Вовк Яна: другие произведения.

Каждый приходит сам

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Всё - в повести...


   КАЖДЫЙ ПРИХОДИТ САМ

ТАМ, ГДЕ НЕТ ЗЕРКАЛ

1.

   Лана проснулась от шума в коридоре. Взрывом хохота чуть не выбило дверь.
   - Вот идиоты! - выругалась маленькая худенькая девушка, застилавшая постель. - Посмотрим, что они сегодня на парах будут делать.
   Лана оторвалась от подушки и осмотрелась.
   - Где это мы? - удивилась она, видя незнакомые стены, мебель и девушку, старательно разглаживавшую покрывало на кровати c панцирной сеткой.
   - Мы в общаге.
   "Это сон!", - поняла Лана, всё же пытаясь вспомнить, как она здесь оказалась.
   - Тебя как зовут? - спросила бойкая соседка.
   - Руслана. Можно Лана. А тебя?
   - Вита.
   У Ланы уже бывало так: спит и знает при этом, что всё происходящее снится и, если успевала сообразить, что это всё-таки сон, то расправлялась с ним по своему усмотрению.
   - И что это за общежитие? - пренебрежительно усмехнулась она.
   - Ещё одна студентка-склеротичка! Тут у всех не склероз, так амнезия - с памятью напряг.
   - Какая студентка? У меня уже есть образование... высшее, юридическое. Я не собиралась никуда поступать. У меня муж, дом, павлины во дворе...
   Она вскочила и подбежала к двери - за дверью оказался самый обычный коридор с дверями в другие комнаты, только хохотавших уже в нём не было. Оглянулась назад - обычная комнатушка, действительно похожая на комнату общежития. Серо-зелёные выцветшие обои ещё крепко держались за стены, но с потолка то тут, то там на невидимых паутинках свисали, как яичная скорлупа, кусочки отвалившейся побелки. Оконная рама рассохлась, в щели въелась непобедимая стойкая грязь. На полу линолеум расползся по центральному шву вдоль всей комнаты и жалобно кричал: "Увы! Меня на всё не хватает!" Хватало здесь мебели ... но какой! Две железных кровати с прогибающимися, как гамак, сетками, пара обшарпанных тумбочек и столько же стульев, платяной шкаф с перекошенной дверцей, стол с исцарапанной крышкой. Такой интерьер мог принадлежать только комнате какого-нибудь захудалого общежития.
   - Одевайся. Опаздывать нельзя, - предупредила Вита, вооружившаяся расчёской и резинкой для волос.
   "Иначе накажут", - пронеслось почти радостно в голове Ланы. Она где-то читала такое, фэнтези или... Книга так впечатлила её, что, видимо, приснилась.
   - И какой же это ВУЗ? - поинтересовалась она, понимая, что в более глупом положении уже не окажется.
   - Какой-то частный... Да ты расслабься. Здесь никого не мучают, и даже двоек не ставят. Но опаздывать нельзя. Одевайся.
   - Почему ты так боишься опоздать?
   Вита пожала плечами и состряпала из волос нечто похожее на гульку.
   Умыться бы, душ принять... Лана посмотрела на себя - пижама как пижама, мятая, тёплая, с кармашками, в одном из которых чистый носовой платок. У кровати стояли её домашние тапочки с потешными собачьими мордахами, а на стуле возле тумбочки лежали любимые джинсы, футболка...
   - А в джинсах можно? - спросила она тоном, каким поинтересовался бы взрослый у ребёнка о его планах на жизнь.
   - Можно. Только здесь все студентки носят платья и юбки, причём не куцые. Я тоже юбку надела, хотя в джинсах обычно хожу, - Вита вдруг стала задумчива. - Я уже и не знаю, что такое обычно...
   - А как называется ВУЗ? Ты хоть знаешь, где учишься?
   - Что ты всё спрашиваешь? Мне вообще никто ничего не говорил. Проснулась здесь одним утром, и всё. Хожу на пары, как и остальные студенты, ем, сплю и гуляю. Тут сад очень красивый, сама потом увидишь.
   - И давно ты здесь?
   - Судя по всему, недавно. Новеньких подселяют к новеньким - это я точно знаю.
   Чем больше Лана спрашивала, тем больше возникало вопросов. Всё выглядело так запутано и бессмысленно! Она привыкла знать, что к чему, её жизнь была расписана по часам, и только в сон могла втиснуться подобная неразбериха. Но сны - и хорошие, и плохие - быстро заканчивались, а, значит, она скоро проснётся, и всё вернётся на свои места, как и должно быть в её распланированной наперёд жизни.
   - Если ты решила остаться - оставайся. А я пойду. Здесь никто не опаздывает - нельзя, - меланхолично сказала Вита и собралась уходить.
   Но оставаться наедине со своим наваждением Лана не хотела. Подкравшееся ощущение чего-то необычного, вышедшего за рамки понимания, заставило её принять условия происходящего. Быстро одевшись, она поспешила за Витой.
   - А конспекты? Хоть тетрадь и ручку...
   - Здесь никто не пишет конспектов. Во всяком случае, первокурсники точно ничего не пишут.
   Лана смотрела по сторонам. Узкий длинный коридор, освещавшийся светом из торцевых окон, был утыкан дверями, из которых тоже выходили студенты.
   - Тут и заочники есть? - тихо спросила Лана свою спутницу, заметив двух женщин лет пятидесяти, которые шли впереди.
   - Нет, это всё первокурсники стационара. Факультеты разные.
   "Бред какой-то. О чём я думала перед сном?"
   - И преподаватели здесь живут?
   Вита почему-то усмехнулась и не сочла нужным ответить. Седой мужчина вежливо уступил им дорогу. Весь поток студентов, довольно жидкий и неоднородный, выливался в просторный холл, а оттуда распылялся по лестницам и другим коридорам, становясь всё тише и тише. Лана задержалась у щита с расписанием факультетов. "Факультет 34", "факультет 16", "факультет 83"... Это что? Она ещё раз перечитала. Хотела прочитать названия дисциплин, но не успела, почти побежала за Витой, не ставшей её ожидать.
   Остальной путь к аудитории Лана рассматривала здание, по которому они перемещались. Лепнину на высоких потолках давно не трогали, по стенам спускались следы многочисленных человеческих стараний замазать и закрасить то, что надо было капитально ремонтировать, в паркете, уложенном "ёлочкой", то и дело не хватало "веточек". И чем больше Лана замечала подобных мелочей, тем сильней её охватывало беспокойство - слишком много подробностей и деталей для обычного сна.
   - Руднева? - Лана оглянулась на зов, и женщина в очках с изящной оправой протянула ей пластиковую карточку. - Ваше расписание. Будем рады, если вы признаете его соответствующим вашему режиму.
   Не успев сообразить, что к чему, Лана охотно кивнула. Женщина улыбнулась и ушла. На карточке столбцами стояли слова и цифры, но такие мелкие, что без микроскопа не обойтись. Только верхняя строка чётко повествовала о первой паре, начинавшейся через пять минут в аудитории номер один.
   - А что за предмет? - не поняла Лана, посмотрев карточку даже с обратной стороны.
   Вита пожала плечами.
   - Ты идёшь на пару и не знаешь, на какую?!
   - А ты знаешь?
   Теперь Лана пожала плечами. Ей показалось, что это движение скоро станет привычным и для неё. В поисках аудитории номер один они прошли весь первый этаж учебного корпуса. На дверях висели таблички с цифрами и буквами, по которым сложно что-либо определить.
   - Что за ерунда! Как здесь вообще можно что-то найти? Давай у кого-нибудь спросим.
   - Не ерунда. Здесь каждый раз так.
   - Как?
   - Ты много спрашиваешь.
   - Объясни. Тебе разве трудно?
   Вита молча вздохнула, вся её настойчивость растаяла на глазах. На втором этаже они, наконец, нашли аудиторию с заветной цифрой один. Лана запомнила каждый поворот, чтобы завтра снова не бродить по всему корпусу. Потом подумала, что до завтра уже проснётся. "Странный сон. К чему бы это?" - и решила утром заглянуть в сонник.
   Аудитория, которую они нашли с таким трудом, походила на обычный школьный класс, только за партами сидели ученики довольно взрослые, и среди них - седой мужчина, уступивший им дорогу в коридоре.
   - Он что, тоже студент? Здесь и пенсионеры учатся? - Лана не могла не спросить, хоть уже и не рассчитывала на вразумительный ответ.
   В этот момент в аудиторию вошёл человек в больших очках, и все поднялись из-за парт. Лицо преподавателя невозможно было рассмотреть, она тщетно силилась увидеть что-либо кроме очков... "Да я и очки-то не вижу... лишь догадываюсь, что они есть... - и тут её осенило: - Всё верно! Это же сон! Во сне я никогда не вижу лица людей. Никогда". И вздрогнула, встретившись с жёстким взглядом немигающих глаз.
   - Доброе утро, первокурсники.
   Все сели на свои места. Лана напряглась, ожидая приговора. До неё вдруг дошло, что и глаз странного преподавателя она тоже не видит - только ощущает на себе нечто, что может донести жёсткий, пронзительный взгляд.
   - О чём бы мы хотели поговорить на этом уроке? - поинтересовался он.
   Голос его был ровным, не выражающим ни недовольства, ни энтузиазма. "Какой противный голос. Какой? Да никакой!" Лана взглянула на свои руки. Молодые красивые руки с ухоженными ногтями, которые можно было рассмотреть без всякого усилия... Она снова подняла взгляд на преподавателя. И снова не увидела его лица. Лицо было. Только Лана не могла дотянуться до него взглядом, будто кто-то мешал ей сделать это.
   - Так о чём бы мы хотели поговорить на уроке? - повторился он. - Говорить можно очень много, но стоит ли?
   "Замечательно! Писать не надо, говорить тоже..."
   - Будем учиться думать, - отчётливо произнёс Педагог.
   Лана не задумалась, почему прозвала его Педагогом.
   - Мысль есть и должна быть. Нет ничего сильнее мысли. Вы согласны со мной? - все закивали ему в ответ. - Докажите.
   И тишина. Лане показалось, что все молчат не потому, что не знают ответа, а потому, что боятся ответить неправильно.
   - Если мысль всё-таки есть, то, может, я услышу хотя бы одну?
   - Хотелось бы ещё подумать, - неуверенно сказал мужчина за соседней партой.
   Лана увидела, как однокурсник вытянул из кармана мятый платок и принялся вытирать им лоб, затем шею. В аудитории не было жарко. Лана вспомнила о своём носовом платке, оставленном в кармашке пижамы.
   - Подумать о чём? - переспросил Педагог, и снова тишина в ответ. - Думаем, первокурсники, думаем. Желательно ещё и понимать, зачем вы думаете.
   Лана подняла брови. Философия что ли?
   - Стремление понять может как ускорить ваше обучение, так и затянуть... или прервать вообще. Это ясно?
   - Да, Педагог, - раздалось несколько глухих голосов.
   "Педагог!"
   - Тот, кто ведёт за руку, так и называется.
   Лана поняла, что это было сказано ей. Наверное, на её лице отразилось нечто скептическое и не осталось незамеченным.
   - Лекция окончена, первокурсники.
   Педагог вышел. Все поднялись и какое-то время ещё молча стояли.
   - И это занятия? - возмутилась Лана.
   Она была уверена, что имела на это право. Пять лет училась на педагога и вдвое больше работала со студентами... конечно, не с такими великовозрастными, но всё же... "Чёрт! Разве я преподаю?" Она оторопела.
   - Зато домашних заданий не задают, - отозвался парень, протискиваясь между ней и соседней партой.
   Лана отодвинулась в сторону. Лиц студентов она тоже не видела, и лицо Виты оставалось для неё просто лицом, о существовании которого она знала. Если есть туловище, руки, ноги... и шея, и голова, то, разумеется, должно быть и лицо... Лана даже обрадовалась. Она действительно никогда, ни в одном из снов, не могла рассмотреть ни одного лица. И для сна это, пожалуй, было как раз нормально.
   - Ходи себе на уроки и не слишком умничай, - добавила девушка и поспешила за парнем.
   - А смысл тогда в чём?
   По реакции сокурсников Лана поняла, что задала самый глупый вопрос. Потом глянула в свою карточку: через полчаса следующая пара... в саду.
   - А у кого часы есть?
   - Зачем тебе часы? Идём, - и Вита поплелась к двери.
   - У нас будет ботаника? - наступая ей на пятки, быстро спросила Лана.
   - Почему ботаника?
   - Вместо аудитории сад.
   - Значит, физкультура. Занимаемся мы в саду. Там красиво.
   - А форма?
   Вита пожала плечами.

   Сад действительно был красивым. При всём желании здесь не к чему было придраться. Дорожки, посыпанные ярко-жёлтым песком, кружили среди зелёных солнечных газонов, ровными петлями ложились меж цветущих клумб и убегали в густую тень ухоженных деревьев. Везде чистота, как на открытке для туристов, и нигде никаких оград. Пение птиц, небо над головой. Сухо, а воздух, будто после дождя, не надышишься... Свисток - и любование прочь. В гармонию сада вторгся Физрук. Лицо его не подлежало разглядыванию, но только лицо. Всё остальное, заключавшееся в атлетическом телосложении, само собой бросалось в женские глаза. Лана с трудом сообразила, что неприлично так открыто засматриваться на чужих мужчин. "Чужих? Он что, женат?" Мысли поскакали куда-то дальше, и неизвестно, где остановились бы, если б во время ходьбы идущий сзади не наткнулся на неё, толкнув вперёд. Она едва не потеряла равновесие.
   - Держать дистанцию! - и резкий свисток заставил её вздрогнуть.
   - Вот гад, - ругнулась впереди шагающая Вита. - Опять...
   - Что опять? Такой мужик...
   - Р-разговоры отставить!
   Двойной свисток, и все ускорили шаг. Очень скоро Лана перестала видеть "такого мужика". Только навязчиво звучало: "Дышим! Горбы скинули! Живей!" Как же она терпеть не могла эту спортивную ходьбу!

   Глаза открылись, чтобы увидеть нечто и загрузить мозг новой работой. С трудом Лана сообразила, что продолжает спать. Сон бесконечный... "А вдруг я впала в летаргический сон или в кому? Тогда почему так чётко работают мысли?" Чётко ли? Она попыталась вспомнить вчерашний день. Что она делала вчера? Вчера как будто не существовало. Помнила только сон, в котором посетила два оригинальных занятия. "Мне бы на практике за проведение таких уроков поставили по двойке... Мне? А почему я должна была проводить занятия? Стоп!" В этот миг совсем рядом раздались пронзительные вопли. Лана вздрогнула и повернула голову на звуки. На соседней кровати вскинулась совсем молоденькая девушка и с ужасом смотрела на неё и на всё вокруг.
   - А-а-а!
   - Ты чего орёшь? - Вита поднялась и быстро принялась за постель. - Кажется, мы проспали.
   Лана помнила Виту... но не здесь, не в этой огромной комнате с высоченным нервюрным сводом.
   - Господи, где это я? Меня украли?
   Какая напуганная девушка. "Откуда она взялась? А мы с Виткой?"
   - Где я?! Что я здесь делаю? О божечки...
   - Не знаю, как ты, а я сплю, - холодно сказала Лана и повернулась на другой бок.
   - Нельзя опаздывать, - пробормотала Вита, разглаживая покрывало. - Никогда нельзя.
   Сны всегда нелогичны, но не до такой же степени. Лана заставила себя подняться и тоже принялась застилать постель. "Я хочу принять душ... Вчера я осталась без душа?" Она не помнила этого, но желание попасть в душ вдруг уступило желанию вовремя попасть на занятия. Или не желание... Скорее в ней говорили какие-то необъяснимые потребности. Тянуло куда-то, где что-то могла узнать, где мог бы, наконец, оборваться этот нелепый затянувшийся сон.
   - Мамочки, что это всё значит?! - девушка чуть не плакала.
   - Застилай постель и одевайся, - посоветовала Вита, натягивая юбку.
   - Я не хочу!
   - Дело твоё.
   Лана взяла с тумбочки пластиковую карточку. Аудитория номер один. Занятие начинается через пять минут. Снова футболка и джинсы. Ноги сами нашли шлёпанцы.
   - Идём.
   Вита уже стояла у дверей. "Какая дурацкая гулька".
   Они вышли в коридор. Коридор ли... Арки, колонны, стрельчатые окна, витражи. Тяжёлые двери, обитые железом. Но из дверей всё так же выходили люди разных возрастов, кто-то оглядывался, удивлялся, и никто ничего при этом не спрашивал. У некоторых в руках были такие же пластиковые карточки. Лана попыталась заглянуть то в одну, то в другую. Тщетно. И любопытство угасло само собой.
   - Наша аудитория на втором этаже, - вспомнила она. - Через холл, мимо щитов с расписанием, наверх... пятая дверь.
   Вита странно посмотрела на неё и промолчала.
   - Ты куда?! - Лана схватила её за руку, когда та свернула после холла в коридор на первом этаже.
   - Отпусти.
   - Первая аудитория не здесь.
   - Как ты можешь это знать?
   - Мы же вчера...
   Но вчера всё было по-другому. Другие стены, потолки, двери. Вчера они были в довоенном советском здании, а сегодня... Она сжала руками голову, пытаясь привести свои мысли в порядок. Потом взглянула на карточку: пять минут, аудитория номер один. "Какая ещё аудитория в готическом замке?!" Лана оглянулась - Виты рядом не было. Паника впрыснула яд в её мозг, который тут же отказался работать. Она не сможет сама найти аудиторию, а опаздывать нельзя, и спросить не у кого. Её ноги будто приросли к полу. Такое ей уже когда-то снилось. Надо бежать, а колени не сгибаются, непосильная тяжесть сковывает движения, и хочется вылететь вон из тела, чтобы никто не догнал... или чтобы успеть. "Аудитория номер один. Почему именно один? Потому что первый курс? А если это не ВУЗ? Какой это может быть ВУЗ! Один... Первый... как первый шаг. Шаг, который я смогу сделать, перестав паниковать, - Лана закрыла глаза. - Если я сплю, то моё сознание продолжает почему-то работать. В этом странном сне я могу что-то изменить... Я могу изменить это!" Она рванула ближайшую дверь на себя, даже не глянув на табличку.
   В аудитории уже почти все собрались. Глаза Ланы расширились от удивления: новенькая девушка из её комнаты сидела за первой партой. И очень скоро появилась Вита.
   - Нельзя опаздывать, - повторила Вита, усаживаясь рядом с Ланой.
   "Она сходит с ума... А я?"
   Занятие началось так же невесело. Так же преподаватель не заметил присутствия новых студентов, так же задал вопросы, на которые никто не хотел отвечать. И только когда он заговорил о стремлении понять, раздался подрагивающий голос новенькой.
   - А если я понимаю, должна ли я соглашаться с тем, что мне навязывают?
   - Могу я знать, что вы понимаете? - вежливо поинтересовался Педагог, устремив на девушку пронзительный взгляд через большие очки.
   Лана вся превратилась в слух, уже не думая о том, видит ли она очки и взгляд Педагога. Новенькая что-то говорила - было видно, как шевелятся её губы, как краснеют щёки, в какой-то миг показалось, что девушка даже кричит. Но ничего не было слышно. Произносимое предназначалось только ему. "Откуда я это знаю?"
   - И так всегда, - хмыкнул за спиной парень.
   Лана увидела, как Педагог одобряюще улыбнулся. Новенькая расплакалась и вышла. Странная реакция на одобрение.

   И снова сад. И снова физкультура. Лана с удивлением заметила, что сад не изменился. И Физрук тоже... Ноги работали, руки болтались, мысли наталкивались одна на другую, как впереди идущие студенты... идущие, точно заключённые, которых выгуливают под прицелом. Какая-то унизительная обречённость наблюдалась во всём происходящем. Ни шага в сторону... Лана вырвалась вперёд. Побежала по кольцевой дорожке, обгоняя Виту, пожилого мужчину, двух женщин. Побежала, уверенная в том, что её сейчас остановят, и не задумываясь над тем, какие действия выберет дальше. Но её никто не останавливал. Одолев два круга, она сама вернулась в цепочку. Казалось, в голове сосредоточилась вся кровь и жаром хлынула к лицу, сердце колотилось не на своём месте, а воздуха стало катастрофически мало. "Это наказание за своеволие или это следствие моего небрежного отношения к своему здоровью?"
   - Любые ресурсы надо расходовать разумно, - раздался голос Физрука рядом с ней. - А особенно ресурсы здоровья. Прежде положи, а потом бери.
   "Прежде положи, а потом бери... Что положить?"
   После физкультуры в комнату они возвращались втроём.
   - Меня Аней зовут, - сказала новенькая.
   - Я - Вита.
   - Лана.
   Заняв каждая свою кровать, некоторое время они молчали. Потом Аня спросила:
   - Что с нами будет?
   Вита пожала плечами.
   - Не знаю, как вы, а я проснусь, - уверенно сказала Лана, глядя в потолок.
   - Вы думаете, что спите?
   Лана не ответила.
   - Как же мы можем спать и видеть один и тот же сон? - возразила Аня. - Или вы думаете, что мы с Витой вам снимся?
   - Если не снитесь, значит, я сошла с ума.
   - Но в последнее вы всё-таки не верите.
   - Не верю.

   Каждое утро было действительно новым. Это уже не удивляло. Проснувшись, Лана рассматривала новый потолок - скучный серо-голубой потолок, с которого свисала мёртвая лампочка. Аня и Вита тоже уже не спали. Пополнения в их комнате сегодня не было.
   - Вставайте. Опаздывать нельзя.
   - Нельзя, - эхом отозвалась Аня и принялась застилать постель.
   "Это всё-таки сон. Я не могла сойти с ума, - Лана продолжала лежать, глядя в потолок. - Если это не сон, то почему всё так обрывочно происходит? Или у меня ещё и склероз?" И она принялась восстанавливать в памяти вчерашний день.
   - Нельзя опаздывать, - снова напомнила Вита, уже застёгивая мелкие пуговицы своей светленькой блузочки.
   "Когда я ела последний раз?!" Лана рывком поднялась с постели и распахнула свою тумбочку. Пусто.
   - Это галлюцинации! Мы не можем не есть, - бурная радость выплеснулась на унылых соседок. - Мы не ходим в столовую, не готовим себе сами. Смотрите, ваши тумбочки тоже пустые!
   - В моей лежит карточка, - сухо заметила Вита.
   - Я не могу без еды, - настаивала Лана. - У меня всегда должна быть под рукой хотя бы конфета, потому что... потому что у меня гастрит, и я часто испытываю чувство голода... Надо найти телефон - я позвоню своему адвокату. Они ещё не знают, с кем связались.
   Девушки переглянулись.
   - Я не голодна, - сообщила Вита. - Я вчера вечером так наелась, что раньше ужина за стол не сяду.
   - Чтобы опять наесться на ночь, - с упрёком проронила Аня.
   - Вы с ума сошли? Где вы ели?
   - Не помню. Собирайся, опаздывать нельзя.
   - Да прекрати ты об этом напоминать! Мы не ели вчера. Вообще не ели. И не пили ничего... И, кстати, туалетов здесь тоже нет. Или я одна их не заметила?
   Вита молча вышла. Аня - за ней.
   Лана метнулась к окну. Небо с нависшими облаками глянуло ей в глаза. "Всё-таки я схожу с ума. Это не может быть сном... Я не знаю, что это..." И почему-то снова застелила постель, привела себя в порядок, взяла пластиковую карточку и вышла из комнаты... Снова странные студенты, идущие молча в одном направлении, а в холле растекающиеся по разным коридорам и лестницам. Здание на этот раз совсем обшарпанное, а на дверях опять таблички без всякой системы. Лана остановилась у одной из дверей. "Первая аудитория - моя", - и потянула ручку двери на себя. Закрыто. Подошла к следующей, с табличкой без надписи. Дверь легко открылась, но в аудитории никого не оказалось. "Я пришла первой", - и, заняв третью парту, она уставилась на доску. Возник вопрос, зачем в аудиториях висели доски, если занятия толком не проводились.
   Никто не приходил. Лана ждала. Время, наверное, шло. Она посмотрела в свою карточку: аудитория номер один, осталось пять минут. "Снова пять минут?!" Лана встала и прошла к доске, взяла мел и начертила большую единицу. Потом сосредоточенно смотрела на неё, скрестив на груди руки. "Я здесь для того, чтобы что-то понять. Но что?" Она уже не сомневалась в том, что в эту аудиторию никто не придёт: ни студенты, ни преподаватели. А опаздывать было нельзя. Она это знала и боялась опоздать, как любой из студентов. "Ничего нового. Страх манипулирует нами, а кто-то манипулирует нашим страхом. Что будет, если я опоздаю?" И вдруг она поняла, что не боится наказания, но боится опоздать, зная, что опаздывать нельзя. "Нет, не боюсь... не боюсь, не боюсь. Я знаю, что надо прийти вовремя. И это надо мне!"
   - Садись со мной, - раздался голос сзади.
   Лана оглянулась на парня, приглашавшего её за свою парту. "Я схожу с ума". Она стояла у доски в первой аудитории, и все уже сидели на своих местах. Только её место было занято, потому что Аня пересела к Вите.
   - Педагог идёт!
   Лану как ветром сдуло с открытого места. Она быстро села за последнюю парту, даже не взглянув на нового соседа. И тут же поднялась, как и каждый, кто увидел вошедшего Педагога.
   - Доброе утро, первокурсники.
   Если бы он не называл их первокурсниками, кто вообще бы подумал, что учится в каком-то ВУЗе? Вопрос, другой. На этот раз молчала и Аня. Казалось, отупение студентов усиливалось с каждой лекцией, но все приходили без опоздания, усаживались на свои места и делали вид, что чему-то учатся. Потом уходили, чтобы поперебирать ногами в саду под окрики Физрука, и проснуться в очередном дурдоме. Вопросы здесь не любили, с ответами было туго, движение плеч вверх-вниз становилось быстро приемлемым для любого из студентов. Это движение отбивало всякую охоту спрашивать. И всё же Лана задала свой вопрос, и не студенту, а преподавателю.
   - Почему нельзя опаздывать?
   - Хороший вопрос, - Педагог внимательно смотрел на неё. - А почему вы решили, что опаздывать нельзя?
   - Потому что... - она не могла признаться, что об этом сказала ей Вита. - А что будет, если я опоздаю?
   - Вы опоздаете.
   - Я приду позже вас?
   Он улыбнулся, как вчера улыбнулся Ане. "Неужели она спрашивала о том же?"
   - Вас боятся. И боятся наказания, - громко сказала Лана и смолкла, заметив, что все смотрят на неё. Потом тише добавила: - Если бы не страх, никто бы сюда не ходил.
   - Если бы не страх, может, меня хоть кто-нибудь из вас бы услышал, - спокойно ответил Педагог. - А вы, Руслана, готовы утверждать, что вас, именно вас, пригоняет сюда страх? Или вы всё-таки идёте сюда по другой причине? - она молчала, и он договорил: - Не путайте страх и потребность, страх и ответственность.
   - Но за что?!
   - Спрашивайте, почему и зачем, а не за что.
   После занятий Аня сама подошла к Лане.
   - А о чём вы говорили сегодня?
   - Ты разве не слышала?
   - Нет, и никто не слышал.
   - Все будто глохнут вокруг, когда кто-то разговаривает с ним.
   - Значит, так должно быть, - и Аня побрела вперёд, глядя под ноги и что-то проговаривая, как заклинание.
   "Это не сон. И не сумасшествие. Это то, чего я пока не понимаю".
  
   - Ого! Ну и набрался же я вчера. Привет, девчонки.
   Все три обитательницы комнаты уставились на "новенькую".
   - Это где я? - молодой мужчина потёр затылок, оглядывая уютную комнату, облепленную розовыми обоями с затейливыми вензелями. - Общага что ли?
   Вита поднялась с постели. Даже появление мужчины в их комнате не могло повлиять на размеренный ход её привычных действий.
   - Алик, - представился новый сосед. - Что-то не припомню, как я здесь оказался. Может, освежите память?
   - Кто бы нашу освежил, - проворчала Вита и добавила: - опаздывать нельзя.
   - А-а, понимаю, комендантша у вас вредная.
   Лана тоже поднялась.
   - О чём вы думали вчера перед сном?
   Алик уставился на неё. Лана точно знала, что его воспалённые глаза сейчас пытаются рассмотреть её лицо. Недоумение мужчины росло.
   - Так о чём вы думали вчера?
   - А чёрт его знает... Какая разница.
   - А ты, Аня, о чём думала перед тем, как попала сюда?
   Девушка пожала плечами, не показываясь из-под одеяла.
   - Что произвело на тебя сильное впечатление там, в настоящей жизни? - не отступала Лана.
   - Не помню...
   - Поройся в памяти. Книг, может, начиталась. Готические замки, рыцари. Да?
   - Не помню, - Аня жалобно всхлипнула.
   - А я про рыцарей не читаю, - усмехнулся мужчина. - Я вообще почти ничего не читаю. Только прессу. Кстати, - он почесал нос, - вчера в газете прочитал, что один мужик почти год в женской общаге жил.
   - А вы уверены, что в одной комнате с тремя женщинами? - с раздражением бросила Лана и взялась за джинсы.
   - Пардон, я отворачиваюсь.
   - Догадливый.
   Она с удивлением взглянула на Виту, уже успевшую переодеться. "Или забыла, что рядом мужчина, или уже не помнит, что это значит... Зато Анька как засмущалась!"
   - Так и просидишь под одеялом? Одевайся. Или хочешь опоздать?
   Лана ощутила смутное беспокойство - нет, не отзвуки страха. Что-то захотела вспомнить, но не могла.
   - Опаздывать нельзя, - и Вита вышла.
   "А с этим что делать? - Лана скептически взглянула на мужчину, всё ещё изучавшего рисунок на обоях. - Он должен сам. А я сама". И тоже вышла. Она даже не взяла с собой карточку. И без кусочка пластика знала, что через пять минут ей надо быть в первой аудитории, и эти пять минут ничего не значат. Как знала, что хочет прийти вовремя. "Прийти вовремя! - она просияла. - Мне всё равно, опоздаю ли я, но мне не всё равно, приду ли я вовремя!" Лана закрыла глаза, сосредоточилась... и снова открыла глаза. На этот раз она попала в пустую аудиторию, успев только выйти за дверь своей комнаты. И опять прилипло ощущение, что она спит. "Это первая аудитория!" Уже знакомые стены, парты, доска. Она поняла, что аудитория номер один внутри оставалась всегда одинаковой, оставалось неизменным всё то, что она сейчас видела. Но здесь не было ни одного студента... А за окном светилось ярко-голубое небо. Такого неба она не замечала никогда.
   - Надо же, вы обогнали меня, - пожилой мужчина был удивлён. - Обычно я прихожу первым.
   Лана пожала плечами и села за последнюю парту. Она наблюдала, как появлялись сокурсники: две женщины солидного возраста, Аня, потом Вита. Её сосед по парте появился следом за какой-то старушкой. Последним вошёл Алик. Заметив знакомые лица, он оживился, но ни Вита, ни Аня не повернули головы в его сторону. Лана молча указала ему на пустое место в соседнем ряду. И появился Педагог... Она почти не слушала - думала о том, почему и зачем здесь эти люди, почему и зачем здесь находится она сама. И вдруг до неё отчётливо донеслось:
   - Стремление понять имеет разные причины и разные цели.
   - Я знаю.
   - Знать вы, Руслана, ещё не умеете. Но вы можете чувствовать и пытаться понять. Не потому ли вы сегодня пришли сюда вовремя?
   "Почему он в таких очках? Он видит хорошо и без них..." Лана опустила глаза, испугавшись того, что во время столь серьёзного диалога в её голову забрались такие нелепые мысли.
   - Каждый приходит сам не только в эту аудиторию, - сказал Педагог. - Анна не была готова к вопросам, которые вы ей сегодня задавали.
   - Здесь никто не готов к вопросам!
   - К вашим вопросам, Руслана. Благодарю за понимание.
   Разговор был окончен. То, что Педагог был в курсе их утренней перебранки, её не удивило - мало ли какими способами здесь за ними следят. Но ощущение осталось неприятное.
   На физкультуре Лана снова решила бежать, на этот раз всего один круг. Зато и сердце на месте, и голова в порядке.
   - А ты молодец, в хорошей форме, - Алик догнал её, опередив двух женщин. - Может, вместе бегать будем?
   - По-вашему, вы где находитесь? - зло спросила она.
   - Пансионат какой-то что ли? Или это... забыл. А что?
   - Ничего.
   Молчание ему давалось трудно.
   - Замужем?
   - Какая разница.
   - Ну, в общем-то, согласен. А как проводим свободное время?
   - Думаем.
   Она не солгала. Ей было не до флирта. Лана не помнила, сколько ей лет, есть ли у неё семья, чем она увлекается, кем работает, где живёт. Ничего этого она не помнила. Отсутствие прошлого, да и по сути настоящего, настораживало её, не давало покоя, но при всём этом она каждое утро почему-то стремилась попасть в какую-то первую аудиторию, боялась не успеть, хотела прийти вовремя... Лана незаметно для других посмотрела на свои вены - наркотики если и поступали в её организм, то не с помощью иглы. И она не спит. Слишком чётко работает мозг, только диапазон его работы очень узкий. Дюйм в сторону - и стена, через которую не пробивается ни одно ненужное воспоминание.
   - Это случайно не секта? - очень тихо спросил Алик. - Мало ли... я представил...
   - Представлять вы умеете!
   - Чем вы всё время недовольны? - он перешел на вы, заподозрив нестандартную ситуацию.
   - А вы сегодня обои в нашей комнате видели, ядовито-розовые с жуткими загогулинами? - резко спросила она.
   - Ну.
   - Так вот. Обои в женских общежитиях бывают и поприличней.
   - А я-то тут причём?
   Каждый приходит сам. И она не ответила. Лишь подумала о том, что если кто-нибудь из новеньких попадёт сюда под впечатлением от подводного мира, то они все захлебнутся во сне.

   Это утро было похожим на несколько предыдущих. Опять разглядывание нового интерьера, застилание постелей, одевание. Лана поправила на себе юбку под очередное напоминание Виты о том, что опаздывать нельзя. Джинсы здесь были не в моде.
   Алик рассеянно смотрел в пол, сидя на своей кровати.
   - Я сегодня ни на какие заседания не пойду.
   - Не идите, - согласилась Вита.
   - Значит, вы ходите на заседания? - сощурилась Лана.
   - Я стоял на учёте в наркологическом центре...
   Он обхватил руками голову и стал раскачиваться из стороны в сторону.
   - Любопытно, а куда Аня ходит? - желчь так и хлынула из Ланы. - На собрание рыцарей за круглым столом или на бал? Но при этом и заседатели, и дамы-рыцари, и горе-студентки - все мы собираемся в одном месте, перед пустой доской... Анька, живей!
   - Опаздывать нельзя, - и Вита ещё туже затянула свой пучок волос.
   - Дуры! Я Алик, а не Анька.
   Лана бросила в сторону Аниной кровати недовольный взгляд.
   - Аня?
   Но не было ни Ани, ни её кровати, ни тумбочки. Лана обвела комнату беглым взглядом. Здесь не было даже места для четвёртого жильца.
   - Где Аня?!
   Вита молча покрутила у виска и вышла.
   - Я не один здесь двинулся мозгами. Уже легче.
   - С нами в комнате жила девушка, - пробормотала Лана, снова и снова осматривая комнату.
   - Эта мегера только что вышла, - и он добавил, передразнивая Виту: - Опаздывать нельзя.
   - Другая девушка!
   Алик хихикнул, и Лана поняла, что рассчитывать здесь не на кого.
   Аня была... Она жила с ними в одной комнате. Невозможно было представить, что девушка являла собой одну из их галлюцинаций. Лана машинально открыла дверь и побрела по коридору, никого не замечая. Внутри неё зарождался страх. "Её забрали... её больше нет... Может, это из-за моих дурацких вопросов? Что будет дальше? Что будет со мной?!" Она ускорила ход, поняв, что надо бежать, и не по кольцевой дорожке, а бежать отсюда, и чем скорей, тем лучше... Сад! Только бы найти выход в сад, а там - никаких оград, беги и не останавливайся. Лана лихорадочно пыталась вспомнить, как попадала в сад все эти дни, но память снова подводила её. Стало жарко. "Я хочу жить!" И она помчалась прямо по коридору. Свернула направо - снова коридор. Ещё раз свернула. Коридор стал совсем узким и тёмным. В какой-то миг показалось, что она бежит по туннелю, ведущему на тот свет, только конца этого туннеля не было видно. Движения замедлились, колени утратили свойство сгибаться, а ноги налились неподъёмной тяжестью. Хотелось вырваться вон из тела, чтобы убежать, но вырваться не могла. И паника так дернула её сердце, что оно чуть не остановилось. "Я не могу!" Прислонившись к стене, она обессиленно сползла на пол и поняла, что готова сдаться. Уже сдалась. В нахлынувшем отчаянии узнаваемым было одно: невозможность что-либо изменить. И от этого бессилия, от обречённости из неё вдруг вырвался истошный крик, потрясший мрачную тишину глухого коридора - крик о помощи, которой, казалось бы, неоткуда было появиться, но от которой она всё еще не могла отказаться, не могла и не хотела, слепо ухватившись за последнюю возможность спасения. Нечто в ней словно взбунтовалось, отвергнув мысли о том, что сделано так или не так, о том, что возможно и невозможно, логично и нет. Желание выжить, спастись взорвало устоявшийся мир навязанных правил. И в этот миг в коридоре кто-то появился. Чужое присутствие перекинулось ознобом на её согнувшуюся спину. Она подняла глаза и увидела мужской силуэт, который двигался прямо на неё. Двигался медленно и молча. Лана заорала б ещё сильней, но воздух в лёгких словно закончился. И тут страх мутировал: из вяжущих движения пут превратился в действенный допинг. Она поднялась и отступила назад. Шаг, потом ещё. Безотчётно повинуясь неведомой силе, проснувшейся внутри, повернулась и быстро пошла. Как же захотелось вернуться в светлый холл! В холл, где ходят студенты, пусть неприветливые и молчаливые, но всё-таки не представляющие собой никакой угрозы... И она побежала. Понеслась наугад, лишь бы не оглядываться, не останавливаться и не сидеть в том жутком коридоре.
   Вылетев в холл, Лана чуть не сбила с ног какую-то женщину. Студенты... Значит, ещё можно успеть! Теперь она оглянулась. Следом за ней вышел из коридора мужчина в светлой футболке и серых джинсах. И всё напряжение спало. "Какая дура! Он тоже заблудился и бежал за мной, чтобы тоже успеть".
   - Вы новенький? - отдышавшись, спросила она.
   - Как сказать.
   Лана была уверена, что в джинсах ходили только новенькие. Здесь у всех плохо с памятью. Она понимающе улыбнулась.
   - А ты быстро бегаешь, - заметил он.
   Лану не смутило его "ты", но что-то не укладывалось в её голове, а что именно - понять пока не могла.
   - Вам в какую аудиторию? - она старалась рассмотреть его лицо.
   - В ту же, что и тебе. Каждый приходит сам.
   - Помню, - кисло улыбнулась, решив, что он всё-таки не совсем новенький.
   Мужчина, слегка поклонившись, быстро направился в другой конец холла. Лана пожала плечами. Потом, подумав, что ей не до романтических знакомств, стала подниматься по лестнице на второй этаж. Такие крутые ступени... Она догадывалась, даже была уверена, что в первую аудиторию можно попасть, не выходя из своей комнаты. Хождение по зданию не приближало к цели, зато давало возможность подумать.
   Лана уже не могла вспомнить, как оказалась в том жутком коридоре. Странная, очень странная амнезия. Она когда-то читала об этом заболевании - ничего общего с её состоянием, кроме того, что происходит всё-таки потеря памяти. Никакой логики в хаотичных воспоминаниях, нет ни завтра, ни вчера. Только эпизоды в мозгу, как газетные вырезки на разные темы. И всё же логика должна быть. Если это не сумасшествие, то должна быть причинно-следственная связь. Лана продолжала подниматься по ступеням, всё отчётливей понимая, что этот бред не кончится до тех пор, пока она не проснётся. А проснуться было не в её силах.
   Она оказалась на крыше здания. Небо! Спокойное, чистое, светлое. Высоченное небо без единого облачка, средоточие мечтательных и задумчивых взглядов всего человечества, немыслимая свобода, которую она сейчас видела, и которой не могла воспользоваться. "Это всё в моем мозгу! Всё, что здесь есть! - ветер качнул её, как беззащитный стебелек. - И кто-то может управлять всем этим... кто-то, но не я".
   В первой аудитории уже шло занятие, а мужчина в джинсах так и не появился. Лана то и дело поглядывала на дверь. Педагог разговаривал с пожилым мужчиной, опять никто ничего не слышал. Лана посмотрела на доску и от скуки стала мысленно рисовать на ней единицы. Наклонная черточка, строгая вертикаль. Вторым слоем, чтобы пожирней... Педагог неожиданно оглянулся на доску.
   - Ого! - сосед по парте даже привстал.
   Лана замерла. Испуг и изумление. Немигающий взгляд упёрся прямо в неё. "Какие голубые глаза, ясные, как то небо..." Лана стала тонуть в их свете. Мысли закружились волчком. "Как небо... А Педагог сегодня без очков. Я это не вижу - я знаю".
   - Занятие окончено, первокурсники.
   "Он и не был в очках! Никогда!"
  

