# Рим 2. Легионы просят огня_прод.17-03-2015

Шимун Врочек

Глава 3. Философ и Атлантида

Гай отправляется под видом простого легионера в опасный квартал.

Рим-2 (общий файл)


## Глава 3. Философ и Атлантида


Военный плащ легионера называется сагум.

Он колючий и грубый, у него мягкий кисловатый запах старой вещи.

Этот запах кажется мне родом из детства - очень деревенский. Мы тогда жили на вилле у бабушки, где-то возле Капуи.

Я выходил во двор и видел горы. Я возвращался в дом и видел горы через окно. Я закрывал глаза, и там снова оказывались горы. В общем, горы там были везде.

Снежные вершины в голубой дымке.

Детство. Тогда было очень много света.

Словно с годами свет из твоей жизни уходит. Сейчас даже в самый ясный день того ощущения наполненности не бывает. На нашем солнце -- пятна.

Они появляются в тот момент, когда мы в первый раз надеваем взрослую одежду, и растут с годами. Чтобы заполнить весь солнечный диск. Когда-то солнце было чистым и ясным, но с годами обветшало, обросло слоем пыли и натянуло ветхую дырявую хламиду.

К чему клоню?

Правда всегда одна...

Все проходит.


* * *


Ализон, римская столица варварской Германии. В квартале у Водяных ворот - ветер. Стиснутый с двух сторон домами, по узкому руслу улицы, он мчится все быстрее и быстрее, чтобы, наконец, влететь мне в лицо. Вместе с пылью и мусором. Я моргаю. Сплевываю. Глаза слезятся. Проклятье!

Вонь страшная, хотя, казалось бы, канализация и водопровод в Ализоне - сделаны по римским стандартам.

Странно. Мы пришли сюда надолго...

А воняет по-прежнему.

- Господин, достойный господин, купите! - торговка тянет грязные пальцы. Край моего плаща точно случайно попадает к ней в руки. - Господин!

Я выдергиваю сагум и иду дальше.

- Будь ты проклят, сын шлюхи! - кричит торговка вслед. - Собачье отродье! Тебя зачали всем легионом!

Как быстро меняется мой статус, однако.

Я плотнее заворачиваюсь в плащ. В проклятой богами Германии холодно по утрам, душно ночью и дождливо днем. Собачья погода.

И собачий квартал.

Женщины смотрят враждебно. Взгляды мужчин не предвещают ничего хорошего. Вообще, мрачнее местных жителей только тени Преисподней. А я - словно Орфей, спустившийся в ад.

Так. Главное, не останавливаться и не оглядываться. Спасибо, Орфей уже как-то оглянулся. Перекресток. Слева - таверна "СЧАСТЛИВАЯ РЫБА" (очаровательное название), направо - улица, она тянется до центральной площади.

Иду.

Скрип, скри-ип. Я поднимаю глаза: над входом в таверну раскачивается вывеска. Скри-ип. Синяя рыбина держит в плавнике вилку, на которую наколота бледно-розовая свинья. Вывеска потемнела от копоти.

Рыба мрачная, свинья улыбается. Может, стоило назвать таверну "СЧАСТЛИВАЯ СВИНЬЯ"?

Надеюсь, здесь хорошо кормят.

Ну, или хотя бы остается в живых каждый третий посетитель.

Словно в ответ, дверь таверны распахивается. Через мгновение оттуда вылетает человек. Бум! Пьяница падает на мостовую, словно мешок с тряпьем, и лежит без движения. Обычное дело. Следом из таверны выходит молодая рабыня. Тоненькая, в короткой тунике. В руке - деревянное ведро. Рабыня аккуратно обходит пьяницу и выливает ведро в канаву. Затем некоторое время девушка стоит, словно не чувствуя вони. Лицо измученное...

И почти счастливое.

В каком аду нужно находиться целый день, чтобы вонь сточной канавы показалась свежим воздухом?

Гниющие рыбные головы.

Я иду. Девушка вытирает лоб тыльной стороной ладони, провожает меня взглядом. Что она увидела? Предполагается, что я выгляжу как легионер-дезертир. Таких здесь должно быть полно...

Останавливаюсь. А это мысль, пожалуй.

Возвращаюсь.

Рабыня поднимает брови. Красивая. Хотя под глазами темные круги, а руки и бедра - в синяках от щипков посетителей. Есть такой тип красоты, что сияет только ярче - вопреки всему. Интересно, кто она по происхождению? Гречанка? Италийка? Кожа смуглая. Длинные ноги, гордая осанка, изящный изгиб шеи. Ее отмыть, приодеть, накрасить, надушить, сделать прическу - и готова первая красавица Рима. Жаль, что у меня нет времени заниматься ее судьбой...

Жаль.

Киваю девушке и толкаю дверь таверны.


* * *


Народу немного. Мало кто оборачивается в мою сторону.

Над очагом висят засиженные мухами колбасы. Рядом - свиная нога, закопченная вместе с кожей. Огромная. По коричневой поверхности взгляд невольно скользит.

Деревянные столы и лавки -- грубые, но добротные, словно их на века делали.

В целом, здесь лучше, чем я думал. Обстановка как в дешевой таверне где-нибудь в Субуре. В центре - очаг со столом для готовки. Вон та дверь ведет в кладовую. Слева - лестница на второй этаж. Это для тех, у кого есть деньги.

Жужжание. Я лениво отмахиваюсь. Мухи сонные, словно вот-вот на лету впадут в спячку. Скоро осень...

