поклясться, что через нее со мной говорила сама королева сидов!
   Выслушав о происшествии с гадалкой, Амброзиус озабоченно поднял на меня усталый выцветший взгляд:
   - Мадам Теллер не следует увлекаться магией Daine-Sidhe, - сказал он. - Пусть Мейвел безвылазно сидит на острове, но ее колдовство, как брошенное копье, может проникнуть очень далеко! Она поймает в тенета душу этой гадалки так же, как пыталась проделать это с Элейн!
   От одного упоминания имени Элейн во мне снова всколыхнулся гнев:
   - Почему вы не запретили ей ехать с нами?!
   Амброзиус молчал, хмурясь собственным мыслям. Потом, словно решившись, ответил:
   - Ты же сама ощутила, насколько сильны чары Мейвел. Если бы она приняла облик Элейн и попросила меня, боюсь, я отдал бы ей и тебя, и Кеннета в придачу. Был только один способ этого избежать - если бы настоящая Элейн в этот момент стояла рядом. Ее чары для меня сильнее, чем искусство любой волшебницы сидов...
   Это неожиданное признание, сделанное спокойным тоном, меня смутило. Молчание, повисшее между нами, было почти осязаемым. Внизу продолжали шуметь люди. От горевшей в плошке сальной свечи по комнате шел тяжелый чадный дух. Чтобы избавиться от неловкости, я поспешила переключиться мыслями на Лайбстера, о котором мне еще предстояло объясняться с начальством, о его проклятом гейсе... Вспомнив по аналогии о гейсах нашего волшебника, я едва не подскочила на табуретке:
   - Господин Амброзиус! Ведь эта харчевня называется "Пещера Мерлина"! Пещера, понимаете? Вы уверены, что вам не повредит, если мы здесь заночуем?
   - Теперь это уже не имеет значения, - со спокойным безразличием ответил волшебник.
   - Как это не имеет?! - не сразу поняла я.
   И вдруг мне отчетливо вспомнилось, что произошло на холме. Как королева напоследок позвала меня. И как Амброзиус ответил ей - вместо меня.
   Вот из-за чего он выглядел таким... погасшим. Я думала, он просто устал и волнуется из-за Элейн. А он все это время пытался смириться с необратимой потерей.
   - Вы уже нарушили один из гейсов, - прошептала я. - "Не откликаться, когда зовут не тебя".
   Волшебник кивнул, овладев собой:
   - Я же говорю - никто не сравнится в коварстве с Мейвел, - произнес он даже с каким-то восхищением. - Она знала, на чем меня подловить. Кеннет может быть спокоен, на один эликсир магии у меня достанет. Но это будет последнее волшебство.
   Меня охватили противоречивые чувства. Амброзиус был далеко не святой. Он хитрил со мной, манипулировал нами, был недостаточно откровенен с Элейн,... но чтобы спасти нас, он принес в жертву самое дорогое, что у него было, - свою магическую силу. Какой чародей решился бы на это? Могла ли я его осуждать?
   Элейн, разметавшись поверх покрывала, казалось, спала. Амброзиус смотрел на нее так, словно в этой женщине теперь сосредоточился для него центр и смысл его жизни. Мне хотелось оставить их одних. Пробормотав извинения, я вышла из комнаты и отправилась на поиски обещанной служанки с горячими камнями.
  
   ***
  
   Все-таки нам не пришлось ночевать в "Пещере Мерлина". К ночи Элейн пришла в себя и пожелала немедленно вернуться в город. Разумеется, о поездке верхом не могло быть и речи. Хозяин помог нам раздобыть какую-никакую повозку, не совсем пригодную для леди, но, как говорится, "нищие не выбирают". Я залезла внутрь вместе с Элейн и задернула занавески от ночного холода. С нами поехал хозяйский мальчишка, который вел в поводу лошадей.
   - Чем скорее мы увезем ее от этого холма, тем лучше, - озабоченно говорил Амброзиус, так что мы не стали мешкать и отправились.
