Вольфсон Семён Мордухович: другие произведения.

О тех. кто в Муре

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 8.00*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Уголовный розыск - это не учреждение. Это - образ жизни и судьба, это проведенные на службе праздники и выходные. А иногда это еще и семья. Кажущаяся нам полной приключений и тайн история жизни Леонида Горевого самому ему видится обыкновенной рутиной: рабочие будни. Но каковы они на самом деле, эти простые рабочие будни МУРа? Каковы они, люди, выезжающие на место преступления и начинающие распутывать дела, которые обывателю кажутся чередой совпадений? Чтобы система функционировала - ей нужно подчиняться и меняться снаружи. Но имеет ли она право менять человека изнутри?

  Семен Вольфсон
  О тех, кто в МУРе
  
  
  
  Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11283065
  "О тех, кто в МУРе / Вольфсон Семен": Написано пером; Санкт Петербург; 2015
  ISBN 978 5 00071 279 5
  Аннотация
  
  
  Благодарю свою супругу
  за активное участие в
  написании повести
  Автор
  
  Глава 1
  Кто сядет в такси?
  
  Весной 2002 года по Гоголевскому бульвару от метро "Кропоткинская" по направлению к Арбату шёл мужчина среднего роста, одетый в серый, слегка распахнутый плащ, ботинки, какие носят тысячи москвичей, и подобающие им брюки.
  Лицо его было под стать одежде: ничем не выделяющееся и не запоминающееся. Пройдет такой человек мимо, и через пять минут вы не сможете его описать.
  Если бы, допустим, милицейский наряд остановил нашего героя, он предъявил бы тиснёную красную книжечку с вложенной внутрь справкой. В ней значилось, что обладатель сего удостоверения, старший оперуполномоченный ОВД г. Москвы Горевой Леонид Семёнович, временно откомандирован для работы в Московский уголовный розыск.
  Он шёл по влажной, хрустящей под ногами крошке красного гранита, лёгкой спортивной походкой. Со стороны казалось, что идёт человек после работы, вероятно, с одним желанием: поскорей добраться домой и поужинать.
  На самом деле всё было далеко не так. Голова его была заполнена мыслями, весьма далёкими от ужина, а глаза отслеживали происходящее вокруг.
  Вот навстречу прошёл человек в таком же, но заляпанном свежей грязью плаще, и тотчас же Горевой подумал:
  - Видимо, впереди большая лужа.
  И точно, после памятника Гоголю, в начале бульвара, он увидел её на проезжей части, и едва успел увернуться от фонтана грязи, поднятого проезжавшим автомобилем.
  - Вот где, скорее всего, его окатили.
  Получив подтверждение своего предположения, он, удовлетворённый, продолжал двигаться в сторону метро "Арбатская". В памяти Леонида Семеновича кадр за кадром возникали картины событий, произошедших с ним с начала рабочего дня и до того момента, когда он оказался на бульваре.
  А день начался с того, что он, в составе следственной бригады из четырех человек, выехал по указанному адресу на квартиру, где по предварительным данным покончил жизнь самоубийством профессор консерватории.
  Работники милиции поднялись на третий этаж пятиэтажного кирпичного дома, расположенного в пяти минутах ходьбы от метро "Кропоткинская". Такие, так называемые "доходные" дома, в начале двадцатого века росли в Москве как грибы. Даже поговорка была: "Не имей золотой прииск в Сибири, а имей доходный дом в Москве".
  В квартире, куда они прошли через приоткрытую стальную дверь с сейфовым замком, уже находились участковый милиционер и двое мужчин - соседи покойного по лестничной площадке.
  - Здравствуйте. Московский уголовный розыск. Я - старший следователь Григорьев Сергей Юрьевич, вместе со мной - старший оперуполномоченный, капитан Горевой Леонид Семёнович. Как был обнаружен труп?
  - Очень просто, этот товарищ позвонил, - указал участковый на соседа из противоположной квартиры.
  - А вы как труп обнаружили, уважаемый? Кстати, представьтесь, пожалуйста!
  - Меня Николай Семёнович зовут, а фамилия Рублёв.
  - Почти тёзки будем, - буркнул Горевой. - И как же дело было?
  - Утром пришёл ввести ему инсулин, смотрю - висит. Он один жил: жена пела в оперетте, умерла лет десять назад, детей бог не дал. Мы с покойным прожили в этом доме много лет; он въехал сюда с родителями сразу после войны, а я - позже. Мы долго сходились, а потом приятелями стали - не разлей вода. Одного коньяку армянского выпили - море разливанное. А когда он заболел, и надо было утром и вечером инсулиновые инъекции делать, он меня попросил, чтоб медсестру не дергать. Я по профессии зоотехник, до перестройки работал в павильоне "Животноводство" на бывшей ВДНХ; уколы эти для меня сделать проще простого. Сейчас тружусь мясником в гастрономе: с топором знаком с детства, а по части разделки туши по категориям нашим мясникам фору дам. Сменил специальность в начале девяностых: всё кругом разваливалось, а что делать, жить то надо. Покойный не со всеми сходился так близко, как со мной: человек был скорее замкнутый, чем общительный. Я, по крайней мере, за долгое время никого в гостях у него не замечал, только раза три или четыре приходили какие то молодые люди с цветами. Он в консерватории преподавал: видать, это были ученики или поклонники. А больше никого, если не считать нашего соседа, врача, Михаила Сергеевича. Да, месяц тому назад покойный затеял ремонт, а меня попросил приглядывать за рабочими (я как раз в отпуске был) и дал мне ключи. Смотрел я за ними почти месяц, только несколько раз не получалось, нужно было срочно отъехать, тогда попросил Михаила Сергеевича, он согласился, а ключи потом вернул, так они с той поры у меня остались. Профессор сказал: "Пусть у тебя будут, а то дверь захлопну, придется ломать, у меня ещё комплект есть. А сам заходи, когда хочешь, но только до одиннадцати вечера". Покойный спать рано ложился.
  Говоривший чем то сразу не понравился Леониду Семёновичу. А чем, он и сам объяснить не мог. Бывает же так - неприятен вам человек, и всё тут, что бы и как он ни говорил.
  - Можно на ключи взглянуть? - спросил Горевой.
  Николай передал Горевому брелок с двумя ключами: плоским, от так называемого английского замка, и сейфовым, с длинной круглой ножкой, в конце которой по обе стороны были закреплены специально пропиленные стальные пластины.
  - Ключи вам больше не понадобятся, - Леонид Семёнович положил их в целлофановый пакет и опустил в карман пиджака. - Покойного вчера видели? Если да, то в какое время?
  - Видел. Я вчера делал ему укол в спальне около десяти часов. Сделал и сразу ушел к себе, а потом лёг спать.
  - Кто может это подтвердить?
  - Жена и дочка. Когда я вернулся, они телевизор смотрели.
  - А вас как зовут, и что вы можете сообщить о покойном? - обратился Горевой к другому мужчине с интеллигентным лицом, одетому в серый костюм и рубашку с галстуком.
  - Фёдоров Михаил Сергеевич, врач гастроэнтеролог, кандидат медицинских наук, работаю на полставки в поликлинике нашего района, где наблюдался и покойный. Он болел диабетом, перенес несколько инфарктов, и, кроме того, печень была увеличена, а всё от этого коньяка, который он с нашим Колей употреблял без всякой меры. В остальное время, - он запнулся, - занимаюсь, так сказать, частной практикой.
  - Да вы не волнуйтесь, мы не из налоговой инспекции, нас это не интересует.
  - Вот и ладненько, тогда разрешите продолжить. Я поселился здесь лет пять тому назад, обменяв свою старую квартиру. Несколько раз осматривал покойного, так как он жаловался на боли в правом боку.
  - Когда вы в последний раз видели профессора, и где были сегодня ночью? - спросил следователь.
  - На прошлой неделе столкнулись на лестничной площадке, а ночь я провёл... - тут он запнулся. - Моя жена уже двадцатый день в санатории, а я мужчина, ну, вы понимаете?
  - Понимаем. Дайте, пожалуйста, адрес и телефон вашей дамы сердца.
  - Позвольте, я напишу. Надеюсь, это останется между нами? И он вывел на бумаге: Фасобина Маргарита Львовна, дальше шли адрес и телефон.
  - Фасобина... - задумчиво протянул Сергей Юрьевич, который за годы совместной супружеской жизни кое чему нахватался у бывшей жены - преподавателя кафедры древних языков. - Не поймёшь, от какого корня. Насколько я помню, "фасоб" у древних ассирийцев означал не то "воин", не то "военачальник". Так, с Вами все понятно, а с Вами мы, наверное, ещё раз поговорим, что да как, в подробностях, - сказал следователь соседу из квартиры напротив.
  - Если что надо, заходите, всегда рад помочь нашим органам правопорядка, - ответил Рублёв.
  Войдя в одну из комнат, Горевой увидел висящего в петле человека, одетого в пижаму. Своим телом он слегка отклонял люстру, подвешенную на том же старинном кованом крюке. На полу валялись тапочки без задников, называемые в народе шлёпанцами, и массивный дубовый табурет, принесённый, вероятно, из кухни.
  Пока следователь Григорьев зачем то прошёл в спальню, Горевой внимательно осмотрел убранство большой, около тридцати метров, комнаты, видимо, служившей столовой.
  Было видно, что здесь недавно делали ремонт.
  Леонид Семёнович раздвинул тяжёлые шторы, закрывавшие сводчатые готические окна, так как горевшая люстра не давала достаточно света. Фотограф, он же эксперт криминалист, сразу же приступил к своим обязанностям.
  На стенах висели картины в массивных резных рамах. Горевой снял с крюка скрипку больших размеров. "Альт", - догадался он. На обратной стороне читалась латинская надпись на металлической пластинке: очевидно, инструмент был старинный и, наверное, дорогой.
  Леонид Семенович провел пальцем по поверхности, и на ней остался характерный след; затем он вернул альт на место.
  В столовой Горевой обратил внимание на мебель из морёного дуба, солидную, под стать покойному.
  Она была изготовлена старинным способом, называемым специалистами "интарсия". По этой технологии в массив из ценной породы, например, из дуба или ореха врезается и сажается на клей шпон, - тонкая, примерно миллиметр толщиной, дощечка из другой породы древесины, таким образом, по всему телу массива создается рисунок. Так делали мебель ещё в древнем Риме или Египте. Во второй половине XVIII века этот способ был вытеснен другим, менее трудоемким, но уступающим в прочности, - "маркетри". Массив изделия выполнялся из хвойных пород древесины, а на него наклеивался вышеуказанный шпон из ценных пород, который перед этим тщательно подгонялся по заданному рисунку. Мебель получалась более лёгкая и изящная.
  Всё это было известно Горевому. Вы спросите: "Откуда?" Очень просто: Леонид Семёнович в детстве жил в коммунальной квартире на Мытной. Один из его соседей, собиратель всякого рода старинных вещей, посвящал тогда еще десятилетнего Лёньку в тонкости и премудрости антиквариата, в том числе и мебели.
  Рассказывал дядя Валя с увлечением, а Лёнька, бывало, сидел и слушал с неподдельным интересом, раскрыв рот, а слушать он любил.
  Минут через десять после того, как Леонид Семёнович вернул альт на место, в столовую вошел судмедэксперт Виктор Иванович, а за ним - два санитара с носилками. Один из них собрался перерезать синтетический шнур, на котором висел труп.
  - Одну минуточку, мы ещё не закончили, - сказал Горевой.
  Вместе со следователем они подняли табурет и подставили под висевшего на шнуре покойника, - между его ногами и сидением образовалось расстояние сантиметра два три. Тогда Григорьев взялся за одну из стоп и с силой наклонил ее, - создалось впечатление, что повесившийся встал на носок. В этом положении пятка оказалась в воздухе, в пяти сантиметрах от сидения.
  - Лёва, давай!
  Фотограф поставил на табуретку спичечный коробок для сравнения; два раза щёлкнул затвор фотоаппарата.
  - Вот теперь снимайте, - обратился Сергей Юрьевич к санитарам.
  Те быстренько обрезали шнур, как будто всю жизнь только тем и занимались, что снимали повесившихся. Люстра слегка закачалась, подобно маятнику, но постепенно пришла в изначальное положение. Труп уложили на носилки и сняли сдавливающую горло петлю, обнажив характерную борозду.
  Судмедэксперт, до этого внимательно наблюдавший за действиями криминалистов, склонился над трупом, осмотрел его и проговорил:
  - На 99 % - типичный суицид, более точно скажу в морге.
  Затем носилки с покойником с помощью двух санитаров благополучно перекочевали в машину трупоперевозки. На потолке остался обрезок шнура.
  - Странно только, что отсутствует предсмертная записка, хотя кому было ее писать: родственников то нет. А так вполне правдоподобно, - обратился Григорьев к Горевому.
  - Возможно, - ответил тот.
  - Внимание, граждане понятые! Мы приступаем к обыску - продолжил Сергей Юрьевич.
  И офицеры стали поочередно осматривать предметы, двигаясь по часовой стрелке от двери.
  Квартира, очевидно, вычлененная когда то из большой, занимавшей, возможно, целый этаж, состояла из трех комнат и кухни, к которой была присоединена не то кладовка, не то комната для прислуги, и от этого она стала намного просторнее. Однако, несмотря на современные газовую плиту, холодильник и посудомоечную машину, здесь чувствовался дух давно прошедших лет. Возможно, такое впечатление создавало сводчатое готическое окно, тяжелый дубовый стол и табуреты. В спальне стояла широкая кровать, инкрустированная способом интарсии, рядом две такие же тумбы, напротив - комод. Над кроватью висела большая картина, с видом какого то приморского города.
  Горевой встал коленом на неубранную постель и отодвинул нижний край рамы. Так он поступал со всеми картинами: смотрел, не выпадет ли что нибудь.
  Под стать спальне была и библиотека, с такими же солидными и грузными, как сам бывший владелец, книжными шкафами. Даже лесенка на колёсиках была из дуба.
  В одном из ящиков комода в столовой хранились ампулы, на которых, если постараться, можно прочитать "Инсулин", и запас одноразовых шприцов, сверху лежал рецепт. В другом находились документы: паспорт, свидетельство о рождении, диплом доктора искусствоведения, ещё много всяких грамот и дипломов, а также короткая отвёртка с деревянной ручкой.
  - Как думаешь, зачем она здесь, ведь в прихожей, в шкафу, стоит небольшой ящик с инструментами? - обратился Горевой к Григорьеву.
  - Понятия не имею, - ответил Сергей Юрьевич, - чинил что нибудь, да и положил рядом.
  - Смотри ка, - Леонид Семёнович держал в руках свидетельство о рождении, - наш покойник, оказывается, родился в Ленинграде в 1935 году. Вот бы спросить его родителей, как они в осажденном городе выжили, чем занимались.
  На кухне в массивном сундуке, обитом узорчатыми железными пластинами, обнаружился изрядный запас отменного армянского коньяка.
  Осмотр просторных ванной комнаты и туалета, облицованных керамической плиткой, напомнившей Горевому Сандуновские бани, не дал ничего интересного.
  После обыска составили протокол, подписанный понятыми, где помимо прочего, было указано, что из квартиры ничего не пропало.
  - А сейчас все свободны, - сказал Григорьев.
  - Я тоже могу идти? - спросил участковый.
  - Вы тоже.
  Понятые, фотограф, судмедэксперт и участковый вышли.
  - Ну что, Лёня, опечатаем и пойдём?
  - Серёжа, ты иди, а мне кое что проверить надо.
  - Тогда и я с тобой посижу за кампанию, чтоб не так страшно было, - рассмеялся Сергей и уселся на жёсткий диван.
  Горевой подошел к месту, где стоял упавший табурет и указал Григорьеву на вмятину в полу.
  - Это от табурета, углом упал.
  - Да, - согласился Леонид Семёнович, продолжая внимательно осматривать паркет. Потом перевёл взгляд на потолок, также внимательно разглядывая место вокруг крюка, на котором висела люстра, и, наконец, хмыкнул, видимо, чем то удовлетворённый.
  - Прикрой, пожалуйста, дверь в комнату и разговаривай потише.
  - Это ещё зачем?
  - А затем, что у стен бывают уши. Слышал такую поговорку?
  - Если ты про нашу контору, то это точно, - Сергей закрыл дверь.
  - Ты думаешь, самоубийство? - спросил Горевой.
  - Конечно! Дверь стальная, замок цел, из квартиры ничего не пропало, а то бы сосед Николай сказал. Цацки золотые мы видели, деньги покойник держал на валютном счёте: договор видели. Жил один, близких родственников не имел. Ну, что ещё?!
  - Да. Всё правильно. Но есть у меня некоторые соображения, на первый взгляд пустяшные, а проверить надо. Допустим, ты захотел свести счёты с жизнью. Что, с кухни тяжелый табурет потащишь, когда вот кресло; оно и повыше, его и опрокинуть удобнее? Это раз. А теперь обрати внимание, шнур какой?
  - Толстый: быка выдержит, не то, что человека.
  - Так то оно так, но смотри, из чего он сделан. Это же капрон, он должен был растянуться под воздействием такого груза.
  - Ну, продолжай.
  - Тогда, чтобы повеситься, покойник должен был засунуть голову в петлю, которая первоначально висела выше. Добавь к этому, что она была шире, а значит, находилась ещё выше над табуретом. Следовательно, для того, чтобы совершить суицид, ему надо как минимум встать на пальцы, а не просто на носки. Согласись, на балерину он не похож. Ещё одно обстоятельство: посмотри внимательно на крюк люстры. Видишь, справа круглый отпечаток, диаметром сантиметров пятнадцать.
  - Да, что то такое есть, и как ты только углядел?!
  - Нашёл, потому что искал. Теперь я люстру погашу, и отпечаток будет выступать явственнее, из за того, что свет из окна падает на это место под углом.
  - Действительно. Ай да Лёня!
  - Дальше. Мы с тобой всю квартиру обыскали, покойника тоже, все вещи и документы на месте, но записной книжки нет. А ведь она должна находиться под рукой, например, рядом с телефонным аппаратом. Ну, как ты себе представляешь: человеку под семьдесят, а записной книжки у него нет. Он что, все в голове держал?
  - Верно.
  - Теперь. Жена умерла десять лет тому назад. Знакомые к нему не ходят, кроме двух соседей по лестничной площадке, на инструменте он не играет. Я проверял: альт весь в пыли. Спрашивается, чем человек живет? В чем его интересы? Всё таки странно и то, что покойник не оставил предсмертной записки. И пока я не отвечу на все эти вопросы, с мнением нашего медэксперта не соглашусь.
  - Так ты думаешь, не суицид? - спросил следователь.
  - Знаешь, мне этот низенький угловой шкафчик непонятен. Вся мебель дубовая, массивная, он же совсем в другом стиле. Почему с одной стороны круглая резная стойка, сильно вдавленная в стену, а с другой - даже ножек нет, с дивана это хорошо видно. Что же он на одной резной стойке держится? Несимметрично получается. Впрочем, возможно, он закреплен на стене, а стойкой что то хотели прикрыть. И форма у него какая? Я видел много таких в антикварных магазинах. Дверцы выпуклые, чтобы внутрь больше поместилось, и столешницы не треугольные, как эта, а полукруглые. А посмотри на треугольную столешницу. Та сторона, что примыкает к стене с окнами, намного короче другой. Создается впечатление, что мастер хотел специально уменьшить его объем. Ты где нибудь видел подобные шкафчики? Вот сейчас узнаем, почему он такой странный.
  - Ломать будешь, что ли?
  - Нет, попробую разобраться. Вот и ключик вставлен, это не займёт много времени.
  Он открыл дверцу, с инкрустацией в виде вазы с цветами. Внутри на стенке отчетливо виднелись утопленные головки трех латунных шурупов. Леонид Семёнович постучал по ней костяшками пальцев:
  - В этом месте стена монолитная. А по другой попробуем! Слышишь, какой звук? Похоже, там пустота.
  Горевой на секунду задумался.
  - Серёжа, подай ка отвёртку из второго ящика комода!
  Шурупы пошли легко; чувствовалось, что их выворачивали совсем недавно.
  Леонид Семёнович достал предметы, стоявшие на полках, и потянул на себя край. Шкафчик развернулся вокруг стойки почти на сто восемьдесят градусов.
  Открылась ниша, а в ней ряд посаженных на одну ось мелких, глубиной полтора сантиметра ящичков, обитых чёрным бархатом. На переднем виднелись четыре одинаковых ясных отпечатка, оставшихся от каких то предметов, похожих на восьмиконечную звезду. Внизу, на бортике, валялся крепёж из тонкой латунной проволоки. Кроме того, в стенку были ввинчены два тонких и длинных шурупа, а на верхнем бортике закреплены небольшие устройства вроде прищепок.
  - Похоже, ордена здесь хранились, - сказал Сергей.
  На обивке следующего ящичка тоже остались отпечатки, но другой формы. Также выглядели другие опустошенные пять страниц этого так называемого альбома.
  - Ничего себе, коллекция была! - присвистнул Горевой, - вот, пожалуй, и ключ ко всему.
  Аккуратно закрыв альбом, Леонид Семёнович повернул шкафчик до упора со стеной и ввернул шурупы.
  Они уселись на диван и некоторое время молчали.
  Первым заговорил Григорьев:
  - Значит, ограбление налицо.
  - Да. Осталось доказать убийство. Думаю, что пятно на потолке - след какого то подъёмного механизма. А на полу отпечатка нет: видимо, что то подкладывали.
  - Как дальше будем действовать? - спросил Сергей.
