Выговский Роман Викторович: другие произведения.

Игра без Правил

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Причудливо тасуются карты в колоде госпожи Судьбы, меняя жизни людей, народов и даже целых вселенных. На протяжении тысяч лет существуют те, кто, возжелав тайно править мирами, позарился на карты этой колоды. Карты, которые дают Силу, Власть и Могущество, возможность разрушать и творить, обладать и наслаждаться. Внешне обладатели карт ничем не отличаются он нас, но в их жилах течет иная кровь. Чудовища, вампиры и оборотни, некроманты и чародеи. Они называют себя Архонтами, магистрами Черной ложи. Маркиз Анри де Ланьяк, стал невольным обладателем одной из таких карт и по воле случая оказался в центре борьбы между могущественной Черной Ложей, и таинственной Белой, о которой никто не слышал уже много столетий. Теперь жизнь маркиза висит на волоске, вместе с судьбой его родного мира, за который ему предстоит бороться. В этой жестокой игре он поставит на кон всё, не имея выбора и не зная правил. Его будут сопровождать самые верные союзники, а противостоять ему будут самые опасные враги. И как знать, возможно, чтобы стать победителем в этой игре, ему придется пойти по самой тёмной дороге?

  Часть первая: La reine des glaives (Королева Мечей).
   Глава 1. Честное предательство.
   Замок де Ланьяк. Южная Франция. Графство Тулуза.
  
   Во дворе слышится тревожное ржание лошадей, лязг металла. Но это там, по ту сторону каменной кладки, а здесь - все иначе, тишина и покой. Лишь оживленно подрагивает пламя в камине, дрова потрескивают, искорки веером взлетают в воздух.
   Просторные залы замка утопают в рассветном пурпуре, весеннее солнце с триумфом пробивается сквозь витражи, цветные тени медленно скользят по дорогим коврам и шкурам медведей. Утренний свет падает на обагренный кровью кинжал, отблески бегут по лезвию как вода, алые капли сверкают, словно осколки рубина, неспешно стекают по кромке.
   Анри сидел на обитом бордовым бархатом кресле, у стены. Казалось, дремлет, не замечая страшной раны на груди. Тело маркиза налилось неподъемной тяжестью, лоб и щеки блестели от капелек пота, темные круги перед глазами лихо выплясывали танец смерти.
   Кровь толчками изливается из раны, жизнь уходит хоть и медленно, но безвозвратно. Гаснет, как пламя в камине: жаркие языки обращаются в тление, дрова в пепел. У ног маркиза неподвижно лежит человек, лицом вниз, из шеи, почти у затылка, торчит узкая рукоять мизерикорда. На эфесе радостно поблескивает крупный изумруд, его не страшит кровь, а тем более смерть.
   Анри прокручивал в памяти картинки, все произошло так внезапно, но запомнился каждый миг. Вот, убийца перед ним, смотрит неотрывно, в блестящих глазах холодное спокойствие, губы сжались в тонкую линию, но рука с оружием вздрагивает, будто боится не рассчитать удар, видно по усилиям.
   Он, Анри все мгновенно понял, рука проворно скользнула вниз, к ножнам, пальцы ухватились за рукоять мизерикорда. Блеснуло лезвие, широкое, страшное, боль стеганула по всему телу, хотя кинжал торчал из груди, перед глазами поплыло. Убийца выдернул оружие и замахнулся снова, догадался гад, что мимо сердца.
   Следом послышался глухой звук удара, хруст костей, Анри разжал ладонь. Не успел совсем немного, изнутри распирала обида, злость, как же так! Они смотрели друг на друга, со злобой и отчаяньем, как два израненных хищника, оба уже понимали что умрут.
   Глаза убийцы остекленели, из шеи наружу торчал острый стальной клюв. Незнакомец побледнел, отшатнулся, из уголков рта вниз побежали тонкие алые струйки. Кажется, даже сказал что-то, или захрипел. Анри видел, как кровь хлынула потоком, на бежевом ковре появились темные пятна.
   Убийца рухнул, ухватившись руками за шею. Будто пытался закрыть страшную рану, струйки крови брызгали из-под пальцев, словно шампанское из горлышка бутылки. А он, Анри улыбался: Кровь за кровь, жизнь за жизнь. Теперь умирать не так обидно, правда, мертвый убийца жизни не вернет...
   Хриплое дыхание вырывалось из легких маркиза со свистом и тяжестью, руки намертво вцепились в деревянные резные поручни. Сил не осталось и капли, ни встать на ноги, ни вскрикнуть. Прикрыв глаза, Анри увидел исполинскую воронку. Темные кольца вращают безвольное тело, затягивают как магнит в кровавый туннель, ведущий вниз, в бездну. Сразу вспомнились картины страшного суда в Соборе Парижской Богоматери. Туннель отсвечивает дьявольским пламенем, со стенок вниз стекают густые потоки алого, похожие на лаву или загустевшую кровь.
   Анри открыл глаза, взгляд скользнул вниз: незнакомец уже не дышит, алое пятно на ковре становится все больше. Внезапно в ушах зашумело, черный саван колыхнулся перед самыми глазами, он потонул в том непроглядном мраке, а когда снова вынырнул на поверхность, за круглым столом, у окна, уже сидела Леонор, его жена.
   Отрешенно и холодно блондинка наблюдала за ним с другого конца зала. В ее серых глазах Анри уловил затаенную злобу: черты лица заострены, на скулах играют желваки, челюсти плотно сжаты, губы почти исчезли.
   Взгляд мимо воли скользнул дальше. Голубое платье расстегнуто на груди. Даже сейчас, при смерти, маркиз залюбовался ее красотой: стройные плечи, белоснежная кожа, соблазнительные полушария грудей. Нежное создание, но под бархатной кожей тугими нитями плетутся натренированные мышцы. Леонор лучшая фехтовальщица в Тулузе, быстрая и смертоносная словно змея. Даже он, маркиз де Ланьяк, чьи отец и дед взращены войной, не мог с ней сравниться.
   - Ты еще жив? - сладким голосом спросила Леонор, напряжение вмиг исчезло с лица, уступив место притворной улыбке. - Ах, Анри-Анри, ты всегда удивлял меня.
   Веки маркиза наливались свинцом, взгляд угасал. И хотя звуки знакомого голоса вынудили открыть глаза, веки отчаянно сопротивлялись, бледная кожа покрылась синюшными прожилками. Глаза напоминали тлеющие угли в камине, живой блеск, таял как мартовский снег за окном. Маркизе казалось, что из кресла на нее взирает само отчаянье.
   - Я еще жив, - донесся до Леонор сдавленный шепот. - Не знаю почему, но я еще жив.
   Леонор встала, затмив свет солнца, бьющий из окна. Яркое сияние ореолом объяло ее лик, засветились золотом роскошные волосы, она напоминала ангела. Анри слабо улыбнулся. Маркиза подошла вплотную и посмотрела сверху вниз. Голос сладкий и густой изливался, словно карамель из кондитерской турочки:
   - Анри, милый, это я наняла его, - прошептала Леонор на ушко.
   - Что?
   Леонор пожала плечами, вишневые губы разошлись в обворожительной улыбке, обнажив два ряда белых как жемчуг зубов.
   - Я наняла убийцу, дорогой. Я могла бы и сама тебя убить, но так ведь интересней, - улыбка исчезла с лица, - и безопасней, если учитывать что ты сделал с бедным Бертраном.
   - Твой любовник, - проговорил Анри глухо. - Да?
   - Нет, с чего ты взял? - Леонор игриво приподняла бровь. - Он, не в моем вкусе, милый. Ты же знаешь, мне нравятся крепкие мужчины, такие как ты, как твой брат Жан.
   - Тогда зачем, Леонор? - прошептал маркиз печально. - Что я сделал тебе?.. Чем обидел... Я ведь любил тебя, ты знаешь.
   Леонор приложила палец к губам, пушистые ресницы опустились на щеки, аккуратные ушки просвечивались на солнце, как тонкие листья яблони. Она была, как всегда, обворожительна и изящна, настоящая маркиза. Красавица, кровь и снег, все такая же, как и семь лет назад, когда впервые встретились в Париже на карнавале. Тот же водопад золотистых волос, Анри помнил их нежный запах, осиная талия, высокая грудь и стройные бедра...
   Леонор застыла в задумчивости.
   - Ты ведь ничего не знаешь, мой бедный Анри. Мой наивный и преданный Анри, - маркиза нежно обняла лицо мужа, кожа умирающего становилась холодной и сухой.
   - Я ничего не понимаю, Леонор, - прохрипел Анри.
   - Смерть - это не самое худшее, что может произойти с человеком, милый.
   - Платон, верно? - прошептал маркиз.
   - Верно, дорогой. Жаль, что так вышло, ты мне нравился, - Леонор поджала губы, - пойду, извещу слуг, что моего любимого мужа убили. Наверняка кто-нибудь из де Пуатье, они ведь тебя ненавидят. Не скучай.
   Анри тихо застонал, тело вздрогнуло, будто под ударом плети, а в только что сухих, как зола, глазах звщипало:
   - Я ничего не понимаю! Зачем? Зачем ты убила меня, Леонор?
   Кованая дверь со скрипом отодвинулась, маркиза покинула покои мужа, так и не удостоив его ответом.
   В груди пылало жаркое пламя гнева, солнечные лучи, танцевали на лице и плечах, разбрызгивая искры света. Как и его брат Жан, Анри высок, кожа загорелая, коричневая, на широченные плечи ниспадают черные как смоль волосы. Подбородок выбрит начисто. Анри де Ланьяк красив, величественен, и молод. Слишком молод, чтобы умирать.
   Карие глаза маркиза смотрели в пустоту без привычной строгости, гнев и печаль заняли место прежних величия и достоинства.
   - Господи, - прошептал он с горечью, - Леонор..., лучше бы ты заколола меня спящего. Ты не только убила, но и унизила меня. Как можно видеть собственную жену, пирующей над твоим умирающим телом? Сколько же ненависти в тебе, Леонор, сколько яда.
   С кочергою в руке, в покои вбежал взмыленный слуга. На помятом лице застыло беспокойство, глаза навыкате. Потертый камзол слуги местами запачкан жиром и грязью, полы подлатаны мешковиной. Плечи согнулись под тяжестью лет, но Этьен, не смотря на преклонный возраст, по-прежнему шустр как крыса. Худое жилистое тело кажется прокаленным на солнце, лицо иссечено глубокими морщинами, кожа грубая и коричневая, что не удивительно, для уроженцев юга. Гораздо реже в Тулузе встречаются бледные северяне, такие как мадам де Ланьяк.
   - Мсье, святая Мария, мсье! - воскликнул жалобно Этьен, сломя голову бросился через зал. - Как такое могло случиться, мсье?
   - Убийца был здесь, когда я вошел, Этьен, - прошептал едва слышимо Анри, - меня предали..., самый близкий человек.
   Слуга с болью и страданием смотрел на окровавленного маркиза, могучая грудь вздымается еле-еле, куда и девалась та сила, что еще недавно играла в каждой мышце мессира. Этьен с детства прислуживал маркизам Де Ланьяк, знавал покойного отца и деда Анри. На простом бесхитростном лице Этьена отобразились все те терзания души, которые мог испытывать преданный слуга. Сердце старика обливалось кровью.
   - Мсье, я сейчас же бегу за лекарем, - слуга с молодецкой прытью, быстрее стрелы рванул к дверям.
   - Боюсь уже слишком поздно, мой верный Этьен, - мертвым голосом проговорил Анри, - я уже не чувствую тела, мое зрение гаснет.
   Преданный, но наивный старик не догадывался, что подписал себе смертный приговор. Человеческая жизнь, как свеча, чем ярче пламя, тем быстрее плавится воск. Этьен проживал жизнь тихо, никогда не совал носа, куда не следует, его огонек едва тлел, потому наверняка и удалось пережить и войну, и годы послевоенного голода и моровое поветрие. Но сегодня кто-то решил подлить в огонь масла.
   Пламя факелов испугано дрожит и потрескивает, отбрасывает на стены длинные уродливые тени, те тянут черные пальцы вверх к потолку, будто стараются ухватить. На лестнице сырость ощущается острее, чем в зале, где с ней борются лучи солнца, мокрый воздух неприятно холодит ноздри. Каменные ступени узкие и опасные, ступать следует осторожно, глядя под ноги, а не-то оступишься и свернешь шею. Но старый слуга знал замок, как собственные пять пальцев, поэтому, вслепую мог бежать по темной лестнице.
   В углу шелохнулась широкая тень, Этьен не успел и ойкнуть. Сталь холодным злым светом блеснула в пламени факелов, узкое лезвие стилета проткнуло грудь легко, как мешок соломы. Старик удивленно вскрикнул, зажмурился от боли, из блеклых обветренных губ по подбородку побежала струйка крови. Он поднял взгляд и вздрогнул всем телом, большие серые глаза убийцы не спутать ни с чем.
   - Мадам? - прохрипел, оседая наземь слуга, - за что, мадам?
   - Не в том месте, и не в то время, старик - зло прошептала маркиза, отирая стилет о камзол жертвы, - вечно эти слуги путаются под ногами.
   Леонор жила в замке не первый год, и каждый обитатель знал, насколько скверный у нее нрав. В отличие от мужа она капризна и падка на лесть. И хотя женщины прекрасней в Тулузе не найдешь, а может, и во всей Франции, всякий обязан раскланяться в ноги, осыпать комплиментами. Иначе красивые, серые как утреннее небо, глаза маркизы наливались закатным багрянцем, лицо превращалась в маску гнева. И тогда белокурый ангел сменялся - настоящей мегерой, а та могла и шкуру плетью со спины спустить, и избить до последнего вздоха. Мадам де Ланьяк обожала подобные игры, невзирая на запреты мужа. Анри знал о ее выходках, но все прощал по любви.
   Леонор всегда хотела быть лучшей во всем. Перфекционистка, даже в фехтовании, стремилась обогнать и мужа, и начальника охраны. И удалось! В изысканных руках Леонор шпага лишь выглядела игрушкой. Мало кто из фехтовальщиков смотрел на молодую очаровательную маркизу без опаски. В бою Леонор двигалась красиво и естественно, прирожденная воительница, схватка у нее в крови. Анри мог часами смотреть за ее грацией и изяществом, с замирающим сердцем ловил каждый филигранный выпад.
   Леонор нравилось, когда ею восхищаются, но еще больше - когда дрожат в страхе, опускают глаза. Боятся не только как маркизу, носительницу титула и особу знатных кровей, но и как личность, как Леонор де Ланьяк, женщину на которую следует смотреть с восторгом и опаской. Как смотрят на змею, что несмотря на изящность, смертоносна и ядовита.
   Бесшумно, словно тень, Леонор поднялась по лестнице и проскользнула обратно в покои мужа. Солнце уже поднялось высоко, хотя воздух еще холодный, цветные отблески витражей коснулись бледного лица красавицы. Сладковатый запах крови облаком завис в зале. Огонь в камине окончательно угас, багровые прежде угли почернели, укрылись серым покровом пепла, тонкая сизая струйка дыма поднимается от пепелища вверх. Леонор взглянула на распростертого в кресле Анри с нескрываемой ненавистью и злобой.
   - Куда же ты ее спрятал, простофиля, куда? - процедила маркиза сквозь зубы.
   Анри не ответил: голова лежит на груди, лица не видно, черные волосы перепачканы кровью, руки плетью повисли вдоль тела.
   Леонор отвернулась, прекрасное лицо стало страшным от ярости, глаза сосредоточено искали хоть какую-то зацепку. "На сердце тревожно: А вдруг он так спрятал, что не найду? Ведь вчера я держала ее в руках, а теперь на прежнем месте лишь пустота". Внутри охладело, по всему телу побежали мурашки. "Только после смерти ее сила перейдет ко мне, по праву крови, а до тех пор она может быть где угодно, дьявол ее раздери! Только он ее чувствует".
   - Придется с тобой повозиться, муженек, - Леонор придала лицу обеспокоенное выражение и громко воскликнула:
   - На помощь! Умоляю, на помощь! Маркиз при смерти!
  
