Волобуев Вадим: другие произведения.

Узнай врага

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Древние дали нам веру, но отняли память. Они прогневали богов, и теперь наш мир скован морозом. Без них зло не сошло бы на землю. И чёрные пришельцы не явились бы к нам. Что нам эти древние, когда у нас есть прозревший? Он научит нас, как бороться со злом и как победить пришельцев. А главное - он покажет, как распознать врага. Того врага, что скрывается под личиной друга. Там, где сражались боги, теперь бьются люди. Мир снова меняется, и не всякому победителю найдётся в нём место. Постапокалипсис. Полная версия - здесь https://andronum.com/product/volobuev-vadim-uznay-vraga/

  Человечек вдали - меньше ногтя. В левой руке у него - кривая палка, правую завёл назад, к мешку на спине, и тут же изящно поднял её над головой. Потом опустил, прикрыв ладонью правую щёку, сложил пальцы щёпотью и поднёс к уху - сотворил заклинание.
  Ездовые собаки его заходились лаем - чихвостили волков, шедших с подветренной стороны: серые спины хищников так и мелькали меж сугробов. В небе разливалось сияние: колыхались, выгибаясь, разноцветные сполохи, растекались молочные потоки, загоралась багровая заря.
  Человечек опустил правый локоть, потом снова завёл руку за спину. Один из волков вдруг подпрыгнул, вскинув передние лапы, и хряпнулся в сугроб. Остальные прыснули в стороны, рассыпались полукругом, заметались суматошно.
  - Эк! - крякнул Сполох. - Ловко он его!
  Незнакомец прикоснулся кончиками пальцев к правому уху, вытянул вперёд левую руку - и ещё один волк, задрав лапы, зарылся в снег.
  - Аааааааааааа! - вдруг заорал Огонёк. Сорвавшись с места, он запрыгнул в сани, ударил остолом собак и принялся суетливо разворачивать упряжку, шаря вокруг обезумевшим взглядом.
  Старик Пламяслав дёрнул за повод, понукая лошадь, замахал рукой, отводя порчу. Просипел неистово:
  - Великий Огонь, спаси и сохрани! Отведи злые чары и всякую нечисть, избавь от наветов и сглаза, будь нам отцом и матерью! Великий Огонь, не оставь заботой...
  Головня, перепугавшись, поднял лошадь на дыбы, ухватился за плеть, висевшую на запястье, хлестанул по мохнатому боку.
  - Пошла, пошла, родимая! Выноси!
  Взметнув белую порошу, лошадь помчалась прочь - подальше от страшного места, где чародей крушил заклятьями волков. Духи снега и мороза ударили Головне в лицо, студёная серая мгла сомкнулась перед глазами, крылатые демоны замелькали вокруг. Загонщик прижался к холодной шерстистой шее кобылы и крепко сжал поводья, напрочь забыв о товарищах и о деле, ради которого оказался посреди ледяных полей.
  А сзади, словно глас с небес, доносилось:
  - От болезни и порчи, от недобрых людей, от искушения и коварства - спаси и сохрани!
  Снежная пыль вдруг извергла из своей утробы Сполоха на белоглазой кобыле. Сын вождя лихо натянул поводья и грянул, полный лихорадочного восторга:
  - Чтоб мне провалиться, хо-хо, если мы не встретили колдуна!
  И тут же пропал в серой мгле.
  Сколько мчался Головня? Он и сам не помнил. Устав нахлёстывать лошадь, он остановился и стал озираться. Вокруг не было ни единой души: ни колдуна, ни волков, ни родичей. Одна лишь снежная равнина и едва заметные холмы вдалеке.
  Кобыла потянулась было носом к снегу, распаренная, жаждущая влаги, но седок дёрнул за повод, похлопал её по мокрой шее - не хватало ещё застудить животину.
  Слова заговора сами полились из уст:
  - От сглаза и порчи, от наветов и обмана... От демонов болезней и страха... спаси и сохрани. Спаси и сохрани...
  Он привстал на стременах, посмотрел вдаль, шмыгнув носом. Из головы всё не выходили волки, сражённые неведомой силой. Силён колдун!
  Подраспахнув меховик, Головня нащупал старый материн оберег - скукоженный чёрный комочек, весь в царапинах, твёрдый как камень. Опасливо зыркнув туда-сюда, приложился губами.
  Головня соскочил с лошади, взял её под уздцы, крикнул что есть силы:
  - Эй, люди! Слышит меня кто?
  Тишина.
  Вот же досада! Один посреди ледяных полей - хуже не придумаешь. Не место здесь лесовику, в этом проклятом месте, среди вздыхающих валунов и носящихся повсюду духов смерти. Да и зверолюди... Наткнёшься на них - поминай как звали. Сожрут в один миг.
  Головня постоял, всматриваясь в полумрак. Что же делать? Придётся возвращаться. Авось колдун уже ушёл. Где ещё искать своих?
  Он вздохнул и повёл за собой усталую, кротко моргающую кобылу. А чтобы тишина не давила на уши, принялся рассуждать вслух:
  - Может, не колдун это был, а? Может, ошиблись мы? Демоны водят, без них не обошлось. Сначала гололедица, потом коров обрюхатели, теперь вот это... Огонёк, сволочь, сбил с панталыку. Да и Пламяслав, опять же... Сам рассказал о колдуне, а как увидал его - душа в пятки. Эх, старик! Я-то тебя другим помню. Совсем другим.
  Вспомнилось Головне, как много зим назад, в становище, сидя у очага, старик разглагольствовал перед собравшейся ребятнёй. На угольях мерцала синеватая слизь огня, по устланному старыми шкурами полу скользили осторожные тени, на ворсистых стенах плясали духи, а Пламяслав вырезал из лиственничной баклуши ложку и толковал об устройстве жизни.