   Наше возвращение на Гросвен-стрит произвело впечатление даже на непрошибаемого Батлера, который сразу надел пальто, чтобы отправиться за доктором. Только уговоры Амброзиуса и самой леди Фонтерой убедили его повременить с этой затеей. Качая головой, Батлер встревоженно смотрел, как мы с волшебником отвели (или вернее сказать, отнесли) Элейн наверх. Джейн, ее горничная, с причитаниями бегала вокруг.
   Распорядившись насчет лекарства (три капли из золотистого флакона на чашку воды, давать каждые три часа), Амброзиус ушел к себе, а мы с Джейн остались дежурить у постели больной. Я боялась оставить ее даже на полчаса. Волшебное питье помогало, но ненадолго. Несмотря на грелки, которыми Джейн обложила постель со всех сторон, Элейн постоянно просыпалась и жаловалась на холод. Иногда она, впрочем, впадала в ледяное оцепенение, которое пугало меня еще больше. Тут уж я ее будила, уговаривая выпить еще глоток снадобья.
   Воздух за окном уже посерел, когда Элейн наконец забылась вполне нормальным, хоть и беспокойным сном. Джейн, приоткрыв рот, дремала в кресле. Я клевала носом над записками, которые прихватила с собой нарочно, чтобы не заснуть.
   Вообще-то я уже отчаялась вытянуть из них что-нибудь полезное. Число букв в третьем письме, как и в первых двух, тоже делилось на восемь, так что это точно была не случайность. Если мои догадки верны, то у меня не было никакой надежды добраться до исходного текста. Я предполагала, что отправитель пользовался чем-то вроде решетки Кардано(*) - прямоугольником с прорезями в нужных местах. Чтобы уяснить истинный смысл зашифрованного письма, буквы в нем следовало записать подряд, без пробелов, потом наложить сверху прямоугольник и прочитать текст в прорезях. Не имея на руках исходной "решетки", понять письмо было невозможно. Вот интересно, зачем вообще отправлять мне сообщения, смысла которых я все равно не смогу понять? Или же... эти письма предназначались не мне?
   (прим.*: Такой инструмент шифрования предложил Джероламо Кардано в 1550 году. Сообщения маскировались под обычные послания, сверху на них накладывался прямоугольник с прорезями, сквозь которые можно было прочитать истинный текст. Известно, что кардинал Ришелье был приверженцем решетки Кардано и использовал ее в личной и деловой переписке. Единственный недостаток этого метода - уязвимость. Если враг обнаружит "решетку" - он получит ключ ко всем секретным письмам).
  
   ***
  
   И снова, как две недели назад, Амброзиус сидел перед расчищенным столом, на котором стоял флакон - на этот раз густо-синего цвета. На краю стола в сложной системе колб булькал очищающий раствор. В комнате витал бодрящий запах ледников, холодного соленого моря и свежего ветра. Волшебник не спал. Впрочем, никто не спал на Гросвен-стрит в эту ночь. Амброзиусу даже не нужно было выходить из комнаты, чтобы убедиться в этом. Своим волшебным зрением он видел, что Энни сейчас сидела у постели Элейн, прислушиваясь к дыханию больной и вглядываясь воспаленными глазами в неровные строчки. Пытается разгадать тайну записок, бедняжка. Батлер был у себя, он хмуро ходил по комнате взад-вперед, качая головой. Миссис Бонс чутко дремала в закутке рядом с кухней, и против обыкновения, ей снилось что-то смутное и тяжелое. Жаль, что ему, Амброзиусу, теперь не дано влиять на чужие сны. В комнате Агаты горела единственная свеча; девушка угрюмо сидела на разобранной кровати, сцепив руки. Робкий, мечущийся свет заложил глубокие тени вокруг глаз и прочертил резкие печальные морщины вдоль ее рта. Здесь Амброзиус тоже ничем не мог помочь, увы.
   Наконец, хозяин этого беспокойного дома тоже не спал. Насколько волшебник мог судить, Кеннет сейчас тихо крался по лестнице на второй этаж.