   * * *
   Анри долго приходил в себя, веки поднимались тяжело, словно чугунные. Яркий свет резал глаза, в глазницы будто по горсти песка насыпали, и моргнуть больно и смотреть нет сил. Засохшая кровь коркой покрывает могучую грудь, края раны опухли и потемнели. Уродливый струп червем тянется от сердца вниз к солнечному сплетению. Анри шевельнул рукой, тугие веревки врезались в плоть.
   Над головой перекрещиваются деревянные балки стропил, древесина свежая, не потемневшая от времени, на краях досок белеют срезы. В помещении пахло смолой и свежестью, такой запах стоит в лесу после дождя. Противно скрипнули несмазанные засовы двери. Анри осторожно повернулся на звук.
   С плеч Леонор ниспадает алый плащ, перехваченный на шее золотой цепочкой. На ней ее излюбленное платье, черная полупрозрачная ткань спереди едва-едва скрывает наготу, половинки не сходятся почти на ладонь, так что ее прекрасная высокая грудь едва не выбивается наружу.
   Леонор небрежно бросила плащ на тумбу у двери, на лице сверкнула самодовольная улыбка. Анри так и застыл, не мог отвести взгляда.
   Волосы жены напомнили маркизу пшеничные поля Шампани, перед сбором урожая, такой же искристый цвет и живость, локоны сливаются в золотистый покров, что маняще поблескивает в лучах солнца. В ушах Леонор сверкают изящные серьги, увенчанные бриллиантами золотые цепочки, вытянулись вниз, касаясь обнаженных плеч. На шее - ослепительно блестят крупные, чистой воды алмазы, свет озорно играет на многочисленных гранях камней, стреляет искорками, от них у Анри закололо в глазах.
   Леонор, замечает внимание мужа, кокетливо поворачивается: Глубокий вырез на спине открывает взгляду соблазнительные ямочки в самом ее основании, такие нежные и аппетитные, что их хочется коснуться губами. А на бедрах...Анри обомлел, по телу пробежала волна возбуждения, маркиз отчаянно сопротивлялся, но предательский взгляд все тянулся к прекрасному, рассматривал ангельское личико, аккуратный носик, чувственные губы, бездонные как море глаза.
   "Она хотела меня убить, так почему же я до сих пор жив?".
   Холодный взор Леонор уколол Анри прямо в сердце.
   - Как твое здоровье, милый? - сухо спросила маркиза.
   - К чему эта игра, Леонор? - облизав пересохшие губы, ответил Анри, - ты чего-то не нашла? Чего?
   В глазах маркизы вспыхнули зловещие огоньки, полные губы сжались в тонкую алую линию, взгляд обжигал оголенной ненавистью и гневом.
   - Я рада, что ты выжил, Анри, - после длительной паузы сказала Леонор и отвела взгляд - ты не голоден?
   - Чем я заслужил твою благосклонность и любовь, я знаю, но ненависть? Что стало причиной такой...такой лютой ненависти?
   - Ты человек слова, Анри.
   - Да, я всегда им был, остаюсь и по сей день, - прошептал Анри, и устало прикрыл глаза.
   - Тогда дай мне свое слово, слово маркиза, - голос Леонор перешел на шепот, в глазах отразилось пламя алчности, - нерушимое слово, что отдашь мне то, о чем попрошу, взамен на ответ.
   - Только если я обладаю этим, - невозмутимо ответил Анри.
   - Только если обладаешь.
   - Я даю тебе слово, Леонор де Ланьяк, нерушимое слово маркиза.
   Маркиза улыбнулась, лукаво и плотоядно. В ее потемневших, фиолетовых, как вечернее небо глазах вспыхнули радостные звездочки. На лице появилось оживление, бледные щеки налились румянцем, губы стали пурпурными, зовущими, чуть раздвинулись в улыбке, блеснул жемчуг зубов.
   - Замечательно, Анри, - низким, грудным голосом проговорила Леонор, зажмурившись от удовольствия словно кошка.
   - Сначала ответ, дорогая, - напомнил маркиз, преждевременная радость супруги тотчас улетучилась, лицо вернуло прежний мраморный вид.
   - Ты хочешь знать ответ, Анри. Он тебе не понравится, - маркиза кокетливо надула губки, - совсем-совсем.
   Анри понимал: Она играет со мной как кошка с мышкой. Теперь, когда цель близка, она немного расслабится, и я смогу узнать правду, а быть может и...
   - Дорогой, ты меня не слушаешь? - Леонор пристально рассматривала лицо маркиза: брови нахмурились, нос сморщился, лоб покрылся морщинами задумчивости.
   - Боль, - соврал Анри, прикрыв глаза. Голос упал до шепота - Да, я хочу знать.
   - Ты мне всегда нравился, дорогой, - Леонор тяжело вздохнула, - но я вышла за тебя по расчету. Холодный расчет и не более.
   - Значит все это ради наследства. Но ты же знаешь, что я бесплоден, Леонор, мой брат погиб, ты единственная кто унаследует все, и замок, и земли и титул.
   - Нет, - Леонор сосредоточено закусила нижнюю губу, - нет. Мне не нужно твое состояние, Анри. Ни лошади, не земли, ни замок. Только одна вещь, мелочь, которую дал тебе отец, перед смертью, семнадцать с пловиной лет назад.
   - Он не давал мне ничего, - при воспоминаниях об отце у Анри екнуло сердце, - хотя, нет, постой. Карта? Он дал мне карту таро, сказал что маг должен быть во главе. Отец часто ездил в Марсель, там у него был собственный клуб. Он верил во всю эту чушь.
   - Так и сказал? - глаза Леонор напоминали голодную бездну, - ты уверен?
   - Да, вроде бы так, - Анри посмотрел на жену с горечью, губы разошлись в презрительной ухмылке - так ты хотела убить меня ради куска замшелой бумаги? Я бы отдал тебе его, если бы ты попросила. Леонор ты сошла с ума.
   Блеск в глазах маркизы напомнил Анри о стали клинка, искрящейся в лучах солнца. Такая же острота и опасность. Леонор присела на простую деревянную табуретку у изголовья, развела руками:
   - Может и сошла, но это уже не важно, дорогой. Отдай мне карту, и я оставлю тебя в покое.
   - У меня ее нет, Леонор. Нет карты, - тихо рассмеялся маркиз, грудь обожгло болью, - но ты можешь забирать ее, она мне не нужна, я не верю во все эти сказки и предсказания.
   Глаза Леонор сузились, превратились в щели, из которых наружу прорывалось пламя ярости, ноздри же, напротив, расширились, вздулись желваки на скулах. Красивое лицо превратилось в уродливую маску гнева.
   - Ты дал слово! Где карта! Отвечай!
   Анри не успел и глазом моргнуть, холодное острие стилета уперлось ему в подбородок, Леонор надавила на рукоятку, тонкая алая струйка потекла по шее вниз.
   - Леонор, ты сошла с ума. Убери оружие, - в горле Анри стоял комок, - я тебя умоляю, убери.
   - Ты ничего не знаешь, Анри. Ни обо мне, ни о том, чем владеешь, - злобно прошипела маркиза, - не испытывай моего терпения, отдай карту или я покажу насколько глубоко мое сумасшествие.
   - Я оставил ее в библиотеке, на столике. Отец любил сидеть там, - ответил Анри, сглотнув. - Ты ведь все равно убьешь меня, Леонор. Но ты не можешь найти карту без меня, верно? Это не просто кусок старой бумаги?
   Маркиза поборола всплеск ярости и убрала стилет от шеи мужа:
   - Ты догадлив, несмотря на глупость, - отметила Леонор.
   Анри задумался, величественное лицо дышало сдержанным мужеством. Происходящее не укладывалось в голове: как могла Леонор притворяться так долго и оставаться незамеченной? Все свободное время Анри проводил с женой, в то время как многие дворяне находили дела поинтересней: просиживали в трактирах, тайно, а иногда и открыто встречались с любовницами, предавались разврату на всевозможных балах и симпозиумах. А кто и попросту занимался грабежом, соединяя распутство и пьянки с насилием. Анри считал себя выше этого, а потому имел репутацию почитаемого во всем городе человека. Но проколоться вот так? Пригреть на груди змею...
   - Ты не сумасшедшая. Ты ведьма, Леонор? - сдавленным голосом сказал Анри. - Ты ведьма...
  
  
  
   Глава 2. В логово зверя.
   Лес. Северо-восточная Франция. Герцогство Эльзасское, графство Эгишейм.
  