Она уже наступила.

Я сажусь, кладу ладони на столешницу. Закопченная, жирная поверхность. Крошки попадают между пальцами. На столешнице вырезана надпись:


LEVATE DALOCU

LUDERE NESCIS

IDIOTA RECEDE


Встань и уезжай

Ты не знаешь игру

Идиот, уходи!


Если бы я не знал, что это поле для игры в дуодецим -- "дюжину", я бы решил, что это личное послание.

Для меня.

Интересное ощущение. Этот стол мне точно родной. Немало времени я провел, играя в "дюжину" в самых грязных и опасных кабаках Субуры.

Азарт. Особая болезнь.

С замиранием сердца смотришь, как кости со стуком падают на стол, кружатся в танце и... вот-вот... есть! Есть!

Шесть и один.

Отличный ход. Ставишь фишки на первую и на шестую буквы. Затем ход соперника. Потом снова кидаешь и снова ходишь, все дальше передвигая фишки. Двигаясь к финалу.

А потом соперник рубит твою фишку. И все приходится начинать сначала...

Да, немало времени.

И еще больше - денег. Я почти наяву вижу: золотые ауреи, падающие в гору таких же золотых ауреев. И на каждой монете: профиль божественного Августа...

- Что угодно?

Я поднимаю взгляд.

Хозяин -- упитанный, с лысой головой, словно надетой прямо на плечи, минуя шею. Толстые пальцы с короткими фалангами. Кожаный фартук, засаленный и прожженный.

Взгляд его зеленых -- надо же! -- щелок-глаз останавливается на мне. Хозяин мигает, раз. Другой. Похоже, у него нервный тик.

- Господин? - говорит хозяин. - Чего желаете?

Его левая рука поднимается, чтобы почесать правую. Я моргаю. Большая часть предплечья у него нежно-розовая, резкими пятнами. От вида этих пятен меня бросает в дрожь.

Ожог. Когда кожа сгорела едва не до мяса...

Огонь. Пламя. "Смотри, Гай".

Я моргаю. Потом говорю:

- Жареной колбасы. Полкувшина вина. И хлеба на два асса.

Достаю монету и бросаю.

Хозяин ловит ее на ладонь. Смотрит рыбьим взглядом. Похоже, теперь я знаю, с кого рисовали вывеску "Счастливой рыбы"...

- Мирца! - вдруг орет он. Я вздрагиваю.

От этого крика всю пыль внутри таверны встряхивает в воздухе и ударяет о стену. Бум.

- Дай ему колбасы!

- Жареной, - напоминаю я.

- Жареной, - повторяет хозяин "Счастливой рыбы", затем смотрит на монету так, словно видит ее впервые:

- Римские?

Проклятье. Отличный ход, Гай. Вместо оккупационных денег - с пометкой VAR, которые чеканят для солдат легионов - я дал хозяину монету с лицом юного Августа. Такая стоит в полтора раза больше.

И стоило, спрашивается, разводить комедию с переодеванием?!

- Да. Сам чеканил, - говорю я. - Веришь?

Хозяин хмыкает. И я, наконец, понимаю, что улыбающуюся свинью на вывеске тоже рисовали с хозяина.

- Мирца! - орет он. Я снова вздрагиваю. Рабыня, которую я встретил на улице, подходит к нам, вытирая руки полотенцем. Красивая.

- Чего? - у нее слегка подсевший, грудной голос.

- Дай господину жареной колбасы, ленивая корова.


* * *


Мирца приносит глиняную тарелку с почерневшей от жара колбасой. Колбаса скворчит. Там, где кожица лопнула, виднеется розовое мясо. Как при ожоге.

Мне едва не становится плохо.

Мирца ставит передо мной чашку с соусом. Резко пахнет уксусом и медом. И чесноком.

- Ешь, солдат, - говорит девушка. И добавляет вполголоса: - И уходи.

Я поднимаю голову, улыбаюсь глазами.

- Скоро уйду.

Когда она поворачивается, я накрываю ее руку своей.

- Подожди.

- Солдат, - произносит она тихо, не поворачивая головы. - Отпусти.

- Мы оба знаем, что я не солдат. Скажи мне кое-что. Пожалуйста.

Мирца выпрямляется.

- Сейчас тебе будет плохо, - предупреждает она.

- Наплевать. Если бы у меня были ожоги -- как у твоего хозяина, то...

- То что?

- К кому лучше обратиться? Здесь есть лекарь?

- Солдат, отстань...

- Ты красивая.

Мирца вздыхает. Судорожно, словно я ее ударил.

- Помоги мне, Мирца. Я прошу.

- Ешь свою колбасу, солдат.

- Верно сказано, - мужской голос. Я поднимаю взгляд. Затем -- откидываюсь назад, прислоняюсь к стене затылком.

- Правда? - говорю я.

- Правда. Клянусь мужскими частями Юпитера!

В первый момент кажется, что передо мной - близнецы. Оба в грубых коричневых туниках, рослые, квадратные. Я оцениваю чудовищные мышцы правой руки у одного из близнецов. Впечатляет. Гладиатор или атлет? Для атлета он чересчур уродлив. Шрам через бровь и на носу мозолистая прослойка -- такая остается от долгого ношения самнитского шлема.

Гладиатор.

Второй -- из той же породы, но еще шире в плечах. Шея толщиной с храмовую колонну.

