Волобуев Вадим: другие произведения.

Чужая беда

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:

  Вечером, после работы, Савельеву позвонила из города сестра.
  Мама умерла. Завтра забираем...
  Ублюдки, - только и смог вымолвить Савельев. - Я приеду. Слышишь?
  Да. Знаешь, куда? - её голос звучал глухо.
  А то!
  Ну мы тебя ждём.
  Савельев долго стоял, глядя в стену. В голове пульсировали слова: 'Вот и всё. Вот и всё'.
  Он прошёл в комнату, открыл шкаф, достал с верхней полки спрятанный за всяким барахлом пистолет. Сжал рукоять, осторожно водя пальцем по спусковому крючку. В медовом свете люстры 'Макаров' казался игрушечным. Савельев сунул пистолет в зданий карман и ещё раз порылся на полке, вытащив из кучи тряпья синюю 'балаклаву'. Покрутил её в руках, примерил перед зеркалом, поморгав сквозь прорези. Неплохо, неплохо...
  Сняв 'балаклаву', он прошагал в прихожую и накинул куртку. Шапку спрятал во внутренний карман, взялся за ручку входной двери, но остановился и опустил голову. Посопел, переминаясь с ноги на ногу, затем распахнул дверь и вышел.
  
  По случаю жаркой погоды окно в доме было распахнуто настежь. Отчаянно прея в вязаной 'балаклаве', Савельев прижался к стене и прислушался. Из травы с громким шелестом выбрался Дик - здоровенная псина светлого окраса, помесь мастифа и овчарки. Увидев затаившегося Савельева, он угрожающе зарычал, но Савельев успокоил его, сказав:
  - Привет, Дик! Колбасы хочешь?
  Пёс обрадованно фыркнул - узнал приятеля! Савельев, улыбнувшись, почесал его за ухом и достал из кармана купленную по дороге 'Докторскую'.
  С Диком он подружился два месяца назад, когда обшивал тут стены сайдингом. Пёс не забыл старого знакомца: сожрав колбасу, обнюхал тротуарную плитку вокруг его ног и замахал хвостом, искательно уставившись на Савельева. Тот отпихнул его и, примерившись как следует, подпрыгнул, навалившись животом на подоконник. Пальцы ощутили бугристую поверхность небрежно оструганного дерева. 'Халтурщики', - подумалось машинально.
  Зашуршав подошвами по сайдингу, Савельев бросил тело вперёд. Локоть ненароком задел цветочный горшок, стоявший на подоконнике, и тот с глухим стуком упал на пол. У Савельева на пару секунд остановилось сердце. 'Залает сейчас пёс, и конец мне', - подумал он, быстро поднимаясь из омытой холодным светом фонаря черепично-земляной кучи на полу. Мысли заметались как перепуганные тараканы.
  Пёс не залаял, но в доме всё равно кто-то проснулся: Савельев услышал осторожный скрип лестницы, ведущей на второй этаж. Он метнулся вперёд к почти неразличимой в ночном мраке стене и занял позицию сбоку от дверного проёма, вытащив из широкого заднего кармана 'Макаров'. Сейчас начнётся... Хозяин, поди, тоже с оружием, как же иначе!
  От неумолчно стрекотавших цикад гудела голова. В носу и горле стоял пряный запах сирени.
  - Кто там? - раздался испуганный женский голос.
  Баба? Хозяйку, что ли, разбудил? А где Месихин?
  'Балаклава' намокла от пота и тяжёлого дыхания. Савельев дрожал, шаря взглядом по тёмной комнате. Бежать, бежать!.. В стекле распахнутой оконной створы отразилась луна - будто размытый лик покойника в воде.
  - Я милицию вызову! - с вызовом сообщила женщина.
  Савельев не шелохнулся.
  Минуту стояла тишина, потом лестница опять заскрипела. Женщина спускалась осторожно, каждый раз вставая обеими ногами на ступеньку.
  - Дик, ты там? Дик!
  В дверь жадно заскреблись.
  - Я сейчас собаку впущу! - пригрозили Савельеву.