   Жидкость во флаконе мерцала синими искрами, отражая каминное пламя. Другого света в комнате не было. За спиной Амброзиуса тихо-тихо скрипнула дверь.
   - Входи, - сказал он, не оборачиваясь.
   Дверь открылась пошире, и в кабинет неслышно проник Фонетрой. Амброзиус отметил, что вид у него был какой-то легкий и невесомый, словно ветры на воздушных тропах, где он блуждал в драконьем обличье, продули его насквозь. Но лицо воспитанника, хоть и осунувшееся от усталости, горело беспокойством и энергией:
   - Батлер прислал мне известие. Что с Элейн?
   - Она поправится, но ей лучше уехать отсюда, - успокоил его волшебник и поспешил сменить тему: - Что за манера прокрадываться в собственный дом среди ночи?
   Как и следовало ожидать, Кеннет не поддался на эту уловку:
   - Ты действительно готов сопровождать ее в Медуэй?
   Амброзиус помолчал. Пляска огня в камине отбрасывала на стены отблески света.
   - Я останусь с ней до тех пор, пока мое общество не будет ей в тягость, - ответил он с тихой решимостью. И заметил, как просветлело лицо Кеннета при этих словах.
   - Это хорошо. Меня беспокоило, как она будет там одна. Теперь я уеду в Астилию с легкой душой, тем более с твоим зельем! Спасибо тебе!
   Взяв со стола синий флакон, Фонтерой спрятал его за пазуху.
   - Ты даже не попрощаешься? - в голосе волшебника прозвучал отчетливый намек. Имя Энни еще ни разу не прозвучало в разговоре. Оба они так старательно избегали его произносить, что казалось, его отзвуки неслышно дрожали в темных углах комнаты. Кеннет, махнув рукой, прошелся из угла в угол. В каждом его движении кипела нервная энергия. Потом, повернувшись на пятках, встал перед волшебником лицом к лицу:
   - Так легче для всех, поверь мне! Ее делами займется мистер Тревор. Если наши с ним предположения подтвердятся, она скоро станет состоятельной женщиной. Я надеюсь, что она будет счастлива. И что судьба ее сложится лучше, чем у нас с Клариссой.
   Амброзиус упорно смотрел в камин, где язычки пламени, догорая, лизали почерневшую головню.
   - Разумеется. Но я тебя не понимаю. Ты ее любишь?
   - Всей душой, - просто ответил Кеннет. И открыто, искренне улыбнулся.
   Тут Амброзиус впервые за много недель почувствовал, что может наконец спокойно вздохнуть:
   - Так это же прекрасно! - выдохнул он. - О, слава всему сущему! Я очень рад за вас обоих, мальчик мой! Скорее верни мне это дурацкое зелье и иди к ней!
   - Нет-нет, ты что! - Фонтерой схватился за флакон, словно боясь, что волшебник его отнимет. Он смотрел на своего учителя и друга прямым, твердым взглядом, а тот напрягал все понимание, пытаясь разрешить этот нравственный парадокс.
   - Позволь уточнить, - сказал волшебник, до крайности озадаченный. - Ты любишь девушку, и у меня есть основания предположить, что взаимно. Тем не менее, ты уезжаешь не простившись, а по возвращении собираешься жениться на другой? Я ничего не упустил?
   - Все верно. - Глаза Кеннета, вспыхнув золотом, погасли, и на лице проступила усталость.
   - Тогда, клянусь клыками хитрости, я не могу этого понять! Такое впечатление, что ты просто наказываешь себя за прошлую жизнь, за какие-то старые грехи!
   - Безусловно, меня есть в чем упрекнуть! - невесело рассмеялся граф. - Аж зло берет, как вспомню, сколько времени я потратил зря, пытаясь удовлетворить свою гордыню! Сколько сил положил на то, чтобы заслужить одобрение людей, которые вовсе того не стоили! Вместо того, чтобы заняться чем-то полезным, я недели напролет просиживал за картами, торчал у портных... Какие сапоги, какие жилеты я тогда носил! Господи, за один такой жилет полагается лишняя сотня лет в чистилище. Но эти "старые грехи", как ты их назвал, я надеюсь искупить нынешней работой, в том числе в Астилии. Энни здесь не при чем.