2.

  
   - Блин! Кто мои трусы с батареи скинул?!
   Лана попыталась открыть глаза. Первые зашевелившиеся мысли - какой сегодня день?
   - Ви-и-та... Воскресенье! Поспать дашь хоть раз в неделю? - и Лана отвернулась, накрыв голову подушкой. О трусах думать не хотелось. Кто их мог скинуть, если в комнате только они с Виткой жили, и Виткина кровать возле батареи стояла?
   - Всё равно уже не спишь. Вставай.
   - Отстань.
   - Сегодня холодильник чистить надо, твоя очередь. А ещё на базар собирались сходить, - выкладывала Вита, заправляя свою постель. - Кстати, Николаевна сказала, что к нам девочку подселит. Мало мы платим, невыгодно ей.
   - Может, больше пообещать?
   - Пообещать - да. А платить?
   Лана отбросила подушку и уставилась в потолок с ситцевым рисунком местами пожелтевших обоев. Третий год они с Виткой жили вдвоём в этой комнатке. Чужих сюда не водили, почти не ссорились и на радость хозяйке поддерживали почти идеальный порядок. Если бы не Виткино брюзжание, порядка, конечно, могло и не быть, но если бы не расторопность Ланы, то и комнату эту они могли бы не снять. Сначала, правда, трудно было привыкнуть к панцирным кроватям, после которых утром не разогнуться, но потом Николаевна подсказала, где доски взять и как их правильно положить под сетку. Получилось вполне нормально. И к холодильнику, фыркающему и рычащему в кухне, тоже привыкли. Уже спали крепко и под "дыр-дыр-дыр", и под дребезжание посуды, и под крики из соседнего двора, где соседи любили на свежем воздухе пожарить шашлык и отметить все праздники, которые знавал календарь, а также праздники, календарём не предусмотренные.
   Хорошая комнатка. И шкафчик для одежды, и две тумбочки (в одной из них даже ящик выдвигался), и стол, за которым они с Витой занимались по очереди. Правда, "санузел" на улице, зато вода из крана и отопление своё. На батарее не то что трусы - куртка высыхала за ночь, главное лужи вовремя на полу подтирать. Машинки, увы, с отжимом не было, да и без отжима тоже - корыто оцинкованное и рифлёная доска.
   Николаевна, хозяйка, сдавала полдома в частном секторе: две комнаты, кухоньку, прихожую и чуланчик. Во второй комнате до недавних пор обитала семейная пара. То ли молодожёны нашли квартиру со всеми удобствами, то ли вообще разбежались, Лана не знала. Почти неделю они хозяйничали с Витой сами на всей половине. И на кухню можно выскочить в чём попало, и не стесняться греметь ведром, если нужда прижимала. В туалет не набегаешься, когда на дворе мороз, да и лампочка, освещавшая двор, в очередной раз кем-то выкручена...
   - Слушай, а может Николаевна её подселит туда, вместо молодых? - предположила Лана, снова обводя взглядом их комнатку. - Ну куда к нам? И так места мало. - Вита затянула тугой резинкой жиденький пучок волос, и Лана вспомнила: - А я тебя такой во сне видела... Сон дурацкий, думала, уже не проснусь. Даже наш философ приснился.
   - Мне тоже дурацкие сны иногда снятся.
   - А я обычно всё забываю, как только просыпаюсь, - Лана оторвалась от подушки и глянула в окно. - Погода какая! Пойдём гулять?
   Вита молча ткнула пальцем в сторону двери, за которой тяжело вздрогнул холодильник, и понеслось знакомое "дыр-дыр-дыр". Попробуй с ней поспорь. Маленькая, тощенькая, а напирает, как танк. Сказала, что сегодня надо в холодильнике снег убирать, значит, так и будет. Лана выбралась из постели. Пока вскипит чайник, можно умыться, переодеться и застелить постель, а пожалуй, ещё и бутерброды помочь Витке сделать. И не потому, что Лана такая проворная, а потому, что накипи на стенках чайника образовалось столько, что скоро его одной рукой поднять будет трудно, и пока его утолщённые стенки прогреются, можно успеть очень много. Чайник, впрочем, не мешало бы и почистить, но Витка вычитала где-то, что в посуде с накипью кипячёная вода чище, чем в посуде с гладкими стенками, и переубедить её в обратном пока не удалось.
   Кофе. Лана обожала его аромат. Любимый чёрный кофе, настоящий, мелкого помола. Если бы ещё и заваривать его в турке, как полагается. А то залили плиту пару раз, поскандалили с соседями, поскребли решётку, конфорки и посуду, да и перешли на заваривание кипятком прямо в чашке. Вкус практически тот же, а мороки меньше. Правда, теперь, когда сами стали хозяйничать на кухне, можно было бы и побаловать себя кофейком, сваренным по правилам, но не хотелось снова караулить его в турке, а потом, в случае побега, отдирать от плиты.
   - Вит, а куда кроме базара пойдём?
   - А куда надо?
   И снова молчание. Вита откусила большой кусок от бутерброда, не рассчитала вместительности рта, и колбаса свесилась на подбородок. Попытка подхватить её языком привела к меткому попаданию колбасы прямо в кофе.
   - Блин, так всегда! И футболку обляпала.
   - Это от жадности. Три бутерброда под одну чашку кофе. Куда в тебя столько влазит? Вот уж точно не в коня корм. И как можно под кофе чёрный хлеб с колбасой и кетчупом есть? Ты бы ещё сала с чесночком взяла, - и Лана демонстративно откусила маленький кусочек бутерброда с сыром.
   Пока Вита убирала в комнате, Лана разгребла завалы в холодильнике. Нельзя сказать, что было много продуктов - скорее недоедков. Там борщ на дне кастрюли, там гречки осталось полпорции. Не вместилось в кого-то из них, зато вместилось в холодильник. Огурчики солёные. Банку открыли ещё под Новый год, на оливье несколько покрошили, а остальные так и сидят в помутневшем рассоле. Соседям что ли отдать? Так ведь и связываться не хочется. Заговоришь раз, потом не отделаешься.
   - На веранду выноси! - из комнаты крикнула Вита.
   Конечно, снега в холодильнике нарастает за месяц больше, чем в угодьях Деда Мороза. Пока из-подо льда покажутся стенки морозилки, успеет скиснуть всё, что способно прокисать. Поэтому в холодное время года продукты выносили на веранду, а замороженное мясо, если таковое имелось, ещё и в газеты заворачивали. Лана загромоздила кухонный столик, а остальное, что не поместилось на столик, поставила и положила прямо на пол. На веранду бегать не было никакого желания.
   - Кефир в миску положи, а то опять прольётся!
   - Какой кефир? Тот, что ты на маску использовала?
   - А-а, точно, я и забыла.
   "Ну да, понимаю, склероз". Лана безотчётно улыбнулась.
   - Блин! Ты зачем мои колготки на ручку намотала? - Вита возмущённо дёрнула дверную ручку.
   - Дверь сквозняком распахивало.
   - Ага, надо было ещё мой новый лифчик взять!
   - Витка, ну ты же сама сказала, что выбросить их пора.
   Лана скользнула мимо неё в комнату.
   - Куда по мокрому?
   Вита дождалась, пока подруга выйдет из комнаты и ещё раз промыла порог. Не любила она швабр, и Лану приучила мыть, лазая на четвереньках. При такой тесноте это было весьма рационально, но напомнить о своём тяжёлом труде Витка случая не упустила.
   - Я тут ползаю с тряпкой, а она с феном носится! Сначала холодильник, а тогда причёски. Слышишь?
   Лана молча раскручивала шнур фена. Потом воткнула вилку шнура в розетку, клацнула кнопочкой. Под струёй горячего воздуха снег начал быстро темнеть, со льда побежали первые капли воды. Как торопливые пассажиры они неслись в одном направлении, их становилось всё больше, а корка льда начала заметно истончаться. Ликующий взгляд Ланы устремился в сторону подруги.
   - Учись. Пять минут - и мы свободны.
   В пять минут, разумеется, они не вложились, но всё же фен заметно упростил процесс освобождения морозилки от снега, и вскоре девушки, справившись с домашними делами, уже были на пути к базарчику.
   Погода стояла отличная. Мороз небольшой, солнце, безветрие. Пригревшиеся синицы оживленно переговаривались между собой. Кто-то, может, назвал бы это и пением, но Лана категорически не хотела причислять воробьёв и синиц к певчим птицам. А Витке было всё равно. Она проверяла список, по которому надо было купить продукты и ещё кое-что по мелочи.
   - Может, в парк поедем? А, Вит? Успели бы ещё на финских санках покататься.
   - Ага. Я в прошлый раз себе пуховик порвала. И кто на базаре за нас скупится? - Витка остановилась и притормозила Лану. - Смотри. Это наш физрук что ли? Кто это с ним?
   Лана тоже увидела физрука, а он увидел их. Поздоровались. Витка чему-то заулыбалась, потом начала хихикать, а когда Лана сердито ткнула её локтём в бок, вообще рассмеялась. Витку понесло. Она уже хватала ртом морозный воздух, задыхаясь от приступа смеха. И было бы над чем смеяться! Ну, встретили преподавателя по физкультуре, который разговаривал с какой-то девушкой. А почему бы и нет? Молодой, холостой, по нему полкурса девчонок вздыхало, да и сам он находился в состоянии вечного поиска. Может, у него только роман стал наклёвываться... Девушка покосилась на них, что-то резко сказала физруку и быстро зашагала прочь, а он сунул руки в карманы брюк и, постояв несколько секунд, двинулся в противоположном направлении. Ни за что он не стал бы догонять её, пусть самую красивую, при таких свидетелях.
   - Ну, и что теперь?
   - На зачёте отыграется, - и Вита икнула.
   Калитка была распахнута. Неужели обворовали? Лана втолкнула во двор остолбеневшую подругу... Или калитку забыли закрыть?
   Про щеколду на калитке ещё можно забыть, но входную дверь Лана лично закрывала на замок, и ключ с собой взяла. Дверь была не заперта. А за дверью... Николаевна кем-то командовала. Попав в дом, они увидели на вешалке хозяйкино пальто и две мужские засаленные дублёнки. Шустрый мужичок жевал Виткин бутерброд, забытый на столе. Заметив девушек, он заулыбался и, махнув бутербродом в сторону их комнаты, что-то пробубнил.
   - А, ласточки мои вернулись, - Николаевна шагнула им навстречу. Уже под шестьдесят, а румянец во всю щеку не малёванный, глаза молодостью блестят. - Будет у вас теперь совсем хорошо, уютненько так... Вася, матрасы и подушки в сарае. Бери поприличней... Вот, голубушки, было вас двое, а теперь станет трое. Тоже студентка с вашего институту, только первый год учится.
   - Не институту, а университета, - поправила её Витка.
   - Университеты! Академии! А специалистов толковых нету. Вот учитесь, старайтесь - хоть вы порадуете. Все условия. И журнальчик вам принесла новый, тут скидки большие на помады. Полистайте на досуге, может, чего прикупите. Машка моя влезла в эту кабалу, уже весь комод забит всякой... хорошей косметикой. Всё под рукой. Если что присмотрите себе, я сразу и принесу.
   Лана заглянула через плечо Николаевны в комнату. Три кровати! Зато одну из тумбочек вынесли. И так вещи некуда было складывать... И шкаф передвинули. Шкаф, ладно, а тумбочку жалко. На Виткиной кровати - россыпью косметика, тетрадки, ручки... из-под зелёненького кулёчка выглядывает упаковка прокладок. Хорошо хоть додумались кулёчком накрыть, а то было бы сейчас шуму. "Лучше бы мою тумбочку забрали. В Виткиной хоть ящик выдвигался".
   - А та комната? Там кто селится?
   - Племянница от мужа уходит. Вот, придётся выручать.
   В парк они не пошли. Сначала наводили порядок, потом, ожидая, когда появится новенькая, стали лепить вареники с консервированными вишнями. В процессе малотворческого труда вспомнили и физрука, и девушку, и то, что впереди ещё был зачёт по физкультуре. Нет, физрук, конечно, не ставил двойки всем, кого встречал на улице, но тем, кто своим смехом срывал его личные планы...
   - Ай... блин! - это Витка уронила скалку себе на ногу. - Вот спешит! Всё из рук валится, прямо по косточке ударила. - Мужик в доме появится... больно как, бли-ин.
   - Вареник!
   - Да хоть оладь. Надо же... - Витка тёрла ушибленную ногу.
   - Скалка - она. Значит, женщина придёт.
   - А мне мать говорила всё наоборот. Мужик появится... Ай, с-синяк будет.
   - А ты знаешь, мне и физрук снился, - вспомнила Лана. - Он такой странный был. И ещё один мужик... мужчина приснился.
   - Ты что перед сном ела? - хихикнула Витка, отправляя несколько сочных вишен себе в рот.
   - Причём тут еда? И не ешь начинку, ещё теста вон сколько осталось!
   - Так что за мужчина?
   Лана передумала говорить. Сказать, чтобы выслушать насмешки - нет уж! Да и что можно было вспомнить? Почти ничего. Ни лица его не помнила, ни голоса. Появился в самом конце сна, наверное, под утро, и опять исчез. Она даже проснулась в некотором разочаровании. Если бы не Виткины трусы...
   В окно постучали. Витка, подскочив с места, припала лбом к оконному стеклу. Во дворе уже было темно.
   - Здравствуйте. А можно войти? Мне Николаевна сказала...
   - Новенькая? Ты селиться? Иду!
   Было слышно, как на крыльце кто-то топал, стряхивая с обуви снег. Лана продолжала возиться с тестом, а Вита, быстро ополоснув руки, пошла открывать. В сенях началась возня, расспросы, ворчание. Понятно, что расспрашивала новенькая, а ворчала и поучала Витка. Как она могла упустить случай проявить инициативу? Надо сразу показать, кто здесь хозяин.
   Лана повернула голову к вошедшей - стройная, смуглая, с правильными чертами лица, глаза зелёные, ресницы длиннющие...
   - Добрый вечер. Меня Аней зовут. А вас?
   - Руслана. Можно - Лана, - вареник, как живой, выпрыгнул из её пальцев. Она машинально нагнулась за ним и резко выпрямилась.
   - О! А вареник - он, - вставила Вита. - Мать права - всё наоборот. Женщина... девка в дом пришла.
   - А на ногу тебе что упало? - глухо отозвалась Лана.
   Аня, не поняв, в чём была права мать, и что падало на ногу, неловко улыбнулась и потащила в комнату большую дорожную сумку.
   - Выложи только необходимое, - настаивала Витка. - Комната не резиновая. Остальное в чулан убери.
   - Ой, как неудобно.
   - Что неудобно?
   - Вход в комнату через кухню.
   - Очень даже удобно, особенно когда ночью есть захочешь - до холодильника недалеко, - и Вита хитро глянула в сторону задумчивой подруги.
   - Блин!
   Лана зарычала. Почти каждое утро начиналось с блина.
   - Ничего себе! Вы видели? - Вита кричала шёпотом.
   - Что там?
   В комнате уже никто не спал. Витка заставила их подняться и потянула за собой, предупреждающе приложив палец к губам. Они тихо вышли в кухню. Вита приоткрыла дверь в соседнюю комнату.
   - Вот это племя-анница, - нараспев добавила она, так же шёпотом и тыча пальцем в приоткрывшуюся щель.
   В комнате молодожёнов спал какой-то мужчина. Завалился одетый поверх покрывала, хоть разулся, и то хорошо. Весь мятый, растрёпанный, но носки без дыр, костюм не из дешёвых. Волосы русые, коротко стриженные.
   - Пьяный. Чувствуете, как перегаром несёт? - сказала Витка. - Не зря у меня скалка падала. Вот, Николаевна... подсунула нам подарок... Алкаш!
   - Может, и не алкаш, - возразила Аня. - Может, человек выпил лишнего. Бывает.
   - Как он в дом попал? - Лана оглянулась. - Я замок на три поворота закрыла, а ключ в замочной скважине оставила. Снаружи не открыть.
   Все трое посмотрели на окна. Окна были закрыты.
   - Ну и дела. Нас выносить бы ночью стали, а мы бы дрыхли... Блин, может, милиц...
   - Давайте для начала переоденемся. Аня хоть в пижаме, а мы вообще почти раздетые.
   - Ага. А то обалдеет мужик от радости.
   Пока переодевались, Витка опять про милицию вспомнила. А потом и "С лёгким паром", и другие версии выложила. Приведя себя в порядок, решили всё-таки мужчину будить. Их трое, на улице светло - уже не так страшно. Витка на всякий случай, правда, взяла в руки скалку. Весьма символично.
   Стали будить, Лана тронула его за плечо.
   - Мужчина...
   Он что-то пробормотал во сне. Лана потормошила его.
   - Светка, отстань! Дай хоть раз выспаться.
   - Ага. Светка высыпаться не даёт. Значит, не всё так плохо. Не маньяк и не вор. Точно алкаш, - Витка отложила скалку и, схватив его за ноги, развернула поперёк кровати.
   Ничего, что головой стукнула об стенку, а пятки, выскользнув из её рук, ударились об пол. Зато веки его разлепились, выпустив неосмысленный взгляд. Девушки стали свидетелями зарождения мысли в трезвеющей голове.
   - Не понял...
   Витка воткнула кулаки в бока и презрительно сощурилась. Когда она принимала такую позу, а особенно такое выражение лица, сокурсники обычно догадывались обо всём, что могло быть сказано в следующие несколько секунд. Но "племянница" Николаевны ни о чём таком не подозревала.
   - Ого! Ну и набрался же я вчера. Привет, девчонки. Это где я? - и он недоумённо улыбнулся. - Общага что ли?
   Лана отступила. Её взгляд медленно пополз по странному гостю, потом резко перекинулся на обои... розовые... с убогими завитушками. Она выскочила в кухню. Подошла к умывальнику, плеснула на лицо холодной водой, потом ещё и ещё. Не вытираясь, вернулась назад. Обои оставались такими же розовыми, со старомодным рисунком... как во сне - в то утро, когда появился там Алик.
   - Как вас зовут?
   - Алик.
   Лана сглотнула.
   - Витка, - шепнула она в ухо подруги, - а какие здесь были обои?
   Витка отстранилась, чтобы лучше рассмотреть того, кто задал такой нелепый вопрос.
   - Причём тут обои?
   - Ну скажи!
   - Откуда я знаю... не помню, - глаза Виты округлились. - Слушай, какие обои! Ты в своём уме? С этим чудом, - она ткнула пальцем в колено "чуда", - что делать?
   - Вы как здесь оказались? - спросила Аня зевающего мужчину.
   - А чёрт его знает...
   - Вы Николаевне кем приходитесь?
   - Какой Николаевне? - он потёр щеки. - Станочек одолжите?
   - Ага. Значит, вызываем милицию.
   - Зачем милицию? Не, девчата, я... а вы что здесь делаете? Светка где? - он поднялся с кровати и огляделся.
   Аня и Вита попятились к двери. Лана осталась на месте. Она вглядывалась в мужчину, едва преодолевая желание пощупать его. Потом ущипнула себя за руку раз, другой. Ничего не менялось. Мужчина всё так же оставался в комнате с розовыми обоями, на которых всё так же плёлся нелепый рисунок.
   - Вы состояли на учёте в наркологическом центре?
   - Чего? - он навис над Ланой, разглядывая её. - Девоньки, вы сами-то что нюхаете?
   - Ваш перегар.
   Витка за спиной прыснула со смеху. Алик почесал в затылке и снова огляделся. Было ясно, что он пребывал в полнейшем недоумении. Но вдруг он хлопнул себя по лбу и закатил глаза.
   - Мать моя женщина! Это ж сколько мы вчера... - он обошёл Лану, отодвинул Аню, топтавшуюся в дверях и вышел в кухню.
   Вита пошла за ним. Он заглянул в их комнату, потом вышел в сени, долго искал выключатель. Когда нашёл, клацал по очереди каждой из трёх кнопок, то и дело заглядывая в чулан. А когда, наконец, угадал, и в чулане зажёгся свет, выругался, сообразив, что зря так утруждался.
   - Ага, и что это мы ищем? - Виткина улыбочка стоила многих.
   - Сортир у вас хоть имеется?
   - Ой как имеется. Валенки одевай и топай во двор.
   Алик посмотрел на Витку так, будто та предложила слетать ему на Марс, и перевёл взгляд на Лану.
   - Да, удобства у нас во дворе, - подтвердила она.
   - Ага. Вот я и говорю: валенки одевай и топай на двор.
   Подумав, он понял, что выходить всё же придётся. А что касается валенок... так если бы хоть валенки!
   - Где мои ботинки? А пальто моё где? Шапка...
   Девушки дружно пожали плечами. Если бы кто-то знал, как он сам здесь появился... Надев хозяйкины тапочки, Алик выскочил во двор. Пока его не было, Витка напомнила, что они опаздывают в университет. Точнее, уже опоздали. Но как можно было оставить дом на незнакомого человека? А вдруг обворует? А чтобы не оставлять его в доме одного, надо кому-то остаться с ним. И кому?
   - Ага. Вторая пара - у философа. Ты рискнёшь не пойти?
   - Аньку одну что ли бросить?
   - Блин, так и знала!
   Не пошли в университет все трое. Что делать, никто толком сказать не мог, решили позвонить Николаевне. Но Николаевна на связь не выходила. Может, опять мобильник в погребе забыла, а может, разрядился. Лана предложила сбегать к ней, но Вита отговорила.
   - Лучше не надо. Я подумала, дурацкая история выходит. Какой-то мужик у нас в доме ночует. Пьяный, ничего не помнит. Если Николаевна о нём не знает, что подумает о нас? Попробуй потом докажи, что мы ни в чём не виноваты.
   Завтракали вчетвером. Ели вареники с вишнями.
   - Вкусно, - похвалил Алик. - Отвык от домашней пищи. Всё больше по столовым да по кафе питаюсь.
   - А что же Светка? Лень готовить, или некогда?
   - Светка? Так это жена моего приятеля... правда, уже почти бывшая... жена.
   Заметив выражение лица Ланы, он пожал плечами. Даже не стал врать или оправдываться. Потом сообщил, что работает менеджером в крупной компании, иногородний, собирается снять квартиру в центре и жить там вместе со Светкой.
   - Два раза собирался жениться, и два раза друзья уводили невест из-под носа. В третий раз уже я нагадил... Нет, Светка, конечно, добрая и неглупая, но... чтобы жениться на ней, надо быть полным идиотом.
   - Ну, до полного тебя ещё откармливать надо, - ехидно сказала Витка. - А что собираешься делать дальше? Мы из-за тебя в универ не пошли. Знаешь, сколько теперь у нас проблем будет? - и сквозь зубы процедила: - Алкаш.
   - Я пью очень редко, - Алик обиделся. - Если бы Светка была построже, я бы вообще не пил. Но она добрая...
   - Как ты сюда попал?
   Об этом же думала Лана.
   К обеду появилась и племянница Николаевны, та самая Светка - яркая брюнетка в норковой шубке. Она привезла ботинки, пальто и шапку Алика, вернула ему мобильник. Боялась, что он удерёт в таком состоянии и ещё в какую-нибудь неприятную историю влипнет. На возмущение Виты, она сообщила, что будить девчонок не стала и обо всём написала в записке. Записку, правда, нашли только при следующей уборке. Обрывок тетрадного листка с очень лаконичным объяснением оказался под кухонным столом - застрял между банок с консервацией. Ещё Светка сообщила Алику, что возвращается к мужу.
   - Можешь пожить здесь пока бесплатно. С тёткой я договорюсь, - бросила она уже с порога и, не дожидаясь сцен прощания, исчезла за дверью.
   Она была действительно добрая.
  
   Обедать никто не захотел. Алик ушёл. Было бы удивительно, если б он остался, приняв подачку бывшей любовницы. Аня взялась за учебники, а Лана и Вита пошли прогуляться.
   Падал снег. Крупные весёлые хлопья спускались с мрачного неба. Снегом засыпало расчищенные дорожки и детские площадки. Машины, припаркованные с утра, кусты и лавочки превратились в сугробы. Некоторые прохожие, казалось, надели белые маскхалаты. Сразу было видно, кто давно находился под открытым и щедрым небом.
   - Хоть в конце зима опомнилась, - Лана с наслаждением предоставила обе ладони под посадочную площадку для белых крох, почти неощутимых, сразу же превращавшихся в капельки талой воды. - Здорово! Как в детстве.
   - Блин, у меня тушь не потекла?
   На ходу Витка повернула порозовевшее лицо. На её ресницах сидели снежинки, а под глазами показались лёгкие "синячки".
   - Не потекла, - сказала Лана, а то будут каждые два шага останавливаться, чтобы там подтереть, а тут подмазать.
   Они дошли до реки. На расчищенном катке носились мальчишки с клюшками. Шайба летала по льду так быстро, что взгляд за ней не успевал. Вита предложила пойти на горку. На финских санках в парке не покатались, так хоть тут побалуются.
   Горку активисты залили водой недели две назад. Садишься на берегу, а съезжаешь прямо на замёрзшую реку. Спуск довольно крутой, но безопасный и не слишком длинный. Народу обычно собиралось здесь много: и детвора совсем мелкая, и подростки, и студенты, и кто постарше. Из-за такой толкотни санки с полозьями были запрещены. Кем - никто не задавался вопросом. Не договариваясь и не спрашивая, каждый, кто с санками приходил, оставлял их в стороне. Малышей-карапузов папы садили себе на колени, самые предусмотрительные приходили с пластиковыми санками, которые Лана называла "сковородками", вспоминая сказку про Ивасика-Телесика и Бабу-Ягу...
   Сегодня здесь тоже было полно народу. Витка первая спустилась с горки. Спустилась и уже поднялась наверх.
   - Ты чего? Катайся, пока не стаяло. Со среды потепление обещают.
   - Со среды? - переспросила бабулька, присматриваясь к Вите. - Плюсовая будет? - глянула в сторону и: - Лёва! Лёвушка, не лежи на снегу!
   Мальчонка лет пяти разлёгся под горкой, отдыхал. Раскинув ноги и руки, смотрел в небо. Потом ещё и рот открыл, язык высунул, снежинки стал ловить языком.
   - Лёва! Простудишься! Господи, да что же это за наказание...
   Вита, не раздумывая съехала с горки. Подошла к мальчугану, склонилась над ним, а тот не встаёт ни в какую. Руками и ногами задёргал, даже попытался её лягнуть.
   - Лёвушка, встань! - закричала бабушка. - Встань, кому говорю! А то скажу маме! - Лёвушка продолжал лежать. - И папе скажу!
   В течение нескольких минут "вся горка" узнала, что пообещал Лёвушке папа, что пообещала мама, и как отразится на их обещаниях поведение непослушного мальчика. Над Лёвушкой уже стояло несколько человек. Бабушка с высоты надрывно кричала про воспаление лёгких, антибиотики, уколы, больницу. Лана подумывала спуститься - почему-то была уверена, что Лёва её послушается. Каждый, кто склонился над ним, был уверен в том же относительно себя, а мальчонка продолжал лежать и брыкаться.
   За спиной Ланы толкались подростки, кого-то хотели спустить с горки против его воли. Две женщины оттащили в сторону своих малышей, побоявшись, что их собьют c ног и подомнут под себя. И вдруг Лана стремительно полетела вниз. Она не сразу сообразила, что её подбили, и теперь она мчится головой вперёд, взглядом цепляясь за небо. Только внизу, врезавшись в сугроб, поняла, что спускалась не сама. Кто-то скинул её с себя, тихо ругаясь, поднялся рядом и стал обтряхиваться. "Замечательно, я ещё и виновата!" Мужчина посмотрел на неё и протянул руку.
   - Ну!
   Она неохотно приняла его помощь. Поднялась, отошла в сторону, чтобы снова не сбили с ног, и тоже стала стряхивать с себя снег.
   - Лёва! Лёва, я звоню маме!
   Лана вспомнила о мальчике. Витка уже тянула его за руку, а Лёвушка упирался изо всех сил. Какой-то паренёк приподнял его и попытался поставить на ноги, у Лёвы началась истерика. Теперь было поздно убеждать и доказывать. И попробуй проигнорируй - точно простудится. Вот и вся педагогика, ученная и недоученная. У родителей Лёвушки, видимо, были свои методы и приёмы.
   - Лёва, мама сейчас придёт! Господи, когда же это потепление?! Скорее бы всё растаяло, - взмолилась бабушка с высоты горки.
   - Растает - лужи начнутся, тогда из луж не вытащите, - сообщила другая бабулька, тоже, видимо, умудрённая жизнью.
   - Растает, - повторила Лана и закричала: - Вита, бросай его! Бежим наверх. Горка таять начала.
   Лана не видела - кожей через одежду почувствовала - посмотрели на неё, мягко говоря, странно. А она схватила подругу и потянула наверх, громко при этом приговаривая:
   - Растает, а мы так и не прокатимся. Все катаются, а мы так и останемся внизу стоять. Не будет больше горки до следующей зимы.
   Пока они наверх выбирались, Лёвушка обогнал их и уже на "сковородку" уселся.
   - Давай, бабуля, толкай! А то растает, - и, подняв глазёнки к небу, со вздохом сказал: - Ты её не слушай. Не надо, чтоб таяло.
   Лана и Вита успели ещё пару раз скатиться с горки, а потом... увидели Лёвину маму.
   - Бли-и-ин, - протянула Витка. - Люсенька!
   Люсенька на самом деле была Людмилой Васильевной, преподавателем педагогики, очень строгим преподавателем, грозой лоботрясов и не только. Витка быстро отвернулась и развернула Лану.
   - Не смотри на неё. Хватит уже с нас физрука. По дидактике экзамен точно завалим, если Лёвушка расскажет, как я его тянула... блин. Я ему ещё грозилась по жопе надавать... Куда ни ткнись, одни преподаватели. То за год никого не встретишь, а то за два дня...
   - Идём, - согласилась Лана.
   Обходя Люсеньку десятыми тропами, они ушли с реки. Побродили ещё в скверике - заснеженном, тихом, уютном. Витка, проголодавшись, съела по пути мороженое. Мороженое съела и сразу замёрзла. Начала ныть, что простудится. Видимо, Лёвушкина бабушка очень убедительно пугала простудой и антибиотиками.
   - Блин, вон маршрутка наша!
   - Не успеем.
   - Бежим! - Витка рванулась с места. - Пока светофор, успеем!
   Лана не побежала. Тогда решительная подруга вернулась за ней и потянула за руку. И откуда в такой маленькой щуплой девушке столько сил? Лана не могла освободиться от её мёртвой хватки и семенила за ней, продолжая сопротивляться хотя бы словесно. Светофор мигнул жёлтым глазом. И мигнул в первую очередь не для скопившихся под ним автомобилей, а для Витки, которая тотчас отреагировала.
   - Скорей! Блин, если не успеем, я окоченею.
   - Не надо было мороженое есть, я же говорила... Не тащи меня, Вита!
   - Ты можешь быстрей ногами перебирать?!
   - Отпусти! Там спуск, а у меня сапоги скользкие.
   Спуск был не крутой, но Лана знала, что под снегом - лёд. Видела, как недавно растянулась там женщина, и мужчина, пытавшийся поднять её, тоже упал. Мальчишки раскатали скользанку прямо на дорожке, ведущей к остановке.
   - Пусти-и-и!
   Поздно. Лана потеряла равновесие. Знакомая спортивная курточка... С разбегу носом прямо в неё - и финиш. Куча мала. Витка тоже свалилась. Падая, Лана сбила и её, и впереди шедшего мужчину - хваталась за всё, что могло предотвратить падение... но не предотвратило.
   - Решили отомстить? Сами прокатить верхом?
   - Вы придавили мне ногу, - Лана почувствовала острую боль в щиколотке.
   - Блин, и маршрутка уехала!
   Витка первой поднялась. Не отряхиваясь, стала поднимать подругу. Мужчина тоже встал. Отодвинув Витку, взял Лану под мышки и поставил на ноги. Лана ойкнула, поджала правую ногу и замерла, продолжая держать мужчину, крепко вцепившись в его курточку. Держать или держаться за него - вопрос риторический. Ей было больно. Но сквозь досаду и болезненные ощущения прорезалось возмущение. "Отомстить? Прокатить верхом? Супер!" Она набрала в лёгкие побольше воздуха, собираясь выпалить ответную колкость, сощурилась, как это делала Витка, и дерзко посмотрела в его глаза... такие голубые, почти синие. И вместо колкости вырвался вздох. Надо же... такие знакомые глаза. Неестественно синие. Может, линзы? Одно знала точно: очков он не носил никогда.
   - И что теперь? - Витка сосредоточенно смотрела на поджатую ногу Ланы.
   - Попробуйте встать на обе ноги.
   - Не могу.
   - Блин, а завтра физкультура. И справку не успеем взять.
   - Где болит? - спросил мужчина. - Отпустите мой рукав, если не хотите оторвать. - Она еле разжала онемевшие пальцы. - Здесь? Голеностоп? Скорее всего, вывих или подвывих. Далеко живёте?
   - Ага, - Витка уже улыбалась. - Я одна её не дотащу.
   Мужчина тоже улыбнулся, очень понимающе. Лана приклеилась взглядом к его лицу - небритому, самому обыкновенному, но с такими голубыми глазами и такой обаятельной улыбкой... еще более обаятельной, чем у их физрука.
   - Слышите? Я одна не дотащу! - повторила Витка, почему-то усомнившаяся в том, что её слышат.
   - Слышу, - сказал мужчина. - Конечно, не дотащите.
   Нет, он не понёс Лану домой на руках, как герой популярного фильма. Предложил плечо, помог добраться до такси и сунул таксисту сколько-то денег, чтобы хватило до ближайшего травмпункта. Потом спросил, в каком районе они живут, добавил таксисту ещё пару бумажек.
   - Я вам верну, - пообещала Лана. - Телефон оставьте.
   - Мой телефон дороже стоит, - и хлопнул дверцей.
   - Это что он имел в виду? - не поняла Витка.
   - Пошутил так. Мобильник, наверное, у него дорогой. Считай, что похвастался.
   - А-а.
   Домой вернулись поздно.
   - Ты чего такая?
   - Какая? - Лана подавила вздох. - А ты не помнишь, какие джинсы на нём были?
  
  

3.