  Тот молчал. Женщина спустилась на первый этаж, вышла в коридор и просеменила к двери: до уха Савельева донеслись торопливые хлопки тапок. Щёлкнул дверной замок. В дом, стуча когтями, вбежал пёс. Покрутившись в прихожей, он рванул в комнату и обрадованно запрыгал перед Савельевым.
  Женщина, успокоившись, прошла вслед за собакой. Не глядя, включила свет. Савельев вздрогнул.
  - Нинка?
  Та резко обернулась.
  - Ой! - Она попятилась, испуганно вытаращившись на него.
  Савельев торопливо стянул 'балаклаву'.
  - Да это я, не бойся.
  - Илюха?
  Они уставились друг на друга.
  - А Месихин где? - спросил Савельев.
  - В город уехал. Просил меня за домом присмотреть... А ты чего здесь? Дверью ошибся? - Она покосилась на пистолет.
  Савельев поспешно спрятал оружие в заднем кармане.
  - И что, никого тут нет, кроме тебя? - спросил он.
  - Я да Дик. Ты чего, ополоумел? Грабителем решил стать?
  - Вот ещё!
  - А чего тогда? Ты гляди, я сейчас ментов вызову, и уедешь отсюда на пять лет.
  Савельев нерешительно посмотрел на неё. Рыжая, полная, Нинка выглядела лет на пятнадцать старше своего возраста. А ведь когда-то он за ней ухлёстывал, даже бил морду Антохе Звереву, чтоб не крутился рядом.
  - Не боись, не по твою душу, - пробормотал Савельев, лихорадочно соображая, как поступить.
  - Да уж поняла. - Она посмотрела на разбитый горшок и покачала головой. - Докатился. На бутылку, что ль, не хватает?
  Нинка выгнала Дика и сходила за веником и совком.
  - Я ж не пью особо, ты знаешь, - сказал Савельев, наблюдая, как она сметает землю.
  - А не особо? Работу, что ль, найти не можешь? Так езжай в город. Сашка Лукин вон поехал, теперь деньгу зашибает. - Она уже оправилась от испуга и говорила с напором.
  - Я не за деньгами.
  - Ага. За дурочку меня держишь? - Нинка собрала землю в кучу и, выпрямившись, сдула упавшую на лоб тёмно-рыжую прядь. - Ты ж в школе одним из лучших был. Самодеятельностью занимался, стенгазету рисовал. А сейчас что? Жизнь заклевала? Прямо зэк...
  - Это Месихин твой зэк! - вырвалось у Савельева. - Рвач и падаль.
  Нинка прищурилась.
  - Ты язык-то прикуси. Месихин вон охрану банка возглавляет. Уважаемый человек. А ты кто?
  - А давно ли он уважаемый? В прошлом году ещё Царюкам шестерил.
  - Оправдания себе ищешь? Залез в дом, и зубы заговариваешь?
  Савельев вздохнул, подавляя раздражение.
  - Говорю же, не за этим я здесь.
  - А за чем? Позвоню вон сейчас ментам, будешь им объяснять. - Нинка сходила в подвал, принесла мусорный пакет и свёрнутую вчетверо клеёнку. Высыпала в пакет осколки горшка, клеёнку расстелила на полу, сгребла туда землю. - Цветок ещё разбил. Месихин вернётся, что я ему скажу? Растяпа! Так и будешь стоять столбом?
  - А чего?
  - Давай землю в горшок ссыпем. Ты с той стороны возьми, а я - с этой.
  Савельев подчинился, но действовал как-то неловко, словно паралитик.
  - Пьяный, что ли? - прикрикнула Нинка. - Держи крепче.
  Наполнив горшок землёй, она воткнула туда луковицу гиацинта и принесла из кухни кружку с водой.
  - Задолжал, что ль, кому?
  - Да никого я не хотел грабить! - взвился Савельев: - Я его убивать шёл, - произнёс он тоном ниже. - Понятно?
  Нинка чуть не выронила кружку.
  - Дурак! И впрямь напился. Иди ты себе с богом, Илья, а? Иди, милый.
  Савельев ощерился.
  - Не веришь? А ведь правду говорю.
  Нинка присела на скамью.