  Он говорил: род подобен упряжке. Загонщики в нём - лошади, а бабы и дети - поклажа. Вождь - это тот, кто направляет общину, подобно вознице. А ещё есть следопыт, указующий путь: он обвязывает себя сухой жилой и идёт впереди, проверяя прочность наста. Без следопыта род бессилен, он - точно слепец, бредущий по тундре. Следопыт - это Отец...
  - Ты был следопытом! - выпалил девичий голос.
  Все обернулись на дерзкую. То была Искра, белокурая дочь рыбака Сияна. Подавшись вперёд, она жадно смотрела на старика горящим взглядом. На щеках её пылал румянец, а в распахнутых глазах танцевали крохотные льдинки.
  - Я - не Отец, я - простой разведчик, - усмехнулся старик. - Лишь тот достоин зваться Отцом, кто родился в семье Отца. Не загонщик, не кузнец, не гончар, не каменотёс, но только сын Отца и дочь Отца. Так повелось с тех пор, когда первые Отцы ходили по тундре, пророчествуя о Боге. Их избрал Огонь, дабы открыть людям глаза на истину. В их жилах течёт особая кровь, напитанная чистотой верхнего неба и свежестью пещерных родников. Передавая эту кровь потомкам, они хранят тлеющее пламя веры, берегут его от покушений мрака и холода...
  Он поворошил в костре бронзовой палкой с костяной рукояткой, и Огонь очнулся от дремоты, окатил собравшихся жаром, заплясал на угольях.
  Но кто-то - кажется, Сполох - вопросил некстати: "А кто же тогда колдун? Может, он тоже - Отец, только со злой кровью?".
  Старик задумчиво поковырял в ухе и спросил:
  - А видел ли кто детей колдуна? Знает ли кто его жену?
  Он помолчал, обводя слушателей взглядом бесцветных ввалившихся глаз. Те молчали. И тогда Пламяслав сказал, подняв заскорузлый палец:
  - Лёд, давший ему могущество, сделал его одиноким. Хочет ли кто такой участи?
  И все сжались, устрашённые жуткой карой. Одиночество - незавидный удел. Даже для колдуна.
  Старику была дана долгая жизнь и хорошая память. Волею Огня он застал время, когда люди ещё ходили на тюленей. Он знал старые заговоры и непонятные слова, помнил древних Отцов и прежних вождей, он умел делать из веток зверей и птиц. Вечерами он приносил их в жилище, и они оживали: урчал медведь, наевшись свежих ягод, кричали казарки, высматривая место для гнезда, пели евражки, призывая подруг, билась в тенетах селёдка. А ещё он видел чёрных пришельцев.
  До уха Головни вдруг донёсся чей-то далёкий возглас: "Эге-ге-ге-гей!". Кричавший виднелся на самом окоёме, его фигура чётко вырисовывалась в окружении серого неба - угольная чёрточка на меловой стене. Головня быстро проговорил про себя молитву и завопил в ответ:
  - Эге-ге-геееей!
  И тут же в ответ раздалось:
  - Сюдааа! Сюдаа!
  Человек махал ему рукой.
  Обрадованный, Головня запрыгнул на лошадь (та аж присела, бедолага) и ударил её пятками по бокам.
  - Вперёд, родимая. Кажись, нашли своих.
  Он не ошибся. Вождь, Сполох и Пламяслав расположились в ложбине, заросшей по склонам стлаником и кустами голубики с засохшими, сморщенными ягодками. Пока старшие разводили костёр, вычернив проплешину среди сугробов, сын вождя забрался на огромный, зелёный от лишайников, камень, нависший над склоном, и вертел башкой в бахромчатом колпаке, высматривая опасность.
  Головня слез с кобылы, осторожно свёл её, хрустя веточками стланика, вниз по склону.
  - А остальные где?
  Вождь хмуро глянул на него. Не отвечая, спросил:
  - Куда ламанулся-то?
  - Все ж струхнули. Не один я.
  Вождь смерил его тяжёлым взглядом.
  - Ладно, бери снежак, и за дело.
  Головня отошёл к лошади, поскидывал с неё тюки, навешанные с боков, отцепил от седла кожаный чехол с ножом.
  У костра переговаривались вождь и Пламяслав.
  - Слышь, дед, а может, это пришелец твой был?
  Старик ответил, почесав клочковатую бородёнку:
  - Те чёрные были. А этот, вроде, нет.
  - Чего ж удирал тогда?
  - Не знаю. Чувство какое-то... вроде наваждения. Морок. Духи смутили.
  Головня отошёл на несколько шагов в сторонку, начал тыкать ножом в сугробы, подыскивая хороший снег: чтобы не жёсткий, ломающийся в руках, и не мягкий, прилипающий к ладоням, а только глубокий и ровный снизу доверху.
  Невдалеке бродили лошади, рыли копытами сугробы, возили мордами по бурому, почти коричневому в сумерках, мху. Наверху, над склоном ложбины, всё так же торчал Сполох, крутил головой, наблюдал за местностью. Скосив глаза на Головню, он ухмыльнулся и сказал, присев на корточки:
  - Удрал - сам виноват, земля мне в ноздри. Надо было отца моего слушать. Он же вас, дураков, хотел остановить, орал вам... эх.
  Головня отвернулся, не желая этого слушать.
  Вождь сказал старику:
  - Пойдём глянем. Он же тела волков не увёз, бросил как есть.
  - Что ж, пойдём!
  Сполох заволновался, спрыгнул с валуна, закосолапил к ним, проваливаясь в снегу.
  - Меня возьмите. Тоже хочу глянуть.
  - Здесь останешься, - отрезал отец. - За лошадьми присматривай.
  Он подошёл к своей кобыле, потрепал её по холке, взобрался в седло. Лошадь не шелохнулась - стояла прямо, будто из камня вытесанная. Она была бесплодной, и потому очень сильной.