  
   Лана проснулась на песке. Крик чаек в лазури. Никаких потолков и стен.
   Лёгкий ветерок кувыркнулся через её отдохнувшее тело и побежал дальше по бесконечной полосе безлюдного золотистого пляжа. Приподнявшись на локтях, она увидела море - спокойное, чистое, отодвинувшее горизонт в светлую дымку. Лана прогнулась, запустив руки в мягкую прохладу миллиона песчинок, и растянулась. Какое блаженство! Можно лежать, глядя в ясную высь и слушая тихое утро, а можно встать, побежать, помчаться... полететь белой чайкой, и всё так же смотреть в небо, упиваясь своей необузданной свободой, неимоверно бодрящей и возбуждающей. "Я свободна! Свободна!!!" От чего именно, думать не хотелось. Заряд бодрости поднял её с песка, она снова потянулась, на этот раз стряхивая с себя остатки лени и неги. Давно так крепко не спала, давно не ощущала такого притока сил...
   - Лана!
   Она оглянулась на девушку, приветливо махавшую ей рукой, и в этот миг что-то нехорошее ощетинилось внутри, птицей взметнулась всполошённая радость и растворилась в новом дне, ещё в одном дне, вырванном из её жизни.
   - Здравствуйте, Руслана!
   - Аня? Как ты здесь оказалась? - и тут же стукнуло в голове: "Здесь - это где?"
   - Погода сегодня отличная, - сказала девушка, скидывая сарафан и поправляя купальник.
   Лана силилась вспомнить, кто такая Аня, когда и где они познакомились, а девушка делала разминку, сосредоточившись на чём-то, известном ей одной.
   - Ты можешь объяснить, что происходит? - Лана оглядывалась по сторонам, пытаясь ухватиться мыслью за нечто, что помогло бы восстановить разорвавшуюся цепочку событий.
   - Как же вы здесь оказались, если ничего так и не поняли?
   Лана закусила губу и тоже начала разминаться, выжимая из своей памяти всё, что только можно было выжать. Странный, необъяснимый сон продолжался. Между вчера и сегодня очередной провал. Хаотичными обрывками появилось в мозгу несколько эпизодов то ли из какой-то книги, то ли из чьей-то жизни - к себе их Лана не решилась примерить... Ясное небо, море, песок - всё та же клетка без дверцы. Сон... Нет, это не могло быть сном. Сон не может так долго продолжаться. Обречённо она смотрела на горизонт, такой же недосягаемый, как и её свобода. Отчаяние сменилось отупением. Мысли попрятались по углам, не оставляя никаких надежд на просветление.
   - Идёмте купаться, - позвала Аня, направляясь к воде.
   Лана пошла за ней. Ноги стали вязнуть в песке. Холодная сырость, прятавшаяся под поверхностным теплом, неприятно хватала за стопы. Ветер становился всё назойливей, забирался под лёгкую одежду и норовил добраться до самых костей. Обхватив себя руками, Лана остановилась у воды. Аня безропотно вошла в море и поплыла. На пляже появились новые люди: некоторые сразу бежали в море, поднимая брызги, смеясь, что-то крича друг другу, кто-то оставался на берегу и делал гимнастику, а кто-то стоял по щиколотку в воде и не решался ни искупаться, ни выйти на берег.
   - Что, замёрзли?
   Лана вздрогнула, услышав рядом мужской голос. Мужичок средних лет остановился у самой кромки воды.
   - Так и простудиться недолго... хотя вряд ли здесь можно заболеть, - проговорил он, глядя под ноги. - Каждое утро одно и то же.
   - Вы имеете в виду море?
   - Я имею в виду купание в холодной воде. Бр-р-р!
   Собравшись с духом, он сделал несколько крупных шагов и плюхнулся в море. Лана заметила приближающуюся голову Ани. Сделала крупный шаг вперёд и... осторожно попробовала ногой воду. "Нет, не могу. Не буду!" И отошла назад.
   - Полотенце подержи.
   Она взяла махровое ярко-оранжевое полотенце и проводила недоумённым взглядом его хозяина.
   - А на песок положить нельзя? - крикнула вдогонку, задетая такой беспардонностью.
   - Можно! - отозвался мужчина и, не оглядываясь, влетел в море, поднимая стаю весёлых брызг.
   "Наглый или хотел познакомиться?" Бросив полотенце, Лана быстро сняла футболку и юбку. И только заходя в воду, дёрнулась: а как же купальник? Опасливо глянув на себя, облегчённо вздохнула - купальник на ней, её любимый чёрно-белый купальник.
   Вода была холоднющей. В такую палец сунуть не каждый захочет, а тут ещё и плыть... Мужчина нырнул. Её глаза внимательно следили за поверхностью моря. Аня уже вышла из воды, а мужчина всё не показывался. Лана шаг за шагом отдалялась от берега. Ноги перестали касаться дна, и она поплыла. Гребок за гребком. "Неужели утонул? Не может быть". Она легла на спину и, продолжая грести от берега, вглядывалась в людей, выходивших из моря. Возле её вещей и брошенного полотенца была только Аня, скакавшая то на одной, то на другой ноге и прижимавшая ладонь то к левому, то к правому уху. Лана собралась с духом и нырнула. Открыв глаза под водой, увидела складки песчаного дна, уходящего вниз, мелких рыбёшек, безмятежно занимавшихся своими рыбьими делами... и вынырнула, почувствовав нехватку кислорода. Потом развернулась и поплыла к берегу. "Надо было сразу на помощь звать. Вода ледяная. Судорога - и всё". Она гребла изо всех сил, и как только ногой нащупала дно, вырвалась из холодной толщи на тёплую мель, а затем на горячий песок.
   - Человек утонул! - и, поняв, что ей не верят, стала поспешно объяснять: - Зашёл в воду передо мной, нырнул... и не вынырнул. Вот его полотенце... - она осеклась, ища махровое полотенце, возле которого оставила свои вещи.
   Смятая футболка и юбка лежали у её ног.
   - Мы не носим полотенца, - спокойно отозвалась Аня. Она уже оделась. - Здесь никто не носит полотенца на пляж.
   Лана растерянно оглянулась. И в самом деле - ни одного полотенца. Люди обсыхали под солнцем и ветром, скакали, махали руками, бегали. Кто-то играл с мячом, кто-то загорал, лёжа на песке.
   - Полотенце было. Точно было, ярко-оранжевое, видно издалека, - тихо проговорила она, ничего не понимая. - Я бросила его здесь... - и тут её взгляд остановился на мужчине, надевающем джинсы. Лана кинулась к нему. - Это было ваше полотенце!
   Он усмехнулся и ничего не ответил, продолжая натягивать джинсы на мокрые ноги.
   - Хорошо же вы пошутили!
   - А ты быстро плаваешь.
   - И бегаю, - резко добавила она и смолкла - что-то шевельнулось в памяти, но так и не раскрылось.
   Лана вернулась к Ане, пряча досаду. Молча стала одеваться, не дожидаясь, пока высохнет купальник. Натягивая на бедра юбку, подумала, каково же надевать на мокрые ноги узкие джинсы... Взгляд сам пробежался по пляжникам. Юбки, сарафаны, шорты, плавки, купальники.
   Аня взяла её под руку.
   - Пойдёмте.
   - Куда?
   - В корпус.
   Лана оглянулась на мужчину. Он стоял уже в джинсах, с белой футболкой в руках, и, казалось, раздумывал, прятать ли под неё свой загорелый мускулистый торс. Отвернувшись, Лана тайком оглядела себя.
   От пляжа к корпусам ненавистного ВУЗа вела крутая мощёная дорога. Впервые Лана оказалась так далеко за стенами, в которых творилось что-то неладное... да только ли за стенами! Всё здесь было иллюзорно зыбким, собственная память давала сбои, а понимание отключалось именно тогда, когда больше всего нужна была его помощь.
   Дорога петляла по зелёным склонам, а вдоль неё, по обеим сторонам, тянулись цветники с орхидеями. Такого количества орхидей Лана не видела ни разу и такого разнообразия их видов даже не предполагала. Впереди стремились в высокую синь слепяще белые стены нескольких зданий. "Насколько чисты и красивы снаружи, настолько предательски лживы внутри, - Лана опустила глаза и сразу вспомнила, что очень устала. - Ещё пару сотен метров такого подъёма, и я тут лягу".
   Неожиданно прямо под ноги выскочила белка. Села на булыжник и уставилась на Лану. Глазки, словно чёрные бусины, лапки сложены будто в немой просьбе, рыжий хвостик прильнул к покатой спинке - всё как положено белке. Лана вынула из кармана горстку семечек и, медленно присев, протянула скромное лакомство пушистой попрошайке. Та осторожно взялась лапками за кончики её пальцев, поводила носом, потешно шевеля тонкими усиками, и отскочила в сторону.
   - Что, не нравится? Орехов нет.
   Лана распрямилась и бросила семечки в траву. Тут же снова запустила руку в карман. Карман был пуст. И не удивительно: она ведь никогда не носила семечки в карманах... Белка в несколько прыжков оказалась на стволе ближайшего дерева. Зацепившись коготками за шершавую кору, она ещё повисела какое-то время, очевидно, ожидая другого угощения, потом, не дождавшись, резво помчалась вверх.
   - Шустрая, - усмехнулась Лана и оглянулась.
   Рядом никого не было.
   Она не помнила, как попала в корпус, как нашла свою комнату... Да, у неё теперь была своя комната - просторная, светлая, с маленькой прихожей и даже отдельным санузлом. Наверное, её переселили сюда за... За что переселяют студентов странного ВУЗа в отдельные апартаменты, она не знала, и ломать над этим голову просто бессмысленно.
   Тёплый душ, смена белья и - приглашение на завтрак. Завтрак. Потом сад. Занятий, судя по всему сегодня не будет. Наверное, выходной...
   Она медленно шла по саду, разглядывая садовую дорожку, выбегающую из-под ног. Дорожка как дорожка. Чистая, посыпанная ярко-жёлтым песком, наверное, никогда не знавшая что такое плевок или окурок. Взгляд Ланы ровно скользил впереди лениво двигавшихся босоножек, и мысли начинали так же лениво шевелиться, вытягиваясь в такую же бесконечную дорожку, как та, что была под ногами... Белый корпус. Комната с душем и чистым бельём. Душ, возможно, горячий, после которого стало жарко. Бельё, скорее всего её размера, потому что ничего не давило и не спадало. Завтрак в компании вежливых, скучных, незнакомых людей. Наверное, очень плотный завтрак, и поэтому идти тяжело... Дорожка как дорожка. Чистая, посыпанная ярко-жёлтым песком, бесконечная лента обрывочных воспоминаний, которые не могли привести туда, где Лана должна была оказаться... Она остановилась и с трудом подняла взгляд на того, кто заставил её остановиться.
   Незнакомая женщина в широкополой шляпе сунула ей в руки плетёную пляжную сумку и со словами "опять развязались" тяжело согнулась и принялась завязывать длинные шнурки своих кроссовок. Грузная, cо здоровенным рюкзаком за плечами, она пыхтела, проделывая работу вниз головой. Рюкзак, казалось, вот-вот мог перевесить и завалить её. А шнурки не слушались, выскальзывали из пухлых пальцев, путались и вызывали поток сердитого ворчания. Лана присела на корточки и, заглянув в покрасневшее лицо странной дамы, спросила, не знает ли та, который час. Женщина распрямилась, пожала плечами и, обогнув Лану, направилась дальше. Шнурки волочились за ней. Непомерно длинные, чёрные шнурки от белых, совсем новеньких кроссовок. Лана выпрямилась и тоже пошла.
   Идти стало ещё трудней... идти стало больно. Босоножки жали, тёрли, утомляли. А сумка оказалась такой тяжёлой и громоздкой. Как же неудобно было её нести! Кто-то толкнул Лану. Несколько человек промчалось мимо. Резкий крик за спиной... Лана вздрогнула и побежала. Вцепилась обеими руками в сумку, прижала к груди и заперебирала ногами. Бегущие люди появлялись то слева, то справа. Кто-то обгонял её, кто-то пристраивался рядом. Больно было бежать, но Лана не останавливалась. Страх быть затоптанной стадом толкал в спину и заглушал боль.
   - А ты в отличной форме, - мужчина, нагнавший её, старался бежать с ней в ногу. - Может, встретимся вечерком? Меня зовут Алик. А тебя? Так что, встретимся?
   - Нет!
   Лана сунула ему в руки плетёную сумку и помчалась ещё быстрей. Без сумки стало так легко. И на кой чёрт она вообще брала чужую сумку?
   - Э-э, погоди! - крикнул Алик и чуть тише возмутился: - Ну даёт!
   Все бежали в сторону моря. Твёрдый грунт закончился, и ноги стали вязнуть в песке. "Не могу, не хочу. Устала". Лана замедлила бег, потом перешла на шаг. Люди, продолжавшие бежать, наступали ей на пятки, обдавали колючим песком, толкали, обгоняли, и никто не оборачивался, а она не упрекала их в бездушии и грубости, будучи уверенной в том, что всё должно быть именно так.
   И вдруг свисток. Противный булькающий визг маленькой пластмассовой штучки, испытывавшей лёгкие Физрука и терпение горе-спортсменов. Лане показалось, что песок начинает её затягивать, ноги из него уже не вынимались. А рюкзак ломил плечи...
   - Сумку свою забери, - послышалось рядом, и Алик сбросил тяжёлую ношу к Ланиным ногам, завязшим в песке.
   - Это не моё! - она готова была расплакаться.
   - Вот вечерком и обсудим. Меня Аликом зовут, - снова представился он и, весело махнув рукой, побежал вслед за остальными.
   Рюкзачок у него оказался маленький, и бежать ему было легче. Мог ведь помочь сумку нести...
   - Коз-зёл, - Лана резко выдохнула.
   - Козёл, - согласилась Аня, переводя дух. - Силы надо беречь, - девушка сделала несколько упражнений на восстановление дыхания и снова побежала.
   Лана присела. Хотела сбросить рюкзак, да не смогла: он словно прирос к её спине. "А рюкзак-то я у кого взяла?" Но память в очередной раз показала ей кукиш... Кто-то упал впереди. Судя по воплю, на упавшего тут же успели наступить, и на Лану сейчас наступят, если она не поднимется и не побежит. Да, наступят, сделают больно, и никто не пожалеет... И тут жалость к себе, одинокой, беспомощной, наводнила глаза слезами, сжала сердце.... а когда отпустила, Лане стало всё равно, затопчут её или нет. Обняв колени, она смотрела на чужие ноги, старательно преодолевающие препятствие за препятствием, на ноги более сильные, подчиняющиеся, наверное, более умным головам. И чёрная тоска разливалась по всему её каменеющему телу, такая же чёрная, как шнурки, проволочившиеся совсем рядом вслед за белыми кроссовками. Очень длинные шнурки, на которые мог кто-нибудь наступить, но никто не наступал.
   Лана вскочила. Прыгнула.
   - Сумка! - и вдавливая что есть силы обеими ногами чёрные шнурки в песок, остановила удивлённую женщину.
   - Ах, боже мой! Что же вы делаете! Я могла упасть.
   - Заберите её, - резко сказала Лана и указала на сумку, оставшуюся лежать там, куда её бросил Алик.
   - Это не моё.
   Женщина порывалась продолжить движение, но шнурки всё ещё оставались заложниками Ланиной настойчивости.
   - Это ваша сумка! Вы дали мне её подержать в саду, когда хотели завязать свои дурацкие шнурки.
   - Действительно дурацкие. Если бы не они, вам бы ни за что меня не остановить. Ладно, давайте сумку, и я пойду. В конце концов, надо помогать друг другу.
   Лана отошла, чтобы взять злосчастную сумку, и чёрные шнурки поползли дальше по пляжу.
   - Подождите!
   Женщина не останавливалась. Схватив сумку, Лана ускорила шаг. Дама двигалась вроде бы неторопливо, но остановить её было невозможно. Лана всё время отставала на шаг или два, и шнурки уползали, не давая снова вмять себя в песок.
   - Так нельзя! У меня свой тяжёлый рюкзак! Заберите вашу ношу, я устала её нести.
   "Ношу?" Да, это была чужая ноша, которую Лана взялась нести, не задумываясь, зачем и почему. Ноша, которая обременяла, мешала двигаться, а главное, не представляла никакого интереса для самой Ланы.
   - Вы же согласились взять сумку. Вы сказали, что надо друг другу помогать, - напомнила она, подумав, что дама могла страдать склерозом, как и многие здесь.
   - Да, сказала. Вот и помогите мне.
   Обозлённая таким поворотом дел, Лана изловчилась и снова прыгнула. Шнурки оказались под её подошвами. Но на этот раз женщина, приложив какое-то усилие, вытянула их из-под ног назойливой преследовательницы и потянула за собой дальше.
   - Я выброшу эту сумку! И не сомневайтесь! - крикнула Лана ей вдогонку. И так захотелось завизжать, выругаться трёхэтажным и... спрятаться. "Выброшу, гадина, вот увидишь, выброшу!"
   - Выброси, - сказал кто-то рядом.
   Она оглянулась. Уже почти все убежали, а этот не спешил. "Сдох на полпути, как и я". И почему-то стало легче. Нет, сумка не уменьшила свой вес, и ноги не перестали болеть. Просто кто-то оказался таким же слабым, как она. Кому-то тоже не хотелось умирать на бегу, и этот кто-то не впадал в отчаяние, отстав от остальных. Облегчённый вздох вырвался так громко, что она невольно засмеялась. И тут же высказала вслух пришедшую идею:
   - А может, вы понесёте эту сумку?
   Мужчина покачал головой. Лана знала, что он улыбнулся, и знала, что улыбнулся очень обаятельно. Попробуй обидеться, когда тебе так улыбнулись! Но сумку придётся опять тащить ей. И она снова скисла.
   - Зачем тебе чужая сумка? - спросил мужчина, и они не спеша пошли вперёд.
   - Как же её бросить? А вдруг там что-то очень нужное?
   - Нужное кому?
   Лана не могла ответить на этот вопрос. На ходу она заглянула в сумку, но тут же остановилась и стала вытряхивать всё содержимое прямо на песок. Мужчина тоже остановился. Из сумки вывалилась куча тряпья, несколько тонких брошюр и довольно страшненькая кукла в ситцевом платьице. Лана присела и стала перебирать тряпки, надеясь найти в них то, что хоть как-то могло бы подойти под категорию "нужное". Потом взяла брошюрки. "Тайна успеха", "Защити себя от сглаза", "Всё и сразу"... Вот тебе всё и сразу. Набить сумку чем попало, а потом искать того, кто тащил бы всё это... А кукла зачем?
   В сумке больше ничего не было. Лана собрала тряпьё, затолкала его обратно, сунула книжонки и сверху положила куклу. Круглое резиновое лицо с большими глазами выглядывало наружу. Какие глупые глаза! Глупые и несчастные, вызывающие желание не пожалеть, а скорее избавиться от их неприятного взгляда. Лана утрамбовала содержимое сумки, и кукольная голова спряталась.
   - Куда они все побежали? - спросила у мужчины, молча наблюдавшего за ней. - Куда-то же и мне надо...
   - Куда-то, - усмехнулся он. - Куда-то не надо ни идти, ни бежать.
   - Значит, все, кроме меня, знают, куда бегут?
   - Бегут, идут, плетутся.
   - А вы? - она посмотрела на его обувь. - В таких кроссовках вы должны быть впереди остальных.
   - Впереди - это где?
   И в самом деле! Если Физрук сейчас развернётся и побежит обратно, она окажется первой... они окажутся первыми. Лана хотела высказать радостную догадку вслух, но мысли вдруг разбежались. Она поймала на себе взгляд, который поглотил всё её внимание. Взгляд, в котором она стала растворяться. Огромное алое солнце смотрело прямо в глаза. Оно было уже низко над горизонтом, его круглый живот почти касался светящегося атласа спокойного моря. Вот-вот оно могло уйти под воду, захлебнуться, утонуть. "Ледяная вода. Судорога - и всё", - пронеслось в голове, становившейся такой же огромной, как солнце, такой же лёгкой и чистой, как небо. Но солнце не тонуло. Оно зависло напротив Ланиных глаз и продолжало смотреть на неё, не ослепляя, а просвечивая насквозь каждую её мысль, каждое сомнение, страх, желание. На какой-то миг Лана увидела себя изнутри, и всё стало настолько ясным, что раздувшаяся голова начала потрескивать - голова, не способная вместить то, что ей предложили.
   Лана отвела взгляд от солнца и, пошатнувшись, отступила. А глаза какое-то время ещё продолжали видеть яркое пятно. Не сразу она заметила, что стоит одна на бесконечной полосе безлюдного пляжа и снова прижимает к себе чужую тяжёлую сумку, наполненную бесполезными вещами. В её памяти ожили картинки из прошлых снов. Странное здание, меняющееся каждый день, хождения в поисках нужной аудитории, занятия без конспектов и учебников, странный Педагог, необъяснимая потребность успеть на его не менее странные уроки. Вита, мастерившая каждое утро гульку из своих жидких волос; Аня, пугливая и догадливая, так напугавшая её своим исчезновением; Алик, любитель женских общежитий... Может, Вита пробежала сегодня мимо Ланы, обдав её песком, а может, плетётся где-то, так и не преодолев расстояния между ними, хотя с такой боязнью опоздать должна быть в первых рядах... Странные сны, в которых была своя логика, но настолько трудноуловимая, что приходилось напрягать все мыслительные способности, чтобы поймать смысл происходящего хотя бы за хвост.
   Солнце не пряталось и не тонуло, словно чего-то ждало, но Лана так и не решилась снова взглянуть на него. Она побрела в ту сторону, куда убежали остальные, и, наверное, куда незаметно ушёл мужчина. Знала, что на нём были джинсы - он носил их там и носит здесь. Лана вспомнила их первый разговор в холле ВУЗа: "Вам в какую аудиторию?" - "В ту же, что и тебе. Каждый приходит сам". Но он не пришёл, и никто его не искал... Она расправила плечи, и рюкзак сам соскользнул на песок.
  
  

***

  
   - Проспали!
   Лана открыла глаза. Сон или явь?
   - Блин, будильник не зазвонил!
   Нет, не сон. Витка выскочила из постели и первой рванула к умывальнику. Аня села, свесив ноги с кровати, и какое-то время молча смотрела прямо перед собой. На её хорошеньком личике гуляло странное выражение. Может, ей тоже снятся странные сны?
   - Как твоя нога? - крикнула из кухни Витка.
   Аня вздрогнула и окончательно проснулась.
   - Да, как ваша нога?
   - Нормально... А что это ты мне выкаешь?
   Девушка пожала плечами, встала и вышла в кухню. Витка уже гремела в сенях ночным ведром.
   - Блин, кто дверь на цепочку запёр?
   Лана закрыла перед сном входную дверь на цепочку. Три оборота и ключ в замке больше её не успокаивали. Раз Светка снаружи открыла, значит, и кто-то другой сможет открыть.
   Аня и Вита ушли на занятия. Лана осталась одна. Голеностоп не болел, пока на него не ложилась нагрузка. Любая попытка встать на повреждённую ногу давала понять, что прогулки и занятия в университете откладываются не на один день. Сейчас на справке посидит, потом освобождение от физкультуры дадут. Может, зачёт автоматом поставят? И усмехнулась: раскатала губу. У физрука зачёт сдавать будут и больные, и мёртвые. Ещё с хвостовкой побегать придётся.
   Она вернулась мыслями в сон. Там было лето. Там был тот мужчина в джинсах. Смешно, но кроме джинсов она не могла вспомнить никаких деталей его внешности... Видела и помнила морду белки, зато не могла рассмотреть лица того, кто был действительно ей интересен! Там была хитрая тётка с длинными шнурками, люди, спешившие в одном направлении и послушные каждому свистку Физрука, Алик, Аня... Лана закусила губу. Она слышала о вещих снах, но не очень верила в подобные явления. Мода на ворожей, экстрасенсов, колдунов, магов - это больше отталкивало, чем притягивало или возбуждало её любопытство. Вчера был такой насыщенный день, что не было даже времени подумать обо всём, но теперь, оставшись в тишине и покое, мысли ринулись в бой... в бой с нелепыми совпадениями, посыпавшимися на её голову.
   Аня появилась сначала во сне. И Алик. А потом в жизни. Совпадение? С Аней они могли пересекаться в университете. Может, в столовой видели друг друга мельком, может, даже имя Анино как-то само собой запомнилось. А розовые обои с завитушками могли присниться потому, что они действительно были на стенах соседней комнаты. Но Алика ведь Лана никогда не видела! Или всё-таки видела?
   В дверь постучали.
   - Кто?!
   Снова стук. Николаевна звонит, Витка тоже. Неужели сосед? Только этого не хватало. Уже когда-то ломился к ним - денег просил до получки. Поднявшись с постели и накинув халат, Лана допрыгала на одной ноге до окна. На всякий случай выглянула. Кто-то топтался на крыльце. Знакомое пальто...
   - Вам чего?
   - Как чего? Поживу пока у вас. Открывай, я и так замёрз.
   Лана впустила Алика.
   - Фух, хорошо, что ты дома, - радостно выдохнул он. - Чаёчку поставь, - и стал снимать верхнюю одежду.
   - Чаёчку? А ещё что?
   Его взгляд опустился до Ланиных бинтов на щиколотке и сразу утратил весёлость.
   - Допрыгалась?
   - Добегалась!
   - А я допрыгался, - он прошёл в кухню и сел за стол. - С работы меня выкинули, денег за последний месяц не заплатили. Пока новую работу не найду, поживу здесь... Хреново мне сейчас, понимаешь?
   Как тут не понять. Попили вместе кофе. Потом Алик заперся в комнате с розовыми обоями, а Лана вернулась в свою постель. И стало так тоскливо...
  
  

***

  
   Море было холодным, но Лана старалась об этом не думать. Она знала, что должна проплыть столько, сколько сможет, потом, отдохнув на спине, так же энергично вернуться на берег, и никакой холод её не проймёт. Рядом плыла Аня. За Аней пристроился молодой человек - очень шустрый и никуда не исчезавший всё время, пока они плавали. Парня не смущало, что Анины ноги иногда вырывались из воды, обдавая его лицо брызгами. Он рисковал попасть носом под чужую быструю пятку, ничего не говорил и тем больше вызывал желание отделаться от его навязчивого преследования. Наконец, Аня нырнула. Парень покосился на Лану, и она, недолго раздумывая, нырнула следом за Аней. Звуки остались где-то наверху. В ушах лёгкий гул, а перед глазами - светло-бирюзовый мир, пронизанный золотистым солнечным светом. Лана глянула вниз. Далёкое дно, каменистое, пёстрое. Бурые кручёные ленты водорослей, ярко-зелёные пушистые кустики, рыбки, поблёскивают серебристыми спинками. Впереди Аня. Справа от Ани, совсем близко, большая медуза - грациозная, неторопливая, в подрагивающем облачке светящейся пелерины... с щупальцами, которые больно жалят и могут своим ядом вызвать шок. Один неосторожный мах ничего не подозревающей девушки - и может случиться беда. Лана замедлила движения, не сводя с медузы остекленелого взгляда. В мозгу продолжало сгущаться осознание риска, и нечто необъяснимое запульсировало в груди - гораздо большее, чем сердце. Чувство вины и природа собственной безопасности вгрызлись друг в друга насмерть... Страх. Отчаяние. И огромное желание жить... Последнее с силой толкнуло её к поверхности воды.
   Хватая ртом воздух, она смотрела по сторонам. Аня не показывалась. Или прирожденная ныряльщица, или... Отдышавшись, Лана снова нырнула. Чистый свет, играющий в бирюзовой толще, каменистое дно, весёлые рыбки. Ни девушки, ни медузы. Огляделась и проплыла вперёд, где со дна поднимались заросли бурых растений. Покружив над ними, снова поднялась на поверхность, отдышалась, посмотрела, не вынырнула ли Аня где-нибудь в стороне, и снова продолжила поиски под водой. Когда явная опасность отступила, а инстинкт самосохранения угас, чувство вины сполна отыгралось за недавнее поражение. Подкреплённое ощущением непоправимости, оно стремительно набрало вес и потянуло Лану ко дну. Так плохо ей, пожалуй, не было никогда.
   ...Мысли стали путаться. Руки механически перебирали тёплый песок. Чьи-то босые ноги нагребали рядом кучу. Стройные смуглые ноги.
   - Аня?!
   Девушка начертила ногой полукруг. В образовавшееся углубление стала просачиваться вода.
   - Замок, крепостной вал и ров, наполненный водой. Классно? - весело проговорила девушка.
   - Классно, - повторила Лана.
   Она помнила, что плыла под водой. Помнила отчаяние, охватившее её, зеленоватый свет перед глазами... и медузу - большую, в подрагивающем облачке светящейся пелерины.

   Завтрак. Стол завален едой. Чувства голода нет, но Ланины руки проворно наполняют тарелку. Она знает, что всё это вкусно. Кто-то толкнул её под руку, и тарелка чуть не оказалась на полу. Женщина быстро извинилась. Лана с удивлением заметила, как та накладывает себе овсяную кашу - вязкую, невзрачную кашу, которую можно было втолкнуть в себя, только умирая от голода.
   И снова сад. Точнее, бесконечные дорожки, выползающие из-под ног. Никаких лекций - наверное, каникулы. Только почему-то никто не разъезжается по домам, и все остаются заложниками навязанных иллюзий, вырваться из которых, очевидно, нет ни у кого ни сил, ни возможности...
   - Ну что же вы! - женщина преградила ей путь и настойчиво протянула большую плетёную сумку, из которой торчала несчастная кукольная голова.
   Лана посмотрела на свою куклу, не менее несчастную.
   - Ах, да возьмите! - женщина нетерпеливо дёрнула ногой, и Лана обратила внимание на её развязавшиеся шнурки - очень длинные, чёрные, совсем новые шнурки от ещё белых, но уже потёртых кроссовок.
   - Вы возьмёте сумку? Вам что, тяжело её подержать?
   - Да. Именно тяжело, - вспомнила Лана. - У вас очень тяжёлая сумка, её неудобно нести, и в ней нет ничего нужного... абсолютно ничего. А у меня ещё свой рюкзак.
   - У меня тоже рюкзак, и побольше вашего. Я же не прошу вас носить мою сумку. Вы только подержите.
   - Лучше выбросите её, - посоветовала Лана и под возмущённые реплики продолжила путь.
   Солнце поднималось выше и выше. Всё ярче светило оно со своей высоты, и всё быстрей хотелось двигаться. Рядом стали появляться торопливые люди. Все они спешили в одном направлении, кто-то срывался на бег и, расталкивая более медлительных, выбивался вперёд. Лана побежала за парнем, который утром примелькался на пляже. Невысокий, коротконогий, с удобным рюкзачком, он вроде бы и не очень спешил, но расстояние между ним и Ланой быстро увеличивалось. Потеряв его скоро из виду, она сбавила темп. Начался пляж - песчаный пляж, неизвестно где заканчивающийся. Песок мягкий и ласковый утром становился противным, зловредным теперь. По нему так трудно бежать, он не давал твёрдой опоры и отнимал последние силы. "Уж лучше бы галька!" Лана терпеть не могла ходить босиком по гальке - вечно попадался какой-нибудь острый камешек, впивавшийся в ногу. Но по гальке было легче бежать, особенно в кроссовках, да ещё с крепко завязанными шнурками.
   Она взглянула на свои ноги, обутые в лёгкие беговые кроссовки, которые тяжело падали в рыхлый песок, вырывались из него, поднимая стаи колючих песчинок, и повторяли всё снова и снова. Локти заработали резче. То, что не дорабатывали ноги, пытались взять на себя руки. Нос порывисто втягивал воздух, но воздух, казалось, не успевал доходить до лёгких, как его приходилось уже выдыхать. В боку начинало покалывать. Силы надо беречь... Ну да, можно вообще не бежать, а идти пешком, не надрываясь, и тогда сил хватит на весь путь, но ты придёшь позже всех или вообще не успеешь дойти.
   Злость и досада на себя, слабую, беспомощную, придали ей силы, но лишь на какое-то время. И, окончательно выдохнувшись, она повалилась на песок. Хорошо, не на гальку - было бы больней... Кукла упала рядом. Лана раздражённо отвернула её от себя. И вдруг подумала о мужчине, единственном, кто, кажется, знал, куда и зачем надо бежать, бежать или идти, тащить или бросать; единственном, кто носил джинсы, которые нельзя здесь носить, а может, и можно, но всё равно их никто больше не носил. У него обаятельная улыбка и такие синие глаза - синие, как высь свободного неба... Надо подняться и идти. Нет, бежать! Бежать, чтобы не оказаться под ногами более проворных, более хитрых, выносливых.
   Она приподнялась, собираясь встать, но, увидев знакомые джинсы, вцепилась в них обеими руками и потянула на себя. Тяжесть, обрушившаяся на неё, могла быть только потерявшим равновесие телом...
   Лана стояла лицом к горизонту. Солнце смотрело в её глаза - алое, но не такое огромное, как накануне, и живот его уже касался воды. Оно вот-вот могло покатиться по светящейся морской глади, и попробуй его догони... Кукла выпала из расслабленных рук. Лана склонилась, чтобы поднять её, но, посмотрев на несчастную резиновую мордаху, передумала. Оттолкнула ногой без сожаления и жалости.
   Ещё один закат в этом странном мире. Ещё один прожитый день. А прожитый ли? И день? Время здесь подчинялось неведомым законам. И только ли время... Мысли вернулись к утреннему заплыву, ожило тягостное чувство вины. А ведь медузы не было... Что же тогда так плохо опять на душе? Почему утром и днём находит какое-то необъяснимое отупение? Пляж, купание, душ, завтрак, бесцельное хождение, а потом бег, непонятно куда и зачем. И только вечером, когда солнце уже садится за горизонт, когда день уже прожит и нельзя ничего изменить в его бессмысленном ходе, только тогда наступает просветление и приходит осознание бесполезности прожитого дня. Почему?! Завтра наступит новое утро и всё повторится. Всё повторится...
   Она с силой ударила ногой по песку, поднимая сотни, тысячи песчаных брызг.
   - Да, всё повторится... если я ничего не изменю!
  

***

   Она не хотела вставать с кровати. Знала, что уже поздно, девчонки давно в университете, Алик где-то носится в поисках новой работы, и совсем рядом проходит жизнь. Знала, но не могла заставить себя добраться до умывальника со спасительной холодной водой. Опять дурацкий сон. После таких видений не хотелось уже ничего, будто она и в самом деле часами ходила по каким-то дорожкам, бегала по песку, таскала тяжёлый рюкзак. После ночи болели ноги, спина и руки, а перед глазами всё ещё плавало алое пятно вечернего солнца.
   Первой вернулась Аня. Вернулась и сразу стала куда-то собираться.
   - Ты куда? - удивилась Лана, глядя, как та надевает спортивный костюм.
   - Пробегусь.
   - Куда?
   - Решила бегать, сегодня и начну. А то до завтра передумаю.
   "Я схожу с ума!" Лана на всякий случай ущипнула себя. Лучше бы это был сон, тогда её не удивило бы Анино внезапное решение.
   - А зачем?
   - Каждый решает сам, - и Аня ушла.
   Лана ожидала другого ответа. Неужели было сложно объяснить по-человечески? Вынув себя из постели невероятным усилием воли, она перебралась в кухню. Холодная вода из-под крана на лицо, шею и руки, чашка крепкого кофе вовнутрь - и жить можно дальше. Жить можно так, как тебе хочется, или так, как от тебя требуют обстоятельства.
   Примчалась Витка - запыхавшаяся, раскрасневшаяся.
   - Блин, куда я его сунула? - поиски проносились по комнате смерчем. - Ты не видела? Он же в моей тумбочке лежал... А-а, - Витка вспомнила, что засунула паспорт в пустой пакет из-под прокладок. - Вот он!
   - Ты что, в ЗАГС спешишь?
   - Очень смешно... Приду - расскажу. Перемены грядут!
   Обедали без Витки. Аня рассказала, что на уроке физкультуры во время стометровки сокурсница потеряла сознание. Переполох, скорая. А физрук заявил, что каждый второй будет умирать на физкультуре, если не изменит образа мышления и жизни. И менять свою жизнь надо сегодня, потому что завтра не приходит никогда. Лана смотрела на девушку и думала о своих странных снах. Там бегали все: и молодые, и старики. Кто тащился на грани обморока, а кто довольно резво перебирал ногами - но бежать стремился каждый.
   - Я когда-то тоже бегал, - сказал Алик, выбирая из тарелки последнюю ложку супа. - Ощущение - супер! Сначала еле заставил себя. Стал набирать лишний вес, а девушкам хотел нравиться. Вот и сделал пару пробежек. Потом - то погода слякотная, то некогда.
   - Пару пробежек - это ещё не бегать, - возразила Лана.
   - Зато после каждой пробежки я такое моральное удовлетворение испытывал, будто многомилионный контракт подписал! Выдохшийся, подходил к подъезду своего дома с ликующим видом. Заходил в подъезд, поднимался в лифте на шестнадцатый этаж, а дома открывал на всю кран горячей воды и уже в душе ощущал приток новых сил... и гордость - я смог, я пересилил свою лень, я хоть что-то сделал для моего организма, служившего мне верой и правдой. Вот как! А ты говоришь...
   - Если всё так замечательно, что же бегать бросили? - спросила Аня.
   - Некогда было бегать... - он усмехнулся. - Хотя это всё отговорки. Лень-матушка, она, родимая. Но до поры-до времени. Как петух жареный клюнет куда следует, так опять за здоровье возьмусь. А пока ещё нет такой необходимости. На ночь не наедаюсь, в весе особо не прибавляю... и девушкам нравлюсь.
   - Неужели всё только для того, чтобы нравиться девушкам? А как же вы сам?
   - Слушай, если твоей однокурснице стало плохо, это не означает, что все такие хилые. Говорю же, когда почувствую необходимость, сразу приму меры. Тогда и времени, может, больше будет на себя, любимого. А пока надо жизнь хватать за жабры. Потом поздно будет.
   Аня поднялась, чтобы положить в опустевшие тарелки второе. Лана крошила корку хлеба, не задумываясь, зачем это делает. Ей хотелось снова возразить самоуверенному Алику, не видевшему ничего, кроме перспектив в карьере и женском внимании, но знала, что он не поймёт её, и все споры сведутся либо к обидам, либо к обману. В лучшем случае он сделает вид, что согласился, а она сделает вид, что поверила. Странно, что люди не понимали такого простого и важного - каким бы умным, хорошим ты ни был, сколько бы ни строил великих планов, от тебя будет мало проку, если все твои потребности в самом расцвете перспектив сведутся к расхлёбыванию небрежного отношения к своему жизненному ресурсу. И странно, что она сейчас так чётко осознала это, как и то, что сама являла образчик халатного отношения к своему здоровью.
   - А потом будет поздно, - повторила она.
   - Вот и я говорю, - кивнул Алик, наматывая на вилку спагетти. - Кстати, чья очередь сегодня мыть посуду?
   В сенях послышалась возня, такое родное "блин!", и скоро Витка ввалилась в кухню с большой коробкой в руках.
   - Так, ничего не спрашивайте, сейчас всё подготовлю, потом позову, - и закрылась в комнате, оставив всех троих в недоумении.
   Через четверть часа состоялась торжественная презентация сетевой компании с её шикарной, уникальной, потрясающей продукцией, которую теперь можно было покупать не у Николаевны, а у самой Витки.
   - А ещё лучше - подпишитесь. Тут люди зарабатывают себе на машины, квартиры и отдых на островах. Неограниченные возможности...
   Вечером, поняв, что никто не собирается вступать в ряды дистрибьюторов добровольно, она по секрету сообщила Лане, что тот, кто в этом месяце подпишет сколько-то человек (она не стала уточнять, сколько), тот получит в подарок колечко с бриллиантом.
   - Колечко можно продать, и заработок будет ого-го! - подытожила Витка. - А, и ещё. Совсем забыла. У Николаевны внучка родилась. Давайте скинемся на подарок... Тут в новом каталоге есть детские наборы...
  

4.

  
   Море. Лана нырнула так глубоко, что в ушах что-то щёлкнуло. Она не думала о том, хватит ли ей запаса кислорода в лёгких, успеет ли добраться до поверхности раньше, чем удушье отключит её сознание. Она хотела найти медузу - большую, грациозную, неторопливую, в подрагивающем облачке светящейся пелерины... с щупальцами, которые больно жалят и могут своим ядом вызвать шок. Аня находилась далеко, и дело было не в Ане. Надо было найти медузу - найти, чтобы забыть о ней, чтобы не бояться и не казнить себя за что-то оставшееся вне понимания. Найти то, чего не было, но что оставляло неизгладимый след в её душе, след, похожий на шрам.
   Солнечные лучи пронизали водную толщу до самого дна. Камни, покрытые зеленоватой дымкой... серые, как тени, рыбы, плантации бурых водорослей. И ни одной медузы...
  
   Душ. Завтрак. Дорожки.
   Лана шла, глядя под ноги. Сколько же этих дорожек в саду? И охота же кому-то посыпать их каждый день песком, таким ярко-жёлтым, промытым, по которому, наверное, приятно пройтись босиком... Она остановилась. Развязала шнурки кроссовок и разулась. А песок тёплый. Прихватив с собой кроссовки, Лана пошла дальше. Оторвала взгляд от бесконечной дорожки, осмотрелась вокруг: ни справа, ни слева нет ничего. Ничего! Висит в воздухе жёлтая дорожка, на дорожке босая Лана с кроссовками под мышкой. Далеко впереди тащится ей навстречу дама, перекосившаяся набок из-за тяжёлой сумки в руке. Как же им разминуться? Голова кругом пошла... Лана снова уткнулась взглядом в дорожку перед собой. Слева и справа пустота. Шаг в сторону, и улетишь в пропасть... или не в пропасть, а ещё куда-нибудь. Как же страшно, когда вокруг пустота! Некуда уйти с проклятой дорожки, некуда бежать, и нет ничего, к чему хотелось бы стремиться. Только плетёшься по натоптанному кем-то пути, не зная зачем, и смотришь себе под ноги, чтобы никуда не свалиться.
   - Ах, опять эти шнурки! Не подержите ли вы мою сумку? - женщина, приблизившись к Лане, остановилась. - И куклу тоже подержите... не влезла в сумку. Ну, что же вы?
   - У меня своя кукла, - с уверенностью сказала Лана и в подтверждение протянула женщине куклу с несчастной физиономией. - И рюкзак.
   - Но у меня же шнурки...
   Да, шнурки были ещё те - длиннющие, чёрные, крепкие. А кроссовки, когда-то белые, уже истрепались. Лана обогнула причитающую женщину и пошла дальше. Шаг, другой... "Как же мы разминулись?" Оглянулась - сзади не было уже и дорожки.
   Алик опять бежал рядом, рюкзак у него сегодня был побольше. Много болтать не хватало сил, но даже с перерывами на отдых и восстановление дыхания он успел порядком поднадоесть.
   - Отстань от меня, а? - выдохнула Лана.
   - Чё ты такая?
   Она не стала уточнять, какая, и лишь зло бросила: "Сгинь!" И он исчез. Отстал из-за усталости или обиделся - ей всё равно. А под ногами шуршала галька. Мелкая галька, которую Ланины кроссовки вдавливали и разбрасывали вокруг. Бежать нелегко, но всё же лучше, чем по рыхлому песку. Вон, какая-то тётка зачерпнула туфлей песок и теперь стоит, вытряхивает его - иначе ноги разотрёт до крови. Почему нельзя было надеть кроссовки? И зачем бежать по песку, когда рядом полоса гальки? А ещё левей - беговая дорожка вдоль пляжа. Да, беговая дорожка, по которой бежит несколько человек. Остальные мучаются в преодолении трудностей на песке или пытаются набрать скорость на гальке, как Лана... Она резко остановилась. Бежавший сзади едва успел её обогнуть. Где-то раздался пронзительный свисток Физрука... Вот же рядом беговая дорожка! Лана кинулась вбок, но что-то оттолкнуло её назад. Ещё попытка. Всё так же. Никаких видимых или осязаемых преград, а перебраться на дорожку, по которой можно рвануть вперёд, оказалось не под силу.
   Лана заметила давнего знакомого.
   - Подождите!
   Мужчина остановился и подождал, пока она поравнялась с ним.
   - Джинсы только с меня не стягивай, - предупредил он.
   - Причём тут джинсы? Вы видели беговую дорожку? Да? Тогда почему идёте здесь, а не бежите там? - она не знала, что в большей степени отразилось в её глазах: недоумение или разочарование.
   - А ты почему здесь, а не там?
   - Но у меня же рюкзак... а у вас... А где ваш рюкзак?
   Мужчина усмехнулся.
   - И почему вы мне тыкаете? И всё время насмехаетесь! Если вы знаете что-то, чего ещё не знаю я, то это не даёт вам права ставить себя надо мной. Может быть, завтра я буду знать больше, чем вы! - зло проговорила она и почувствовала, как колени её задрожали.
   Это рюкзак за плечами стал непомерно тяжёлым. И Лана поняла, что дальше не сделает ни шагу - не сможет. И опять жалость к себе одолела её. "Не хватало ещё разреветься перед ним!" Точно, не хватало. Слёзы хлынули по щекам, и рыдания рванулись наружу, готовые проломить грудную клетку. Горла стало мало, чтобы выпустить всё наболевшее. Как же захотелось прижаться к нему, спрятать лицо на его крепкой груди и выплакаться в белоснежную футболку! Мог бы хоть слово сказать в утешение. Мог бы и сам догадаться прижать её к себе, обнять по-дружески за плечи, легонько встряхнуть, поцеловать в мокрую от слёз щеку... Мог бы!
   Солнце на треть ушло за горизонт. Лана жадно вглядывалась туда, где было так безоблачно, чисто, ясно. И снова хотелось жить, понимать и знать, видеть, думать... чтобы успеть сделать то, что она должна была сделать. Невозможно было прожить полжизни в идиотском сне, слоняясь целыми днями по дорожкам, с которых нельзя свернуть, таская за плечами тяжёлый рюкзак и стараясь за кем-то угнаться. Каждое утро начиналось с пляжа, с купания в море. Что тут изменишь? А потом - душ, в котором хотелось отмыться не столько от соли, сколько от страхов и сомнений, вынесенных из моря. Завтрак, проваливающийся в неё и не дающий ни энергии, ни удовольствия. Дорожки, ведущие в одном направлении, исчезающие за спиной и позволяющие с трудом разминуться со встречным. И опять ничего нельзя изменить... Кукла с физиономией, которая раздражает. Тётка, пытающаяся всучить дурацкую сумку, набитую барахлом. Рюкзак за плечами, меняющий вес от мыслей и настроения Ланы. И такие странные рюкзаки за плечами у всех. И все куда-то спешат, не зная, зачем и куда. Тащатся по песку, шуршат по гальке, и только некоторые попадают на беговую дорожку - те, у кого нет ни сумок, ни рюкзаков... Лана подумала о мужчине, которому сегодня нагрубила. Он не был отягощён чужой ношей, не тянул на себе собственный грузный рюкзак. Он был свободен от тяжести, мешающей легко и быстро передвигаться, а ходил по песку и по гальке... Ещё чуть-чуть, и они начнут сталкиваться лбами, но не на тех странных дорожках, где трудно разминуться, а на пляже, где и встретиться нелегко. Он оказывался рядом почему-то тогда, когда и без него становилось тошно, посмеивался над её слабостью, провоцировал на необдуманные поступки. Сначала в жутком коридоре заставил убегать, потом на пляже несуществующим полотенцем загнал в ледяную воду... А что было бы, если б она не поддалась на провокации? Осталась бы в том коридоре? Умерла бы? Исчезла, как Вита?.. Сколько же ещё вопросов, на которые он мог бы ответить! Мог бы...
   А солнце уже на треть ушло под воду. Лану в очередной раз пронзила паника. Что-то надо было понять, куда-то надо было успеть. А она не могла ни того, ни другого. "Стремление понимать имеет разные причины и разные цели", - сказал Педагог на одном из странных занятий. Но он не добавил, что зачастую понимание приходит слишком поздно. Лана содрогнулась.
  

