Волобуев Вадим: другие произведения.

В клетке

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Опубликовано в журнале "Пролог" 2011.10.25.

  Сквозь толстое стекло очертания предметов кажутся слегка размытыми. Диван похож на звездолёт, стол смахивает на ворота, а кресла почти неотличимы от космических грузовиков. Если на мгновение отвлечься от реальности, то можно представить, будто находишься в огромном ангаре, полном кораблей и замысловатых конструкций. Впечатление это усиливается слабой гравитацией, которая позволяет нам, людям, подпрыгивать здесь на высоту человеческого роста. Местным такое и не снилось...
  - Сегодня к Максиму подселят подружку, - говорю я жене, не оборачиваясь.
  - О-ох, - стонет она, ворочаясь в постели. - Это он тебе сказал?
  - Да. Слышал от хозяев.
  - Трепло он. Вечно кичится своей наследственностью...
  - Имеет право. Не каждый может похвастаться графской кровью.
  - И это тоже он сказал? - усмехаясь, повторяет она.
  - Хозяева сами трезвонят об этом на всех углах.
  - Нашёл тоже авторитетов. Хозяева его - такие же болтуны, как он сам.
  Я оборачиваюсь к супруге, смотрю в её большие круглые глаза. Подхожу ближе, дотрагиваюсь до вздутого живота, скрытого под тёплым зеленовато-жёлтым одеялом.
  - У тебя плохое настроение?
  - Не задавай глупых вопросов! У меня нормальное настроение.
  Я приседаю рядом с кроватью, глажу жену по щеке. Лицо у неё бледное, помятое, мокрые волосы налипли на лоб и виски.
  - Бедная. Может, тебе не стоит ходить сегодня на прогулку?
  - Именно так я и поступлю, - с сарказмом отвечает она. - Скажу, что плохо себя чувствую, и останусь здесь.
  - Не злись, - говорю я, целуя её в щёку. - Мы что-нибудь придумаем.
  - Что? - всхлипывает она. - Что ты вообще можешь придумать?
  Назревает скандал, но супругу скручивает спазм боли, и она издаёт новый стон, вдавливая затылок в подушку.
  - Тебе что-нибудь принести? - с испугом спрашиваю я.
  - О-ох! Ничего не надо. Уйди.
  Я отступаю на несколько шагов, потом всё же бегу к умывальнику и возвращаюсь со стаканом воды. Жена, ни слова не говоря, приподнимается на локте и выхватывает у меня воду. Пьёт, проливая капли на подбородок и ночнушку, быстро делает глоток за глотком и, обессиленная, снова падает на кровать.
  - Не волнуйся, - говорю я, держа в руке пустой стакан. - Я знаю, как принимать роды. Илюха мне объяснил.
  - Много он знает, твой Илюха, - ворчит жена слабым голосом.
  - Кое-что знает. Как-никак двое детей!
  Я жду реакции, но жена молчит. Она тяжело дышит и смотрит в потолок.
  - Милая, надо одеваться. Скоро на улицу. Тебе помочь?
  Жена измученно сбрасывает с себя одеяло. Тяжело опускает голые ноги на тёплый пол.
  - Помочь? - повторяю я.
  - Не надо, - выдавливает она.
  Затем, опершись о спинку кровати, поднимается и идёт в ванную. Я сочувственно гляжу ей вслед: с таким пузом лучше вообще не двигаться. Но хочешь - не хочешь, а вставать надо. Хозяева ждать не будут.
  Я сажусь к столу, жду супругу. Спустя некоторое время она появляется, опускается на другой стул.
  - Ну как, полегчало? - спрашиваю я.
  Она молчит. С расчёсанными на пробор волосами она выглядит куда привлекательнее. Короткие лакированные ногти слегка переливаются, ловя рассеянный свет из окна, выщипанные брови теряются в бледноте лица.
  - Хозяева волнуются за тебя, - сообщаю я. - Вчера слышал, как они просили дочь не играть с тобой.
  - Послушается она их, как же, - мрачно усмехается супруга.