  Пламяслав тоже вскарабкался в седло. Сполох, завидуя, глядел вослед старшим товарищам.
  В мечущемся красноватом свете костра краски помутнели, всё вокруг стало зыбким и обманчивым: сугробы теперь смахивали на пепельные холмы, тени превратились в зверей, а звери - в привидения. Головня сердито вырезал снежные брикеты, досадуя на себя за мимолётное малодушие.
  В небе опять засияло, заискрило, покатились красные, белые и синие волны, точно кто-то опрокинул на лёд бадьи с краской. Кончик ножа вдруг скрежетнул о что-то твёрдое, и Головня остановился, проведя рукавицей по снежной пыли. В чёрной земле, среди выцветшей жухлой травы и ягеля, слабо переливалось нечто блестящее, прозрачное как талая вода. Небесные огни отразились в находке и растеклись по ней, тускло извиваясь. Головня извлёк из чехла поясной нож и поддел вещицу, выковыряв её из мёрзлой почвы.
  Вещица древних - вот что это было. Реликвия ушедшего мира.
  И сразу стало нестерпимо жарко, будто внутри возгорелся огонь. Непростая то была реликвия, а "льдинка" - великая редкость, достающаяся лишь избранным. Длиной с полпальца, гладкая и тонкая, изогнутая, словно кривая сосулька, вещица не таяла в руках, а искрилась тёмно-зелёным светом, будто внутрь ей напихали толчёных иголок. Чудо, а не вещь! Диковина.
  От волнения на лбу выступил пот. Головня задышал часто-часто, весь окутавшись белым паром. Неужто правда? Он, загонщик из общины Отца Огневика, держал сейчас в своих руках древнюю "льдинку" - запретную вещь, которую злой бог изредка подкидывал смертным, чтобы растлить их души.
  Но владыка тьмы прогадал. У Головни было приготовлено средство против него.
  Прикрыв глаза, загонщик прошептал:
  Злобный дух, злобный дух!
  Уйди прочь, пропади.
  Не касайся ни рук, ни ног,
  Ни головы, ни тела,
  Ни волос, ни ногтей,
  Ни нарт, ни одёжи.
  Что моё - то моё.
  Что твоё - то твоё.
  Ты - от Льда, я - от Огня.
  Да будет так!
  Теперь и навсегда!
  Вот и всё. Теперь находка была очищена от скверны, её можно было хранить у себя и втайне показывать другим, чтоб завидовали. Лишь бы не прознал Отец Огневик. Застукает - не поздоровится Головне.
  Загонщик снял рукавицу, плюнул на пальцы и потёр вещицу, соскребая с неё грязь. Соблазн, великий соблазн! Но как чудесно было прикоснуться к нему! Будто не зелёная льдинка, а сам Огонь запрыгнул к нему на ладонь.
  - Дошли наши, - услышал он голос Сполоха. - Разглядывают что-то.
  Сыну вождя было скучно. Он стоял, притоптывая, на одном месте и неотрывно следил за вождём и стариком. Тонкое продолговатое лицо его будто одеревенело, превратилось в маску, в прорезях которой двигались маленькие, глубоко посаженные глаза. Короткая русая бородёнка подрагивала от лёгкого ветра. И весь он - широкоплечий, осанистый - скукожился от мороза и ветра, утонув в меховике.
  Головня поднял на него глаза, сказал:
  - Глянь-ка, что нашёл.
  Сполох рассеянно опустил взор, потом раскрыл рот и торопко сбежал вниз по склону.
  - Чтоб мне провалиться... Дай-ка посмотреть. - Потянул к находке руки, но тут же одёрнул ладонь. - Заклинание творил уже?
  - Первым делом.
  - Надо ж, зелёная, как изумруд... Я таких не видал никогда. - Сполох благоговейно принял вещицу и затаил дыхание, словно боялся сдуть "льдинку" с ладони. Прохрипел, подняв глаза на Головню: - Хорошо, что Светозара нет, земля мне в глотку. Он бы тут хай поднял...
  - Ну ладно, - сказал Головня, отбирая находку. - Хорош пялиться.
  - Чего задристал-то? - усмехнулся Сполох. - Всё равно же узнают. Такую вещь в тайне не сохранишь.
  - Ну да, если ты много болтать станешь...
  Сполох прищурился, хмыкнул.
  - Я-то смолчу. Сам не сболтни, земля мне в уши.
  И отошёл к затухающему костру, подбросил в него стланика. А Головня вернулся к работе. Но дело не спорилось. Из головы не выходили мысли о находке. Если и впрямь узнают, что тогда? Отец Огневик со свету сживёт.
  Так он и пыхтел, огрызаясь на лукавые остроты товарища, пока не вернулись вождь со стариком. Издали было слышно, как они спорят.
  - Сам говоришь, что подслеповат, - напирал вождь. - Может, обмишулился?
  - Как же, обмишулился! - язвительно отвечал Пламяслав. - Ты из меня дурака-то не делай. Я в Небесные горы ходил и большую воду видел. Я сказы древние помню и с прошлым Отцом как с тобой толковал. Огневик тогда мальчишкой был, пацаном несмышлёным! А я уже за Большим-И-Старым ходил. Думаешь, из ума выжил?
  Они спешились, вождь крикнул сыну, чтобы расседлал лошадей. Затем бросил взгляд на Головню.
  - Не торопишься, я вижу. Сполох, подмогни ему. - От гулкого голоса вождя прокатывалась трясучка по всему телу. Не голос - гром. Да и лицо было ему под стать: скуластое, с широкой бородой, а глаза выпуклые - не глаза, а блестящие камушки.
  Старик снял со своей лошади тюки, развязал один из них, потащил наружу кусок кровавой мёрзлой требухи. Вождь повернулся к нему.