Сцилла и Харибда, чудовища из "Одиссеи". И теперь мне, как Одиссею, предстоит пройти между ними...

Желательно сохранив при себе как можно больше частей своего тела.

- Брат, - я делаю знак Большой школы, по-особому складывая пальцы. Этому меня научил Фессал, наставник и телохранитель моего младшего брата - Квинта. У гладиаторов свои тайные общества, куда посторонних не пускают. Но есть и черный ход для таких настырных, как я. - Я пришел с миром, брат.

Близнецы переглядываются. У широкого часть уха отрублена, розовеет шрам.

Первый из близнецов улыбается:

- Правда?

От такой улыбки впору взобраться повыше на дерево. Или вину превратиться в уксус. Мирца за спинами близнецов подает мне страшные знаки. Съедят они меня, что ли?

- Какая школа? - говорю я. - Ага, сейчас вы скажете: не твое дело.

- Не скажем, - говорит широкий и открывает рот, чтобы рассмеяться. Выходит у него довольно пугающе.

- Садитесь, прошу. Выпейте со мной.

Близнецы занимают место напротив. Лавка под ними жалобно скрипит, стол сдвигается. Еще бы. Гладиаторы, получившие подготовку в настоящей, хорошей школе с правильным питанием -- чаще всего великаны.

Высокий протягивает правую руку через стол. Она чудовищно большая, гладкая, без волос, и длиннее левой на пол-ладони минимум. По такой лапище легко опознать профессионала.

Мы пожимаем друг другу запястья.

- Школа, говоришь? - Старший хмыкает.

- Да.

- Школа Галлов. А этот малыш, - он кивает в сторону рубленноухого, - из Капуи, из школы Менавра.

- Зачем вы здесь?

- Деньги, - Старший ухмыляется. Шрамы приходят в движение. На удивление, от улыбки его лицо становится добродушным. - Римские Игры. Пропретор хочет сделать гостям красиво.

Младший кивает. Я невольно смотрю на его обрубленное ухо.

- А мы не против. Мы любим делать красиво... когда платят по красоте.

Возвращается Мирца. Ставит на стол кувшин с вином и чашу, наклоняется ко мне.

Шепчет:

- Шел бы ты отсюда, солдат.

А мне смешно.

Хорошие ребята. Понятные мне.

Я многого в этой жизни не понимаю. Так пусть хоть что-то приносит мне душевный покой. Вот эти ребята, кровь на острие меча и песок арены...

И крики толпы.

Нет, я не гладиатор. Я никогда не дрался на настоящей арене.

Но я видел, как кровь многих достойных бойцов впиталась в песок. Там все было просто и понятно.

Я отодвигаю тарелку, поднимаюсь:

- Пора мне. Удачи, парни.

- Бывай, солдат.


* * *


За столом рядом с дверью режутся в латрункули. Рыжий играет черными, его приятель, сидящий ко мне спиной - белыми. Колоритная парочка.

И, кажется, рыжий уже загнал "орла" противника в ловушку.

Я иду к выходу. В последний момент один из игроков вскакивает и загораживает мне дорогу.

Ну и рожа! На левом глазу - огромное бельмо.

- Чего тебе, солдат? - говорит бельмастый. Таким тоном, словно это я у него на пути встал, а не наоборот.

Поднимаю брови. Не об этом ли пыталась меня предупредить Мирца?

- Ну, раз ты спросил. Я ищу местного мага. Знаешь, где он живет?

- А тебе какое дело? - выговор у бельмастого явно не римский.

- Свое.

Бельмастый качает головой.

- Ты не слишком о себе возомнил, солдат? Зачем "мулам" понадобился наш колдун, а? Ты соглядатай? Соглядатай, да?! Награды захотел? - он накручивает себя. Делает шаг. - Скажешь, что ты здесь делаешь, или правду из тебя вынуть? Вместе с кишками?

В руке у него появляется нож. Блестят следы свежей заточки.

- Ты с кем разговариваешь? - рыжий поднимает голову, словно только что меня заметил. - С этим, что ли? Чего тебе, солдат?

- Он из дезертиров, не видишь?

- Не вижу. - Рыжий поднимается на ноги. Когда он встает в полный рост, я улыбаюсь ему в лицо.

Мгновенная растерянность.

Я сдвигаюсь в сторону, уходя с линии атаки. Поворот. И оказываюсь за спиной у рыжего. Выдергиваю из ножен кинжал-пугио, приставляю к горлу ублюдка. Лезвие упирается под кадык, заросший рыжими волосками. Нажать посильнее и...

- Ну, и что дальше? - интересуется рыжий. Голос на удивление спокойный. - Убьешь меня?

- Не совсем.

- Тогда что... ааа! - он начинает орать.

- Побрею.

Я продолжаю нажимать на кинжал. Веду вниз - ровно, как настоящий цирюльник. Противный скрежет металла о щетину. Влажная струйка сбегает вниз по его шее. Кровь. Рыжий дергается, но всерьез вырываться не рискует.

- Ааааа! - выдыхает он.

Я довожу лезвие до ключицы и отнимаю. С силой встряхиваю пугио - капли крови и рыжие щетинки летят в стороны. Толпа подается ко мне. Снова приставляю кинжал к горлу рыжего - они нехотя отступают. Так-то лучше.

- Еще? - говорю я. Рыжий мычит. Кровь стекает ему на тунику. Красное пятно расплывается по грубой ткани.

- Что ты... что ты хочешь?!