  Я протягиваю руку, хочу погладить её по волосам, но она отводит голову. Затем поднимается.
  - Ладно, пойду собираться.
  - Давай, - отвечаю я.
  Она вперевалочку ковыляет в гардеробную. Глядя ей вслед, я говорю:
  - Если Максу в подруги дворянку пришлют, у них будут очень ценные дети, правда? На выставки, наверное, станут возить, показывать всем...
  Жена не отвечает. Я слышу, как она стучит вешалками в шкафу, бормочет что-то под нос. Потом вытаскивает синее платье с оборками и досадливо произносит:
  - В одном тряпье хожу. Одеть нечего.
  - Ну зачем ты так! - укоризненно говорю я. - Тебе же недавно подарили хороший костюм...
  Она смотрит на меня как на идиота.
  - Ты что, смеёшься?
  Я опускаю глаза. Жена идёт с платьем к кровати, начинает переодеваться.
  - Тебе помочь? - спрашиваю я, глядя, как она осторожно расстёгивает халат.
  - Не надо. Лучше собирайся сам.
  Я подхожу к шкафу, начинаю рыться там, выбирая одежду поприличнее. Извлекаю из шкафа рубашку и брюки, оборачиваюсь к жене.
  - Как думаешь, это подойдёт?
  Она бросает на меня быстрый взгляд.
  - Подойдёт. - И, помедлив, раздражённо добавляет: - Зачем нам вся эта архаика? Неужели не могут дать современную одежду?
  - Они считают, что в этой нам удобнее.
  - А нас они спросили? - тут же вскипает жена. - Может, мне как раз удобнее в цельнопластике!
  Я пожимаю плечами. Что тут скажешь? Не мы устанавливаем правила.
  На нас ложится тень. Я оборачиваюсь: хозяйская дочка, прижав хоботок к стеклу, наблюдает за нами, водит жвалами - радуется. Я машу ей рукой.
  - Прикройся, - со злостью советует жена.
  - Зачем? Что она меня, голым не видела?
  - Всё равно. Должны быть какие-то приличия.
  Я вздыхаю, беру одежду и скрываюсь за ширмой.
  Спустя пятнадцать минут появляется хозяйка. Она несёт большую коробку с поднятой перегородкой. Сквозь входной проём мелькают красные войлочные стены. К хозяйке подскакивает дочка, жужжит, нетерпеливо вопрошая:
  - Можно я? Можно я?
  - Нельзя, - отвечает мать. - Вот вырастешь, тогда будет можно.
  Дочь обидчиво складывает хрупкие крылья. Хозяйка ставит коробку вплотную к нашей клетке, поднимает заслонку. Мы покорно переходим в тесное войлочное помещение. У стен стоят два кресла, на потолке зияет окно. Через него на нас заворожено пялится хозяйская дочь. Фасеточные глаза пускают разноцветные лучики, усеивая стену десятками отблесков.
  Загородка опускается, закупоривая нас в коробке.
  - Зонт забыли! - спохватывается жена. Она осуждающе смотрит на меня, я лишь беспомощно развожу руками. - Ни в чём на тебя нельзя положиться!
  Мы садимся в кресла, тупо глядим друг на друга. Через мгновение коробка взмывает ввысь, пол начинает качаться из стороны в сторону. Я озираюсь вокруг, поднимаю глаза к окну. Серовато-белый потолок вскоре сменяется чередой ярких белых ламп. Коробку ставят на пол. Я слышу голоса, доносящиеся снаружи. Иногда в окне мелькают клешни и панцири хозяев.
  Внезапно что-то с силой ударяет в стену, и мы едва не вылетаем из кресел.
  - Осторожно, доченька! - слышу я голос хозяйки. - Не шали.
  - Я не нарочно, - гундосит та.
  Я с тревогой смотрю на жену, потом бросаю сквозь зубы:
  - Идиоты...
  Супруга держится за живот и кусает губы. Я срываюсь к ней, приседаю на корточки возле её ног.
  - Тебе плохо?