  - Так значит, не видел таких ран, говоришь?
  - Что ж я, совсем без памяти? - Пламяслав бросил требуху, выпрямился, глянул гневно на вождя: угольки чёрных глаз так и сверкнули. Нижняя губа задрожала от обиды. - Я расскажу тебе, как встретил чёрных пришельцев, вождь. В тот день я держал путь к большой воде - там были места, богатые тюленями. Мы жили тогда близ Великой реки, кормились птицей и рыбой, а Большим-И-Старым мы звали не рогатого и копытного, а усатого и плосконогого. Я искал новые лежбища тюленей для общины, потому что старые оскудели: зловредный Лёд уводил от нас добычу, ослаблял наши тела. Я ехал на собаках. Лёд загромоздил крыльями небо, напрочь стёр окоём, так что равнина слилась с пеленой облаков. В какой-то миг я заметил, что псы забирают вправо. Я обернулся, посмотрел на свой след: так и было, полоса искривлялась, я больше не ехал к большой воде. Неведомая сила тянула собак в сторону, словно их манили кормёжка и сон. Я подумал: "Лёд ворожит. Хочет погубить меня и собак". Впереди я высмотрел облачка сизого дыма - будто подпалины на боках оленя. Я не знал, что это было: призраки, скользящие в слюдяной дымке неба, или угольная сажа. А псы вдруг ухнули в разверзшуюся пропасть, и я ухнул вслед за ними, полетел вниз по косогору. То была балка, широкий овраг. На дне оврага я заметил две собачьих упряжки: горбы из шкур топорщились на коротких и широких санях. Из горбов торчало по скошенной трубе, испускавшей слабый чёрный дымок, а рядом с санями отдыхали собаки, полузасыпанные порошей. Едва я появился на склоне, псы вскочили и залаяли, точно свора крикливых бесенят. Шерстяные бугры затрепетали, пошли волнами, и наружу выскочили существа, от вида которых меня чуть не стошнило. Их лица были черны как зола и уродливо безбороды, а одежда желтела выскобленной кожей, будто из неё вырвали все до единого волоски, зато на ногах она трепетала густыми лохмами. Головы демонов, увитые песцовым и лисьим мехом, походили на угольные шары, а зубы, блеснувшие в прорези вывернутых губ, сверкали как лёд. Без сомнения, передо мной были духи земли, тёмные демоны, забирающие души. Я смотрел в их разъятые очи и шептал молитву Огню. Бог тепла помог мне. В последний миг я сумел укротить ошалевших псов и крикнул им: "Хей, хей! Уходим отсюда". Собаки взяли влево и помчались прочь, а демоны защёлкали языками, досадуя, что я ушёл от них. Вот как было дело! - Пламяслав перевёл дух и закончил: - Ежели мы встретили пришельца, то где жилище на нартах? Где труба? Не было там ни того, ни другого, сам видел. А стало быть - колдун.
  Вождь пожал плечами - мало ли какие пришельцы бывают?
  - Ты видел раны у волков, - говорил он. - Будь это колдун, он бы наложил заклятье. А тут - словно зверь рогом пронзил. Пришельцы и есть.
  Головня и Сполох, прислушиваясь к спору, выкладывали по кругу снежные брикеты - один на другой. Сполох толкнул товарища в бок, прошептал:
  - Покажи им находку.
  - Не буду.
  - Покажи, дурак!
  - Отстань.
  Вождь подсел к костру, принялся устанавливать по бокам от него стояки с развилкой поверху, чтобы разогреть кровянку. От огня шёл густой дым. Ложбина погрузилась во мрак, сделавшись похожей на мутный омут среди серебристого озера. Небо было глухое и морщинистое, точно слепленное из глины.
  Подумав немного, вождь сказал сыну:
  - Поднимись, глянь ещё раз, нет там наших?
  Сполох сорвался с места, взлетел на возвышенность, постоял, всматриваясь. Потом замахал кому-то, крикнув:
  - Эгей, сюда!
  Вождь встал и тоже поднялся по склону.
  - Вон они, вон! - тыкал рукавицей Сполох, показывая куда-то.
  Пламяслав отрешённо сидел у костра. Чуть поодаль бродили лошади - пробивали копытами наст, подцепляли зубами прошлозимнюю несытную траву и ягель.
  - Ладно, иди Головне помоги, - сказал вождь.
  Сполох вернулся к товарищу, задорно бросил ему на ходу:
  - Едут, голубчики.
  Спустя некоторое время они услышали далёкий голос Огонька:
  - Мы думали, ты это... за холмы ушёл, вождь. А там, за холмами-то, ну... мёртвое место. Обманул нас Большой-И-Старый. Вот так.
  Вождь смолчал.
  Вскоре пропавшие родичи въехали в ложбину - все трое. Впереди - Светозар на кобыле, за ним - Жар-Косторез, последним - Огонёк на собачьей упряжке. Светозар сполз с лошади, захрипел, вытаращившись дико:
  -Мртвй мст. Нд хдть.
  Огонёк соскочил с нарт, затараторил:
  - Мёртвое место, вождь! Надо это... уходить. Нельзя тут оставаться.
  Он переводил речь отца. Сам Светозар говорил с трудом. Пять зим назад медведь своротил ему челюсть, и с тех пор вместо слов у того получались лишь отрывистые звуки, которые он проталкивал сквозь плотно стиснутые зубы.
  - Клдн, - гудел он. - Йг чр.
  - Да, да, проклятые чары колдуна, - поддакнул Огонёк.
  Жар-Косторез взял обеих лошадей под уздцы, похлопал их по мордам. Лошади нагнулись было к снегу, но Косторез дёрнул их за поводья, чтоб не застудили нутро. Огонёк пытался унять разбушевавшихся собак: те дрались, рычали друг на друга и лаяли. Распрягать их было опасно.