- Угадай, - говорю я. - Или помочь? Тихо вы!!

Голоса смолкают.

Я тщательно вытираю окровавленный клинок о тунику рыжего. Снова приближаю лезвие к кадыку.

- Так где живет колдун? Забыл? Эй, вы! - это уже толпе. - Кто знает местного лекаря? Ну же, вспоминайте!

- Я вспомнил! - орет рыжий. - Опусти кинжал... не надо.


* * *


- Где? - спрашиваю я. - Где мне его искать?

- У Водяных ворот, инсула, третий этаж.

Давно бы так.

- Отлично.

Я отпускаю рыжего - он тут же отскакивает на безопасное расстояние. Убираю пугио в ножны... оглядываюсь. Та-ак.

Такое ощущение, что людей в таверне прибавилось.

- Может, лучше сыграем в "дюжину"?

Угрюмое молчание.

Похоже, местным находка с бритьем не очень понравилась. Они медленно обступают меня. Лица недобрые, рыжий подхватил кочергу. За их спинами я вижу братцев-гладиаторов, которые смотрят на происходящее, сложив могучие руки на груди.

- Хорошо, - говорю я. С тихим шелестом меч выскальзывает из ножен. Вот и пришло время гладия. - Ну, кто первый?

Словно я тут всех положу, один. Оптимист.

- Я - гражданин Рима, - говорю я. - Слышите?

Им все равно. Один из ублюдков - тот, что с бельмом на глазу - пытается достать меня ножом снизу, из-под руки. Подлый прием. За такое в кабаках Субуры ломают руки...

Я пинаю со всей силы, звон металла - нож ударяется в стену. Н-на!

Все будет хорошо...

Кто-то обхватывает меня сзади. Сукин сын!

...даже если - не будет.

Не глядя, бью локтем. Хруст! Вопль. Гладием задеваю руку рыжего, тот отступает к стене и начинает орать. Кровь течет по голому предплечью, капает на пол. Рыжий орет. Дурак. Если бы я хотел убить, уже убил бы...

"Мой меч - это я".

- Ааааа!

С острия гладия срывается темная капля. Остро пахнет кровью и чесночным соусом.

Капля разбивается. Щелк!

Ситуация непростая. Или они задавят меня числом - или я их всех поубиваю. Но это уже что-то из области сказаний о Геркулесе...

- Берегись! - знакомый голос. Кажется, это один из братьев-гладиаторов. - Сзади!

Я успеваю повернуться и увидеть - оскаленные зубы, гримаса ярости...

Кочерга летит мне в лоб...

В последний момент я вскидываю гладий. Металл звенит. Сустав едва не выворачивает. В ладонь отдается так, что я чуть не роняю меч.

Проклятье!

Почему я пришел сюда без Тита Волтумия?! Было бы кому прикрыть мне спину!

Рыжий оскаливается и снова поднимает кочергу.

- Сюда! - слышу я голос.

Краем глаза замечаю движение. Здоровенный легионер расшвыривает местных в стороны - с легкостью. Бум, трах, н-на! С грохотом переворачивается деревянный стол, один из бродяг оказывается под ним... отлично!

Я бью рукоятью гладия в лоб самому настырному - н-на! - и иду вперед. Запрыгиваю на стол и взмахиваю мечом. Теперь нужно добраться до выхода. Но как?

Легионер машет рукой.

- Сюда! - кричит он. - Сюда, друг!

Я перепрыгиваю на другой стол, перебегаю. Мы с треском вываливаемся на улицу. Здоровенный полосато-серый котяра смотрит на нас с удивлением. Щурит желтые равнодушные глаза.

- Легат?! - мой спаситель удивлен.

Он кажется мне смутно знакомым.

- Ты - Виктор? - говорю я. - Верно? Семнадцатый Морской?

Легионер закрывает рот.

- Так точно, легат. - Выпрямляется, салютует. - Секст Анний, первый манипул второй когорты! Я был с Титом Волтумием... если помните.

- Милит?

- Арматура, легат.

Все "мулы" разделяются по сроку службы. Начиная от тирона - новобранца до эвокати - ветерана, отслужившего двадцать лет и добровольно вернувшегося на службу. Арматура - золотое сечение, костяк легиона. Это солдат, который служит давно и умеет все, что должен уметь легионер, но пока не освобожден от повседневной работы.

Когда я только ехал в Германию, Виктор сопровождал мою повозку от границы с Бельгикой до самого Ализона. Тогда мы еще столкнулись с галлами-дезертирами. В том бою я познакомился с Арминием, царем херусков, нашим союзником. Моим другом.

Давно это было...

Примерно месяц назад.

- Для римлян тут небезопасно, легат, - Виктор чешет затылок. - Даже для таких больших и красивых, как мы.

Я не выдерживаю. И смеюсь. Виктор тоже начинает смеяться...

Мы стоим в переулке и хохочем. Это нервное. Наконец я говорю:

- Берегись!

- Легат?

Я хватаю его за тунику и дергаю на себя. Треск ткани. Бум! Прилетевший из темноты камень ударяет в стену дома - там, где только что была голова легионера.

- Вот сукины дети, - говорит Виктор с каким-то даже восхищением. - Нам бы побыстрее свалить, легат.

Побыстрее? С удовольствием, но...

- Мне нужен лекарь.

- Я знаю, где это, - говорит Виктор. - Бежим!


* * *


Они настигают нас в переулке. Обходят с двух сторон - по всем правилам военного искусства.