  - Нормально...
  В глазах у неё мука. Я не выдерживаю. Подняв голову, кричу:
  - Эй вы, дебилы! Здесь женщина беременная! Совсем свихнулись?
  Жена насмешливо смотрит на меня.
  - Думаешь, они тебя услышат?
  - Услышат, - бурчу я. - Не глухие.
  Супруга ерошит мои волосы.
  - Иди в кресло. Сейчас опять взлетим.
  Я быстро возвращаюсь на своё место. Наверху раздаются голоса, шорохи, короткий девичий смешок. Затем меня снова вжимает в кресло, за окном начинается мельтешение красок, через несколько секунд появляется желтоватое небо, лицо моё овевает свежий ветер, врывающийся через вентиляционные щели.
  Мы на улице. Я смотрю на жену. Она безучастно глядит в потолок, сложив руки на животе. Кажется, сквозняк и на неё подействовал благотворно.
  Минут через пять коробка приземляется на землю. Я подхожу к жене, помогаю ей встать. Загородка едет вверх, помещение озаряется ярким солнечным светом. Внутрь врываются пряные запахи и далёкие крики детворы.
  Поддерживая жену под локоть, я вывожу её наружу. Над нами, умилённо сжав лапки, возвышается хозяйская дочь. Рядом стоит мать, держа её за гребень на голове. Под ногами шуршит мелкая крошка и сухая трава. Кругом простирается огромный зелёный луг, за которым виднеются иглообразные дома и ленты транспортных артерий. Над головами висит громадное красное солнце, а справа, едва высовываясь из-за горизонта, дрожит в жаркой дымке большая жёлтая звезда. На лугу кое-где стоят детские аттракционы, между ними, защищённые силовым полем от случайного вторжения, неспешно прогуливаются аборигены в сопровождении ручных людей и животных.
  Трава достаёт нам до подбородка. Под ногами бегают зверюшки, мы не обращаем на них внимания - привыкли. Поначалу, когда нас только привезли сюда, было страшновато. На этой планете всё настолько огромное, что если бы не половинная гравитация, человека убило бы первой упавшей веткой. К счастью, наша сила даёт нам преимущество. Мы неспешно продвигаемся в зелёных зарослях, пиная мелкую живность.
  - Может, присядешь? - спрашиваю я жену.
  - Нет. Давай ещё немного пройдёмся. А то я всё лежу и лежу...
  Мы идём дальше. Вдруг в траве мелькает чья-то фигура. Слышится шорох и громкое сопение. Я замираю. Жена крепче сжимает мой локоть. Стебли раздвигаются, и перед нами предстаёт некое человекоподобное существо в обносках, с нечесаными лохмами. Мы изумлённо созерцаем его, а существо в свою очередь разглядывает нас и при этом нахально скалится.
  - Ну что, игрушки? - задорно вопрошает оно. - Не надоело ещё громил ублажать?
  - Кого? - спрашиваю я.
  - Громил. Айда со мной.
  - Куда?
  - В наш посёлок. Здесь недалеко.
  - В ваш посёлок?
  - Ну да.
  - Разве на этой планете есть посёлки?
  - Вы что, новенькие?
  - Мы здесь всего два месяца.
  Существо усмехается.
  - А я - всю жизнь.
  Мы обалдело пялимся на него, не зная, что сказать. Наконец, жена находится.
  - Откуда вы знаете наш язык?
  - Мы же с вами - один народ. Не видно, что ли?
  Мы недоверчиво разглядываем соплеменника.
  - Как вы оказались на этой планете? - спрашиваю я.
  - Вот чудаки! Родили меня здесь. Разве непонятно?
  - Но кто ваши хозяева?
  - У меня нет хозяев, - гордо отвечает он, выпячивая грудь. - Я - свободный человек!
  Свободный человек... Это звучит почти так же странно, как 'беспризорный ребёнок'.
  - Тогда кто о вас заботится? Кто вас кормит, поит, одевает? - не унимаюсь я.
  - Сам, кто же ещё?