  - По моему разумению, вот как следует поступить. Подозреваемых у нас двое. Я на Николая думаю, потому что он часто выпивал с покойным, и тот в подпитии мог проговориться. Но и Фёдоров тоже мог: ключи и у него побывали. На основании одних косвенных улик ордера на обыск сразу двух квартир нам не дадут. Давай ночью установим наблюдение за подъездом; думаю, что в ближайшее время преступник попытается избавиться от подъёмного устройства, днем он на это не решится. Надо за ними понаблюдать: не понесут ли куда нибудь ордена. Попроси нашего Виктора Ивановича сделать тщательную патологоанатомическую экспертизу, а то он уже своё мнение высказал. Поторопи его, скажи, что мы уверены: это не суицид, а убийство. И пришли эксперта криминалиста снять отпечатки пальцев на тайнике.
  Сергей подошел к телефону и сделал необходимые распоряжения.
  - Серёжа, ты, случайно, не знаешь, как называются коллекционеры орденов?
  - Случайно знаю - фалеристы. Я в детстве монеты и значки собирал и знаю, где их клуб.
  - Следовательно, нужно проконсультироваться. Да, вот ещё что. Если это все таки Федоров, надо зайти в ближайшие мастерские, показать его фотографию и ключи: может, вспомнят. На сегодня всё. Теперь мы должны преступника поймать, и желательно с поличным.
  Эти события, кадр за кадром, припомнились Горевому, пока он шел от метро "Кропоткинской" до "Арбатской".
  Было около девяти часов вечера, когда Леонид Семенович добрался до своей двухкомнатной квартиры.
  На звонок открыла жена.
  - Здравствуй!
  - Здравствуй, Маша! - поцеловал он её. - Голоден, как собака. Целый день не ел, как с утра позавтракал, так до сих пор маковой росинки во рту не было.
  - Ужин уже остыл. Мой руки, сыщик! - сказала она не то с укором, не то с иронией.
  Горевой прошел на кухню, через открытую дверь поздоровался с дочкой, спросил, чем так поздно занимается.
  - К зачёту готовлюсь, папа.
  Дочка Лена училась на пятом курсе экономического факультета инженерно строительного института или, как теперь говорят, академии.
  С аппетитом уминая котлеты с макаронами, он слушал жену:
  - Лёнь, тебе уже сорок пять скоро будет, а ты все в капитанах ходишь. Вон твой приятель, Серёжка, моложе тебя, а уже майор. Ушел бы ты куда нибудь, в ЧОП, что ли. Тебе же предлагали, - с укором говорила она.
  Леонид Семёнович ничего не ответил: привык к её упрекам. Наконец, он поел, выпил стакан чаю и как бы в продолжение разговора сказал:
  - Знаешь, я служить привык, а не выслуживаться, а что касается ЧОПа, не хочу охранять людей, которые без охраны жить не могут. И давай закроем эту тему.
  На следующий день он набрал номер Сергея:
  - Ну, как наша ловушка?
  - Никак, ночью никто не выходил.
  - Ладно, посмотрим, что будет днем.
  Вечером он опять позвонил.
  - Пустышка. Обоих проверяли. Фёдоров полдня в поликлинике просидел, потом позвонил из телефона автомата и поехал куда то со своим портфелем. По дороге, с моста выбросил в реку что то, завёрнутое в бумагу. Наши устроили ему проверку: затеяли драку, а его потащили в свидетели. Пока водили по кабинетам, заглянули в портфель и измазали его пиджак вареньем. Ничего не нашли, кроме пустого термоса и пакета от бутербродов, пиджак пришлось срочно чистить за наш счёт. Он устроил скандал, возмущался, что задержали, сорвали ему важную встречу с пациентом, обещал жалобу накатать.
  - Зря задержали. Лучше было бы проследить, куда это он так торопился и с кем хотел встретиться.
  - А у Рублёва и проверять было нечего: он на работу с полупрозрачным пакетом ходит, а там только термос, - видно, в гастрономе кормится. Пиджак тоже проверили в раздевалке.
  Утром третьего дня Сергей позвонил Горевому:
  - Меня только что на ковёр вызывали, шею так намылили, что до сих пор в ушах звенит. Мол, два дня целая опергруппа вхолостую крутится, а результаты где? Насилу ещё два дня выбил, да и то благодаря заключению судмедэксперта, из которого следует, что покойничка подвесили уже мертвого. А в тайнике обнаружены только отпечатки пальцев профессора, - видимо, преступник работал в перчатках. Давай подумаем, что дальше делать; через час встречаемся в сквере.
  Вскоре они сидели на скамейке.
  - А может, одновременно обыскать обе квартиры?
  - А если это ничего не даст? Допустим, ордена он у соседки хранит, что ж весь дом обыскивать? Нет, давай по другому сделаем. Ты про Шерлока Холмса читал? - спросил Горевой.
  - Конечно, какой же сыщик про него не знает?
  - Помнишь рассказ, где Шерлок Холмс специально имитировал пожар, чтобы узнать, где хозяйка хранит разыскиваемое письмо? Вот и нам надо что то в этом роде устроить. В какое время они оба дома бывают?
  - Рублёв, как штык, в семь часов уже дома. А Федоров оба раза приходил около шести.
  - Тогда так. Ты сможешь дымовую шашку достать?
  - Без проблем.
  - А договориться с пожарными, чтобы они с сиреной во двор въехали и начали свое хозяйство разворачивать?
  - Тоже можно, - знакомые есть, - ответил Сергей.
  Тогда Леонид Семёнович подробно изложил свой план:
  - Действовать будем по моей команде, когда они оба придут домой. Все, я поехал за шашкой и противогазом, а об остальном договаривайся сам.
  Вечером того же дня из открытого окна четвёртого этажа, выходящего на промежуточную лестничную площадку, высунулся человек и истошным голосом, так, что было слышно на соседней улице, заорал:
  - Пожар! Пожар!
  Из окна клубами повалил серый дым, постепенно заполнивший весь подъезд, и тут, как по мановению волшебный палочки, во двор с включённой сиреной въехала пожарная машина. Из неё выскочили двое пожарных, и один по выдвинутой лестнице стал медленно подниматься к окну, из которого валил дым, таща за собой рукав. Другой остался внизу и не спеша разматывал рукав с барабана.
  Когда Леонид Семёнович вышел на свежий воздух, на ходу снимая противогаз, несколько человек уже наблюдали за работой пожарных, и среди них - один из сотрудников МУРа. Постепенно двор заполнился людьми; некоторые держали в руках сумки, вытирали слезившиеся глаза и откашливались.
  - Что горит? - спросил кто то.
  - Говорят, где то на четвёртом этаже, - видишь, какой дым валит.
  - Да нет, это на чердаке. Я сама с четвёртого.
  Наконец, из подъезда выбежал мужчина со спортивной сумкой и, прикрывая нос и рот платком, быстрым шагом направился к арке. На ходу он бросил быстрый взгляд на пожарных и на дым, валивший из окна.
  На другой стороне улицы мужчина увидел припаркованное такси.
  - До Курского вокзала, сколько?
  Шофёр, дремавший за рулем, оглядел пассажира:
  - Двести рэ.
  - Ну и цены у вас! Тут ехать всего ничего.
  - Найди себе дешевле или пешком пройдись, - равнодушно ответил водитель.
  - Ладно, поехали, - сказал мужчина с сумкой, стараясь открыть заднюю дверь.
  - Рядом садись, там замок барахлит, дверцу захлопни получше.
  И машина тронулась.
  Увидев отъехавшее такси, со знакомым номером, Горевой достал мобильный телефон:
  - Серёжа, клиент едет к тебе!
  Потом ещё раз позвонил:
  - Все, отбой!
  Сразу после этого пожарный, находившийся внизу, что то крикнул своему товарищу и помахал рукой; тот вместе с рукавом начал спускаться.
  Горевой поднялся на ступеньки, ведущие в подъезд, из которого еще продолжал идти дым, но уже не такой сильный, и прокричал:
  - Граждане! Спокойно, без паники! Никакого пожара нет! Это была обычная плановая учеба. Минут через двадцать можете возвращаться в свои квартиры.
  В ответ из толпы раздалась матерщина, и кто то ясно произнес:
  - Нашли время шутки шутить!
  И опять матом.
  Должен сказать, дорогой читатель, нашим работникам милиции случается и не такое слышать от некоторых несознательных граждан, не понимающих, что такие плановые учебы могут в будущем спасти их жизнь.
  Между тем, такси свернуло на Петровку.
  - Э, э! Куда мы едем?! Ты что, Москву не знаешь?!
  - Спокойно, Михаил Сергеевич! Едем, куда надо. А будешь рыпаться, так у меня приказ - ногу тебе прострелить, - и таксист достал левой рукой пистолет.
  Ошарашенный Федоров притих.
  Машина въехала во двор всем известного здания на Петровке. Шофёр подозвал двух молодых сотрудников в штатском, стоящих недалеко от подъезда:
  - Ребята, проводите гражданина к Сергею Юрьевичу!
  Когда молодые сотрудники провели Фёдорова в кабинет, там уже находились следователь Григорьев, сидевший за столом, двое каких то граждан лет сорока и сухонький старичок с клинообразной бородкой и в очках. Сопровождающие тоже присели на стулья у дверей.
  - А а а, Михаил Сергеевич! - радостно воскликнул Сергей Юрьевич, - проходите, усаживайтесь. Вот стульчик! Что, не ожидали?! Я, по правде говоря, тоже. Куда это вы, на ночь глядя, со спортивной сумкой, - на тренировку, что ли? Поставьте ка на стол, покажите, что у вас там?!
  - Вам надо, вы и смотрите.
  - Что ж, это нас не затруднит. Понятые, подойдите, пожалуйста, поближе и обратите внимание на то, что я буду вынимать! И вы, Никодим Никифорович, тоже! Возможно, вам будет интересно.
  С этими словами он аккуратно открыл молнию на сумке и начал один за другим доставать старинные ордена и ещё какие то предметы, тщательно упакованные в целлофановые пакеты.
  Никодим Никифорович увидел груду орденов на столе и ахнул:
  - Поверьте, за сорок пять лет занятий фалеристикой мне многое пришлось повидать, но такую коллекцию вижу впервые! Это Императорский орден Святого апостола Андрея Первозванного, первый по времени учреждения российский орден, высшая награда Российской империи до 1917 года. Учрежден в 1698 Петром I, и при его жизни являлся единственным орденом Империи. Первым обладателем стал дипломат Фёдор Головин в 1699. Всего за время существования ордена его кавалерами становились по разным источникам от 900 до 1100 человек. Вот, смотрите, серебряная восьмилучевая звезда с девизом "За веру и верность" на центральном медальоне, её носили на левой стороне груди.
  А этот знак - крест с изображением Святого Андрея, распятого, по преданию, на кресте Х- образной конфигурации. Он носился на этой широкой голубой ленте через правое плечо. Рядом золотая цепь для ношения ордена в особо торжественных случаях.
  Дальше ордена Святой Анны всех четырех степеней, скорее всего, относящиеся к началу XIX века. Этот, 4 й степени, носился на оружии и получил неофициальное прозвище "Клюква" за красный цвет и малый размер. А оружие, украшенное таким орденом, называлось "Анненским".
  А ещё мы видим ордена Святого Владимира всех четырёх степеней...
  Тут следователь, до того что то писавший, прервал фалериста:
  - Извините, уважаемый Никодим Никифорович, готов слушать ваши рассказы хоть целый день, но, к сожалению, сейчас не располагаю временем. У меня просьба: зайдите ко мне денька через два, хотелось бы составить список наград по степени их важности и указать примерную цену каждой.
  - Да, такую работу можно сделать, я и каталог специально принес, правда, он прошлогодний, но думаю, цены на такие вещи на аукционах не сильно изменились, например, золотая цепь ордена Андрея Первозванного с эмалями на предыдущем аукционе была продана, если не ошибаюсь, за одиннадцать миллионов долларов. Только через два дня суббота будет, боюсь, за это время не справлюсь.
  - Тогда, если вас не затруднит, приходите в понедельник; вот вам пропуска на выход и на понедельник. А если времени не хватит, то мы продлим. - Володя, - обратился он к одному из сотрудников, - проводи Никодима Никифоровича до проходной. Кстати, вы что предпочитаете, кофе или чай?
  - Чай.
  - Будет вам и чай, и шоколадные конфеты.
  - Я больше сушки люблю.
  - Значит, будут сушки.
  И Володя вместе с Никодимом Никифоровичем вышли за дверь.
  Ордена, упакованные в целлофан, пересчитали и уложили в большой пакет.
  - Ну с, продолжим. Поглядим, не осталось ли чего в сумке. Смотрите ка, - он осторожно за торцы вытащил из бокового отделения и положил на стол пухлую записную книжку и тут же дописал что то в лежавший рядом листок. - Прошу вас, граждане понятые, прочитать и расписаться.
  - Да чего тут читать, сами все видели, - ответил один из мужчин.
  - Спасибо, вы свободны, вот пропуска на выход. Всего вам хорошего!
  Когда мужчины удалились, Сергей Юрьевич взял записную книжку и обратился к сидевшему напротив бледному Фёдорову:
  - Книжечка, конечно, ваша?
  - Ничего не знаю, сумка не моя, подобрал во дворе.
  - Хорошо! Вот вам лист бумаги. Подробно напишите, где, когда и при каких обстоятельствах вы эту сумку, как вы говорите, нашли, а я ненадолго выйду.
  Сергей Юрьевич зашел в соседний кабинет и набрал номер эксперта криминалиста:
  - Лёва! Хорошо, что ты на месте!
  - Будешь тут на месте: работой завалили выше крыши!
  - Не в службу, а в дружбу. Надо тут кое что проверить на предмет отпечатков пальцев. Сам Полкан велел.
  В трубке раздалось хмыканье, и через несколько секунд собеседник спросил:
  - У тебя отпечатки фигуранта уже есть?
  - Нет.
  - Тогда я Зою пришлю, она сделает.
  - Ещё одна просьба. Меня интересует, насколько удлинится синтетический шнур длиной полтора метра под нагрузкой около ста килограммов.
  - Это можно. У нас как раз и устройство такое есть.
  Когда следователь вернулся в кабинет, Фёдоров закончил свое повествование.
  - Ну, посмотрим, что вы там написали!
  Он внимательно прочитал текст и громко рассмеялся:
  - Стало быть, получается так: покойный профессор проник с помощью отмычки в вашу квартиру, взял из неё спортивную сумку, а то, что она ваша, не сомневайтесь, мы докажем, - и соседи видели, и на работе подтвердят, - набил ее орденами, упаковав их предварительно в целлофановые пакеты, и отнес на мусорку, а потом вернулся домой и повесился. Послушайте, Фёдоров, у вас дети есть?
  - Сын, 25 лет.
  - А внуки?
  - Внучке 4 года.
  - Так вот, вы ей эту вашу писанину вечером вместо сказки читайте. Поумнее ничего не могли придумать?! Ну что, перепишете или в камеру?
  - Я написал, как всё было, а ваше дело, верить или нет. Я адвоката хочу!
  - Будет вам адвокат. В суде. А пока зачем он вам?
  В дверь постучали.
  - Войдите! - громко сказал следователь. - А, Зоенька! - обратился он к девушке в форме младшего лейтенанта, - Проходи! У этого господина надо снять отпечатки пальцев.
  Девушка быстро выполнила свою работу.
  - Я могу идти?
  - Да, спасибо! Наилучшие пожелания Льву Захаровичу!
  - Женя! - обратился Сергей Юрьевич к сидящему молодому сотруднику, - проводи нашего кладоискателя к месту ближайшего базирования.
  Женя поднялся и скомандовал:
  - Встать! Вперед!
  Вывел задержанного в коридор и приказал:
  - Руки за спину! Лицом к стене!
  Фёдоров почувствовал на запястьях прикосновение холодного металла и услышал щелчок наручников.
  - Вперёд!
  Через пять минут они оказались в подвальном помещении ИВС (изолятора временного содержания), где к ним присоединился охранник.
  - В какую его?
  - Да они все забиты, - сказал он.
  - Давай в угловую!
  И Женя повел Федорова дальше.
  Снова прозвучала команда: "Стоять! Лицом к стене!"
  Зазвенела связка ключей, заскрежетал дверной засов, и Фёдоров перешагнул порог тускло освещенной камеры. Кто то сзади снял наручники.
  Дверь со скрежетом захлопнулась, загремел дверной засов, и наступила тишина. За это время глаза Михаила Сергеевича привыкли к слабому освещению. Он увидел двухъярусные нары вдоль обеих стен вытянутой камеры и посередине длинный деревянный стол с табуретами.
  С нижнего ряда, со шконки, расположенной близ небольшого окошка, как бы нехотя поднялся здоровенный детина в голубой майке и спортивных штанах. Руки и грудь его, насколько мог видеть Федоров, украшали многочисленные татуировки.
  - Ну, дружок, давай знакомиться! Говори, как тебя зовут, какой ты масти, сколько ходок имел и что тебе шьют.
  - Как это "какой масти"?
  Вся камера дружно засмеялась.
  - О! Да ты пионер! Я спрашиваю, какая у тебя воровская профессия, сколько раз сидел и по какому делу сюда залетел.
  - Зовут меня Михаилом Сергеевичем.
  - Не Горбачёвым случайно?
  Опять раздался смех.
  - Нет, - Фёдоровым. Масти, как вы изволили сказать, у меня нет. В тюрьме не сидел, а обвиняют меня в воровстве, - нашёл на мусорке сумку с большими ценностями, вот с ней меня и прихватили.
  - Да из тебя вор, как из меня папа Римский! Ты эти сказки будешь следователю рассказывать! Понял?!
  - Угу, - кивнул Федоров. - Спать то мне где?
  - Спать, говоришь?! Так ты ж пионер! У нас пионеры первую неделю вообще не спят, а почетную вахту несут, - кивнул он в сторону унитаза.
  Камера опять дружно захохотала. - Понял? Или повторить, конек бзделоватый?! - с угрозой произнес детина.
  Время было позднее. Все потихоньку начали засыпать. Лампочка, тускло освещавшая помещение ранее, теперь и вовсе горела в полнакала.
  Фёдоров занял место в проходе между последними нарами и унитазом, как ему было велено, простоял так часа два, а когда ноги устали, сел прямо на бетонный пол.
  Скоро холод, исходящий от бетона, так проник в тело, что сидеть стало невозможно. Он нашарил рукой за унитазом кусок фанеры, видимо служивший совком, и тряпку, всё это подложил под себя, просидел некоторое время в таком положении, прислонил голову к краю унитаза и уснул.
  Теперь перенесемся часов на пять назад в кабинет следователя. Женя вернулся и слушал указания Сергея Юрьевича:
  - Вот тебе фотка нашего клиента и ключи от квартиры покойного. Завтра с утра обойдёшь все мастерские по изготовлению ключей: может, кто то что нибудь вспомнит.
  На большой карте города, висевшей на стене, он обрисовал зону поиска.
  Через некоторое время появился Володя. Григорьев протянул ему пустую спортивную сумку:
  - Утром предъявишь для опознания соседям Фёдорова. Всё! По домам, а я ещё посижу.
  Домой Сергей Юрьевич вернулся, когда стрелки часов показывали двенадцать, да и то так рано, потому что подвезли знакомые оперативники.
  Он жил один в небольшой однокомнатной квартире на окраине Москвы, а жена с тринадцатилетним сыном проживали ближе к центру, - так получилось при разводе и дальнейшем размене большой трехкомнатной квартиры.
  Перекусив бутербродами с колбасой и чаем, он лег спать. Рано утром встал, привел себя в порядок, наспех позавтракал готовыми котлетами с макаронами, выпил чашку быстрорастворимого кофе и отправился на службу.
  Часом раньше в камере лязгнул засов, и в сопровождении двух охранников с резиновыми дубинками появился молодой лейтенант. Все зэки повскакивали со своих мест.
  - Это что такое?! - кивнул вошедший в сторону Фёдорова, спящего рядом с унитазом.
  - Эй ты, пионер! Вставай! Начальство пришло, - его пнули ногой.
  Он проснулся.
  - Вам кто велел здесь спать?!
  Фёдоров молчал.
  - Я знаю, кто. Это ты, Каменев, твои штучки, - обратился лейтенант к детине, разъяснявшему накануне Фёдорову его статус в камере.
  - Не, начальник, он сам туда захотел. Скажи, пионер!
  Тот согласно кивнул.
  - Я не виноват, - продолжал детина, - что никто из братков спать с ним по очереди не хочет.
  Лейтенант задумался:
  - Тогда, пускай, хоть на табуретах спит. А тебя, Каменев, предупреждаю: еще раз нечто подобное увижу, получишь пять суток карцера. А мало будет, еще добавлю! Ну всё, пошли!
  Дверь закрылась, снова лязгнул засов.
  - А ты, фраерок, ничего, не сдал меня, а то б мерить сейчас карцер от стены до стены. Ну, раз начальник сказал, спи на табуретах, вахта твоя отменяется.
  - Эй, Колобок, - громко сказал он кому то на верхнем ярусе, поближе к параше, - дай- ка твой матрасик пионеру.
  - Камень, а я как же?
  - Так же! У тебя жопа вместо подушки.
  Все кругом загоготали.
  - На, держи! - в руках у Фёдорова оказался тоненький матрасик. - Ночью, как будешь спать ложиться, расстелешь.
  В это время за дверью раздался какой то шум, и приоткрылось маленькое окошечко.
  - Братаны, хàвалку привезли! - крикнул кто то.
  Все выстроились в очередь. Выдавали по миске не то каши, не то супа и два куска хлеба. Фёдоров тоже встал, но его вытолкнули:
  - У нас пионеры последними хавают, запомни! - сказал какой то нагловатый парень с наколками на обеих руках.
  Михаил Сергеевич послушно встал в конец очереди.
  - А мне на двоих, - услышал он, как кто то упрашивает надзирателя дать четыре куска хлеба.
  Когда очередь дошла до Фёдорова, ему дали миску баланды и ложку.
  - А хлеб?
  - Хлеб?! Так на тебя уже получили!
  Он всё понял и отошёл от дверей. Все табуреты были заняты, их полагалось по числу шконок, - пришлось есть стоя.
  Через 10 минут за дверью опять загремело, открылось окошечко, и тем же голосом, что и перед раздачей, скомандовали:
  - Посуду сдать!
  Тюремщик пересчитал миски и ложки, дверца захлопнулась, и тележка, на которой это хозяйство перемещалось, гремя пустой посудой, двинулась дальше.
  Потом его заставили чистить унитаз.
  - Чтоб блестел, как яйца у генерала Кумова!
  - А кто это такой?
  Кругом заржали.
  - Попадешь на зону - там узнаешь, - смеясь, ответил Камень.
  Пока Фёдоров драил унитаз, остальные занялись, кто чем. Один читал книгу, другой слушал карманный радиоприемник.
  Около средней шконки первого яруса собрались картёжники. Карты были настоящие. Как они оказались в камере, представляло такую же загадку, как и мобильный телефон, по которому рыжий парень названивал приятелю. Игра шла серьёзная: на дневную и вечернюю пайки хлеба. Когда кого либо из сидельцев вызывали на допрос, карты прятали, а потом снова доставали.