  - Хоч, хоч, заполошные! - кричал Огонёк, прохаживаясь по их спинам остолом.
  Вождь принялся расспрашивать Жара-Костореза о метаниях по тундре. Ответов его Головня не услышал (мешал собачий лай), но по потемневшему лицу вождя сообразил, что дело плохо. Вождь перехватил взгляд Головни, крикнул ему и Сполоху:
  - Закончили, бездельники?
  Головня окинул взглядом незавершённый снежный купол. Постройка уже выросла до уровня человеческого роста, пора было смыкать наклонные стены.
  - Сейчас закончим.
  За его спиной не утихал шум: повизгивали собаки, фыркали лошади, потрескивал костёр. Вождь распоряжался:
  - Огонёк, накорми собак. Жар, привяжи лошадей к нартам, копыта проверь. Светозар, садись сюда, потолкуем.
  Так буднично звучало это всё, словно и не было где-то там, в серой мгле, страшного колдуна с его волшебством, не было мёртвого места за холмами, не было вещи древних, жгущей Головне грудь. А были ледяные поля и загон, а завтра ещё будет Большой-И-Старый. Всё как всегда.
  - Закончили, - объявил Сполох, втыкая снежак в землю. - Принимайте работу.
  
  
  
  Снежное жилище наполнилось туманом. Маслянисто дымили светильники, расплывчато темнели очертания сидящих. Из тумана выпрастывались руки, хватали устланной шкурами земли куски мяса и рыбы, втягивались обратно в туман.
  Закончив есть, вождь откинулся к стене, поковырял в зубах, глядя поверх голов товарищей.
  - Завтра покажешь нам следы Большого-И-Старого, Светозар, - объявил он.
  Тот замер на мгновение, неспешно вытер о меховик жирные пальцы.
  - Нв бд хчшь нвлчь?
  - Новую беду хочешь навлечь? - тихо перевёл Огонёк.
  Все как по приказу перестали жевать, уставились на вождя и Светозара.
  - Завтра покажешь следы, - упрямо повторил вождь.
  Загонщики ждали ответа Светозара. Он был зятем Отца Огневика. Ему одному позволено было спорить с вождём. Даже Пламяслав, старейший в общине, не смел этого делать.
  Светозар принял вызов. Полосы шрамов на левой щеке побелели.
  - Чрз тб нпсть пршл.
  - Через тебя напасть пришла, - перевёл Огонёк. И продолжил, повторяя за родителем: - Все беды - через тебя. Дожди пали и луга замёрзли - через тебя. Коровы молоко потеряли - через тебя. Никак ты не уймёшься. С Отцом Огневиком, тестем моим, враждуешь. Потому и покинул нас Огонь. Теперь ещё это... в мёртвое место нас тащишь. Мало тебе грехов? Хочешь всех погубить?
  Вождь побагровел, задрал густую сивую бороду, выкатил глаза. Хотел ответить что-то, но сын, Сполох, опередил его.
  - Вы, Павлуцкие, вечно ноете. Хочется вам - идите в общину. А мы, Артамоновы, пойдём за Большим-И-Старым, земля мне в зубы.
  Светозар грозно заворочался, засопел, раздумывал, оскорбляться ему или нет. Вождь, опережая его, повернулся к Пламяславу, спросил недобрым голосом:
  - Помнишь, ты рассказывал нам о загонщике, который ослушался вождя?
  Тот закивал важно, опустил веки и заговорил, поглаживая бороду:
  - Помню времена, когда пищей нам служили тюлени, а вождём был Суровый Тепляк. Славное то было время. Великое время! Всяк знал своё место, и все были как пальцы на одной руке. Потом озеро оскудело, превратилось в ледяную пустошь, и мы ушли к Большим Камням. Нас вёл Пар - сын однорукого Искромёта. А Отцом тогда был Сиян. Мы прошли через Гиблую лощину, обогнули Медвежьи поля, а потом миновали обширное мёртвое место. Ах, натерпелись мы страху! И голод, голод!.. Ни в жизнь вам не испытать такого голода. Когда выходили, было нас пять раз по пять пятков, а к Тёмному ущелью дошла едва половина. А потом, в великую тишь, когда вождём был ещё один Пар, отец Пепла - лучшего из всех загонщиков - а зрящим был всё тот же Сиян, и мы кочевали до самой безбрежной воды на западе, и жилось нам тогда привольно и сыто... что за времена! Многих, многих я помню, многие общины повидал, пока был следопытом. Но куда бы ни пришёл, кого бы ни встретил, везде и всюду загонщики ходили под вождями, и не было такого, чтоб общинник ставил себя над вождём. Так-то.
  Он умолк, сложил узловатые ладони на животе и, выпятив челюсть, важно обозрел сидящих. А потом вдруг брякнул ни с того, ни с сего:
  - Вас, сопляков, учить и учить. Чтоб роздыху не знали. Возить мордами по дерьму. Намаетесь - будете впредь умнее. Меня-то, думаете, меньше гоняли? Суровый Тепляк спуску не давал...
  Все молчали, озадаченные его словами, а вождь подытожил:
  - Община ждёт, что мы вернёмся с добычей. Придём без Большого-И-Старого - проклянут. И если Огонь послал нам зверя, мы должны принять Его дар, хотя бы даже и в мёртвом месте. Я сказал.
  
  
  
  
  Огонь белесыми нитями просочился сквозь пелену дымных демонов, молочно растёкся над тундрой. Серое покрывало снега пучилось холмами, морщилось, шло комками. Казалось, будто огромная рука плеснула масла на горячий металл: вместо ровного пространства - сплошные складки и бугры. Таково оно было, мёртвое место.