   Карета стрелою несется по желтой глинистой дороге. Храпят в пене кони, устало пытаются перейти на рысь, но конюх не позволяет, безжалостно стегает кнутом, лихо присвистывает. Фарамонд ухватился обеими руками за край дверцы, с беспокойством смотрит наружу, тошнота подкатывает к горлу, в глазах рябит от проносящихся мимо кустов и деревьев. Смертельный холод пронзает каждый нерв, и от него не укрыться даже в теплых одеждах из плотного и дорогого меха.
   Высокие, в два, а то и три обхвата дубы, величественно раскинулись над дорогой, угасающий солнечный свет не осмеливается проникнуть сквозь плотные ряды густо-зеленой листвы, тени ложатся на землю зловещими саванами. Тихо шелестит ветер в кронах, пытается развеять суровый нрав леса, но ветвистые исполины не обращают на него никакого внимания.
   Фарамонд поднял уставший взгляд, потемневшее небо охвачено алым пламенем, раскаленное солнце неумолимо скатывается к горизонту, тени становятся лишь длиннее. Длинные перья небесных странников залило янтарное зарево, а сами их края, яростно пылают багрянцем.
   Ослабевшие пальцы барона разжались, в глазах потемнело, он рухнул с сидения на пол. Уставшие мышцы свела судорога, Фарамонд стиснул зубы от боли, и только неугасающая в сердце надежда придавала сил.
   "Я выдержу, я должен выдержать, она успеет".
   Издали донеслось истошное ржание. Справа и слева к карете неслось по всаднику. Ив и его брат Блан де Монтескье, баронеты, родственники известного Шарля Луи, сильные и немногословные воины. Фарамонд во многом полагался на них, по пути рассылал братьев далеко в стороны, чтобы все видеть и замечать, Фарамонд опасался вражеской засады, но теперь дорога сужалась, вскоре покажутся стены злополучного замка, теперь следовало ехать вместе, не разделяясь.
   Карета замерла у обрыва. Стремительные воды реки гудят меж острых валунов, поднимая в воздух тысячи пенных брызг, воздух пахнет свежестью. Сырость ощущается даже на вкус, пыльный воздух стал прозрачнее, чище. Барон обеспокоенно посмотрел вниз. Обветшалый подвесной мост провисает, словно брюхо старого пса, хлипкие доски раскачиваются на ветру, скрипят и повизгивают.
   Уставшие кони жалобно ржали, поглядывая на живительную прохладу реки. Пена кусками срывается с удил, конюх выглядит не лучше, разве что пены нет, и глаза сверкают как звезды на вечернем небе, на изможденном лице блестят капельки пота, одежда покрылась толстым слоем желтой пыли.
   - Дальше пойдем пешком, мессир. Кони по мосту не пройдут, - сказал Ив, - лихо соскочил с седла, на суровом бледном лице прорезалась улыбка, - а нам придется.
   Кожаная охотничья одежда баронета пропиталась потом и дорожной пылью, мех также утратил блеск, весь желтый от глины, на широченных мускулистых плечах - словно шлем сидит голова. Волосы длинные вьющиеся, цвета древесной коры. Квадратный волевой подбородок нагло выпирает вперед. Лицо жесткое, словно из камня рубленое, хотя и бледное, но белизна кожи лишь подчеркивает строгость и суровость характера Ива де Монтескье.
   - Я могу преодолеть этот мост хоть на руках, - хохотнул младший из Монтескье, Блан. В отличие от брата, он невысок и поджар, но ловок как мангуст.
   Лицо у Блана живое, улыбчивое, волос густой, черный как смоль. Младший Монтескье больше напоминает музыканта или поэта, чем хладнокровного убийцу, пальцы на руках длинные, словно не ко шпаге привыкли, а к струнам лиры. Женщины всегда симпатизировали Блану, и он отвечал им взаимностью. Но легкость и несерьезность младшего Монтескье лишь поверхностная маска. В минуты опасности улыбчивый юноша превращался в холодного и расчетливого убийцу. Многие встретились со смертью по вине Блана, в этом младший брат ничем не уступал старшему.
   - Тебе бы все в игры играть, - рявкнул Ив, - дело серьезное, соберись.
   - Братец не в духе, - отмахнулся рукой Блан, - видно Эльзасские девы были холодны как трупы.
   - Шельма!
   Баронет размахнулся широкой, как весло ладонью, но изворотливый Блан предусмотрительно отскочил к карете.
   - Ты злишься, братец, а значит, я угадал.
   - Пойдешь первым, Блан. Ты легче и проворней, - вяло сказал Фарамонд, рука легла на эфес шпаги. - И проверьте оружие, нас ждет горячий прием.
   Ив рывком выдернул из ножен клинок, сполохи угасающего светила бегут по лезвию, словно вода. Сталь переливается оттенками алого, свет касается искусной гравировки у самого основания клинка. "Honoris causa" - ради почета, буквы вспыхнули багряным. Де Монтескье самодовольно улыбнулся и лихо забросил палаш в ножны.
   - Не вижу улыбки на твоем лице, Блан, - хохотнул Ив, - не рад предстоящему делу?
   - Отчего же? - Блан выставил руку со шпагой вперед, прищурил глаз, любуясь игрой света на кромке острого, как бритва лезвия. - Просто мой брат, как всегда, перепутал радость дворянина со щенячьим восторгом.
   - Ану, иди-ка сюда! - проревел Ив, словно горный лев. Желваки вздулись на его широких скулах, подбородок угрожающе выпятился вперед, глаза налились кровью, вот-вот лопнут.
   - Извини, братец, но я должен выполнять приказ мессира. Оставим детские игры на потом.
   - Чертов, шельмец! - Ив гневно сплюнул под ноги. - Ты у меня еще попляшешь.
   - Уймитесь, вы оба, - проворчал Фарамонд, - мы все устали, в замке нас ждут женщины и вино. Но прежде всего, нужно закончить начатое.
   - Как ваше здоровье, мессир? - глухо спросил Ив.
   - Не лучше чем прежде. Нам нужно поторапливаться, времени осталось мало.
   Расседлали лошадей и двинулись вперед. Холодный ветер рассвирепел. Старался продуть путников насквозь, сбросить с моста в пропасть, но Ив не обращал внимания, гордо вздернул подбородок и даже не запахнул куртку. Блан напротив, потуже затянул шнуры на груди, чтобы сохранить тепло. Ослабевший барон ковылял сзади, придерживаясь одной рукой за веревки, а вторую - прижал к груди, словно пряча или ища что-то под колетом.
   Вечерело, солнце быстро скрывалось за горизонтом, на холме, над темнеющим вдалеке замком повис густой туман. Молочного цвета призраки проступали из ниоткуда, воображение рисовало зловещие картины, уродливые фигуры рожденные мглой напоминали ожившие трупы. Иногда слышались крики и всхлипывания, тускло поблескивали окна твердыни, пропасть под ногами казалась бездной, туннелем прямиком в преисподнюю.
   - Этот ваш герцог, мессир, сущий дьявол. Он не мог найти более достойное место? - покачал головой Блан.
   - Благо ты не видел того склепа, в котором он обитал прежде. Помнится тамплиеры сожгли ту клоаку дотла, - ответил, вздохнув Фарамонд, - И смотрите внимательно под ноги. Бриан любит подшутить над гостями, некоторые из досок могут быть подпилены.
   Блан осторожно переступал через прогнившие доски. Сапоги прощупывали раскисшую от дождя и туманов древесину. Скользкие веревки напоминали гадких жирных червей, но держаться нужно, иначе порыв злого ветра непременно сбросит в пропасть. Иногда доски, хрустели под ногами: и тогда только врожденная ловкость спасала Блана от падения. Туман скрывал окоченевшие трупы тех, кто сорвался вниз, в бездну, но Ив ощущал злой дух проклятого места.
   Шаг за шагом они приближались к темнеющему на холме замку. Взгляд уже различал очертания грубых каменных изваяний у ворот. Уродливые горгульи держат в лапах изувеченные тела людей, каменные рты разинуты в беззвучном крике, когти терзают плоть жертв. Вода ручейками стекает вниз по прорубленным в камне канальцам, словно действительно кровоточат раны растерзанных бедолаг.
   Ив сжал кулаки, заскрипело так, словно треснуло полено под ударом топора.
   - Старый извращенец!
   - Черт, тебя дери, Ив! Я уж думал доски трещат под ногами!
   Старший де Монтескье гулко рассмеялся:
   - Что, в штаны наложил, братец?
   Блан обижено поджал губы. Он перехватил брошенный в его сторону глумливый взгляд, ответил ядовитым голосом:
   - Я не знаю, что погубит тебя раньше, Ив. Твой глупый язык, или безалаберная работа шпагой.
   Ив с силой стиснул зубы, заскрежетало, словно металл о камень. Могучая грудь расширилась так, что едва не лопнули ремешки на куртке. Кожаные шнурки жалобно затрещали.
   - Зря я пообещал нашей матери, что буду присматривать за тобой, - он злобно сверкнул глазами, но ладонь отодвинулась с эфеса. - Одним дурнем стало бы меньше.
   Блан первым соскочил с моста на долгожданную твердь. Трава приятно чавкала под подошвами сапог, липкая грязь норовила засосать ноги. Ловкач лихо подскочил, как акробат перевернулся в воздухе и приземлился точно на ноги.
   - Фигляр, - Ив презрительно сплюнул в пропасть, - жаль, что не поскользнулся.
   - Соберитесь, - сурово подметил Фарамонд, - мне понадобитесь вы оба. Бриан Де Рец не тот человек с которым можно шутить. Мы забрались слишком далеко.
   Фарамонд запахнул подбитый мехом плащ и направился к воротам.
   Блан переглянулся с Ивом. Старший широко улыбнулся, в глазах играет озорной огонь. Блан тоже радовался возможности обнажить шпагу. Для обоих братьев смертельная схватка, всего лишь еще одна возможность проявить себя. Фарамонд же, наоборот, отлагал встречу с герцогом так долго, как мог. Но больше ждать нельзя! Если Леонор оплошает, или попросту не уложится в срок, барона ожидает горькая участь.
   Похоже, что герцог ждал незваных гостей, потому что ворота оказались наглухо забиты досками, запоры крепко перехвачены цепью. Фарамонд подошел к воротам вплотную, коснулся затянутой в перчатку рукой металлического острия:
   - Гвозди свежие, даже не проржавели. Кажется, Бриан несказанно рад нас видеть.
   Ив громогласно рассмеялся, от чего у Фарамонда стрельнуло в ушах. Монтескье испытывал глубокое презрение к мужчинам, которые подобно слабым бабам прячутся за каменными стенами крепостей.
   - Он боится вас, мессир. Он слабак.
   - Не стоит недооценивать противника, мой юный друг, - покачал головой Фарамонд, - герцог де Рец хитер и коварен как змея, и столь же мудр.
   - А где же стрелки, мессир? Первым делом я бы изрешетил пришедших из карабинов, - Блан повел бровью, - у герцога нет стражи?
   - Нет, - без особого желания ответил барон, голос звучал сдавлено и глухо - и вскоре вы сами поймете почему.
   - И пули нам не помеха, - Ив похлопал кулаком по могучей груди, загудело, словно ударил по стальному панцирю, - ружья оружие трусов, и убить ими можно только труса.
   Блан перестал улыбаться, сказал серьезно:
   - Это значит, что герцог знает кто мы, и зачем пришли, братец.
   Стены твердыни казались несокрушимыми, словно не из камня сложены, а вырублены из монолитной скалы, высокие, широкие без единого уступа. На черном камне кое-где видны укусы осадных орудий, горная порода раскрошилась, растрескалась. Но трещинки узкие, что паутина, пальца не всунуть. И хотя замок не велик, но взять такой осадой - дело не простое. Подобраться можно только со стороны реки по ветхому как завет мосту, "Наверняка прогнившие доски прогибались еще под стопами Каролингов", - Блан удивленно присвистнул:
   - Есть идеи, мессир?
   - Без них как без ног, Блан, - на изможденном лице барона прорезалась улыбка, - думаю, герцог не удивится, если мы попадем внутрь так же, как он сам.
   - Доска? - глаза Ива стали с золотой луидор, - ненавижу эту чертовщину.
   - Столько лет прошло, братец, а ты все никак не привыкнешь, - Блан похлопал старшего брата по плечу, - или ты боишься?
   - Думай, что мелешь! - буркнул Ив, грозно нахмурил брови, - не люблю я просто чертовщину всякую.
   Фарамонд тем временем достал из кожаного мешочка темный глянцевый предмет. Тяжелый квадрат оттягивал ладонь, словно вылит из чистого золота. Грани квадрата остры как бритва, и черны настолько, что свет попросту тает в этой густой тьме, как снег на раскаленной сковороде. Барон осторожно поднес предмет к губам и подул. Квадрат дернулся, завис в воздухе, словно бумажный змей, затрепетал. Он разворачивался подобно конверту, раз за разом все увеличиваясь в размерах. Спустя мгновение в воздухе перед Фарамондом висела широкая, напоминающая шахматную доска. Только клетки темные и нет ни единой фигуры.
   Ив поморщился, бросил неприязненный взгляд на доску, процедил сквозь зубы:
   - Чертовщина.
   Барон вскинул руку, доска соприкоснулась с кончиками пальцев. На черном поле возникла миниатюрная фигура Фарамонда, одинокая среди пустых клеток, как пограничный столб среди степи.
   Холодный ветер назойливо дул в ухо, развевал длинные волосы барона. Баронеты стояли рядом, застыли в оцепенении, лица суровые и надменные.
   - Теперь я? - спросил дрожащим голосом Ив, - я, мессир?
   - Да, - кивнул Фарамонд, - не медли, я и так едва удерживаю ее.
   Сердце Ива стучало все чаще. Рука сама потянулась к проклятой доске. Тело тряхнуло, он ощутил озноб, холодный пот потек по спине, затем огненное острие пронзило грудь, прокололо сердце. Из легких вырвался болезненный хрип. Ив пошатнулся как подрубленный дуб, обрушился на землю всей тяжестью.
   Исполинская темная рука подхватила Ива, потянула к черному квадрату. Проклятая доска стала громадной, словно океан. Баронет извергал проклятия и грубую ругань, молотил воздух мускулистыми руками. Будь перед Ивом сейчас противник, он бы разорвал его в клочья голыми руками. Громадный француз, у которого лицо искажено гневом, смешавшимся со страданием, мог повергнуть в ужас даже бывалого вояку.
   Темная рука двигалась все медленнее, доска напротив, становилась ближе. Ив попытался освободиться, но призрачные пальцы впились намертво.
   - Мессир! Отпустите меня, мессир! Черт вас дери!
   Пальцы разжались, и де Монтескье упал на черную клетку рядом со стоящими там Фарамондом и Бланом.
   - Что я вижу, мой бугай братец перепуган словно ребенок, - ехидно усмехнулся Блан, - помочь тебе сменить подгузник?
   Не успел младший брат рассмеяться, как в кадык ему уперлось острие палаша:
   - Еще одно слово, Блан, и я проткну тебя насквозь! - проревел, бешено вращая глазами Ив. - Ну, скажи же хоть слово!
   - Не нужно, Ив, - Фарамонд ухватил баронета за рукав куртки, - он того не стоит. И я напомню тебе, что все это не по вине твоего брата.
   - А кого же?
   - Герцога де Реца.
   - Да, проклятый герцог...Ведите нас, мессир, давайте поскорее закончим с этим. Я соскучился по вину и женщинам!
   Ив неохотно убрал палаш обратно в ножны, наградив брата испепеляющим взглядом:
   - Хоть одно слово, Блан. Хоть одно.
   Младший баронет застыл. Фарамонд взял его за руку, но тот даже не шелохнулся.
   - Все в порядке, Блан, он успокоился.
   Блан не ответил, впился взглядом в некую массу, клубящуюся в глубине черноты доски. Он не знал, что происходит, мир застыл, время остановилось. Собственное тело казалась похожей на огромный безвольный кусок глины.
   - Там..., там черный туман...
   - О нет! - воскликнул в сердцах Фарамонд, - не может этого быть!
   - Что?! Что стряслось, мессир?! - глаза Ива едва не вылезли из орбит. Де Монтескье знал, то, что способно напугать барона, не сулит ничего хорошего никому.
   Фарамонд стал мрачнее ночи, огонь в глазах угас, покрылся золой разочарования:
   - Герцог... Чертов старик нас нашел.
  