  В это время Сергей Юрьевич уже сидел за своим столом и внимательно перечитывал заключение судмедэксперта, в котором было указано, что покойный скончался около 11 часов вечера от обширного инфаркта миокарда, явившегося с большой долей вероятности следствием воздействия обнаруженного во внутренних органах препарата... (дальше шло длинное латинское название).
  - Кто же ему вколол эту дрянь? - задал себе вопрос следователь. - Фёдоров вряд ли стал бы рисковать. Тогда остается Рублёв.
  Неожиданно ему пришла интересная мысль, и он набрал номер судмедэксперта:
  - Виктор Иванович! Приветствую! Григорьев беспокоит. Вот ты пишешь, что покойному ввели какую то дрянь, от которой он загнулся.
  - Именно так.
  - Скажи, пожалуйста, не в ампулах ли она продается?
  - Ты угадал. В таких же, что и инсулин, - ответил медэксперт, сразу поняв, куда клонит следователь. - Положишь две рядом, не отличишь, пока надписи не прочитаешь.
  - Пришли, пожалуйста, две такие пустые ампулы.
  - Нет проблем. Завтра будут.
  - Большое спасибо! - Сергей Юрьевич повесил трубку.
  - Следовательно, укол сделал, скорее всего, Рублёв около десяти вечера, как написано в протоколе, и профессор благополучно скончался. Как же тогда Фёдоров об этом узнал? Да, прав был Лёня, когда сказал, что у стен бывают уши.
  В это время зазвонил телефон.
  - Здорово, Серёжа! Разговаривать можешь?
  - Пока времени навалом. Что там у тебя, Лёня, докладывай.
  - Сегодня утром у Фёдорова произвели обыск, составили подробный протокол; никакой другой спортивной сумки не обнаружили, ключей от квартиры покойного тоже, - очевидно, выбросил. Зато на антресолях нашли в разобранном виде подъёмное устройство, за которым мы с тобой охотились. К его верхней части приварена круглая пластина, по форме совпадающая с отпечатком на потолке. В подъёмнике использована небольшая лебёдка, рассчитанная, судя по тросу, килограммов на триста - четыреста, а в мусорной корзине обнаружили нитяные перчатки.
  - Хорошо! Пусть криминалист снимет отпечатки пальцев и заберёт в лабораторию верхнюю часть подъёмника: скорее всего, на ней остались микрочастицы потолочной краски. А завтра вместе с кем- нибудь из ребят пусть все соберёт в квартире на месте преступления и сфотографирует, в том числе и шкафчик в разных положениях. Кстати, объясни ему, как тот открывается.
  - Теперь вот что, Леонид. Наверное, ты был прав насчет того, что у стен бывают уши. Насколько я помню, кровать в спальне убитого стоит у стены, разделяющей обе квартиры, а над кроватью - большая картина. Посмотри, не прикрывает ли она отверстие, ведущее в квартиру Федорова. Ты где сейчас находишься?
  - Неподалеку от места происшествия.
  - Выдели время, сделай то, что я сказал, и сразу же отзвонись: неважно, найдёшь что нибудь или нет.
  Закончив разговор, Григорьев перечитал протокол: выходило, что Фёдоров имел на момент преступления алиби, правда, шаткое, полностью зависящее от показаний его любовницы.
  - Надо к ней наведаться, пошлю кого нибудь из ребят, когда вернутся.
  Первым появился Володя, опросивший свидетелей - трёх пожилых женщин, обычно с утра до вечера сидящих на лавке около дома. Они утверждали, что не однажды видели Федорова с подобной сумкой.
  Сергей Юрьевич поблагодарил его и тут же дал новое задание:
  - Вот тебе адрес и телефон некоей Фасобиной Маргариты Львовны. Узнай, когда и в котором часу к ней приходил Фёдоров, не звонил ли предварительно.
  Через некоторое время появился Женя.
  - Уф, весь район обегал! Только в четвёртой мастерской повезло: Фёдорова хорошо запомнили, потому что тот заплатил тройную цену за срочность.
  Эти показания мастера Сергей Юрьевич убрал в стол.
  Через час перезвонил Горевой.
  - Серёжа! За картиной нашли отверстие миллиметров двадцать в диаметре, все, как ты говорил! А в комнате Федорова оно тоже было закрыто картиной. Сейчас тебе подвезут акт повторного осмотра квартиры.
  - Отлично!
  В это время в камере, где сидел Фёдоров, начался обед. Он опять стоял последним в очереди, и снова ему не досталось хлеба. Пристроившись около двери, он, стоя, алюминиевой ложкой хлебал баланду.
  - Пионер! Ты чего стоя хаваешь? Думаешь, больше войдет? - спросил Камень, еду которому приносил какой то небольшого роста парнишка.
  - Нет. Просто сесть некуда.
  - Так! Это дело поправимое. Бери совок! Ну- ка, братки, подвиньтесь! Дайте нашему пионеру место за столом!
  Едоки потеснились, раздвинули табуреты, так что в одном месте образовалось довольно приличное пространство. Фёдоров положил между двумя табуретами толстый кусок фанеры прямоугольной формы, на котором, сидя, спал совсем недавно на полу камеры, и уселся на него.
  - А чего без хлеба хаваешь?
  - Да не досталось.
  - Гвоздь! Твоя работа? То то я твой голос слышал у раздачи. Вернёшь вечером всё, что до этого взял! - обратился Камень к худому длинному парню с приплюснутым черепом, действительно напоминавшим шляпку гвоздя.
  Фёдорову передали два куска хлеба.
  - Братаны, - продолжил Камень, - пайка - это святое, ее западло брать даже у фраера последнего!
  Вечером за ужином к Федорову подошел Гвоздь и протянул четыре куска хлеба.
  - На!
  - Да мне моих двух достаточно!
  - Дело твоё! Камню скажешь, что отдал.
  Однако, продолжим описание событий, произошедших за это время в кабинете Сергея Юрьевича.
  Около трёх часов дня вернулся Володя.
  - Докладывай.
  - Результат нулевой, - смущенно ответил тот.
  - А в чём дело?
  - Это такая фифа! Даже на порог меня не пустила. Я позвонил, дверь на цепочке открылась, только достал удостоверение, чтобы представиться, как она мне: я мальчиками не интересуюсь! Мне нужен мужчина солидный и конкретный! И захлопнула дверь перед носом. Я опять нажал кнопку звонка, подержал ее пару минут, слышу за дверью шорох: не то лестницу приставили, не то стул, и звонок отключился. А когда я набрал номер её телефона, трубку сняли, услышали мой голос, положили и больше не поднимали. Может, повесткой её вызвать?!
  - Это слишком долго, - усмехнулся следователь, - придется мне самому.
  Он набрал номер. Примерно минуту слушал характерные гудки. Наконец, на другом конце ответили, и Сергей Юрьевич услышал мягкий обволакивающий женский голос с легкой хрипотцой, придававшей ему особую сексапильность:
  - Алё, я слушаю, кто говорит?
  - С вами, Маргарита Львовна, разговаривает старший следователь, майор Григорьев. Я звоню по поводу вашего знакомого Фёдорова, обвиняемого в убийстве и краже со взломом. Почему вы, уважаемая Маргарита Львовна, так нехорошо поступили с нашим товарищем? Вы что, не знаете: за отказ от сотрудничества со следствием предусмотрена статья, или хотите, чтобы вас к нам доставили?
  - Полковник! Зачем же такие сложности?!
  - Я не полковник, а майор.
  - Значит, скоро будете полковником. Я по голосу могу сказать, кто кем будет. Сама то я русская, но моя бабушка, известная, кстати, гадалка, говорила мне, что в нас течёт кровь древних ассирийцев, и свыше дано предсказывать судьбу человека. Так вот, полковник, приходит какой то мальчик в штатском, суёт мне корочки, какими, я видела, в переходах торгуют, и чего то хочет. Откуда мне знать, может, он хулиган или вор какой нибудь?! Пустишь такого, а потом столового серебра не досчитаешься! Другое дело вы, полковник! Приходите ко мне сегодня вечером, часиков в восемь. Мы с вами чайку попьем, и я вам всё, как на духу, расскажу. Так я вас жду, код подъезда 2323!
  В трубке раздались частые гудки.
  - Да! Действительно, фифа! Придётся идти.
  Добавим, уважаемый читатель, что Маргарита Львовна заинтриговала нашего Сергея Юрьевича, бывшего, как вы помните, в разводе. Прикинув, сколько добираться от места работы до ее дома, Григорьев посмотрел на часы: стрелки показывали десять минут пятого, до назначенного рандеву оставалось почти четыре часа.
  - Час у меня уйдет на поездку, значит, в моем распоряжении еще три.
  Он взглянул на себя в зеркало. На него смотрел гладко выбритый моложавый мужчина среднего роста, приятной наружности, некоторую импозантность которому придавали слегка поседевшие виски и такая же прядь волос в густой темной шевелюре.
  - Настоящий полковник! - усмехнулся следователь.
  Поскольку его костюм не был предназначен для таких свиданий, Григорьев решил надеть форму. Переодевшись, Сергей Юрьевич опять подошел к зеркалу.
  - Что ж, вид довольно бравый и в то же время достаточно солидный.
  Он достал папку с другим делом, перечитал заявление гражданки Комаровой об ее изнасиловании соседом по квартире, гражданином Носовым. Не хватало заключения медэксперта о следах спермы на теле потерпевшей и о каких либо телесных повреждениях, не было и показаний свидетелей.
  - Дохлый номер, без этого насильник от всего легко отопрется.
  - Закрыв папку, он отправился в буфет. По дороге его окликнул сослуживец, тоже старший следователь:
  - Серёжа! Ты чего вырядился?! Праздник, что ли?!
  - Угу! - буркнул Григорьев, подходя к стойке буфета. Потом он долго пережевывал сосиски с макаронами, не торопясь, выпил два стакана компота и также медленно вернулся в кабинет.
  Многие сослуживцы уже ушли домой или по своим делам. Досидев до семи, Григорьев встал и отправился по известному ему адресу.
  Ровно в восемь он нажал на кнопку звонка. Обитая искусственной кожей металлическая дверь приоткрылась на длину цепочки, и Григорьев увидел со вкусом одетую изящную, чуть ниже среднего роста, коротко стриженую брюнетку, напомнившую Сергею Юрьевичу какую то зарубежную киноактрису. От нее исходил тонкий аромат духов.
  - Заходите, полковник! Я вас ждала. Вы точны, а точность - вежливость королей, - проговорила она, глядя на Григорьева большими чуть зеленоватыми глазами.
  Сергей Юрьевич вошел в прихожую и огляделся: квартира была однокомнатная. Через слегка приоткрытую дверь он увидел широкую двуспальную кровать.
  - Проходите на кухню, садитесь на диван!
  Пока Григорьев устраивался, Маргарита Львовна хлопотала у плиты, и вскоре по кухне разнесся ароматный запах кофе.
  - Вы не стесняйтесь, берите печенье. Так о чем будем говорить? У меня здесь действительно бывают настоящие полковники, и даже генералы, вот и ваш Федоров иногда заходил. Вас, кстати, как зовут?
  - Сергеем Юрьевичем.
  - Можно я вас буду Сержем называть, а то как то слишком официально получается. А меня можете называть Марго. Насколько я понимаю, вас интересует Федоров, Майкл (я его так называла). Что я могу сказать: солидный мужчина, всегда при деньгах, врач, кандидат наук; я у него наблюдалась, ну, и познакомились.
  - Меня интересует, уважаемая Маргарита Львовна...
  - Серж! Я же просила называть меня Марго!
  - Хорошо, если вы так хотите, пусть будет Марго. Меня интересует, в какое время Федоров пришел к вам в ночь с прошлого воскресенья на понедельник, а также звонил ли предварительно.
  - О! Это было так давно! Помню, заходил, да. Время не помню. Темно уже было. Я как раз читала роман "Шипы и розы". Вы не читали? Очень увлекательная вещь! Помню, позвонил, а через полчаса появился сам, какой то весь нервный, не в себе. Обычно с бутылкой хорошего вина приходил и цветами, а тут без всего. Выпил у меня весь коньяк и спать завалился. Так что в ту ночь, вы сами понимаете... А рано утром куда то заторопился: якобы дома книгу нужную для работы забыл, оставил деньги и ушел. Больше, Серж, мне нечего добавить.
  - Теперь, Марго, напишите, пожалуйста, сейчас все, что вы мне сказали, только без всяких ваших Майклов.
  - Обижаете, полковник! Что ж я, не понимаю? А насчет написать, так у меня тут и компьютер, и принтер имеются. Я, как видите, женщина современная.
  Через десять минут Григорьев держал в руке лист бумаги, где было напечатано: Федоров Михаил Сергеевич пришел ко мне в первой половине ночи такого то числа, точнее не помню, предварительно звонил, ушел рано утром, точнее не помню. Число и подпись: Фасобина Маргарита Львовна.
  - Так хорошо будет? Про коньяк я писать не стала, думаю, вам это ни к чему.
  - Правильно думаете, - усмехнулся Григорьев, - спасибо за ценные сведения, мне, пожалуй, пора.
  - Куда же вы в такую ночь?! Может, продолжим разговор в более интимной обстановке? Да вы не опасайтесь, я с вас ничего не возьму, - и она оценивающе посмотрела на Сергея Юрьевича.
  Не скрою, уважаемый читатель, нашему герою очень хотелось остаться у Маргариты Львовны, и он на секунду заколебался. Но карьера, которой Сергей Юрьевич дорожил больше всего, могла быть подпорчена, так как служебный долг запрещал вступать в близкие отношения с фигурантами расследуемого дела до его окончания. Он ограничился тем, что записал номер мобильного телефона и спросил, не требуется ли от него какая нибудь помощь.
  - Мой зонтик посерьёзнее, чем вся ваша контора, - произнесла она своим обволакивающим голосом с легкой хрипотцой и насмешливо посмотрела на него большими зеленоватыми глазами.
  - Ясно, что за зонтик, - подумал Сергей, - что ж, так даже лучше. По моему, я ей понравился.
  И попрощавшись, Григорьев поехал в свою холостяцкую квартиру.
  Утром следующего дня он вызвал Женю и дал ему задание узнать в телефонном узле, когда и с какого номера в ночь с прошлого воскресенья на понедельник поступали звонки в квартиру Маргариты Львовны.
  Затем Григорьев достал из сейфа дело Фёдорова и начал его просматривать. Через некоторое время на его стол легла справка из телефонного узла. В ней указывалось, что звонок на номер Фасобиной поступил в прошлый понедельник, примерно в час ночи из телефона автомата рядом с квартирой задержанного.
  Вскоре следователю принесли от судмедэксперта две пустые ампулы, которые вместе со справкой, подшитой к делу, были убраны в сейф.
  - Всё! Фёдорова допрошу в понедельник.
  В понедельник в 9 часов утра он вызвал подследственного на допрос. Вместо щеголевато одетого и гладко выбритого бодрого мужчины, каким был тот в день своего задержания, перед Григорьевым сидел давно небритый человек с помятым лицом, в грязном костюме.
  - Не надоело спать на табуретах, Михаил Сергеевич?
  - Я адвоката хочу! Вы меня уже пятый день держите, а обвинения не предъявили.
  - Сейчас предъявим, - он протянул листок с показаниями мастера металлоремонта и ключи. - Зачем вам понадобилась вторая пара?
  Фёдоров смутился, не зная, что ответить.
  - Ваши соседки по подъезду опознали сумку. Вот протокол, где отмечено, что при обыске вашей квартиры никакой спортивной сумки не обнаружено. Это - акт криминалистической экспертизы; в нем указано: на орденах из тайника, оборудованного в квартире профессора, имеются отпечатки ваших пальцев. Что вы теперь скажите?
  - Да, действительно имел слабость, бес попутал.
  - Тогда вот вам чистый лист бумаги и опишите, как он вас попутал, а я пока в буфет схожу.
  В кабинете кроме Фёдорова оставались Женя и Володя.
  Когда Григорьев вернулся, объяснительная была готова.
  - Так вы утверждаете, что три недели тому назад, получив от вашего соседа, Николая Рублёва, ключи от профессорской квартиры, заказали дубликат и днём в конце позапрошлой недели, подгадав, когда профессор уйдёт из дома, проникли в его квартиру и совершили кражу.
  - Да, так всё и было, - кивнул Федоров, - бес попутал.
  - Ах, вот как! Понятно. А бедный профессор, открыв тайник и увидев пропажу, не стал заявлять в милицию, а взял, да и повесился с горя в ночь с воскресенья на понедельник.
  - Да. Так, вероятно, всё и было. Но я в смерти его не виновен.
  - Хорошо! Подпишите ваши показания, поставьте число. Теперь, должен вам заявить, гражданин Фёдоров, что вы изобличены в краже со взломом чужого имущества, статья Љ 158 УК Российской Федерации. Ничего не хотите добавить?
  - Нет, я всё написал.
  - Ладно, подумайте ещё.
  Он вызвал конвоира, и подследственного увели.
  Но не будем более утомлять читателя. Скажем лишь, что на следующий день Фёдорову были предъявлены новые доказательства, а именно, акты криминалистической экспертизы о первоначальной высоте нахождения петли, а также фотографии подъёмного устройства в разобранном и собранном виде, заключение о том, что круглая пластина, приваренная к верхней части подъемника, полностью совпадает с отпечатком, оставленным на потолке, и на ней же найдены микроскопические следы краски, идентичные потолочной. В доказательную базу вошли заключение судмедэксперта о причине и времени смерти профессора, справка с телефонного узла, показания Фасобиной Маргариты Львовны, фотография отверстия в стене, разделяющей обе квартиры, две пустые ампулы: из под инсулина и другого вещества, вызвавшего смерть покойного, и нитяные перчатки для полноты картины.
  В конце концов, припертый к стене неопровержимыми уликами, Фёдоров признался в совершенном деянии.
  - Что же вас заставило разменять жизнь человека на побрякушки, пусть даже очень дорогие? - спросил Григорьев.
  Приводим часть показаний Фёдорова, записанных на магнитофон.
  "...Родители мои умерли рано, так что воспитывала меня тётка, постоянно попрекавшая рублем, поэтому, сразу после девятого класса, поступил в медучилище, а ночами подрабатывал санитаром в одной из больниц. После училища был мединститут. Во время учёбы продолжал подрабатывать, так как стипендия была небольшая. В ординатуре начал писать диссертацию и через несколько лет защитился. Тогда казалось: жизнь широко распахнула передо мной двери: как никак врач - кандидат медицинских наук, получаю приличную зарплату, - даже стал откладывать на машину.
  От родителей мне досталась однокомнатная квартира. Я съехался с теткой, нуждавшейся в медицинском уходе; после её смерти стал владельцем части небольшого домика в ближнем Подмосковье по Курскому направлению и трехкомнатной квартиры, а в дальнейшем поменял её на двухкомнатную: знаете ли, очень этот район люблю.
  Моим соседом по лестничной площадке оказался покойный. Мы часто вели задушевные беседы о музыке, жизни известных музыкантов и композиторов. Одно время я увлекался историей музыки, прочитал много книг, и профессор иногда удивлялся моей осведомленности. Однажды, примерно полгода тому назад, у нас зашел разговор о дореволюционных наградах, перешедший в спор, в котором он удивил меня своими познаниями в этой области. Разгорячённый, он прошел в столовую, и через несколько минут принес альбом с царскими орденами. Изумлённый таким богатством, я оторопел. Очевидно, профессор это заметил, закрыл альбом и постарался быстро меня выпроводить.
  С тех пор мысль, что вот тут за стеной находится клад, сравнимый с сокровищами сундука, описанного в романе "Граф Монте Кристо", не давала мне спать. Зачем, думал я, ему, старику, стоящему уже одной ногой в могиле, такое богатство? Мимо проносились, шурша покрышками, дорогие иномарки, в ресторанах на Тверской через стекло я видел шикарно одетых женщин и элегантных мужчин, жующих и пьющих, а я, кандидат медицинских наук, работаю полдня в поликлинике за жалкие гроши, а вторую половину дня бегаю по домам зажиточных пациентов, и всех этих заработков мне не хватило бы даже на один вечер таком ресторане.
  Мысль похитить профессорские ордена глубоко засела в голове. А тут он начал ремонт, и этот дурачок, Колька, дал мне ключи от квартиры и попросил понаблюдать за рабочими. Как только подвернулось свободное время, я сразу изготовил дубликат, впрочем, вы это знаете. Потом в слесарной мастерской по моему рисунку сделали подъемное устройство.
  Обокрасть профессора было, конечно, несложно. Я давно заприметил в столовой угловой шкафчик с резной стойкой и решил, что ордена хранятся именно там. Но тогда я первым попадал под подозрение, ведь он помнил, что показывал мне коллекцию. Поэтому решил убрать его, сымитировав самоубийство, и все было бы шито крыто, ведь о тайнике никто не знал.
  Продав часть коллекции, собирался выкупить квартиру покойного и тем самым застраховаться от возможного разоблачения. Когда меня задержали в качестве свидетеля, я как раз шел на встречу с одним из возможных покупателей, чей телефон нашел в профессорской записной книжке. А остальное вам известно.
  - Скажите, Фёдоров, а профессор вам не рассказывал, откуда у него такая коллекция?
  - Говорил, что от родителей досталась. Он сам из Петербурга, сюда после войны переехал. Как то раз вскользь упомянул, что отец его в осажденном Ленинграде приносил домой сумки, набитые буханками хлеба. Об остальном можно только догадываться.
  Вот и закончилась наша история. Старший следователь Григорьев получил очередную звезду, стал подполковником, заместителем начальника отдела, а Горевого наградили почётной грамотой, премией в размере месячного оклада и именными часами. Вскоре он перевелся в ОВД одного из спальных районов с повышением в звании. Конечно, теперь приходилось дольше добираться до места службы, да и преступления в районе чаще всего были бытовые: пьяные драки и семейные разборки, зато жена перестала его попрекать.
  