   - А в чем тогда дело? Чего ты боишься?
   Фонтерой снова заходил из угла в угол. Но, овладев собой, он заговорил почти спокойно:
   - Я не доверяю пророчествам! Вдруг что-то пойдет не так, и Энни окажется привязанной к чудовищу! Или, еще хуже, к человеку с куском льда вместо сердца... Нет, Амброзиус. Этого не будет. Знаешь, мы ведь с ней виделись прошлой ночью в библиотеке.
   "А то я не знал!" - мысленно воскликнул волшебник.
   - ...Я на целую минуту позволил себе поверить в ее любовь. Это самое большое чудо, которое можно подарить человеку. Энни достойна не меньшего. Жаль только, что я не могу сделать ей такой подарок.
   Амброзиус еще трепыхался в попытках переубедить воспитанника, но уже видел, что это бесполезно:
   - Значит, ты отказываешься от нее, пытаясь уберечь. Ладно. А леди Эмберли тебе не жаль?
   Кеннет бросил на него быстрый горящий взгляд:
   - Если у Клариссы когда-то и было чувство ко мне, его давно заглушила гордыня. Выпив твое зелье, я стану идеальным мужем в ее глазах - богатым, безразличным, с положением и связями, способным обеспечить ей привилегии, к которым она так стремится. Думаю, любовь между супругами ее не интересует. Кларисса посчитала бы ее пустой блажью или, не дай бог, проявлением дурного вкуса!
   Усмехнувшись, он продолжил:
   - Конечно, с моим несчастьем лучше было бы не жениться вовсе, но я последний в роду, и мне нужен наследник. Наш брак с леди Эмберли - всего лишь честная сделка... Амброзиус? - Кеннет, вскинув бровь, замер на полуслове. - Что ты делаешь?
   - Считаю до десяти, - сквозь зубы процедил волшебник. - Нет, до десяти мало - до двадцати.
   - Это нужно, чтобы засечь время для перегонки? - Граф кивнул на дымившую на столе реторту, про которую Амброзиус, честно говоря, позабыл. - Я тебе, наверное, помешал? Извини.
   - Нет! - рявкнул волшебник. - Это нужно мне, чтобы успокоиться!
   - Я, пожалуй, пойду. Спасибо тебе за лекарство. И за совет, хоть я и не могу ему последовать. Удачи вам с Элейн в пути.
   Амброзиус оглянуться не успел, как остался в кабинете один. Похоже, его бывший воспитанник многому научился у своего дракона, в том числе умению мгновенно растворяться в пространстве. Жаль только, что в некоторых вопросах он остался таким же непроходимым глупцом, как и десять лет назад! Волшебник злобно пнул тяжелый табурет, схватился за ногу и зашипел, как рассерженный кот:
   - Боги, пошлите мне терпения! Он, видите ли, на целую минуту поверил в любовь! О, бестолковый благородный баран! Лучше бы в ту ночь, когда пропал амулет, он сам выскочил из окна, причем головой вниз! Глядишь, через трещину в черепе засосало бы немного ума из Вселенной!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 9.31*5  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Д.Сугралинов "Дисгардиум. Угроза А-класса" (ЛитРПГ) | | К.Кострова "Куратор для попаданки" (Любовное фэнтези) | | Д.Гримм "Ареал X" (Антиутопия) | | А.Квин "У тебя есть я" (Научная фантастика) | | Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих" (ЛитРПГ) | | А.Грэйс "Магазинчик" (Научная фантастика) | | Л.Каримова "Вдова для лорда" (Любовное фэнтези) | | Г.Манукян "Эффект молнии. Дикторат (1 часть)" (Антиутопия) | | Р.Прокофьев "Игра Кота-6" (ЛитРПГ) | | JTayron "Земля 22 века." (Научная фантастика) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"