  
  
  
   Глава 3. Ход конем.
   Вилла "Ле флёр ду сор". Южная Франция. Графство Тулуза.
   Соблазнительная женская фигурка плавно опустилась в мягкое кресло, Леонор бережно положила карты перед собой, на широкий зеркальный стол. В толстой потертой колоде - ровно семьдесят восемь карт. Младшие и старшие арканы сложены аккуратной стопочкой, пламя свечи отражается в зеркале, в бездонных озерах глаз Леонор. Отсыревший фитиль легонько потрескивает, огонь дребезжит и бранится, капли воска разлетаются в стороны, как мелкие осколки льда. В комнате царит тишина и сумрак.
   Леонор расслабилась, плечи опустились, пушистые ресницы коснулись щек, полные губы медленно зашептали слова заклинания:
   - Мать ночи, и отец мрака дайте мне знание и силу, мой ум и тело готовы к этому.
   Леонор умолкла, вслушиваясь в потрескивание свечи. Слова призыва мог произнести каждый, но лишь тот, кто получил инициацию, мог воззвать к силе. "Только хозяин одного из высших арканов может открыть источник, и я должна заполучить его любой ценой!"
   - О великие, ваша сила наполняет меня, направьте мой ум, укрепите мою волю, - Леонор покорно склонила голову, роскошные волосы золотистым водопадом хлынули вниз. - Пусть карты укажут мне путь.
   Ответ пришел быстро, кровь в венах вскипела, в ушах зашелестело, словно шквальный ветер влетел прямиком в голову. Ноздри раскалились от горячего дыхания, а губы сразу пересохли и покрылись коркой. Глаза напротив, заблестели ярче звезд, искорки ликования играют во взгляде, хотя тело от макушки до кончиков пальцев на ногах пронзает боль. Пламенный меч вонзается в позвоночник, обжигает нервы, на глаза наворачиваются слезы.
   - Спасибо, о великий, - прошептала Леонор. Горячие капли текли по щекам, падали на зеркальный стол, - спасибо за твою милость.
   Дрожащая рука потянулась к колоде. Губы блондинки плотно сжались, почти исчезли из виду, черты лица заострились, на скулах проступили желваки. Бледное лицо Леонор теперь казалось совсем обескровленным, мертвым, глаза покрылись алыми прожилками.
   Первая карта легла на стол. Леонор с ужасом одернула руку: старший аркан! Перевернутая карта суда. Понимала, в ее случае это означает одно: тупик, Великие указывают на ошибку.
   "Страшный суд перевернут, - Леонор прошлась взглядом по картинке на карте: Ангел трубит в рог, возвещая об апокалипсисе, мертвые восстают из могил".
   - О, Великий, ты знаешь, я предана тебе, почему же ты бросаешь меня! - вырвалось у Леонор против воли.
   Сердце ее тревожно дрогнуло. Перед глазами Леонор вырисовывалась смутная картина: черный туман схватывает троих путников, тонкие струйки мглы проникают в разинутые в крике рты, затем в ноздри, глаза. Леонор противилась видению: трудно видеть, как любимого окутывают щупальца сумрака.
   Над Фарамондом нависла смертельная опасность, а я зашла в тупик! Так хотелось счастливо и надежно покоится в его объятьях. Леонор представляла, как барон подхватывает ее на руки, вносит во дворец, на их лицах ослепительно сияют улыбки, а разум и тело преисполнены до краев богоравной силой. Ни одно живое существо не способно бросить им вызов! Безграничная власть и могущество!
   Несмотря на страх, Леонор потянулась за следующей картой, рука замерла в нерешительности над колодой, пламя свечи испугано затрепетало. Пальцы жадно схватили мягкую истертую бумагу, но глаза не выдержали, зажмурились. Леонор положила карту на стол перед собой и медленно приоткрыла глаза. Роскошная высокая грудь взволновано дернулась, веки трепетали как крылья мотылька на ветру, отрешенный взгляд метался из стороны в сторону, старался не касаться карты. Но даже не глядя, Леонор могла сказать, какой аркан смотрит на нее со стола.
   "Это моя карта, королева мечей, а значит, я близка к цели".
   Леонор осторожно взяла королеву в руки, поднесла к губам и легонько подула. По потертому изображению пробежала рябь, словно не на бумагу дунула, а на сосуд с водой. Белесая дымка сорвалась с краев карты, призрачным облаком зависла в воздухе над маркизой. Картинка на карте оживала, облик королевы становился все более похож на хозяйку колоды. Те же золотистые волосы, высокая грудь, бездонные серые глаза. Леонор подождала, пока королева не преобразится совсем: теперь на ней ее любимое черное платье, плечи обнажены, прозрачная ткань едва скрывает соблазнительную грудь.
   - Ваше величество, - раболепно прошептала Леонор, - позвольте обратиться к вам с просьбой.
   - Позволяю, - королева величественно кивнула, - говори.
   - Мне нужна ваша помощь, Ваше величество, Великий Аркан сокрыт от моего взгляда.
   - Игла разума. Тебе понадобиться этот аркан, чтобы проникнуть в подсознание и извлечь сведенья. Но тот, чей разум пронзит игла, сойдет с ума или умрет, - ответила Королева.
   Туманные обрывки энергии змеей обвили кисти ее величества, свернулись в плотный шар. Леонор покорно склонила голову, луч тотчас сорвался с пальцев королевы, молнией пронзил пространство. Сгусток темной энергии растворился во тьме комнаты, призрачное облако окутало маркизу. Мгла просочилась в глаза Леонор, как дым проникает в щели, остаток тумана вошел в ноздри, уши.
   - Вы так великодушны, Ваше величество.
   - Ступай, и не беспокой меня больше, - королева небрежно махнула рукой, - жертва должна быть при смерти, или без сознания, чтобы игла подействовала.
   - Смиренно благодарю Ваше величество.
   Королева с коварной ухмылкой подняла меч и коснулась лезвием обнаженного плеча Леонор. На белоснежной коже возник крохотный порез, алая капля побежала вниз по плечу, Леонор вздрогнула всем телом.
   Карта утратила жизнь и угасла, превратилась обратно в кусок лакированной бумаги. Леонор долго стояла, держась за край стола, ноги отказывались держать ее тело. Сердце билось как у кролика, часто, испуганно, в груди разливался палящий жар. Предчувствие рока возникло внезапно, ширилось, охватывало ее всю, а потом, казалось, охватило и все в комнате, в воздухе запахло кислым ядом.
   - Ты мне все расскажешь, Анри, или я превращу твои мозги в кашу, - устало прошептала Леонор, упала обратно в мягкое кресло, - все-все расскажешь.
  