Темнота сгущается.

Даже в Субуре, самом мрачном и опасном квартале Рима, есть ночное освещение - уличные лампы. Чтобы, когда тебя будут резать, резали с удобством, не напрягая глаз. В Германии ничего подобного нет.

Только звезды.

- Эй, римлянин, - доносится из темноты стерто-безличный голос. - Слышишь? Самое время расплатиться...

Я киваю: верно. Обожаю драки в подворотнях. Ничего не видно, противники злы, безжалостны, напуганы и обычно пьяны. В ход идут ножи и палки, а пинать лежачего считается классическим приемом.

В Риме я частенько участвовал в подобных развлечениях. Правда, я обычно бывал с компанией... что и спасало, видимо, мою голову.

Из темноты возникают три настороженные фигуры.

Бельмастый пришел не один. Ничего, остальными займется Виктор. С утробным рычанием легионер наступает на них, фигуры шарахаются...

Бельмастый делает шаг вперед. Тусклый недобрый блеск железа. В руке у бельмастого - гладий. Все понятно: это варвар с римским мечом...

А с варварами у меня разговор короткий.

Бельмастый ухмыляется. Я вижу, как белеют в темноте его зубы.

В следующее мгновение я с силой бью гладием по клинку его меча. Раз! Вижу растерянное лицо, отвожу руку назад. Коли, коли, коли! - учит центурион новобранцев...

Два!

Я поворачиваю кисть, чтобы гладий плотнее вошел в тело. Бельмастый смотрит на меня -- в глазах удивление. Рот открывается. Черная дыра глотки. Извини, ты сам напросился.

За моей спиной - хриплый рев Виктора. Крики, торопливый топот. Приятели бельмастого решили нас оставить. Отлично.

Гарда упирается в мягкое. Я рывком припираю бельмастого к стене.

Вонь его дыхания режет глаза. Чеснок и много лука. Гнилые зубы.

Я моргаю. Приближаю голову к лицу ублюдка -- он вздрагивает, словно пойманная рыбина. Пытается сорваться с крючка.

- Это мой меч, - говорю я негромко и выдергиваю клинок. - Я убиваю им своих врагов.

Отступаю на шаг.

Из его рта вырывается струйка крови, пачкает подбородок.

Бельмастый делает шаг. Падает на колени.

- Львы - говорит он. Жутким, потусторонним голосом. Я вздрагиваю.

- Смерть, смерть... никого не останется...

Кровь заливает мостовую, вокруг его ног расплывается пятно. В черной лужице отражается полоска неба над нашими головами.

- Слышите, римляне! Львы пожирают... львов... Львы! Львы!

Он дергается - и затихает. Кончено.

Виктор выглядит не на шутку обеспокоенным.

- Легат, я... я слышал про предсмертные предсказания... и он говорил... Он говорил... что... Я же слышал!

- Пошли, солдат. Это всего лишь еще один мертвый варвар.


* * *


- Здесь, легат, - говорит Секст Виктор. - Наверху.

В сумерках дом кажется каменной горой. А мы идем в поход на живущего в пещере злобного Циклопа, пожирателя людей и овец.

Мда. Сомнительная метафора.

Потому что Одиссея тогда чуть не съели.

- Легат?

Я киваю. Мы поднимаемся по узкой лестнице. Гем, сидя на ступеньках, провожает нас мутным, равнодушным взглядом.

Третий этаж.

- Останься здесь, - говорю я Виктору хрипло. Голос внезапно сел. Я стою на пороге тайны - тайны, которая, возможно, изменит все.

- Да, легат, - Виктор кивает. Встает у двери в задумчивой позе. Ладонь на рукояти гладия.

Молодец, солдат.


* * *


- Что это сегодня был за шум?

Мирца закручивает волосы в узел на затылке, поднимает вверх. Такую прическу делают знатные римлянки и дорогие гетеры. Но ей она тоже идет. С ее темными волосами и тонкой шеей - и кошачий изгиб спины! - Мирца хорошо смотрится.

Даже со своими синяками.

Она красивая. Теперь Мирца это знает. Как сегодня тот дезертир на нее смотрел... хотя он не дезертир, конечно... Но смотрел хорошо.

- Дезертир не поделил что-то с Рыжим и Людоедом, - говорит она.

- Правда? И кто выиграл?

- Дезертир заколол Людоеда до смерти, а Рыжему порезал шею.

- Крутой парень, - говорит Тиуториг равнодушно. - Как же они так сплоховали? Вроде ребята крепкие.

Хотя на самом деле ему наплевать на всех Рыжих и Людоедов вместе взятых. Они этому голубоглазому на один щелчок, не противники...

Голубые глаза, не мигая, смотрят, как она раздевается. Это почему-то приятно, хотя и страшновато.

- Ему помог другой солдат. Тоже, видимо, дезертир.

Он кивает, не слушая. Протягивает левую руку.

- Иди ко мне.


* * *


Она берет его рубаху.

На табурете остается желто-розовая неживая рука. Она лежит ладонью вверх, ремни небрежно ослаблены. Полусогнутые пальцы смотрят вверх - словно отростки или корни. Эта рука пугает Мирцу, но она храбро касается ее пальцами.

Рука неожиданно теплая. Даже странно. Это почти приятно.

Рубаха, вспоминает Мирца.