***

  
   Вода привычно холодная. Слева и справа, как буйки, покачиваются головы людей. Аня вынырнула совсем близко.
   - Ты медузу видела?
   - Какую медузу?
   - Большую, ядовитую.
   Девушка улыбнулась. Лана хотела ещё что-то сказать, но не успела. Ноги словно обожгло, и море стало всасывать её. Бульк, и все звуки остались далеко. Зеленоватый свет, струи лучей... "Тону? Или топят?" Она не сопротивлялась. Медленно шла ко дну, а дно всё отодвигалось и отодвигалось. Над головой светило ярко-белое пятно - там, наверное, солнце. Оно становится ближе и темней, рядом с ним мелькают змеевидные рыбы. У них смешные плавники, такие похожие на человеческие пальцы... растопыриваются и тянутся к ней. А за темнеющим пятном мелькает русалочий хвост, и пятно начинает приобретать очертания лица. Анины испуганные глаза смотрят на неё, и змеевидные рыбы превращаются в руки, стремящиеся её схватить... Всплеск - и поверхность моря. Лана жадно хватает воздух ртом и носом, широко распахнутыми глазами, каждой клеткой своей гудящей головы. В лёгких не вмещается всё, что она хочет вобрать...
   - Как же хорошо, что мы вынырнули, - нервно засмеялась девушка.
   - Да, хорошо, - согласилась Лана и, отдышавшись, погребла к берегу.
   Выбравшись на пляж, легла на песок и стала молча смотреть в ярко-синее небо. Ни облачка, ни птички. Скоро солнце наберёт высоту, и зной накроет всё, что не успело спрятаться в тени. Странно, но она не чувствовала зноя ни утром, ни днём, ни вечером. Идти и бежать было трудно не из-за жары или жажды. Что-то другое мешало ей выйти на беговую дорожку - что-то, чего она не могла понять... Спросить у Ани? Всё равно не ответит. Здесь не принято задавать друг другу вопросы. Каждый приходит сам... Лана подняла голову, опёршись на локти. Как же всё просто! Вот оно море, небо, солнце. Стремление понять - чтобы знать, а знать - чтобы изменить... осталось только понять, что именно она должна изменить. И опять всё с начала.
   Её внимание привлёк старый знакомый. Он только что вышел из воды, и на его теле, загорелом и мускулистом, поблёскивали крупные капли моря. Точнее, он вышел из моря, и на нём поблёскивали капли воды... Мысли стали путаться. Внутри что-то сжалось и распрямилось, подняв Лану с песка. Она шагнула в его сторону. Взглядом ухватилась за него, дёрнула, остановила, будучи уверенной в том, что он видит её - всю, с головы до ног, видит лицо, глаза, видит всё, что в глазах, и знает, какая буря зарождается в ней. Это она не могла видеть лица... только морду привередливой белки. А он видел всё! И знал. Знал и молчал, когда она растекалась по дорожкам, вязла в песке, тонула в море, гибла от своих страхов и с каждым днём теряла бесценное время. Её солнце уходило за горизонт. А он не мог - не хотел - протянуть руку или сказать, обнадёжить, согреть... Порыв ледяного ветра чуть не сбил её с ног, стало пасмурно. А на нём всё блестели капли тёплого моря. Блестели, поигрывая на крепком, сильном теле, в котором таилось нечто, безудержно притягивавшее. Она рванулась к нему. Стремглав бросилась вперёд, вытягивая обе руки, чтобы схватить и намертво вцепиться. Ещё миг - и он в очередной раз куда-то исчезнет... Но он не исчез, а сделал шаг в сторону, и Лана, промахнувшись, потеряла равновесие.
   Песок. Хорошо, что песок, а не галька. На гальку падать больней... а на беговую дорожку, наверное, ещё хуже. Песок не для тех, кто не умеет бегать, а для тех, кто не умеет падать. Хотя такие, как правило, и бегать толком не могут, и Лана одна из них. А он стоит и улыбается... нет, смеётся одними глазами. Она чувствует это всей своей шкурой, и злость поднимает её, распрямляет и снова толкает вперёд... Пальцы почти коснулись его. Он остался стоять на месте... а Лана снова летит в песок. Как же противно падать! Не столько больно, сколько унизительно, особенно, когда на тебя вот так смотрят. И тогда начинаешь думать, стоит ли делать следующий бросок, и зачем тебе всё это нужно.
   Она тряхнула головой.
   - Что это было?
   Он поднял с песка свои джинсы и стал натягивать их на ещё влажные ноги.
   - Что это было? - Лана повторила вопрос, не поднимаясь с песка. - Вы же знаете!
   - А ты?
   Она отвернулась и, надув щёки, медленно выпустила воздух. Потом снова посмотрела на него снизу вверх. Он стоял уже в джинсах. Тёмно-серые, потёртые, с коричневой строчкой, они облегали сильные ноги, которые были способны бежать долго, быстро, не спотыкаясь. Но эти ноги принадлежали тому, кто не использовал их мощь во всю силу. Не использовал потому, что не считал нужным.
   - Извините, - поднявшись, сказала она. - Это какое-то безумие.
   - Жаль, - усмехнулся он. - Жаль, что ты так думаешь.
   Лана удивлённо посмотрела на него. Он был совсем близко, и не надо было тянуться, цепляться, держать. Она обняла его и прижалась всем телом. Прильнула к теплу, от которого бросило в жар... И хлынул дождь. Ливень. Вода обрушилась на них, понеслась потоком в море, вымывая песок прямо из-под ног. Казалось, их вот-вот снесёт, стихии перемешаются, ворвутся друг в друга с воем и рёвом, и мир погаснет в нахлынувшей бездне... Лана дрожала. А он стоял в кольце её рук, не исчезал, не отстранялся. Стоял, слегка придерживая за талию, словно подстраховывал, и смотрел туда, куда сегодня опять уйдёт её солнце.
   - Это безумие, - повторила она.
   - Это природа, - сказал он.
   - Знаю, что природа.
   - Твоя природа.
   И усмехнулся.
   Завтрак тоже в этот день прошёл ураганом.
   Лана набрала полную тарелку еды и взяла самый большой стакан своей любимой... "Мамочка!" Со дна понеслась орава пузырей, и любимый напиток зловеще зашипел. "Чёртов аптекарь!" Пена полилась через край, обжигая дрогнувшую руку, а стенки одноразового стаканчика стали уродливо морщиться. Секунда-другая, и по изуродованному пластику поползли дыры с тёмными, словно обугленными, краями. Лана в панике отбросила остатки стакана и, расталкивая людей, побежала к умывальнику... Поздно. Ожоги болели, в некоторых местах появились волдыри. Но не это было страшно. Она с ужасом думала о том, что случилось бы с ней, если бы эта дрянь успела попасть в желудок. Неужели её хотели отравить? Лану передёрнуло. Зубы сжались до боли в челюстях, а глаза стали искать отравителя. Столько людей! Каждый занят своим... Кто же из них? Зачем? Как теперь есть за одним столом с ними?
   - Не там, - послышался знакомый голос у самого уха.
   - Знаю!
   Она крикнула раньше, чем успела подумать. Крикнула от страха и отчаяния, готовая вот-вот сорваться с места и помчаться на край света - куда угодно, лишь бы выбраться из этого сумасшествия, избавиться от тягостного ощущения нависшей угрозы. И вместе с тем пришла уверенность в том, что убежать невозможно, как невозможно выбраться из собственной шкуры, и всё, что происходит с ней, будет преследовать её до последнего шага, до последнего вздоха - столько, сколько она будет убегать. Отравитель был не там, где она искала. Он стоял в стороне, возле умывальника, с рыскающим затравленным взглядом и пытался осилить своим умом то, что столько лет проскакивало мимо. Прозревшее чувство самосохранения - это единственное, что отличало сегодняшний завтрак от предыдущих.
   И снова жёлтые дорожки. Рюкзак за плечами, кукла... Кукла? Где она забыла её? Потеряла? Лана не испытывала ощущения потери. Напротив, ей стало радостно при мысли, что руки теперь свободны, что не придётся видеть резиновую рожицу с несчастными глазёнками. Куклы больше не будет, и лишь непонимание причины её исчезновения оставляли место какой-то необъяснимой досаде.
   Дорожки, посыпанные песком... То ли ходьба становилась привычным делом, то ли сегодня был особенный день, но усталость о себе не давала знать. Лана бодро шагала вперёд, думая о предстоящем беге. На ходу она кивнула женщине, тянувшей две сумки и рюкзак, перешагнула через длинные чёрные шнурки её разваливавшихся кроссовок и не удивилась, что та не обратилась с просьбой подержать тяжёлую сумку. Может, женщина наконец поняла, что Лана не собирается таскать чужой груз, а может, заметила сосредоточенность, с какой та шагала, - в любом случае, диалог, забиравший время и терпение обеих, не состоялся.
   Рюкзак не обременял. Лёгкий, почти невесомый, он едва угадывался за плечами. Лана перешла на бег, понеслась с лёгкостью, от которой испытала восторг. Обогнала идущих, нагнала тех, кто бежал впереди. Ноги несли так резво, что едва касались земли. Бегущих становилось меньше и меньше. Песок, галька - всё осталось позади. Она мчалась по беговой дорожке, неутомимая, быстрая, счастливая от осознания своей быстроты, гордая ещё одной победой - она, обладательница сильных ног и незаурядного упорства. На бегу, глянув через плечо, увидела людей, которые вязли в песке, спотыкались, отчаивались и падали под чужие торопливые ноги. Рядом с ними заметила тех, кто бежал по гальке. А впереди уже никого. "Неужели я первая? Первая! Я смогла, у меня получилось!" Был бы здесь её старый знакомый... Не всё же ему наблюдать её падения, слёзы и страхи. Но он почему-то не появлялся, и неразделённая радость заслуженного триумфа быстро сникла. Осталось только упрямство, толкавшее вперёд.
   Она бежала долго. Сначала уверенно мчалась, получая удовлетворение от каждого маха своих быстрых сильных ног. Потом бежала, потому что, преодолев большое расстояние, хотелось всё-таки увидеть то, к чему она столько бежала. Потом, замедлив бег, стала оглядываться по сторонам: не пролетела ли она мимо чего-то, где нужно было бы остановиться. Людей - никого. Справа тянулась полоса пляжа, а за ней простиралась морская гладь, уходящая в закатные краски вечернего неба. Слева... слева тянулась такая же полоса пляжа, и за ней простиралась такая же морская гладь, тоже уходящая в закатные краски такого же вечернего неба. Лана остановилась и протёрла глаза. Слева и справа песок и море - это ничего. Но слева и справа закат... Два солнца, синхронно садящихся в воду!
   - Не может быть!
   - Действительно, не может.
   - Вы бежали за мной?
   - Совсем не обязательно бежать, чтобы оказаться там, где ты должен быть.
   Снова под ногами песок. У самых ног плещется край моря. А солнце, огромное, алое, безжалостно продолжает прятаться за горизонт, и сердце начинает сжиматься при мысли, что так же за горизонт уходит и жизнь... Пальцы судорожно сжались в кулаки, потом резко разжались и вцепились в футболку мужчины.
   - Что?! Что я должна сделать? Вы, бездушный, насмешливый умник, так и будете наблюдать за тем, как я с постоянным упорством иду, плетусь, бегу к своему краю?! - она с силой притянула его к себе, ожесточённо вглядываясь в лицо, которое не могла рассмотреть. - Зачем столовая, в которой опасно есть? Зачем сад, в котором нельзя присесть на траву? Зачем беговая дорожка, которая никуда не ведёт? Зачем я здесь?
   - "Зачем?" - хороший вопрос.
   - Прекратите! Почему нельзя нормально объяснить, что здесь происходит? - она смолкла глядя, как он разжал её пальцы и вытащил из них смявшуюся ткань своей футболки, потом слегка сжал её руки, и держал так, пока она не успокоилась.
   - Каждый приходит сам.
   - Помню. Но не понимаю.
   Мужчина медленно пошёл по берегу, и Лана поплелась за ним.
   - Когда-то тебе говорили "нельзя" или "надо". Ты делала так, как тебе говорили? - он усмехнулся. - Отличница, умница, лидер - ты допоздна смотрела телевизор, пила тайком всякую дрянь, а во время прогулок училась курить ворованные у отца сигареты.
   Лана не удивилась тому, что он знает такие подробности её подросткового возраста.
   - Я тогда была слишком мала, чтобы что-то понять.
   - Сейчас я скажу: беги. Ты побежишь?
   - Куда?
   - Скажу: стой. Станешь?
   - Зачем?
   - Я отвечу: так надо. Поверишь?
   - Не знаю.
   Он улыбнулся и протянул ей руку. Лана недоверчиво посмотрела в его глаза, голубые, почти синие, как высь весеннего свободного неба, и осторожно вложила пальцы в его широкую ладонь.
   - Пойдёшь за мной?
   Она молчала - не могла солгать, сказав "да", и не могла выдавить из себя "нет". Он держал её за руку и ждал. Держал за ту руку, на которой утром были ожоги. Лана смутно припомнила боль и страх, испытанные в столовой, и снова взглянула на запястье, совсем недавно окольцованное краснотой с безобразными волдырями. Смутно зашевелилась тревога, учуяв очередной обман: обе руки были целы, и ни единого следа от недавних ожогов... А солнце покачивалось, нанизанное на нить горизонта. Полсолнца! Уже половина его захлебнулась в воде, а она так и не поняла чего-то очень важного... Лана опустила глаза, насилуя свой мозг. Её невидящий взгляд хаотично блуждал по песку, кроссовкам и знакомым тёмно-серым джинсам, пока не уткнулся в "А", вышитую чёрным шёлком на маленьком кармане с коричневой строчкой. "Бренд или китайская халтура?" - неожиданно вылез насущный вопрос, и она вдруг сказала:
   - Так - не пойду.
  

***

  
   - Блин, будильник забыла переставить! На час дольше могли бы поспать.
   Витка взбила подушку и снова улеглась.
   - А мне как раз, - сказала Аня, бодро вставая с постели.
   - Ага, дождь барабанит. Слышишь?
   Но Аню такие мелочи остановить не могли. Уже две недели она бегала каждое утро. Поднималась раньше всех, а когда возвращалась, глаза светились радостью - наверное, испытывала ту самую гордость, о которой вдохновенно рассказывал Алик. Лана уже ходила в университет, но освобождение от физкультуры давало ей право пожалеть себя ещё недельку-другую. Она и в солнечную погоду ни за какие пряники не согласилась бы бегать по утрам, а тем более по слякоти и под дождём. Витка тоже любила поспать. Будильник был их общим врагом. Поэтому Аня бегала одна и не дёргала соседок предложениями поддержать компанию - знала, что бесполезно.
   - Блин, сон ушёл. Раз в кои-то веки пару отменили, так будильник... зараза...
   Лана зевнула, выпростала обе руки из-под одеяла и потянулась. Несмотря на Виткины блины и растрезвонившуюся раньше времени "заразу", всё равно было хорошо просыпаться в постели, а не на пляже, где всё вокруг казалось сплошной галлюцинацией. Сны были связаны между собой, вытекали один из другого, несли, как оказалось, логическую последовательность, и жизнь в этих снах шла параллельно реальной жизни... до некоторых пор, пока не появилась здесь Аня... а потом Алик... и не только он. Сон стал протискиваться в явь, просачиваться, а однажды мог прорваться. Что происходило, Лана не знала, и не у кого было спросить, не с кем было посоветоваться. Сказать Витке? Посмеётся и посоветует сходить к психиатру. Сказать Ане? Почему-то Лана не могла заговорить об этом с ней.
   - Блин, ты что, оглохла? Или опять спишь?
   Лана резко повернулась и с силой запустила в Виту подушку.
   - Сдурела? Я чуть головой не стукнулась об стенку, - обиделась та. - Теперь не расскажу тебе дальше, - и замолчала, ожидая как минимум извинений.
   Но Лана молчала. Извиняться не собиралась, не чувствуя за собой никакой вины, а просить рассказать дальше то, что прослушала, было нелепо. Вита покрутилась в постели минуту-другую, бросила подушку назад и громко вздохнула.
   - Так и будем молчать? Отобьёт твоего мужика, если уже не отбила.
   Лана вопросительно посмотрела на неё.
   - Ну, хорошо, - смилостивилась Витка, - скажу. Только ты Аньке в лоб ничего не говори. Она же не знает... Я, кстати, сама не сразу узнала его. Он вчера её до самой калитки проводил. Смотрю, вроде лицо знакомое, глаза голубые, прямо синие...
   Лана села в кровати.
   - Да ничего, думаю, у них не было, - поспешила заверить Вита. - Анька не такая. Ну, бегают вместе... пока. Но если ты вовремя не вмешаешься... - она вытянула шею и стала всматриваться во что-то, что округлило её глаза. - Божечки, что это с твоей рукой?
   Лана вскочила. Запястье и кисть её левой руки были покрыты красными пятнами и волдырями... и в этот миг она почувствовала боль - жгущую боль недавнего ожога.
  
  

5.

   Опять моросил дождь. Недотаявший снег грязной, мокрой, холодной кашей облепливал кроссовки Ланы, потом слетал с каждым рывком её ног, снова налипал и снова слетал. Бежать было тяжело, встать в такую рань - ещё сложнее. Но если могла Аня, то почему не сможет она? Бег во сне, бег наяву - что может быть полезней для здоровья? Невесёлая усмешка мелькнула на её губах. "Ещё квартал, и я лягу". Ноги всё неохотней отрывались от земли, промокшие кроссовки, как утяжелители, затрудняли движения... Локти заработали резче. То, что не дорабатывали ноги, пытались взять на себя руки. Нос порывисто втягивал воздух, но воздух не успевал толком доходить до лёгких, как его приходилось выдыхать. В боку начинало покалывать. Силы надо беречь... Ну да, можно вообще не бежать, а идти пешком, не надрываясь, и тогда сил хватит на весь путь, но Аня умчится вперёд, и Андрей так и не узнает, что Лана теперь тоже решила бегать по утрам.
   Его звали Андреем. Аня сама рассказала о нём, когда вернулась с очередной пробежки. Рассказала, как познакомились они на стадионе в одно воскресное утро, как он предложил ей бегать вместе, и как она согласилась, решив, что появится дополнительный стимул не бросить новое увлечение. "Которое?" - съехидничала Витка, вогнав её в краску. "Бег", - уточнила девушка, и Лане очень захотелось в это поверить. И захотелось тоже бегать, чтобы не стареть, поддаваясь хандре, чтобы гордиться победой над собственной ленью, и чтобы обо всём этом знал он, и чтобы... Она подняла глаза на Аню, остановившуюся у калитки перед стадионом.
   - Всё потекло, здесь очень грязно, - сказала девушка кому-то другому, и Лана заметила подбежавшего к ним мужчину в чёрном спортивном костюме.
   - Будем бегать по асфальтированным дорожкам в микрорайоне, их более-менее расчистили, - ответил он. - Ну что, бежим?
   - Здравствуйте, - выдохнула Лана, решив напомнить о себе.
   - Привет, - его голубые глаза смотрели на неё не больше секунды. - Всё, помчали.
   "Дайте передохнуть!" - чуть не закричала она. Куда мчать? Как мчать? Ноги одеревенели, в горле всё колет, с кислородом перебои, а скажи, что устала, всё равно не будут ждать - посоветуют вернуться домой, вежливо отделавшись от обузы. И она заставила себя бежать дальше. С беззвучным воем, зубовным скрежетом, понося того, кто придумал бег по утрам в любую погоду, перебежками последовала за ними. То ли от мнительности, то ли и в самом деле, заболел голеностоп, тот самый, который она повредила в конце зимы, подбив Андрея на спуске у остановки. "Всё. Не могу. Умираю..." И в этот миг она поскользнулась и растянулась у ног семенившей навстречу старушки.
   - Ой, деточка! Что же так? Больно? - запричитала та.
   - Ничего, жить буду, - процедила сквозь зубы Лана и заорала: - А-аня-а!!!
   Бегущая впереди пара оглянулась на крик и, ускорив темп, рванула назад. Поднявшись, Лана ощутила все радости увлечения спортом.
   - Ушиблась, деточка? - сочувственно поинтересовалась бабулька и вдруг пронзительно закричала: - Лё-ова-а, выйди из лужи! - и снова тихо, проникновенно: - Ай, бедненькая, ай, как же до дому теперь мокрая вся пойдёшь... простудишься, воспаление схватишь, в больницу угодишь...
   Лану взбесил задушевный приговор, но нахамить сердобольной старушке не успела - Лёва понёсся дальше по дорожке, и бабушке пришлось поспешить за ним.
   - Цела?
   Лана посмотрела в весёлые глаза Андрея.
   - Действительно смешно!
   - А с рукой что?
   - Ожог, - прищурилась она, впиваясь взглядом в его глаза. - Всего лишь ожог.
   К ним подбежала Аня. Только сейчас Лана заметила, насколько Андрей опередил девушку, когда спешил к ней - мокрой, грязной, злой... или не спешил, но всё равно примчался первым. Он узнал её, не мог не узнать. И про руку спросил, хотя бинт почти полностью скрывался под рукавом... под промокшим и грязным рукавом мокрой и грязной ветровки.
   - На сегодня всё, - сказала Аня. - Мы побежим домой.
   - Как нога?
   "Он не забыл меня! Я знала!"
   - Нога, спрашиваю, в порядке?
   - Ой, а я и не познакомила вас, - вспомнила Аня.
   - Такси ловить?
   Лана отвела в сторону взгляд, и всё вернулось на свои места: слякотная весна, утренний бег, взволнованная и влюблённая Аня, чужой мужчина... и она, готовая нагадить своей подруге.
   - Всё в порядке, - отрезала громко и безапелляционно. - Я - домой, а вы - по своему маршруту, - и побежала от них так быстро, словно вырвалась на беговую дорожку.
   "Не хочу. Ничего не хочу". Мысли ушли в сон, следы которого она носила на руке под слоем мази и бинтов. Найти ответ на естественно возникший вопрос она не могла, понять, что происходило с ней, сумасшествие или галлюцинации - тоже. Иногда хотелось выть от подкатывающего страха, иногда так и распирало рассказать обо всём Витке, но чаще не хотелось ничего... Затаиться и ждать, пока события сами не подтолкнут к разгадке, пока не свяжутся разорванные нити в одну, и логика не станет такой, какой её приемлет понимание.
  

***

  
   У самых ног волнуется кромка моря. Лана опять стоит у воды, не решаясь забраться в неё. Нет, не страшен ни холод, ни волны, ни медузы. Не страх удерживает Лану на берегу, а предвкушение открытия, волнение, какое испытывает ребёнок перед тем, как сделать то, что никогда прежде не делал, как то, что хочется сделать без всяких расчётов, не прогнозируя результат. Она не ступит сегодня в море. Аня, уже искупавшаяся, искренне недоумевает. Лана не видит её лица, но знает, каждое изменение в нём, чувствует, как вопрос за вопросом назревают за спиной, и отвечает на последний: "да!" Девушка огибает её и ласково теребит за плечо.
   - Что с вами?
   - Ты хотела знать, останусь ли я на берегу дальше, и я сказала "да".
   Аня замялась, потом заговорила:
   - Зачем вам это? Вы нарушите ход происходящего, и кто знает, что может случиться...
   - Исчезну в этом дурацком сне, как Витка? - съязвила Лана. - Ты помнишь её?
   Аня стала чертить ногой на песке какие-то линии и засыпать их, снова чертить и снова засыпать.
   - Помнишь? Куда она делась? Застряла в первой аудитории или в той комнатке? Или попала в Бермудский треугольник? - продолжала напирать Лана. - Я не пойду сегодня купаться. И что со мной будет? Что произойдёт? Я никогда не узнаю этого... пока не откажусь плавать, потому что плывут другие, идти и бежать, потому что все куда-то идут и бегут.
   - Так нельзя...
   - А кто знает, как можно и нужно?
   Аня покачала головой и, поспешно скользнув в сарафан, быстро ушла с пляжа. Лана смотрела, как собирались и уходили другие люди. Знала, что сейчас появится он, единственный обладатель единственных здесь джинсов, и если не даст подержать ей какое-нибудь несуществующее полотенце, то найдёт ещё сотню способов загнать её в воду. Он появлялся всякий раз, когда она была готова остановиться, отступить, сорваться, когда её растерянность или паника давали сигналы "SOS". Но что он делал: спасал её или мешал сделать то, что она должна была сделать? А вдруг, нарушив ход происходящего в этом однообразном бесконечном бреду, она, наконец, вернётся в реальную жизнь? Или... Лана тоже стала чертить ногой линии на песке. Что произойдёт с ней, можно узнать, только пережив это.
   - Купаться идём?
   Он появился за её спиной. Лана вздрогнула и повернулась к нему лицом.
   - Нет!
   - Сделать назло - сделать глупо.
   - Я хочу остаться на берегу, и хочу независимо от вас или кого бы то ни было.
   - А если я скажу, что твой путь лежит через каждый прожитый день, и прожит он должен быть именно так, а не иначе?
   - Я имею право не верить вам.
   - Как не верила маме, запрещавшей тебе курить? - он скинул с себя футболку и начал расстёгивать джинсы.
   Лана наблюдала за его уверенными движениями. "Купаться полезет или меня сейчас..." Она быстро отвела взгляд. Мысли о серьёзном рассыпались вокруг и смешались с песком.
   - Вот поэтому, - чётко произнёс он.
   - Что "поэтому"?
   - Именно поэтому каждый приходит сам. Тогда нет сомнений в ком-то другом, нет проблемы верить или не верить, и нет необходимости обременять себя чужими ошибками. А ещё, - он весело улыбнулся, - можно перестать притворяться.
   "И когда желание начинает осаждать твоё тело, можно голове дать покой", - закончила она его мысль про себя, а он, скинув всё, нагой вошёл в море, нырнул и вынырнул недалеко от берега. Безлюдный пляж... Лана сорвала с себя свой любимый чёрно-белый купальник и влетела в море за ним. Плевать на всё! Завтра она останется на берегу, и никакая сила не затолкнёт её в воду. Завтра будет отстаивать свою правоту, думать, бороться, решать. Это завтра. А сейчас... сейчас её волнует другое...
   Лана вскинулась в постели, по телу струился пот. Такого оргазма она не испытывала никогда. Это был взрыв внутри неё, нечто новое, не подлежащее описанию, выхватившее из рутины и раскрывшее для Вселенной. Часто дыша, едва приходя в себя, она посмотрела в большие глаза полной Луны, бесстыже глядевшей с неба. Что прервало сон: лунный свет, льющийся в окно, обычно закрытое шторами, или запредельная высота ощущений, пережитых во сне - она не знала. Обхватила подушку руками и ногами и какое-то время крепко сжимала её, не двигаясь, прислушиваясь к своему особенному волнению...
   Во дворе вдруг что-то звякнуло, раздался ор соседских котов. Оторвавшись от подушки и блаженства, Лана поднялась с постели. Накинув халат, вышла в кухню - хотелось пить, а заодно, на всякий случай, не мешало бы глянуть во двор: коты котами, а может, и ещё кого принесло. Она выглянула в окно и, не заметив ничего необычного, налила себе воды. Глоток, ещё. Как близко, рука об руку, ходят возвышенность и обыденность, экстаз и рутина, мечты и глупость... стакан упал на пол, но не разбился. Это Лана поставила его мимо стола. В их комнате заскрипела Виткина кровать, и очень скоро тишина нарушилась снова - перевернувшись на спину, Вита захрапела.
   Подняв стакан и вернув его в шкафчик, Лана подошла к храпунье и легонько тронула её за плечо. Та спала крепко.
   - Перевернись на бок. Слышишь, перевернись, - и, не дождавшись результата, приврала: - Меня уже разбудила и Аню разбудишь.
   Услышала ли её Витка, трудно было судить, но храп прекратился. Лана поправила сползшее с подруги одеяло и посмотрела на Аню... точнее, на Анину кровать. Луна так ярко освещала комнату, что ошибиться нельзя - девушки в своей постели не было. "Неужели на двор пошла?" Может, звяканье, доносившееся только что со двора, было вовсе не шалостью возбуждённых котов? Лана выскочила в кухню и припала к окну. Залитый лунным светом двор был безлюден. "Выйти?" - мелькнула мысль, и сразу же стало не по себе. Одно дело из окна смотреть, другое - выйти ночью во двор, где в каждой тени прячется страх. Лана тихо подошла к входной двери и прислушалась. Положила руку на дверную цепочку и снова превратилась в слух. Виткин храп заставил её вздрогнуть. Услышать что-либо кроме него теперь было сложно. "Дура! - с досадой ругнулась, но не в адрес Витки. - Дверь на цепочку изнутри закрыта, - и отлегло от сердца, - во двор выходить не надо!" Но где тогда Аня? Спать они ложились втроём, каждая в свою постель, перед сном, как всегда, поболтали о важных житейских мелочах...
   - Аня! - шёпотом позвала она пропажу, но никто не отозвался.
   "Неужели с Аликом спит?" Нелепая мысль. Но и обстоятельства сложились не менее нелепые. Лана, крадучись, приблизилась к двери, за которой жил Алик, в той самой комнате с розовыми обоями. Ничто не свидетельствовало о каком-либо движении. "Может, его тоже здесь нет?" - и она, не задумываясь, нажала на дверную ручку. Дверь не поддалась. Пришлось вернуться в свою комнату и снова тормошить храпунью, но на этот раз, чтобы разбудить окончательно. То, чего не знала Лана, могла знать вездесущая Витка. Хотя в голове не укладывалось, что Аня краснела при упоминании об Андрее, а спала с другим.
   - Проснись... да просыпайся ты! - зашептала она, скидывая с подруги одеяло и хватая её за руки. - Анька пропала!
   Храп прекратился, но Витка глаза не открыла. Она спала так крепко, что не проснулась даже тогда, когда Лана брызнула холодной водой в её лицо. Хоть с кроватью выноси, хоть в набат бей - всё без толку. Что за ночь! Одна где-то шляется, другая дрыхнет без задних ног, а третья ломает голову над тем, что происходит... Лана оставила Витку в покое. Укрыла снова одеялом, поправила голову на подушке и замерла, вглядываясь в её лицо - синеватое в лунном свете, без единого намёка на недовольство по поводу потревоженного сна. Лана отпрянула от подруги, как от мертвеца. Знала, что мёртвые не храпят, но и живые не могут крепко спать после такой "терапии".
   Она забралась в свою постель и долго лежала под одеялом, свернувшись клубком, отгоняя от себя страхи один за другим. Что-то происходило вокруг, совсем рядом... что-то происходило с ней самой, и это не было игрой её воображения. Солёная кожа по утрам, как после купания в море, усталость, будто всю ночь бежала, и, наконец, ожог на руке - всё это нельзя было придумать, тем более, что ожог Витка увидела первой. И всё это нельзя ни объяснить, ни понять, ни принять. И делать вид, что ничего особенного не происходит, с каждым днём становилось всё трудней, а попробуй скажи кому-то - или на смех поднимут, или в психушку определят. Лучше молчать и ждать... и не спускать глаз с подруг.
   Лану накрыло волной, в нос попала вода. Бульк! Хр-р... С силой развела руки и вытолкнула себя наверх, голова с фырканьем показалась над водой. Берег совсем близко. Пару гребков, и ноги нащупали дно. Теперь можно отдышаться и сообразить, что произошло. Противоречивые чувства раздирали её. Она оглянулась - вокруг никого. И где же её герой? Только что они были вместе. Пик блаженства, а потом словно пропасть... и мутная, пенистая волна, захлестнувшая с головой.
   - Я знаю, ты здесь! - крикнула она, не выходя из воды. - Ты всегда где-то рядом! Что мне надо сделать, чтобы ты опять усмехнулся: утонуть, упасть, отказаться бежать? - но в ответ лишь крик неприветливых чаек... и солнце, садящееся за горизонт.
   Лану выбросило из воды. Стремглав она бросилась в сторону беговой дорожки и только на ходу вспомнила, что купалась нагая. Остановилась, кусая губы и сжимая кулаки, едва удерживая слёзы. Сейчас солнце спрячется за горизонт, а она так и останется на этом клятом пляже... "Не дождётесь!" - и рванулась вперёд, рассекая вечернюю прохладу своим раскалённым от ярости телом. Песок, вязавший движение ног, щадил её босые ноги, но потом пошла галька, стали попадаться острые камни. Пальцы сбивались в кровь, а боли не было... или была, но Лана ничего такого не чувствовала. Всю её заполнило одно - желание успеть, огромное и яркое, как садящееся солнце. Никаких промедлений. В душ можно сходить и потом, завтракать уже поздно, а бесцельно таскаться с лишним грузом по странным дорожкам некогда... Нужны кроссовки, чтобы бежать быстрее, удобная одежда... нужен попутный ветер и воздух в лёгких, а всё остальное у неё уже есть.
   На бегу она увидела людей, бродивших по саду. Вспомнила, как когда-то ужаснулась пустоте, в которой висела её дорожка. Странно, но со стороны всё выглядело иначе: обычный сад, обычные тропинки, только люди уж слишком молчаливые, сгорбленные, видимо, чем-то обременённые, не определившиеся до сих пор со своим маршрутом...
   И вот беговая дорожка. Удобные кроссовки, шорты, топ. Она не сразу сообразила, что начинала бег голой, и её босые ноги только что разбивались о камни. В голове стучало: "успею!", восторг окрылял - восторг от набранной скорости, открывавшей ощущение полёта и чувство свободы. Но что-то вдруг остановило её, да так резко, словно путь преградила невидимая стена, и Лана, с разбегу ударившись об неё, отлетела назад.
   - Что это было? Вы тоже заметили? Вас тоже что-то не пускает вперёд? - она уже не удивлялась его внезапным появлениям.
   - Вперёд? - мужчина обошёл её, сидящую в растерянности, и продолжил свой путь. И двигался он в противоположном направлении.
   Лана вскочила. Её начинало трясти.
   - Стой! - закричала она, не двигаясь с места и видя, как он удаляется дальше. - Мне в другую сторону! Я же только что оттуда прибежала...Ты не можешь так поступить! У меня нет времени, смотри, как низко солнце. Оно уходит, понимаешь, уходит! Ты слышишь меня? Вернись! Подожди!!!
   Ей показалось, что он вдруг приостановился и даже сделал головой какое-то неопределённое движение. Один миг. И снова его удаляющаяся фигура. "И это после всего, что было?!" - гневно сжав кулаки, она повернулась к нему спиной. Мрачная решимость преодолеть невидимое препятствие двинула её снова вперёд. Времени осталось немного. Шаг, ещё... Вытянув перед собой руки, чтобы нащупать странную преграду, она медленно пошла, потом, ускорив темп, решительно зашагала... и перешла на бег. "Я успею, успею!" Но только разогналась - что такое?! - опять налетела на нечто непреодолимое и опять упала. Отчаяние охватило её с новой силой. Она поднялась, оглянулась назад - никого. Чуть не плача, пошла дальше, на ходу осматривая ссадину на локте и думая о том, что поменяла одну нелепую дорожку на другую. По первой тащились люди, совсем не готовые бегать, а по второй она готова была бежать, но что-то бежать не давало.
   Лану пробил озноб. По обеим сторонам дорожки садилось два больших алых солнца - каждое в своё море. Два пылающих заката поднимались от двух горизонтов и сливались в один над её головой...
  