   * * *
   Воздух в комнате насытился тошнотворным запахом крови и болезни, ароматы древесины и полевых цветов умолкли, растворились в угрюмой атмосфере.
   Смерть холодными лапами скребла грудь маркиза. Корявые ногти впивались в кожу, сковыривали плоть и медленно тянули к себе, боль пульсировала во всем теле Анри. Искусная пытка не прекращалась. Сознание вот-вот провалится в бездну забвения, но огонь боли разгоняет мглу, не дает обрести покой. Анри тихо стонал, не в силах справится с мукой, струп на груди почернел и распух, напоминая теперь гадкого жирного змея, который улегся вздремнуть на солнце. Кровь молотом стучала в ушах, глаза едва не лопались от напряжения, горло - пересохшее русло реки, язык казался чужеродным куском плоти.
   - Воды, - прохрипел едва слышимо маркиз, - воды...
   Анри в отчаянии огляделся: в комнате ни души.
   Входная дверь едва слышимо скрипнула, Леонор бесшумно, словно призрак вошла в дом. Небрежно взглянула на распростертого, на кровати мужа, на лице не дрогнул ни один мускул, ледяное спокойствие. Точно королева мечей сошла с карты прямиком в комнату к Анри.
   - Я должна идти, - мертвым голосом сказала Леонор, прикрыв глаза. На бледных как смерть веках проступила синяя сетка капилляров.
   Анри поднял взгляд и вздрогнул: Кожа на лице и руках жены просвечивается, тонкие синие ниточки придают облику еще большей безжизненности и опустошенности. Губы напоминают серые куски глины, под веками чернота, глаза ввалились.
   - Что случилось, Леонор? Ты не здорова? - прошептал Анри.
   Маркиза не обратила внимания на слова мужа:
   - Не спеши радоваться. Я вернусь, и мы продолжим беседу, - голос Леонор шелестел как опавшие листья, губы едва шевелились.
   Что случилось дальше, Анри не видел. Яркая вспышка залила комнату светом. Треснуло, легкий удар, едва различаемый слухом, в воздухе запахло гарью. В усталом мозгу грохотало, перед глазами мелькали обрывки случившегося за день, тошнота комком подкатывала к горлу. Внутри у Анри разыгрался шторм, израненное тело едва не свалилось с кровати на пол. Мышцы словно ковыряло изнутри. Анри кричал. Когда же наваждение спало, оказалось, что Леонор исчезла без следа.
   Анри ухватился руками за голову, в ушах звучали зловещие голоса. Речь становилась все более шумной, быстрой, пока не переросла в гул. А поверх всего проступал вкрадчивый шепот, над самим ухом:
   - Ты мертв, Анри, смирись. Ты мертв. Зачем мертвому карта? Отдай, отдай ее.
   Хриплый голос, казался знакомым до дрожи. Первые же интонации разозлили Анри не на шутку, тут борешься за каждую секунду жизни, терпишь адскую боль, ни черта не понимаешь, а какой-то наглый голосок выдает это циничное "Ты мертв, Анри, смирись", будто не маркиз лежит на смертном одре, а осел какой-то.
   - Пошел к черту, - злобно процедил Анри, - сам сдохни, тварь.
   Маркиз, сообразил быстро: Пока Леонор нет, можно бежать. Ползти - поправил себя Анри, - попытаюсь уползти подальше.
   Тело лежало недвижимо, как медная статуя, тяжеленная, не поднять, даже шея не поворачивается, лишь глаза живо-живо бегают по сторонам. Руки не сгибались, точно бревна лежали вдоль тела. Анри напрягал волю, лоб покрылся крупными бисеринами пота, лицо исказила гримаса боли.
   - Да шевелись же! - выкрикнул в сердцах маркиз, - ну же!
   Лицо Анри напоминало раскаленную сталь, на лбу и висках червяками набухли вены, зубы скрежетали от напряжения, на скулах вздулись желваки. Тело бедолаги тряслось, как в лихорадке, рана на груди треснула, распахнула алый рот, кровь ручьем хлынула на могучую грудь. И хотя страх все сильнее въедался в сердце, Анри не обратил внимания, из последних сил напрягал волю.
   Ладони Анри судорожно сжались, вцепились намертво в края кровати, побелели косточки на кулаках, древесина под пальцами жалобно затрещала. Острые щепки впивались в кожу, но он лишь ухмылялся: Главное тело слушается, а занозы - ерунда! Нога медленно соскользнула с кровати, гулко ударила по сосновому полу. Колено предательски хрустнуло, Анри выругался, но занятия не бросил, стал осторожно стягивать с постели вторую ногу.
   Тело мешком шлепнулось на пол, боль нахлынула новой волной, беспомощный Анри лежал как рыба, выброшенная на берег, жадно хватал ртом воздух. Кровь быстро окрасила свежие доски, алое пятно стремительно расползалось по полу. Маркиз понимал, что долго не протянет, сил всего капля осталась, и рана вновь открылась. О побеге не могло быть и речи, обессиленный он вряд ли мог доползти даже до порога.
   Затуманенным взором Анри пробежался по комнате: картина перед глазами смазанная, точно акварелью по мокрой бумаге, очертания предметов расплываются. Но колоду на столе маркиз все же увидел. Толстая аккуратная стопочка карт, на самом краюшке столешницы.
   Повинуясь интуитивному порыву Анри потянулся к столу. Рука словно мертвая, налитая свинцом, каждое движение кажется чудом. Дрожащие пальцы соприкоснулись с гладкой лакированной бумагой, и руку пронзила незримая молния. Ладонь судорожно сжалась, карта, лежащая сверху, оказалась у маркиза в руке. Анри поднес карту к лицу, поморщился: В черепе все громче перешептываются голоса. Боль загоралась в затылке, пламя переползало на левую сторону головы, а затем охватывало все тело.
   - Маг? Это же та карта, что дал мне отец! - сорвалось с растрескавшихся губ. - Маг должен быть во главе, во главе чего?
   Анри тяжело вздохнул, струя воздуха вырвалась из раскаленных легких со свистом. По изображению на карте пробежала едва заметная дрожь, словно ветер поигрывал шелковыми шторами. Анри не придал значения: итак перед глазами все плывет. Рисунок затрепетал, краски на карте напитывались дыханием жизни. Лицо мага на картинке обрело живую четкость, в изумрудных глазах блеснул разум.
   Анри дернулся, словно не карта в руках, а раскаленное докрасна железо, но пальцев не разжал и глаз не отвел, лицо на картинке притягивало взгляд: Такие знакомые черты, разрез глаз, нос... Спустя мгновение с бумаги на маркиза смотрела точная его копия.
   - Не может этого быть - сдавлено прошептал Анри.
   Тонкие молнии брызнули из глаз Мага, жадно вонзились в живую плоть. Боль копьем пронзила руку, маркиз стиснул челюсти так, что затрещало в висках. Губы разжались сами. Анри закричал, громко и страшно, так, словно шкуру живьем сдирают.
   Пальцы, повинуясь чужой воле, потянулись к ожившей картинке. Изображение протянуло руку навстречу, ладони сомкнулись. Анри пробрала дрожь, касание оказалось леденящим, в мозгу загрохотало.
   Взгляды двух маркизов, настоящего и иллюзорного скрестились, словно мечи в битве, едва искры не полетели в стороны. Анри из последних сил напряг волю, взгляда не отвел: В темных глазах Мага играют синие языки пламени, брови сдвинуты на переносицу. Маркиз же оскалился, словно загнанный в угол зверь.
   - Что же ты за тварь! - гневно прорычал Анри, изумившись той силе, что закипела внутри. Казалось не он лежит со страшной раной на груди, в луже собственной крови.
   Ответа не последовало. Лишь озорная улыбка на миг касается напряженных губ Мага, во взгляде читается твердая решимость.
   - Что ты задумал? - пытаясь высвободить руку, спросил Анри. Волнение скрутило внутренности в узел, но виду не подал, говорил, как и надлежит мужчине, уверенно и смело.
   Только сейчас маркиз заметил что стены и пол покрылись мелким отверстиями, так словно муравьи древесину изъели: мелкие дырочки располагаются плотно друг другу, как поры на коже, сквозь них проникает едва видимое испарение. Воздух то загустевает, как свежесвареный клей, то плавится, а то и трепещет как пламя свечи. Анри ошарашено зажмурился, встряхнул головой, а когда открыл глаза, то едва не разинул от удивления рот, глаза округлились, брови поползли вверх. Отверстия в полу размером с мышиные норы, сквозь прорези бьет алый свет, точно там внизу пылают огни преисподней. Злой огонь причудливо играет искрами, сполохи фейерверком разлетаются в стороны, разбрасывая пылающие головни.
   Одна из головешек упала прямо на грудь Анри. Тело испугано дернулось, перевернулось на спину, боль тотчас вонзилась когтями в оголенные нервы. Анри с силой стиснул челюсти, заскрежетало, словно камни трещат под ударами молота. Раскаленная головня жадно шипела, вгрызалась в рану, пламя расплавленным воском разливалось по груди, подбираясь все ближе к горлу.
   Анри не знал, верить происходящему или нет? Может все лишь сон, бред умирающего? Но почему все такое яркое и четкое, даже четче чем обычный мир. Образы красочные живые, и боль...до чего же правдивая боль.
   Карта пропала из рук Анри, словно ее и не было вовсе, пальцы сжимали лишь обожженный кусок лакированной бумаги. Со злостью маркиз швырнул бесполезную бумажку в сторону, ухватился руками за охваченную пламенем грудь. Красные языки мигом перекинулись на кисти, поползли вверх по предплечьям. Так при пожаре коварное пламя бежит по шторам, затем перекидывается на ковры и мебель. Только вместо деревянных шкафов - живое тело и боль, от которой едва не разрывается мозг. Анри не выдержал, закричал.
   Смотреть на охваченное огнем тело не было сил: холодеет в животе, а в груди рождаются страх и бессильный гнев. Анри не испугался бы сцепиться с врагом лицом к лицу, кучей врагов, с целой армией, да что там - даже самим Дьяволом, но - чтобы видеть, с кем дерешься. Чтобы понимать с кем или чем имеешь дело. А как драться когда ты один на один с невидимым? Тет-а-тет со страхом? Чем сразить такого противника? Волей? Какая воля! Все силы уходят на то чтобы не сдохнуть!
   Боль в теле адская, но кожа на груди и руках не покрылась уродливыми пузырями, не лопается от жара, в комнате не запахло жареной плотью. Да что там! Даже покраснения нет. В карих глазах маркиза застыл изумленный блеск.
   - Колдовство, - прошептал Анри, поднося пылающую, точно факел руку к лицу. Боль медленно откатывалась назад, как волна, разбившаяся о скалистый берег.
   Огонь угасал, длинные багровые языки становились короче, пока совсем не исчезли. В груди у маркиза ухнуло, руки судорожно дернулись к ране, и замерли. Под пальцами липко от крови, но раны нет! Здоровая упругая кожа, жесткие волосы, и никакого струпа!
   Брови Анри поползли вверх, глаза округлились:
   - Точно колдовство, - прошептал изумленно маркиз.
   Все еще не верил своему счастью, хлопал ладонями по могучей груди, скреб пальцами здоровую кожу. Наружу рвался радостный хохот.
   Увлеченный чудом, Анри не заметил как изменился интерьер. Бесследно исчез дощатый пол, бревенчатые стены и стропила, пропал и столик с злополучной колодой на нем. Не осталось следа и от кровати, на которой не так давно лежал.
   Анри рассматривал здоровое тело, довольно скалил зубы. Гора свалилась с плеч: Я здоров, господь не оставил меня в беде, я здоров!
  
  
   Глава 4. Связанные кровью.
   Замок "Блутштайн". Северо-восточная Франция. Герцогство Эльзасское, графство Эгишейм.
  