  Глава 2
  Гаражная история
  
  Уже полгода Леонид Семёнович Горевой трудился на новом месте. Дела шли какие то мелкие. Было, правда, одно покушение на убийство: пьяный муж в припадке ревности ударил жену молотком по голове. Жена - в реанимации, а преступник - вот он, что его искать, сидит около батареи и даже не отпирается. Одним словом - скучно.
  В начале зимы позвонил Григорьев:
  - Лёня! У нас место освобождается: старший опер уходит из соседнего отдела, как раз в звании майора.
  - Да кто же меня отпустит?
  - Не волнуйся, это наше дело, - мы же всё таки Петровка.
  Через неделю Горевого вызвал к себе начальник отдела:
  - На, читай! Бумага на тебя из главка пришла. Что, уйдешь?
  - Уйду, Иван Семёнович. Там работа повеселее, и друзья остались.
  - Да- а... А я, признаться, хотел месяца через два тебя в замы двинуть. Мой то не тянет, на пенсию ему пора. И чем они там, на Петровке думают?! Центр укрепляют, а периферию оголяют. У них получается: только они работают, а все остальные - руки в брюки сидят. Может, не пойдешь, а?
  - Нет, пойду.
  - Ну, валяй, делай, как хочешь. Приказ я подписал. С завтрашнего дня чтоб духу твоего здесь не было! - неожиданно, вспылил он.
  Была пятница, а с понедельника Горевой заступил на новое место службы. Первый, кого он встретил, был Григорьев.
  - О! В нашем полку прибыло, - издалека закричал тот, - теперь поработаем, а то скучно без тебя.
  - Пойду, представлюсь новому начальству.
  Леонид Семёнович негромко постучал в дверь кабинета.
  - Войдите!
  Горевой увидел Власова, знакомого ему по делу об убийстве и ограблении профессора консерватории.
  Полковнику было лет шестьдесят. Он больше походил на тренера по боксу, чем на криминалиста.
  Власов прилаживал к стене фотографию в рамке.
  - Здравия желаю, Николай Фомич, то есть товарищ полковник. Майор Горевой прибыл для прохождения службы в убойном отделе.
  - С прибытием! Присаживайся! Мне Григорьев все уши прожужжал: говорит, ты прямо настоящий Шерлок Холмс. Вот сейчас и проверим.
  С этими словами он снял хорошей выделки дорогой брючный ремень и протянул его Горевому.
  - Скажи, каким образом он ко мне попал?
  Ремень был совершенно новый. От него пахло свежевыделанной кожей. Леонид Семенович внимательно осмотрел кабинет, затем перевел взгляд на фотографию, повешенную Власовым. На ней красовался хозяин со всеми регалиями.
  - Судя по вопросу, вы его не сами купили. Думаю, ремень преподнесли вам вместе с другими подарками по знаменательному случаю.
  - Правильно! А теперь объясни, как догадался.
  - У вас на столе лежат телеграммы и открытки. На одной я прочитал: "Поздравляю"! Склоняюсь к мысли, что этот праздник - не день рождения. Тогда их прислали бы домой. Лет вам около шестидесяти, и среди прочих наград я вижу новый значок "Сорок лет в МВД". Так что, разрешите поздравить вас с сорокалетием службы в органах.
  Возникла пауза. Власов, не ожидавший такого быстрого решения своей задачи, был удивлен.
  - Мда а, - протянул он. - Не зря тебя Григорьев нахваливал. Что ж, приступай к работе. Если надо, заходи, не стесняйся.
  Постепенно Горевой познакомился со всеми оперативниками убойного отдела. К нему часто заходил Григорьев погонять чайку и между делом обсудить вопросы по своим расследованиям.
  В то утро телефон на столе Горевого зазвонил, как только он перешагнул порог.
  - Власов говорит. Давай, Лёня, собирай оперативную группу, и выезжайте на место. (Он продиктовал адрес). Там в гаражном кооперативе труп обнаружили.
  Группа, которую собрал Горевой, состояла из судмедэксперта и фотографа криминалиста. В последнюю минуту к ним присоединился Григорьев, сказавший:
  - Люблю с тобой работать.
  Через некоторое время микроавтобус с оперативниками и приехавшая вслед за ними машина трупоперевозки были на месте.
  Два длинных ряда металлических гаражей располагались по обе стороны заснеженного проезда, упиравшегося в забор с запасными воротами. На въезде находилась будка сторожа - две стоящие друг на друге гаражные коробки, на второй этаж вела металлическая лестница.
  У ворот их ждали участковый инспектор и сторож.
  Шёл снег. Опергруппа гуськом потянулась к гаражу с распахнутыми настежь воротами. Не доходя метра три, Горевой, шедший впереди, остановился и сделал знак остальным.
  - Посмотри ка, - повернулся он к Григорьеву. - Как будто человек прошёл. Кто- нибудь, найдите кусок картона!
  - У меня есть. Сейчас оторву от коробки с реактивами, - сказал судмедэксперт.
  Горевой начал осторожно отгребать картоном верхний слой снега, пока не проступили четыре местами наложенные друг на друга цепочки следов. Одни вели в сторону гаража, другие обратно.
  - Сфотографируй, измерь и изготовь слепок, - обратился он к фотографу.
  Из гаража ещё не выветрился запах выхлопных газов, пахло бензином. Внутри стояла вазовская десятка, под потолком тускло горела лампа.
  Горевой открыл переднюю дверцу машины, включил свет и пропустил вперёд судмедэксперта, затем огляделся. На верстаке стояло несколько ящиков с гаечными ключами, отвертками и другим инструментом. С краю лежал навесной замок без ключа.
  - В кармане, очевидно, - подумал Горевой. - Виктор, как там у тебя?
  - Уже заканчиваю.
  Через несколько минут он вылез из машины:
  - Так, всё понятно: смерть наступила примерно десять - шестнадцать часов тому назад. Причина, вероятно, отравление, удушение выхлопными газами, точно скажу после вскрытия в морге. Похоже на самоубийство, вот и записка лежит, - судмедэксперт передал Леониду Семёновичу кусок картона, на котором черным фломастером печатными буквами было написано: "В моей смерти прошу никого не винить" и такими же буквами подпись "Николай".
  Горевой опустил картонку в полиэтиленовый пакет.
  - Теперь наша очередь, - Леонид Семёнович, а за ним Григорьев полезли в машину.
  На сидении головой к рулю лежал русый молодой мужчина среднего роста.
  - Лёня, брюки на нем какие то странные.
  - А, ты заметил: морфлотовские, вот и якорь на руке. По моему, брюки не сильно поношенные, вероятно, недавно демобилизовался: в восемнадцать лет закончил школу, год службы в Морфлоте, следовательно, лет ему не более двадцати - двадцати одного.
  На сидении остались крошки чёрного хлеба, очевидно - от закуски, рядом пустая бутылка из- под водки "Топаз" и фломастер.
  - Интересно, он один пил или с кем то? В последнем случае должны быть два стакана или вторая бутылка, но их нет. Не по очереди же они из горлышка отхлёбывали? Это раз. Теперь, почему предсмертная записка написана печатными буквами? Вряд ли покойному это было удобно, а вот, если бы кто нибудь хотел, чтобы его по почерку не опознали, то, пожалуй, так бы и сделал. Ключ зажигания повернут, а двигатель не работает. Это и понятно: заглох, когда в помещении перестало хватать кислорода. Так, Серёжа?
  - Похоже.
  Тщательно обыскав труп, Горевой нашел в телогрейке ключ от гаражного замка. Затем аккуратно опустил фломастер, бутылку и ключ зажигания в пакет, где уже лежала предсмертная записка. Не найдя в бардачке ничего интересного, проверил, не закатилось ли что нибудь между сиденьем и спинкой, и достал оттуда шарик из скомканной бумаги. Расправил, и в руках оказалась ещё пахнущая шоколадом круглая гофрированная с зубчиками по краям корзиночка от дорогих конфет.
  В гараж зашли санитары, и через несколько минут тело оказалось в машине трупоперевозки.
  - Кто обнаружил труп?
  - Я, - ответил Григорьеву сторож, - сухонький старичок, одетый в телогрейку защитного цвета, какие обычно выдают солдатам сверхсрочникам или младшему офицерскому составу, и такого же защитного цвета ватные штаны, заправленные в валенки.
  - Представьтесь, пожалуйста, и расскажите, как это произошло.
  - Зовут меня Белоконь Василий Сергеевич, работаю сторожем: сутки, двое дома. Подрабатывать приходится, на пенсию то, сами понимаете, не разгуляешься. Заступил на дежурство вчера без пятнадцати девять вечера; никого здесь не было, гаражи были закрыты.
  - А потом?
  - Пошёл снег, я поднялся в будку. Ночью спускался, как положено, делал обход, а утром вышел по своим надобностям, гляжу - на гараже замка не хватает. Подошёл ближе, чувствую, сильно пахнет выхлопными газами. Открыл ворота, на меня как пахнуло этой гарью, чуть с ног не свалился. Сам я двадцать пять лет в армии оттрубил, да половину из них за баранкой. Что то, думаю, здесь не так; проветрил немного, включил свет - и к машине. Смотрю, на сидении этот лежит - Николай Резаков. Пошлёпал его по щекам, а он признаков жизни не подает, и уже весь холодный. Я тут же в милицию, участковому нашему, Федору Сергеевичу, по мобильнику позвонил. Да вот он стоит, подтвердить может.
  - Василий Сергеевич, а вы ночью в котором часу обход делали? - Горевой бросил взгляд на одинокую строчку следов, ведущих от будки, и вопросительно взглянул на сторожа.
  - Вот язык у меня! Как помело! Виноват! - Василий Сергеевич смутился, как школьник, не подготовивший урок, стоящий у доски и не знающий, что отвечать. - Виноват! Неточность допустил. Это вы верно заметили, ночью я не спускался. А что спускаться, если и так всё видно? Ну, я согласен, положено, виноват. Я как, значит, заступил на дежурство, в девять вечера, так чекушечку того, оприходовал. Да у нас все так делают. Потом печку включил и спать лег.
  - Следовательно, что здесь происходило после девяти часов, вы не видели?
  - Стало быть, так, не видел. Вы только моему начальству не докладывайте! А то, где я теперь такое место найду.
  - Не волнуйтесь, Василий Сергеевич, не сообщим. Нам только надо выяснить, как все было.
  - А вы что скажете? - Обратился Леонид Семёнович к участковому.
  - А я что? Приехал, смотрю - труп, сразу, как положено, сообщил.
  Отойдя на несколько шагов от гаража, Горевой остановился и стал внимательно всматриваться в запорошенное снегом отверстие в сугробчике, образовавшемся у ворот.
  - Как думаешь, что это такое? - как будто вылили какую- то жидкость, - а, Серёжа?
  - Понятия не имею, - почесал тот в затылке.
  - Я тоже, но пробу отсюда возьмем.
  Они набили полпакета снегом.
  - Что там у тебя, Лёва? - обратился Горевой к подошедшему фотографу.
  - Размер 38-39, похоже на женский ботинок, вот и каблучок отпечатался.
  - Так, - хмыкнул Горевой, - cherchez la femme, ищите женщину, как говорят французы.
  Затем все подписали протокол осмотра места происшествия, сторож выключил свет и повесил на гаражные ворота замок, взятый с верстака.
  - Сообщи родственникам о случившемся, - попросил Горевой участкового.
  - А у него родственников то одна бабка.
  - Вот ей и сообщи, и мне адрес дай. Кстати, как её зовут?
  - Марья Николаевна.
  - Всё! Поехали! - скомандовал Григорьев. И обе машины выехали за ворота.
  - На суицид не похоже, а ты как думаешь?
  - Я, Серёжа, больше всего опасаюсь опоздать на чаепитие; боюсь, как бы конфеты не кончились, - усмехнулся Горевой, взглянув на часы. Была половина двенадцатого. - Если повезёт, надеюсь добыть улику.
  - Так мы сейчас куда?
  - К бабушке убитого. Теперь наша задача - выяснить личность таинственной незнакомки, приходившей два раза ночью по первому снегу в гараж.
  На звонок в квартиру, где проживал покойный Резаков, дверь открыла полная пожилая женщина лет семидесяти в черном шелковом платке на голове.
  - Мы из милиции, Петровка, 38, подполковник Григорьев и майор Горевой, по поводу смерти вашего внука, - представился Григорьев.
  - Горе то какое. Мне участковый уже звонил. Проходите на кухню.
  - Да, горе большое, примите, Мария Николаевна, наши соболезнования - продолжил Горевой. - Но мы вас побеспокоили по делу. У вашего внука была девушка?
  - Почему была, и сейчас есть, только его уже нет. Собирались в следующем месяце свадьбу сыграть.
  - А давно она у него появилась?
  - Да не очень, через полгода, как из армии пришел.
  - А до этого у него кто нибудь был?
  - Была в школе одна оторва, Наташка Белявская, отец пьяница, мать уборщица. Обещалась ждать. И ведь ждала. Только Коля не любил её. Это она к нему точно репей цеплялась. А как девушка хорошая появилась, отец - директор завода, мать - директор школы, так у них с Колей покойным все и заладилось. Наташка, как увидела, стала СМС ки с угрозами присылать, мне о них Коля рассказывал.
  - Чем же она угрожала?
  - Их несколько было. Точно не помню, но смысл примерно такой: или ты на мне женишься, или я тебя с могилой обвенчаю. Только Коля не из пугливых был; плевал он на эти послания.
  - Где теперь можно эту Наташку найти? - спросил Григорьев.
  - Три недели тому назад замуж вышла, думаю, назло Коленьке, за его друга Женю Воробьева, провизором работает в нашей аптеке, поговаривают, скоро свою откроет. Отец - главврач поликлиники, мать - завотделением. Наверное, помогают. Сама Наташка в медучилище учится.
  - А где молодожёны проживают?
  - В доме напротив, второй подъезд, четвертый этаж, квартира 89, набирайте код: 89, ключ, 1847. Я почему знаю: пока Коля в армии служил, к Воробьеву частенько убираться приходила.
  - Можем сказать вам, Мария Николаевна, что вашего внука, возможно, убили, а мы занимаемся расследованием, по горячим следам.
  Старушка ахнула:
  - Коленьку убили?! За что?! Он и мухи не обидит! Всегда внимательный такой, вежливый, его соседи все любят, - она заплакала. - Вы меня извините, не могу слёзы сдержать, одна я теперь осталась. Дочка то с мужем за бугор укатили, не то в Грецию, не то в Швецию, пять лет от них ни слуху, ни духу.
  Бабушка накапала себе в рюмочку валерьянки, добавила немного воды и залпом выпила.
  - А чем занимался Николай?
  - Автомастерская у него была: с детства любил со всякими железками возиться, сперва с велосипедами, потом с мотоциклами, а затем уже с автомобилями. Часов до восьми работал с напарником в мастерской, придет домой, наскоро что нибудь перехватит, и в гараж. Возвращался за полночь. У него, говорят, золотые руки были, царствие ему небесное!
  - Ещё раз спасибо вам большое, мы пойдем, дел много, примите наши соболезнования, - Григорьев с Горевым низко поклонились Марье Николаевне.
  - Вы уж убийцу то найдите!
  - Обязательно, постараемся!
  В микроавтобусе Леонид Семёнович сказал:
  - Мне сейчас понадобятся двое свидетелей. Лучше всего подойдут фотограф и судмедэксперт, а ты, Серёжа, со своей офицерской выправкой только мешать будешь.
  Через пять минут они поднялись на лифте нового шестнадцатиэтажного дома. Звонить в дверь пришлось долго, пока им не ответили:
  - Кого нужно?
  - Проверка паспортного режима.
  Горевой поднес к глазку удостоверение.
  Металлическая дверь отворилась, и в проеме появился молодой мужчина в пижаме с заспанным лицом.
  - Разрешите войти?
  Они очутились в просторной прихожей.
  - Предъявите, пожалуйста, ваши документы. Кто прописан в квартире?
  В это время в дверях спальни показалась довольно миловидная молодая женщина с помятым после сна лицом.
  - Наталья Афанасьевна Воробьёва - представилась она. - Чему обязаны?
  - Мы осуществляем проверку паспортного режима. Может, чайком нас угостите? На улице то холодно.
  - Что ж, раз пришли, раздевайтесь, обувайте тапочки и проходите на кухню.
  Они уселись за длинный стол. Горевой бегло просмотрел документы хозяйки:
  - У вас тоже всё в порядке. А конфету к чаю можно?
  Она открыла наполовину пустую коробку шоколадных конфет, лежащую на столе.
  - Спасибо! Мы, вообще то не по этому делу, то есть, хочу сказать, паспортным режимом редко занимаемся. Это работа участковых, да ваш приболел, вот нас и заставили, вообще то ловим всяких бандитов, жуликов, воров.
  - А оружие у вас есть? - полюбопытствовал Воробьёв, никогда не служивший в армии.
  - Конечно.
  - Показать можете?
  - Почему не показать хорошему человеку? Смотрите.
  Горевой достал ПМ, вынул обойму и протянул Жене.
  - Только на человека не наводите, этого нельзя делать, даже если пистолет разряжен.
  - Серьёзная штуковина, сразу чувствуешь себя настоящим мужчиной.
  - Давайте его назад. Кстати, а знаете, что самое трудное в работе опера? - сменил тему Горевой.
  - Что?
  - Составить акт изъятия какой нибудь вещи.
  - Это как?
  - Сейчас объясню. Несите лист бумаги и ручку. Что бы такое изъять у вас, чтобы не обидно было? О! Эти две шоколадные конфеты. Можно?
  - Берите, берите! Угощайтесь, у нас ещё есть.
  - Спасибо! Сначала пишем заголовок: "Акт изъятия вещдока - двух шоколадных конфет в бумажных корзиночках - у граждан Воробьевой Н.А., паспортные данные, и Воробьева Е.", как по батюшке?
  - Константинович.
  - Значит "Е. К.", паспортные данные. "Мы, нижеподписавшиеся: гр. Жирков В.И., паспортные данные, и гр. Самойлович Л.З., паспортные данные, подтверждаем, что на наших глазах у вышеуказанных граждан были изъяты две шоколадные конфеты, изготовленные... (тут Горевой заглянул на обратную сторону коробки и переписал дату выпуска). О чём и свидетельствуем своими подписями". Так. Это и есть самая трудная часть оперативной работы.
  - В чём же трудность?
  - А не все пускают в квартиру без ордера на обыск, как вы, например, а это разрешение не так просто получить, - усмехнулся Горевой, аккуратно складывая лист бумаги и пряча его в карман.
  - Ладно, вы тут чаевничайте, а я пойду, себя в порядок приведу, скоро гости должны прийти: у нас медовый месяц.
  - Товарищ майор, с вами бывало такое? Вчера вечером, часов в девять, после двух бокалов шампанского так в сон потянуло, будто бутылку водки выпил. Сегодня проснулся в двенадцать часов, и жена тоже. Что за шампанское?
  - Со мной и не такое приключалось, один раз после стопки водки под столом оказался: жулики клофелину подлили. Однако засиделись мы у вас, спасибо за чай.
  Горевой положил две конфеты в полиэтиленовый пакетик и сунул его в карман.
  - А дверь, уважаемый, надо сначала на цепочку открывать: мало ли кто ходит.
  Внизу их ждал уазик, присланный Григорьевым.
  - А здорово вы их раскрутили, Леонид Семёнович. Это всё из за той бумажки, которую в машине нашли?
  - Правильно мыслишь, Лёвчик. Иной человек за такую улику кучу денег выложит, не моргнув. Только та ли эта корзиночка - вопрос. А сейчас - в управление, мне ещё к эксперту криминалисту надо.
  Капитана Владимира Александровича Осокина из за моложавости все звали просто Володей. Горевой застал его за микроскопом в окружении множества пробирок и колбочек.
  - Здорово, Володя! К тебе Григорьев заходил?
  - Здорово! Был час тому назад. Срочной работы подкинул. Почти всё уже сделал, не знаю только, как с этой корзинкой из под конфеты поступить. Отпечатков пальцев с неё не снимешь, сорт конфет определить не берусь, хотя на дне обнаружены микрочастицы шоколада.
  - Вот я как раз по этому поводу, - Горевой вытащил из кармана полиэтиленовый пакет, а из него - два предполагаемых, пахнущих шоколадом вещдока. - Можешь сказать, из одной они коробки или нет? Одну возьмёшь себе в знак благодарности.
  Володя почесал за ухом.
  - Из одной ли коробки, точно определить не могу, зато скажу, одной ли сортности и свежести конфеты.
  - Сколько тебе нужно времени?
  - Часа два хватит.
  Выходя в коридор, Леонид Семёнович чуть не столкнулся с оперативником из своего отдела.
  - Пошли в столовую, а то всё съедят!
  Горевой вспомнил, что с утра кроме двух бутербродов и чашки кофе ничего не ел, почувствовал голод, взглянул на часы и отправился вслед за коллегой.
  В столовой Григорьев, стоявший в очереди, указал рукой на только что освободившийся столик:
  - Садись, потолкуем. Тебе взять как всегда?
  - Да.
  Народу было много, все столы оказались заняты, и к ним присоединились два сотрудника, разговаривавших между собой, - беседы наедине не получилось.
  - Серёжа, пойдем кофейку выпьем?
  - Спасибо. Не хочу, в кабинете целый термос стоит.
  - Тогда я к тебе часика через полтора зайду.
  В буфете, в углу, за свободным столиком он увидел Николая Фомича.
  - Разрешите, товарищ полковник?
  - А, Леня! Садись. Что накопал, Шерлок Холмс?
  - Только косвенные улики. Боюсь, следователю будет трудновато, нужны еще доказательства.
  - С тобой Григорьев ездил?
  - Да.
  - С чего это замначальника следственного отдела выезжает на самое ординарное преступление? Решил в опера податься?
  - Сказал, ему со мной работать интересно.
  - А а а. Ну, это его дело, - Власов встал из за стола.
  Через некоторое время Горевой сидел в кабинете над старым делом, взятым в следственном отделе.
  Таких "висяков" в его столе было несколько, но он не спешил сдать их в архив, втайне надеясь, что вдруг появится какая нибудь зацепочка или ниточка, потянув за которую, можно распутать весь клубок.
  Прочитав до конца, Леонид Семенович закрыл папку, убрал ее в стол и подумал:
  - Дотошный и неглупый этот Капустин, вел дело логично и последовательно, бросил, когда уперся в непреодолимое препятствие - отсутствие улик.
  Наконец, прошли назначенные два часа. Эксперт криминалист сидел за столом, жевал бутерброд и отхлебывал маленькими глотками чай из фаянсовой кружки.
  - Ну как, Володя?
  - На, читай. "Представленная для экспертизы корзиночка от конфеты с места происшествия идентична образцам по форме и материалу. Обнаруженные в ней микрочастицы шоколада полностью совпадают с образцами по составу и по свежести. Подпись: эксперт криминалист В. А. Осокин".
  - Спасибо, Володя! Одну конфетку съел?
  - Как договаривались, вместе с чаем. Вкусная.
  - На здоровье! Ладно, не буду мешать.
  И Горевой направился к Григорьеву.
  - Вот что у нас есть. Первое: акт изъятия шоколадных конфет в корзиночках у супругов Воробьёвых. Второе: заключение экспертизы, на основании которого можно сделать вывод, что Воробьёва была в машине убитого. Третье: Воробьёв утверждает, что после выпитых двух бокалов шампанского проспал с вечера до двенадцати часов следующего дня, и что было ночью, не помнит. Четвертое: слепки следов женской обуви. А у тебя?
  - Есть кое что: в крови убитого обнаружен клофелин, на фломастере найдены отпечатки большого и указательного пальцев его правой руки, экспертиза набранного нами снега показала, что в сугроб была вылита водка без посторонних примесей.
  - Да, неплохо. Но без обыска в их квартире не обойдёшься.
  - Хорошо, а сейчас хотелось бы твою версию послушать. Не зря же ты ходил чай пить?
  Горевой хмыкнул:
  - Версия у меня есть. Во первых, это убийство, а не самоубийство. Мотив - ревность, желание отомстить. По моему, было так. Наталья Воробьёва, в девичестве Белявская, в старших классах по уши влюбилась в Колю Резакова. Не знаю, что у них было, только, когда его в армию забирали, она обещала ждать и дождалась. Отслужил Коля положенный срок, вернулся и через полгода закрутил с другой, из хорошей семьи. Я так понимаю, что его родители Наташкины не устраивали: чем такие в жизни помочь могут? А Наташке каково? Любовь то, видно, не прошла. Вот и решила наказать своего бывшего. Раздобыла где то клофелин, подлила вечером мужу в шампанское, а, когда он уснул, пошла в гараж, зная, что в это время Резаков будет там наверняка. Прихватила из дома бутерброды, несколько шоколадных конфет, по дороге купила бутылку водки, видимо, два пластиковых стакана, так и не найденные нами, и явилась к Николаю. Не знаю, о чем они говорили, но, видно, ни до чего хорошего не договорились. Тогда, улучив момент, она подлила Резакову в водку клофелин, дождалась, когда тот уснет, завела двигатель автомобиля, выключила свет, плотно закрыла ворота гаража и пошла домой. Да, забыл сказать, во время разговора с Николаем она съела шоколадную конфету, а скомканную корзиночку машинально засунула между сиденьем и спинкой. На всё, включая их разговор, ушел от силы час, и в начале одиннадцатого она была дома.
  - Пока всё складно рассказываешь. А откуда четыре строчки следов на снегу?
  - Элементарно, Ватсон. Промаявшись дома около часа, она снова оказалась на улице, и по свежему снегу, оставляя следы и не задумываясь об этом, опять проникла в гараж. Не знаю, что толкало её...
  - Я уверен, Лёня, - месть: желание убедиться, что всё идет, как задумано. Вспомни хотя бы её угрозы Николаю.
  - А, может быть, Серёжа, она захотела спасти своего бывшего любовника? Увидела его, стянула телогрейку, свитер, футболку и лихорадочно начала делать искусственное дыхание, как учили в медицинском колледже, однако, её усилия не увенчались успехом. Тогда она наспех натянула на него одежду, написала предсмертную записку, вылила в сугроб у ворот оставшуюся водку, завела машину, стёрла свои отпечатки с ключа зажигания, с бутылки и фломастера, вложила их по очереди в руку Резакова, выключила свет и выбежала на воздух, закрыв за собой ворота. В ужасе от содеянного, еле дотащилась до дома, приняла большую дозу снотворного и проспала вместе с мужем до 12.00.
  - Не могу с тобой полностью согласиться. Я тоже уверен, что это не суицид. На самоубийство часто толкает глубокая депрессия, раскаяние, вызванное неблаговидным поступком, неизлечимая тяжёлая болезнь: можно назвать много причин. А Резаков - здоровый парень, у него хорошая невеста, и в следующем месяце свадьба. Ему до суицида дальше, чем от Москвы до Южного полюса. Мотив же Воробьёвой в нашей литературе десятки раз описан.
  - Ну, что, Серёжа, повесткой будешь вызывать?
  - Да. Второй раз к ним без санкции на обыск не пойдёшь. Думаю, на послезавтра. И ты, Лёня, в кабинете посиди, как фактор неожиданности. Пока всё, работы много.
  Когда Наташа обнаружила в почтовом ящике повестку на Петровку, сердце у неё ёкнуло от нехорошего предчувствия.
  Тем не менее, в 11.00, как было указано в повестке, она явилась в кабинет Григорьева, где сбоку возле стены на стуле сидел Горевой.
  - Проходите, гражданка Воробьёва, присаживайтесь!
  - Не узнаете меня, Наташа? - спросил Горевой.
  - Узнаю. Так вот, значит, где вы работаете.
  - Не догадываетесь, зачем вас вызвали? - Григорьев резко встал из- за стола и подошел к ней. - Вы подозреваетесь в убийстве Николая Резакова.
  Наташа изменилась в лице.
  - А разве его убили?
  - Что это вы так побледнели? Я в точку попал?
  - Да нет, просто вы меня ошарашили. А зачем мне это было нужно?
  - Об этом потом поговорим. А эту корзиночку от конфет узнаёте? Вы её засунули между сидением и спинкой в машине Резакова, когда вместе с ним водку пили.
  Наташа молчала.
  - А картонку с вашей надписью? Запомните текст и перепишите печатными буквами на такую же, чистую, как можно быстрее.
  Когда задание было выполнено, Григорьев стал сравнивать надписи на обеих картонках.
  - Для графологической экспертизы подойдёт. А вас мы временно задерживаем до выяснения обстоятельств.
  Воробьёву увели, и Григорьев обратился к приятелю:
  - Если графологическая экспертиза установит совпадение, у нас будет повод просить санкцию на обыск. Спасибо, больше ты мне сегодня не нужен.
  - Тогда я пошел, - и Горевой поднялся со стула.
  Между тем, Воробьёва переступила порог тюремной камеры. Навстречу ей поднялась плотного телосложения баба лет тридцати пяти.
  - Кто такая будешь? По какой статье чалишься?
  - Зовут меня Воробьёва Наталья Афанасьевна. Статью не знаю, но обвиняют в убийстве.
  - Ого! - раздался чей то голос. - Сто пятая у нас редкая.
  - Меня Голубкой зовут. Кто хочет в нашей хате прописаться, должен мою красавицу поцеловать.
  Она подняла юбку и оголила довольно пухлый зад.
  - Ну, что стоишь, целуй!
  - Счас, - ответила Наташа, - выламывая иголку из заколки для волос. Потом зажала ее зубами и изо всей силы вонзила в мягкое место Голубки.
  - А а а, - заорала та, - да, я тебя, стерву, в порошок сотру, а а а!
  Все повскакали с нар, готовые наброситься на Наташу.
  - Не трогать, лярвы! Девчонка наших кровей. Проходи сюда, девонька, потолкуем, - раздался хриплый голос.
  Наташа прошла мимо охающей Голубки, у которой соседки вытаскивали из задницы иголку, к окну, где на нарах сидела женщина лет пятидесяти с грубым лицом и чёрными, пронзающими насквозь глазами, придававшими ей некоторую таинственность.
  - Ну, давай знакомиться, тебя я знаю, как зовут, а меня Марией кличут. Слыхала, цветок такой есть - Иван да Марья. Я, Марья, здесь смотрящей поставлена, а Иван мой на зоне парится. В крытке до этого была?
  - Где где?
  - Вижу, что не была. Тюрьма это по нашему, девонька. Рассказывай, что тебя к нам занесло. Да, давай, всё начистоту, может, что присоветую...
  - Так, - сказала она, выслушав рассказ Наташи, акт изъятия ты зря подписала.
  - Так они же хитростью.
  - А ты ментам не верь, не имей такой привычки. Они такие штуки придумывают, бывалые люди и то иногда попадаются. Что тебе скажу, девонька, проведут у тебя обыск, найдут клофелин. Ты его, кстати, где достала?
  - Отец мужа применял, я и взяла несколько ампул.
  - Стало быть, найдут твои отпечатки на упаковке. Но это все - косвенные улики, а графологическая экспертиза и корзиночка из под конфеты - это серьёзно. Выстроят они на суде цепочку доказательств, и получишь ты лет десять - двенадцать. У тебя муж из богатеньких?
  - Сам он нет, а у родителей деньги есть.
  - Пускай найдут хорошего адвоката, а тот на слезу давит. Мол, сама себя не помнила из за ревности, а суд проси из присяжных. Может, и скостят тебе лет пять. Ладно, становись в очередь за баландой и хлебом.
  - А вы как же?
  - Не волнуйся, мне принесут.
  Дальше всё произошло, как предсказала Марья. Графологическая экспертиза дала 80 % совпадений. Григорьев получил ордер на обыск, в ходе которого были изъяты те самые ботинки на каблуках, оставившие отпечатки на снегу, и коробочка с клофелином с отпечатками пальцев Наташи.
  В одном только ошиблась старая воровка. Когда родители Жени узнали, в чём обвиняется их невестка, то наотрез отказались дать деньги на адвоката. Общественному защитнику Наташа дала отвод и защищала себя сама.
  Дело рассматривал суд присяжных: шесть женщин и столько же мужчин, в основном среднего и старшего возраста.
  После обвинительной речи прокурора, потребовавшего 12 лет заключения по 105 й статье, в связи с отсутствием по болезни потерпевшей, бабушки Николая, слово было предоставлено Воробьёвой. Одетая в скромное коричневое платье, причесанная, как школьницы старших классов при Советской власти, она начала свою речь:
  - Уважаемый суд! Уважаемые господа присяжные заседатели! Уважаемый господин прокурор! Любили ли вы когда нибудь? Нет, хочу спросить, любили ли вы когда нибудь, как я? Каждой клеточкой своего тела, каждой стрункой своей души? Мы познакомились с Колей на вечере в школе. Я училась тогда в девятом, а он в десятом. Помню, пригласила его на белый танец; едва он коснулся моей руки, по мне будто пробежал электрический ток, перед глазами все поплыло, не помню уж, как дотанцевала. Потом Коля отвел меня на место и усадил. С тех пор он занял всю мою душу, все мысли были только о нём. Мы стали встречаться, а потом и вовсе зажили, как муж и жена. Мне очень хотелось ребёнка, но он предохранялся. О, господи! Как же мы любили друг друга; бывало, занимались любовью целыми ночами, а на утро хотелось ещё и ещё. Я научилась безошибочно различать его шаги и узнала бы их из тысячи других, по хлопанью дверцы лифта определяла, что приехал он, мой Коля. Потом его забрали в армию, в морфлот. Наши дворовые ребята не давали мне прохода, двое даже признались в любви, но я твердо обещала моему любимому дождаться его возвращения, и своё слово сдержала. По ночам я думала только о Коле. Так прошел целый год. Извините, у меня в горле пересохло, можно я выпью воды?
  - Пейте, пейте, - разрешил судья.
  Она налила себе из графина полстакана и жадно выпила.
  В это время одна из женщин присяжных уголком платка вытирала глаза. Видимо, что то вспомнила из своей жизни.
  - А хорошо девушка защищается, - шепнул Горевой Григорьеву, - на слезу давит.
  Как бы в подтверждение его слов в зале кто то негромко всхлипнул.
  - Когда Коля вернулся, у нас опять всё закрутилось, - немного успокоившись, продолжила свой рассказ Наташа. - А через несколько месяцев я почувствовала, что он стал какой то не такой: не звонит, на мои звонки часто не отвечает. Затем увидела его с другой. Они прошли мимо, сели в новенький фольксваген, а Коля на меня даже не посмотрел. Я всё поняла: у Колиной невесты родители были влиятельные и богатые люди, куда уж моим до них. С горя или со злости написала несколько безответных СМС ок с угрозами, а через некоторое время вышла замуж за колиного дружка, думала, что этим загашу свое отчаяние, станет легче, а потом и вовсе всё забудется. Ведь так же бывает? Только мой муженёк оказался каким то холодным, и страсть к Коле вспыхнула с новой силой. В тот вечер не знаю, что со мной случилось: с одной стороны меня обуревала ревность, с другой - ненависть к новому мужу. Помню, мы сидели и пили шампанское. Я как то машинально встала, подошла к ящику комода, где отец Жени хранил лекарства, увидела там клофелин, взяла несколько ампул и незаметно вылила одну в бокал мужу, настолько противно мне было с ним сидеть, а потом ложиться в кровать, где он лапал меня потными от возбуждения руками. Пусть уж лучше спит! Муж быстро заснул, а я осталась сидеть за столом с бокалом шампанского. Боль в груди не унималась. Вдруг мне страшно захотелось наказать Колю так, чтобы он запомнил свою измену на всю оставшуюся жизнь. На часах было ровно девять вечера, в это время Николай обычно копался в своем гараже. Я вспомнила про клофелин, быстро оделась и вышла на улицу. Кажется, прихватила с собой бутерброды и пригоршню конфет из коробки. До магазина было пять минут ходу. С бутылкой водки и двумя пластиковыми стаканами я появилась в гараже. Николай, как будто ничуть не удивился, увидев меня, холодно посмотрел и спросил:
  - Чего приперлась?
  Я ответила:
  - Раз любовь не получилась, давай хоть расставание отметим.
  Он согласился. Мы сели на переднее сиденье. Я открыла бутылку, разлила по полстакана водки и незаметно, в машине было довольно темно, подлила Николаю клофелина, меньше, чем мужу. Выпили, не чокаясь, как на похоронах, я ведь, действительно, хоронила свою любовь. Немного посидели, и Николай заснул. Тогда я завела машину, выключила свет, вышла из гаража, закрыла за собой ворота, и пошла домой. На часах было ровно десять. По моим расчетам, полутора часов было вполне достаточно, чтобы Николай как следует надышался выхлопными газами; хотелось сделать ему больно, а не убивать: пусть почувствует, какие страдания причинил мне.
  Я учусь на медсестру и знаю, как приводить в чувство людей, потерявших сознание. В одиннадцать с небольшим я опять была у гаражей. Кажется, шел снег, распахнула ворота, меня обдало гарью: двигатель уже заглох. Постояла минут десять, проветривая гараж, включила свет и бросилась к переднему сиденью, на котором полулежал мертвенно бледный Николай. Я попыталась нащупать пульс, но его не было, стащила с него телогрейку, сняла свитер и футболку и стала делать искусственное дыхание, пыталась привести его в чувство в течение получаса, а может быть и больше, пока вся в поту, наконец, не поняла, что усилия мои тщетны. Коля был мертв. Видимо, я плохо рассчитала время. Наспех натянула на него одежду, на картонке написала фломастером, найденным в бардачке, предсмертную записку, вылила остатки водки в сугроб у соседнего гаража, стерла с ключа зажигания, с бутылки и фломастера отпечатки моих пальцев, и вместо них оставила Колины. Уложила все на сиденье, надела перчатки, завела двигатель, выключила свет, вышла на свежий воздух, закрыла за собой ворота, забросила стаканчики на крышу гаража и побрела, не помня куда.
  Здесь Горевой толкнул в бок Григорьева. Тот молча кивнул.
  Наташа остановилась и обратилась к судье:
  - Уважаемый суд! Прошу допросить незаявленного ранее свидетеля, Болтина, ожидающего за дверью.
  - Прокурор не возражает? - спросил судья.
  - Нет.
  - Тогда пригласите свидетеля.
  В зал вошёл высокий мужчина в сером костюме.
  - Свидетель! Представьтесь и расскажите, что вам известно по настоящему делу.
  - Я, Болтин Станислав Петрович, 42 года, инженер. В тот вечер, как обычно, прогуливался перед сном. Иду по Крымскому мосту. Вдруг вижу, эта девчушка стоит за парапетом и смотрит вниз на воду. Я мгновенно сообразил, что будет дальше, подбежал и схватил её за шиворот, перетащил через перила, отшлёпал ладонью по щекам, приводя в чувство, и крикнул: "Дура! Я тебе покажу, как жизнь кончать! Вишь, чего задумала! Тебе детей ещё рожать! Ну, рассказывай, что там у тебя случилось?"
  Сбивчиво, как могла, со слезами она поведала свою историю. Я молча выслушал, - прошедшего не вернёшь, поймал такси, довёз ее до дома, а потом довёл до квартиры. Дал свой номер телефона и сказал: "Если понадоблюсь, звони". Вот, собственно, и всё.
  - А я вошла в квартиру, - продолжила Наташа, - разделась, приняла сильную дозу снотворного, а на следующее утро проснулась вместе с мужем часов в двенадцать. Остальное вам известно.
  В зале воцарилось молчание. Слышно было только, как она отхлебывала воду из стакана, и кто то тихо всхлипывал.
  - Девочка не врёт. Кажется, я был прав, Серёжа! - тихо сказал Горевой.
  - Похоже, - также тихо и, как показалась Леониду Семёновичу, с досадой ответил тот.
  Прервав молчание, слово снова взял прокурор:
  - Я считаю, что статью обвинения надо переквалифицировать: конкретно, со 105 й, "Убийство с заранее обдуманными намерениями", на "Убийство в состоянии аффекта".
  Старшина присяжных огласил вердикт: Наташу признали виновной в убийстве в состоянии аффекта при смягчающих обстоятельствах, десятью голосами против двух, а суд приговорил её к двум годам колонии общего режима.
  После окончания судебного заседания народ повалил из зала.
  - Знаешь, я иногда жалею, что выбрал такую профессию. Хорошо, хоть прокурор статью изменил. Ты как считаешь, Серёжа?
  Но Григорьев ничего не ответил.
  Вот и вся история. Ну чем по накалу страстей не "Леди Макбет" московского розлива!
  