  

***

  
   "Сегодня я не просплю", - твёрдо решила Лана в который раз. Проследить, куда и кто исчезает по ночам, оказалось невозможным потому, что сон сковывал её, как только она начинала притворяться спящей, и покидал лишь утром, когда время приходило в обычный ритм их скромной девичьей жизни. Уже мелькала мысль о будильнике, но, зазвонив посреди ночи, он разбудил бы не одну Лану, и пришлось бы объяснять, придумывать, лгать. А лгать она не умела. Взглянув на Аню, сидевшую над учебником психологии, и на Витку, писавшую что-то в блокнотике, заглушила вздох. Как противно подозревать подруг, да ещё в чём! Если рассказать им, сначала на смех поднимут, а потом обидятся или объявят бойкот. Ну какая из Аньки интриганка? А в Витке разве хоть что-нибудь можно найти нечеловеческое? Обычные девчонки, девушки, студентки... её подружки, с которыми она живёт под одной крышей и делит тумбочку, стол, ведро. Одна единственная ночь - и столько нелепых подозрений. Может, это ей тоже приснилось? Чем объяснить то, что, никогда не просыпаясь по ночам, она вдруг взяла и проснулась? Её словно вихревым потоком выбросило из состояния блаженства - и лишь для того, чтобы узреть отсутствие Ани и заподозрить неладной с Витой? Увы, сколько бы подобных вопросов не стучалось в её понимание, поверить в ещё один странный сон она не хотела. И чем дольше думала об этом, тем больше склонялась к мысли, что, однажды проснувшись ночью, проснулась невовремя и увидела то, что не должна была видеть. И желание разобраться в этом жгло её изнутри, не давало покоя и водило по кругу...
   Приглушённо замурлыкал Анин мобильный. Ни Аня, ни Вита не отреагировали.
   - Ань, звонят! Тебе! - громко сказала Лана, снимая покрывало со своей постели.
   - Блин, ты чего орёшь? - вздрогнула Вита. - Не глухие.
   - Не глухие, так телефон возьмите.
   - Блин, Анька, кто это тебе по ночам трезвонит?
   Девушка поспешно стала рыться в своей сумочке.
   - Ой, и вправду... Алло! Алло... - и вздохнув: - не успела.
   - Кому надо, перезвонят, - Лана пристально смотрела на неё. - Андрей?
   - Не знаю, номер не определился, - Аня держала мобильник в руке, и тот снова ожил. - Алло! Андрей? Плохо слышно... Алло!
   Лана отвела взгляд. Плохая связь или кто-то балуется? Андрей не стал бы звонить так поздно... хотя откуда ей знать. Чужой мужчина, чужая жизнь, чужое счастье, а у неё только сны, да и то... Она невольно нырнула в воспоминания. Отвернулась от подруг, чтобы не подсмотрели выражение её лица, и снова мыслями вернулась туда, откуда так хотела сбежать. Море, солнце... и он - наваждение, потребность, желание...
   И снова, забравшись в постель, притворилась, что сразу заснула. Девчонки, немного пошуршав и пошептавшись о чём-то, выключили свет и тоже улеглись. Лана прислушивалась к каждому звуку. Только бы не проспать. Мобильник зажат в руке, таймер выставлен на полночь. Если вдруг опять заснёт, сработает виброзвонок и разбудит её... если всё-таки сработает и разбудит. Вчера и позавчера не разбудил - может, что-то не сработало, а может, Лана слишком крепко спала...
   Утром будильник разбудил всех троих.
   - Блин, сейчас же - физра! - Витка сунула ноги в тапки и первой побежала к умывальнику.
   - Ты же сказала, что до конца месяца будешь прогуливать, - не без ехидства напомнила Лана, пытаясь вынуть себя из постели.
   - Угу, а сахот ак охаить? - работая вовсю зубной щёткой, отозвалась из кухни Вита.
   - Зачёт поставить? А что, смеяться над физруком уже расхотелось?
   Лана и Аня почти синхронно встали с кроватей...
   Через сорок минут подруги уже шли в университет. Снег почти стаял, дорожки под весенними ветрами сохли быстро. Зимние сапоги сменились на ботинки и лёгкие сапожки, тонкие курточки застёгивались не тщательно, а непокрытым головам, может, и было ещё холодновато, но к шапкам возвращаться никто не хотел.
   Лана и Аня сегодня остались без утренней пробежки. У Ланы первой парой была физкультура, Аня почему-то решила в этот раз сачкануть. Может, поссорилась с Андреем, а может, устала. Лана не вмешивалась в их дела. Бегая по утрам, за исключением одного дня в неделю, она держалась от парочки на некотором расстоянии, с Андреем только здоровалась и прощалась. Говорить с ним было не о чем, вопросов он не задавал, хотя и не подавал виду, что она им с Аней как-то мешает. Если бы ни Виткин энтузиазм, Лана бы бегала, пожалуй, одна, но неугомонная подруга настоятельно рекомендовала не делать глупостей. "Мало ли что, - говорила Витка. - А вдруг у них только спортивный общий интерес? Тебе же Андрей нравится? Ну, так и не будь дурой". Нельзя сказать, что Витка плохо относилась к Ане, но тем не менее советы её были вот такие... Лана уже не знала, нравится ли ей Андрей. Она видела его почти каждый день, чувствовала, как в его присутствии волнуется Аня, и удивлялась, что её собственный интерес к нему сам по себе угас. Другие вопросы волновали её куда сильнее, и он не мог решить ни один из них. Лана не знала, кто вообще мог хоть что-то решить...
   Расставшись с Аней в холле университета, они с Витой направились сразу же в раздевалку. Университет поселился в довоенном здании с толстенными стенами, высокими потолками, витыми широкими лестницами и мощными колоннами. Размах чувствовался везде и во всём... кроме женской раздевалки, приткнувшейся на первом этаже между туалетом и будкой вахтёрши. Двадцать крючков для вещей, две куцые лавки вдоль стен, выкрашенных в грязно-синий цвет (наверное, чтобы не так часто приходилось их мыть), ни одного окна и тусклая лампочка без плафона - вот и все удобства, через которые проходили они перед каждым уроком физкультуры. Первая пара давала одно единственное преимущество: здесь ещё не было запаха пота. За ночь он вытягивался через щели, но потом в течение дня скапливался до такой концентрации, что без средств защиты органов дыхания, заходили туда самые отчаянные. Не удивительно, что многие студентки переодевались в туалетах или прямо в спортзале, пользуясь любым удобным случаем.
   - Блин, я кроссовки забыла, - Витка перетряхивала свой рюкзачок, будто кроссовки могли застрять в тетради или каком-нибудь кармашке.
   - А сегодня стометровка.
   - Вот именно... Блин, ну какая же я раззява!
   - Вит, а ты лекарств никаких не пьёшь?
   Витка оставила свой рюкзак в покое.
   - В каком смысле?
   - В прямом, - Лана подыскивала слова, чтобы не обидеть Витку и не вызвать подозрений. - Ну, может, перед сном... снотворное, например... или что-нибудь другое.
   - Не пью, но надо - от склероза.
   На физкультуру Витка всё же пошла. В ботинках она, конечно, стометровку бежать не собиралась, но можно было поменяться с кем-нибудь обувью на время бега, с кем-нибудь, у кого размер обуви был такой же, как у неё. Хорошо, что её фамилия стояла в списке группы почти последней - другие пробегут, и Витка успеет переобуться.
   На стадионе вместо футбольного поля раскинулась огромная лужа, зато беговая дорожка была уже совсем сухой. Физрук дал им время для разминки.
   - Руднева! - громко позвал он, и Лана подошла. - Это не ты ли у нас решилась на подвиг?
   Она недоверчиво смотрела в его глаза.
   - Бегаешь по утрам? Ну-ну. Посмотрим сегодня на твой результат.
   Ответить колкостью так и подмывало, но Лана вдруг замерла - в животе началось какое-то бурление. Только не это! Вчерашняя копчёная курица, съеденная за ужином, кажется, решила вывести в ней цыплят. Она посмотрела на Витку, болтавшую с их одногруппницей. Судя по виду подруги, ничего необычного в её животе не происходило, в то время как Лана всё отчётливей понимала, что пора бежать стометровку в сторону туалета. А физрук, как назло, прекратил разминку и открыл свой журнал, в котором отмечал все их проколы и должки. Спуску он не давал никому.
   - Александр Константинович, я на минутку... - она почувствовала, как взмокла, терпеть становилось невмоготу.
   - Руднева, сачки пересдавать не будут. Дело твоё.
   Лана рванулась в сторону корпуса. Витка что-то крикнула, но останавливаться и отвечать было некогда - так придавило, что дорога была каждая секунда. При воспоминании о копчёной курице становилось совсем плохо. Неужели у Ланы такой слабый желудок? А может, Аню тоже прихватило... Это Витка привыкла лопать всё подряд, сама их подбила скинуться на ту дурацкую курицу и устроить себе праздник живота. Вот и устроили... праздник сортира. Зачем ела то, что не надо было есть? Ведь никто не запихивал! Знала же, что кур "коптят" химией, что готовят их и продают в антисанитарных условиях... Пока добралась до туалета, успела пропустить через себя столько всего разумного, что даже боль в животе утихла. Надо же, повезло! И бегом помчалась обратно.
   Витка сразу же подошла спросить, что случилось, но не успела Лана ответить, как физрук назвал её фамилию. Не отдышавшись после беготни по одной необходимости, она почувствовала, как подоспела другая. От обиды и злости хотелось выматерить подругу, уболтавшую её вчера согласиться на эту чёртову курицу!
   - Я не могу... мне плохо, - и не дожидаясь разрешения, поплелась назад - на этот раз даже бежать не смогла... а медпункт закрыт.
   После пары Лана нашла физрука. Стометровку она так и не пробежала, а зачёт получить необходимо. Уговаривать Александра Константиновича (Сашу, как они звали его за глаза) бессмысленно, но и не попытаться договориться о пересдаче тоже нельзя. Только как объяснить причину её "сачкования"? Не скажешь ведь мужику, что, извините, я почти всю пару пробегала в сортир. Она готова была соврать, хоть и не любила этого делать, но соврать надо было убедительно, а подходящей идеи не находилось. "Выкручусь", - решила, куда деваться...
   - А-а, Руднева, - он, видимо, знал, что их встреча вне пары должна состояться.
   - Я хотела...
   - Медпункт уже открыт. Дуй туда и не отнимай моё время.
   - А стометровка? - Лана готова была от стыда провалиться сквозь пол.
   Физрук отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. "Сейчас рукой машешь, а потом не поставишь зачёт". Она не уходила.
   - Мне некогда. Я вас по одному отлавливать не буду, - сказал он, склоняясь над столом и заполняя их журнал посещений. - Староста где? Журнал захватишь?
   - Захвачу. Так что со стометровкой?
   - Настырная ты, Руднева. Ладно, на той неделе подойдёшь... И не жри что попало - пересдача стометровки ещё не самое худшее, что может случиться.
   Лана опустила глаза. Вопрос решён, но как же противно выслушивать нравоучения в столь деликатном случае... Сколько можно заполнять журнал! Диссертацию что ли там пишет? Её взгляд скользнул на его кроссовки - классные, наверное, дорогие. Да и костюмчик спортивный не из дешёвых... зачем только сзади карман прилепили?
   - Так, и Светличная пусть подойдёт.
   Лана кивнула. Светличная подойдёт, если появится в университете. Витка говорила, что видела её на базаре - та продавала женское бельё. Какие уж тут стометровки... "А" - это что за фирма? Бренд что ли новый?" - Лана снова смотрела на его карман, где была вышита одинокая буква.
   - Медпункт уже не нужен? - закрыв журнал, он распрямился и повернулся к ней.
   "Пошёл ты..." Она взяла журнал и, не ответив вышла. А медпункт, наверное, уже и в самом деле не был нужен. Нормальное самочувствие вернулось после физкультуры и больше не покидало её. Всё равно надо будет Витке сказать "спасибо" за сегодняшний урок и спросить Аню, не случилось ли с ней подобной оказии.
   После университета Витка помчалась по своим делам. Дела эти сводились к купле-продаже всякой ерунды, которую она пыталась всунуть кому угодно, лишь бы набрать какие-то сомнительные баллы. Лану и Аню она уже не трогала, поняв, что дружба дружбой, а "бизнес" им придётся строить порознь.
   Лана возвращалась домой пешком и одна. Неприятные воспоминания, связанные с утренней конфузией на физкультуре, растворились в солнечном дне. Весна охватила всё вокруг. Не хотелось думать ни о чём серьёзном - хотелось идти, глядя по сторонам или в прояснившееся небо, дышать свежестью ещё влажной земли, вбирать в себя тепло весеннего солнца... Хотелось, не хотелось, а мысли почему-то отправились бродить по чужим карманам. Собственно, её никогда не интересовали чужие карманы, да и сейчас внимание притянул не столько сам карман физрука, сколько вышитая буковка "А". Обыкновенная буква, скорее всего, логотип какой-то малоизвестной фирмы. Лана уже где-то видела такую, но не помнила, где именно. И потому, что не помнила, мысли кружили вокруг да около, пытаясь прорваться сквозь заслон недобросовестной памяти.
   Дома она перелистала все Виткины каталоги. Одежды там было мало, но и на тех редких экземплярах не было никаких "А". "Где же я её видела?" Чем дольше она не могла найти ответ на этот вопрос, тем больше не давала покоя эта зловредная буква.
   Хлопнула входная дверь.
   - Девчонки, привет! Обед скоро?
   Это вернулся Алик с очередного собеседования. Сейчас опять расскажет, какие рабские условия хотели ему навязать и, пообедав, опять засядет за объявления в поисках подходящей работы. Может, условия предлагали и в самом деле рабские, а может, запросы у него слишком большие - девчонки не знали. Он так и не устраивался на работу, но деньги на продукты им давал регулярно и в помощи никогда не отказывал. При соседях, любивших выпить и побуянить, с мужиком в доме было спокойней.
   - Аню подождём, а Витка придёт не скоро, - отозвалась Лана, убирая журналы в тумбочку. - Ну, как успехи в поисках? Опять впустую? Ясно.
   Она вышла в кухню и встала за спиной Алика, мывшего руки. "Неужели Анька всё-таки с тобой спит?" Трудно было представить Аню в объятиях этого человека. Нет, Алик мог, конечно, проявить галантность или поговорить о серьёзных вещах, но внутри он оставался несерьёзным, в чём-то даже ребячливым, а Ане нравился совсем другой тип мужчин - такой, к какому принадлежал Андрей.
   - У тебя кто-нибудь есть? - прямо спросила она, когда Алик повернулся к ней лицом.
   - В каком смысле? - он поднял брови домиком.
   - Да всё ты понял... Не хочешь говорить - не говори. Я просто так спросила.
   - Просто так? - он повёл носом, будто принюхиваясь. - А ты бы хотела встречаться с мужиком, который не может повести тебя в ресторан, потом купить какую-нибудь золотую безделушку или подарить шикарный букет самых шикарных роз? Вот-вот. И они не хотят. Найду работу нормальную, тогда и о личной жизни подумаю.
   - Мне триста лет не нужны рестораны и золотые безделушки, хотя розы я люблю, - возразила она и тут же поняла, что поступила опрометчиво - удивлённый взгляд Алика выдал все его пронёсшиеся галопом мысли. - Нет, ты не правильно понял. Я хотела сказать, что женщины бывают разные... Аня, например, вообще уверена, что деньги людей портят, - и посмотрела прямо в его глаза, припирая к стенке.
   - Ну, Анька... совсем наивная. Она ещё из рыцарей и принцев не выросла.
   Алик почесал в затылке и пошёл в свою комнату. Странно, но он куда-то исчез из её пляжных снов. После того, как она в сердцах сказала ему "сгинь", он будто взял и сгинул.
   Когда вернулась Аня, они втроём пообедали. Лана в который раз наблюдала за Аликом, не скрывает ли он чего по отношению к Ане, и за Аней, не скрывает ли она чего по отношению к Алику. И в который раз напрашивался вывод, что ничего, кроме обычной добрососедской симпатии между ними не существовало.
   Вечером Лана вспомнила опять ту вышитую "А". Спросила у девчат, не знают ли они такого бренда, но ни Аня, ни Вита не знали. Аня была чем-то расстроена и о причине своего упавшего настроения распространяться не хотела, а Витке куда интересней было говорить о своём новом бизнес-увлечении, чем о каких-то сомнительных брендах. И опять Лана легла в кровать с мыслью о том, что ночью надо проснуться и проверить, на месте ли Аня.
   И опять она проснулась утром и испытала досаду. Каждый раз сон затягивал её, всасывал в себя целиком со всеми мыслями, желаниями, сомнениями, страхами, а потом выплёвывал в новое утро, оставляя на теле ссадины, ожоги, синяки. И каждый раз она всё отчётливей помнила то, что с ней происходило во сне - помнила глазами, ушами и сердцем...
   - Ну что, вы сегодня бежите?
   - Бежим, - съязвила Ане в ответ.
   Вот ещё один повод задуматься над происходящим: каждое утро девушка обращалась к ней на "вы", забывая, что они уже давно перешли на "ты".
   Бежать сегодня было легко. На улицах сухо, безветренно и почти безлюдно. Кроссовки на ногах не ощутимы, тело лёгкое, ноги и руки работают чётко, слаженно. Аня с Андреем, как всегда впереди, но не потому, что она не может их догнать, а потому, что так ей удобней - бежать чуть позади, быть незаметной и видеть больше, чем они хотят показать. Глядя на Андрея, Лана думала о другом, о том, который остался во сне... если можно было сказать, что остался. Снова её одолевали подозрения и сомнения. Иногда казалось, что вся её жизнь вообще не настоящая: по ночам снится странный пляж с беговыми дорожками, а днём другой сон - университетские будни и редкие выходные. Но только ночные сны просачивались в дневные и каким-то образом влияли на ход событий, а дневных снов она ночью не вспоминала никогда, за исключением одного раза, когда проснулась и обнаружила пропажу.
   Аня вдруг остановилась и, наклонившись, схватилась за лодыжку. Андрей тоже притормозил. Лана, подбежав к ним, встала, как вкопанная - ветровка на Ане подпрыгнула и обнажила на её спортивных брюках маленький карман с вышитой буквой "А".
   - Любите вы, девчонки, голеностоп испытывать, - усмехнулся Андрей, присаживаясь на корточки, чтобы осмотреть Анину щиколотку.
   - Камень попался, я не увидела, - всхлипнула та.
   Лана не сводила глаз с увиденной буквы. Зачем на голубом костюме вышивать чёрным шёлком какой бы то ни было логотип? Ладно, у физрука костюм синий, и чёрный шёлк не так бросается в глаза, но здесь... "Что же ты мне вчера говорила, что понятия не имеешь про всякие "А"?" Злость перечеркнула чувство сострадания. Зачем врать по таким пустякам? Невозможно надевать на себя штаны, стирать их, складывать в шкаф и не видеть, что на светло-голубой ткани вышита чёрная буква.
   - Я теперь бегать не смогу.
   - И не только бегать.
   "Зато я смогу"...
   Дома Лана немного смягчилась. И не столько совесть заговорила в ней, сколько удивление. Она сама не ожидала от себя такой вспышки злобы - пустячный Анин промах спровоцировал в ней целую бурю негативных эмоций.
  
  

***

  
   Высокое небо, песчаный пляж, спокойное море. Аня уже сохнет после купания, а она стоит на берегу, смотрит, как заходят в воду другие, и твердит себе, что сегодня точно не полезет купаться.
   - Полотенце подержи, - ярко-оранжевое махровое полотенце падает прямо ей в руки.
   Она бросает его на песок и с вызовом делает шаг вперёд... Вода не такая холодная, чтобы остаться на берегу.
   Яростный заплыв. Душ. Завтрак.
   Минуя сад с его запутанными бесконечными тропинками, возвращается снова на пляж. Песок, галька... и беговая дорожка. "Зачем всё это? Зачем? Уж лучше бы лекции!" Чем сильней она разгоняется, тем быстрей натыкается на невидимую стену. Появляется он и, как всегда, посмеивается над ней, будто она не может понять чего-то самого простого, не может увидеть то, что не увидеть нельзя. Появляется, чтобы уйти, и уходит в другую сторону. Может, ей надо бежать в обратном направлении? Пробовала. Всё то же самое - как только набирает скорость, натыкается на невидимую преграду и падает, больно ударяясь. По этой дорожке можно только идти или бежать, но не так быстро, как хотелось. "Почему?!" Никто не отвечал на этот вопрос... впрочем, как и на все остальные. Каждый приходит сам. И как долго она будет идти?
   А два солнца в конце очередного дня её поисков, падений и трепыханий всё такие же огромные и алые, наполовину ушедшие каждое в своё море. С того дня, как солнце оказалось не в единственном экземпляре, его погружение в воду приостановилось... точнее, их погружение - каждое из солнц алело громадным полукругом над сверкающей дорожкой, тянувшейся через море к берегу, с которого Лана пыталась понять, что происходит.
  
  

***

   На этот раз она перед сном выпила две чашки зелёного чая, потом заставила себя выпить ещё стакан воды. Прибегнув к столь радикальному методу, Лана рассчитывала на то, что ночью переполненный мочевой пузырь разбудит её лучше всяких виброзвонков. "А если не разбудит?" - мелькнула опасливая мысль, но тут же пришла уверенность в том, что в таком возрасте обмочиться во сне невозможно.
   - Как твоя нога? - спросила у Ани перед сном, уже забравшись в постель.
   - Больно ступать, - пожаловалась девушка.
   Лана догадывалась, о чём в большей степени жалеет Аня, но ни тени сочувствия по этому поводу не появлялось. Теперь Лана будет бегать с Андреем, и бежать будет рядом с ним, а не где-то позади. Совсем недавно она точно знала, что потеряла к нему всякий интерес, но как только появилась лазейка, её так и потянуло влезть туда, куда и лезть не собиралась.
   - Витка, гаси свет.
   - Ага, только доклад закончу.
   - Достала ты своим дурацким бизнесом!
   - Каким бизнесом! Я завтра у Аристарха по теме докладывать буду, - возмутилась Вита. - Я, блин, мозги сушу, а она тут...
   Лана вздохнула и отвернулась к стене. Витка будет сидеть хоть всю ночь, лишь бы Аристарх Вениаминович одобрил её старания. Взрослый человек (это о Витке), а боится преподавателя философии, как огня. Стоит Аристарху лишь глянуть в Виткину сторону, как её и без того маленький рост заметно уменьшается - Витка сразу начинает сутулиться, втягивает шею и пригибает голову, будто хочет совсем сравняться с партой. Аристарх видит это и вызывает её чаще других. Вредный мужик. Его многие побаиваются, но у Витки по отношению к нему выработались уже какие-то нездоровые инстинкты... или, вернее сказать, фобия. Иногда это смешило Лану, иногда раздражало. Её саму Аристарх тоже любил потерроризировать пакостными вопросами, то вывернутыми наизнанку, то разобранными, как пазлы. Но она не боялась его и загонять себя в угол не позволяла. Отвечала, как считала нужным, зная, что его интересуют не столько заученные чужие мысли, сколько собственные выводы студента. Витка замирала, когда между Ланой и философом завязывалась дискуссия по поводу той или иной точки зрения. Вся аудитория, казалось, замирала, и Лана понимала, что ни один из одногруппников не поддержит её. Аристарх говорил всегда спокойно, даже вкрадчиво, задавая вопрос за вопросом и почти всегда заводя в результате в тупик. "Это ваша точка зрения, и я её уважаю, - говорила она, теряя смысл умозаключений, но не желая отступать. - А свою я уже сказала". "Свою ли? - отвечал философ, глядя на неё сквозь свои мощные очки в чёрной оправе. - Не всё так скоро, Руслана. Каждый приходит сам".
   "Каждый приходит сам". Он любил произносить эту фразу, и не удивительно, что его уроки сводились не к поглощению дат, имён, фамилий и цитат, а к побуждению думать и понимать, но только понять было сложно. Может именно поэтому большинство студентов терпеть не могли его занятия. Ведь с детского сада всегда требовалось одно: выучить, зазубрить и повторить, а совсем хорошо, если повторить без запинки. Потом стали требовать от них креативности, мобильности, коммуникабельности, при этом всё так же очерчивая рамку, за которую никто не то что выходить - выглядывать не хотел. А Аристарх был странным педагогом. Он говорил, что где-то между физикой, химией, биологией и прочими важными дисциплинами затерялось то малое, что делает нас великими. И Лана верила ему в глубине души, хотя не совсем понимала, о каком малом идёт речь, и нужно ли оно ей самой.
   - Витусь, ты скоро?
   - Слушай, ну ты же знаешь его, - Витка жалобно посмотрела на подругу. - Не выучу доклад - точно вызовет.
   - Да не нужны ему твои доклады! Он твои мысли услышать хочет, а не мысли философов, которые и без тебя давно знает, - вставая с постели, простонала Лана.
   - О! И ты заметила? - Вита перешла на шёпот и глянула на Аню, заворочавшуюся в своей кровати.
   Лана молча вышла - чаёк и вода, выпитые перед сном уже дали о себе знать. Если Витка сейчас не уляжется спать, все её старания окажутся напрасными.
   - Так ты заметила? - опять прошептала Вита, когда она вернулась в комнату.
   - Что я должна была заметить?
   - Он как уставится своими глазёнками сквозь свои толстенные очки, так и кажется, будто хочет прямо в голову залезть и узнать все мысли.
   - Спать ложись, - сдержанно отозвалась Лана и снова забралась в постель.
   Но спать Витка легла далеко за полночь.
  
  

6.

  
   Они встретились на том же самом месте, поздоровались и побежали дальше вдвоём. На бегу он поинтересовался, как чувствует себя Аня, и, услышав ответ, больше ни о чём не спрашивал. Неужели он всегда такой молчаливый, или только с ней не хочет говорить? Вот всегда так - чем больше кто-то навязывает своё общество, тем меньше хочется это общество принимать, но если человек держится на некотором расстоянии, то почему-то это расстояние хочется непременно преодолеть... Расспросить, как дела, какие планы или ещё о чём-нибудь? Собьётся дыхание, и бежать станет сложней, а так не хотелось портить пробежку, когда они бегут вдвоём и совсем рядом. Да и зачем что-то спрашивать? Захочет - сам расскажет... если, конечно, хоть когда-нибудь захочет.
   Так и пробежали практически молча.
   - Ну, до завтра. Ане привет.
   - До завтра, - Лана улыбнулась, не зная, что можно ещё сказать.
   Он повернулся и трусцой направился прочь.
   - Андрей! - окликнула его, а мысли подходящей всё не было. Он вернулся и вопросительно посмотрел в её глаза, а спросить всё так же не о чем, сказать нечего... - Ты... - и вдруг слова сами посыпались, опередив всякую мысль: - знаешь что... приходи к нам сегодня вечером. Аня будет рада. Адрес ты знаешь.
   Он не смог отказать... а может, и не собирался. "Как всё просто!" Да просто ли?
   Аристарх Вениаминович не стал слушать Виткин доклад. Его не интересовало, сколько сайтов она перелопатила, чтобы найти всю информацию. Два дня в интернет-кафе не принесли ожидаемого результата - на философа объём доклада, распечатанного на тридцати листах, произвёл впечатление обратное.
   - Это означает, Виктория, что вы не владеете темой. Пять-семь страниц сказали бы о вашем труде гораздо больше, - вежливо сообщил Аристарх, вперив в Витку сверлящий взгляд.
   - В прошлый раз вы сказали, что пять страниц мало, - попыталась оправдаться она.
   - Я сказал вам, что на пяти страницах вы не изложили сути вопроса, - всё так же вежливо уточнил он и добавил: - А сейчас вы не изложили сути на тридцати. Уж не означает ли это, что в следующий раз вы обремените принтер печатаньем ста страниц?
   По аудитории прокатился смешок. Удивительно, но на пары Аристарха приходили даже самые заядлые прогульщики. Лана с Витой пропустили его занятия только однажды - когда в их доме появился Алик, да и то потом боялись на следующую пару к нему идти. Он, конечно, заметил их прогул, но ни словом о том не обмолвился, будто был уверен, что подобного не повторится. Впрочем, и не повторилось.
   Лана сегодня была рассеянна на всех занятиях, и даже философ не мобилизовал её мозговую активность. Все мысли убегали в предстоящий вечер - вечер, когда к ним придёт Андрей. Она ещё об этом не сказала ни Витке, ни Ане, но уже представляла себе реакцию одной и другой. Витка одобрит решительный шаг, хоть он и не был на самом деле решительным, а Аня распахнёт глаза, покраснеет и засомневается, удобно ли приглашать к себе мужчину на ночь глядя...
   - Не на ночь, - возразила Витка, поддерживая Лану.
   Они уже пообедали и теперь наводили порядок.
   - Может, надо было что-то испечь? - Аня оторвала неспокойный взгляд от подоконника, который битый час тёрла своей старой футболкой.
   - Испечём, а потом споём и станцуем... Блин, ты что там его полируешь? Лучше тумбочку протри.
   Аня оставила подоконник и, поджав повреждённую ногу, допрыгала до их единственной тумбочки, на которой Виткины каталоги возвышались уже не стопкой, а горой.
   - Эй, поаккуратней! Потом так же и сложи... Кстати не видели ещё последний каталог? Там такие скидки!
   - Каталог! - поправила её Лана.
   - Какая разница. Видели?
   - Видели. От тебя так легко не отделаешься. Достала ты своими каталогами, - перекривила её Лана, ровняя покрывало на своей кровати, и обратилась к Ане: - Хватит скакать. Я сама пыль вытру, а ты лучше посиди.
   - Ага, "посиди"! К кому жених придёт, ко мне что ли? - Витка присела и заглянула под свою кровать. - Иди бутерброды делай. Мужики все поесть любят... Блин, куда я свои туфли новые задевала?
   К ним заглянул Алик.
   - Чего шумим, девчонки?
   - Готовимся к торжественной встрече, - недовольно отозвалась Витка, вставшая на четвереньки и пытавшаяся что-то выловить под кроватью. - Ты бы, кстати, не сильно-то глаза мозолил нашему гостю, а то приревнует Аньку к тебе - ты же у нас, о, какой мужик! - и она выпрямилась, окидывая его оценивающим взглядом.
   Алик пожал плечами и ушёл в свою комнату, даже не поинтересовавшись, кого они ждут. Аня попрыгала в кухню готовить бутерброды. Витка, наконец, обнаружив новые туфли, угомонилась. Протёрла их, померила и снова сложила. Лана была уверена в том, что туфли сегодняшний вечер проведут так же - в коробке, и Витка встретит гостя в замусоленных тапочках.
   - Блин, Анька, ты мне все каталоги перепутала!
   - Да я их просто переложила на стол...
   - Витусик, оставь свои каталоги в покое и убери с батареи бельё - ещё вчера всё высохло. Или это для красоты?
   Витка хотела ответить, но в кои-то веки смолчала. Она сняла с батареи трусы, лифчик и майку, аккуратно сложила их и спрятала в шкаф.
   - А спортивный костюм тоже мой? - буркнула она позже. - Анька, иди убери. Порядок должен быть везде, не только на батарее.
   - У меня руки жирные...
   - Не дёргай её, я сама, - резко сказала Лана и обратилась к Ане: - Куда костюм твой убрать? В шкаф повесить?
   Аня была согласна на всё, лишь бы её не отрывали от бутербродов и не принуждали лишний раз скакать по дому. Она волновалась, это было заметно. Витка напускала на себя сердитый вид и показывала, как её обременяют подобные затеи, но на самом деле, ей было любопытно, и прихода Андрея она, пожалуй, ждала не меньше подруг. И только Лана, заварившая эту кашу, была действительно раздражена, но, чем именно, не понимала.
   Она взяла Анин костюм, чтобы повесить в шкаф, и тут её пронзила мысль ещё раз взглянуть на ту самую "А", и даже не взглянуть, а, пользуясь случаем, подробно рассмотреть. Пальцы быстро добрались до нужного кармана... но на чистой голубизне не было и намёка на какую-либо вышивку или аппликацию. Лана повертела в руках брюки, потом ветровку, перебирая складку за складкой, карман за карманом - самый обычный спортивный костюм светло-голубого цвета, с белыми лампасами на штанах и белой вставкой на спинке ветровки. Никаких обозначений производителя, торговой марки, фирмы и никаких вышитых букв... Лана часто заморгала. Она видела "А" - чёрную, вышитую шёлком, такую же точно, как на костюме физрука. Если бы Аня попыталась избавиться от вышивки, то на ткани кармана остались бы многочисленные следы от проколов иглы...
   - Ты что там, заснула? - окликнула её Витка.
   Лана быстро убрала Анин костюм. Вопрос так и крутился на кончике языка, но спросить, что это была за буква, и почему Аня вдруг решила избавиться от неё, оказалось не так просто. Опять попасть впросак не хотелось.
   Во входную дверь постучали.
   - Звонок есть! У нас цивилизация! - крикнула Витка и первой рванулась открывать.
   Лана вышла в кухню. Она окинула Аню быстрым взглядом, успев заметить её напряжение и вместе с тем счастливый блеск во влажных глазах, и тут же вернулась в комнату - пусть сама встречает своего мужика, хватит там и Витки. Слышно было, как Витка сразу сообщила гостю, что надо разуться, а он в ответ поздоровался и спросил Аню о её самочувствии. Лана сквозь дверь почувствовала, как одна краснеет, другая разглядывает Андрея, а третий подсматривает за ними в дверную щель.
   - Девчата, а я не один, - вдруг сказал Андрей и в воцарившейся тишине добавил: - Я с другом. Как на это смотрите?
   - А как смотреть? - первой сориентировалась Витка. - Друг - это, конечно, здорово, но надо же вовремя предупреждать. Бутербродов теперь на всех не хватит.
   "Вот дурочка!" Лана зажала себе рукой рот, чтобы не рассмеяться. Нет, ну кто так встречает гостей, пусть даже частично прошенных!
   - Да мы ведь не с пустыми руками...
   - Тогда давай, веди.
   Почти сразу же из сеней донёсся новый шум. Лане показалось, что обе её подружки хором охнули, и она, приотворив дверь, посмотрела в кухню. В этот момент кто-то со стороны кухни рванул дверь на себя, и она чуть не вывалилась на этого кого-то. Витка...
   - Иди, встречай гостей, - прошипела та. - Затеяла всё, а сама в кусты?
   Нехорошее предчувствие змеем полезло в душу. Лана не ожидала от Витки такой реакции на визит Андрея, пусть даже со своим другом. "Паникёрши... трусихи... балбески". Но когда она увидела этого друга, слова и мысли закончились. Физрук, очевидно, тоже не ожидал, что ему предстоит новое знакомство со своими студентками. Он так и застыл на пороге, не решаясь войти. Аня прилипла к стулу, на котором сидела, и продолжала держать в руках нож, забыв о бутербродах. Витка спряталась за спину Андрея и гримасничала, давая понять Лане, как "рада" таким гостям. Андрей был единственным, кого, казалось, забавляла сложившаяся картина. Судя по всему, он уже догадался, что к чему и почему, и первым нарушил это роковое молчание.
   - Ну, вот и хорошо. Знакомиться, значит, не надо, - усмехнулся он, забирая у Александра Константиновича... у Саши из рук тяжёлую сумку. - Вам, девчата, моего друга, как понял, представлять нет необходимости.
   Витка, узрев сумку с продуктами, оживилась.
   - Так, что там? - она отстранила Андрея. - Я сама.
   Физрук, наконец, принял решение и прошёл всё-таки в кухню. В маленькой кухоньке стало совсем тесно, особенно когда Алик вышел, чтобы попить воды. Гости уставились на него, а он - на них. Разумеется, Алику пить не хотелось, но любопытство - великая сила, противостоять которой могут немногие.
   - Это наш сосед...
   - Алик, - и он протянул руку по очереди каждому из мужчин. - Вы здесь все не поместитесь. Предлагаю посидеть у меня.
   Лана взяла его под руку и потянула в сторону, но он распахнул свою дверь и широким жестом свободной руки пригласил заглянуть к нему.
   - Ты перестановку что ли сделал? - удивилась Витка.
   Стол уже стоял посреди комнаты, стены будто раздвинулись, и в сравнении с кухней его апартаменты, несомненно, выигрывали. Лана отпустила его, одарив перед тем беспощадным взглядом. Витка тоже не была рада такому повороту дел. Они обе понимали, что случись во время вечеринки какая-нибудь хоть мелкая пакость, на физкультуру потом лучше не приходить. Они за Виткин смех отбегали и отпрыгали сполна, не хватало ещё перед самым зачётом нажить новые неприятности. Правда, сразу же вылезло и другое предположение: если с физруком подружиться, то...
   - Забыл!
   Все уставились на Сашу.
   - Торт в машине забыл, - и он не без радости выскочил за дверь.
   Андрей достал две бутылки вина.
   - А у меня покрепче есть, - и Алик полез в холодильник за водкой.
   Вита и Аня изъяли из сумки нарезку, овощи, фрукты и... копчёную курицу.
   - Помидорчики свеженькие, огурчики... супер!
   Лана заметила, что Витка часть провизии откладывает в отдельный кулёк.
   - Не дури, ставь всё на стол, - шепнула ей в самое ухо.
   - Так ведь обожрёмся же...
   - Не позорься.
   В такие моменты практичность Витки сражала наповал. Если бы не присутствие Андрея, она так и припрятала бы половину принесённых продуктов. Лана взглянула на курицу - уже один поучительный урок за спиной. А помидоры и огурцы в конце марта? А колбаска, копчёная рыбка, ошеек? Наесться всего и полирнуть ещё тортиком... И это всё принёс физрук, который внушал им на парах, что надо вести здоровый образ жизни, физрук, который говорил ей, чтобы она не жрала что попало? Лана доставала тарелки, вилки, салфетки. Да-а, будет что вспомнить... Аня что-то тихо говорила Андрею. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, как она в него влюблена. Может, вообще уйти под каким-нибудь предлогом? Это, пожалуй, лучше, чем сидеть за столом и наблюдать их любовную сказку... Алик в суете толкнул Лану под руку, тарелки чуть не оказались на полу. Она хотела сказать что-то резкое, но вдруг улыбнулась, заметив, на нём новый костюм. Пиджачок нараспашку, галстучек модный, брючки со стрелками. Алик, поймав её улыбку, расставил руки и покружился перед ней... "А"? В глазах зарябило. А он тем временем взял тарелки и понёс в свою комнату. Лана, не отставая, пошла за ним.
   - Повернись... у тебя там... нитка, - и, отодвинув полу пиджака, коснулась рукой вышитой чёрной буквы, усевшейся на краю бокового кармана брюк. - Что это?
   - Где? - он наклонился, прижав тарелки к груди. - А-а, это... Откуда я знаю? Ты так посмотрела, будто увидела там следы губной помады.
   - А костюм ты где покупал?
   - В магазине.
   - Каком?
   - В центре... названия не помню. Нравится?
   "Дурак, или прикидывается?"
   - А ты чего сегодня такую короткую юбку надела?
   Она бы ответила, да он бы не понял. Лана резко повернулась и вышла. "Нет, точно дурак!" А юбка и в самом деле была самой короткой из всех её юбок - джинсовая, с соблазнительной молнией впереди, от пояса до самого низа.
   Физрук вернулся с тортом, который Вита велела выставить на веранду. Удивительно, как быстро она адаптировалась к новым и непредвиденным обстоятельствам. Командуя процессом приготовлений к банкету, Витка чувствовала себя, как рыба в воде. Ане кроме Андрея никто не был нужен, Андрей оставался самим собой, Алик метался в приподнятом настроении, а физрук уже пришёл в себя и даже шутил, помогая накрывать на стол. Одна Лана отягощалась происходящим. Андрей, Аня, злосчастная "А"... и Алик, который почему-то решил, что соседской дружбы мало. "Уйду"... но тут поймала на себе взгляд физрука. "Такой симпотный, и что ж ты никак не женишься?" Физрук перевёл взгляд на её ноги, и в его глазах промелькнуло нечто совсем не педагогическое. Ещё один ценитель коротких юбок! Зато Андрей проигнорировал её вызов - проигнорировал тот, для кого, собственно, она и оделась так вызывающе. "Зачем вызывающе?" Но ответить на такой простой вопрос оказалось крайне затруднительно. Зачем она вообще так поступает? Зачем влазит в чужие отношения, может, даже большую любовь, которой суждено вылиться в совместное семейное счастье? Что плохого ей сделала Аня? Может, она имела все основания не рассказывать про эту чёрную букву. Если уже и на Алике такой "бренд", то, наверное, полгорода такое же носит. Лана никогда не отличалась особой наблюдательностью.
   - Ну что, садимся? Блин, Алик, а водку ты тоже из чашки будешь пить? Так, стульев хватает? Саша, табурет из кухни захвати!
   Ну Витка, молодец! "Саша... да ещё сразу на "ты"!" Сбегать уже было поздно, и Лана села за стол между Аней и Витой.
   - Э-э, девчонки, что это вы уселись рядком, - Алик собрался поднять с места Аню.
   - Не трожь её, - Лана указала ему взглядом на другой стул. - Посидишь там. Мы всё равно водку не пьём, - и опять поймала на себе взгляд физрука.
   Александр Константинович сел напротив, рядом с Андреем. Странно, что Андрей не стал садиться возле Ани... "Что ж ты, Саша, так смотришь на меня? На физкультуре не было времени посмотреть... или юбка и в самом деле такая приметная?" Лана вспомнила последнюю стометровку и опустила глаза. Не хватало только, чтобы он тоже вспомнил это, да при Андрее...
   - Лан, курочки? - Алик перегнулся через стол, чтобы дотянуться до блюда с копчёной курицей. - Тебе побольше кусочек?
   - Я не хочу.
   - Да тут от одного запаха слюной захлебнуться можно!
   - Налей мне лучше вина.
   Через полчаса в комнате стало шумно. Физрук не уставал удивлять. Это на физкультуре он орал на своих студентов, безжалостно гоняя их по стадиону или спортзалу, выжимая с потом нужные результаты. Это там он был грозный и вредный, а здесь его шуткам искренне смеялись, анекдоты у него имелись на каждый случай, а весёлые глаза то и дело смотрели на Лану... и смотрели совсем не как на студентку. Андрей почти всё время молчал. Ел, пил, посмеивался и думал о своём. Лана поглядывала то на него, то на физрука. Чем-то они были похожи, только физрук посимпатичней... зато улыбка обаятельная у обоих... как у того мужчины из её странных снов.
   - Ты чего ничего не ешь? - тихо спросила Витка и ещё тише хихикнула: - А Саша наш, кажется, на тебя запал.
   - Ем, - и Лана положила себе ломтик сыра, не отзываясь на подмеченную тонкость по поводу Саши.
   - Ага, вижу, что ешь...
   Ну и зачем было опять налегать на копчёности и тепличные помидорчики, которые и помидорами настоящими не пахли?! А ещё говорят, что на одни грабли дважды не наступают... Вчера он был Саша, душа компании, а сегодня - злющий физрук, который только что на неё наорал, да так, что стены спортзала эхом повторили его брань. И ей, и Витке после вчерашней вечеринки было дурно. Одни воспоминания о еде, особенно о копчёной курочке и тортике, нагоняли рвотные позывы. Их обеих полночи выворачивало наизнанку, потом к утру здоровье им улыбнулось, а теперь, именно на физкультуре, снова подвело. Аню, как ни странно, подобная беда опять обошла стороной.
   - Руднева!
   Лану передёрнуло. Ну сколько можно... Он что, не видит, как им плохо? Или забыл, что сам притащил целую сумку этой отравы? А может, что-то не свежее сам же и купил...
   - Руднева, пресс!
   - Не могу. Хоть убейте - не могу.
   - Твои проблемы, - и в журнал с его авторучки спрыгнула кривенькая двойка - спрыгнула напротив её фамилии.
   Лана глазам своим не поверила. Как?! И это после их радушного приёма? После целого вечера, который ей пришлось сидеть с ним за одним столом и выдавливать из себя не смех, так улыбку на каждый его анекдот? Последней и решающей каплей стало то, что Витке, тоже отказавшейся качать пресс, он поставил в журнал лишь точку... После занятия Лана пошла за ним в кабинет.
   - Хочешь, чтобы я и твоей подруге влепил пару?
   - Нет, не хочу...
   - Руднева, мозги включай, - он посмотрел на неё, как на спортивный снаряд, в качестве которого сомневался. - Говорил же, не жри что попало.
   Возмущение захлестнуло её с головой и понесло в открытое море. Не произнеся больше ни слова, она помчалась к Витке, чтобы хоть кому-то высказать то, что хотелось сказать - знала, что та поддержит её и найдёт для их Саши подходящее крепкое словцо. Витка ведь тоже надеялась, что "знакомство" с физруком у них дома привнесёт в их оценки по физкультуре положительный результат. А получилось наоборот.
   После института Витка опять поехала на склад за продукцией. Баллы и бонусы сделали в её сознании своеобразную правку: потребность в постоянном затоваривании, хотя дома этой продукцией уже заполнились не только её полки, но и часть Аниных, и один из подвесных шкафчиков в кухне. Если в Простоквашино Шарик опасался, что у них из крана однажды польётся молоко, то здесь Лана опасалась, что скоро им придётся самим покупать у Витки шампуни, мыло и пасту, чтобы использовать их и хоть как-то расчистить дом...
   - Руслана!
   Лана, не останавливаясь, оглянулась на зов. Вдоль тротуара, по которому она шла, ехал новенький "Порше", ехал и притягивал к себе восхищённые и завистливые взгляды. Лана не слишком разбиралась в машинах, но то, что это был великолепный дорогой автомобиль, не увидеть не могла даже она. Водительское окно было приоткрыто... Физрук?! Она сразу же отвернулась. Не хотелось ни видеть его, ни слышать. Злость за сегодняшнее унижение (а другого определения произошедшему не могла подыскать) заставила её ускорить шаг и отойти подальше от проезжей части. Ещё двести метров - и можно будет спуститься в подземный переход. Но хлопнула дверца машины, и увидела его, выскочившего на тротуар. Лана остановилась, чтобы не дать ему повода останавливать её с помощью рук.
   - Привет, - он одёрнул свою ветровку и улыбнулся.
   - Мы на физкультуре уже здоровались с вами, Александр Константинович, - с холодной вежливостью напомнила она, избегая его взгляда и не покупаясь на обаятельнейшую из улыбок.
   - А причём тут физкультура?
   - Ну да, действительно, не причём. Там вы преподаватель, а здесь...
   В этот момент за спиной Ланы раздалось пронзительное "Лё-о-овушка!!!"
   - Давай в машине поговорим.
   - Я люблю ходить пешком.
   - Я тоже, но не вдоль загазованной дороги с таким движением, - сказал он и вдруг резко и вместе с тем весело добавил: - Так, Руднева, возражения отставить. Марш в машину.
   Трудно сказать, кто в Лане неожиданно с ним согласился: послушная студентка или девушка, которой польстила такая настойчивость мужчины. Она позволила себя усадить в "Порше", пряча удивление по поводу финансовых преимуществ физкультуры. А на тротуаре всё ещё надрывно кричала Лёвушкина бабушка...
   - Адрес я помню, со вчерашнего дня не забыл, - сев за руль, усмехнулся физрук.
   - А я была уверена, что забыли.
   - Ладно тебе дуться. Когда-нибудь ещё спасибо скажешь.
   - За что?! - она повернулась, вглядываясь в его лицо.
   - Слушай, Руднева, ты и в самом деле думаешь, что физкультуру придумали для оценок в журнале? - он тоже повернулся, только посмотрел с неприкрытой иронией.
   - Но вы же знали, что мне на самом деле было плохо! И мне, и Витке... Кстати, - Лана недобро прищурилась, - а почему ей всё-таки точка?
   - А надо исправить на двойку?
   Он пробовал её, как орех, на зуб. Смотрел в глаза, и уже не казался таким симпатичным - резкий, безжалостный, опять ехидный.
   - За кого вы меня принимаете? Думаете, я обрадуюсь, если вы и моей подруге испортите оценки? - она отстранилась от него. - Могли бы и мне поставить точку.
   - Я тебе уже ставил точку. И что, помогло?
   - А сами тогда зачем эту дрянь принесли? И, между прочим, вы тоже это ели!
   Он отвернулся и посмотрел на часы.
   - Сейчас заброшу тебя домой... та-ак... - циферблат часов, казалось, подсказывал ему ход дальнейших действий. - В половине восьмого заеду... В ресторан пойдём?
   Первое, что навернулось на ум, так это огромное "НЕТ", но вдруг зашевелились другие мысли, заставив её выдавить из себя: "Пойдём".
   - Только юбку покороче надень.
   Они приехали в один из самых дорогих ресторанов. Собираясь сюда, Лана надела короткое облегающее чёрное платье. Никаких украшений. Туфли чёрные на изящной высокой шпильке... И несколько раз повторила при Ане, что едет с Сашей в ресторан. Повторила не из желания усыпить Анину бдительность, а в надежде, что при случае та расскажет об этом Андрею - пусть знает: такие девушки как Лана нарасхват. Зачем ему это знать? Хороший вопрос. Пусть знает, а там будет видно... Витка высказала сомнения совсем другого рода: зачем ходить по ресторанам с физруком, если это пагубно скажется на оценках? Хотя, подумав, всё-таки одобрила её решение - имеет смысл наесться вдоволь за счёт мужика и сэкономить на еде дома.
   Стол был заставлен едой, от одного запаха рот наполнялся слюной. Лана чувствовала, как в желудке начинал царапаться голод, и понимала, что не сможет устоять против целой армии таких вкусностей. Если бы она поела дома перед тем - тогда другое дело. На полный желудок можно рассуждать о вреде и пользе тех или иных продуктов, а когда так хочется есть... Если бы Витка не отогнала её от холодильника!
   - Что сидим? - поинтересовался физрук, берясь за вилку. - Ешь. Теперь ты не скажешь, что я принёс эту "дрянь" - ты сама её заказала.
   - Замечательно! Салат из морепродуктов - это дрянь?
   - Смотря какой салат.
   - Знаете что... - злые мысли толкались в её голове, - пойдёмте танцевать.
   Он отложил вилку, которой не успел воспользоваться, и поднялся с места.
   - Прошу, - и протянул ей руку.
   Пойти с Сашей-физруком на медленный танец в ресторане мечтала далеко не одна студентка, но Лана решилась на этот шаг лишь потому, что оставаться за столом и слушать всякий вздор уже не оставалось терпения. Никогда не думала, что за таким крепким, сильным, характерным фасадом могут крыться непроходимые джунгли! Теперь становилось понятно, почему он до сих пор не женился. И как можно высмеивать в ком-то недостаток, который присущ тебе самому? Вчера ел то же самое, что и все, а потом грубо намекнул на её непроходящую глупость, сегодня заказал себе то же, что и она, и после этого назвал её заказ дрянью. Ну как после этого его уважать? Предъявляя требования к другим, надо быть требовательным прежде всего к себе.
   - Ты великолепно выглядишь, - сказал Саша, и она ощутила его тёплое дыхание на своей шее. - И у тебя очень красивые ноги.
   - Которые вы не рассмотрели на уроках физкультуры под моими спортивными штанами, - неожиданно едко ответила она.
   - Я рассматривал другое.
   Он произнёс это совсем тихо, но Лана его услышала, и в ней что-то дрогнуло. Она отвела голову слегка назад, чтобы взглянуть в его глаза... Ничего нового - всё такие же глаза, принадлежащие их вредному физруку. Мужчиной он не был для неё даже здесь, где звучала проникновенная музыка, обволакивал приглушённый свет, а его руки держали её так, словно никогда не собирались отпускать.
   - Знаешь, почему мужчины так ценят красивые женские ноги? - спросил он, и Лана отрицательно качнула головой, чтобы не ляпнуть очередное неприятное слово. - Это сложилось исторически - ещё в давние времена, когда мужчины промышляли охотой, а женщины занимались собирательством. Длинные сильные ноги женщины могли унести её вместе с ребёнком на руках от опасности. Крепкие здоровые ноги служили залогом гораздо более долгой жизни, чем могли сулить ноги слабые. И вообще мужчина выбирает как правило женщину, способную родить ему здоровых детей. Это заложено на уровне инстинкта.
   - Зачем вы мне это говорите? - не сдержалась она.
   - Расслабься, Руднева, - он усмехнулся, поняв, куда загнули её мысли. - Я хотел сказать, что мозги включать надо вовремя.
   - Очень доступно вы это сказали.
   Первый танец закончился... второй... а они не возвращались к столу, перебрасываясь колючими репликами. Когда Лана спросила, какое ему дело до её мозгов, он только посмеялся. Когда сказала, что людям свойственно заботиться о своих удовольствиях, а не о своих мозгах и ногах, он ответил, что не надо так плохо думать о себе и других. А когда она напомнила, что его собственные слова расходятся с делом, повёл её назад к столу и предложил продолжить ужин.
   - И что это значит? - она замерла, глядя в его тарелку.
   - Присаживайся. Или ты любишь есть стоя?
   Она не поняла, когда и зачем заменили его заказ. Рыба, сыр... на гарнир горошек, морковь... только вино осталось то же самое. И посмотрела в свою тарелку... Рука, на которой ещё оставался след от ночного ожога, вдруг дёрнулась, место ожога запекло, словно вспомнило боль... и Ланой овладела такая паника, что она готова была закричать. Но вместо этого скинула с себя туфли на шпильке и, схватив их, рванула к входной двери. На пути столкнулась с изумлённым официантом и успела увидеть, как он вовремя отставил поднос, с которого чудом не посыпались бокалы. А вот чего она не успела увидеть, точнее, кого, так это охранников, мгновенно отреагировавших на её резкие действия и остановившихся лишь потому, что им подали знак не вмешиваться.
   Лана выбежала на улицу. Темнота и холод встряхнули её. "Что я делаю? Это же настоящий психоз. Неужели я и в самом деле схожу с ума?" Она приложила руку ко лбу, на котором выступила испарина. Сердце било её в грудь, словно хотело изнутри прорваться наружу. В животе всё стянулось одним узлом, и воздуха стало так мало... Кто-то вышел из дверей ресторана. Не оглядываясь, она поняла, что это физрук, и побежала в темноту незнакомых улиц... Ноги наступали на всё, что не успел подмести дворник, наступали, не чувствуя ни боли, ни холода. Туфли улетели за первым же поворотом - без них было легче бежать, освободившиеся руки стали чётко работать, помогая ногам. Сердце угомонилось, занятое полезным делом, дыхание выровнялось, мысли вернулись к спокойному ритму. Бегство превратилось в привычный бег, только изменился маршрут и время суток... Как хорошо, что она приучила себя к ежедневным пробежкам! Полчаса в день, всего полчаса, подаренных своему здоровью - это такая мизерная плата за возможность идти или бежать налегке, свободно дышать и не бояться за сердце... Она глянула на свои ноги - сильные, быстрые, надёжные, которые несли её через город - ноги, которым предстоит ещё столько пройти, пробежать... и пройдут, пробегут, если она сама им не помешает. "Вот умник!" - Лана вспомнила физрука. Зачем зарываться в историю и генетику, когда можно было просто сказать: "Руднева, у тебя вся жизнь впереди. Чтобы добиться своего, надо быть выносливой и сильной, а чтобы быть выносливой и сильной, думай, как и на что используешь свои жизненные ресурсы". И даже если это тоже прозвучало бы не совсем просто, она бы сразу его поняла... потому что уже знала.
   Мелькнуло знакомое здание, многоэтажка с колоннами у парадного крыльца. Лана остановилась. Она уже здесь была - совсем недавно промчалась мимо. Неужели сделала петлю? Первый поворот... а вот и её туфли. Как же могла их выбросить! Теперь она посмотрела на свои ноги совсем по-другому - на ноги в разодранных колготах, с кровоточащими пальцами и, судя по острой боли, с осколками стёкол в обеих ступнях. Такой была плата за этот урок. Бесплатно брать уроки она, увы, не привыкла.
   - Набегалась?
   Лана вздрогнула, не сразу заметив физрука. Он оглядел её с головы до ног и протянул сумочку, которую она забыла в ресторане.
   - Мне больно...
   - Знаю, - и, сунув сумочку ей в руки, кому-то махнул.
   Подъехало такси. Лана еле заставила себя сделать ещё несколько шагов, чтобы оказаться в машине. Стопы горели. Хотелось плакать от боли и стыда. Только сейчас она задала себе вопрос, что подумает о ней её преподаватель физкультуры, и беспокоилась об этом до ближайшего травмпункта, где под местным наркозом из её стоп вынули больше десятка маленьких острых стеклянных заноз... Теперь она не сможет какое-то время не то что ходить или бегать, а вообще самостоятельно перемещаться, даже по их комнатке. Андрей будет бегать один... Ей вдруг так захотелось увидеть Андрея! Но в этот момент физрук наклонился, чтобы взять её на руки и перенести в такси, и она увидела на боковом кармане его брюк уже знакомую "А". Сначала на спортивных штанах... а сейчас на классических брюках. "Он что, поклонник этого сомнительного бренда?". Лана забыла про боль. Мысли затикали часовым механизмом.
   - А зачёт автоматом всё равно не поставлю, - усадив её в такси, пообещал физрук. - Ноги в порядок приведёшь - три пота спущу.
   - Кто бы в этом сомневался, - буркнула она, кладя туфли рядом с собой, на заднее сиденье, и порадовалась, что Саша сел впереди.
  