   Падение оборвалось резко, от удара оземь голова едва не раскололась надвое. В ушах шумело, как будто лавина обрушивается прямиком на макушку, терзаемое болью тело сжалось в комок. Фарамонд понял, что лежит на земле, осторожно втянул носом воздух: затхло как в погребе, пахнет тленом и плесенью. По разбитому лицу струйками стекала теплая кровь. Под ладонями и щекой барон ощущал холод, земля скользкая и противная.
   Веки поднимались тяжело, как железные заслонки, Фарамонд в сердцах выругался. В помещении темно, хоть глаз выколи. Могучие легкие застонали, барон зашелся жутким кашлем.
   - Мессир, как вы? - гулким басом пророкотал Ив.
   - В... по..рядке, - сдавлено ответил Фарамонд, - где Блан?
   - Я здесь, - донеслось слева, - где мы, мессир?
   - Мы.. в за..падне, - страшным голосом произнес Фарамонд, - хо..зяин по..близости.
   Ив поднялся на ноги, похожий на мифического минотавра, глаза налились кровью, ноздри расширились, из них наружу рвется жар. Монтескье подошел вплотную к Фарамонду, ухватил под руки. Голос прогрохотал, словно раскат грома:
   - Нельзя нам разлеживаться, мессир. У меня от этого места мороз по шкуре.
   - Брат! - воскликнул отчаянно из тьмы Блан.
   Ив поспешно разжал руки, быстрее ветра кувыркнулся влево, на звук. Изможденное тело барона, лишившись опоры, как куль завалилось назад, на пол, кости отозвались тупой болью. Фарамонд стиснул зубы, взглядом искал скрытую тьмой опасность. Ив же наоборот превратился в инстинкт: зверь сорвался с цепи и намерен растерзать врага в клочья.
   В кувырке Ив машинально выхватил палаш, нанес серию быстрых выпадов перед собой. Лезвие клинка звякнуло металлом, во тьме кто-то сдавлено вскрикнул, на камень брызнула теплая кровь. Ив самодовольно оскалился, стрелою бросился на голос. Стальной клинок лихо присвистнул, но сопротивления не встретил. Палаш рассек лишь воздух.
   Блан времени зря не терял, давно извлек оружие их ножен, но в отличии от брата горячится не стал. Серые глаза оживленно бегали по сторонам, выискивали след. Ноги двигались мягко, не слышимо, словно не человек ступает, а кот.
   Блан в бою часто доверял интуиции, провидение не раз спасало ему жизнь: главное верить чувствам. Глаза еще не свыклись с тьмой, баронет ощущал врага нутром: дыхание жизни, где-то совсем рядом, в темноте.
   Фарамонд предусмотрительно отполз в угол: Не хватало еще чтобы Ив принял за противника. А с него станет, изрубит в клочья, а затем разбирать будет, свой или нет. Конечно, потом устыдится, но что толку? После боя кулаками, как говориться, не машут. Но старшего де Монтескье это не касается, он машет ими всегда.
   Первым врага обнаружил Ив. Недалеко от него во тьме что-то шелохнулось. Ив не раздумывая размахнулся от плеча палашом. Звонко ударило железо о железо, незнакомец не сумел достаточно быстро уклониться, парировал удар клинком. Ив занес руку для второго удара, но не успел, шпага пронзила насквозь чуть ниже груди. Он закричал страшно, выронил оружие, обе руки вцепились в шею врага. Канатами вздулись вены на руках баронета. Незнакомец не ожидал такой прыти от смертельно раненого, наружу вырвался сдавленный хрип.
   Блан застыл в оцепенении: зубы Ива скрежещут от натуги, в глазах безумный огонь. Позвонки под могучими пальцами Ива противно хрустнули, шея врага неестественно согнулась, голова откинулась назад, как у тряпичной куклы.
   Блан подставил брату плечо, сказал холодно:
   - Чем ты думал, болван? Он почти достал сердце.
   - Почти не считается, - хохотнул Ив, сплюнув кровью, - до вечера затянется.
   Блан не ответил, осторожно усадил брата к стене. Тот устало уронил голову на широкую грудь, дышал хрипло, отрывисто, затем притих. Блана передернуло: Неужели умер? Но Ив поднял голову, посмотрел с благодарностью и лукаво подмигнул: Мол, разыграл я тебя, братишка!
   Тишина гудела от напряжения. Фарамонд вздохнул с облегчением. Опасность миновала. После удара оземь в ушах молотом стучит, а тут еще герцог постарался, нутро выворачивает наружу. Глаза уже привыкли к мраку подземелья, Фарамонд в темноте видел не хуже чем при свете дня, нужно лишь обождать немного, чотб глаза привыкли.
   Неспешно барон подполз к распростертому телу, всмотрелся пристально в черты лица: раскосые миндалевидные глаза, с характерной красной роговицей, тонкий аристократический нос и бледные тонкие губы. В глаза бросаются блеклые, почти бесцветные волосы незнакомца, прикрывающие заостренные ушные раковины.
   - Должен вас поздравить друзья, - хрипло сказал Фарамонд, - только что мы закололи альфара.
   Ив посмотрел исподлобья, натянуто улыбнулся.
   - Нужно заткнуть рану, а то истечешь кровью, - Блан отодрал от туники погибшего длинную полоску ткани, - силы тебе еще пригодятся.
   - Видите, мессир, какой заботливый у меня брат, - Ив продемонстрировал два ряда белоснежно белых зубов с длинными хищными клыками, - это он в мать такой, та тоже за мной бегала по пятам. Ив то, Ив, сё.
   Блан промолчал, лишь покачал головой и принялся перевязывать раненого.
   - Альфарцы нам не впервой, мессир, а вот старшего, как герцог, я вижу впервые, - старший де Монтескье похлопал себя по бедру, - против такого наши клинки лишь игрушка. Он скрутил нас в бараний рог и бросил сюда как какой-то мусор. Не время ли повернуть назад, мессир?
   Те, кто хорошо знал Ива де Монтескье, сейчас наверняка бы перепугались до смерти. Ведь никогда бесстрашный баронет не останавливался на половине пути, всегда шел до конца, не щадя ни себя ни окружающих. То, что Ив засомневался в успехе дела, говорило лишь об одном: Он не видит даже шанса на успех. Потому что даже малейшую возможность Ив превращал в результат.
   - Ты больше не веришь в меня, мой отважный друг - грустно и безжизненно прошептал Фарамонд, - больше не веришь...
   - Да нет же! Что вы, мессир! - проревел Ив, густые брови сошлись на переносице, уголки рта обижено опустились - верю больше чем в господа бога! Хотя его я не видел, а вас да! И силу вашу видел, и знаю что вы из того же теста что и я. Альфаров этих я сам на вертел насажу, а колдуна как?
   - И у него есть слабые места, верно, мессир? Ободрите брата, а то он уже хвост поджал, как щенок, - Блан хитро сверкнул глазами, - похоже, ранение совсем лишило его рассудка.
   Блан не меньше брата опасался колдуна-герцога, но чаще полагался на интуицию, чем на силу мышц, это и не давало спасовать перед лицом смерти. В такие моменты Блан вверял судьбу богу, и хотя понимал, что творец не благосклонен к таким чадам как он, жизнь доказывала: по вере воздается каждому. А Блан верил, верил, что жизнь настолько разнообразна, что в ней найдется место для многого. Для человека, альва, колдуна или всесильного творца звезд и неба. И эта вера спасала его не раз. Могучие враги отправились в могилу, а он - оставался жив.
   - Есть у всех слабые места, тут ты прав, - ответил Фарамонд и умолк, посмотрел в сторону братьев.
   Ив как всегда ничего не понял, а Блану хватило и тени намека. Младший де Монтескье от природы догадливей и проницательней брата.
   Фарамонд повел глазами влево. Взор острый предостерегающий. Блан мигом перехватил взгляд, но вида не подал, лениво уселся рядом с братом. Понимал: за ними следят. В темноте он видел гораздо хуже мессира: Придется полагаться на интуицию.
   Блан будто невзначай наклонился, перенес вес на правую сторону, теперь ничего не мешало проворно выхватить оружие. Пальцы правой руки готовились схватить эфес, Блан сосредоточился, позвоночник как струна, едва не звенит от напряжения.
   В такие моменты скорость решает все. Альфар не успел и шелохнутся. Блан доверился судьбе, ударил наугад. Серебристый клинок молнией взмыл в воздух, острие пробило плечо альфарца насквозь, пригвоздило к стене. С блеклых губ раненого сорвался сдержанный стон.
   - Не дергайся, красноглазый, а то хуже будет, - ухмыльнулся кровожадно Блан, покрутил клинок в ране. Альфар взвыл от боли.
   - Тха"раса, - злобно прошипел раненый. В раскосых глазах пылает ненависть, нос сморщился, скулы напряжены, грудь ходит ходуном. Так бы и набросился, ели б не клинок в плече.
   - Говорить будешь, когда мессир позволит, - оскалился Блан, провернул клинок в ране снова, - а ругательства прибереги для своей матери.
   Альфарец не закричал, стиснул зубы, по лицу градом бежали бисерины пота.
   - Герцог послал, да? Хочет знать, зачем пришли, верно? - тихо и совсем не страшно спросил Фарамонд, но у пленного затряслись поджилки, глаза испугано забегали по сторонам. Догадался, красноглазый, кто перед ним стоит.
   - Виконт, виконт де Блуа..., - испугано прошептали блеклые губы.
   - Молчи, дурак! - рявкнул Фарамонд, - называй меня бароном, а не то велю отрезать твой змеиный язык!
   - Да, ваше...,барон, - со свистящим акцентом проговорил альфарец, - как вашему... вам будет угодно.
   На лице пленного страх смешался с недоумением и гневом. Края рта нервно подрагивают, на лбу пролегли суровые складки, скулы кажется, прорвут кожу от напряжения. Челюсти плотно сжаты, губы совсем побелели.
   Рана на плече альфара не шуточная, коричневая туника пропиталась кровью, побагровела. Раненая рука то и дело подергивается. Блан постарался на славу, расковырял так, что заживать будет долго.
   - Страшно подыхать, да, хорек, - громогласно рассмеялся Ив, поднялся на ноги, - страшно сдыхать когда впереди долгая-долгая жизнь. Это не то, что мне, да, ушастый?
   - Да, - отозвался альфар, в звонком голосе прозвучали нотки высокомерия, - не то, что тебе, зверь.
   - Но ты, зараза, от такой дыры, - Ив указал на кровоточащую рану на могучей груди, - копыта отбросишь, хлыщ. А я ничего, очухаюсь завтра уже.
   - Если оно наступит, - огрызнулся альфар, - герцог так этого не оставит, - покосился на Фарамонда и мигом умолк.
   Барон понимал: Бриан лучше других знает, что допросы против незваных гостей бесполезны. Фарамонд готов умереть, но не рассказать, а братья ничего толком не знают. Но вот подслушать, вызнать можно. Значит, старик не догадывается, зачем мы пришли, а это уже неплохо.
   Фарамонд устало вздохнул, произнес безразлично:
   - Тебя послали за мной шпионить. Скажи, почему я должен оставить тебя в живых? Чем ты полезен?
   - Я буду говорить, - прошептал с ненавистью альфарец, - расскажу все что знаю, барон.
   - А много ли знает шестерка? - рассмеялся заливисто Блан, надавил на эфес шпаги, пленник взвыл от боли, - можно я его прикончу, мессир?
   Блан намеренно подыгрывал барону, зная, как дорога красноглазому жизнь.
   - Убить всегда успеем, Блан, - Фарамонд метнул в пленного острый взгляд, - Докажи мне падший альв, что я не зря оставил тебе жизнь.
   - Да, барон, - отрешенно ответил пленный, - спрашивайте и я докажу вам свою полезность.
   Фарамонд видел, с каким трудом далось альфарцу согласие. Переступить через гордость - подвиг для его народа, или может падение? Еще одно доказательство того, как обременяет длинная жизнь, забываешь о чести, целях. Все сводится к инстинкту: Жить, жить, жить. Фарамонд осекся: Но ведь и я делаю все ради лишь жизни. И ребята тоже... Не хочется умирать молодым, полным сил, идей, веры. И чем сильнее ты, талантливей, тем больше хочется жить. Для дурака жизнь - пустяк, но его лишь могила исправит, потому, наверное, он ее и ищет. А сильный, рано или поздно встречается со страхом смерти.
   - Зачем герцог послал тебя, альфар- сурово спросил Фарамонд.
   Пленный напряженно сглотнул, ответил с усилием:
   - Убить вас, барон.
   - Меня?! - на лице Фарамонда заиграла улыбка. - Вы слышали, друзья? Этот самонадеянный мальчишка хотел убить меня, Фарамонда. Да известно ли тебе, что дав согласие на такое, ты подписал себе смертный приговор.
   - Да, - ответил угрюмо пленник, - но у меня не было выбора, барон. У герцога моя жена...
   - Выбор есть всегда, - хмыкнул Ив, в глазах блеснула сталь - мне ли не знать. Ты сдохнешь тут, а твоя баба там. Вот и все. А мог отказаться и сдохнуть сразу.
   - И ты действительно считал, я окажусь милостивей старого смутьяна? - Фарамонд с яростным недоумением воззрился на альфара. Тот поспешно отвел взгляд, не сказал ни слова, только запылали во тьме серебряные волосы да глаза вдруг засветились алым, как у нетопыря.
   - Зря, зря ты так считал. Я еще хуже чем он, - В глазах Фарамонда полыхнули алчные огоньки, - На много хуже.
   Лицо пленника перекосило от бессильного гнева: глаза мечут искры, губы дрожат, тонкий нос сморщился. Отчаянье и злость на самого себя накрыли темной волной. Будь он свободен, набросился бы на Фарамонда как зверь, впился зубами в горло, а так лишь отчаянно дернулся. Блан тут же ударил его сапогом в лицо, придавил шпагой к полу:
   - Не дергайся, щенок, мессир еще не закончил.
   Из разбитого носа и губ на грудь брызнула кровь. Альфарец завалился на спину, руки потянулись к лицу. Блана возня пленного лишь разозлила. Баронет оскалился, желваки заходили тяжелые, а в глазах разгорелось пламя. Размахнулся сильно, вложился в удар всем телом. Остроносый сапог с хрустом впился под ребра, с криком альфар отлетел обратно к стене.
   - Не дергайся, я сказал, - прошипел злобно Блан.
   Разговор становился все нелепей и неинтересней. "А ведь я сам начал", Фарамонд недовольно покачал головой, поспешил вернуться к главному:
   - Вас двое или есть еще?
   - Трое, - прошептал окровавленными губами пленник, - барон сохраните мне жизнь, и, клянусь, я спасу вас от смерти.
   - Ты много хочешь, но пока что ничего не предложил в замен, мой друг, - развел руками Фарамонд. Рукава колета потянулись, обнажая браслеты, изукрашенные витиеватыми рунами. Таинственные знаки блеснули холодным предостерегающим огнем.
   - Третий, вы знаете его, барон, - с неохотой проговорил он. Жар охватил его, сердце застучало чаще - Дордаор, мастер клинка. Герцог нанял лучшего убийцу специально чтобы убрать вас, а меня и того бедолагу послали для того чтобы ранить или ослабить. Убить, если повезет.
   Ив всегда тяжело переносил подобные переговоры, предпочитал пытки, бесполезным дискуссиям. Если враг молчит, надо ему сделать очень больно - сразу все выложит. Боль развязывает языки, а не уговоры. Чего они с ним цацкаются, - негодовал Ив, потирая здоровенные кулаки.
   - Дайте его мне, мессир, я одной левой из него правду выдавлю.
   Фарамонд и ухом не повел, взгляд заострился, лицо приобрело каменное выражение. Произнес сухо:
   - Я тебя не верю, щенок. Герцог заметил наш переход и мог убить нас тогда. Или ты скажешь правду, или Ив свернет тебе шею как и твоему напарнику. Это твой последний шанс.
   - Клянусь, матерью ночи, все что я сказал - правда! - выпалил перепуганный пленник, выкатил глаза - У него на мече две змеи обвившие череп. И браслеты на руках, точно как у вас! Он прибыл в замок вчера, на закате.
   "Конечно, - осенило Фарамонда, - старик хочет завладеть пластиной, убей он меня тогда, и бесценный артефакт окажется между мирами. А оттуда ох как непросто достать".
   Фарамонд призадумался, окинул взглядом тесную камеру. Каменные стены поросли плесенью и бледным мхом. На стене в оковах висит полуистлевший скелет, рядом, среди костей, валяются ржавые гвозди. Наверняка выпали после того как труп сопрел. На противоположной стене виднеется округлый проем, перегороженный железными прутьями решетки. На полу и стенах многочисленные следы от ударов, камень сколот, кое-где видны следы зубила. Наверняка палачи вбивали колья в тела пленников, а может, несчастные в отчаянье кандалами долбили стену?
   Дордаор, как и все альфары, умеет сливаться с темнотой, а удар у негодяя быстрый, даже Блану с ним не тягаться, куда уж мне, Фарамонд закусил верхнюю губу, между бровями пролегла широкая складка.
   - Если не предашь меня, я дам свободу тебе и жене, - вскинув бровь, сказал Фарамонд. Вы мне не нужны.
   - Что потребуется взамен? - осторожно спросил пленник, облизал разбитые губы. Кровь крупными каплями срывалась с острого подбородка на грудь.
   - Ритуал крови, мой длинноухий друг, ритуал крови..., - вкрадчиво произнес Фарамонд, во взгляде возник хищный блеск. Альфарца передернуло так, будто стеганули плетью по глазам...
  