  Глава 3
  Лёнька
  
  Прошло некоторое время, и в семье Горевого произошли изменения. Дочка Лена вышла замуж и переехала к мужу на другой конец Москвы, отчего по вечерам Леониду Семеновичу и Маше стало скучно. Сначала супруги ходили на концерты и в театры, но, видимо, они были небольшими любителями театрального и концертного искусства, и вскоре культпоходы им приелись.
  Как то раз вечером за ужином Маша сказала со вздохом:
  - А скучно, Лёнь, без Ленки! Одни мы с тобой остались. Она теперь отрезанный ломоть, свои заботы, да и не наездишься через всю Москву. Нам бы с тобой мальчишечку какого нибудь лет шести, как Том Сойер, или, как в рассказе О"Генри "Вождь краснокожих", рыженького и в конопушечках. Ты бы его всяким приемчикам научил, чтобы во дворе не обижали, а я с лаской.
  - Где же взять такого? Я ведь в милиции работаю, а не в детдоме.
  - Да, вздохнула жена, - верно!
  После этого разговора прошло недели две. В воскресенье, в начале марта Леонид Семёнович возвращался со своего участка в дачном товариществе, где приводил в порядок небольшой домик и готовил к весенним работам садовый инвентарь.
  Когда до Москвы оставалось минут сорок, в вагон зашел мальчонка лет шести- семи, невысокого роста.
  Посмотрев на него, Горевой сразу вспомнил разговор с женой двухнедельной давности. Волосы у мальчишки были тёмно рыжие, на лице конопушки, в руках небольшая гармошка, а на груди мешочек для денег.
  Войдя в вагон, он громко продекламировал:
  - Исполняется военный марш "Прощанье славянки".
  После чего заиграл с большим количеством ошибок.
  Подавали хорошо. Особенно растрогался один седоусый дед, так как, несмотря на ошибки, песня была исполнена задорно и с чувством, а тонкий мальчишеский голос придавал исполнению особую прелесть.
  Горевой тоже дал десятку и спросил:
  - Что, гармонист, есть хочешь?
  - Угу.
  - Пирог с луком и яйцами будешь?
  - Буду!
  - Садись рядом! - и Леонид Семёнович достал из рюкзака приличный кусок пирога, разломил его и половину протянул артисту. - Тебя как зовут?
  - Меня то? Свистком кличут, - мальчишка с аппетитом уписывал свою часть пирога.
  - Что это за имя, Свисток? Это какая то собачья кличка. А человеческое имя у тебя есть?
  - Есть - Леонид.
  - Прямо уж сразу Леонид! Ты еще пока не Леонид, а только Лёнька! Кстати, мой тёзка, меня тоже Леонидом зовут.
  - Дядя, а вы кто?
  - Я то офицер.
  - Лётчик, что ли?
  - Почти что. А ты гармошкой подрабатываешь? Много подают?
  - Бывает, что и много, как сегодня.
  - Так ты, выходит, богатый?
  - Какое там, богатый! Спица с Кувалдой всё отбирают.
  - Это ещё кто такие?
  - Сейчас увидишь: они сзади идут. Моего тут только ночлег да ужин.
  - А что, брат Леонид, не хотел бы ты у меня пожить? По вагонам не надо шататься, еды вдоволь. Я тебя всяким приёмчикам научу, чтобы пацаны не обижали, и жена у меня добрая, а осенью в школу пойдешь, - предложил мальчишке Горевой.
  Тот был явно в растерянности. Наконец он произнес:
  - Я пошёл бы, да Кувалда не даст.
  - Ну, с Кувалдой я договорюсь.
  - Если договоритесь, то пойду.
  В это время в вагон вошёл и двинулся по проходу коренастый мужчина лет тридцати пяти в кожаной куртке и джинсах. На лице с низким лбом, кабаньими глазками и отвисшими щеками, придававшими ему ещё большее сходство со свиньей, словно застыло выражение презрения и превосходства над пассажирами.
  - Свисток, работать! - сказал он, поравнявшись с лавкой, на которой расположились Горевой и Лёнька.
  Лёнька дернулся было, но Горевой положил ему руку на колено:
  - Сиди!
  - Ты что, оглох?!
  - Мальчик дальше со мной поедет, - спокойно сказал Леонид Семёнович.
  - А ты кто такой?! Вша вагонная! Пацан не продаётся!
  - А я и не собирался покупать. Я у тебя его экспроприирую, так как ты есть кровосос и эксплуататор детского труда.
  - Что о о?! - вскипел громила, не ожидавший такого ответа. - Да ты, чего, огородник, мозги вместе с укропом на грядке посеял?! Пойдём, выйдем, потолкуем. Или у тебя уже штаны мокрые?
  - Это можно, - Леонид Семёнович не спеша встал и направился к ближайшему тамбуру. За ним двинулся Кувалда.
  В тамбуре Горевой остановился, почувствовав надвигающееся сзади тело, согнул правую руку в локте и резко ударил ею назад, стараясь попасть в область печени.
  По звуку, который издал Кувалда, Леонид Семёнович понял, что не промахнулся. Тогда он сделал резкий шаг вправо, развернулся и отработанной серией "левой в печень, правой в голову" нокаутировал противника. Послышались два удара: первый от столкновения головы с дверью, второй от падения тела на пол.
  Перешагнув через лежащего на полу Кувалду, Горевой вошел в вагон и нажал на кнопку связи с машинистом.
  - Вас слушают, - раздалось в динамике.
  - В тамбуре седьмого вагона на полу лежит человек, избитый хулиганами. Прошу принять меры.
  Вернувшись на место, Горевой сказал Лёньке:
  - Так, с Кувалдой мы договорились.
  - Здорово вы его, дядя Лёня.
  - Да, как говорится, четыре сбоку, ваших нет!
  Мимо прошагали два милиционера. Они долго возились, приводя в чувство лежащего на полу человека, потом стали расспрашивать пассажиров, есть ли свидетели происшедшего. Но таковых почему то не нашлось.
  Наконец, на одной из остановок они выгрузили потерпевшего на перрон, усадили на скамейку, и за окном проплыла его растерянная рожа.
  До Москвы оставалось совсем немного. Чтобы поддержать знакомство, Леонид Семёнович предложил Лёньке сходить в Сокольники, покататься на картодроме; тот с радостью согласился.
  На станции "Москва- Третья" решили выйти.
  Когда поезд остановился, и они шагнули на перрон, из тамбура выскочил длинный как жердь парень в чёрной куртке, который до этого прятался в переходе между вагонами.
  - Получи, сука! - крикнул он, ударив Горевого заточкой в правый бок, и быстро побежал по платформе.
  - Спица! Гад! - вдогонку ему прокричал Лёнька.
  Леонид Семёнович, вначале ничего не почувствовавший, кроме удара, теперь под действием сильной боли стал заваливаться на платформу. По правой ноге потекло что - то теплое. Он лежал на перроне в сознании, но силы постепенно его оставляли.
  - Лёня! Сынок! Возьми у меня в правом кармане мобильный, набери 03, нажми кнопку вызова, и, когда ответят, скажи:
  - На платформе "Москва- Третья" лежит раненый бандитом старший оперуполномоченный майор Горевой. Попроси, чтобы поторопились.
  Когда скорая приехала, вокруг Горевого натекла уже приличная лужа крови, а сам он был в полубредовом состоянии.
  - Это что за мальчик с вами? - спросил врач.
  - Мальчик, сынок Лёня. Пусть со мной едет! - из последних сил пробормотал Леонид Семёнович и потерял сознание.
  Очнулся он в отделении реанимации.
  - Наконец то, - сказал склонившийся над ним врач. - Вы помните, что с вами произошло?
  - Да. Меня ударили ножом на платформе. Со мной был мальчик Лёня. Где он?
  - Это вы про вашего сына? Можете не волноваться, пока вы лежали без сознания, он сидел в коридоре рядом с дверью. Только вид у него какой то странный, давно не умывался, что ли? Мы его покормили, отмыли, одежду простирнули, денька через два можно его к вам пустить. Рана у вас довольно глубокая, задета печень, вы потеряли много крови, более суток были без сознания, но сейчас всё позади, - врач успокаивающе похлопал Горевого по плечу, - вам надо лежать, поправляться. Кстати, здесь ваши жена и дочь: волнуются.
  Через два дня Горевого перевели в общую палату.
  Первыми, кого он увидел, были Маша и Лена, бросившиеся его обнимать и целовать. Потом в палату тихонько вошел Лёнька и тоже подошел к кровати.
  - Лёня! А это кто? - спросила жена, - мне он сказал, что твой сын.
  - Тот самый вождь краснокожих, помнишь наш разговор? Зовут Леонидом.
  - Ах, Лёнечка! Сыночек! Конечно, как же? А я то сразу и не сообразила. Сейчас домой, а завтра опять к папе приедем.
  - Не хочу я никуда ехать.
  - Лёня! - если ты меня за папку считаешь, то она твоя мама, и ты должен её во всем слушаться, а это твоя старшая сестра. Всё понял?
  - Угу! А мы завтра точно приедем?
  - Точно, точнее не бывает. Теперь каждый день будем к нему ездить.
  - Тогда ладно.
  Они вышли из палаты, Лёнька шел последним.
  Потихоньку Леонид Семёнович поправлялся, и через неделю его должны были выписать. В понедельник с утра приехал начальник отдела полковник Власов, а с ним несколько оперов.
  - Давай, рассказывай, герой, как же ты так подставился?
  - Да сзади ударили, к тому же я ещё и не один был.
  - Приметы нападавшего запомнил?
  - Я - нет, а сынишка мой приёмный даже кличку его знает - Спица.
  - Ладно, ты выздоравливай, и делать тебе теперь больше нечего, как ко мне в замы идти. А с этой Спицей я сам разберусь. Я его найду, тогда и посчитаемся, - с этими словами полковник встал.
  - Спасибо, Николай Фомич, - Горевой улыбнулся и пожал протянутую руку.
  Если вам приходилось бывать на Патриарших прудах, то вы, вероятно, помните, что по обе стороны стояли выкрашенные в темно зеленый цвет скамейки с изогнутыми спинками. Одна из них, находящаяся примерно посередине слева по направлению к центру, отличалась от соседних своим голубым цветом.
  Почему она была такой, теперь уже никто не скажет. Возможно, у маляров не хватило зеленой краски, или кто то очень убедительно попросил их поменять цвет. Может быть, это был человек, которому в жизни часто не хватало голубого неба над головой.
  Одно время на этой самой скамейке по вторникам и четвергам, примерно с двух до четырех часов дня, можно было увидеть широкоплечего старика с сучковатой палкой в руках, одетого всегда по погоде.
  Время от времени к нему подходили какие то люди и заводили разговор, однако никто не присаживался рядом, а все стояли, как ученики у доски перед учителем. Выслушав говорившего, старик иногда, ничего не объясняя, коротко говорил: "Нет", а иногда согласно кивал головой, глядя на собеседника из под густых тёмных бровей живыми, глубоко посаженными глазами.
  Лицо его с высоким лбом, широкими скулами и квадратным подбородком в любое время года было покрыто коричневым загаром, какой можно приобрести, работая годами на сорокаградусном морозе, где нибудь на лесоповале, когда над кожей одновременно трудятся ветер, мороз и солнце. Этот загар остается на всю жизнь.
  Если приглядеться, то на палке, которую старик держал в руке, каждый сучок представлял фигурку какого либо зверя. Самый крупный, располагавшийся поближе к изогнутой ручке, был точной копией медведя; ниже находились фигурки волка, лисы и других обитателей сибирской тайги. От времени палка сильно рассохлась и была скреплена двумя кольцами светлого металла, по всей видимости, серебра.
  В один из таких четвергов, ровно в три часа пополудни, возле скамейки остановился мужчина среднего роста и плотного телосложения, на вид лет шестидесяти.
  - Здорово, Отмычка! - негромко произнес он.
  Сидевший приподнял седую косматую голову и также негромко ответил:
  - Я никакой не Отмычка. Вы, уважаемый, обознались.
  - Да, будет тебе, Михаил Прохорович! Старых знакомых не узнаешь?!
  Старик пристально взглянул на говорящего:
  - Николай Фомич, неужто ты?!
  - Я самый.
  - Поди, генерал уже!
  - Да нет, полковник только.
  - Тоже солидная должность.
  - А здесь то по делу или так?
  - Дело у меня к тебе. Больше не знаю, к кому обратиться.
  - Раз по делу, то присаживайся, слушаю. Тем более, я ведь перед тобой в долгу, и долг свой помню. Как сейчас вижу... Лет восемнадцать тому назад спускаюсь на лифте с двумя приличными баулами: четыре норковые шубы, как никак, брюлики, рыжевье по карманам. Мне ведь любой замок открыть было раз плюнуть, за что такое погоняло и получил. Спустился, на улице уже тачка ждет. А подъезд - проходной. Вдруг слышу, в дальнем углу девочка плачет. Я баулы поставил - и туда. Гляжу, девчонка лет двенадцати стоит, к стенке прижалась, плачет, а платьишко на ней расстёгнуто. Плачет и говорит: "Дяденька не надо, дяденька не надо!" А перед ней бугай здоровенный с ножиком: видно, на что нацелился. Я в дискуссию с ним вступать не стал, а выписал ему командировочные с правой руки так, что он чуть дверь подъездную не выломал. Рука то у меня тяжелая была. Однако фраер этот не из пугливых оказался. Пришлось с ним повозиться: с пером на меня полез, всю руку располосовал. А тут ваши архаровцы, прошу прощенья, милиционеры, налетели: квартира то на сигнализации была. Повязали меня, и к тебе в отделение. Вот там мы с тобой и встретились. Отпираться мне смысла не было: как говорится, на кармане взяли. И девчонку, и этого бугая с огромным синяком под глазом привезли. Я всё, как было, и рассказал, а девочка подтвердила. Уж не знаю, на каких весах ты взвешивал, только отобрал мою добычу, а самого отпустил без протокола.
  Николай Фомич достал из кармана пачку "Мальборо", а Михаил Прохорович папиросы "Беломор канал". Они закурили. Издали могло показаться, что два давно знакомых старика мирно о чём то разговаривают. На самом деле это были "вожди" двух вечно враждующих племен, одно из которых жило по воровскому закону, а другое по уголовному кодексу. Но кроме двух взаимоисключающих законов, существовал третий, более древний, главный постулат которого гласил, что за добро надо платить той же монетой, уходящий корнями в историю глубже, чем Ветхий Завет. Это позволяло беседовать начальнику убойного отдела МУРа и старому вору в законе.
  - Так какое же ко мне дело? - спросил Отмычка, крутя в руках свою сучковатую палку.
  - Трость у тебя интересная. Откуда?
  - Да все оттуда же. На последней отсидке грузили лес в товарняк. Я, естественно, бригадиром, стою у ёлки, считаю кубометры, а штабель брёвен высокий, аж выше вагона. Пишу, кубики приписываю, конечно. Одним глазом в блокнот, а другим за погрузкой слежу. Вдруг вижу, верхнее бревно братаны уронили, и оно вниз катится, увлекает за собой остальные. Я кричу: "Атас! Спасайся, кто может!", а сам за ёлку встал, чтоб ею прикрыться. Деревце, так себе, небольшое, сантиметров пятнадцать в диаметре у комля. А эта лавина брёвен как раз на меня. Так что, если бы не ёлочка, мне бы не жить. Можно сказать, легко отделался, только ногу в голени сломал. Мне потом братаны из этой ёлки палку сделали, с ней и вышел, некоторое время ещё хромал, потом перелом зажил, хромота прошла, а сейчас с годами опять дает о себе знать. Но ты ведь пришёл не про палку спрашивать?
  Николай Фомич не успел ответить, потому что у скамейки остановился мужчина лет сорока в коричневом костюме, давая понять старому вору, что пришел по делу.
  - Игорёк, присядь пока вон на ту дальнюю лавочку, мне с человеком перетереть нужно.
  Мужчина, названный Игорьком, послушно удалился.
  - Дело у меня, вот какое. Одного из моих ребят сильно порезали в электричке за то, что он захотел мальчишку подобрать из тех, что по вагонам на гармошках играют. Кличка этого паразита Спица. Мне надо знать, где его найти.
  - Знаешь, Николай Фомич, - немного подумав, ответил Отмычка, - вообще то я таких услуг милиции не оказываю, но с другой стороны, не хочу у тебя в долгу оставаться, к тому же, я эту грязь, которая детишек и калек эксплуатирует, и за воров не считаю. Помогу. Приходи сюда во вторник часам к трём. Ну всё, прощай!
  Полковник Власов медленно встал и зашагал в сторону метро.
  Во вторник он узнал, что вся мразь, контролирующая вокзалы, по четвергам собирается в одном из кафе. Переговорив в отделе с ребятами, в четверг Власов во главе бригады из восьми человек на двух волгах в сопровождении автозака подъехал к кафе.
  Договорились, что внутрь он войдет один, а когда подойдет к столу, за которым сидит эта компашка, остальные ворвутся в помещение.
  В кафе он наметанным глазом сразу выделил компанию мужчин человек из десяти, сидевших за двумя сдвинутыми столами, с бутылками водки и закуской, а среди них Спицу, знакомого ему по описанию Леньки.
  Подойдя к нему, Власов схватил его за шиворот и резко поставил перед собой.
  - Ты нашего опера порезал?!
  И, не дожидаясь ответа, полковник, бывший в молодости призёром первенства Динамо по боксу в полутяжелом весе по Москве, провел Спице сначала апперкот левой, а затем короткий прямой в голову правой.
  От первого удара тот со стоном согнулся, а от второго отлетел к столу и проехался по нему на спине, сметая на пол тарелки и бутылки.
  В то же мгновение в кафе ворвались восемь человек в милицейской форме с оружием в руках. Застигнутые врасплох, все, кто сидел за столом, на несколько секунд оцепенели. Остальные посетители кафе тоже словно прилипли к стульям.
  - Спокойно, суки вокзальные! Работает МУР. Давайте, ребята, их по- одному в автобус! - скомандовал Власов.
  Доставленную банду рассовали по камерам в изоляторе временного содержания до выяснения личности. Спица со сломанной челюстью попал в лазарет, после чего его ожидал суд и статья за вооруженное нападение с причинением тяжких телесных повреждений сотруднику милиции.
  