  - Чего тебе Месихин плохого сделал? Зависть гложет? Жениться тебе надо, Илья. Засиделся в бобылях-то. Тогда и дурь из головы выйдет. У меня вон трое детей, весь день как белка в колесе. О глупостях думать некогда.
  - Жениться, - повторил Савельев. - А я бы и женился. Ты Месихину спасибо скажи. Ему да Царюкам. Я ж присмотрел себе медичку из техникума. Встречались, то да сё. В общагу провожал. А один раз подзадержался - и всё, царюковские перехватили. Звоню ей - а она в слезах. За ней отец примчался, увёз, я даже попрощаться не успел. Заяву писать не стала, просто укатила. Думал, оклемается, вернётся, да куда там! Пошёл к ректорше, говорю: 'Что за беспредел вообще?'. А она мне список показывает - кого царюковские ещё попортили. Помнишь, что дальше было?
  Нинка поджала губы.
  - Ректорша эта сама виновата. Начала клепать на всех, говном мазать - мол, мы тут все бандюги и насильники. Врать-то зачем? Тем более, прокурору. Сколько у неё липовых дипломов было, а? Нашёл кого жалеть! Это ж они там наверху грызутся, мы-то тут при чём? Посадили её - и поделом. Небось, с каждого студента мзду брала.
  - Месихин посадил-то!
  - Он расследование вёл, всё по закону. И насильников бы посадил, если б было заявление. Чего эта твоя подруга не написала? Подала бы, всё было бы в порядке.
  - Сама-то веришь в это?
  Нинка вздохнула.
  - Не наше это с тобой дело, Илья. Мы - люди маленькие, а они там из-за денег воюют. Нам-то что? Неужто думаешь правду найти? Наивный человек.
  Савельев стиснул зубы. Все у неё виноваты, кроме Месихина.
  Вспышками замелькали воспоминания. Вот Женька орёт ему по мобиле: 'Я уеду отсюда! Слышишь? Не ищи меня. Не могу... не могу здесь. Провалитесь вы все со своей Кустовкой! Отец заберёт... Видеть вас всех не хочу... Они меня кислотой, кислотой обещали облить, если скажу...'. Голос её, и без того пронзительный, звенел в голове ультразвуком. А он ей: 'Погоди, Жень, успокойся! Я сейчас приеду к тебе. Ты только не кипиши. Веришь мне? Веришь? Скажи!..'. 'Не надо! Не хочу! Всех вас ненавижу. Всех!'. Всё равно приехал. А толку? В общаге - пропускной режим.
  - Ты откуда пистолет-то взял? - спросила Нинка.
  - Не скажу, - угрюмо ответил Савельев.
  - Ну и не говори. Пойдём, что ль, чаю выпьем, раз уж встретились. Домушник...
  - Пойдём.
  Чай был хорош. Терпкий, со сладковатым привкусом.
  Савельев хмуро озирался, вспоминая, как горбатился тут две недели, утепляя веранду. Вкалывал на Месихина, гниду такую, потому что других заказов не было, а жить надо. Вонючая падаль. Царюков всех пересажали, а этот вишь - поменял работу и в ус не дует. Ходил тут, прихлёбывая пивасик, и отпускал ментовские шуточки. Как с таким быть? Только пулю в лоб.
  - Вот, варенье бери, - сказала Нинка. - Абрикосовое, вишнёвое. Ты какое любишь?
  - Вишнёвое, - хмуро откликнулся Савельев, слегка шалея от дикости происходящего. - Ты как здесь оказалась вообще?
  - Да вот, устроилась. У Месихина жена в городе, а здесь тоже присмотр нужен. Чтоб разные-всякие не лазали, - она хитро посмотрела на Савельева.
  - Ну и что, хорошо платят?
  - Да уж лучше, чем на ферме. Агрокомплекс-то развалили. Куда податься? Вот нашла.
  - Агрокомплекс этот на крови стоял. Там царюковские людей убивали. На крюки их вешали. Трупы вон то и дело находят.
  Нинка отмахнулась.