  Я опять умолкаю, не в силах понять, шутит он или нет.
  - Нас здесь целая община, - продолжает незнакомец. - Кто не хочет жить в клетке - идёт к нам.
  - То есть вы живёте сами по себе, как дикари? - спрашивает жена с омерзением.
  - Уж лучше так, чем на поводке у громил.
  Оглушительное стрекотание пронзает мои уши. Незнакомец поднимает голову и, изменившись в лице, стремглав бросается прочь. В то место, где он только что стоял, с глухим хрустом ударяет нога хозяина.
  - Р-расплодились, - рычит он. - Скоро в дом полезут. Пора уже взять за грудки санитарную службу. Куда они смотрят? Последняя дезинфекция была три года назад.
  - Убей! Убей! - кричит дочка, возбуждённо распуская крылья.
  - Он больше не появится, милая, - успокаивает её мама, гладя хоботком.
  Дочь с испугом смотрит на траву. Её лапки дрожат, гребень распался надвое.
  - Он ничего не сделает моим человечкам? - спрашивает она.
  - Ничего, солнышко. - Мать оборачивается к супругу. - Может, привить их на всякий случай? Мало ли что...
  - Они привиты.
  - А вдруг он их укусил? Кто знает, какие болезни у этих людей.
  - Не волнуйся, ничего им не будет.
  - Ты уверен?
  - Спроси сама, - раздражённо отвечает хозяин.
  Мы идём дальше и добираемся до посыпанной измельчённым гравием площадки. Здесь есть скамеечки под человеческий рост, беседки, маленькие фонтанчики и даже горки для детей. Жена утомлённо усаживается на скамейку, делает глубокий выдох.
  - Устала? - спрашиваю я, заглядывая ей в глаза.
  Она молча кивает.
  Невдалеке бродят хозяева. Их лапы-колонны рассекают пространство; красное солнце то исчезает за ними, то появляется вновь. Мы стараемся не обращать на них внимания.
  К нам подходит Юрий Андреевич - местный старожил. Невзирая на жару, он облачён в старинный фетровый костюм и шляпу - предмет гордости хозяев.
  - Ну здравствуйте, соседушки, - говорит он, кланяясь. - Не разродились ещё?
  - Как видите, - отвечает супруга с улыбкой.
  - Ах, как я вам завидую! Дети, игрушки, люльки - это очаровательно. Когда у меня родился первый ребёнок, я был на седьмом небе от счастья.
  - А сколько их у вас было? - вежливо интересуюсь я.
  Он закатывает глаза к небу.
  - Дай бог памяти... Двадцать, должно быть. От трёх жён.
  Мы, улыбаясь, переглядываемся с супругой.
  - Настоящий производитель, - усмехаюсь я.
  - За то и ценят, милый мой. За то и ценят.
  Я оборачиваюсь в сторону луга, смотрю на резвящихся хозяйских детей. Спрашиваю:
  - Не знаете, что за дикари шастают в округе?
  - Дикари? - Юрий Андреевич недоумённо поднимает брови.
  - Мы встретили странного человека. Он сказал, что живёт здесь без хозяев в обществе таких же бродяг.
  - А-а, эти, - небрежно протягивает Юрий Андреевич. - Безмозглое отребье. Хозяева травят их, да всё без толку.
  - Откуда они взялись? Этот человек уверял, что родился здесь.
  - Беглецы, - пожимает плечами наш собеседник. - Хозяева уже и сами не рады, что завезли людей. Эти паразиты расплодились сверх всякой меры и портят им урожаи.
  - Значит, дикарей здесь много?
  - Полно. Вся округа кишит ими.
  - Странно. Неужели хозяева не могут справиться с вредителями?
  Юрий Андреевич опять пожимает плечами.