7.

  
   В это воскресенье Лана проснулась не под Виткино "блин!". Она даже засомневалась, проснулась ли, пока не оторвала голову от подушки и не оглядела всю комнату. Девчонки оказались на месте, но что-то чуждое вкралось в это воскресное утро, что-то странное было в нём - непривычно затаившемся и тихом. Аня спала, укрывшись почти с головой, а Витка молча лежала и смотрела в потолок... Вот что! Витка молча лежала и смотрела в потолок. Когда такое было? Первый порыв - спросить, не заболела ли подруга. Но почему-то Лана не спросила. Она вообще в последнее время всё меньше хотела спрашивать. Что-то давило в её бок. Пошарив рукой под одеялом, нащупала округлый твёрдый предмет с мелкими не менее твёрдыми выступами. Будильник! Он каким-то образом попал в пододеяльник и, запутавшись там, оказался у неё под боком. Лана вспомнила, как перед сном завела его, и спрятала у себя в постели. Проснуться ночью не помогло ни одно из перепробованных ею средств, оставалось последнее, может, и слишком громкое, зато надёжное... "Да-а, очень надёжное", - кисло подумала она, вспомнив и то, что опять проснулась только утром.
   - Который час? - спросила сонная Аня, поворачиваясь к ним.
   Лана заглянула в пододеяльник и достала будильник.
   - Почти десять.
   - Ого! А я сегодня бегать хотела. Проспала.
   Витка сказала всем "доброе утро" и, как всегда, первой пошла умываться. Только пошла как-то вяло, и в движениях её чувствовалась то ли усталость, то ли заторможенность. Не было Витки шумной, быстрой, успевавшей сунуть нос во все дыры и по ходу дел дать сотню ценных указаний. А куда делись её блины, без которых утро не утро и день прожит зря? Зубы почистила, умылась и поплелась назад в комнату.
   - Вит, с тобой всё в порядке? - тихо спросила Лана, пока Аня умывалась.
   - Со мной - да. А с вами? - и Вита как-то странно посмотрела в её глаза, будто Лана была в чём-то виновата.
   Аня тоже вернулась в комнату.
   - А давайте сегодня в парк пойдём, - предложила она.
   Можно было, конечно, и пойти. Погода за окном шикарная - зрелая весна! Тепло, птицы заливаются, дома не усидишь. Ноги, слава богу, и у неё, и у Ани пришли в норму, завтра возобновятся утренние пробежки... Аня с блаженством потянулась. На кармашке её розовой байковой пижамы подскочила маленькая буковка - опять "А" и опять вышитая чёрным шёлком. Сейчас девушка снимет с себя пижаму, и буква исчезнет. Наденет Аня любую другую одежду, юбку ли, брюки, и буковка снова вылезет, причём не где-нибудь, а обязательно на кармашке сзади или спереди, а то и на краешке бокового кармана. Лану уже эти фокусы не удивляют. Она и у Алика такое наблюдала. Пока сидела дома на больничном и никуда не выходила, он ей работёнку подкинул - притащил кучу своей одежды и попросил там пуговицу пришить, там шов подправить. "Я ж не просто так, - сразу уточнил. - С меня причитается". Ну, причитается, так причитается. Всё равно скучно самой в четырёх стенах сидеть, почему бы и не сделать кому-то доброе дело... Сердце в ней споткнулось тогда, когда она добралась до его брюк от костюма, который Алик надевал на их единственную многолюдную вечеринку. Те самые брюки, только без пуговицы... и без каких-либо вышитых букв. "Тоже спарывал? - пронеслось в её голове. - Зачем?" Но никаких следов от иглы и ниток ни на одном из карманов не было... как и на Аниных спортивных брюках. Потом Лана заметила "А" на клапане Аниной юбки, потом - на кармашке её платья. Эти буквы скакали с вещи на вещь, и всё зависело от того, надета ли была эта вещь на человека.
   Они были словно меченые: и физрук, и Алик, и Аня. Лана была уверена в том, что у физрука хитрая буква тоже имела свойство исчезать и появляться... После ресторана они вернулись к отношению студент-преподаватель. Александр Константинович, как и обещал, зачёт ей автоматом не поставил, и она морально и физически готовилась к тому, что он выполнит и вторую часть обещания: спустит с неё три пота.
   - Я никуда не пойду. И Лана тоже, - заявила Витка, застилая свою постель. - Ты, Ань, пойди лучше с Андреем погуляй, а то вы в последнее время совсем редко видитесь.
   "Что это с тобой, Витуся?" Лана подозрительно посмотрела на подругу - то регулярно Аньку от Андрея отваживала, а то сама отправляет её к нему. С Витки перевела взгляд на Аню. Всё-таки красивая Анька - стройная, смуглая, с правильными чертами лица, глаза зелёные, ресницы длиннющие - не зря Андрей остановил на ней свой выбор. И тут в груди шевельнулось неприятное чувство. Андрей остановил свой выбор на другой.
   После завтрака Аня ушла гулять. Созвонилась ли она с Андреем, ни Витка, ни Лана не спрашивали. Алик тоже куда-то ушёл. И тут Витка сорвалась.
   - Ты ничего не хочешь мне рассказать? - она закрутила кран и поставила чашку со стуком на стол, обрызгав Лану водой.
   - Что ты имеешь в виду?
   Витка сощурилась, глядя на неё в упор, будто оценивала всю степень её правдивости.
   - Ты зачем мой будильник взяла?
   - Ах, э-это! - у Ланы отлегло от сердца, но только на миг.
   - И зачем его завела на два часа ночи? Я, блин, проснулась, ничего понять не могу... пока сообразила, откуда трезвонит моя развалюшка, чуть не оглохла. Ни тебя, ни Аньки нет. Всё заперто изнутри, дверь Алика тоже закрыта. Разыграть меня хотели? Да? Классно у вас получилось! Я потом так и не заснула...
   Лана отвела взгляд. Будильник всё-таки сработал, но проснулась не она, а Витка - проснулась и увидела их пустые постели, как когда-то она, пытаясь разбудить Виту, увидела пустую постель Ани. Но если Лана могла заподозрить Аню в связи с Аликом, то на счёт себя самой сомневаться не приходилось. У Алика она этой ночью не была, да и Аня, судя по всему, тоже. Тогда что происходило?
   - Вит, я крепко спала...
   - Посмеялись надо мной, и хватит, - оборвала её Витка. - Я когда вас в доме не нашла, чуть не уделалась с перепугу, пока не поняла, что вы у Алика спрятались. Смешно? Да? Блин, какие же вы всё-таки... Ладно Анька... а ты! Подруга, называется.
   Лана видела, что Витка обиделась не на шутку, но что можно было сказать в своё оправдание? Рассказать о странных снах? Или о появляющихся и исчезающих буквах, об истории своих ожогов и ссадин, о том, что она сама ничего не понимает и живёт на грани помешательства вот уже сколько времени? Да, их с Аней, возможно, не бывает по ночам в постели... потому что они ходят по пляжу, купаются в море, тонут там и резвятся, а потом Аня куда-то исчезает, а Лана начинает свой ежедневный (ночью!) марафон: душ, завтрак и дорожки. Рассказать о тётке с длиннющими не завязанными шнурками, которые волочатся по пыли и путаются у всех под ногами, или о двух солнцах, синхронно садящихся в два одинаковых моря? Кто поверит во всю эту чушь? Она сама с трудом в это верит. Позавчера чуть до удара Витку не довела: на философии приподняла полу пиджака Аристарха, когда он мимо их парты проходил. Та же самая "А". И как объяснить? Как признаться, что и её подозревала, и за ней следила, и в её вещах рылась... и на ней карманы обследовала, пока не убедилась, что Витка такая же, как и Лана - без всяких странных букв... В порыве чувств обняла её - единственную подругу, которой не могла ничего рассказать. И тут стало так плохо на душе, что Вита, наверное, почувствовала это и отстранила её от себя.
   - Знаешь, не надо теперь подлизываться. У меня голова чугунная из-за того, что не выспалась... Глупые у вас шутки.
   - Мы не были у Алика. И я не знаю, бывает ли он по ночам в этой комнате, - вдруг тихо и отчётливо заговорила Лана, глядя прямо в Виткины расширившиеся глаза. - Он был на пляже в моём сне. Потом исчез. Я скала ему "сгинь!", и он сгинул. И физрук там тоже был... потом я перестала его видеть и слышать. И Аня там бывает. Там постоянно есть Андрей. И ты тоже была в моём сне, только в самом начале, когда проводились псевдолекции в странном ВУЗе, и проводил их наш Аристарх.
   - Ага, - Витка приложила с понимающим видом руку к её лбу.
   - Аня, Алик, Александр, Аристарх... Андрей, - отбросив Виткину руку, продолжала она. - Ничего не улавливаешь? Они все меченые: у каждого на одежде вышита "А", и чтобы буква не бросалась в глаза, вышита она ниже пояса, куда смотреть считается не слишком прилично. И это ещё не всё...
   - Но с меня уже хватит.
   - Витка, - Лана почувствовала себя такой одинокой. - Витка, родная, ты же единственная, кому я могу это сказать... и ты мне не веришь?
   - Верю, - сказала Вита, но тон её не мог обмануть.
   После вчерашнего дождя всё рьяно взялось зеленью, в лужах стояло высокое небо с первыми кучевыми облачками. Вот-вот зацветут абрикосы, а следом за ними яблони, вишни, и воздух наполнится несравненным ароматом - ароматом пробуждения от долгого сна. И полетит весенний снег, не тающий под тёплыми лучами, срываемый ветром с оживших ветвей счастливых садовых деревьев. И понесётся ещё быстрей пригретая солнцем жизнь. А Лана... она не знала, что будет с ней через миг, и весна проносилась мимо, не затрагивая её. А Лана... она шла по бульвару, обходя грязные лужи, и думала о том, что теперь ей долго не захочется видеть Андрея.
   Спор с Виткой закончился обоюдной обидой, и Лана позвонила Ане: приходи с Андреем, и поскорей. А когда Аня переступила порог кухни, Лана подвела к ней Витку и, развернув девушку к себе спиной, ткнула пальцем в край кармана её джинсов, где красовалась чёрная буква. Витка глянула на карман, потом на Лану... снова на карман... и, пожав плечами, отошла в сторону, чтобы тайком от Андрея покрутить у виска и скорчить многозначительную гримасу. Лана оторопела. Не могла Витка не видеть букву, которую так чётко видела она. "Нет, не сдамся". И упрямство двинуло её прямо к Андрею.
   - Ветровку расстегни.
   - Что? - он сдержанно улыбнулся.
   - Или задери, - она чувствовала, как за спиной напряглась Аня, как замерла Витка, и всё равно настаивала: - Ну!
   Андрей медленно взялся за бегунок молнии и так же медленно потянул его вниз. Он смотрел на Лану, и в его глазах не было удивления, словно ему каждый день предлагали задрать или расстегнуть свою ветровку... Молния была слишком длинной, а Андрей слишком медлителен. Не выдержав испытания временем, Лана решительно дёрнула его руку с бегунком, и ветровка, наконец, распахнулась.
   - Смотри... - и тут она осеклась.
   Карманы у него на джинсах были, а вот никаких букв на карманах не было. Тёмно-серые джинсы с мелкой коричневой строчкой, кожаный, цвета сепии, пояс...
   Теперь она гуляла по бульвару и, вспоминая всё это, злилась на себя и недоумевала, какая дурь могла заставить её так опозориться перед Андреем. Витка вообще решила, что это продолжение розыгрыша, и обиделась ещё больше. Аня, скорее всего, не поняла её манёвров, а если и поняла, то не подала виду. Андрей... он, может, тоже ничего не понял, но в глазах его была открытая насмешка, и карманы он показывал, не скрывая иронии и не задавая вопросов. После такого конфуза, она и бегать теперь с ним не сможет... "Значит, буду бегать сама. Не в компании счастье".
   - Лё-овушка! Лёва, я кому говорю! - крик беспокойной бабушки оторвал её от невесёлых мыслей. - Господи, да что же это за наказание? Лё-ова! Да выйди же ты из лужи! Не всех ты, Господи, слышишь...
   - Уже, наверное, устал слушать, - резко сказала Лана, поравнявшись с Лёвушкиной бабушкой.
   - Вот молодёжь! Хамка.
   - Наказание, говорите? Не слышит? - вспылила Лана. - А если услышит и пожалеет вас? Избавит от "наказания"?
   Бабулька сплюнула в сердцах и поторопилась прочь от неё, как от чумной.
   - Лёвушка... Лёва, миленький мой... Господи, что же это?.. Лёва! Лё-о-овушка!!!
   Лана оглянулась вокруг. Только что мальчик стоял в луже на пешеходной дорожке, а теперь его нигде не было. Ей стало не по себе - вспомнился Алик и "сгинь!". Не может быть... Это какое-то наваждение. Она подошла к луже, которую Лёва бороздил в знак очередного протеста, и посмотрела в неё, словно мальчик мог там спрятаться или утонуть. Лужа была мелкой, но широкой, раскинувшейся поперёк дорожки, по которой гуляли мамы и бабушки с ребятнёй, шли прохожие, спешили, кто с работы домой, кто по каким-то делам. Одни бодро шагали, другие тащили тяжёлые сумки, кому-то хотелось летать, а кто-то угрюмо смотрел под ноги. Лана смотрела в лужу и видела в ней небо с кучевыми облачками, ветви высокого тополя, росшего рядом, успела заметить перелетевшую с ветки на ветку пичужку. Наклонилась ещё вперёд - снова небо и облака. "Не поняла..." Шлёп. Ступила в лужу. А её отражение так и не появилось. Она присела на корточки и вытянула руку вперёд... Быстро поднялась и бегом кинулась к ближайшему ларьку. В стёклах киоска отражалось всё что угодно... кроме Ланы.
   В витрине супермаркета играли солнечные блики. Небо, облака... здание, стоявшее напротив, проезжающие автомобили - всё можно было увидеть в огромном чистом стекле, даже прохожих. Но Лана не видела себя. Она прошла в отдел косметики. Ни одного зеркала. Заглянула в хозтовары - та же история. Спросила зеркальце у девушки, ярко накрашенной, стильно одетой, явно любившей своё отражение, но та лишь смущённо улыбнулась и пожала плечами. До самого вечера Лана носилась по городу. Ни одна из женщин не имела при себе даже малюсенького зеркальца, не было зеркал ни в магазинах, ни в холлах театров и кинотеатров, в метро тоже не было... или она их не видела. Битый час Лана наблюдала у светофора, как водители машин поглядывают на трёхглазого умника и в зеркала заднего вида, но как только она подбегала, чтобы заглянуть в зеркало, светофор успевал мигнуть нужным цветом, и машины поспешно трогались. А внутри Ланы всё холодело от страха: мир, в котором она жила, был не настоящим, и не было ни единого предположения, где мог находиться мир настоящий. Один сон сменялся другим, закономерность и последовательность соблюдались на протяжении... Лана напрягла память, пытаясь вспомнить, когда всё это началось, с какого момента отсчитывать это самое "на протяжении". Мысли то разжижались до самопроизвольного вытекания, то загустевали так, что хотелось рухнуть, исчезнуть или свернуться клубком, а там будь что будет. Она уже сталкивалась с собственным непониманием, отторгая происходящее, но у неё всегда оставалось что-то, за что она могла ухватиться - реальность, которую знала. А теперь эта реальность показала свой нереальный оскал, всё вокруг стало чужим, враждебным, готовым обманывать, заводить в новый тупик.
   Вечер уже накрыл прохладной тенью суетливый город, а она так и стояла у светофора, не зная, куда идти и что делать. "Этот день закончится, всё равно закончится, - твердила себе. - А там, где садятся два солнца, я спрошу у него... я потребую... я смогу..." Лана подняла глаза вверх. Что-то было не так... Невероятно! Она повернулась вокруг себя, не отрывая глаз от вечернего неба. Облачка исчезли. Спокойная высь, днём ярко-голубая, начала бледнеть и окрашиваться в приглушённый ультрамарин, у горизонта лежала светло-серая дымка, словно сброшенная с высоких плеч ненужная шаль. Вечер вот-вот мог дотянуться до своей первой звезды... но солнце, которое должно было в это время садиться за горизонт, он где-то забыл. Не было солнца ни на западе, ни на востоке... нигде. Как можно жить, не отрывая глаз от земли, вечно глядя себе под ноги, не задумываясь о том, есть ли вообще на небе солнце?!
   - Такси! - Лана махнула рукой первому же подъехавшему к светофору таксисту - она спешила домой... туда, где осталась Витка, единственная реальность в этом немыслимом мире.
   Кроме Витки в доме никого не оказалось, но кроме Витки ей никто и не был нужен. На всякий случай Лана и там поискала зеркало - не удивительно, ни одного. Окинула их комнату беспокойным взглядом, и сердце сжалось, как перед прощаньем, как перед отъездом в дальний путь. Небольшая комнатка с тремя панцирными кроватями, одной тумбочкой, порой заменявшей им табурет, со столом, за которым они по очереди занимались, и шкафом, где не ссорились в тесноте их джинсы и платья... Комнатка, в которой Витка могла навсегда остаться, если Лана не сможет убедить её в своей правоте.
   А убедить в чём-то Витку было действительно сложно. Она скептически выслушала всё, ни разу не перебив, и в конце концов только пожала плечами.
   - Не смей мне не верить... глупая, - Лана схватила её за руку, заглядывая в глаза. - Найди здесь хоть одно зеркало, найди то, в чём есть твоё отражение... то, что дало бы тебе шанс увидеть себя такую, какая ты есть! Покажи мне, где солнце!
   - Зеркало? Вот, - и Вита, освободившись от её рук, протянула свой косметический набор. - Там зеркало. Смотри. А солнце, как всегда, на небе, и не надо быть учёным, чтобы это знать.
   Лана взяла Виткин набор. Не было там зеркала... не было.
   - Выгляни в окно, пока не поздно, и увидишь, что солнца там нет!
   Вита одарила её снисходительным взглядом и отвернулась.
   - Прошу тебя! - Лана снова схватила её за руку, но на этот раз с силой тряхнула. - Да проснись же ты, слышишь, проснись! Это всё, всё вокруг не настоящее. И выхода здесь нет, я уверена. Ответы на все вопросы там, где садятся два солнца - я это чувствую, знаю. Ты должна заставить себя проснуться там... как мы с Аней. Вита, очнись!
   Витка пытливо посмотрела на Лану, хотела что-то сказать, но передумала. Вернулась Аня, счастливая, задумчивая, тихая. Почти следом за Аней пришёл и Алик. Вся компания в сборе, а Витку Лана так и не убедила... Ужин прошёл удивительно тихо. Аня мечтала за полной тарелкой, Алик читал газетные объявления, а Лана и Витка переглядывались тайком, продолжая неоконченный диалог.
   - Знаешь что, - тихо сказала Лана после ужина Витке, - ты один раз, всего один раз, поступишь так, как говорю я, даже если тебе кажется, что я несу полную чушь. Мы ляжем сегодня в одну постель, я привяжу тебя за запястье к своей руке - ляжем и заснём. А когда проснёмся, ты поймёшь, что я была права.
   В глазах Виты появилась какая-то жалость.
   - Я не сумасшедшая, - поняв, о чём подумала подруга, возразила Лана. - Ты скоро поймёшь... Можешь довериться мне? Один раз. Всего лишь раз!
   - Ага, и Анька вызовет машину с дяденьками в белых халатах, - саркастически скривилась Витка.
   - Какое тебе дело до Аньки? Мы обе не знаем, что она есть на самом деле... она, наш сосед, физрук, философ... - Лана хотела добавить в список и Андрея, но, вспомнив, сегодняшний конфуз с необнаружившейся буквой, замолчала.
   Аня домыла после ужина посуду и присоединилась к их скучной компании в комнате. Так тихо у них не было никогда, и тишина, видимо, не всеми хорошо переносилась, потому что Вита включила радио и села перед ним - единственным в этой комнате, кому хотелось говорить...
   Легли спать каждая в свою постель, но как только выключили свет, Лана перебежала к Витке. Конечно, Аня слышала их возню и спор, и всё же не проронила ни звука. Витка не хотела пускать Лану к себе, пока та не пообещала, что поможет ей подготовить следующую тему по философии. Тогда они, наконец, улеглись, и Лана привязала к себе Витку своим поясом от нового платья. На одноместной кровати лежать вдвоём было тесно, но отпустить подругу от себя в эту ночь она не могла. Лана знала, что не вернётся больше в этот мир и хотела забрать с собой Витку... забрать (или вернуть) туда, где ей и положено жить, ходить, бегать. Когда они проснутся на пляже, Вита перестанет смотреть на неё как на сумасшедшую, и тогда будет гораздо легче снова всё объяснить. Терпения у Ланы хватит, если хватило на этот бесконечный марафон... Только бы заснуть. А проснувшись, вспомнить и эту комнату, и Андрея, и небо без солнца. О Витке она и так знала, помнила её, соседку по странному общежитию, вечно боявшуюся опоздать и, судя по всему, катастрофически опоздавшую... Только бы проснуться там, где нужно, и проснуться вовремя...
  
  

***

  
   Лёгкий ветерок игриво лизнул Лану в лицо, перепрыгнул через её тело и помчался по бескрайнему песчаному пляжу, залитому утренним летним теплом. Она открыла глаза и потянулась. Совсем рядом плескалось море, сверкая кроткими волнами в лучах невысокого солнца. Из воды выходила Аня - стройная, смуглая, в чёрно-белом раздельном купальнике. Это был любимый купальник Ланы... Тряхнув головой, прогоняя подступившее беспокойство, Лана быстро поднялась с песка и понеслась в зовущее море. Холод сжал её, но только на миг. Широкие сильные движения быстро нагрели воду вокруг, расслабили мышцы, вернули бодрость и преодолели расстояние.
   На берегу её ждала Аня. Вместе подсохли, оделись, пошли в корпус...
   Снова одна. Душ. Завтрак... Идти в сад? Нет, сразу на пляж и... Но при мысли о беговой дорожке, ноги вдруг перестали слушаться. Память восстановила незримую преграду, о которую Лана ударялась каждый раз, как только набирала скорость. Обманчивая беговая дорожка опять приведёт её к двум горизонтам, и опять она окажется на распутье, вертя головой туда-сюда, от одного садящегося солнца к другому. И опять он посмеётся над ней. Лана вспомнила первый сон, когда искала первую аудиторию. Не нужны ей были пластиковые карточки, путеводители, лестницы, коридоры - она могла попасть в нужную аудиторию, не выходя из комнаты. И зачем тогда все эти дорожки? Зачем ей нужно было столько пройти, пробежать, зачем было плавать, тонуть, куда-то нестись, падать, обжигаться? Неужели только для того, чтобы понять бессмысленность всего этого... Ответ был где-то рядом, совсем близко. Она чувствовала, что открытие ближе и проще, чем казалось. "Я должна. Я могу. Я знаю". Лана шла по пляжу, глядя вперёд, но видя только обрывки минувших снов. Преград не было, движению ничто не мешало, но в целом казалось, будто она упирается лбом в китайскую стену и, буксуя, пытается сдвинуть её с места. Позавчера Лана заплакала бы. Вчера упрямо ломилась бы дальше... Но сегодня она остановилась и повернула назад. Нет, не отступила, не сдалась, а решила вернуться туда, откуда можно было изменить направление своего пути, откуда можно увидеть больше, чем видела позавчера и вчера... Снова песок, галька... беговая дорожка. Беговая ли? Может, это просто дорога, по которой легче идти - идти, не спотыкаясь, не наступая на чужие шнурки, не отвлекаясь на пустяки, отнимающие уйму сил и времени? Вон, впереди, кто-то тоже идёт, не глядя под ноги и не спотыкаясь. Идёт не спеша, позволяя себя нагнать...
   Знакомые джинсы, футболка... "Сейчас спрошу, он должен знать". Лана помнила, что хотела спросить у него что-то очень важное, но не помнила, что именно. Разве важное можно забыть? Рассеянный взгляд уткнулся в задний карман его брюк, прямо в "А", вышитую чёрным шёлком. Где-то она уже видела такую букву... На других карманах, на других людях... Людях ли?
   - Андрей?
   Он остановился и повернулся к ней лицом. Два садящихся красных солнца освещали его с двух сторон, словно поджаривали на адском огне, но за его спиной бил яркий холодный свет, чистый, слепящий. Лана заставила себя не отвести от него глаза.
   - Андрей? - повторила она, и её тихий голос прорвал этот мир.
   Всего одно слово, и в мир моря, дорожек, закатов хлынул мир другой, где была Витка со своими "блинами" и каталогами, Николаевна, Светка.
   - Значит, бежать вообще не надо?!
   - Бежать не надо.
   - А бегать?
   Он промолчал. Почему-то вспомнился физрук. "Думай, как и на что используешь свои жизненные ресурсы". Зачем? А затем, чтобы никто не всунул тебе на ходу свою дурацкую сумку, тяжёлую, громоздкую, набитую всяким барахлом. Чтобы остаться на ногах в толпе бегущих, и чтобы те самые ноги, сильные и надёжные, несли тебя в направлении, задуманном тобой, а не кем-то другим. Лана не видела его лица, но была уверена, что это именно тот, кого она там называла Андреем... Там. Лана тревожно оглянулась. Она вспомнила последний вечер в комнатке, где забралась в Виткину кровать и привязала к себе подругу поясом от своего нового платья. Виты здесь не было - ни на пляже, ни в душе, ни в столовой, ни на одной из дорожек. Она это чувствовала, она это знала. "Каждый приходит сам", - пронеслось в голове. Каждый приходит сам... но Вита не пришла. Сердце болезненно сжалось. Мысли вернулись в первый сон, в ту самую аудиторию, которую приходилось искать. Вот откуда надо начинать отсчитывать время... Затаился мир вокруг, перестал дышать ветер. И он, не двигаясь, остался стоять на месте - может, ждал её, а может, прощался.
   Снова паника зашуршала в мозгу. "Надо успеть... надо понять... Где же ты, где?!" Ответ так близко - ответ на вопрос, мучавший её. Мурашки поползли по коже. Лана вдруг поняла, что не может найти ответ лишь потому, что не знает вопрос. Как можно ожидать или требовать ответа, когда не знаешь, что именно тебя беспокоит, и что именно ты хочешь знать? "Я должна. Я могу!" Нет ни прошлого, ни настоящего... Первая аудитория, первый сон. Что-то произошло именно тогда... Некто управлял их поступками, манипулировал чувствами, направлял ход мыслей, но страх и неприятие нового мешали им сосредоточиться на главном, и мир иллюзий словно раскололся на "сны" и "будни", разделив подруг непреодолимым для одной из них препятствием. У Витки началась рутинная студенческая жизнь, а у Ланы... у Ланы тоже началась бы такая же самая жизнь, если бы не странные сны, то и дело протискивавшиеся в явь... Стоп. И назад. Опять проскочила момент истины, набрав скорость, как на беговой дорожке, ведущей к двум горизонтам. Вопрос и ответ где-то раньше... в том жутком коридоре. Лану передёрнуло. Страх, такой осязаемый, мерзкий, навязчивый, выбрался из воспоминаний и полез по её нервам, опять подбираясь к воле, чтобы схватить и сжать... задушить.
   - Вспомнила! - она шагнула к нему. - Я вспомнила... я поняла.
   Поток открытий хлынул в её раскрывшееся сознание. Перед глазами возник тот самый коридор, в который она сама себя загнала, пытаясь сбежать от собственных ощущений. Тогда, там, от бессилия и обречённости из неё вдруг вырвался истошный крик, потрясший мрачную тишину глухого коридора - крик о помощи, которой, казалось бы, неоткуда было появиться, но от которой она всё ещё не могла отказаться, не могла и не хотела, слепо ухватившись за последнюю возможность спасения. Нечто в ней словно взбунтовалось, отвергнув мысли о том, что сделано так или не так, о том, что возможно и невозможно, логично и нет. Желание выжить, спастись взорвало устоявшийся мир навязанных правил. И в этот миг в коридоре кто-то появился... Это был он. Он появился потому, что стал ей нужен - тот, за кем она отказывалась идти, кого не хотела слышать и к кому её так влекло.
   - Я знаю, почему ты тогда не пришёл в первую аудиторию, - Лана сделала ещё шаг навстречу, но расстояние между ними не уменьшилось. - Или сказать правильно - пришёл? Как только ты там появился, все поднялись со своих мест, - он улыбнулся - до чего же обаятельно! А очков и в самом деле не носил никогда... - Как же долго ты водил меня за нос! Разве нельзя было сразу... - Лана осеклась, зная ответ на этот вопрос.
   Каждый приходит сам. Почему? Потому что так устроен человек. И не нужны зеркала, чтобы увидеть себя. И нет необходимости искать беговую дорожку и мчаться по ней сломя голову, чтобы куда-то успеть. И нет смысла проживать две жизни вместо одной - настоящей... Два алых светящихся полудиска медленно поползли вверх, отрываясь каждый от своего горизонта. Они бесшумно, неторопливо скользили по гладкому полотну светлеющего неба, пока не соединились в один круглый диск - сияющее чистое солнце, поднявшееся на ту высоту, которая позволяла ещё столько увидеть. И снова сердце сжала тоска - Витка осталась в другом иллюзорном мире... Нет Витки и не будет его. Лана вернётся в свою реальность, проснётся, очнётся или прилетит из другого мира - но туда, где полно зеркал, где есть то, чего она сейчас не помнит, и что её так мало беспокоит в этот миг... Он повернулся и пошёл.
   - Не уходи! - она не могла заставить себя сдвинуться с места. - Стой! Подожди! - мысли приостановились, сжались, словно сконцентрировались перед стремительным прыжком... и распрямились. - Эта дурацкая буква... их никого нет... только ты - моё желание, стремление... потребность! Ты появлялся не потому, что мне и без тебя было плохо, а потому, что мне было плохо без тебя! Ты и есть природа, моя природа, сущность, здравый смысл, и ты об этом столько раз говорил!
   Он остановился и посмотрел в её глаза. Чистая синь высокого неба хлынула на неё, подхватила и понесла.
   - Прошу...
   - Не проси. Помни, - и снова пошёл.
   Рядом кто-то появился. Лана глянула - Алик, Аня... за спиной почувствовала Физрука и Философа. Они тихо, не говоря ни слова, обогнули её и потянулись вереницей за ним. Лана видела, как даль поглощала его, но на душе, как ни странно, становилось всё легче. Первым его нагнал Философ, потом Физрук - непревзойдённые провокаторы, каждый мастер в своём. За ними следом появилась Аня - милая Аня, безобидное существо, способное провоцировать на необдуманные поступки и подлые мысли тогда, когда этого не ждёшь от себя... Алик, сама несобранность, опять не успевал. Лана усмехнулась - куда же без недостатков? И замерла. Все они по очереди будто растворились в нём. Он поглотил их, вобрал в себя... Галлюцинация? Сон? Лана отвела взгляд, пряча улыбку. Он так и не дал постичь себя до конца.
  