   * * *
   Ветер развевает длинные седые волосы, рубин в короне горит холодным огнем войны и страдания, по многочисленным граням камня пробегают алые сполохи света. Герцог от избытка сил и радости громко и страшно рассмеялся. Точно от землетрясения содрогнулись стены твердыни за спиной, огромная каменная глыба сорвалась с утеса вниз, в пропасть. Хозяин замка, как заметил Дордаор, смотрел вниз с утеса с триумфом и ликованием. Еще вчера старик выглядел как сухая тощая ветвь, терзаемая ветрами, а сегодня расправил крылья, налился грозной, гремящей силой. От худой широкоплечей фигуры веет холодом смерти, словно не человек, а могильный обелиск возвышается на краю бездны. Взгляд герцога стал проницательней, в нем читается нетерпение и жажда, желание высвободить ту силу, что накопилась за многие века сумеречной жизни.
   - Пришло время, Дордаор, - сказал Бриан де Рец, воздел руки к ночному небу. - Пришло время испить чашу до дна!
   Высокий темноволосый альфар сдержано кивнул. На лице не дрогнул ни один мускул, точно не лицо, а мраморная маска. Большие, раскосые глаза, как и рубин в короне герцога - алые и холодные. Взгляд Дордаора казался безразличным и отстраненным. Тонкие аристократические губы, нос, вытянутый овал лица выдавали в нем представителя знати. Удивительно, что знатный альфарец посвятил свою жизнь такому ремеслу. Еще более удивительно - наемному. Все из его народа известные индивидуалисты. Ни один не согласится работать по найму, а тем более мастер клинка.
   В последние века альфарцы утопали в крови, могучие племена и кланы потеряли многих героев и лишь недавно условились о перемирии. Но ненависть так и не угасла, жажда крови не утолена. Мир оказался вынужденным.
   Вековая война закончилась поражением для всей расы. Обескровленный народ оказался открыт набегам прежде слабых степных племен. Истощенные битвами земли становились легкой добычей молодых и проворных кочевников. Альфарцы отступали к горам, к подземным городам из которых вышли предки тысячи лет назад.
   Теперь альвские степи - лакомый кусок, где только один закон... И многие воины откликаются на зов мужества, берутся за меч, отправляются в дикие места испытать судьбу, добиться победы над противниками, отыскать сокровища альвских князей и заслужить славу настоящего героя.
   Дордаор - лучший среди них, истинный мастер клинка. На его счету тысячи побед и тысячи смертей.
   Альфарец стоял позади барона, обнаженный до пояса, бледный свет луны отсвечивает на широченных, блестящих плечах. Смуглая кожа блестит как отполированный металл, сверкает на мускулистых пластинах груди. Тугие мышцы буграми перекатываются под блестящей кожей.
   На изукрашенной орнаментами перевязи, обоюдоострый альвский клинок. С длинным лезвием, и рукоятью в полтора хвата. Легкий и острый как бритва. Никакого иного оружия Дордаор не признавал.
   Бриан жестом подозвал наемника к себе.
   Даже не смотря на немалый шестифутовый рост, тот ниже барона на голову.
   - Мне нужна пластина, Дордаор. Что ты сделаешь с пленниками - мне все равно. Они твои.
   - Ваше высочество, для меня будет честью сразится с самим Фарамондом. В пошлый раз ему удалось ускользнуть от меня, но теперь, - глаза Дордаора сузились, - теперь ему не уйти.
   Альфарец отступил на шаг назад и поклонился, взгляд задержался на полыхающем рубине, в короне герцога.
   Бриан перехватил алчный взгляд, сказал твердо:
   - Ты получишь его, как я и обещал. Рубин в обмен на пластину.
  
   Глава 5. Из огня, да в полымя.
   Иноземье. Хорасанский каганат. Остров Варрант.
  