  - Кажется, дело тут не во вредителях, а в нас. Многие питают какую-то иррациональную неприязнь к хозяевам. Говорят, что они, мол, разрушили цивилизацию... Белиберда, конечно. Но есть дурачки, которые в это верят. Сумасшедшие всегда найдутся, вы же понимаете. Когда их сюда привозят, они пускаются в бега, а потом плодятся с неимоверной скоростью. Раз в несколько лет хозяева проводят очистку местности, да что толку! Людей везут и везут, так что бродяги быстро восполняют свою численность. Экологический баланс трещит по швам, а начальству до этого нет дела. - Юрий Андреевич гневно сопит, полный негодования на безалаберность властей. - Отщепенцы говорят, что Земля таким образом мстит своим поработителям. - Он саркастически усмехается.
  - В этом есть доля истины, - соглашаюсь я.
  - Да бросьте! Неужто вы верите в эти глупости? Даже смешно. Какие поработители! Я вас умоляю. Если говорить начистоту, это мы властвуем над ними. Да-да, не смейтесь! Поглядите: человечество достигло всего, о чём мечтало. Мы можем не заботиться о хлебе насущном, за нас всё делают хозяева. Это же поистине 'золотой век'! Разве могли наши предки вообразить такое? Они трудились, умирали от болезней и истощения, воевали, а потом пришли хозяева и подарили нам рай. Это ли не счастье?
  - Но ведь у человека есть и другие потребности, - осторожно возражаю я.
  - Какие, например?
  - Искусство, наука...
  - Наука нужна тем, кто не уверен в завтрашнем дне. Ради чего по-вашему люди познавали тайны природы? Чтобы утолить интеллектуальный голод? Как бы не так! Чтобы подчинить себе природу. Вот единственный мотив. Нам же, имеющим всё в готовом виде, подобные забавы ни к чему. - Юрий Андреевич снимает шляпу, машет ею перед лицом, вытирает платком пот со лба. - А что касается искусства, необходимость в нём возникает лишь у сытых людей. Голодным некогда думать о возвышенном.
  - Но мы же не страдаем от голода. Пришла пора обратиться к высокому.
  - Вот и обращайтесь себе на здоровье. Кто вам мешает?
  - Да как-то, знаете ли, не приходит в голову думать о возвышенном, сидя в клетке.
  - Предрассудки, - решительно заявляет Юрий Андреевич. - Наши жилища, или, как вы их назвали, клетки благоустроены по высшей категории. При этом мы избавлены от многих забот, с которыми ежедневно сталкиваются местные. Нам не нужно убирать, готовить пищу, работать, в конце концов. Чего же больше? Сидите и медитируйте.
  Я озадаченно чешу в затылке. Вроде всё логично, но имеется в этой логике какой-то изъян. Какой - я и сам не могу сказать. Но чувствую, что мой собеседник лукавит.
  Вскоре прогулка заканчивается. Хозяйская дочка сгребает нас в клешню и запихивает в коробку.
  - Осторожнее! - стрекочет мать. - Не раздави их.
  - Я и так осторожно, - дуется девочка.
  Я поднимаюсь с пола, протягиваю руку жене.
  - Больно?
  - Косорукая дура, - бормочет она, держась за живот.
  Мы опять усаживаемся в креслах. Коробка поднимается, начинает раскачиваться. Я смотрю на жену - она выглядит бледнее обычного; сидит, сжав зубы и уставившись в одну точку. У неё опять испортилось настроение.
  Ночью она разрешается об бремени. Это событие сопровождается криками, хозяйской суматохой и моими метаниями. А с утра начинается то, о чём с таким придыханием вспоминал Юрий Андреевич. Вопли младенцев, смена белья, кормление, стирка, потом опять вопли, новое кормление, и так по кругу. В кратких перерывах, пока новорождённые спят, мы успеваем наскоро перекусить. Хорошо ещё, хозяева заранее купили нам несколько гигиенических комплектов для детей и две маленькие кроватки, иначе пришлось бы совсем туго.
  - Как мы их назовём? - спрашивает жена.
  Я и не подумал об этом. Кусаю в смущении ноготь, нерешительно произношу:
  - Аркадием и Мариной.
  - Почему?
  - Так звали моих родителей.
  Жена удивленно моргает.
  - Ты помнишь своих родителей?