  Глава 4
  Уроки русского языка и литературы в старших классах
  
  Утро у Горевого не задалось: плохо выспался, оттого что этажом выше до самого утра громко играла музыка и стучали каблуками по паркету. Ему хотелось подняться к соседям и потребовать, чтобы они прекратили этот концерт, но, вспомнив, что у них свадьба, он махнул рукой и не пошел: "Один раз за столько лет можно потерпеть".
  Леонид Семёнович, как всегда, чисто выбрился, позавтракал, в этот раз без аппетита, поцеловал жену и отправился на службу.
  Троллейбус подошёл довольно быстро и, как ни странно, в нём было несколько свободных мест. Горевой, ездивший обычно в общественном транспорте стоя, на этот раз сел: давала знать о себе не зажившая ещё рана в боку.
  На следующей остановке в салон вошло довольно много народу, в основном молодежь, поспешившая занять свободные места. Когда троллейбус отъехал от остановки, Леонид Семёнович увидел, что рядом с ним стоит сухонькая пожилая женщина лет семидесяти - семидесяти пяти, небольшого роста, в давным давно вышедшем из моды плаще, удивительно ладно сидевшем на ней, как сидит хорошо сшитая одежда. На её голове была такая же, немодная, чёрная шляпка, придававшая хозяйке старорежимный интеллигентный вид.
  Одной рукой она опиралась на тонкую бамбуковую палку с изогнутой ручкой, а другой для устойчивости ухватилась за вертикальную никелированную стойку.
  - Настоящая мисс Марпл, - подумал Горевой. - Мадам, садитесь, пожалуйста! - уступил он свое место.
  - Merci, mon ami, (спасибо, мой друг, фр. - прим. авт.) - поблагодарила старушка, усаживаясь. - La politesse ne coûte rien et achète tout.
  И, догадавшись по выражению лица собеседника, что его знания французского языка весьма поверхностны, тут же перевела:
  - Ничто не обходится нам так дёшево и не ценится так дорого, как вежливость.
  Леонид Семёнович был польщен, но его самолюбие было слегка задето тем, что он не может ответить собеседнице в том же духе. Это высказывание он знал, но никогда не слышал, как оно звучит на французском языке.
  - Что? Болит? - спросила старушка.
  - Что? - не понял Горевой.
  - Правый бок. Вы все время к нему руку прижимаете.
  - Да, знаете, упал неудачно.
  - Так неудачно, что прямо по печени. А по вашему спортивному виду не скажешь, что вы такой неустойчивый.
  Леонид Семёнович усмехнулся, не найдя, что ответить:
  - Точно, мисс Марпл.
  Он незаметно и на этот раз более внимательно оглядел старушку.
  - На самом деле ей больше, чем 75, которые я ей сначала дал. Лет восемьдесят, наверняка. Судя по манере разговаривать, скорее всего - бывшая преподавательница. Леонид Семёнович вспомнил свою учительницу русского языка и литературы в старших классах. Чем то они были очень похожи друг на друга. Одежда старая, не раз побывавшая в ремонте, - он заметил на кожаной сумке, лежащей на коленях, едва заметную узкую заплатку. Потом перевёл взгляд на её обувь, столь же добротную и старомодную, как и остальные вещи.
  - Видимо живет одна, детей или нет, или редко общается с ними. Скорее всего, нет.
  В это время троллейбус остановился. Открыв двери, женщина водитель объявила:
  - Граждане пассажиры, прошу освободить салон! По техническим причинам троллейбус дальше не пойдёт.
  Люди, торопившиеся, в основном, на работу или на учебу, громко выражая свое недовольство, устремились к открытым дверям. Последними вышли старушка и Горевой, который помог ей спуститься со ступенек.
  - А, мне как раз сюда и нужно. Спасибо вам большое.
  Горевой повернулся и увидел на ближайшем здании вывеску "Ремонт одежды":
  - Всего хорошего, мисс Марпл!
  - Всего хорошего, мистер Шерлок Холмс! - она улыбнулась и направилась в сторону ателье.
  - Интересно, старушка вычислила мою профессию или просто в тон ответила? - усмехнулся Горевой. - Надо же, по московским улицам средь бела дня вот так запросто разгуливает героиня Агаты Кристи.
  Не дожидаясь другого транспорта, Леонид Семёнович отправился на работу пешком.
  Не встретив никого, он дошёл до своего кабинета и ещё из коридора услышал, как надрывается на столе телефон:
  - Алло, ты почему трубку не берёшь? Звоню тебе уже 10 минут.
  - Виноват, Николай Фомич, опоздал: троллейбус сломался, пришлось пешком добираться.
  - Ты вот что, Лёня, зайди сейчас ко мне.
  - Слушаюсь! - и он быстро направился в соседний кабинет.
  - Доброе утро, Николай Фомич.
  - Доброе утро, Лёня! Присаживайся! - пробасил Власов. - Вид у тебя какой то уставший. Ты что, плохо спал?
  - Угадали. Соседи наверху до утра не давали заснуть: свадьба у них была.
  - Хочешь с утра размяться вместо зарядки? Что, например, нового про меня скажешь?
  - Вчера вы были на рыбалке.
  - Ну, об этом догадаться нетрудно. Пол отдела слышало, как я по телефону договаривался с приятелем.
  - Добавлю к этому, что сегодня утром ваша жена не провожала вас на службу, как обычно.
  - Верно. Она уже второй день гостит в Калуге у двоюродной сестры. Ты мне домой звонил?
  - Нет. У вас из под ворота рубашки видна тельняшка, в которой вы, вероятно, на рыбалку ездили. А Зинаида Михайловна в таком виде вас на службу не отпустила бы, заставила футболку надеть, которую вы обычно носите.
  - Так, - усмехнулся Власов.
  Они сидели за небольшим журнальным столиком, рядом с письменным столом.
  - Добавлю, что вы сегодня очень плотно позавтракали.
  - Почему так решил?
  - У вас ремень обычно застегнут на третью дырку, а сейчас на вторую.
  - Действительно, - опять усмехнулся Власов, - позавтракал я плотно: наелся жареной картошки с рыбой от души. Да... С тобой, как говорится, в карты лучше не садиться. Ну, скажи мне на милость, откуда ты такой взялся?! Кто тебя всему этому научил?!
  - Да никто, как то само собой получилось. Впрочем, нет. Кое кто меня в свое время подтолкнул.
  - И кто же это?
  - Не поверите, учительница русского языка и литературы в старших классах, Пчёлкина Александра Ивановна. Вот как, например, проходил один из её уроков. Помню, мы изучали повесть "Герой нашего времени" М. Ю. Лермонтова. Произведение сложное для десятиклассников; я и сейчас не приемлю многие идеи автора. А тогда мы эту повесть вообще не понимали, и класс откровенно скучал. И для того, чтобы мы лучше почувствовали характер поэта, она привела в пример эпиграмму, написанную в альбом одной из барышень.
  Три грации считались в древнем мире.
  Родились вы...Всё три, а не четыре.
  - Язвительный стишок, ребята. А мог бы написать: "Родились вы, и стало их четыре". Почему он так не сделал, как вы считаете?
  Что тут началось. Дремавший до этого класс как будто проснулся. Поднялся лес рук. Одни говорили, что Лермонтов просто язвительный человек. Другие - что барышня чем то его обидела. Третьи, и таких было большинство, утверждали, что Лермонтов при всей своей язвительности не мог написать неправды, как не может покривить душой истинный поэт под угрозой наказания или даже смерти. Одна девочка привела в пример стихи О. Мандельштама, о Сталине, которые стоили ему жизни: "Мы живем, под собою не чуя страны....". Таких уроков было много, и всегда в творчестве того или иного писателя или поэта находились строки, заставлявшие весь класс размышлять. А после этого короткого отступления от темы у меня появился интерес к творчеству Михаила Юрьевича. Я стал много читать, прочитал почти все его произведения, стараясь через них глубже понять характер автора. Наконец, понял самое главное для себя. Несомненно, Лермонтов великий русский поэт. Ушел из жизни очень рано, но проживи и напиши он гораздо больше, никогда бы не смог сказать о себе, как Пушкин: "Печаль моя светла".
  - Да ты прямо филолог, литературовед.
  - Нет, Николай Фомич, мне до них далеко. Я ведь так, из интереса. Вскоре место книг заняли живые люди; моё внимание стали привлекать всякие мелочи в одежде, в поведении, в манере разговаривать. Я старался объяснить себе, почему это так, а не иначе. В дальнейшем умение наблюдать и анализировать очень помогло мне во время учёбы в школе милиции.
  - И много ребят из вашего класса пошли работать в органы охраны правопорядка?
  - Нет, я один.
  - Да с, - произнес Власов, - но вернемся, как говорится, к нашим баранам. Пока тебя не было, звонили из главка: ночью ограбили ювелирный магазин и убили сторожа. Просили бросить на раскрытие лучшие силы. Хозяин магазина жмёт на все педали: у него, видимо, связи в главке через жену одного из наших начальников. Минут через десять о преступлении сообщил дежурный, назвал адрес. Лёня, я тебе обещал, что полтора месяца ты только на бумагах посидишь, пока рана окончательно не заживёт. Но тут случай такой, пойми, для меня быстро раскрыть это дело очень важно, а лучше тебя с этим никто не справится. Рана то болит еще?
  - Иногда побаливает.
  - Тогда ты там не очень напрягайся. Работать с тобой будет следователь Игорь Капустин. Знаешь такого?
  - Да. Заочно. Листал дело, которое он вел. Толковый парень.
  - Их начальник, Петренко, после второго инфаркта на пенсию пошел. Сейчас вместо него твой дружок Григорьев; прёт наверх, как паровоз, не дай бог, нами командовать будет.
  - А что, он следователь неплохой.
  - Неплохой, неплохой - чужими руками жар загребать. Думаешь, я не знаю, как вы вместе дела раскрываете.
  - Ну, это уж вы слишком, Николай Фомич!
  - Ладно. Время покажет... Вы там тихо и спокойно; приехали, посмотрели, никуда не дергайся. Возьми с собой пару оперативников, а дальше тебя учить не надо.
  Через пятнадцать минут микроавтобус с опергруппой и машина трупоперевозки приехали на место и припарковались на противоположной от магазина стороне улицы, так как только там оставались свободные места.
  - Ты, Серёжа, посматривай на всякий случай, что происходит вокруг, - сказал Горевой шофёру, выходя из машины.
  Стальная дверь магазина, находящегося на первом этаже кирпичного дома, оборудованная глазком, была закрыта. Возле толпился с десяток зевак, среди которых Леонид Семенович увидел знакомого журналиста и кинооператора криминального раздела московских новостей. Они кивнули друг другу.
  - И откуда эта братия обо всем узнает раньше нас? - с досадой подумал Горевой.
  - Дорогие зрители! Вы только что слышали рассказ хозяина магазина об ограблении и убийстве сторожа. А вот на место преступления прибыл наш прославленный уголовный розыск. Сейчас мы попробуем взять интервью у руководителя оперативной группы, майора Горевого. Товарищ майор, как вы считаете, скоро найдут преступников? - журналист поднёс микрофон Горевому.
  - Знаете, господа репортеры, - Горевой едва сдерживал раздражение, - мы, как вы сообщили своим радиослушателям, только что прибыли. Детали, интересующие вас, сможем сообщить не ранее завтрашнего дня. А сейчас я прошу вас удалиться и не мешать работать.
  - Итак, уважаемые телезрители, с нетерпением будем ждать результата.
  Они погрузились в стоящий рядом микроавтобус с крупной надписью "Телевидение" на борту и уехали.
  Горевой с оперативной группой вошёл внутрь, а следом за ними два санитара с носилками. На полу торгового зала, выложенного плиткой, в луже крови, на спине, раскинув руки, лежал мужчина лет пятидесяти с небольшим, в добротном коричневом костюме в полоску. Из под расстегнутого пиджака виднелась чистая рубашка кремового цвета с повязанным в тон костюму галстуком. Добротные коричневые ботинки завершали его одежду. На кисти руки синела татуировка в виде якоря. С левой стороны на груди расплылось пятно крови.
  Осматривая место преступления и машинально отмечая отдельные детали, Горевой, как это часто с ним бывало, одновременно вспоминал утренний разговор с Николаем Фомичом.
  - Видно, крепко на старика жмут, хотят на пенсию спровадить; вот и дельце подходящее подвернулось. Если быстро не раскроет, будет повод говорить, не пора ли, дескать, отдохнуть. Поэтому то он и направил меня сюда. Представляю, как ему было нелегко нарушить свое обещание.
  Эти мысли, однако, не помешали Леониду Семёновичу внимательно осмотреть труп и отметить, что сторож был убит прямо у порога: значит, кому то открыл дверь, и что одежда у него слишком нарядна для дежурства.
  Горевой наклонился над гладко выбритым покойником, будто рассматривая узел галстука. Наколка наводила на мысль, что убитый имел отношение к флоту.
  - Кто хозяин магазина? - спросил Леонид Семёнович.
  - Я, - ответил мужчина в сером свитере и такого же цвета брюках. Мужчина был небольшого роста, лет сорока пяти, с чёрными блестящими волосами и глубокими залысинами на лбу, помятым лицом и бегающими мышиными глазками. - Меня зовут Мокроусов Виктор Петрович.
  Он сразу не понравился Горевому именно из за своего бегающего взгляда.
  - Скажите, здесь всегда такой тусклый свет?
  - Нет, только когда магазин не работает. Можно сделать яркий.
  Щёлкнула клавиша выключателя, и в зале, монотонно гудя, загорелись несколько ламп дневного света.
  Медэксперт и фотограф тут же приступили к своим обязанностям.
  - А почему над входом нет светильника?
  - Был, был светильник. Ночью всегда горел. Два года тому назад хулиганы разбили. Я не стал устанавливать новый: все равно разобьют, и экономия электроэнергии опять же.
  - Будьте любезны! Повесьте на дверях объявление "Магазин закрыт на учет", а дверь на замок не запирайте. Кто первый обнаружил труп? - обратился Горевой к вернувшемуся хозяину.
  - Я. Приехал, как обычно, минут за пятьдесят до открытия, сменить сторожа. Потом приходят продавщицы, и мы из сейфа в моем кабинете достаем и раскладываем товар в витринах, а ровно в десять открываемся. В этот раз дверь была не заперта. Открываю, и смотрю - лежит. Я сразу звонить по 02.
  - А кто еще, кроме вас, сторожа и продавщиц работает в магазине?
  - Ещё уборщица, Надежда, симпатичная, знаете ли, бабёнка, работает по договору. Приходит часов в одиннадцать, уберется часа за два в торговом зале и у меня в кабинете, когда я выхожу. Наверное, ещё где то подрабатывает.
  - А сторож у вас один, никто его не подменяет?
  - Один. Я ему плачу полторы ставки. Он одинокий, ему всё равно, где ночевать. Говорил, что всю ночь не спит, сторожит, но я думаю, что в основном сторожил этот диван, он у меня раскладной, удобный.
  - А почему у вас нет охранника? Так ведь и днём ограбить могут.
  - Он нам ни к чему. У каждой продавщицы под ногой тревожная кнопка, УВД рядом. Если что случится, через минуту будут здесь, а ЧОПу нужно платить, больше, чем обеим продавщицам вместе взятым.
  Горевой скользнул взглядом по пустым витринам, шкафам и стоявшему около стены дивану с журнальным столиком.
  - Давайте пройдем в ваш кабинет.
  Хозяин открыл дверь, обитую с двух сторон каким то звукоизолирующим материалом.
  - О, замочек то у вас взломан. Ребята, присаживайтесь!
  В левом дальнем углу небольшой пятнадцатиметровой комнаты на подставке стоял открытый сейф, приваренный к балке, проходящей вертикально по стене, а ближе к двери - диван с жестким сиденьем, такой же спинкой и деревянными подлокотниками. На диване устроились оперативники и Капустин.
  Вдоль правой стены напротив сейфа располагались стеллажи, на них - стопки различных журналов, альбомов, каталогов, папок. Отдельно стояли справочники: по ювелирному делу и телефонные. Ближе ко входу - раковина. Середину комнаты занимали письменный стол с телефоном и кожаное вращающееся кресло, с которого удобно было достать любую папку или справочник. Горевой подошел к окну, зашторенному очень плотной тканью малинового цвета, раздвинул шторы и увидел решётку, датчики сигнализации на стеклах и припаркованный около магазина чёрный фольксваген.
  В это время звякнул дверной колокольчик, и послышались женские крики: вероятно, продавщицы увидели труп.
  - Ничего, судмедэксперт им поможет, - подумал Горевой.
  - Виктор Петрович, в каком виде вы обнаружили сейф?
  - В таком, как вы его сейчас видите, и обнаружил. Пусто, все пусто!
  - А как запорное устройство действует, можете показать? - Горевой встал спиной к стеллажам, напротив сейфа, на дверце которого располагались по три в ряд девять лимбов с указателями, с нанесенными на них выпуклыми цифрами от 0 до 9, вращающимися внутри своих колец.
  - Сейф 1960 года выпуска, изготовлен в Бельгии, пустоты между стальными листами заполнены специальным материалом: случись пожар, все сгорит, а этот ящик и его содержимое уцелеет. Он номерной, открыть можно, только набрав с помощью лимбов девятизначный код, известный лишь мне, - хозяин, повернулся спиной к Леониду Семеновичу и закрыл собой почти весь сейф; затем захлопнул дверцу.
  Было слышно, как сработал запорный механизм.
  - Теперь, чтобы открыть, надо набрать кодовое число, вот так.
  Опять сработало запорное устройство. Открыв дверцу, директор сразу же изменил набранный код.
  - Вы всегда так закрываете и открываете сейф?
  - Всегда.
  - Скажите, когда вы достаете ценности, окно зашторено?
  - Оно зашторено всегда.
  - Так, теперь давайте познакомимся. Я замначальника убойного отдела Петровки, 38. Зовут меня Горевой Леонид Семенович. Это - следователь, капитан Игорь Капустин. Рядом - наши оперативники, в зале работает судмедэксперт, так что к расследованию вашего дела привлечены лучшие силы. Скажите, что это за фотография на стене?
  - Моя дача в Красково, досталась от деда, тоже ювелирных дел мастера, как и мой отец. Выходит, я ювелир в третьем поколении.
  - Виктор Петрович, отчего это домик, как ежик, трубами ощетинился?
  - А, вы заметили. Это от того так много труб, что в доме имеется ювелирная мастерская, оборудованная специальной печью для плавки металлов с вытяжкой и вентиляцией.
  - Она у вас в рабочем состоянии?
  - Да, иногда занимаюсь ювелиркой по старой памяти, делаю перстенечки, кулончики в основном для себя, а иногда для знакомых.
  - Виктор, как у тебя дела? - спросил Горевой у вошедшего судмедэксперта.
  - Закончил, могу доложить. Удар нанесен с большой силой правой рукой, точно в сердце. Орудие убийства, судя по ране, представляет собой узкий, обоюдоострый кинжал. Смерть наступила мгновенно между двумя и четырьмя часами ночи, если нужно точнее, - после вскрытия. На затылочной части головы имеется рана, образовавшаяся, очевидно, от удара при падении. У меня всё.
  - Хорошо. Василий! - обратился Леонид Семёнович к лейтенанту. - Посмотри, нет ли чего в карманах убитого.
  Все вышли в торговый зал. Василий тщательно осмотрел одежду и выложил на ближайшую витрину паспорт на имя Шебалкова Виктора Степановича, пятидесяти двух лет отроду, пенсионное удостоверение, разрешение на охранную деятельность, газовый пистолет с полной обоймой, разрешение на хранение и ношение оружия, связку ключей, видимо, от дома, и отдельно ключ от кабинета.
  - А теперь, граждане, я попрошу по одному заходить в кабинет. Начнём с вас, Виктор Петрович.
  Горевой расположился за столом, а хозяин - напротив, на принесенном из зала стуле. Капустин, судмедэксперт и оперативники сели на диван.
  - Прошу вас рассказать о себе и о том, чему вы стали свидетелем.
  - Мне сорок шесть лет, женат, имею двоих детей. Десять лет тому назад занял денег у друзей и знакомых и выкупил этот магазин. Я окончил художественное училище и ещё до этого работал здесь сначала продавцом, а потом директором. Живу недалеко на соседней улице.
  - А на работу на машине ездите? Это ваш фольксваген напротив окна?
  - Мой. Последнее время на нем в магазин езжу: что то ноги стали побаливать.
  - В какую примерно сумму оцениваете убытки?
  - Точно сказать не могу, страховка составляла сорок миллионов.
  - Давно оформили?
  - Нет, 2 недели назад, - как будто чувствовал, и сон приснился нехороший.
  - А до этого?
  - Страховка была пять миллионов.
  - Следовательно, если я вас правильно понял, товара было на сорок миллионов рублей.
  - Нет. На значительно большую сумму, но страховщик не соглашался поднимать цену. Вам может быть интересно, откуда у меня ценностей на такую сумму? Здесь все просто. Кое что досталось по наследству от деда и отца. Потом, видите ли, наш магазин не только продает изделия из драгоценных металлов и камней, но имеет разрешение покупать такие украшения у населения; естественно, приобретаем дешевле, чем потом продаем. Таким образом, мне удалось достичь сегодняшних результатов, вернее вчерашних.
  - Попрошу вас предоставить подробное описание похищенных изделий.
  Хозяин магазина удрученно вздохнул.
  - Ну, хотя бы самых ценных. Вы кого нибудь подозреваете?
  - Да, пожалуй, что никого.
  - Виктор Петрович, вы сами под судом не были?
  Мокроусов смутился:
  - Был, знаете ли. В 1988 году привлекался за незаконные валютные операции. Проще говоря, доллары покупал, готовился, так сказать, к грядущим переменам; что же мне в вашу перестройку с голой задницей идти прикажете?! Получил 4 года, вышел в начале 1990 года по УДО, а потом эту 88 ю статью и вовсе отменили. Сейчас то доллары можно купить на любом углу. Выходит, я пострадал за то, что был в первых рядах перестройщиков.
  - Вы в последнее время бывали в компании в сильном подпитии?
  - Нет, вообще стараюсь не употреблять, у меня печень.
  - Тогда вы свободны, позовите следующего.
  Первой в кабинет вошла Люся, симпатичная крашеная блондинка. От нее Горевой узнал, что она проживает в Москве вместе со своим парнем, вернувшимся четыре месяца назад из армии, где он проходил службу в частях ВДВ. В магазине работает два года.
  - Скажите, приходилось ли вам в отсутствие директора заходить в его кабинет?
  - Ну что вы, мне такое никогда и в голову не приходило. Если Виктора Петровича нет на месте, его кабинет всегда заперт.
  - А к суду вы или ваш друг не привлекались?
  Люся сделала удивленное лицо:
  - Да мой Колька в ВДВ служил, а туда уголовников не берут!
  Такие же вопросы Горевой задал другой продавщице, Вале, симпатичной брюнетке примерно двадцати семи лет, слегка склонной к полноте. Она проработала в магазине около пяти лет, почти столько же, сколько сторож, бывший моряк подводник; в настоящее время жила за городом с ребенком и мужем - слесарем инструментальщиком завода механических изделий.
  - Я, к начальнику в кабинет, без его вызова? Да никогда! Под судом мы с мужем не были.
  В это время раздался звон дверного колокольчика, и в магазин вошла женщина приятной наружности лет тридцати пяти - сорока, в сером плаще, с сумкой через плечо и в красных туфлях на высоком каблуке. Увидев труп в луже крови, она ахнула, и в обмороке упала на пол.
  Горевой, закончивший опрос свидетелей, вышел в торговый зал, когда ей принесли стакан воды. Женщина оказалась уборщицей Надеждой; она довольно быстро пришла в себя, и он тут же пригласил ее в кабинет.
  - А вы, ребята, - обратился он к санитарам, сидевшим на стульях, - можете забирать своего клиента. Извините, что заставил так долго ждать. - Потом, зайдя в кабинет, предложил стоящей женщине стул, на котором до этого сидела продавщица, а сам сел в кресло.
  - Будьте любезны, ваши документы.
  Паспорт был выдан на имя Надежды Михайловны Ширшовой, 1968 года рождения.
  - Проживаете по указанному адресу?
  - Да.
  - С кем?
  - С мужем, Ширшовым Николаем Владимировичем.
  - В магазине убираетесь часто?
  - Три раза в неделю.
  - А в кабинете хозяина?
  - Тогда же, когда и в магазине.
  - Трудно, наверное, работать в такой обуви?