  - Теперь, конечно, наболтают. Нашли пару бомжей и наркоманов - и крик до небес. - Она открыла окно, глубоко вдохнула терпкий ночной воздух. - Ты всему не верь, что говорят. Особенно сейчас. Как заварилась эта каша, так все и начали Царюков по кускам рвать. Комиссия из Москвы, журналисты... Будто кого-то правда интересует! Думаешь, если бы Рахметовы Царюков перебили, лучше было бы? Хуже! Хуже во сто крат. Когда Сенька Царюк депутатом был, нам молоко со скидкой продавали. Забыл? И какое молоко! Жирное, вкусное! И мужики пить перестали, за ум взялись. У Царюков опоздал на работу или пришёл с перегаром - штраф. И воровства было меньше. А нынче - ты глянь - комбикорма сумками выносят. - Она вздохнула, покачав головой. - И никакие бандюги к нам не совались. В столовке обед по двенадцать рублей был. Говорят, мол, земля бандитам принадлежала. А теперь кто её к рукам прибирает? Пенсионерки? Держи карман шире. Предприятие-то банкротится, люди без паёв остаются. Больше тыщи человек долей лишились. Президенту хотят писать. Зарплату им не платят, счета заблокированы, в магазинах еду под расписку выдают, как во время войны. А при Царюках, ты вспомни! И зарплаты, и отпуска, и гвоздики на восьмое марта. И подарки ветеранам. А трубы кто заменил, когда прорвало? А музыкальную аппаратуру для школы кто приобрёл? А деньги, чтобы газ провести? А машины кто выделял для больницы? Всё Царюки! И детские площадки каждый год красили, и скамейки, и клумбы разбивали. Где теперь всё это? Думаешь, новые хозяева благоустраивать станут? Как бы не так! Были бы у тебя дети, Илья, ты бы понял. Одному-то крутиться легче. А мне куда деваться? А Светке Илларионовой? У ней вообще пятеро, и мужа нет. Вот как ей быть, а?
  Она опечалилась, отстранённо сунула в рот баранку.
  - Ну да, отличный парень - Сеня Царюк, - процедил Савельев. - Крепкий хозяин, фермер, блин. И мамаша его не хуже. Семью с детьми, правда, покрошили, дом сожгли, а в остальном - прекрасные люди. Заботливые. Живи да радуйся.
  - Илья, добрый ты мой человек! Паны дерутся, у холопов чубы трещат. Ты прям как ребёнок. Рахметов сам, говорят, на него покушение готовил. Агрокомплекс хотел отнять. Бандитов приглашал. Брата убил.
  - Да ведь не доказано, что он убил! - выкрикнул Савельев.
  - Люди врать не станут.
  Савельев яростно зачерпнул ложкой варенье и начал ожесточённо размазывать его по ломтю белого хлеба. На Нинку старался не глядеть.
  Тётя Аня умерла, - пробурчал он. - Царюковские ей руку шампуром проткнули. Тоже молодцы?
  Господи, упокой душу, - перекрестилась Нинка куда-то в потолок. Потом спросила Савельева, хлопнув на щеке комара: - Откуда ж ты знаешь, что они?
  - А кому ещё? Месихин Анвара, сеструхиного мужа, прессовал, чтоб признался в грабеже. А тот на него заяву накатал. Вот Месихин Царюков и натравил. Весь дом разнесли, стреляли даже, чтоб припугнуть. Сеструха с Анваром в отъезде была, так царюковские мать избили и шампуром - в руку. А у племянницы язык отнялся. Она только балакать начала, полтора года всего девчонке. А теперь молчит. И что мне, спасибо Царюкам сказать и Месихину заодно?
  - Царюки-то своё уже получили, - напомнила Нинка. - Один - в гробу, другой - в тюрьме. Мать только на свободе пока, но ненадолго, говорят. Вроде, под неё тоже копают. Дело завели. А она ведь с нуля хозяйство поднимала, сама по коровникам ходила, сама всю технику покупала. - Нинка махнула рукой. - За фамилию мстят, гады. Будто она виновата, что сын кого-то убил. Хуже, чем при Сталине! - Нинка плеснула себе чаю, взяла ещё одну баранку из блюдца. - Не знаю теперь, как жить. Раздербанят агрофирму, и пустят нас по миру. А Анвар твой - матёрый уголовник. Знаю я его. Он же сидел! А теперь, видать, за старое взялся. Месихин зря прижимать не станет. Сестре твоей головой надо было думать, прежде чем за бандита выходить. Да ещё нерусского...