  - Разве я тебе не говорил?
  Супруга пожимает плечами. Ей всё равно.
  - Хорошо, пусть будут Аркашей и Мариночкой. - Она чуть заметно улыбается, но тут же тускнеет. - Хотя всё это бессмысленно. Для хозяев они будут просто самцом и самкой. Может, их даже захотят скрестить...
  - Почему бы и нет? У них хорошая порода...
  Супруга бросает на меня испепеляющий взгляд и отворачивается.
  Время летит для нас со скоростью света. Целыми днями мы хлопочем над детьми, не замечая ничего вокруг. Декада сменяется декадой, младенцы подрастают, а хозяева то и дело приводят гостей полюбоваться на малюток. Жену это нервирует.
  Но однажды свершается то, чего мы боялись больше всего. Открывается верхняя крышка, и над нами возникают огромные жадные клешни. Жена срывается с места, бросается к малышам.
  - Не дам! - верещит она, пытаясь закрыть их своим телом. - Пошли прочь.
  Клешни бесцеремонно отпихивают её и поддевают обе люльки. Супруга подпрыгивает что есть силы, вцепляется зубами в хозяйскую лапу. Раздаётся шипение, клешни убираются прочь, стряхивая супругу на пол. Я изумлённо наблюдаю за этой сценой, не двигаясь с места.
  За стеклом тем временем слышится плач, мечутся гигантские фигуры, хозяин яростно машет крыльями. Потом в нашу клетку просовывается другая клешня, более крупная, и обхватывает жену. Лицо её багровеет, глаза лезут из орбит. Сверху доносится голос:
  - Бери детёнышей, пока опять не цапнула.
  Юркие лапки хозяйской дочери зачёрпывают кроватки с нашими младенцами и уносят их прочь. Клешня разжимается, полузадохнувшаяся жена катится на пол. Потолок возвращается на своё место, и всё затихает.
  Я подбегаю к супруге, опускаюсь на корточки, кладу ей руку на плечо.
  - Как ты?
  Она не отвечает. Подтянув ноги к подбородку и закрыв лицо руками, она тихонько вздрагивает.
  - Милая, как ты? - повторил я.
  Молчание.
  - Милая...
  - Отстань от меня! - взвизгивает она, резко отмахиваясь.
  Её глаза красны от слёз.
  - Но послушай... - начинаю я.
  - Отстань от меня! - она орёт так, что мне закладывает уши.
  Я опасливо взираю на неё. Она опять сворачивается калачиком, закрывает лицо ладонями. Я поднимаюсь, иду к умывальнику, наливаю воды в стакан и возвращаюсь к ней.
  - Вот, выпей.
  Она не двигается, и мне приходится насильно усаживать её. Вода действительно помогает. Трясущимися губами она пьёт и говорит сквозь слёзы:
  - Подлецы, недоноски. Всё-таки отняли. Ради чего теперь жить? Что мне осталось? Полезть в петлю? Будь проклята эта чёртова планета! И все её жители! И будь проклят ты! Почему ты не вступился за детей?
  Рот её кривится от рыданий, конвульсии сотрясают тело. Я молча беру у неё стакан и прижимаю жену к себе. Она не сопротивляется.
  - Надо быть сильными, - говорю я, гладя её по спине. - Надо вытерпеть и жить дальше. Мы сможем. У нас впереди ещё много счастливых лет. Вот увидишь. Мы ещё увидим наших детей. Их наверняка отдадут в хорошие руки. Они же - здоровые, без дефектов... Таких абы кому не продадут. Я разговаривал с людьми, я знаю. Поверь мне, всё будет хорошо...
  Она успокаивается, и я отношу её в кровать. Она вцепляется зубами в пододеяльник, смотрит стеклянными глазами в стену. До самого вечера так ни разу и не поднимается с постели.
  Ложась спать, я желаю супруге спокойной ночи и, обняв её, почти мгновенно засыпаю. Переживания этого дня лишают меня сил.
  Утром я обнаруживаю, что супруги рядом нет. Встревоженный, я опускаю ноги на пол и зову её:
  - Дорогая!