Это явно подшито женской рукой. Мирца неожиданно чувствует ненависть к той, что так ровно наложила стежки. Странно. Кто она такая, чтобы ревновать голубоглазого к каким-то там женщинам?! Он ей даже не нравится.

Совсем нет.

- Кто это шил?

Он равнодушно пожимает плечами.

- Моя жена.

- А это? - Мирца берет с табурета его штаны.

- Жена.

Она смотрит на него в ярости.

- Лжец! Здесь другая рука.

Тиуториг усмехается, а глаза остаются холодными. Но хотя бы нет этих щелчков - как бывает, когда у него плохой день. И это ее радует. Иногда с ним действительно жутко находиться рядом. Один раз он ее чуть не убил.

Это странное счастье, когда однорукий приходит сюда, в "Счастливую рыбу". Но все-таки это счастье.

- Значит, и жена другая, - говорит он. Мирца взрывается.

- Сколько у тебя жен?

Беловолосый смеется. Голубые глаза горят ярко - до безумия. Мирца не хочет смотреть, но все равно смотрит.

- Так сколько? - она прижимается к его плечу, толкает, чтобы он, наконец, перестал хохотать. Но его это еще больше смешит.

- Много, - говорит Тиуториг. - Тебе так важно знать?

- Нет.

- Хочешь быть одной из них?

Мирца замирает. Встает.

- Нет, - говорит она. - Ни за что!

Варвар с белыми волосами и голубыми глазами выдыхает, запрокидывает голову. У него щетина, он давно не брился.

- Я вернусь, - говорит он. - Закончу одно дело и вернусь. И неважно, сколько у меня жен. Я заберу тебя с собой. Мы поедем...

- Куда?

- На теплое море, - он ухмыляется каким-то своим воспоминаниям. Мирца чувствует ревность. Среди тех воспоминаний ее нет. - Туда, где жарко. В Грецию, например. Или в Африку. В Иудею. Почему нет? Тем более что мне все равно туда надо.

- Сейчас?

Усмешка.

- Лет через десять. Но можем поехать раньше, если хочешь.

- Ты выкупишь меня у хозяина? - спрашивает она с надеждой.

- Выкупить? Зачем? - он поднимает брови. Открывает голубые жестокие глаза. Мирца вздрагивает. Щелк. И снова два человека внутри него совмещаются, и говорит один:

- Я просто тебя заберу. Так будет...

- Романтичней?

Щелк. Глаза застывшие и не выражают ничего.

- Забавней, - говорит он наконец. Голос тоже изменился. Теперь он хриплый и низкий. - Намного забавней.


* * *


В жилище философа царит полумрак. Пахнет пряностями и медом, шалфеем и какой-то едкой мазью. Я прохожу пустую комнату, откидываю занавесь. Замираю на пороге.

Я знаю этого человека.

Точно! Африканец в остроконечной шляпе, тот, что выступал во дворце Вара.

Еще у него должен быть помощник в сером плаще, тощий, словно фокусник его никогда не кормит...

- Господин? - Фокусник сидит на кушетке, полулежа, и вставать не собирается. Комната освещена огнем нескольких светильников.

- Кто ты? - спрашиваю я.

- Что?

- Я говорю: как тебя зовут? На самом деле?

Философ разминает тонкими пальцами персик. Красивое лицо - в его чертах нет ничего африканского. Если бы не темная, почти черная лоснящаяся кожа, философ бы сошел за римлянина. Или грека.

Он совсем не похож тех ливийцев, которых я знал, будучи младшим трибуном при африканском легионе.

- Это неважно. Мое имя плохо звучит на вашем языке. - Философ качает головой. Его темные пальцы с розовыми подушечками разрывают желтую мякоть. Брызжет сок. - Зовите меня Острофаум, господин. Этого вполне достаточно. Что-нибудь еще?

Я делаю шаг вперед.

- Луций Деметрий Целест, - говорю я. - Ну же, вспоминай!

Молчание. Остро пахнет убитым персиком.

Шаги. Я поворачиваюсь - мгновением раньше, чем успеваю задуматься. Ладонь на рукояти гладия. Пауза. Из боковой двери появляется помощник фокусника. В сером плаще, лицо закрыто капюшоном. Помощник проходит мимо меня, словно не заметив, неловко опускается на колени у жаровни, начинает раздувать огонь. Я выпрямляюсь.

- Что господин желает знать? - фокусник смотрит на меня.

- Ты лечил моего брата?

- К сожалению. Я ничем бы не смог помочь вашему брату, господин, - говорит философ. - Простите.

Впервые вижу врача, который извиняется не за свое умение, а за попытку помочь.

"Смотри, Гай". У меня начинает кружиться голова. В горле першит, я с трудом сглатываю.

- Чем он был болен?

- Насколько я могу судить... - философ поднимает голову - белки глаз резко выделяются на фоне темной кожи, - Это финикийская болезнь. Так называл ее великий Гиппократ.

Я молчу. Вот оно что. Это, чрево Юпитера, многое объясняет...

Колени на мгновение слабеют, усилием воли я заставляю себя выпрямиться.

У моего брата была проказа?!

Финикийская болезнь, от которой человек сгнивает заживо. Теряет пальцы, руки, уши. Безносые, безглазые - они бродят вереницами по Германии, Италии, Ливии. В Иудее, говорят, в горах есть целый город прокаженных.

Им приносят еду и одежду. Как мертвым.