  Вспомнилось, как Пламяслав наставлял когда-то молодых загонщиков: "Дайте волкам растерзать вас, дайте холоду сковать ваше тело, дайте демонам отравить вас, но никогда не подходите к мёртвому месту. Тот, кто попадёт туда, не выйдет обратно. А если выйдет - недолго протянет".
  Вот оно, мёртвое место. Средоточие Ледовой скверны. Одно из многих. А сколько их разбросано по земле? Бог весть...
  Но старик отчего-то был спокоен. Будто и не в мёртвое место они притопали, а вернулись в родное стойбище.
  - Видение было мне во сне, - объяснил дед, когда Головня спросил его об этом. - Явился мой отец и сказал заветное слово. Не страшно нам больше это место.
  - Что ж за слово-то?
  - А этого тебе знать не положено.
  И сразу отлегло от сердца. Уж если Пламяслав говорит - значит, так и есть. Ему-то мудрости не занимать. Самый старший в общине. Даже Отец Огневик - и тот младше.
  С утра помолились за удачу дела и за оборону от злых сил. Головня тайком извлёк шейный оберег, дотронулся до него губами, сжал крепко в ладони, проговорил заклятье от духов тьмы.
  Светозар повёл родичей по вчерашнему следу. Ехал чуть поодаль, словно нарочно сторонился их. За ним, поотстав, двигался вождь, потом - Головня и Сполох, затем - Пламяслав, ну а последним - Огонёк на собачьей упряжке.
  Они держали путь к холмам. Казалось бы, холмы и холмы - эка невидаль! Но под этими холмами, скрытые землёй и снегом, прятались разрушенные жилища древних. В этих жилищах обитали предки перед тем, как Лёд, рассорившись с Огнём, обрушил на людей всю силу своего гнева. Где-то там, в недрах, лежали неописуемые сокровища, каких не видел свет. Великий Ледовый соблазн, которым господин холода искушал нестойких.
  Неугомонный Сполох, кичась своей смелостью, спросил Пламяслава:
  - Дед, а ты встречал кого-нибудь, бывавшего в мёртвом месте? Неужто будем первыми, земля мне в уши?
  Старик ответил ему, нахохлившись:
  - Я был за Великой рекой, где земля превратилась в лёд, а люди пребывают в спячке подобно гнусу в лютый холод. Я доходил до Небесных гор, на вершине которых, вечно затянутых чёрными тучами, обитал злобный бог, прежде чем сойти на землю. Я своими глазами видел мёртвое место - столь огромное, что собачья упряжка не могла обогнуть его за целый день. А ещё я встречал чёрных пришельцев, странствующих по большой воде в громадных лодках, и ужасных чудовищ величиной с холм, от которых тряслась земля. Я исходил эту землю вдоль и поперёк: от Медвежьих полей до Ветвистых урочищ. Но лишь единожды, в детстве, когда чрева породивших вас ещё не познали Подателя жизни, я встречал человека, бывавшего в мёртвом месте. То был белогривый чужак с глазами широкими и круглыми как галька. Он принёс нам цветную "льдинку", искрившуюся на огне словно прозрачные камни из пещер. Он просил за неё половину табуна. Прежний вождь, который был дедом Жара, - он был согласен на обмен, но Отец, старый Отец, не нынешний, запретил ему делать это. Вождь уступил, хотя и ворчал, а потом у него почернели ноги, и он ушёл к Огню...
  - Божье возмездие! - выпалил сзади Огонёк.
  Старик промолвил, обернувшись к нему:
  - Я был тогда младше всех вас, но уже умел вязать петли и ездить в седле. Люди в то время быстро взрослели, не то, что сейчас. А теперь никого не осталось из сверстников, все ушли по морошковому следу. Я - последний! - Он задрал бороду и оглядел каждого. - Последний! Уйду, и никто уж не поведает вам, каков был Отец Сиян. Так-то!
  Все смолчали, благоговея перед ним.
  Головне вспомнилось, как Пламяслав наставлял ребятню в общине:
  - Знайте, сорванцы - Большой-И-Старый послан нам в пропитание. Дряхлый зверь - от Огня, а молодой - ото Льда. У дряхлого душа рвётся наружу, у мелкого держится за плоть - злая, упрямая. Мы берём старых зверей, ибо они пожили своё и готовы сами поделиться своей плотью. Но если демоны по грехам уведут от нас старого зверя, придётся брать молодого. Слаб человек, жрать хочет! Да и то, если подумать: помрём все - кто за Огонь вступится? Вот и знай: ежели ловишь юного да прыткого, твори заклинание - авось Огонь-то не прогневается.
  И странно, и жутко было вспоминать всё это. Будто услышал сказ о древних загонщиках, а эти загонщики раз - и явились во плоти, живёхонькие. Вчера ещё и представить было страшно, что они, чада Огня, потащутся в мёртвое место. А ныне - шли! Боялись, но шли. Надеялись на старика. Раз старик сказал, что спасёт, значит, спасёт.
  Путь пролегал по лощинам и распадкам, среди выветренных скал и заснеженных груд валунов. Холмы волдырями громоздились на окоёме. След был хорошо заметен: широкая полоса вытоптанного снега среди нескончаемых сугробов, будто стремнина среди спокойной воды. Во многих местах снег был изрыт, чернела земля, валялись ошмётки ягеля.
  - Теперь-то уж не уйдут, - плотоядно предрёк Сполох. - Даже если пурга налетит, отыщем.
  Собаки то и дело порывались вперёд, но Огонёк тормозил их остолом, покрикивал на вожака:
  - Куда погнал, Крестоватик? Охолони.
  Крестоватиком называли вожака за серый, крест-накрест, пояс бурого меха вдоль хребта и по лопаткам - точь-в-точь как у молодого песца. Пёс был рьяный, быстро шалел в упряжи, в запале напрыгивал на лошадей, по-волчьи рвал их зубами.