  Молчание. Я потираю заспанные глаза, зеваю, быстро натягиваю штаны.
  - Милая, где ты? В туалете?
  Опять тишина. Нехорошее предчувствие охватывает меня. Я шлёпаю в коридор, заглядываю в уборную. Никого. Тогда я открываю дверь в ванную, и ноги мои подкашиваются. Супруга лежит на дне заполненной ванны, вцепившись окостенелой рукой в эмалированный край. Я подступаю ближе, прикасаюсь к ледяной ладони, ошеломлённо взираю на труп.
  Веки мои начинает щипать, горло булькает в нервных спазмах. Я падаю на колени извергаю какие-то жалобы и стоны; прислонившись лбом к холодному краю ванны, заливаюсь слезами и осыпаю поцелуями восковую руку покойницы. Потом, собравшись с духом, поднимаюсь, вытаскиваю тело из воды. Труп норовит выскользнуть из рук, вода плещется на пол. Я отношу жену в комнату, кладу на кровать и долго смотрю на неё.
  Смутно помню дальнейшее. Кажется, по истечении какого-то времени я теряю сознание. Не знаю, как долго я пролежал я на полу. Может, час, а может, и день. В мозгу отпечатались прикосновения огромных щупалец, тщетно пытавшихся пробудить меня. Затем кто-то переносит меня на кровать, и я, открыв глаза, вижу громадную морду, склонившееся надо мной. Она щурится и озабоченно щёлкает челюстями, а со стороны кто-то громогласно стрекочет:
  - Что с ним, доктор?
  - Ничего особенного. Обычная депрессия.
  - Он переживает из-за смерти самки?
  - Да. С людьми такое случается. Они - очень восприимчивые существа.
  - Как же нам быть?
  - Есть одно эффективное средство...
  Морда исчезает, сменившись белым потолком, а стрёкот продолжает звучать, всё удаляясь:
  - Так вы полагаете, это поможет?
  - Обычно помогает. Конечно, нельзя дать гарантию. Люди, знаете ли, тонкие натуры. Они чувствуют не хуже нас с вами. Да-да, не удивляйтесь!
  - Я вообще не люблю людей. Да и прочую живность, если уж на то пошло. Но дочери нравиться с ними возиться. А чего не сделаешь ради ребёнка, верно?
  - Понимаю вас. У самого двойня...
  Наконец, разговор затихает, и я опять впадаю в забытье. Мне снится, будто жена набрасывается на меня с упрёками, а я огрызаюсь в ответ и в запале спора начинаю оскорблять её.
  Просыпаюсь я от ощущения, будто кто-то смотрит на меня. Открыв глаза, замечаю в дальнем конце клетки человеческую фигуру. Я вылезаю из кровати, делаю два шага. Передо мной на стуле сидит женщина. Она смотрит на меня застенчиво и с опаской.
  - Привет, - говорит она.
  - Привет, - отзываюсь я.
  - Меня принесли четыре часа назад. Ты спал, и я решила тебя не будить.
  В голове что-то звенит, зубы сжимаются в приступе ненависти. Мерзавцы! Хотят так дёшево провести меня. Ну уж дудки!
  Я подхожу к ней, глажу её длинные светлые волосы. Она улыбается и кладёт руку на тыльную сторону моей ладони. Поднявшись со стула, обнимает меня за шею, прижимается всем телом. Я целую её - горячо и страстно, как целовал жену в первые недели совместной жизни. Печаль моя отступает, тело наполняется блаженством.
  Что ни говорите, а хозяева у меня замечательные. Всем бы таких!
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) О.Мансурова "Нулевое сопротивление"(Антиутопия) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) А.Емельянов "Тайный паладин 2"(Уся (Wuxia)) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) Т.Серганова "Танец с демоном. Зимний бал в академии"(Любовное фэнтези) С.Бессараб "Не в добрый час: Книга Беглецов"(Антиутопия) Д.Соул "Семь грехов лорда Кроули"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"