- Язвы, - говорю я хрипло. Перед глазами: тело брата, плавающее в кусках льда. Бледное, искаженное лицо. Таким Луция привезли из далекой Германии в солнечный и жаркий Рим. Я напрягаю память: - Подожди. У него же не было язв!

Философ качает головой. У него гладкое лицо без возраста, только между бровей залегли глубокие морщины. И над всем этим - шутовской колпак с блестками.

Он забавен. И страшен одновременно.

- Самое начало болезни. Только две небольшие язвочки - вот здесь и вот здесь, - фокусник показывает. Я не могу оторвать взгляда от его черных рук с розовыми ладонями. Проклятье! Все время жду, что он вынет из рукава яйцо или голубя. Или - я невольно усмехаюсь - воробья.

Это было бы жестоко, но очень смешно.

- И... что? Что дальше, вот что я хотел бы знать...

- Дальше? - философ спокойно поднимает взгляд. - Это вы мне скажите, легат.

- Мой брат был... очень настойчив?

- Очень? - философ усмехается. - Это мягко сказано. Ваш брат умел быть убедительным. И тогда появилась фигурка. Маленькая металлическая птичка.

Я запускаю руку в ворот туники и вытягиваю шнурок. Выкладываю ее на ладонь.

Птичка. Она странно холодная и тяжелая - для своего размера. Короткий клюв, пухлое тело.

- Такая?

Фокусник не отвечает. Впрочем, ответ мне и не требуется.

- Откуда берутся такие фигурки? - я смотрю на него в упор, не мигая. - Я хочу знать. И ты мне расскажешь.

Фокусник некоторое время молчит, затем улыбается. Это не очень веселая улыбка.

- Кажется, вы похожи на своего брата больше, чем думаете, - мягко замечает он.

- И все же?

- Хорошо. Я расскажу.


* * *


Он рассказывает о фигурках, о предметах, о правилах и запретах.

Большинство волшебных фигурок попало к людям из Атлантиды - после ее гибели. Орихалк. Вот какой небесный металл имел в виду Платон в своих диалогах! Металл, который практически невозможно разрушить.

- Так эти фигурки созданы в Атлантиде?

Фокусник качает головой.

- Не совсем, легат. Они были созданы намного раньше Атлантиды. Хотите персик?

Я качаю головой. В этот момент я замечаю у фокусника на груди странный амулет. Словно бы крест, распятие...

Нет, глупости. Кто по доброй воле будет носить на груди знак позора и смерти?

Не забивай себе голову, Гай. Разве в этом сейчас дело? Но все же мне интересен этот человек.

- Откуда ты?

Фокусник смотрит на меня, взгляд совершенно спокойный. Он знает, что я могу с ним сделать - и не боится. Совсем.

Это мне нравится.

- Я приехал издалека, легат. Настолько издалека, что даже сам не понимаю, как здесь оказался. В своей стране я был служителем бога...

Я наклоняю голову и разглядываю фокусника - с новым чувством. Действительно, некое достоинство в нем ощущается. Словно за спиной Острофаума стоит кто-то много больший, нежели человек.

- Ты - жрец? Тогда что случилось?

- В моей стране появился могущественный, но не очень умный правитель. Он заявил, что моя вера нарушает законы и что нужно вернуть старых богов. Он запретил давать детям имена согласно моей вере, а только старые, времен древних богов...

- И ты нарушил запрет?

- Совершенно верно.

- И что дальше?

Фокусник пожимает плечами. Теперь мне кажется, что ему больше лет, чем самому Августу.

- Об этом донесли правителю, и меня посадили в тюрьму. Это вполне милосердно, потому что с тем же успехом мне могли отрубить руки. Или повесить вниз головой на ближайшем дереве. У нас это обычное дело... Тюрьма. Не самое приятное место. Я провел там пять лет. Пять очень долгих лет. А когда меня почему-то выпустили, я пошел домой.

- И?

Философ улыбается. Загадочно и мудро. И даже почти весело.

- И не дошел.

- Жалеешь об этом?

- Иногда.

Молчание. Философ крутит тонкими черными пальцами, разминает суставы. Достает монету и начинает перекатывать по костяшкам. Вечная работа, иначе потеряешь навыки.

В комнате клубится сладковатый дым. Поднимается над жаровней.

- Но откуда у Луция фигурка из Атлантиды?

Это то, чего я пока не понимаю.

- Я дал ему, - говорит помощник философа, сидящий в плаще с капюшоном, закрывающим лицо. Он встает, делает шаг - ко мне. Словно огромная тень движется за ним - я моргаю. Нависает над целым миром, поглощая свет. Нет, показалось.

Я почти испугался. Надо же...

Всего лишь игра света.

Я вглядываюсь во тьму под капюшоном. Кладу руку на рукоять меча.

- Кто ты? - спрашиваю резко. - Отвечай!

Молчание. Вместо ответа помощник поднимает забинтованную ладонь к голове и откидывает капюшон. Я моргаю. В первый момент это кажется дурацкой шуткой. Боги!

Невольно отшатываюсь.

Чрево Юноны! Боги!

Под капюшоном - полупрозрачная голова с прожилками. Биение сердца отдается по всему телу.

Призрак, которого я видел однажды, во время схватки с германцами. И вот он здесь, передо мной.

Я вытягиваю гладий из ножен. Легкий скрежет. Тусклый блеск железного клинка.

"Это мой меч. Я буду убивать им своих врагов".

Даже если эти враги - не совсем люди.

- Приветствую тебя, Гай Деметрий Целест, - говорит призрак. - Ты спрашивал про Атлантиду? Я могу рассказать.