  Собак лесовики не шибко привечали. Если хотели кого оскорбить, говорили: "Чтоб тебе сдохнуть как шелудивому псу". В хозяйстве собаки были бесполезны, только мясо жрали. Ездить на них желающих не находилось: смрад источали такой, что хоть из нарт выскакивай. Годились только для загона, но зато там проявляли себя во всей красе. Поймаешь Большого-И-Старого, погрузишь на кладовые нарты: собаки везут, красота! В некоторых общинах ещё оленей впрягали, но для Артамоновых олень - зверь священный, кроваворогий. Ему по воле Огня только Большим-И-Старым быть.
  Пояс мелкоснежья огибал скальный выступ и спускался в широкую балку, за которой начинался крутой подъём на очередной холм. Светозар вдруг остановился, грузно сполз с лошади, наклонил голову, разглядывая что-то под ногами. Держа кобылицу под уздцы, он прошёл в одну сторону, потом - в другую, развернулся, посмотрел вокруг, не поднимая головы. Вождь подъехал к нему, наклонился к земле, поддел горсть снега рукавицей. Объявил, глянув на остальных.
  - Отсюда пойдём.
  Всадники спрыгнули с лошадей, поснимали тюки, бросили их в нарты. Наскоро перекусили стерляжьей строганиной с заболонью и сушёной брусникой, покормили кобылиц сеном с рук, а собакам бросили остатки кровяницы. Ели молча, только Жар-Косторез проговорил, стуча зубами:
  - С-слава Огню, ч-что до мёртвого м-места не доехали.
  Закончив с едой, опять сели на лошадей, сняли притороченные к сёдлам длинные жгуты из сыромятной кожи с петлёй на конце, обвязали эти жгуты вокруг пояса, другой конец спустили вниз локтя на три, придерживая ладонью. Огонёк вернулся к нартам, устроился поудобнее, сдвинув все тюки назад, к деревянной спинке с двумя сосновыми поперечинами.
  Вождь проговорил вслух молитву, затем сказал:
  - Отсюда - во весь опор.
  Ударил лошадь пятками, та всхрапнула, едва не встав на дыбы, и рванула вперёд. За ним почти беззвучно - только глухой топот от копыт - полетели остальные всадники. Огонёк ударил собачьего вожака остолом:
  - Вперёд, Крестоватик! Вперёд, белоухий!
  Кобыла у вождя была что надо: неплодная, поджарая, с глазами-бельмами, будто самим Льдом рождённая. Такая сутки может идти и не упадёт: знай только корму подкидывай. А уж прыть у неё похлеще, чем у любого оленя. Остальные с ней соревноваться не могли, поотстали.
  Резвым галопом вождь скатился в ложбину, с разгону взлетел на гребень холма и снова бросил бельмастую вниз по склону. Товарищи его ещё поднимались, а он уже мчался вниз, в новую балку, на дне которой, словно жемчужная россыпь в серебряном блюде, теснились олени: пять раз по пять пятков, или тьма-тьмущая. Завидев всадника, зверьё кинулось прочь, заметалось, сталкиваясь рогами и телами, взметнуло облако снега, и бросилось прямиком к мёртвому месту. Вождь засвистел, раскручивая петлю над головой.
  Первый бросок был неудачен - Ледовым наитием зверь сумел увернуться, и петля шмякнулась на снег. Выругавшись, вождь сбавил скорость, принялся на ходу наматывать жгут обратно на плечо. За спиной его грянул голос Сполоха:
  - Левей бери, Головня!
  Вождь обернулся: родичи уже летели, скатывались вниз, будто валуны с горы. Первым мчался Жар-Косторез на каурой лошади. За ним, отстав на корпус, скакали Головня, Светозар и Сполох, потом - Огонёк на санях, и последним - старик.
  Вождь опять ударил пятками кобылу, присвистнул лихо, радуясь подмоге. Припустил за удирающим стадом, пригнувшись к лошадиной гриве, чтобы ветер не бил в лицо.
  А небо неумолимо мрачнело и уже сыпало мелким снежком, точно предупреждало загонщиков: не ходите - хуже будет. Глаз Огня, и без того едва видимый сквозь вечную пелену дымных демонов, совсем пропал, оставив людей один на один со Льдом. Но вождь не видел этого. Не видел он и того, что Светозар вдруг остановился и начал заворачивать лошадь, махая остальным рукой: "Нзд! Нт пт!". И Огонёк, заметив это, с испугом заорал товарищам: "Стойте! Дальше нельзя!".
  Ничего этого вождь не видел и не слышал. Раскрутив петлю, он что есть силы метнул её в лохматого тёмно-серого самца. Петля зацепилась за рога, оленя дёрнуло назад, а вождя выбросило из седла. Грохнувшись лицом в снег, он сплюнул пресную жижу, выступившую на языке, и быстро поднялся на одно колено, уперев другую ногу в землю. Олень яростно бился в петле, волоча загонщика за собой.
  - Светозар, Сполох, вяжите ему ноги! Где вы, Лёд вас побери?
  Он хрипел и ругался, сражаясь с оленем, а зверь рвал сыромятную кожу, бил копытами землю, фыркал и мотал головой. Вскочив на ноги, вождь медленно тянул его к себе. Наконец, подоспели Головня и Сполох. Соскочив с лошадей, они подбежали к зверю, Головня схватил его за рога, а сын вождя повалил оленя на снег.
  - Вяжу! - крикнул он, затягивая кожаный узел вокруг передних ног Большого-И-Старого.
  Подъехал Пламяслав, весь в пару, тоже слез с лошади, начал связывать зверю задние ноги.
  - Где остальные? - рявкнул вождь, вытирая пот со лба.
  Он отпустил петлю, подошёл к добыче.
  - Струсили, - откликнулся со злобой Сполох. - Зассали, чтоб им провалиться.