  - Всё-то ты знаешь, - едко отозвался Савельев. - Тёте моей, значит, тоже за дело перепало, да? Тебе вот руку проткнуть - небось, по-другому бы запела!
  Нинка холодно посмотрела на него.
  - Ты не зарывайся. Мне вон три секунды в ментовку позвонить. Умный больно! - Она на мгновение отвела взгляд, размышляя над чем-то. Потом снова поглядела на Савельева. - С чего ты взял, что это Месихин Царюков навёл?
  - Больше некому. - Савельев злобно ухмыльнулся. - А ректорша-то в тюрьме умом тронулась. Слыхала? Своих не узнаёт. Тоже спасибо Месихину.
  - Да она, может, и была тронутая? Откуда знаешь? Что теперь, Месихину за всех психов отвечать? Комиссия уже была, выясняла, из милиции его выгнали. Чего тебе больше? Всё никак не угомонишься.
  - Справедливости хочу, Нина! Царюки своё получили, потому что головорезы были - убивали всех, кто им землю не отдавал. А те, кто возле них крутился, сухонькими вышли. Месихин тот же. Кабы не он, Царюков бы не было. И Рахметовы жили бы. И у ректорши крыша бы не поехала. И тётя Аня бы не померла. И я бы, может, женился, вот.
  - Может! - передразнила его Нинка. - А может, и нет. Вон, Царюков похватали, теперь люди без копейки сидят. Лучше стало? Вместо них другие бандиты придут, ещё хлеще.
  Она тоже обозлилась, засопела, накладывая в блюдце варенье.
  - Но ведь детей же убивали, Нина! - простонал Савельев.
  - Да может, Рахметов ими прикрывался. Чай не сдался просто так. А может, и сам порезал ненароком. Они, урки-то, не видят же ничего, когда дело до поножовщины доходит. Мы-то откуда знаем, Илюша? Ну откуда нам знать, как там всё было? Сам подумай. Теперь всё валят на Царюков, а может, они и не при чём? Может, большие люди просто власть делят?
  Савельев посмотрел в окно. В свете редких фонарей, полускрытые чёрными кронами деревьев, темнели крыши домов. Двускатные и скошенные, они возвышались над заборами, словно верхушки оборонительных башен. Вон там, в двухэтажном срубе, живёт Панкратов, водила из пожарки. Заезжал как-то на склад за гофрой. У него жена глухая и девятилетний сын-матерщинник. А через дом, в кирпичной коробке, обитают Мелентьевы: школьный бухгалтер и секретарша в суде. У них двое детей, старшую дочь Савельев как-то подбросил домой, когда заехал в бассейн за племянником. Умная девчонка, но болтунья - страсть. А ещё дальше, в старой дедовской избе с облупившимся наличниками, живёт Мокроусова, пенсионерка. У неё две дочери замужем, и холостой сын, ему под сорок. Каждое лето дочери привозят к ней внуков с велосипедами, но те на них не ездят: боятся, что отнимут. И правильно боятся.
  Обычные люди, живут себе, никому не мешают. Зайди к таким - яблочком угостят или малиной. А спроси их о Царюках, что ответят? Может, кто и помянет недобрым словом, а большинство-то - Илюха не сомневался - примутся, как Нинка, всхлипывать по раздачам молока и цветочным клумбам. Потому что к ним не врывались по ночам, не развешивали на крюках...
  Он глянул на Нинку. Та улыбнулась ему, жуя большой бублик. Хорошая добрая баба. Ведь не заложила его, не стала звонить ментам, и даже не выгнала взашей, а угостила вареньем по старой дружбе. И детей у неё трое. И всех надо одеть, обуть, вывести в люди. Тяжко ей. Тут не до савельевской справедливости.
  Он смотрел на неё, а в голове звучал рыдающий голос тёти Ани: 'Семьдесят лет бабке, а они её шампуром пыряют. Фашисты, изверги!'.
  Савельев поставил чашку на стол и осклабился.
  - Сучка ты, Нинка. Хуже Месихина. Тот хоть понимает, что урод, а ты... И он выстрелил ей в лицо.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"