  - Конечно. У меня в сумке вторая пара на смену.
  - Где ещё работаете?
  - В двух бутиках. Адрес не знаю, а показать могу.
  - Виктора Степановича знаете давно?
  - А кто это?
  - Шибалков Виктор Степанович, сторож этого магазина, был убит сегодня ночью, а магазин ограблен.
  - Не знаю такого, начальник. Он ночью дежурит, а я днём прихожу.
  - А ваш муж чем занимается?
  - Работает выездным фотографом; снимает свадьбы, торжества, другие фотографии делает, если кто попросит.
  - Машина у него есть?
  - Да, старая бежевая шестерка - за два ящика водки купил.
  По роду своей деятельности Леонид Семёнович часто сталкивался с бывшими ЗК. Всех их объединяла особенная манера держаться и разговаривать. И еще это её "начальник". На Горевого пахнуло запахом зоны, и он, не задумываясь, задал следующий вопрос:
  - Давно освободились?
  Она как будто и не удивилась:
  - Год назад.
  - За что сидели?
  - Да повесили на меня организацию притона, ещё и с привлечением несовершеннолетних. Шесть лет впаяли, откинулась по УДО.
  - Зачем же несовершеннолетних привлекали?
  - А я, начальник, у них паспортов не спрашивала и трудовых книжек не заводила. Смотрю, девка здоровая, на лбу у неё не написано, сколько лет, на улице то надоело мерзнуть, а у нас тепло: чаёк, кофеёк, можно и что покрепче; один раз в месяц доктор приходит. В общем, комфортно и безопасно. Проверишь её по своим каналам: не подстава ли, ну и берёшь.
  В это время по улице мимо магазина, издавая резкие прерывистые сигналы, проехала куда то спешившая машина "Скорой помощи".
  - Я так считаю, начальник, никакого вреда от меня не было, а только польза. Мы вроде этой "Скорой помощи", которая только что проехала, особенно для командированных и молодёжи, у которых с сексом проблемы.
  Надо вам сказать, уважаемый читатель, что в самом начале девяностых годов прошлого столетия российская Фемида по указанию вышестоящей организации заперла свои весы в сейф, сдала ключи впредь до особого распоряжения и снова натянула на глаза повязку. Во всю силу заработал волчий закон джунглей. Началась приватизация.
  В то же время резкое сокращение рабочих мест с достойной оплатой труда, бешеная инфляция и желание заработать, во что бы то ни стало, вышвырнули на панель целую армию молодых женщин, среди которых встречались весьма незаурядные.
  - Душно у вас, гражданин начальник. Можно я плащ сниму?
  - Пожалуйста, вон вешалка.
  Она встала, небрежным движением, сбросила плащ с плеч, и все увидели красную юбку, обтягивающую крутые бедра, и полупрозрачную розоватую кофточку, под которой угадывалось упругое женское тело. Затем она развернулась и прошлась по комнате в туфлях на шпильках, красиво покачивая бедрами и играя ягодицами, как это делают опытные стриптизерши на подиуме, перед переполненным залом разгорячённых мужчин, с волнением ожидающих представления.
  Она подошла к висевшей на стене вешалке, нижние крючки которой были заняты, и потянулась к верхним, отчего её и без того короткая юбка задралась, обнажив немного полные бедра, как у Мэрилин Монро, повесила плащ, такой же походкой вернулась и села на стул, небрежно положив ногу на ногу.
  - Так ты вроде как мать Тереза, страждущим жизнь облегчаешь? - спросил Горевой после некоторой паузы.
  - Тебе видней, начальник, кому, может, и Тереза. Вот тебе, вижу, мои услуги не нужны. Сидишь расслабленно, спокойно, смотришь изучающе. Женат, вон у тебя кольцо на пальце, да я без кольца вижу, что женат. С женой у тебя любовь да совет.
  Горевой усмехнулся:
  - Да ты гадалка?
  - Не угадал, начальник. Я на зоне кое какие книжки почитывала, было время и почитать и подумать, повышала, так сказать, квалификацию. Вот про этих троих - указала она на оперативников и судмедэксперта, - ничего определенного сказать не могу, врать не буду, с интересом смотрят и слушают, хотя в штанах у каждого, наверняка "петушок закукарекал". А этот, - ткнула она пальцем в Капустина, сидевшего на диване нога на ногу, - точно мой клиент: гляди, как напрягся, глазищами прямо раздевает, думает, я не вижу.
  Капустин, бывший уже третий месяц в разводе, поставил обе ноги на пол и отвел взгляд в сторону.
  - А на зону как попала?
  - Как? Да очень просто: мой ментяра меня и сдал. Не люблю извращенцев.
  - Что ж вы после освобождения в уборщицы подались?
  - А меня каждая собака знает, навесят рецидив, и в пионерлагерь на исправление. А на панели стоять - у меня уже года не те. Я когда то текстильный техникум закончила, но Стахановки Гагановки из меня не вышло. Я ведь только это самое и умею, но это, поверь, я делаю по высшему классу. Чего смотрите, пацаны? Может, попробовать хотите? С вас по четыре тысячи за час с каждого, - обратилась она к муровцам. - Такому научу: жена всю жизнь благодарить будет. Ещё какие вопросы?
  - Больше пока никаких, но домой не уходите, подождите в торговом зале.
  - Интересная женщина, и красивая, а? Как она нас всех? - сказал Василий, после того как дверь за уборщицей закрылась. - Леонид Семенович, вы как считаете?
  - К сожалению, да. В другое время осчастливила бы какого нибудь хорошего человека. Однако, продолжим! Вася, ты ближе всех к дверям сидишь, позови сюда этого "прораба перестройки"!
  - Виктор Петрович, мы сейчас небольшое совещаньице устроим, минут на сорок пять. Нельзя ли чайку организовать?
  - С превеликим удовольствием! Можно даже с конфетами.
  Через несколько минут на столе появились наполненный водой самовар, который сразу же включили в розетку, чашки по числу находившихся в кабинете людей, ваза с конфетами, большой заварочный чайник и пачка хорошего чая.
  Дверь в кабинет закрылась.
  - Начнём, пожалуй, ребятки! Я прошу вас всех и каждого в отдельности на основании того, что вы сегодня видели, слышали, о чем подумали, постараться составить полную картину преступления. Тебя, Виктор, это не касается, ты занимаешься другим, если хочешь, просто посиди и послушай.
  - Есть такая детская игра: из квадратиков, на которых изображены отдельные детали, надо собрать всю картинку, - сказал Вася.
  - Очень похоже, только в игре картинка уже есть, а у нас одни квадратики. Другими словами, я хочу услышать от вас рабочую версию. Давайте, как принято в армии, начнём с младшего по званию. Слушаем тебя, Вася!
  Вася, кандидат в мастера спорта по дзюдо в полутяжелом весе, недавно закончивший школу милиции, начинать не спешил.
  Леонид Семёнович, подбодрил:
  - Давай, не стесняйся, если что не так - мы поправим.
  - Я думаю, продавщицы здесь не при чём. У молодой муж в элитных частях служил, а туда уголовников не берут. Вторая тоже не годится: во первых, живет за городом (убийство произошло ночью, а в это время общественный транспорт не ходит), впрочем, у них могла быть машина. Во вторых, почему они совершили преступление именно сейчас, а не два года назад, когда над входом светильник разбили? Здесь, по моему мнению, поработал кто то с большим опытом: и сторожа убил одним ударом, и сейф сумел открыть. Quid prodest - ищи, кому выгодно, как говорили в Древнем Риме. Я думаю, это сделал хозяин магазина. Ему выгоднее всех: шифр знал только он, и золотишко взял, и деньги получит. Смотрите, он увеличил в восемь раз сумму страховки всего две недели назад, значит, готовился к преступлению.
  - А я думаю, хозяин магазина не убивал, - сказал Виктор. Рана на груди такова, что ее мог нанести только человек большого роста. Извините, я забыл об этом сказать. А такому маленькому, как этот хозяйчик, пришлось бы перед ударом либо высоко подпрыгнуть, либо принести с собой табуретку.
  Все, кроме Горевого, захохотали.
  - А - табуреточку- то так и не нашли, - сказал Коля, давясь от смеха.
  - Тогда, - продолжил, смущенно улыбаясь, Вася, - он подговорил какого нибудь знакомого по зоне.
  - Какие ещё будут мнения? - спросил Горевой, видя, что Вася закончил.
  - Твоя очередь, Коля! - обратился он к старшему лейтенанту.
  - Поскольку сейф открыт, а не взломан, тут поучаствовал кто то из своих. Продавщицы ни при чем, держались на допросе спокойно, да и не та фактура, как говорится. Я тоже считаю, что к убийству имеет отношение хозяин. У него, вероятно, должен быть подельник. Ещё мне кажется странным, что убитый одет слишком нарядно для такой работы. Хотя, может быть, утром собирался куда- то пойти.
  - Я тебе больше скажу, от него пахло дорогим одеколоном, вряд ли он стал бы заранее душиться, - сказал Горевой.
  - Я тоже заметил, - добавил судмедэксперт.
  - Ну, ты то, конечно, ты ведь с трупом возился.
  - А я ещё подумал, Леонид Семенович, чего то вы над трупом склонились? - добавил Вася.
  - Тогда, может быть, у сторожа свидание было назначено? - предположил Коля.
  В это время со свистом закипел самовар.
  Горевой вытащил вилку из розетки и заварил чай.
  - Теперь, ребятки, придется подождать минуты три: чай должен настояться. Если у кого то есть что сказать, слушаем.
  - По моему, вопрос заключается в том, кого сторож ждал ночью. Это легко проверить, не с пустыми же руками он приходил на дежурство. Наверное, приносил с собой сумку или чемоданчик. Надо посмотреть, что там внутри.
  - Дельно, Игорь! - сказал Леонид Семенович. - Раз ты версию выдвинул, тебе, как говорится, и сливки снимать.
  Капустин вышел и через две минуты вернулся с небольшим чемоданчиком- кейсом. Со словами: "В шкафчике стоял" поставил его на пол, щелкнул замками, и перед зрителями открылось содержимое: бутылка мартини, пакет апельсинового сока, два стеклянных бокала на тонких ножках, большая плитка шоколада и наполовину израсходованная пачка презервативов.
  - Продолжай, хорошо начал!
  - Можно мне сначала чаю?
  - Чай так чай. Пейте, ребята, берите конфеты. Только смотрите, языки не обожгите: разговор то долгий предстоит.
  Минут пять все пили чай, отхлебывая из кружек маленькими глотками, вприкуску с конфетами.
  - Игорь, мы тебя внимательно слушаем.
  - Думаю, надо проверить алиби у всех и пробить по нашей базе: может, что интересное выплывет - предложил осторожный Капустин.
  Зазвонил телефон.
  - Ты, прямо, как по учебнику шпаришь, - сказал Леонид Семёнович, переводя аппарат на громкую связь.
  - Алло, - услышал он грубый мужской голос, - мне майора Горевого.
  - Слушаю вас.
  - Говорит генерал Глушко.
  - Слушаю, товарищ генерал.
  - Напоминаю вам, товарищ Горевой, что дело, которое вы расследуете, находится на контроле у главка. Даю вам два дня. За это время преступление должно быть раскрыто, а всё похищенное возвращено. А то у нас, как в начале двадцатых годов прошлого века, в центре Москвы ювелирные магазины грабят. Поняли меня, товарищ майор?!
  - Так точно, товарищ генерал, понял, - бодро ответил Горевой, - а про себя подумал: "Та а ак, вот один из "доброжелателей" Власова".
  В душе Леонида Семёновича появилась злость, окончательно вытеснившая остатки плохого утреннего самочувствия.
  - А ты говоришь, проверять алиби и всех пробивать по базе. Слышал генерала: два дня и все, - сказал Николай, крепкий среднего роста парень, имевший первый разряд по боксу.
  - Тогда только этого композитора и уборщицу с мужем.
  Горевой снял трубку, набрал номер:
  - Галя, это Леонид Семёнович. Пробей ка мне, ласточка, двух человечков: Ширшов Николай Владимирович, лет около пятидесяти, и Ширшова Надежда Михайловна, 1968 года рождения; перезвони по этому номеру, желательно поскорее. Буду ждать.
  - Первый раз на такое дело попадаю, чтобы из главка звонили. Что, у нас своего начальства нет, что ли? - сказал Капустин.
  После некоторой паузы он продолжил:
  - Допустим, ограбление организовал хозяин магазина и привлёк для этого подельника, а свидание у сторожа - простое совпадение. За такую "работу" киллер меньше половины не возьмет. Что тогда остается? Другая половина и страховка. Плюс 105 ая, и всю жизнь висеть на крючке у мокрушника, который когда нибудь, да попадется. Нет, он на мелкого жулика похож, а не на организатора такого преступления. Остается наша парочка: Надежда с муженьком. Подождём, что сообщит Галина.
  Как будто бы в ответ на его слова зазвонил телефон.
  Горевой нажал кнопку громкой связи.
  - Леонид Семенович?
  - Да.
  - Слушайте! Ширшов Николай Владимирович, 1957 года рождения, трижды судим: два раза за разбой и один раз за кражу со взломом. Всего в заключении пќровел чуть больше четырнадцати лет. Освободился примерно пять месяцев тому назад. Ширшова Надежда Михайловна судима за организацию притона. Отбыла в колонии почти четыре года, освобождена условно досрочно примерно год тому назад.
  - Спасибо, Галочка, с меня коробка конфет.
  - Это уж, как водится.
  - Игорь, давай дальше!
  - Похоже, ограбление организовали эти двое, а вернее всего Ширшов. Судя по характеристике, такой убить может. Одного я не пойму, как они шифр узнали.
  - Думайте, ребята, думайте. Вы слышали и видели почти столько же, сколько и я.
  Наконец, Коля неуверенно произнес:
  - Фотограф. У неё же муж фотограф. Он, наверное, и в видеокамерах разбирается. Надежда могла установить на стеллаже скрытую видеокамеру.
  - Молодец! Теперь мы с тобой постараемся, как говорится, сливки снять. Вася, кликни сюда обеих продавщиц.
  - Скажите, девочки, когда Виктор Петрович работал с сейфом, в его кабинете раздавались телефонные звонки? И если да, то когда это началось и когда прекратилось?
  - Я особо не прислушиваюсь, мое рабочее место далеко от дверей; вроде бы были, - сказала Люся.
  - А я заметила; видно было иногда через полуоткрытую дверь: как только Виктор Петрович начинал открывать сейф, примерно в это же время раздавался телефонный звонок. Но так бывало не каждый день, не помню, когда началось, но точно больше месяца тому назад. А в последнее время я несколько раз видела, как он разговаривал, стоя рядом с сейфом, по мобильному телефону.
  - А как вы думаете, кто ему звонил, мужчина или женщина?
  - Трудно сказать. Но один раз я отчетливо слышала имя Наденька.
  - А вы не помните, далеко он от сейфа был?
  - Да нет, стоял спиной к дверям, прислонившись к его углу левым плечом.
  - Спасибо, девушки! Вы свободны, но не уходите, побудьте в зале.
  - Леонид Семёнович, а причем здесь звонки? - спросил Коля.
  - Не торопись, в свое время узнаем. Кто хочет высказаться?
  - Да, версия хорошая, - после некоторого раздумья сказал Капустин. - А зачем этот "финансовый гений" две недели тому назад увеличил страховую сумму, начал ездить на работу в машине, хотя я не заметил, чтобы он хромал? Почему ему по утрам стали звонить, сначала на стационарный, а потом на мобильный телефон? Я пока не могу ответить на эти вопросы, хотя чувствую, что это как то связано.
  - Может быть, кто то хочет добавить или задать вопрос? - спросил Леонид Семенович.
  Все молчали.
  - Итак, что у нас в итоге. Двое граждан, недавно освободившихся из мест заключения, решили, выражаясь их языком, "обнести" ювелирку. Для этого Ширшова устраивается в магазин уборщицей и рассказывает своему мужу, что ювелирные изделия хранятся в сейфе, приваренном к балке, в кабинете директора, куда ведет обычная деревянная дверь, а код сейфа девятизначный; ночью магазин охраняет один и тот же сторож. Ширшов разрабатывает план: первое - установить напротив кодовой панели скрытую видеокамеру; второе - для устранения сторожа Надежда должна вступить с ним в интимные отношения, чтобы он открывал дверь на ее голос. Что же дальше? Повторяю: вы видели и слышали почти столько же, сколько и я.
  Несколько минут молчания прервал Вася:
  - Леонид Семёнович, я заметил: вы просто так ничего не делаете и не говорите. Когда этот закрывал и открывал дверцу сейфа, вы ещё у него спросили: "Всегда так работаете?". А он ответил: "Всегда". Что же такого необычного было в его действиях?
  - Хороший вопрос. Когда хозяин открывал сейф, я стоял напротив, что, кстати, могли сделать и вы. Он полностью загородил телом кодовую панель, потом сразу же изменил положения лимбов, и лишь после этого отошел в сторону.
  - Следовательно, наши грабители всё время снимали своей камерой разные цифровые наборы, - заключил Коля.
  - Вот чем объясняется то, что они так долго не могли узнать шифр, - продолжил Капустин.
  - И больше месяца вместо шифра снимали задницу хозяина, - подхватил Коля.
  - А потом придумали отвлечь его телефонными звонками, которые начались по показаниям Вали больше месяца тому назад, - подвёл итог Капустин.
  Опять возникла пауза.
  - А вы знаете, когда у меня в туалете лампочка перегорела, и заменить было нечем, я по привычке все время нажимал на выключатель, и лишь потом вспоминал, что свет не загорится. Сила привычки, знаете ли, - сказал Вася.
  - Так ты полагаешь, что он не подходил к телефону, пока не заканчивал работать с сейфом? - уточнил Коля.
  - Теперь всё ясно, - продолжил Капустин, - в конце концов, они стали звонить по мобильному, и ему пришлось, чтобы удобнее было разговаривать, повернуться к сейфу боком, открыв тем самым шифровальную панель для скрытой камеры. Леонид Семенович, вы ещё спросили у Валентины, в каком положении по отношению к сейфу находился хозяин, когда разговаривал по мобильному. Вот только что мы им предъявим при задержании? Вряд ли они держат награбленное дома.
  - Я думаю, мы предъявим им орудие убийства. Наверняка, Ширшов от него не избавился и держит где то поблизости, тем более что сейф им достался пустой, - сказал Горевой.
  - Как?! - в один голос воскликнули Вася и Коля.
  - Очень просто. Вы увлеклись и не приняли во внимание поведение хозяина.
  - Да да, - пробормотал Капустин.
  - Всё скоро выяснится. Думаю, вы сами догадаетесь. А сейчас надо организовать захват преступников, - продолжил Леонид Семёнович.
  После некоторой паузы он добавил:
  - Вася, принеси из зала два стула, потом позовёшь сюда хозяина магазина и уборщицу. А сам останешься в зале, встретишь Ширшова, которого мы вызовем. Скажешь, что скорая вот вот должна подъехать, а жена в кабинете, и проводишь сюда. Игорь и Николай, по моей команде встаете у двери по бокам, и, как только он перешагнет порог, заламываете ему руки назад, а ты, Вася, надеваешь наручники. Они, кстати, у тебя есть?
  - Есть.
  - Я страхую спереди. Пожалуй, всё! Ну, с Богом!
  Вася вышел в зал за стульями, и через некоторое время появились хозяин и уборщица.
  - Садитесь, пожалуйста! Надежда Михайловна, вы сюда, в серединку, а вы, Виктор Петрович, вот сюда. Мы вас надолго не задержим, поговорим немного, и поедете в родные пенаты.
  - Надя, будьте любезны, ваш мобильничек.
  - А зачем вам?
  - Хочу с вашим мужем поговорить. Как, кстати, ему позвонить?
  - На единичку нажмите.
  Горевой сунул телефон в карман и сказал:
  - Извините, граждане, должен вас покинуть минуты на три, так сказать, по служебным обстоятельствам.
  Он вышел, плотно закрыв за собой дверь, достал мобильный телефон уборщицы и позвонил Ширшову.
  - Алло, Николай Владимирович, с вами разговаривает директор ювелирного магазина, где ваша жена подрабатывает. У нас ночью ЧП случилось: магазин ограбили, а сторожа убили. Ваша жена, как увидела труп в луже крови, ей плохо стало, упала на пол, да видно, неудачно, ударилась головой. "Скорая" должна подъехать, хорошо бы и вы приехали, жена всё таки.
  - Буду через десять минут, - в трубке матерно выругались.
  - Серёжа, - сказал уже по своему мобильному Леонид Семёнович, - двадцатиминутная готовность: бежевая шестёрка.
  Вернувшись, он снова сел в кресло.
  - Надя, конфеточку хотите?
  - Не откажусь.
  Горевой протянул ей вазу. Она взяла две штуки и зашуршала разворачиваемой обёрткой. А Леонид Семёнович развернулся к окну, отодвинул шторы и стал смотреть на улицу.
  Он увидел, как Серёжа вылез из машины с тряпкой в руках и, не спеша, стал протирать стекла и борт.
  Прошло несколько томительных минут. Наконец появился жигуленок бежевого цвета и припарковался перед микроавтобусом. Из него вышел человек с палкой в руке.
  - Игорь, Коля! - кивнул Горевой в сторону двери, вышел из за стола, сделал несколько шагов вперед, достал ПМ, снял с предохранителя и сунул за пояс.
  Звякнул колокольчик, и через несколько секунд порог кабинета перешагнул мужчина в коричневом плаще, широкий в плечах, роста выше среднего. Глядя на его лицо, невольно хотелось, перефразируя Шолохова, задаться вопросом: "Чего в нем больше, шрамов или накладывающих свою печать ходок"?
  Не успел он как следует оглядеться, как с двух сторон ему заломили руки и ловко защелкнули наручники. Звонко стукнулась об пол и покатилась палка, выбитая из рук.
  - Давай, топай! Чего встал! - раздался голос Василия.
  - Садитесь, гражданин, - указал на стул Леонид Семёнович, а сам вернулся за стол. - Вася, подбери палку, дай её мне, закрой дверь и садись на место.
  - За что меня? - просипел Ширшов, садясь на заскрипевший под ним стул.
  - Вы задержаны по подозрению в убийстве сторожа и ограблении магазина.
  - Да а а?! А в распятии Иисуса Христа на Голгофе я не участвовал? Нет? Что, шмон у нас устроишь, надеешься золотишко найти?
  - Да нет. Интересная трость у вас.
  - А что в ней интересного?! Обыкновенная бамбуковая палка с ручкой.
  - Не скажите. Зачем, например, это широкое металлическое кольцо? Трещин и вмятин вокруг него не видно. Что же оно тогда скрепляет? А попробую ка я палку разобрать, с вашего разрешения, конечно? Не возражаете?
  И Горевой попытался повернуть ручку против часовой стрелки.
  - Не идет. Попробуем в другую сторону. О! Глядите! Пошла! Левая резьба. И он отделил палку от рукояти, на конце которой оказался длинный, сантиметров тридцать, узкий обоюдоострый клинок.
  - Вот этой штуковиной, по моему, и убили, - сказал судмедэксперт.
  - Это не моя палка, - быстро среагировал Ширшов, - я её только что у магазина подобрал.
  - Ну да, конечно, у магазина. А вас в детстве не учили, что врать нехорошо?! Во первых, я видел, как вы из машины выходили уже с ней, а во вторых, вас отлично разглядел шофёр нашего микроавтобуса, перед которым вы припарковались. Так что у нас на руках два туза против вашей мелочёвки, - сказал Горевой. - Таким образом, ваше участие в убийстве можете считать доказанным. Теперь вами займемся, Виктор Петрович, а то, я вижу, вы скучаете. Пока мы тут заседали, я немножко прикорнул. Мне, знаете ли, тоже, как и вам, "сны снятся". И "привиделось", будто все похищенные ювелирные изделия лежат в вашем автомобиле. Игорь, прихвати двух девочек, сидящих в зале, и с нашим ювелиром посмотрите, что там внутри хозяйской машины. Вдруг мой "сон" и вправду вещим оказался.
  - Я не пойду. Вот вам ключи, сами идите и ищите.
  - Нет уж, позвольте, господин Мокроусов, сделайте одолжение, прогуляйтесь вместе с нами, - сказал Капустин. - Не заставляйте применять к вам силу.
  Они вышли, и наступила пауза. Видно было, как на виске у Горевого пульсировала жилка, ладони рук, лежащих на столе, непроизвольно сжались в кулаки. Чувствовалось, что он внутренне напрягся.
  Леонид Семёнович понимал, что рискует: ведь разыскиваемых ювелирных изделий могло в машине и не оказаться.
  - Например, Мокроусов, обнаружив убитого сторожа, отвёз ценности в какое нибудь потайное место. Но в таком случае его странное поведение мог кто то заметить, к тому же, за это время могли появиться продавщицы, обнаружить труп и отсутствие хозяина, что было бы весьма странно. Потом, когда мы приехали, здесь уже отработали телерепортеры, и стояла толпа зевак, - думал Горевой.