  - Дристуны проклятые...
  Вождь огляделся: в запале погони он и не заметил, что заехал в мёртвое место. Со всех сторон его окружали холмы с торчащими из них обломками каменных стен и ржавыми прутьями. Сверху на всё это безучастно взирало суровое тёмно-серое небо. Тут и там виднелись следы всякой живности: зайцев, песцов, евражек. Ложбина между холмами была вытоптана копытами оленей.
  Вот, значит, какое оно, мёртвое место.
  Вождь опустил глаза на зверя: тот лежал на взрыхлённом грязном снегу, бока его подрагивали.
  Старик встал перед оленем на колени, сложил молитвенно руки:
  - Прости нас, великий, что творим насилие над тобой. Но ты пожил своё и готов соединиться с Огнём. Мы же заберём твою плоть. Каждый общинник воздаст тебе хвалу за то, что ты позволил нам утолить голод. Благодарим тебя, Большой-И-Старый, за твою милость к нам.
  Головня прошептал:
  - Ты от Льда, я от Огня... Прочь, прочь, прочь... Уйдите, демоны злые...
  Вождь погладил пышные усы, сказал с нарочитой бодростью:
  - Пусть Отец Огневик отмаливает этого зверя, мы своё дело сделали. А эти бздуны, заячьи души... - он задохнулся от ярости, не находя слов. - Пусть пеняют на себя. - Повернувшись к сыну, добавил: - Слетай-ка за нартами, Сполох.
  - В один миг, отец.
  Вождь посмотрел на Пламяслава.
  - Где там твоё средство от скверны, старик? Самое время.
  Пламяслав вздохнул, подняв лицо к небу, прикрыл глаза и зашептал что-то. На бескровных губах стали набухать и лопаться, как весенний снег, маленькие пузырьки слюны. Пальцы его задрожали, и весь он стал как будто бесплотным, превратившись в тень. Затем поднялся, закряхтев, сделал шаг от поверженного зверя и покачнулся, словно наткнулся на порыв ветра. Совладав с накатившей слабостью, расправил плечи и двинулся прочь от загонщиков. Родичи удивлённо молчали. Каждый хотел крикнуть: "Ты куда? Ошалел? Здесь же смерть", но крик этот, барахтаясь в груди, глох где-то в горле, не прорываясь наружу, ибо все вдруг поняли: старик отдавал себя Льду. Он спасал товарищей от скверны, жертвуя собой.
  Полные трепета, загонщики смотрели, как Пламяслав уходит всё дальше и дальше, торя себе тропу в снегу. Казалось, вместе с ним уходит живая память общины, связь с усопшими предками, отгоревшее прошлое. Он, этот лысый обрюзгший следопыт, учил детвору отличать добро от зла. Он вещал родичам о минувшем и настоящем. Он говорил о многообразии мира. От него, неутомимого разведчика, общинники узнали о далёких краях, где Огонь сияет с неба, а земли свободны от снега, где бродят говорящие медведи и живут люди с оленьими головами, где растут деревья в два пятка обхватов, задевающие кронами облака.
  В детстве Головня часто убегал к Пламяславу, чтобы не слышать постоянных ссор родителей. Он спрашивал у него: почему Отец Огневик не позволяет людям расходиться, если они не хотят жить друг с другом?
  Тот важно отвечал:
  - Потому что так велит Огонь - тело к телу, рука к руке. Слепившихся единожды разлучит лишь смерть.
  Головня спрашивал:
  - Отчего зима сменяет лето, а лето - зиму?
  Старик объяснял:
  - Летом Огонь подступает близко, и тёмные духи прячутся под землёй, унося холод. А зимой Огонь, устав греть, возвращается на верхнее небо, и демоны вылазят на поверхность, воя от восторга - так приходит стужа.
  А ещё старик говорил о прошлом. О том безмерно далёком и потерянном прошлом, которое не застали ни деды, ни прадеды. Он говорил: "Жизнь тогда была легка и привольна. Всего было вдоволь: еды и тепла. Огонь свободно сиял с небес и был так ярок, что нельзя было глядеть на него, не сощурившись. Люди тогда не кочевали с места на место, а жили огромными скопищами, потому что мягкая жирная земля питала их. Большая вода была далеко на полуночи, а не подступала к нам с севера и запада, как сейчас. Повсюду росли леса, полные зверья и птиц, а лето тогда длилось столько же, сколько и зима, ибо Огонь и Лёд находились в равновесии. День тогда был светел, как самое сильное пламя, а ночь темна, как глубокая яма. Дивное, чудесное время! Время древних людей".
  Мнилось, что Пламяслав вечен: рождённый в начале времён, он покинет этот мир лишь с концом света. Но он уходил сейчас, и словно что-то ломалось в порядке вещей, что-то неуловимо рушилось без остатка. Он брёл сквозь сугробы, не оглядываясь, а загонщики смотрели ему вслед, боясь вздохнуть. Так и смотрели, пока он не пропал в колкой дымке изморози.
  
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Б.Толорайя "Найти королеву" (ЛитРПГ) | | Т.Тур "Женить принца" (Любовное фэнтези) | | Т.Мирная "Чёрная смородина" (Фэнтези) | | А.Атаманов "Ярость Стихии" (ЛитРПГ) | | В.Свободина "Вынужденная помощница для тирана" (Женский роман) | | V.Aka "Девочка. Вторая Книга" (Современный любовный роман) | | И.Зимина "Айтлин. Лабиринты судьбы" (Молодежная мистика) | | Д.Вознесенская "Таралиэль. Адвокат Его Темнейшества" (Любовное фэнтези) | | А.Емельянов "Мир Карика 3. Доспехи бога" (ЛитРПГ) | | А.Рай "Мишка для ведьмы, или Месть - не искупление" (Любовная фантастика) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"