ТРИЖДЫ РОЖДЁННАЯ

  
   Весенний воздух хлынул в открытое окно, и в комнате, где собралось девять человек, стало не так тесно. Запахи еды, пота, туалетной воды и сигаретного дыма, впитавшегося в волосы и одежду заядлых курильщиков, растворились в прохладной свежести апрельского вечера. Лана потрогала пушистые листики фиалки, стоявшей на подоконнике. Милый цветочек - прочувствовал ситуацию и расцвёл к этому дню, выдавив из себя целый букет ярко-сиреневых крупных цветков с ажурными лепестками. Стоял три года, и как только Лана решила его выбросить, проявил незаурядные способности к цветению.
   - Новорожденная, за тебя! - лысый мужчина Лане и торопливо влил в себя водку.
   Это мамин новый друг... если таким словом можно назвать того, кто назойливо обхаживает женщину, вторгаясь в её жизнь. Эдуард Петрович вряд ли был влюблён, хотя не раз говорил о совместной старости в уютном домике на берегу моря. Он мог позволить себе такие мечты, мог купить домик на берегу Азовского моря и состариться по усмотрению своей природы, но он никогда не уговорил бы маму уехать далеко от дочери, всё никак не устроившейся в жизни. И хоть до старости Эдуарда Петровича было далековато, он почему-то спешил пристроить Лану уже сейчас, знакомя её то с одним, то с другим кавалером, причём обеспеченным жилплощадью... на другом конце города.
   - За Ланочку, - тётя Шура только что прослезилась, и глаза её оставались красными. - За тебя, деточка. За тебя, наша красавица... Как хорошо, что я тогда оказалась дома, а то... - и она в который раз понеслась на нивы воспоминаний.
   Это была мамина идея собрать сегодня гостей. Шесть лет они отмечали этот день вдвоём - день, когда Лана потеряла сознание в ванной, когда мама успела умереть и возродиться вместе с ней, когда соседка Шура вывела новую теорию короткого замыкания и Ланиного везения. И вот сегодня второй день рождения Ланы пришли отметить семь человек, словно по одному на каждый дополнительно прожитый ею год - пришли те, кому она так или иначе небезразлична, и те, кто хотел просто выпить и закусить под очередную версию странного происшествия семилетней давности. Собравшихся было бы больше, если б Вита успела вернуться из Киева...
   - За тебя, Руслана, - сказал Андрей и поднял бокал красного вина, в котором отразилось закатное солнце.
   "За меня", - с иронией подумала она.
   - М-да-а... - протянул Рудольф Васильевич, кузен маминого Эдика. - Наломали вы тогда дров, Руслана. Я бы своей дочери не позволил разрушить адвокатскую карьеру, променяв юридическую академию на педагогический колледж.
   - Университет, - поправила его мама.
   - Да хоть и университет, - он сделал резкое движение рукой и еле удержал рюмку в жирных пальцах. - Натали, Натали... надо было настоять на своём... Выпьем же за благоразумие наших отпрысков! - и, не дожидаясь поддержки, выпил.
   Да, когда-то Лана поломала не только свою адвокатскую карьеру, но и мамины планы. Забрав документы из юридической академии, Лана поступила в педагогический университет на факультет филологии. "Это розыгрыш? - мать не могла поверить в происходящее. - Ты с ума сошла? Оставалось доучиться последний год! Геннадий Геннадиевич из уважения к памяти о твоём отце держал для тебя место, за которое другие готовы были вылезти из собственной шкуры, - до матери стала доходить вся глубина поступка дочери. - Как ты могла?! Не посоветовавшись со мной... Знал бы об этом отец!" В тот вечер впервые мамино сердце напугало их обеих. Лана плакала, просила прощения. Но ни мамин приступ, ни упоминание о покойном отце, мечтавшем видеть дочь адвокатом, не изменили её решение - в юристы она не вернулась. Теперь, когда Рудольфу Васильевичу вздумалось поумничать на эту тему, его инициативу никто не поддержал.
   Мама уже подавала горячее. Эдуард Петрович достал новую бутылку водки.
   - А как продвигается твоя писанина? - дружелюбно поинтересовался он. - Когда автографы будешь раздавать?
   Лана насильно улыбнулась и вышла из комнаты. На кухне в раковине уже собралась гора немытой посуды. Она выдавила каплю моющего средства на губку и, вспенив её, принялась за работу. Вода была еле тёплая, но жир хорошо смывался, спасибо химической промышленности... "писанину" смыть с себя было труднее. Дружелюбная улыбка Эдуарда Петровича прилипла к настроению и заставила вспомнить, сколько пришлось получить отказов из разных издательств, сколько пережить разочарований. "Ваш текст не подходит... перегружены... поищите другое". Она бы бросила это неблагодарное дело, если б не Вита. Неугомонная подруга предложила ей написать детский рассказ для нового детского журнала, в редакции которого работал кто-то из Виткиных знакомых. Лана так и не узнала, почему её рассказ приняли - то ли он и в самом деле удался, то ли подруге пришлось постараться. Этого творческого запала хватило ещё на какое-то время - не больше.
   - Лана, солнышко, ты что затеяла? - мама заглянула на кухню. - Идём, тебя же все ждут. Уже и горячее остыло.
   - Пусть едят. Я потом...
   Мама подошла и забрала у неё губку.
   - Ополаскивай руки и марш к гостям! - шутливо приказала она, и Лане пришлось подчиниться.
   Горячее уже и в самом деле остыло, точнее то, что от него осталось. Вопреки маминым словам застолье активно продолжалось и в отсутствие Ланы. Её появление не привнесло никаких перемен. Тётя Шура пыталась затянуть какую-то заунывную песню, потом переключилась на воспоминания молодости, и Эдуарду Петровичу, красному от водки и впечатлений, приходилось кивать ей в знак согласия и одновременно прислушиваться к другим разговорам. Лариса, мамина подруга, остававшаяся подругой на всех полосах их чёрно-белой жизни, сказала, что в интернете полно конкурсов и форумов для начинающих писателей, и Лана пожалела, что вернулась за стол. Зачем было затрагивать тему, которую она подчёркнуто не захотела поддерживать?
   - Я уже не пишу.
   - А-а, вот и зря, - ухмыльнулся Рудольф Васильевич.
   - Да, Ланочка, я тоже считаю, что ты напрасно бросила писать, - кивнула Лариса. - Многие так начинали - с отказов.
   Лана уже подыскивала предлог, чтобы снова уйти, как Андрей спросил её о работе. Об университете и студентах говорить было куда безболезненней и, как оказалось, гораздо интересней. У каждого нашлось, что вспомнить из собственной студенческой жизни, и весёлые рассказы покатились один за другим. Даже Рудольф Васильевич оживился, вспоминая, как с хвостовкой гонялся за преподавателем целый семестр. Лана усмехнулась - до чего нелепое сочетание имени-отчества, яркий образчик родительских амбиций и желания соответствовать моде. Эдуард Петрович рассказал, как провалил первый экзамен, Лариса вспомнила о своей первой любви. Она вспоминала, забавно подтрунивая над своей неопытностью, потом рассказала, как её студенческая любовь перекинулась с однокурсника на преподавателя физики. Лана молчала, пока мамин Эдик не спросил её, когда педагогам повысят зарплату.
   - Ну-у, зачем преподавателю ВУЗа рассчитывать на зарплату, когда у него есть заочники? - хмыкнул Рудольф Васильевич и поинтересовался: - У вас ведь, Руслана, есть хоть одна заочная группа?
   - Нет.
   - А-а, ну тогда... - он покачал головой, причмокивая и что-то выбирая языком из зубов. - Надо к декану бы вам подойти, переговорить. С деканом какие отношения?
   - Хорошие. Только он колбасы много ест.
   Глаза Рудольфа Васильевича удивлённо посмотрели на Лану.
   - Ешьте, ешьте, Рудольф Васильевич, - вмешалась мама. - Вы не поняли... Это Ланочка имела в виду то, что у неё с деканом разные взгляды на некоторые вещи.
   - А-а... Хотя с начальством надо дружить.
   - А Лана и дружит - с ректором, - весомо вставил Эдуард Петрович.
   - Ну-у... м-м... дружить с ректором и не иметь ни одной заочной группы? Зачем тогда такая дружба? Или вы, Руслана, по-другому смотрите и на возможность хорошего дохода? И при чём тут колбаса?
   Мама заговорила о предстоящем отпуске с энтузиазмом, способным перекрыть образовавшуюся дыру в разговоре. Но даже Эдуард Петрович не поддержал её, хотя мамин отпуск касался его непосредственно.
   - М-м, как бы это пояснить вам, Руслана... Ну-у, все мы... каждый из нас зависит от кого-то другого, а раз уж зависим, то надо зависеть с умом.
   Эдуард Петрович громко чихнул.
   - Правду говорит Рудольф! - сказал и хохотнул.
   Сомнительный тест на правдивость... Лана поймала на себе взгляд Костика - Константина Константиновича, которого привёл с собой мамин Эдик. Костику было лет под сорок, холостой, непьющий, с собственной жилплощадью в пригороде. Лана усмехнулась про себя - Эдуард Петрович, видимо, отчаялся найти подходящую кандидатуру в черте города. Он, может, и к Андрею относился бы с определённой надеждой, но тот жил слишком близко - в соседнем доме. Она перевела взгляд на Андрея. Крепкий шатен с перебитым в дворовой драке носом, внимательными серыми глазами и на удивление обаятельной улыбкой, изредка появлявшейся на его лице...
   - Ну-у, что, Натали, - Рудольф Васильевич посмотрел сначала на маму, потом перевёл мутный взгляд на Лану, - квартирку не надумали продавать? Такую площадь оплачивать - это по нынешним временам роскошь. Если что, помогу подыскать клиента.
   - Мы с Наташей уже говорили на эту тему, - сразу отреагировал Эдуард Петрович. Ничего продавать не будем. Тут один район чего стоит!
   - Ну-у, да, - согласился Рудольф Васильевич. - Понимаю...
   Лана знала, почему мама не хотела продавать эту квартиру, и совсем не потому, что это входило или не входило в планы Эдика, а потому, что здесь жил папа, и когда-то они были счастливы. И какое им дело до цены и престижа района, когда в кабинете отца всё так же тихо и чисто, а на рабочем столе стоит фотография, где они все вместе... Лана услышала, как Андрей тихо сказал матери, что уходит.
   - Мам, я сама провожу... - она быстро поднялась с места, словно боялась, что кто-то её остановит, и вышла из комнаты раньше него.
  

***

   Вита приехала через два дня - уставшая, похудевшая, возбуждённая. Стоило ей получать диплом филолога, чтобы потом работать менеджером сетевой компании?
   - Всё, теперь неделю отдыхаю, - уверенно сообщила она, беря Лану под руку. - Никаких звонков, заказов и клиентов! Может, я бегать тоже начну... А что? Чем я хуже тебя? У нас там какие-то мужички по утрам бегают по стадиону, на турниках кувыркаются. Вдруг хоть один из них холост, любит детей и нормально зарабатывает? - и засмеялась, сама не веря в такие чудеса.
   Они сидели на скамейке у детской площадки, где играла Олеся. На оборудованных перед выборами площадках было шумно и многолюдно, особенно на этой - единственной в микрорайоне, которая находилась далеко от проезжей части.
   - А Андрей приходил? - спросила Витка с напускным равнодушием.
   Лана кивнула. Она вспомнила, как они с Андреем ушли из квартиры и ещё какое-то время стояли у лифта, разговаривая о том, о сём... Сейчас Витка опять спросит, почему за всё это время Лана не заинтересовалась Андреем, а он - Ланой. Спросит и потом сама ответит, что, наверное, они слишком давно знают друг друга, чтобы в их вяло-текущих приятельских отношениях что-то могло измениться. Лана и сама не ответила бы точнее. Она не раз ловила на себе его взгляд - то задумчивый, то изучающий. Иногда казалось, он смотрит на неё с любованием, как смотрели другие, а порой в его глазах появлялось нечто беспощадно-колючее, и это отталкивало и раздражало. В нём не было ни благородного, ни яркого, ни впечатляющего. Правда, несмотря на кризис, он держался на плаву и даже преуспел, но Лана отвыкла заглядывать в чужие карманы. Тётя Шура, которая всегда черпала новости из достоверных источников, сказала, что он скоро переедет в новый дом - на берегу водохранилища, в десяти километрах от окружной... Зачем ему нужен был дом, когда и в квартире тоскливо? Один, без семьи... хоть бы собаку завёл.
   - А знаешь... - Вита вздохнула, глядя себе под ноги. - Я бы не отказалась в большом доме с Леськой пожить... на берегу реки или озера.
   - Пожить или жить?
   - Да какая разница. Всё равно он на меня даже не смотрит, - и вдруг, повернувшись к Лане, вонзила в неё острый взгляд. - С такой подругой, как ты, разве у меня есть хоть какие-то шансы?
   - Ты о ком? Об Андрее?
   - Да шучу я, шучу. Блин, ну не нравится он мне даже, нисколечко, - почти весело отозвалась Витка. - Просто ходит под боком - одинокий, бездетный... Даже если у него не получается, то у меня уже получилось... Леська была бы ему дочкой... Так надоело одной, и опять за какого-нибудь козла идти не хочется. А где сейчас нормального мужика найдёшь, тем более, когда я с таким грузом?
   Лана посмотрела на крестницу - очаровательный "груз", носившийся по детскому комплексу. Витка качнула ногами, нечаянно зачерпнув в босоножки песок, и ругнулась. С соседней лавочки примчался предостерегающий взгляд чьей-то бабушки.
   - Давай летом вместе в Крым съездим, - предложила Вита, расстёгивая босоножки, чтобы избавиться от надоедливых песчинок, забравшихся в них. - Свёкр... бывший... сказал, что даст денег на оздоровление Леськи.
   - Давай съездим.
   - И сказку, кстати, допиши - Леське ж обещала... крёстная. А вообще, зря ты...
   - Не моё это, - отрезала Лана. - Сказку закончу, потому что обещала, и всё. Мне и на работе творчества хватит.
   - Расскажешь это своим студентам... бли-и-ин...
   Рядом с Витой села старушка - настолько близко, что Витка выдернула из-под неё край своей юбки. Лана заметила, как подруга посторонилась, не из вежливости, а морщась и прикрывая нос. От старушки разило так, что и Лана очень быстро почувствовала. Витка поспешно надела босоножки, и они молча поднялись с места.
   - Я сейчас пойду, - старческий голос дребезжал и прерывался отдышкой. - Сейчас, деточки... Мне всё равно надо идти... а то пока дойду, стемнеет... а я и так плохо вижу.
   Она опёрлась на палку, чтобы встать, и закряхтела. Лана, переборов в себе чувство брезгливости, взяла её под руку и помогла подняться на ноги. От резкого неприятного запаха Лану вдруг передёрнуло. Это был запах старости... одинокой старости.
  
  

***

   Море, огромное и ясное. У самых Ланиных ног шуршит мокрая блестящая галька, по волнорезу ходят любопытные чайки, а рядом стоит Витка с телефоном в руках и даёт наставления бывшей свекрови по поводу Олесиной диеты.
   Свёкр, точнее, бывший свёкр, как обещал, так и собирался сделать - дать денег на оздоровление внучки. Витка уже в кассу за билетами собралась, а тут звонок: за внучкой соскучились, сами с ней на море и поедем. Две недели переговоров всё-таки склонили Витку к решению отпустить Олесю с бабушкой и дедушкой, но сама она дома оставаться не хотела и решила высвободившееся время потратить в кои-то веки на собственный отдых.
   - Думаешь, я не понимаю, откуда ветер дует, - выпалила Витка, выключив мобильник и сунув его в сумочку. - Ну и ладно! Кому она хуже сделала? За пять лет ни разу Леську не брала к себе даже на полдня, а тут вдруг на две недели решила на море с ней поехать. Ну-ну, посмотрим, насколько её хватит. Блин, через пару дней точно скажет, чтобы я ехала за своей дочкой, что Леська невозможная, и что всё плохое в характере Леськи обязательно от меня.
   - Когда скажет, тогда и будешь кипятиться. Зато ты свободна эти дни, - Лана слегка толкнув её, лукаво улыбнулась. - Витка, ты понимаешь, сколько у тебя возможностей классно отдохнуть? С Леськой ни на дискотеку, ни задержаться допоздна, ни засмотреться на какого-нибудь одинокого привлекательного мужчину. Или ты передумала искать себе мужа?
   - С тобой только и засматриваться, - всё ещё недовольно отозвалась Витка. - А про дискотеки - это ты рассмешить меня хотела? Ты на дискотеку пойдёшь? Ты?
   - Может, пойду...
   Нет, Лане не хотелось идти на дискотеку, хотя познакомиться с кем-нибудь, с кем было бы интересно провести это время, она бы, пожалуй, не отказалась. Не таскаться же всюду за Виткой с её очередным ухажёром. Для Витки поиск подходящей кандидатуры в мужья становился вопросом-таки насущным. Может, она и перестала бы маяться, почувствовав себя востребованной и счастливой. У Олеси бы появился хороший отчим, которого девочка когда-нибудь назвала бы папой, а у Витки появился бы любимый и любящий мужчина, на которого можно оставить Лесю. Когда есть на кого оставить ребёнка - это счастье... так говорила Витка, и, наверное, знала, о чём говорила. На семинары и в "командировки" она отправляла себя сама, сама писала себе планы на день, неделю, месяц год... и даже лет на двадцать вперёд. Олеся оставалась в интернате, а Витка моталась по клиентам, презентациям, занятиям и складам, продвигая продукцию, строя сеть и воздушные замки. Она свято верила в то, что разбогатеет в ближайшее время, а если уже и не очень верила, то не хотела в этом признаться. Мать Виты рано умерла, а отец давно жил и работал на севере. Он регулярно высылал им с Олесей деньги, но этого не хватало на то, что хотелось, а хотелось, как и каждому, всегда больше, чем хватало...
   Лана лежала на пляже. Крик чаек в лазури. Никаких потолков и стен. Лёгкий ветерок кувыркнулся через её отдохнувшее тело и побежал дальше по бесконечной полосе безлюдного золотистого пляжа. Приподнявшись на локтях, она увидела море - спокойное, чистое, отодвинувшее горизонт в светлую дымку. Лана прогнулась, запустив обе руки в мягкую прохладу миллиона песчинок, и растянулась. Какое блаженство! Можно лежать, глядя в ясную высь и слушая тихое утро, а можно встать, побежать, помчаться... полететь белой чайкой, и всё так же смотреть в небо, упиваясь необузданной свободой, неимоверно бодрящей и возбуждающей. "Я свободна! Свободна!!!" От чего именно, думать не хотелось. Заряд бодрости поднял её с песка, она снова потянулась, на этот раз стряхивая с себя остатки лени и неги. Давно так крепко не спала, давно не ощущала такого притока сил...
   - Блин, ты не видела мои очки?
   Лана открыла глаза и не сразу поняла, почему Витка шарит рукой под покрывалом, выгребая оттуда гальку.
   - Кажется, я заснула.
   - Очки мои не видела? - снова спросила Вита. - Не помнишь, я их брала на пляж? - Лана пожала плечами. - А ты ещё долго тут будешь лежать? Я пока в интернет-кафе заскочу, здесь рядом.
   Завязав на бёдрах поверх купальника яркий полупрозрачный платок и сунув ноги в шлёпанцы, Вита перешагнула через горку сложенных вещей и направилась куда-то по своему маршруту. Лана перевернулась на живот. Встали сегодня чуть свет, чтобы пораньше прийти на пляж, занять место и успеть позагорать до "вредного" солнца. А теперь глаза слипались - так хотелось спать...
   ...Она подошла к воде. Ноги стали вязнуть в песке. Холодная сырость, прятавшаяся под поверхностным теплом, неприятно хватала за стопы. Ветер становился всё назойливей, забирался под лёгкую одежду и норовил добраться до самых костей. Обхватив себя руками, она остановилась у воды. На пляже появились новые люди: некоторые сразу бежали в море, поднимая брызги, смеясь, что-то крича друг другу, кто-то оставался на берегу и делал гимнастику, а кто-то стоял по щиколотку в воде и не решался ни искупаться, ни выйти на берег. Лана сделала крупный шаг вперёд и... осторожно попробовала ногой воду. "Нет, не могу. Не буду!" И отошла назад.
   - Полотенце подержи.
   Она взяла махровое ярко-оранжевое полотенце и проводила недоумённым взглядом его хозяина.
   - А на песок положить нельзя? - крикнула вдогонку, задетая такой беспардонностью.
   - Можно! - отозвался мужчина и, не оглядываясь, влетел в море, поднимая стаю весёлых брызг.
   А вода была холоднющей. Мужчина нырнул. Её глаза внимательно следили за поверхностью моря, шаг за шагом она отдалялась от берега. Ноги перестали касаться дна...
   Когда Витка разбудила её во второй раз, она какое-то время не могла прийти в себя.
   - Ну, ты соня! Глянь, как щека вся помялась... и спину, кажется, припалила... Ага, вот и пригодится тебе моя продукция - крем для загара, от загара и от солнечных ожогов!
   Лана смотрела на Витку, будто не видела её очень долго.
   - А как я, кстати, смотрюсь в моём новом парео? - и Вита покрутилась, демонстрируя свой яркий платок.
   Лана ответила невпопад.
   - Так, просыпайся! Если бы я не спала с тобой в одной комнате, то подумала бы, что у тебя была бурная бессонная ночь.
   - Думай, что хочешь, только тише, - недовольно отозвалась Лана, заметив, что они привлекли внимание соседей. - Надо уходить - солнце уже печёт.
   Обгореть в первое же утро и промучиться весь отдых совсем не хотелось, и они стали собираться. Как ни странно, палящее солнце большинство людей не отпугивало. Многие только шли на пляж, выспавшись в номерах, тащили за собой детей, основательно обустраивались на любом свободном клочке раскалённой гальки, и начинали методично обжариваться, оголяя всё, что только могли оголить. Тюбики кремов безжалостно мялись, крем усердно втирался в кожу, местами уже линялую, а местами настолько обожжённую, что жутко было смотреть. Дети голышом возились у кромки воды, рыли ямки, сразу заполнявшиеся водой, визжали от радости и рыли снова.
   Лана, поправляя наспех одетый сарафан, оглядела место "лёжки" - собрали вроде бы всё. Вита нашла свои очки и опять спрятала в кулёк. Она носила их только в крайнем случае, когда глаза совсем не выдерживали солнца - говорила, что солнцезащитные пластмасски в оправе очень вредны для зрения, хотя и не отрицала того, что если бы они ей шли, то носила бы их гораздо чаще. А Лана любила очки большие, тёмные, как любила, чтобы широкополая шляпа прятала в тень её лицо. Снова одёрнув сарафан, надела шлёпанцы. С соседнего покрывала тянулся к ней назойливый оценивающий взгляд. Из-за плеча увлёкшегося дяденьки выглядывала другая пара глаз, и проворные холёные ручки то и дело хватались за крем, валили дяденьку на покрывало и заботливо массировали его покрасневший от солнца живот.
   - Идём, - позвала Виту, и они направились к дороге, обходя множество румяных тел, стараясь ни на одно не наступить.
   - Давай в один магазинчик заскочим, - предложила Вита. - Подъедем пару остановок на маршрутке... или пешком прогуляемся. Хочу себе новый купальник посмотреть.
   Лана глянула на неё. Посмотреть купальник означало как минимум поход по ряду торговых точек и неопределённое количество примерок... да при такой жаре!
   - Чем тебе этот купальник не нравится?
   - У меня в нём грудь маленькая... Сейчас силикон можно носить не только в себе, а и на себе. Такие купальники стоят не дороже обычных, - и она просительно вздохнула. - Ну, оч-чень хочется. Пойдём...
   - Нет, Вит, не хочу, не обижайся. Я пойду душ приму и что-нибудь поесть нам приготовлю. Ты лучше скажи, зачем в интернет-кафе ходила.
   Витка неохотно отвлеклась от мыслей о купальнике и призналась, что познакомилась в социальных сетях с одним хорошим человеком, и они договорились на днях здесь встретиться. Нетбук она дома забыла, поэтому и пришлось искать выход по обстоятельствам.
   - Он приедет сюда, и мы познакомимся, наконец, в реальной жизни, - подытожила Витка, распрямляя худые смуглые плечи. - Теперь понимаешь, что вопрос о купальнике очень актуален на сегодняшний день, - и, выпятив грудь, рассмеялась.
   - Вот дурочка, - усмехнулась Лана. - Я всё равно с тобой не пойду. Давай лучше разбежимся сейчас, а вечером встретимся в кафе на набережной, напротив арки. Там и поговорим.
   - Встретимся вечером? Ты думаешь, я целый день по магазинам буду лазить? - Виткино удивление было искренним. - Я же иду купальник себе смотреть, а не квартиру. Да я через час уже сама в душе буду!
  
   Лана допивала вторую чашку кофе. Вот уже полчаса она была единственным посетителем этого кафе, и уже настал вечер, а Витка ещё где-то искала купальник... хотя, чем дольше она искала, тем настойчивей приживалась мысль, что всё-таки не купальник, а квартиру. Восемь раз она звонила, чтобы дать словесное описание очередной чашечки, оборочки, ленточки. Обещала, что это последняя примерка, жаловалась на усталость и припоминала, что некоторые могли бы облегчить её участь, если бы не поспешили удрать. Лана со всем соглашалась, думая о том, что если бы поехала с Витой, то всё ещё шаталась бы по магазинам, изнывая от усталости и давая ненужные советы - ненужные потому, что Витка всё равно в конце концов купила бы то, к чему Лана бы и не притронулась. Если Витка не появится в кафе в следующие пятнадцать минут, она встанет и уйдёт. Лучше прогуляться по набережной или искупаться в море, чем сидеть здесь одной и терять терпение и время.
   Бармен, скучая за стойкой, то переговаривался с официантом, то посматривал на Лану. Она делала вид, что ничего не замечала, потягивала кофе, вкус которого стал теряться, и жала кнопки мобильного, перебирая все SMS и звонки. Мимо проходило время, для кого-то такое драгоценное. Мимо проходило главное... Иногда Лане казалось, что она идёт-бредёт по бесконечной петляющей дорожке, тащит собственную жизнь как непомерный груз и понятия не имеет, куда выведет эта дорожка. Иногда её охватывала паника, страх не успеть что-то сделать, выйти замуж, вовремя родить, и тогда ей больше всего на свете хотелось не опоздать, рвануться, помчаться в нужную сторону, а нужная сторона, судя по всему, была там, куда мчались другие. Она срывалась на бег, и её охватывало смутное беспокойство, что всё это уже когда-то было, и она повторяет свои же ошибки...
   Заныла звенящая подвеска у двери, и внимание Ланы лениво переместилось на нового посетителя. Вошедший остановился у барной стойки, сунув руки в карманы неприглядных джинсов, и что-то тихо сказал бармену. Новый посетитель был будничного телосложения, в потёртом замшевом пиджаке и чем-то напомнил ей героя из какого-то дешёвого вестерна. Вынув руку из кармана, мужчина взглянул на часы, хотя рядом красовались большие настенные, потом оглянулся и отошёл от стойки. Сев за соседний столик, напротив Ланы, дождался своего чая, насыпал в него сахар и принялся задумчиво размешивать содержимое чашки. Почти следом за ним в кафе появились две дамы преклонных лет, потом - девушка и ещё две женщины. Свободных мест становилось всё меньше, зал начинал оживать. "Одни бабы", - с досадой подумала Лана и раздражённо глянула на единственного героя, который хоть и не был бабой, но никак не соответствовал её представлению о настоящем мужчине. Сколько ему лет - сорок? Больше? Лицо мятое, как и одежда на нём, волосы то ли жирные и давно не стрижены, то ли странно уложены в стиле "как пришлось". Глаз не видно, смотрит всё в чашку, щёки небритые, губы едва заметно дуют на кипяток. Руки жилистые, ногти, как ни странно, ухоженные. Отложил ложку, убрал со лба свисшую прядь тёмно-русых волос и посмотрел на Лану - одно мгновение, всего мгновение, пронизав её быстрым взглядом. И снова уставился в чашку, не обращая внимания на оживление вокруг.
   А вокруг становилось тесно. Посетителей приходило больше, чем успевало уходить. Засуетились официанты, громче заиграла музыка, перекрывая зависший в зале гул. Виты всё не было. В кафе уже появились новые представители сильного пола, загорелые, громкие, с золотыми цепями на мускулистых шеях. Один из них хотел подсесть к Лане за столик, но она не пустила его, удостоив едва ли не презрительным взглядом. Ей было не до них. Она разглядывала другого - первого, севшего напротив и взглянувшего на неё только раз. И чем дольше разглядывала, тем меньше раздражали хаотично падающие пряди его тёмных волос, небритое одутловатое лицо, на котором природа небрежно набросала аляповатые черты, не глаженая одежда и одинокая чашка чая, которую он наконец взял в руки и поднёс к губам. Она видела, как его взгляд пошёл гулять по новым посетителям - внимательный, лёгкий, неуловимый теми, на ком останавливался. Сколько же ему лет? Сорок - сорок пять? Или больше? Трудно судить о возрасте, когда во взгляде таится безграничный интерес к жизни. Лана пристально смотрела на мужчину, смотрела, желая снова обратить на себя его внимание. Она не знала, чем выстлан его внутренний мир, какие звёзды светят его мечтам, и есть ли у него вообще какие-нибудь мечты. Но она хотела это знать, чтобы понять... Бог или дьявол вкладывает искру в такие глаза? Как, обладая столь заурядной внешностью, можно так притягивать? Что это - харизма, обаяние, изюминка? Она не могла примерить к этому человеку ничего из перечисленного. Это был дар, но внутренний, дар мысли, парящей над рутиной... Он так быстро взглянул на неё, что она даже не увидела цвет его глаз. Какие они - серые, зелёные, карие?
   - Я задержалась, - без чувства вины заявила Вита, присаживаясь рядом. - А где шампанское? Ты ещё не заказала? - Лана покачала головой, переводя на неё затуманенный взгляд. - Блин, я так и знала! Ладно, тогда возьмём коньяк. Я нашла та-акую красоту! - она полезла в сумку и, наверное, вытащила бы оттуда эту красоту, если бы не заметила полное отсутствие интереса со стороны подруги. - Ну, ты чего? Не рада что ли за меня?
   Мужчина напротив поднялся, собираясь уходить.
   - Рада, Витусь, за тебя, честное слово, рада. Только пора мне, - тихо и быстро сказала Лана, пряча мобильник в карман. - Не обижайся. Я пойду прогуляться. Одна.
   Вита собралась ответить что-нибудь колкое, но передумала.
   - Подожди. Я тебе ещё что-то хотела рассказать.
   - Потом.
   - Не уходи!
   Но Лана пошла.
  
   Невыносимая боль во всём теле, будто его разорвало на тысячи кусков... и обрывки мыслей, картинок, фраз - там, где всегда была голова...
   - Господи, сколько крови... Надо же... сразу двоих... прямо на пешеходном переходе... и скрылся.
   - Сукины дети, расстреливать таких надо!
   - Совсем молодой был за рулём, а рядом девка, я видела!
   - Давить в колыбели... мажоров этих...
   Боль стала отступать. Голова вернулась на место, только мысли будто вытекли из неё, и все звуки, цвета, запахи - всё быстро угасало, как прожитый день.
   - Милицию...- услышала Лана издалека. - Скорую... - и поняла, что умирает.
   Огромное красное солнце зависло напротив неё, брюхом погрузившись в море. Она уже где-то видела такую картину, может, во сне... Запах морской воды всё резче, босые ноги вязнут в прохладном песке... а она продолжает плестись, и кто-то идёт рядом. Человек бодро шагает, не замечая её, и она ускоряет шаг. "Смотри", - усмехается он и тычет пальцем вверх. Она недоумённо смотрит туда, а там - голубая, почти синяя высь совсем не закатного неба. Такая знакомая синь... Лана смотрит в неё, и боль начинает возвращаться. В небе сгущается заметная тревога, вдруг сменяется лёгкой, едва уловимой насмешкой... и чьи-то ресницы смахивают остатки сомнений. Это не небо - глаза, голубые, почти синие, смотрят на неё, возвращая к боли и страху. "Что со мной?" - она не слышит свой голос. На губах и во рту солоноватый вкус крови, языком не пошевелить.
   - Я тебя не отпускал, - склонившись низко над ней, едва уловимо шепчет он.
   "Я знаю", - улыбается она про себя.
   - А раз знаешь, не уходи.
   ...Мелкая дрожь пробежала по ней, и взгляд уткнулся в его колени, обтянутые тёмно-серой джинсовой тканью. В Ланиных глазах зарябило. Коричневая мелкая строчка... те самые джинсы. И снова его насмешливый взгляд. И холод. Так холодно стало, будто зима забралась под кожу и пошла бродить по искалеченному телу, хрустя осколками костей, вонзившихся в разорванные ткани, и причиняя адскую боль. Хотелось больше умереть, чем жить, и лишь одно удерживало её - буква, та самая буква, первая в алфавите, которая наверняка спряталась под полами его потёртого замшевого пиджака... Как же холодно. "Я всё-таки умираю". Над ней столько чужих глаз... и только в одних есть свет.
   - Скорая приехала!
   "Поздно", - подумала она.
   - Нет, - тихо, но твёрдо сказал он, и уголок его губ дрогнул, порываясь к улыбке.
   - Расступитесь! Так, отошли все наблюдающие! Дайте подход к пострадавшим... А вы кто? Отойдите от девушки... Свидетели есть?
   - И гаишники! Наконец-то... А я номера запомнила!
   "Я хочу жить! - Лана искала его глаза. - Слышишь, я хочу жить!"
   - Не выживет, - равнодушно сообщил дяденька в белом халате, будто стоя уже над трупом. - А та уже всё...
   "Жить!" - завопило в ней с такой силой, что боль вздрогнула и свернулась клубком.
   И пустота...

***

   Белый потолок больничной палаты. Она уже знает, что Вита погибла. Слёзы душат, не в силах прорваться наружу. Её Витки больше нет... Это страшно. Страшно знать, что больше никогда не увидишь близкого человека, что столько хорошего навсегда осталось в прошлом, и никто не заменит тебе того, что кто-то отнял, не спросив ничьего согласия. Да, страшно. Но ещё страшней чувство вины... почему-то уже такое знакомое чувство, которое тянуло ко дну неубываемым грузом, мешало дышать, убивало желание жить. Если бы Лана тогда послушалась Виту и осталась в кафе, ничего бы не произошло, и обе загорали бы сейчас на пляже или бродили в поисках приключений... только не таких. Но она не послушала... Снова спазм в горле. Столько лекарств каждый день, а хоть бы одно дали такое, чтобы прорвало рыдания и принесло облегчение... Капельницы, уколы, перевязки. Сегодня приходила мама, точнее, её наконец подпустили к Лане. Мама, как приехала сюда, так здесь и жила - в больничном коридоре на стульях. Ей тоже тяжело... но не так. Одно дело переживать за любимого человека, другое дело винить себя в его смерти... Потолок со свисающей лампочкой снова расплылся. Слёзы. Это единственное, что Лана сейчас умеет делать самостоятельно - тихо плакать. И никто не обещает быстрого выздоровления, и никто не знает, сможет ли она ходить, и никто не ответит, зачем ей вообще теперь жить...
   Одни и те же дни, одни и те же ночи. Странные сны, обрывочные, но такие яркие... и последний их с Витой вечер - то ли сон, то ли ужас, закончившийся трагедией. Странный мужчина в замшевом пиджаке и серых джинсах... Воспоминания о нём вносили смятение и страх в её и без того истерзанную душу. Лане казалось, что она сходит с ума. Там, на асфальте, лёжа в луже своей крови и проваливаясь в небытие от невыносимой боли, она не могла адекватно воспринимать происходящее. Но придя в себя уже в палате и более-менее восстановив способность вспоминать и анализировать, она готова была поклясться в том, что во время всей этой трагедии происходило нечто необъяснимое. И чем чётче восстанавливались в памяти детали, тем больше она опасалась за рассудок.
   Стараясь не думать о смерти Виты, она вернулась воспоминаниями в кафе, в момент появления там мужчины в потёртом замшевом пиджаке. Она никогда не видела этого человека прежде, он не стремился выделиться среди других и при всех поверхностных недостатках обладал некой странной притягательной силой. В его взгляде было больше, чем можно сказать, а глаза... его глаза она запомнила навсегда. "Запомнила?" - сухие губы в запёкшейся крови слабо пошевелились, имитируя улыбку. Как можно запомнить то, что уже давно знаешь? Его глаза она уже видела, она их помнила, знала. И это они вернули её тогда, на асфальте, к желанию остаться в живых... и джинсы, обычные джинсы, которые произвели на неё в тот момент невероятное по силе впечатление. Что-то произошло с ней... в ней... она не понимала, это было необъяснимо... как и то, почему она решила, что на кармане его джинсов должна быть вышита буква "А"...
   В палату снова зашла мама.
   - Я в церковь сбегала. Как ты, родная? - тревожный взгляд заплаканных глаз стремительно пробежал по Лане. - Я с врачом договорилась, буду прямо в твоей палате спать... мне тоже койку выделили. Им самим так проще - меньше возни с тобой... и мне спокойнее. Всё будет хорошо... Столько дней в реанимации... родная моя... - и в слёзы.
   - Мам, не надо, - говорить было трудно, но расслышать её - ещё трудней.
   Целая вечность между жизнью и смертью, целая пропасть между тем, что думаешь и что можешь сказать.
   - Никто не верил, - в мамином лице было столько горя! - Там, на месте аварии, случайно оказался врач... профессор. Если бы не он... Ланочка, солнышко... Он сам проводил все операции... Господи, я всё отдам ему, лишь бы только ты жила... заплачу, сколько скажет, - Лана отвела взгляд. Предстояла ещё одна операция... а может, и не одна. "Лишь бы только жить" она не хотела - она хотела двигаться, ходить, бегать. - Если надо, и квартиру продадим, переедем в меньшую... Ланочка, моя хорошая...
   Дверь в палату открылась, и вошло несколько человек, все в больничной униформе. Маму попросили выйти. Это коллеги из России и Белоруссии приехали посмотреть на уникальный в медицинской практике случай. Обступили Лану со всех сторон, говоря о ней и её анатомии так, будто перед ними макет, а не живой человек... да, всё ещё живой, несмотря на их безнадёжные прогнозы с момента аварии. Хоть бы в одном лице капля сострадания или сочувствия! Переговариваются, строят предположения, листают какие-то записи, врач помоложе подаёт по очереди рентгеновские снимки. Когда она только успела пройти такую "фотосессию"? Лана старается их не слушать - не так страшно будет оставаться наедине со своими мыслями - и всё больше сосредотачивается на лицах, пытаясь увидеть то, что спрятано под масками профессионализма и не скрыто больничными масками. Два женских лица и четыре мужских. Какое из них принадлежит тому самому профессору, которому мама так верит?
   - Как себя чувствуете, Руслана? - вдруг спросил один из врачей. Надо же, вспомнили о ней как о человеке! - Вы слышите меня? Как настроение? - Лана шевельнула губами "хорошо". - Вот и замечательно.
   Тот, что поинтересовался её самочувствием, был уже почти стариком, но очень бодрым и напористым, к нему прислушивались остальные. Лана засмотрелась на его лицо - худое, с глубокими морщинами на лбу, с седыми мохнатыми бровями, из-под которых поглядывали холодные серые глаза, и с крупной бородавкой, сидевшей между ними прямо на переносице. Нет, такого лица на месте аварии она не помнила.
   - Кто бы подумал... м-м-м, - высокий мужчина переводил оценивающий взгляд с рентгеновского снимка на Лану. - Такая черепно-мозговая травма... позвоночник тоже... Кто бы подумал...
   "Кто бы подумал!" Красивое лицо с правильными чертами... и больше ничего. Ни характера, ни мысли, ни притягательного, ни отталкивающего. Даже если он и был тогда рядом, Лана ни за что не поверит, что такое лицо может принадлежать человеку, единственному из всех, кто смог вернуть её к жизни.
   - Да-а, вы в рубашке родились, Руднева, - озабоченно проговорил врач, такой круглый, что халат на нём еле сходился, и повернулся к старичку с бородавкой: - Садитесь за новую работу, Аристарх Александрович. Это же тема...
   - Да бросьте, Иван Сергеевич, - вмешался красивый, и они заспорили о таких пустяках, от которых стало совсем тоскливо.
   Лана перевела взгляд на четвёртое мужское лицо - самое молодое и, пожалуй, самое живое, но никак не принадлежавшее её спасителю... Дверь в палату приоткрылась, и на мгновение показалась чья-то голова. Знакомые тёмно-русые, чуть вьющиеся пряди волос... Толстячок недовольно оглянулся и тут же уставился снова на Лану. Она испытала разочарование - в палате никто не появился. Галлюцинации от тоски... и снова мысли о Витке. Это не справедливо. У Виты осталась пятилетняя дочь. Что теперь будет с Олесей? Её родному папаше она не нужна, бабушке и дедушке по отцовской линии - тоже. Одно дело на море ребёнка взять, другое - поднять на ноги и быть готовым к тому, что отдавать придётся гораздо больше, чем получать взамен. Может, второй дедушка заберёт к себе Лесю... Знает ли Виткин отец о случившемся? И снова спазм в горле... Это её, а не Виту должен был сбить внедорожник, нёсшийся на большой скорости и не успевший затормозить перед пешеходным переходом. Лана даже не заметила его - она была увлечена мыслями о том мужчине... И вдруг кто-то рванул её в сторону. Виткины испуганные глаза... женский визг, заглушивший визг тормозов, глухой стук... удар... боль... и всё смешалось: звуки, люди, небо... Если бы Витка не побежала за ней из кафе, всё было бы по-другому... И снова поплыл потолок, расплылись равнодушные лица, заслонявшие высь её безграничной свободы. "Я не должна жить. Я больше не хочу жить... не хочу".
   - Что с ней?
   - Я же говорил: несовместимые с жизнью травмы.
   - Скорей...
   Она перестала их слышать... Темнота и пустота. И всё...
  