Я молчу. Возможно, стоило бы сначала ударить, затем рассуждать, но...

Почему-то мне кажется, что меч не причинит ему вреда.

- Откуда тебе знать? - спрашиваю я.

Стеклянный человек негромко смеется. Так, наверное, смеются боги...

Полупрозрачные зубы в полупрозрачном рту. Полупрозрачный язык.

...Боги, чтоб их, отвратительно смеются.

- Потому что я - из детей Посейдона, - говорит он.

- Как? - я не сразу понимаю.

- Вы называете нас... атлантами.

- Что?!

Океан покрыл развалины великой Атлантиды. Остались только сказания...

- Меня зовут Пасселаим. Я - один из последних атлантов.

Я молчу.

В воздухе кружится, вспыхивая в свете факелов, мелкая золотистая пыль.


* * *


- Это все не случайно, - говорит прозрачный. - Случайностей не бывает, Гай Деметрий Целест. Любая случайность - это результат выбора того или иного варианта.

Я смотрю на него, не мигая. Вдруг он исчезнет посреди белого дня? Испарится, как туман. Как испарился прозрачный человек, которого я видел во время грозы.

- Каждая фигурка имеет определенную силу. Орел - влияет на людей, заставляет верить, как самому себе, воодушевляет. Это предмет для правителя, полководца или мессии. Ящерка - или саламандра - дает бессмертие. Воробей...

- Возвращает мертвых, - говорю я хрипло.

Стеклянный человек улыбается и кивает - словно я маленький ребенок, который случайно сделал что-то правильно. Смешно.

- Почти угадал.

Я представляю германца Стира - чудовище, отрывающее руки гладиаторам. Песок арены. Вопли толпы. Серебристая фигурка на широкой ладони, он мажет ее кровью убитых...

- Что делает Бык? - спрашиваю я.

- Бык? - похоже, мне удалось застать призрака врасплох. - Ты видел фигурку Быка? Где?!

- Это не ответ.

- Бык дает силу. И все. Когда-то он был у Геракла... Геркулеса.

Безумие германца Стира. Безумие Геракла. Вот в чем дело.

- Силу и... безумие?

Прозрачный человек смотрит на меня. Поднимает брови.

- Что ж... Хорошая догадка, Гай Деметрий Целест. Ты прав. У каждого магического предмета есть то, что делает его не таким уж желанным приобретением.

- Колдовство?

- Скорее, побочное действие. Каждая фигурка забирает часть здоровья. Даже та, что дает бессмертие.

Не бывает дара богов без подвоха. Дар в любом случае несет с собой и проклятье.

- Зачем вам это?

- Мы хотим вернуть свою родину.

- Атлантиду?

Пауза. На мгновение мне показалось, что по губам прозрачного человека скользнула усмешка.

- Да... Атлантиду.

Он продолжает:

- Но для этого нам был нужен человек. Человек, который мог собрать воедино тысячи фигурок. Можешь называть его героем. Или мессией. Это неважно. Главное, что был тот, кто мог стать этим избранным...

До меня нескоро, но все же доходит.

- Мой брат?! Луций?

- Твой брат подавал большие надежды. Жаль, что он так распорядился предметом.

- Как?

Он не отвечает.

Как мой брат распорядился предметом? Умер с ним в руке?! Тоже мне, выбор.

- Ты, легат - не самый лучший хозяин для Воробья, - говорит прозрачный. - Он принесет тебе только горе. Поверь.

Может, стоило бы вернуть фигурку?

Правда? И как мне потом найти ответы?! Хороший вопрос.

Что было написано на столе в той таверне?

"Встань и уезжай

Ты не знаешь игру"

Верно. Я не знаю игру. Но я не собираюсь сдаваться.

- Я рискну, - говорю я.

Молчание.

- Что ж, - кивает прозрачный человек. - Это твой выбор.


* * *


Открываю глаза. В комнате клубится дым - резкий сладковатый запах тлеющей на углях травы. От копоти слезятся глаза и першит в горле.

Я резко сажусь.

Висок словно пронзает железная игла. Ох!

Фокусник смотрит на меня непроницаемым темным взглядом. Белки глаз у него синеватые.

- Что? - спрашиваю я. В голове звенит. Морщусь и потираю висок. Ощущение, что я с глубокого похмелья.

- Проклятье, - говорю я. - Я... что, заснул?

Фокусник, черный как помешательство, слегка улыбается.

- Так и есть. И, похоже, разговаривали с богами, легат.

Кха-кха. Я откашливаюсь. Во рту кисловатый привкус - как от вулканического пепла.

- Что это было?! Где прозра... - я замолкаю.

Я вижу человека в капюшоне. Он сидит спиной ко мне у жаровни. Значит, это был не сон?!

В два шага я оказываюсь рядом. Сдергиваю капюшон...

И застываю. Проклятье!

Человек поднимает голубые глаза. Глубокий шрам пересекает лицо от виска до челюсти. Светлые волосы, прямой нос. Ему лет двадцать пять. На щеке выжжено клеймо - беглец.

Он уродлив, да. Но он человек и раб, а не прозрачный... или полубог.

- Прости, - говорю я.

Лицо фокусника неподвижно, словно каменная маска.

- Прощайте, легат, - говорит он. - Может, еще встретимся. И удачи вам.

Я киваю.

Смешно.


Понравилось? Лучшая благодарность автору - репост!