  Все таки полной уверенности не было, и он нервничал.
  Наконец, дверь открылась. Капустин с двумя большими клетчатыми сумками, оттягивающими ему руки, продавщицы и Мокроусов вошли в кабинет.
  - Все как вам "приснилось", Леонид Семёнович. Весь товар тут. В багажнике стояли, - улыбаясь, сказал Игорь.
  Сумки поставили на стол и открыли.
  - Гнида! - просипел Ширшов.
  У Горевого отлегло от сердца, и он снова расслабился.
  - Игорь, составляй протокол!
  Следователь достал из портфеля папку с бланками и начал быстро заполнять один из них.
  - Валя, Люся, распишитесь здесь и здесь! И вы подпишите, гражданин Мокроусов!
  - Чего ждешь? Хочешь, чтобы я твоим носом расписался?! - угрожающе произнес Николай.
  Все расписались.
  - Валя и Люся, выражаю вам благодарность от лица Московского уголовного розыска! Ваш рабочий день на сегодня закончился. Есть, наверное, хотите? Счастливо, девочки!
  Два раза подряд звякнул дверной колокольчик.
  - Теперь на очереди вы, граждане Ширшовы. Ваше участие в убийстве, гражданин, уже доказано, не сомневайтесь. Но ведь в этом, так сказать, ночном "шопинге" участвовала ваша жена; мужчины ведь часто ходят по ювелирным магазинам с женами.
  - Надька здесь ни при чём, начальник.
  - Ну да, конечно, ни при чём. Ведь это на ваш голос убитый подводник пенсионер открывал дверь, это для вас он надушился дорогим одеколоном, это вам он приготовил бутылку мартини, пакет апельсинового сока и пачку презервативов. А впрочем, вам, Надежда, могут скостить, если докажете, что действовали по принуждению. Вам скостят, а ему набавят.
  Возникла пауза, которую прервал Ширшов:
  - Мне, начальник, что к полтиннику двадцатка, что пожизненное. Угрожал я.
  - Верю. Тогда начнём с самого начала. Вышедшая на свободу примерно год тому назад по УДО известная нам гражданка Ширшова оказалась в сложной ситуации. Открыть новый притон, по её словам, было очень рискованно, ведь Надежду, как она выразилась "каждая собака знала", а ничего, кроме оказания сексуальных услуг, Ширшова не умела. И пришлось ей снова трудиться на ниве одной из самых древних профессий, а годы то уже не те. Так она перебивалась до тех пор, пока не освободился муж, имевший за плечами три судимости: две за грабеж и одну - за кражу со взломом. У обоих, как видите, возраст критический: самое время о старости подумать. И гражданин Ширшов решил, как это часто бывает со стареющими людьми его профессии, сорвать напоследок солидный куш и залечь на дно, спокойно дожидаясь безбедной старости.
  Однажды, прогуливаясь по бульвару, он заприметил этот самый ювелирный магазинчик. Несколько раз зашел в него, оценивая выложенный в витринах товар, и решил, что "овчинка выделки стоит".
  После этого он угрозами заставил свою жену за скромное вознаграждение устроиться в магазин уборщицей. Работала она через день и каждый раз, убираясь в кабинете, просила хозяина удалиться, чтобы не мешал. Верная супруга рассказала ему, что ювелирные украшения хранятся в кабинете директора в сейфе, приваренном к металлической балке. В кабинет ведёт обычная деревянная дверь с врезным замком. Ночью магазин охраняется одним и тем же сторожем, отставным моряком пятидесяти двух лет от роду.
  Гражданин Ширшов при неизвестных мне обстоятельствах овладел искусством фотографии и неплохо разбирается в фото-, кинотехнике, что оказалось весьма кстати. Расспросив супругу, он узнал, что напротив сейфа расположены стеллажи со всякого рода папками, журналами, справочниками и другой литературой, а девятизначный шифр на сейфе набирается специальными механическими устройствами в виде круга с выпуклыми цифрами и вращающимся внутри лимбом. Он приобретает скрытую видеокамеру и обучает жену, как её установить на стеллаже, чтобы в объектив попала шифровальная панель.
  Гражданка Ширшова, конечно по принуждению, выполняет его указания. Теперь преступник думает, что шифр у него в кармане.
  Для того чтобы сторож безбоязненно открыл дверь на знакомый голос, Ширшов угрозами заставляет свою жену познакомиться и сойтись для интимных отношений с покойным Шебалковым Виктором Степановичем, что при её привлекательности и умении обращаться с мужчинами совсем не трудно.
  Но вот какая незадача - преступник не учел одну немаловажную деталь: хозяин магазина, открывая сейф, загораживает собой кодовую панель, не изменяя положения тела, с помощью лимбов сбивает код, и лишь потом отходит в сторону. Поэтому наши "медвежатники" время от времени, унося камеру для просмотра записи и для замены аккумулятора или батарейки, видят на кодовой панели каждый раз различные комбинации цифр. Они надеются, что, в конце концов, им повезет, но день катится за днём, неделя за неделей, а ничего не меняется. Так проходит около двух месяцев. Тут гражданину Ширшову приходит хорошая мысль.
  Леонид Семёнович прервал свой рассказ и обратился к Капустину:
  - Игорь, вызови гражданам "автобус" с двумя конвоирами.
  Следователь вышел и через минуту вернулся.
  - Так на чем я остановился? - продолжил Горевой. - Нашему "изобретателю" пришла хорошая идея: отвлечь гражданина Мокроусова от сейфа в то время, когда он его открывает, телефонным звонком. Поймать этот момент было не так сложно, отсчитывая время от прихода продавщиц. Надежда своими вопросами его уточнила. Но и это "ноу хау" нашему "Эдисону" не помогло; как я уже говорил, Мокроусов имел привычку, открыв сейф, сразу же изменять код с помощью лимбов, и лишь после этого подходить к телефону, в чем гражданин Ширшов вскоре убедился. Прошло больше месяца, и примерно две недели тому назад наши "предприниматели" решили звонить по мобильному телефону, который ювелир носил в правом брючном кармане. В таком положении объекту не надо было идти к телефону, стоящему на столе, а разговаривать, находясь почти вплотную к сейфу лицом, было неудобно. И "владелец несметных сокровищ" вынужден был повернуться к сейфу боком. Звонила обычно Надежда, заводила недвусмысленные разговоры о свидании, и наш охочий до женского пола Виктор Петрович с удовольствием их поддерживал, разворачиваясь к сейфу боком и открывая для обзора камеры кодовые устройства, что было прекрасно видно. "Ну, теперь шифр у меня в руках", - подумал Ширшов и стал готовиться к осуществлению своего плана.
  - Тебя, случайно, начальник, с нами не было? А то бы я с таким пассажиром охотно посидел, скучать в камере не пришлось бы.
  - У нас c вами, гражданин, билеты куплены в противоположные стороны, и давно. Но преступникам опять не везет. Надо же было такому случиться, что примерно две недели или чуть больше тому назад гражданин Мокроусов, роясь в папках, натолкнулся на скрытую камеру, нацеленную на сейф. Он сразу обо всем догадался, увязал камеру со звонками по телефону и испугался, но не побежал писать заявление в милицию о готовящемся ограблении, а решил на этом деле удвоить свой капитал.
  - У, тварь, - просипел Ширшов.
  - Он максимально поднимает сумму страховки товара, начинает ездить в магазин на автомобиле, вечером провожает продавщиц и в полной темноте, чтобы его действия не зафиксировала камера, перегружает ювелирные изделия из сейфа в багажник, а утром, приехав, чуть раньше, чем обычно, точно так же переносит их обратно. Понимая смысл звонков по мобильному, он специально открывает для видеокамеры обзор кодовой панели. Так он делает изо дня в день, дожидаясь осуществления своего плана, после чего собирается перевезти ювелирные изделия на дачу в Красково, где находится плавильная печь, отделить драгоценные камни от металла, который потом переплавить в слитки. Так что вам, Виктор Петрович, ещё и соучастие в убийстве светит.
  - Ну, это вы никогда не докажите, - сказал бледный Мокроусов.
  - А я и доказывать ничего не буду. Найденные у вас в машине ювелирные изделия и заснятые видеокамерой ваши манипуляции с сейфом и телефоном сами за себя говорят. Видеокамера ведь, наверняка, у ваших подельников, а они таких, как вы, любят, примерно, как тараканов. Нет, тараканов намного больше. Таракан в камере, какая никакая развлекуха. Я верно толкую, гражданин Ширшов?
  - Тебе бы рентгеном работать, начальник: насквозь видишь.
  - Игорь, надо опись всего обнаруженного составлять, и чтобы этот подписал, что ничего не пропало.
  - Леонид Семёнович, да на вас лица нет, может, вы домой пойдете, а мы тут сами закончим.
  - Пожалуй, ты прав.
  В это время за окном раздался автомобильный сигнал.
  Горевой приоткрыл штору:
  - О! Граждане разбойнички, за вами, вижу, уже прибыла карета со свитой.
  Раздался звон дверного колокольчика, и через несколько секунд на пороге появились два конвоира.
  - Игорь, ты правильно понял всё, что я тут говорил? - многозначительно посмотрел Леонид Семёнович на Капустина.
  - Да, взял на себя, так взял.
  Горевой кивнул и медленно пошел к вешалке.
  - A ведь вы давно уже догадались обо всём? - обратился к нему Вася.
  - Нет, например, то, что у убитого мог быть чемоданчик, я как то упустил.
  Он так же медленно надел свой серый плащ, а, проходя мимо старшего конвоира, остановился и тихо сказал:
  - Сделай так, чтобы эти двое в тюрьме могли попрощаться.
  Тот молча кивнул.
  Леонид Семёнович, не спеша, пошел к дверям магазина и услышал за спиной голос Капустина:
  - Ширшовы! На выход!
  На улице шофёр Серёжа крикнул:
  - Товарищ майор, давайте я вас до дома довезу!
  - Спасибо, я лучше пешочком пройдусь.
  Время на часах было около 17.00. Горевой повернул направо, в сторону дома. Начала ныть рана в боку, но медленная прогулка действовала успокаивающе. Только сейчас Леонид Семёнович почувствовал, насколько сильным было напряжение этого дня.
  В памяти сами собой всплывали один за другим эпизоды расследования. Проходя мимо продовольственного магазина, Горевой вдруг вспомнил, что вечером должен приехать шурин, всегда останавливавшийся у них во время командировок. По идее надо было бы купить бутылку вина.
  Он позвонил домой:
  - Машенька, здравствуй! Иду домой. Устал смертельно. Приезд Николая не отменяется?
  - Отменяется. Его командировку перенесли на следующую неделю. Приходи, дорогой, мы тебя ждём.
  - Слава Богу! Хоть пить не надо будет.
  Минут через сорок Горевой добрался до дома, тяжело поднялся на свой третий этаж, поцеловал встретившую его жену, обнял Лёньку, вымыл руки и сел за стол. Несмотря на то, что он с утра ничего не ел, аппетита не было, а недавняя рана в боку опять начала ныть.
  Леонид Семёнович пересел в кресло, вытянул ноги и под Лёнькины рассказы задремал.
  В семь утра он проснулся уже в кровати, раздетый, в хорошем настроении, потянулся.
  Подошла Маша:
  - Доброе утро, милый!
  - Доброе утро! Как я попал в постель? Ведь помню, что заснул в кресле.
  - Точно. Ну и намаялись мы с тобой вчера. Стали будить, а ты - никак. Тогда раздели тебя и уложили в постель.
  Леонид Семенович встал, как обычно, умылся, побрился и сел за стол, где уже завтракал Ленька.
  - Доброе утро, пап, приятного аппетита!
  - И тебе того же, сынок! Тебя как, во дворе не задирают?
  - Бывает.
  - Хочешь научиться драться по настоящему?
  - Хочу.
  - Раз так, отведу тебя в Динамо, в боксерскую секцию, к своему знакомому тренеру. Но учти, с одним условием: во всём слушаться и помогать маме. По рукам?
  - По рукам! - радостно сказал Лёнька.
  - Лёня, да он и так мне во всём помогает, - в эту минуту на кухню вошла Маша.
  На работу Леонид Семёнович приехал минута в минуту, прошёл в кабинет, не встретив по пути никого из знакомых, сел за свой стол и от нечего делать стал читать в журнале большую статью о работе полиции на Западе. Он добрался уже до середины, когда в дверь постучали.
  - Входите!
  На пороге показался Власов.
  - Проходите, Николай Фомич, присаживайтесь, - Горевой поднялся со стула.
  - Ничего, сиди, сиди, я здесь на диванчике устроюсь. Вчера в конце дня твой приятель Григорьев заходил. Поздравлял меня с быстрым раскрытием, только что целоваться не лез. О тебе ни слова, я думаю, скоро сам зайдет. Как говорится: "В удаче все дружатся с нами, при горе нету тех друзей".
  - Это Беранже, Николай Фомич, у него "при счастье".
  - Беранже, так Беранже. У него, может быть, "при счастье", а у меня "в удаче". Не в этом дело; главное, сказано правильно. Да, кстати, Вася Шарапов мне вчера сказал, что один день работы с тобой дал ему больше, чем полгода учебы в милицейской школе. Ну, я пойду, работы много, вечерком ещё раз заскочу.
  То, что Власов сам зашёл к нему в кабинет, а не вызвал к себе, как обычно, Леонид Семенович расценил, как высшее проявление благодарности. Он вновь погрузился в чтение статьи, когда раздался стук в дверь, и появился радостно улыбающийся Григорьев.
  - Ну, Леня, ты даешь! - Начал он еще с порога. - Такого от тебя даже я не ожидал. Мне вчера Капустин минут пятнадцать рассказывал, какой ты мастер класс устроил.
  Григорьев вальяжно развалился на диване.
  - Что ж, Капустин следователь неплохой, не зря свой хлеб ест.
  - Дураков не держу. Я, собственно, вот почему зашел, у меня к тебе предложение: иди ко мне в замы. Я молодой, перспективный, сижу на полковничьей должности, не сегодня завтра третью звезду дадут, а у тебя начальник - старый пень, его скоро на пенсию вышибут. Тебе то его должность не дадут, академии не хватает. Придет какой нибудь варяг, и ещё неизвестно, сработаешься с ним или нет. А начальник у нас с твоим Власовым кто? Такой же трухлявый пень, как и он сам - Егоров. А кого на его место назначат? Уверен, что меня: мне кое кто в главке уже намекал. А в академию мы тебя устроим, на какой нибудь заочный факультет, например, по культуре обслуживания населения.
  И Григорьев расхохотался:
  - Тебе ведь только корочки нужны, а работать учить не надо; ты сам кого хочешь научишь.
  Горевой ответил не сразу. В словах Сергея был резон.
  - В конце концов, из майоров меня не разжалуют, а из замов погонят, пойду в старшие оперы.
  И Леонид Семенович проговорил:
  - Видишь ли, Серёжа, какой из меня следователь! Он должен уметь вести допросы, общаться с подследственными, их родственниками, адвокатами и другими. Ну что я тебе объясняю. Мне, по правде сказать, и на этом месте работы с бумажками хватает, а заместитель начальника следственного отдела... Это для меня непосильная задача. Так что, извини, не могу.
  Улыбка сползла с лица Григорьева. Он снял ногу с колена и поставил на пол; от прежней вальяжности не осталось и следа
  - Лёня, ты сейчас хорошо подумал?
  - Хорошо.
  - Тогда желаю здравствовать!
  - И я тебе того же!
  Дверь за Григорьевым захлопнулась.
  Делать особенно было нечего, Горевой сходил в столовую, пообедал, вернулся и снова углубился в статью.
  Прошло некоторое время, и в дверь опять постучали. Это был Власов.
  - Сиди, сиди, Лёня, - и сам присел на диван. - Григорьев заходил?
  - Заходил, Николай Фомич.
  - К себе в замы звал?
  - Звал.
  - Академию предлагал?
  - Предлагал.
  - А ты, значит, отказался?
  - Отказался.
  - Стало быть, тебя, как говорится, по дешёвке не купишь, - улыбнулся Власов.
  - Вы как будто при нашем разговоре присутствовали.
  - Я, Лёня, давно живу и за это время всяких "хамелеонов" навидался. Они ещё рот не успеют открыть, а я знаю, что скажут.
  - Можно спросить, что это вы ко мне приходите разговаривать, а не к себе в кабинет вызываете, как обычно?
  - От того, что я там не один сижу.
  - А а а. Так они и у меня могут.
  - Могут, но пока разберутся, что к чему, поезд уже уйдёт. Да с. Ты вот вчера мне про свою учительницу по русскому языку и литературе рассказывал. А что с ней теперь?
  - Умерла в прошлом году. Мы всем классом её в последний путь проводили. Только троих не было, и то по уважительным причинам, и не только наш класс, целая колонна собралась.
  - Это хорошо. Она ведь вас, сопляков, думать учила, старалась привить жажду к знаниям, а это самое главное в любой профессии. Да с. А вы, наверное, думали, что только русскому языку и литературе. Скажи ка, ты перед милицейской школой в КГБ не пробовал поступать?
  - Пробовал. Меня на собеседовании завернули, спросили, где находится русский остров Святого Ионы. Я не смог ответить; потом его в энциклопедии нашел, это скала в Охотском море, живут там морские львы - сивучи, чайки и морские голуби, которых моряки дальневосточники называют глупышами. Думаю, этот вопрос специально для таких, как я, заготовили. Дед то у меня по отцовской линии - еврей, я и фамилию его ношу: вот в чём была причина.
  - Да с. Я бы тоже не поступил, если бы мне такой вопрос задали, хотя и дед, и прадед у меня русские. Вот болваны были! Впрочем, сейчас бы взяли, теперь другие времена.
  Власов замолчал на несколько секунд и продолжил:
  - Я сегодня на прогулке разговаривал с Егоровым на общие темы. Речь зашла и о тебе. Вот что мы решили. Нам ведь скоро на пенсию; лет пять ещё поработаем, а потом... Силы уже не те. Кому дела передавать? Кроме тебя, некому. Короче, мы хотим, чтобы ты за это время нашу академию закончил, заочно, естественно. Как ты на это смотришь?
  - Да я не против: надо, так надо.
  - Думаю, что проблем с поступлением у тебя не будет: характеристики дадим самые лучшие. К тому же шурин Алексея Кузьмича возглавляет там кафедру и входит в состав приёмной комиссии.
  Этот разговор происходил в марте, вторая половина которого выдалась на редкость тёплой. Снег на улицах уже сошёл, и в некоторых местах стояли лужи. А в апреле Горевой успешно прошёл положенное для поступления комплексное тестирование интеллектуального уровня, управленческих способностей и навыков, морально психологических качеств, владения персональным компьютером и знания нормативных правовых актов по организации деятельности органов внутренних дел. Пришлось вспомнить то, чему учили в милицейской школе, и кое что почитать дополнительно. После тестирования его вызвали в академию на собеседование.
  В кабинете, указанном в письме, за большим столом сидели трое седовласых мужчин. В центре генерал майор, что то писавший левой рукой, а по бокам полковники.
  - Разрешите доложить! Майор Горевой прибыл для прохождения собеседования.
  - Здравствуйте, товарищ майор, подойдите ближе! - писавший отложил ручку и поднял голову. - Мы прочитали блестящую характеристику, данную вам руководством, и хотели бы предварительно с вами познакомиться. Что вы можете, например, рассказать об оперативно розыскной деятельности, которой занимаетесь?
  - Я считаю, что оперативник, особенно при расследовании сложных преступлений, должен выстроить такую рабочую версию, которая объясняла бы всё происшедшее вплоть до мелочей. И это самое главное.
  - А какими качествами должен при этом обладать сотрудник МВД?
  - Наблюдательностью, умением логически мыслить, хорошим знанием психологии людей, что приходит с опытом, а также умением воссоздать общую картину происшествия по мелочам. Я бы сказал, хорошим воображением и фантазией и особым чутьем, которое помогает выбрать правильное направление поиска. Он должен также иметь хорошее юридическое образование.
  - Проиллюстрируйте вышесказанное примером из вашей практики.
  - Если из расследованных мною дел, то разрешите немного подумать, товарищ генерал. Пока же могу сказать, что вы бреетесь опасной бритвой левой рукой, хотя от рождения, скорее всего, правша. Вы награждены боевыми орденами, о чем свидетельствуют орденские планки на кителе. Предполагаю, что воевали в Афганистане или в Африке, где были ранены в правую руку. Преподавательской деятельностью занялись, скорее всего, после этого ранения.
  Полковник, сидевший справа от генерала, до этого рассеянно смотревший в окно, крякнул и внимательно взглянул на Горевого.
  Генерал усмехнулся:
  - Правда! А как ты догадался?
  - Когда вы подняли голову от бумаги, я увидел у вас под подбородком едва заметный длинный порез, какой оставляет только опасная бритва. Что же касается вашего ранения в боевых действиях, то об этом я догадался, потому что, во первых, правую руку вы держите как то неестественно и совсем ею не двигали за время нашего разговора, а во вторых, как я уже говорил, по вашим орденским планками.
  - Да, я действительно бреюсь опасной бритвой; досталась от отца: трофей из Берлина. А руку мне прострелили в одной из африканских стран во время специальной командировки. С преподавательской деятельностью ты тоже угадал. Что ж, товарищи офицеры, майор Горевой только что продемонстрировал нам свою наблюдательность и умение логически мыслить. Поздравляю вас, мы будем ходатайствовать о вашем зачислении слушателем академии на заочное отделение факультета Љ 2. Рад, что вы соответствуете данной вам характеристике.
  С 1 сентября Горевой начал учиться в Академии управления МВД Российской Федерации. Учеба давалась ему легко; помогали знания, полученные в школе милиции, и хорошее владение компьютером. Каждый день, придя после работы домой, поужинав, он целый час посвящал своему новому занятию.
  Маша и Лёнька в это время уходили в другую комнату смотреть телевизор. Маша, как будто даже и не удивилась, что муж стал слушателем академии. Только однажды спросила:
  - Лёня, а тебе не поздно учиться? Трудно, наверное?
  - Не поздно, Машенька. Так для дела нужно. К тому же, мне помогают.
  Действительно, Власов старался разгрузить Горевого и, где только мог, заменял его другими сотрудниками.
  Известие о поступлении Леонида Семёновича в академию скоро разлетелось по отделам. Все его поздравляли, в том числе и Григорьев, но довольно сдержанно и безразличным тоном. Они встречались теперь только по служебной необходимости; Сергей перестал заходить в кабинет бывшего приятеля, обсуждать свои дела.
  Григорьеву оставалось ещё три года до получения нового звания, а на Горевого было подано представление на внеочередное присвоение звания подполковника.
  Здесь, дорогие читатели, мы и расстанемся с нашим героем. Наверное, он и сегодня работает на Петровке и уже значительно продвинулся по службе, а, может быть, его заметили там, куда он безуспешно пытался поступить в самом начале карьеры. Так давайте пожелаем ему крепкого здоровья и удачи в личной жизни и на службе.
  
  
Оценка: 8.00*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com A.Opsokopolos "В ярости (в шоке-2)"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) Д.Лебэл "Имплант"(Научная фантастика) К.Вэй "Меня зовут Ворн"(Боевое фэнтези) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) Д.Винтер "Постфинем: Цитадель Дьявола"(Постапокалипсис) М.Боталова "Беглянка в империи демонов 2. Метка демона"(Любовное фэнтези) С.Панченко "Warm"(Постапокалипсис) Н.Жарова "Выжить в Антарктиде"(Научная фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность-4"(ЛитРПГ)
Хиты на ProdaMan.ru Лили. Сезон первый. Анна ОрловаМалышка. Варвара Федченко��Дочь темного мага-3. Ведомая тьмой��. Анетта ПолитоваОфисные записки. КьязаКоролева теней. Сезон первый: Двойная звезда. Арнаутова ДанаСлепой Страж (книга 3). Нидейла НэльтеОсвободительный поход. Александр МихайловскийВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия Росси��Как снег на голову�� II. Ирис Ленская��ЛЮБОВЬ ПО ОШИБКЕ ()(завершено). Любовь Вакина
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"