   - Так-то лучше, - сообщил немолодой голос, и её взгляд сфокусировался на большой бородавке. - Рано вам ещё, милочка, на покой.
   Лана не сразу сообразила, что над ней другой потолок. Когда её успели вернуть в реанимацию? А где мама?
   Через несколько дней её снова вернули в палату, и мама опять была рядом. Состояние Ланы врачи называли стабильным, но разве они могли говорить о чём-либо кроме физического? Борьба внутри неё каждый день подходила к черте, за которой была пустота. "Не хочу, не могу, не буду!" - а в ответ кто-то тихо: "Полотенце подержи"... И она плывёт, идёт, бежит - летит навстречу страданиям, боли... надежде и жизни. Зачем?!
   Странные сны, похожие на бред, обрывками всплывают в её голове, и мысли снова и снова возвращаются сначала в кафе, потом на место трагедии и, наконец, в палату, где мелькнули знакомые тёмно-русые волосы... Это её фантазия. И не такое можно увидеть, когда твой череп перекроили заново и каждый день тебя пичкают наркотиками, чтобы избавить от боли. Мама не отходила от двери палаты и не могла не заметить ещё одного посетителя. Да и кто он такой, чтобы свободно здесь разгуливать? Его просто не было.
   - Денег профессор не взял, - сказала мать, осторожно поправляя её подушку. - Не захотел... Ты для него ценная находка, тема для новой научной работы... господи, для кого тема, а для кого вся жизнь! - и мама спрятала лицо в ладонях, не в силах больше сдерживать слёзы и горе.
   Лана с болью смотрела на склонённую, совсем поседевшую мамину голову, трясущуюся от рыданий, маленькие плечи, вынесшие на себе столько невзгод, и тихо плакала от стыда, обнажившего её малодушие, слабоволие, трусость. "Я буду жить... мамочка. Для тебя, для себя... буду жить. Я тебя не оставлю, обещаю".
   - Дай мне зеркало, мама.
   Мать подняла на неё заплаканное лицо.
   - Что, родная? Что ты хочешь? - суетливо переспросила и приблизила ухо к её губам.
   - Зеркало.
   - Сейчас, - и поспешно расстегнула сумочку. - Сейчас... - она с жалостью посмотрела на дочь, замешкалась, но, что-то решив для себя, зеркало всё же достала.
   Лана взглянула в маленький квадратик - голова в бинтах, под глазами чернота... а в глазах так мало жизни, так мало желания жить... несмотря на все обещания.
   Дверь в палату вдруг тихо отворилась.
   - Извините, я, наверное, ошибся.
   "Нет! Это я... Я!!!" - закричало всё в ней, но он уже закрыл за собой дверь с другой стороны. Один миг, один взгляд - и снова исчез. Наваждение или показалось? Может, спутала с кем-то... Нет, его глаза она узнает из тысячи, из миллиона... А мама? Мама тоже видела его? И Лана вопросительным взглядом указала на дверь.
   - Ошибся палатой... Может, поспишь?
  
   Ещё ряд операций и много недель больничного существования... Но самое горькое заключалось не в том, что уже осталось за спиной, а в том, что предстояло - никто не обещал, что она сможет ходить... и рожать детей. А что это значило для молодой женщины, привыкшей к полноценной жизни и не отказывавшейся от желания иметь полноценную семью? Это значило, что больничное существование перетечёт в существование домашнее, и каждый день она будет помнить о своей ущербности, знать, что из-за неё осиротела Олеся, и видеть несчастные глаза мамы, готовой нести любое бремя. Обещание жить окончательно утратило свою силу. Жизнь осталась где-то далеко позади.
   Сегодня её выпишут, и они с мамой переберутся сначала в гостиницу, а потом и домой. Близкое возвращение в родные стены не поселяло в душе ни радости, ни надежд. Не хотелось ни есть, ни спать, не тревожило штопаное-перештопанное тело, бритая голова и даже шрам на левой скуле вдоль уха - безобразный шрам испортивший некогда безукоризненный овал её лица. Мама смотрит на неё с любовью и болью, старается говорить о чём угодно, лишь бы не молчать. Мимо проносятся рассказы о Ланином детстве, воспоминания об отце, сообщение о том, что Эдуард Петрович перестал отвечать на мамины звонки...
   - А что будет с Лесей? - вдруг спросила Лана.
   - Не знаю... - мамин голос дрогнул. - Ты парик примеряла? Я хороший взяла - от твоих волос почти не отличается.
   - Второй дед её заберёт?
   Мама не ответила, и Лана поняла, что Леська осталась одна-одинёшенька - никому не нужная пятилетняя девчушка, маленькая Виткина копия, вот-вот затеряющаяся в этом огромном чёрством мире.
  
   В палату заглянула молоденькая медсестра. Постояла в дверях, что-то обдумывая, потом, будто вспомнив, сообщила, что выписка готова, и унеслась. Мама вышла за ней. Только мама вышла, появился Аристарх Александрович - осмотреть ещё раз Лану. Не мог он отпустить "удивительный случай" без контрольного осмотра и наставительной речи.
   - Ну, милочка, пора вам переезжать, - сказал он, приподнимая по очереди то левую, то правую её ноги и сгибая в коленях. - Связь будем поддерживать, я вас не оставлю... пока не начнёте снова бегать, - Лана невесело усмехнулась, и он, заметив это, шутливо погрозил ей своим худым пальцем. - Сопли в сторону, девочка.
   - Спасибо вам за всё.
   - И мне, конечно, тоже, - он как-то знакомо улыбнулся. - А в основном себя благодарите - за здоровье, силу, выносливость. С таким жизненным ресурсом сдаваться на полпути - преступление.
   - Вы же сами говорили, что ничего не можете обещать.
   - А я и не обещаю. Бегать будете... если захотите. От меня уже ничего не зависит - только от вас, - и, взяв её голову в свои крепкие ладони, слегка сжал, заглядывая прямо в глаза. - Бежать - не проблема. Главное, знать - куда, - из-под седых мохнатых бровей на неё вдруг глянула пронзительная синь.
   На миг... не может быть, нет... показалось. "Каждый приходит сам"... И в ушах зазвенело. Он отпустил её голову... Сейчас раздастся свисток... Бред! Лана вцепилась взглядом в его глаза - серые, с лёгким прищуром, разделённые крупной бородавкой на переносице... Неожиданно загудел виброзвонок мобильного телефона. Аристарх Александрович суетливо сунул руку в один карман халата, затем пошарил в другом. Поняв, что телефон гудит в кармане брюк, отодвинул белую полу и, наконец, извлёк предмет беспокойства.
   - Алло? Да... да...
   Она не слышала уже ничего. Клятая буква, мелькнувшая перед её глазами, когда профессор доставал телефон, вытеснила всё остальное. Чёрная буковка, первая в алфавите, вышитая шёлком на брюках человека, вернувшего её к жизни, собравшего по частям...
   - Извините, - Аристарх Александрович выключил мобильный. - Пациенты нынче беспокойные, а их родственники - и того больше... - он осёкся, потому что Лана резким движением вдруг дёрнула вверх полу его халата и тут же, покраснев, извинилась.
   "Я схожу с ума"...
  
   Она сидела в прохладном холле гостиницы. Гостиница была недорогая, и холл тому соответствовал. Скромно и экономно. Из всего интерьера выделялись только два больших "кожаных" кресла, стоявших по-царски по обеим сторонам от кадки с молоденькой веерной пальмой. В одном из таких кресел и устроилась Лана. Её перенесли сюда из такси, и теперь она ждала, пока мать упросит портье найти им номер на первом этаже. Мама стала бояться высоты... как и случайно забытых возле Ланы таблеток или острых предметов. Они ни разу не говорили на эту тему, но Лана догадывалась о страхах, посещавших мать всякий раз, когда дочь впадала в задумчивость. Инвалидную коляску они закажут только, когда вернутся домой, так что гулять эти дни придётся на стульчике, на балконе, и маме было бы спокойней, если бы балкон был невысоко над землёй...
   - Скучаете?
   Лана перевела взгляд с матери на того, кто сел в соседнее кресло.
   - Вы?!
   - А мы знакомы? - его глаза с интересом следили за ней.
   Она не знала, что ответить. Обвинить в гипнозе или каком-то другом непонятном воздействии, вызвавшем у неё галлюцинации, глянул, мол, и привязал, да так, что голова кругом пошла? Или броситься на шею и расцеловать за то, что выдернул из пустоты, заставив жить? Сказать, что столько ждала - не поймёт. Выругать, за то, что бросил одну в больнице - куда подальше пошлёт...
   - Мы где-то виделись, не так ли? - рассматривая её лицо, предположил он.
   Лана на всякий случай поправила парик - не хотела, чтобы заметил шрам и начал проявлять жалость, придумывать утешительно-обнадёживающие слова. Пусть их очередное знакомство наконец состоится, и без трагических отступлений.
   - Может, и виделись, - уклончиво ответила она. - А может, только показалось.
   Он какое-то время молча наблюдал за ней. Чуть склонив голову набок, сначала обвёл изучающим взглядом всю её с головы до ног, потом стал смотреть прямо в глаза - вливаясь в неё, открывая все потаённые двери. Ну разве можно так смотреть на молодую женщину? Смутить хочет или вызвать на бой? Он вдруг улыбнулся, и столь обаятельно, что не ответить было нельзя. Лана тихо засмеялась и отвернулась - тайм-аут... Мама уже спешила к ней.
   - Сейчас, сейчас... - взяла одну из сумок и что-то стала там искать. - Ланочка, солнышко, а куда я твою выписку дела?
   - В кульке, в папке, выписка, - шёпотом напомнила Лана. - А зачем она тебе?
   - Покажу портье. Говорит, что нет свободных номеров на первом этаже, но говорит как-то не убедительно. Чувствую, хитрит.
   - Деньги ему нужны, а не моя выписка.
   Мама удивлённо посмотрела на неё и тоже шёпотом сказала:
   - Предлагала - не берёт.
   - Значит, мало предлагала. Это тебе не Аристарх Александрович - ему тема не нужна.
   Мама вздохнула и, крепче прижав к себе сумочку, снова пошла к портье. Разучилась она давать взятки, просчитывать ситуации, напирать, отвоёвывать. Стала бояться скандалов и боялась кого-то обидеть, занять, не дай бог, чужое место... не то что номер. А тут ей пришлось об этом забыть, потому что страх за жизнь дочери заглушил все маленькие страхи. Лане снова стало тоскливо, и она позвала бы маму назад, если бы не навязчивое желание избавиться от не менее навязчивого ощущения, что на неё продолжают пристально смотреть. Обернулась, чтобы пресечь такие дела, и обомлела: мужчины рядом не было. Пустое кресло.
   Она окинула беспокойным взглядом всё помещение. Не было его нигде. И мама отошла за колонну - видно только её плечо и руку с сумочкой. Наверное, с кем-то говорит. Может, встретила кого-то из знакомых? Портье засуетился. Мама снова к нему подошла, на этот раз не сама, с мужчиной. Знакомые волнистые тёмно-русые волосы... Лана потянулась вперёд, готовая вылезти из кожи, лишь бы оказаться там, рядом с ним. Усмиряя сердце, заглушавшее гулким стуком всё вокруг, она следила за выражением его лица, ловила каждое движение губ - знать, о чём он говорил с мамой, было необходимо... А он взял и отвернулся, подставив её настырному взгляду свою спину. Как хорошо ему в облегающей белой футболке... и как можно скрывать такой красивый торс под таким дурацким замшевым пиджаком!.. Портье заулыбался, и мать помахала рукой: не переживай, всё получилось.
   Она вернулась к Лане за вещами.
   - Номер отличный, там уже заканчивают уборку. Посиди, пока я отнесу сумки, - и потащила их в коридор.
   Лана не успела спросить, кто освободил этот номер. Не успела или не смогла... Да и зачем? Разве она не знала, кто? Мысли сбились в переполошённую стаю. Он опять куда-то исчез - то ли вышел на улицу, то ли зашёл за колонну. А если вдруг окажется снова рядом, что скажет она ему? Лана не знала, что хотела сказать или услышать, не всё в последнее время понимала в себе, и порой повиновалась вдруг возникавшим порывам - порывам, которым невозможно противостоять.
   - Девушка, не могли бы вы пересесть в другое кресло, - вежливо попросила подошедшая женщина, вытирая большим носовым платком пот с лица и шеи.
   Лана отрицательно качнула головой.
   - В соседнее, вот, - дама указала на кресло, в котором только что сидел мужчина. - Пересядьте, оно свободно.
   - Извините, я не могу.
   - Что за молодёжь! - она сунула платок в большую плетёную сумку. - Прилепятся задницами к месту - не отлепишь. Могла бы и вообще постоять.
   К женщине подбежал мальчик лет пяти-шести и с ходу закричал:
   - Не буду!
   Очень скоро выяснилось, что именно он не будет. Мальчик не хотел сидеть в свободном кресле, положив глаз на то, которое заняла Лана. Закатив истерику, он быстро оказался в центре всеобщего внимания, и в холле стало тесно... Кого-то раздражают подобные номера, кто-то подходит к таким событиям с житейско-философской позиции, но всегда в толпе зевак найдётся тот, кто посчитает своим долгом встать на сторону обиженного ребёнка. Милая пожилая женщина принялась утешать мальчика, недобро поглядывая на Лану, видимо, рассчитывая таким образом усовестить её. А дама снова достала носовой платок и стала им обмахиваться - ей было либо очень жарко, либо она готовилась к обмороку.
   - Это ваш сынок? - полюбопытствовала пожилая женщина.
   - Внучок!
   - Лёвушка, - тихо сказала Лана, но её услышали.
   - Почему Лёвушка? Он у нас Никитушка!
   Волна звукового штурма обрушилась с новой силой. Мальчик заверещал так, что молодая бабушка не выдержала и закрыла уши, уронив платок. Появилась девушка в чёрном костюмчике и белой рубашке, при галстучке. На её бейджике в этот момент было единственное улыбающееся лицо во всём холле. Девушка, быстро уловив суть неуловимого, наклонилась к Лане:
   - Пожалуйста, уступите ему место... это неадекватный ребёнок.
   - Это обычный ребёнок, - возразила Лана.
   Девушка выгнула крашенную бровь и приоткрыла крашенные губы, чтобы сказать нечто обезоруживающее, но в этот миг подошёл портье и, взяв её за локоть, отвёл в сторону. Мальчик опять заверещал, но вдруг смолк и спрятался за бабушку, потом, глядя куда-то в сторону, поспешно поднял бабушкин носовой платок и подал ей. Лана повернула голову за его испуганным взглядом... Яркая синь устремилась к ней, и в этот момент кто-то совсем рядом сказал:
   - Наконец-то! - Андрей присел перед ней на корточки. - Прости... я только узнал.
  

***

  
   Угасал очередной летний день. Длинноногие сосны сменили рыжие чулки на бурые, берёзы прикрылись вечерними шалями, и обрывистый противоположный берег водохранилища отодвинулся в холодные тени. Из-за полуострова выполз редкий, взлохмаченный после дневного сна туман, в воздухе появилась прохладная сырость. Поёжившись, Лана обхватила себя руками, но в дом возвращаться не стала. Лето подходило к концу, пятое лето, которое она здесь жила. Через два дня вернётся Олеся из Болгарии и завалит их яркими впечатлениями от новых друзей, приключений и моря. А ещё через два дня приедет мама из Италии. Это была идея Андрея подарить тёще на день рождения путёвку, а сами они собирались поехать в Крым. Но отправив других на курорты, Андрей остался дома - обстоятельства, связанные с его работой, вынудили его отказаться от долгожданного отдыха. Лана осталась с ним.
   Сегодня он вернулся раньше обычного, и не один. Привёз с собой зама, и сейчас они, наверняка, обсуждали рабочие моменты, хотя собирались говорить только о рыбалке и больше ни о чём. Но это ненадолго - пока глаза и руки не коснутся рыболовных снастей. Андрей не раз предлагал ей составить ему компанию, но она отказывалась - для неё рыбная ловля была скучным и однообразным занятием, во время которого нельзя было даже почитать. А вот окажись сейчас здесь Леська, та напросилась бы с ним непременно.
   Олесе недавно исполнилось десять. Характер у неё был Виткин, глаза, мимика, жесты - тоже... Глядя на Олесю, Лана видела свою подругу, так рано ушедшую от них, оставившую ей жизнь ценой собственной жизни. Ни папаша, ни бабушка, ни один из дедушек - никто не захотел брать на себя ответственность за пятилетнего ребёнка. Леське грозил детдом. Если бы не Андрей, вряд ли Лана смогла бы отвоевать свою крестницу у социальных работников, множества кабинетов и ещё большего множества разных бумаг. Кто бы доверил девочку безработной калеке, которая могла рассчитывать лишь на помощь матери и жалкое пособие для инвалидов? Но жена известного архитектора и бизнесмена, знавшего пути решения бюрократических вопросов, имела все шансы оставить Лесю у себя. И Леся, не до конца осознававшая утрату, напуганная оскалом жестоких обстоятельств и любившая крёстную больше остальной родни, охотно пошла в их молодую семью...
   Совсем продрогнув, Лана нажала рычажок инвалидной коляски и направилась к дому. Здесь всё было сделано так, чтобы она не испытывала никаких неудобств. К водохранилищу и обратно добраться ей было не сложнее, чем Олесе или Андрею. Из дома через стеклянные автоматические двери она легко попадала на ровную каменную дорожку, ведущую через сад прямо на берег и тянувшуюся дальше вдоль кромки воды. Такие же удобные дорожки были и вокруг дома, и по всему саду - они огибали цветущие всё лето розы, петляли меж фруктовых деревьев, ныряли в тень сирени и жасмина и выныривали на солнечных газонах. Лана могла беспрепятственно перемещаться по всему участку и в доме. Андрей продумал каждую мелочь...
   Андрей. Он был всегда где-то рядом, с самого детства, часто незримый, неуловимый, идущий чуть в стороне, на расстоянии вытянутой руки. Почему она заметила его так поздно, только тогда, когда стала калекой? И почему только тогда, когда стала калекой, он сказал, что берёт её в жёны? Много всяких "почему" возникало в её голове, много необъяснимого накопилось за последние годы. Лана так и не поняла, что произошло пять лет назад - в день, забравший Виту и ставший третьим днём рождения Ланы. Синий пронзительный взгляд совсем не закатного неба вытащил её из небытия, а джинсы (кому сказать!), обычные мужские серые джинсы с мелкой коричневой строчкой ввергли едва ли не в панику, заставив жить. Синие глаза мерещились всюду: то в больнице в день выписки, когда Аристарх Александрович наставлял её на путь истинный, то в холле гостиницы, перед тем, как появился Андрей, то почти во сне, когда дыхание становилось ровным, или под утро, когда сон уже уходил. Яркая синь высокого неба вспыхивала в тумане, во тьме, в суете - неуловимая, иногда пугающая, но всегда манящая, как всё, чего мы хотим, но что не можем постичь.
   Садовая дорожка осталась за спиной. Лана остановилась перед стеклянными дверями, предупредительно разъехавшимися, чтобы впустить её в дом. Из гостиной донёсся голос Андрея - негромкий, ровный. Потом послышался звук отодвигаемого стула, и гость заговорил, судя по всему, уже расхаживая по комнате - заговорил с запалом - о рыбалке. Надо же! Во истину рыбная ловля имеет чудотворное действие, способное отвлечь от работы даже таких, как Пал Палыч. Лана въехала к ним.
   - Замёрзла? - сразу спросил Андрей.
   Она кивнула, принимая из его рук тёплую шаль.
   - Ну как, Руслана, составили уже рыбное меню? - потирая ладони, поинтересовался Пал Палыч - это был уже не молодой, лысоватый и толстоватый, но очень энергичный оптимист.
   - Вернётесь с уловом - составлю, - усмехнулась она.
   - Ох, Андрюша, был бы я помоложе, приударил бы за твоей женой.
   - Были бы вы помоложе, я бы вас к ней не подпустил, - сказал Андрей, переводя весёлый взгляд на Лану.
   Она тихо засмеялась и, махнув им рукой, направилась в свою комнату.
   Улыбка ещё играла на её губах, когда большое зеркало отразило молодую женщину в инвалидном кресле. Лана поправила волосы - уже не парик, а свои отросшие светлые волосы, не такие длинные, как когда-то, но такие же красивые, ровно ложащиеся на её расправленные плечи. В зелёных глазах, рассматривавших отражение, угасла весёлость. Сколько бы ни называли её красавицей, она всё так же оставалась калекой. Быть полноценной женщиной, красивой или нет, означало совсем другое... Короткий стук в дверь оповестил о появлении мужа - он всегда стучался, прежде чем заглянуть.
   Андрей ещё в дверях перехватил её грустный взгляд, отражённый в зеркале. Лана натянуто улыбнулась, зная, что утешительных слов не последует. Сейчас он скажет что-нибудь острое, колкое, может, чуть насмешливое, будто нарочно поддразнивая - скажет, даже если заметит в её глазах излишнюю влагу. И, наверное, будет прав: жалость в таком случае унизительна. Да, он будет, несомненно, прав...
   - Леся звонила. Послезавтра приезжает, - сказал Андрей, проходя вглубь комнаты.
   - Она никогда не назовёт меня мамой, - вырвалось вдруг у Ланы.
   - Она называет тебя крёстной. Ты и так мать - крёстная, - Андрей встал сзади и стал мягко разминать её плечи. - Палыч уже спать пошёл. Может, и мы ляжем?
   "Неужели тебе не хочется своих детей? - она посмотрела на него через зеркало, и давняя боль ринулась лавиной горячих слёз. - Ты так хорошо спрятал свою уязвимость или ты и в самом деле неуязвим?"
   - О-о, - подтрунивая, протянул он. - Нести фен или вёсла?
   Лана сглотнула комок.
   - Лучше строй ковчег, - огрызнулась и поняла, что плакать уже не хочет.
   - Ковчег? Возьми пока мою лодку.
   Она поймала его руку и прижала к своей мокрой щеке. На сколько ещё хватит его терпения, юмора, мудрости? Он был старше её всего на два года, но мыслил так, словно прожил не одну жизнь. Он был рядом и вместе с тем на расстоянии, которое она порывалась преодолеть, но, очевидно, порывалась слабо, раз до сих пор не преодолела. Она не всё понимала и чаще слепо соглашалась, интуитивно чувствуя, что он прав, но в некоторых случаях её разум восставал, как, например, в их спорах о лечении за границей. Андрей категорически был против её повторного лечения, операций и вообще какого-либо врачебного вмешательства. "Всё, что надо было сделать, уже сделали". - "Как ты можешь это утверждать?" - "Тебя искалечат". - "Я уже калека!" - "Ты трусиха". И всё. Она недоумевала, обижалась, злилась, плакала. А он отмалчивался или опять говорил что-нибудь колкое, задевая за живое, и терпел все её слёзы, обиды и выпады. Хотя... терпел ли? Когда человек терпит, он затрачивает на такое неблагодарное дело уйму духовных сил, напрягает волю, прилагает усилия, и это не остаётся незамеченным со стороны. Но Лана ни разу не видела, чтобы Андрей принуждал себя мириться или смиряться, ни разу он не разозлился, ни разу не хлопнул дверью и не напился, ни разу не упрекнул и не напомнил, как много сделал для неё... и продолжает делать. И ни разу не сказал, что любит. Казалось, он был рядом лишь потому, что считал нужным быть рядом.
   - Если б я могла ходить, то вернулась бы в университет, - она отпустила его руку.
   - Вернёшься.
   - Не шути так со мной.
   - Я не шучу.
  

***

  
   В этот день пять лет назад не стало её единственной подруги, этот день не раз кошмаром врывался в её сны.
   На кладбище, густо усеянном могилами, ухоженными и заброшенными, со скромными покосившимися крестами и гранитными мощными плитами, у одной из могил собралось несколько человек. Андрей принёс Лану сюда на руках - её коляска не проходила между теснившимися оградками. Леся присела у самого надгробия матери, небольшого, но сделанного добротно из чёрного камня, и молча смотрела на портрет, с которого льнул к ней взгляд таких родных, незабываемых глаз. Тётя Шура собрала засохшие и линялые цветы и поставила свежие. Лана разместилась на скамеечке, за спиной Леси, и старалась думать о чём-нибудь хорошем, чтобы Витка порадовалась за них. Она знала, что Витка умела радоваться за других искренне, от всей души, особенно за Лесю и за неё - ту, которой теперь так не хватало Витки... Лане мерещилось, что она уже когда-то пережила эту утрату - давно, ещё до знакомства с Витой, но подобное прозвучало бы абсурдно.
   Тётя Шура и мама присели рядом. Андрей достал бутылку красного вина и фужеры - пластиковых стаканчиков он не признавал. Помянули Виту. Лана вынула из кулька книгу в твёрдой обложке - свою первую полноценную книгу, изданную большим тиражом.
   - Это, правда, не сказка, которую я когда-то начала писать для Леси... Леся уже выросла... да и я стала другая... Вита, Витка... родная моя... я ничего не забыла, - и протянула книгу, кивая мужу.
   Андрей положил повесть, ещё пахнувшую типографской краской, у самого надгробия. После кладбища поехали на речку, на то место, где они с Виткой любили посидеть до последнего солнца, о чём-нибудь помечтать или что-нибудь вспомнить.
  
   Речушка по грудь в самом глубоком месте, дно заилено, вокруг никаких рукотворных удобств. Тихий, почти всегда безлюдный берег с ивами, полоскавшими косы в воде. Вокруг ни пепелища, ни бумажки, ни баклажки... Не было даже обёрток от конфет, и нигде не валялись шприцы... Здесь оставалось всё таким же и после смерти Виты. Раз в году, после кладбища, они приезжали сюда одной и той же компанией.
   Андрей остановил машину в нескольких метрах от реки. Через пять-десять минут уже стояли четыре шезлонга - все для женского большинства, и никаких инвалидных кресел. Сам он располагался всегда прямо на песке, у Ланиных ног или чуть поодаль. Тётя Шура и мама обычно садились рядышком, и на этот раз ничего не изменилось. Только Олеся отодвинулась вместе с шезлонгом в тень, достала электронную книгу и ушла в сюжет одной из вампирских саг. Какое-то время все молчали, наслаждаясь тишиной. Потом тётя Шура тихо заговорила, и мама склонилась к ней, внимательно слушая, иногда кивая и что-то так же тихо отвечая. Лана вспомнила о вчерашнем звонке.
   - Возвращаешься к жизни?
   - Как ты угадал? - он не ответил. - Мне звонили с кафедры... я снова им нужна. И ещё... - Лана подбирала подходящие слова. - Моё предложение о новой молодёжной организации принято к рассмотрению.
   Андрей поднялся с песка, легонько коснулся губами её прохладного лба и еле слышно прошептал: "Я всегда в тебя верил"... Она расслабилась и, запрокинув голову, стала смотреть в небо - яркое, с высокими перистыми облаками и обрывками низких кучевых облачков...
   Бульк... и все звуки остались далеко. Зеленоватый свет, струи лучей... "Тону? Или топят?" Она не сопротивлялась. Медленно шла ко дну, а дно всё отодвигалось и отодвигалось. Над головой светило ярко-белое пятно - там, наверное, солнце. Оно становится ближе и темней, рядом с ним мелькают змеевидные рыбы. У них смешные плавники, такие похожие на человеческие пальцы... растопыриваются и тянутся к ней. А за темнеющим пятном мелькает русалочий хвост, и пятно начинает приобретать очертания лица. Чьи-то испуганные глаза смотрят на неё, и змеевидные рыбы превращаются в руки, стремящиеся её схватить. И совсем рядом светится медуза - большая, грациозная, неторопливая, в подрагивающем облачке светящейся пелерины... с щупальцами, которые больно жалят и могут своим ядом вызвать шок. Шок, который способен парализовать так же, как и страх... Да, именно страх. "Какая же ты трусиха", - насмешливо раздалось где-то рядом. "Я тону!" - "Кто просит тебя тонуть?" - "Я не могу ничего изменить". - "Уже смогла. Вспомни!" - "Не могу"...
   - Полотенце подержи.
   Лана не сразу поняла, где закончился сон, а где началась реальность. "Когда я успела заснуть?" Она оглянулась на маму и тётю Шуру - они по-прежнему говорили о чём-то своём, как будто жили не в соседних квартирах, а, как минимум, на разных континентах. Олеся всё так же читала. Любят девчонки её возраста убегать в красивые и страшные сказки... да, именно сказки, только названные уже по-взрослому. И взрослые бегут туда же, устав от реалий, зачастую совсем не привлекательных - бегут туда, где гораздо чаще торжествует добро, и где гораздо больше принцев, героев, надежд...
   Лана поискала взглядом Андрея. Он уже успел окунуться в речушке и сейчас обсыхал на берегу. Она наклонилась, чтобы снять босоножки, и замерла: на её коленях лежало полотенце. Что за бред! Лана растерянно глянула по сторонам. Никого чужого рядом не было. Она спала, когда услышала "полотенце подержи"... или проснулась от этих слов? Чьё это полотенце? У них точно не было такого - синего с оранжевыми полосами с одной стороны, а с другой, наоборот, оранжевого с полосами синими... Она рывком отбросила его от себя. "Что это? Неужели так даёт о себе знать травма головы?" Лане стало не по себе. И уже не из-за какого-то полотенца, а из-за того, что она испугалась такого пустяка. Ей мерещились странности в самых обычных вещах, её тревожило ощущение, какое может тревожить только людей, терявших когда-либо память. Но ей никто никогда не ставил диагноза амнезии.
   - Андрей, это чьё? - громко спросила она, указывая на отброшенное полотенце.
   - Наше, - и он вернулся, чтобы поднять его.
   - Наше? - Лана прикусила губу, подумав о том, что она и в самом деле не знала, сколько в их доме полотенец, постельного белья или кастрюль. Домашней рутинной работой занимались другие.
   Андрей повесил полотенце на ветку ближайшего дерева. Лана засмотрелась на мужа. Смуглый, крепкий, в мокрых плавках и капельках ещё не высохшей воды, он тянул её к себе каждым движением, взглядом, несказанным словом, и в ней натягивались тетивой все струны желания... но ничто не менялось, и она оставалась сидеть, беспомощная калека, не способная сделать и шагу.
   Он отошёл опять к реке - там осталась его одежда, которую он снял с себя перед купанием. Лана посмотрела на полотенце, перекинутое через ветку серебристой ивы. Обычное полотенце, в котором ничто не могло бы ни напугать, ни насторожить. И всё же что-то её насторожило и даже испугало. Что? "Полотенце подержи", - снова пронеслось в мозгу, и перед глазами возникло ярко-оранжевое махровое полотенце... Лана закрыла и открыла глаза, отгоняя от себя эту чушь, и наклонилась, чтобы снять босоножки. Зачем снимать босоножки, когда ноги не чувствовали песка, она не знала. Но вдруг захотелось разуться, как когда-то, и запустить обе ступни в мириады тёплых песчинок, испытать то неописуемое блаженство, какое она испытывала тогда, когда не могла осознать всю его бесценность... А песок был прохладным. Тень от шезлонга остудила песчинки, и теперь они казались даже сырыми... Лана засунула в песок пальцы руки, чтобы понять, что происходит. Песок действительно был сыроват и прохладен - это из-за недавних дождей. Она потрогала свои ступни, затем их потёрла, но ничего не почувствовала. Невозможно ощутить ногами сырость и прохладу песка и не почувствовать прикосновений руки. Значит, показалось. А как много она готова была отдать за возможность встать, идти и... бегать, потому что знала, куда ей идти и зачем нужно бегать - знала, как никогда в жизни!
   Она откинулась на спинку шезлонга. Андрей сидел на песке у самой воды. Там было ещё более сыро, но он никогда не мёрз. Купался летом и зимой, бегал по утрам, работал зачастую без выходных - и как его на всё хватало? Хотя, может, потому и хватало...
   - Олеся, Лана, кушать ещё не хотите? - спросила мама.
   - Нет! - хором ответили обе.
   И снова каждый углубился в свой отдых.
   Андрей поднялся с песка, отряхнулся и стал натягивать на себя джинсы. Деловые пиджаки и брюки, рубашки, галстуки были его обычной повседневной одеждой, а в нерабочее время костюм деловой сменялся костюмом спортивным. Джинсы он носил очень редко, и если носил, то чёрные или синие... Лана прищурилась. Может, свет так падал... нет, это не свет... Она вытянула шею, вглядываясь в тёмно-серую джинсовую ткань, плотно натягивавшуюся на его сильные крепкие ноги. Новые джинсы?
   - Андрей!
   Он застегнул ширинку, поднял с песка белую футболку и, перекинув её через плечо, подошёл к Лане.
   - Всё в порядке?
   Она не сводила с него глаз. Тёмно-серые джинсы с коричневой мелкой строчкой... те самые джинсы.
   - Откуда эти штаны? - она спросила нарочно небрежно, а в голове панически пульсировало: "Не может быть... не может быть".
   - Откуда? Не помню. Это довольно старые джинсы. А что?
   Лана пожала плечами. "А та буква? "А"? На кармане..." Но прежде, чем её взгляд успел коснуться его карманов, белая футболка, тут же надетая мужем навыпуск, отрезала доступ к тем самым карманам.
   - Футболку задери, - быстро сказала она.
   - Что?
   - Приподними футболку, карманы покажи.
   Он улыбнулся. Лане казалось, что муж готов рассмеяться. Если все её подозрения ошибочны, а так оно и должно быть, то как же глупо и немыслимо прозвучала её просьба... даже не просьба, а требование! И прозвучало прежде, чем она успела подумать. Андрей повернулся и не спеша пошёл прочь. "Дура! Какая же я дура..." Ей стало неловко за свою глупость. Что мог подумать муж, которому жена велела показать свои карманы?
   - Андрей! Подожди, прошу, - Лана порозовела от волнения.
   Он остановился в нескольких шагах от неё и оглянулся. Синь, пронзительная синь устремилась к ней сквозь все её страхи, сомнения, стыд. Миг, всего лишь миг...
   - Не проси. Помни, - и снова отвернулся, снова пошёл прочь.
   - Стой! Подожди! - закричала она, забыв обо всём на свете - это всё отступило далеко-далеко.
   Но он даже не оглянулся, будто не слышал её, шёл всё так же медленно, босыми ногами ступая по чистому прохладному песку, сунув руки в карманы, на одном из которых была вышита "А". Лана не могла увидеть с такого расстояния маленькую чёрную букву, вышитую шёлком на тёмно-серой ткани его джинсов, но уверенность в том, что эта буква там была, налегла вдруг на неё с невероятной силой. А он уходил, опять уходил, как делал это уже не раз, всегда бросая её одну, исчезая в самый неподходящий момент... "Подожди! - завопило в ней так, что в груди всё задрожало. - Ты не можешь уйти! Ты не можешь оставить меня здесь одну!" Но, наверное, всё-таки мог, потому что не ждал. Шаг за шагом он отдалялся от Ланы, от той, которая гонялась за ним почти всю свою жизнь... "Нет, не верю". Она всё ещё пыталась сдержать ринувшийся на неё поток странных ощущений. Логика отчаянно противостояла обрывочным воспоминаниям, вспыхивавшим в её мозгу ярко и удивительно чётко. Каждый приходит сам...
   - Ты не можешь так поступать со мной, - она рывком поднялась на ноги, вдруг увязнувшие в песке - в сыром, прохладном, мягком...
   Она не видела ничего вокруг, не слышала, как охнула мама, как радостно вскрикнула Леся. Её глаза неотрывно следили за ним, снова уходившим куда-то.
   - Стой! Подожди! - закричала она, зная, что он не остановится и не подождёт, что сейчас ей придётся идти, бежать, спотыкаться и падать, подниматься и снова идти и бежать...
   Но он остановился. Её руки вцепились в его белоснежную футболку, так сильно, что затрещали швейные строчки. Андрей мягким, твёрдым движением разжал её пальцы и приник к ним губами. Потом подхватил жену на руки и закружил. Рядом оказались все остальные.
   - Господи, Ланочка... солнышко, - впервые за столько лет мама плакала от счастья.
   - Лана пошла! Ура-а-а!!! - Леська чуть не запрыгнула на отчима, державшего её крестную на руках.
   - Ставь, ставь её на ноги.
   - Ну-ка, ну-ка, Ланочка... - тётя Шура хлопала выцветшими ресницами, чтобы смахнуть наплывшие слёзы.
   Андрей осторожно опустил Лану на ноги. Опомнившись, она растерянно оглянулась -шезлонг остался в нескольких метрах за спиной. И тут же она повернулась к мужу, чтобы взглянуть в его глаза. Серые... как всегда. И никакой синевы... А джинсы? Она приподняла низ его футболки. "Бред. Всё бред", - пронеслось где-то в ней. Ни на одном из карманов не было никакой буквы "А". И не могло быть. Это же её муж, её Андрей, которого она знала с детства. Наваждение отступило, ушли страхи, и недоверчивая радость зашевелилась в груди - она пошла, сама поднялась на ноги и пошла, теперь она сможет ходить. Перспективы здоровой полноценной жизни захлестнули её с головой. "Я свободна! Свободна! Свободна!". От чего именно, думать не хотелось - и так знала - от страхов, лени, тоски... Леся скакала вокруг, как малолетнее дитя, мама и тётя Шура дружно всхлипывали. Лана смотрела на них, на покинутый ею шезлонг, на свои ноги, принёсшие её сюда - смотрела и боялась проснуться. Она снова взглянула в глаза мужа - серые, внимательные, без привычных искорок смеха.
   Леся рванулась к своим вещам. Такой счастливый момент непременно надо запечатлеть. В спешке она зацепила и опрокинула шезлонг крёстной, чуть не оторвала застёжку своего рюкзачка... Где же мобильник? "Блин... ага, вот и он!" Батарея почти разряжена, но на несколько снимков хватит. Она кинулась назад. Остановилась чуть в стороне, залюбовавшись картинкой - как в кино, стоят в обнимку и целуются, забыв обо всех. Андрей обнимает крёстную за талию, оба босые, счастливые. Леська замерла, представляя, как и её когда-нибудь будет так целовать любимый парень... Она вдруг покраснела - это Андрей перехватил её слишком открытый взгляд, и ей показалось, будто он понял, о чём её мысли. Руки быстро поставили заслоном камеру мобильника. Щёлк. Щёлк. Первые две фотки есть. Надо же... обе смазаны. Слишком спешила, руки дрогнули... "Ну, целуйтесь же!" Щёлк. Опять нет резкости. Да что такое! Тётя Шура загородила собой теперь всё... Леська отошла чуть в сторону. Мобильный стал тревожно попискивать, замигал значок, показывающий, что заряд аккумулятора на нуле. Если и это фото не получится, значит, самый счастливый миг за последние пять лет останется только в памяти. Леся сосредоточенно навела объективчик на крёстную и Андрея. "Только не двигайтесь... Тё Шур, не лезь опять в кадр... Щ-щас..." Андрей глянул на неё через плечо крёстной и картинно улыбнулся. "Блин!" - Леська распахнула глаза. Палец сам нажал на кнопку... Надо же, получилось. "Супер", - кивнула она, проверив фото. На последнем дыхании батареи экран мобильного показал ей снимок. Леся увеличила лицо Андрея, снова рассматривая его глаза.
   - Получилось! - крикнула она и сунула отключившийся мобильник в карман. - Получилось! Ура-а-а!!!
   "А глаза у него всё-таки синие"...
  
   2012 г.

97

  
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Мороз "Эпоха справедливости. Книга вторая. Рассвет."(Постапокалипсис) П.Роман "Искатель ветра"(ЛитРПГ) LitaWolf "Жена по обмену. Вернуть любой ценой"(Любовное фэнтези) М.Олав "Мгновения до бури 3. Грани верности"(Боевое фэнтези) Д.Маш "Строптивая и демон"(Любовное фэнтези) Д.Куликов "Пчелиный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) И.Громов "Андердог - 2"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"