   Вода срывается с утеса, скользит по камню с тихим плеском и журчаньем, водяные брызги бисером рассыпаются на песок, светятся в лучах солнца, горят словно искры. От водопада веет прохладой и бодростью. Анри стоял на пороге ветхого бамбукового домика, разинув от удивления рот. Изумляло все: вода, бегущая меж камнями, и, стройные пальмы, и даже песок под ногами. Как и почему я тут оказался?
   Над пальмами и зарослями кустов порхают, дивные, яркие как бабочки птицы. В воздухе пахнет свежестью, витает незнакомый, но приятный, сладковатый аромат. Спрятавшись среди зарослей, стрекочут насекомые, звук напоминает птичьи трели, такой же мелодичный, приятный.
   Непривычные запахи и цвета опутали Анри волшебной сетью, сдавили грудь. Маркиз, прежде никогда не видевший такого великолепия, ощутил, как сердце в груди замирает, в голове тесно от изобилия красок и звуков.
   - Господи, да где же я?
   Анри все еще не верил в чудо, хлопал ладонями по здоровой груди, скреб ногтями кожу. Рана исчезла без следа, и следа не осталось. Сердце заполнялось мальчишеской радостью.
   А может я умер, а это рай, - пронеслось в голове.
   Анри переступил истертый порог, по лицу легонько ударили широкие листья папоротника, сапоги погрузились в горячий белый песок. Палящее солнце касалось лучами кожи, по телу разливалась приятная теплота, так и хотелось разлечься на красивом бережку у реки и подремать как кот.
   Анри торопливо стянул с себя рубашку, подставил широкую смуглую спину лучам светила, зажмурился от удовольствия. Жара стояла невероятная, уже через минуту бронзовая кожа покрылась бисеринами пота.
   - Ох и шкварит, - сказал Анри, отер взмокший лоб ладонью, - тут долго не постоишь, надо срочно в воду.
   Штаны, ремень и сапоги отправились вслед за рубашкой на землю. Маркиз с озорной улыбкой на лице, пролез сквозь густые заросли папоротника, туда, где русло речушки расширялось.
   Солнце высится точно над головой, небо яркое, до боли в глазах, на лазурном полотне ни облачка, солнечные блики игриво скользят по воде, искрятся, перепрыгивают с волны на волну. Анри так и замер, залюбовался игрой света. Насмотревшись вдоволь: Жарко все-таки, подошел к самой кромке воды, ступил ногой в реку: Прохладная. То что надо!
   Не раздумывая Анри нырнул с головой. Громкий всплеск, в воздух взлетели тысячи серебристых брызг, вода разошлась кругами. Приятная прохлада обняла тело, кожа пошла пупырышками, проступили тугие бугры мышц. Дно речушки оказалось совсем рядом, руки уткнулись в сырой песок, еще бы немного и треснулся головой.
   Анри вынырнул обратно, плеснул водой в лицо и радостно рассмеялся:
   - Я жив, я жив, Леонор! Не смотря на все, что ты сделала, я жив.
   В воде становилось зябко, холод пробирался сквозь кожу, кусал за нервы. Анри выбрался на берег, улегся спиной на горячий песок, с наслаждением уставился в небо. Так и лежал, тень от раскидистых пальм прятала от жары, яркий свет не так резал глаза.
   Небесная лазурь наливалась синевой, позже краски сгустились еще больше, проступили багровые тона, кровавое пламя заката. Раскаленный диск светила скатывался за горизонт медленно, не желая покидать землю.
   Последний блик исчез за зеленым холмом. Потемнело, показались звезды, а Анри все не отводил глаз, смотрел в небо, радостно и свободно. Воздух похолодел, ароматы трав и цветов усилились, а песни все тех же неведомых насекомых зазвучали с новой силой, еще мощней, слаженней.
   Анри провел рукой по коже. Волосы стоят дыбом, по спине пробегают мурашки. Одежда и сапоги лежали рядом, у корней папоротника, на гладком, вылизанном волнами камне. Анри торопливо натянул штаны, вытряхнул песок из сапог.
   В голове роились мысли о доме, Леонор. Радость понемногу отступала под натиском рассудка. Но мысли текли вяло, как густой сироп, сон наползал на глаза, веки становились неподъемными.
   Анри громко зевнул, поднял с земли рубашку. Приятная ткань холодила кожу, пальцы пробежали по гладкому шелку, бегло затянули шнурки на рукавах и груди. На душе все оставался неведомый привкус, осадок. Чувство раньше не испытываемое, совершенно новое и будоражащее. Чувство, что мир перевернулся с ног на голову, а он сам пробудился от длительного сна. Будто ты только проснулся, тряхнул головой, протер глаза, но перед глазами все еще картины видения. Их не забыть, слишком уж яркие образы. Так и здесь - от колорита в глазах рябит. Необыкновенный мир мечты, или что это?
   Запахи окутывали Анри пьянящими ароматами трав, вечерней росы, напитавшейся цветочным нектаром. От запаха во рту становилось сладко, еще больше клонило в сон.
   За облаками прячется полная, круглая как тарелка луна, свет струится серебристый призрачный. Не зря прозывают месяц светилом вурдалаков, привидений, призраков да темных альвов. Как смотришь на ее бледный лик, аж мороз бежит по спине.
   Пальмы выглядит неестевственно, пугающе. Листья папоротников заострились точно лезвия, с одной стороны блестят первородным серебром, а другой - абсолютная чернота, таинственная, загадочная принадлежащая тому, другому миру, точно как и обратная сторона луны. Захотелось поскорее зайти в дом. А еще лучше развести костер, посидеть у огня, согреться, разогнать таинственный морок. И хоть маркиз не из пугливых, а у огня как-то спокойней.
   Анри и не заметил, как опустился на бамбуковую циновку, руки разбросал в стороны, провалился в сон. Могучая грудь вздымалась мерно, наружу прорывался звериный храп, от которого едва не рассыпалась ветхая хижина. Бамбуковые прутья испугано вздрагивали при каждом вдохе. Сны новое жилище навеяло приятные, Анри всю ночь летал на диковинном звере. Такие видел на китайских гравюрах: Длинный змей, с головой как у лошади, когтистыми львиными лапами, гибкое тело покрыто как у рыбы чешуей, в глазах - ревет дикое пламя.
   Не смотря на свирепый вид, зверь вел себя мирно, угодливо катал маркиза на теплой блестящей как стальной панцирь спине. Поначалу Анри боялся, что свалится со скользкого змея, намертво вцепился пальцами в густую гриву. Но страшился понапрасну, ноги точно приклеились к чешуе зверя, прилипли как магниты. Тогда Анри расслабился, стал с интересом рассматривать крохотные домики внизу, желтые и зеленые квадраты полей, синие полосы рек.
   Змей лихо крутанулся, взлетел выше, к перистым росчеркам облаков. От пируэтов у Анри перехватило дыхание, воздух застрял комком в горле, глаза округлились от удивления. Оказалось, тучи ничем не отличаются от тумана, такие же сырые и непроглядные. Воздух внутри холодный и промозглый, как в горах, только еще хуже. Неожиданно холодное и острое уткнулось в шею. Анри вздрогнул, дрему как рукой сняло, сонные ресницы учащенно заморгали. Недоуменный взгляд уткнулся в красивые смуглые бедра, едва прикрытые короткой полоской ткани, которую сложно назвать юбкой. Юбки, даже нижние, доходят хозяйкам почти до колен, в то время как эта длинной всего в несколько ладоней. Яркие солнечные лучи как горячее масло бежали по лезвию сабли, вспыхивали бликами, просвечивали тонкую ткань женского одеяния насквозь. От взгляда Анри не ускользнул соблазнительный вздернутый зад незнакомки, тугие мышцы на бедрах, голенях, предплечьях.
   - Вы кто? - хрипло спросил Анри, вскинул бровь, - если это ваше жилище, то примите мои извинения.
   Незнакомка промолчала, на красивом лице отобразилось секундное смятение. Анри поймал взгляд девушки, губы разошлись в обезоруживающей улыбке.
   - Уверяю вас, мадмуазель, я не вооружен и обладаю миролюбивым нравом.
   Анри продолжил разглядывать очаровательную незнакомку. Если бы не кривая сабля в руке, наряд, выходящий за границы приличного, она вполне сошла бы за аристократку. Тонкие черты лица, большие синие как океан глаза, аккуратный ротик, пухлые губы. Такие хочется поцеловать, когда долго на них смотришь. Анри представил, каковы ее губы на вкус: такие же сладкие как здешние запахи? Улыбка мимо воли блеснула на лице маркиза. Девушка мигом нахмурила брови, словно прочла его мысли, острие сабли опустилось вниз, к груди Анри.
   - Вы на всех так бесстыдно пялитесь? - строго спросила девушка без тени акцента.
   - Нет, - Анри удивленно раскрыл глаза, - только на тех, кто разгуливает передо мной обнаженным и с саблей в руке.
   - Конечно, - кивнула девушка, - гораздо лучше спать в чужом доме, в то время как хозяина нет. Да еще и перепугать своим храпом добрую половину соседей.
   - Каких соседей? - еще больше удивился Анри, - я не заметил ни души в округе.
   - Это и не удивительно, - звонко рассмеялась незнакомка, - от такого храпа наверняка и жена сбежит, не только соседи
   - Как в воду глядите, - ответил Анри, тяжело вздохнул, - именно потому я здесь. Моя благоверная решила убить меня. Надеюсь, вы не станете.
   - Не стану - незнакомка улыбнулась, обнажив два ряда блестящих как жемчуг зубов, сабля ловко крутанулась в руке, со звоном вскочила в ножны, - но ведите себя, как полагает гостю, мсье...
   - Анри, можно просто Анри.
   - А я Ситара, - девушка протянула руку для приветствия, на лице возникла игривая улыбка, - чувствуйте себя как дома.
   Анри галантно взял красивые длинные пальцы девушки в свою ладонь, легонько сжал.
   - Спасибо за приглашение, - в глазах маркиза блеснули игривые искорки, на лице заиграла хитрая улыбка. Анри галантно поклонился, легонько прикоснулся губами к тыльной стороне ладони Ситары. Девушка вздрогнула от удивления. В воздухе повисла тишина. Щеки Ситары залились смущенным румянцем.
   - Кто вы Анри, и почему оказались здесь, - вернув лицу строгое выражение спросила девушка, отвела взгляд - можете отпустить мою руку.
   - О, просите, - Анри торопливо разжал пальцы улыбка стала еще шире, - я был очарован вашей красотой. Еще раз прошу меня простить.
   - Напомню вам о статусе гостя, уважаемый, и о том, что я хотела бы знать, кто вы и как оказались в моем доме, - Ситара вернула руку на рукоять сабли. Пальцы ощутили холодную сталь эфеса, шершавую кожу рукояти. Ситара мигом вернула утраченное самообладание, взгляд приобрел прежнюю глубину, ноздри слегка расширились.
   Ситара не любила терять контроля над ситуацией, а тем более над собой. Ее сложно вывести из равновесия. Но этот незнакомец смог. Поразил не в бровь, а в глаз. Сердце в груди забилось как испуганная птица, дыхание на несколько секунд замерло. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
   Ясность в голове обрелась лишь сейчас, когда рука коснулась холодной стали. Таково с Ситарой прежде не случалось. Буря эмоций. Нет не страсть, не любовь и не влечение, все это знакомо. Иное ... Но что именно? Ситара не могла понять. Глубокое чувство, такое новое и одновременно с тем пугающее. Ведь как контролировать то, чего не понимаешь?
   Взгляд девушки стал стеклянно-отрешенным, пушистые ресницы опустились вниз, легли на щеки. Ситара целиком ушла внутрь себя, сосредоточилась на ощущениях, старалась понять, что чувствует в данный момент. Девушка глубоко вздохнула, втянув ноздрями аромат цветущих пальм и острый мужской запах, оставленный гостем. Полушария очаровательной груди соблазнительно выпятились вперед, на стройной шее проступили жилы, пухлые губы сжались в плотную алую линию.
   Анри поднял брови, отстраненность собеседницы бросалась в глаза. Ситара замерла, правая рука впилась в рукоять сабли, костяшки пальцев побелели от напряжения.
   - Кто вы Анри? - холодно повторила девушка, - и почему я могу знать вас, хотя никогда прежде не встречала.
   Ситара не знала как поступить, с одной стороны гость не выглядел опасным, хоть и широкоплечий, крепкого сложения но девушка знала: при надобности сможет справиться с ним. Но интуиция подсказывала: пришелец может оказаться одним из солдат врага. Возможно, этим и объяснялась странная сила в его ауре. Что это на самом деле? Его собственная боль или печать Зла?
   Маркиз промолчал, только бросил на нее удивленный взгляд. Так и не понял, что она имела в виду, пожал плечами:
   - Я Анри, маркиз де Ланьяк. Мое предки веками проживали на юге Франции. - ответил Анри с легких холодком, - но судя по всему, больше нет.
   - Нет? - переспросила Ситара искренне. - А что, случилось?
   Анри не спешил с ответом, на языке вертелись разные слова, но одни фразы казались чересчур мягкими, а другие, наоборот, колкими, обидными. Он даже удивился, насколько задело его предательство Леонор. Вздохнул полной грудью, закинув мускулистые руки за голову, начал убеждать себя, что надо успокоиться, ведь Ситара не имеет к его жене никакого отношения, пусть и есть в них что-то общее. Та же сильная личность, волевой подбородок, внимательный взгляд.
   - Понимаю, можешь не говорить, - Ситара покачала головой, - но это не обьясняет того как ты попал сюда. Наверняка не на лодке приплыл, верно Анри? - в глазах девушки вспыхнули опасные огоньки.
   Маркиз молчал, гневно посапывал, язык будто прилип к зубам. Перед глазами сперва быстро, а потом все медленнее проплывали картинки, как он, счастливый и смеющийся, выезжает из ворот замка на охоту, как обнимает Леонор за тонкую талию, шепчет ей на ушко слова любви, как весел и светел ее смех.
   Как беспечно протекали те дни, казалось, нет больше на свете ни одной живой души, только он и она. "О, как же я был наивен, как слеп и глух...". Сердце маркиза обливалось кровью, зубы сжались с такой силой, что закололо в ушах. Хотелось закричать от горечи и гнева.
   - Это все из-за карты. Дурацкие карты, будь они прокляты. Моя жена желала мне смерти из-за клочка бумаги. Не наследство, не земли, кусок старой бумаги. Господи, за что мне это..., - мрачно процедил сквозь зубы Анри, отвел печальный взгляд, - моя жена ведьма, или что-то в этом роде. Знаю, это звучит глупо, но это так. Ладони Анри со страшным треском сжались в кулаки, Ситаре показалось что лопнули кости.
   - Вовсе не глупо, - кивнула девушка, убрала руку с эфеса и осторожно коснулась плеча Анри.
   Солнечный свет пробивался сквозь узкую дыру в крыше, касался головы Ситары. Маркиз замер, жадно впился взглядом в агатовые пряди волос, что струились, как потоки с высокой скалы. Искорки света плясали в волосах, играли, шалили, и вся эта кросота сверкала, как бриллианты на золотом гербе его предков.
   - Вы хотите сказать, что верите в ту чушь что я рассказал? - Анри нахмурил брови, - я сам в нее с трудом верю.
   Ситара лишь загадочно улыбнулась, обнажила роскошные белые зубы, по-дружески сжала плечо. Красивая грудь девушки, едва скрываемая узкой полоской ткани, плавно поднялась и опустилась. Анри ощутил, как внизу живота у него заиграла кровь, по телу пробежала обжигающая волна желания, слова застряли в горле. Щеки маркиза будто напекло полуденным солнцем, вспыхнул предательский багрянец.
   - Ты любишь рыбачить? - мягко спросила Ситара, глядя прямо в смущенные глаза собеседника. Внимание красивого мужчины ей было приятно.
   - Да, - прокашлявшись ответил Анри, торопливо отвел глаза.
   - Пойдем к реке, заодно расскажу тебе кое-что.
  
  
   * * *
   Русло реки изгибалось лентою, уходило на запад. Река в этом месте разлилась широко, до противоположного берега теперь не меньше ста ярдов. Бурное течение вод успокаивалось, превращая горную реку в тихую и уютную заводь. Хотя шум водопада слышен и здесь.
   Анри улыбнулся, вода как и прежде прозрачна как стеклышко, свет с озорством играет на ее поверхности, искры и блики вспыхивают на широких спинах тихих волн, отчетливо видно пестрое дно, каждый округлый камень. Даже с берега заметны серебристые бока рыбин, проплывающих между длинными пасмами водорослей.
   Анри тихо присел на песчаный берег у самой кромки. Взглядом окинул груду валунов, что торчали из воды неподалеку от берега. С таких хорошо рыбачить, когда рыба прячется в тень от назойливых лучей светила. Солнце тем временем припекало, бронзовая кожа Анри покрылась мелкими бисеринами пота, захотелось поскорее занырнуть в воду, ощутить всем телом живительную прохладу. Но делать этого нельзя - всю рыбу распугаешь.
   Не смотря на солнце, что не дает покоя, возле реки не душно, дышалось легко и свободно, запах приятный свежий. Солнце не лучший друг рыбака, глаза слегка режет яркий свет, но коже приятно от тепла, на душе радостно. Анри решил что чувствует себя не так плохо как казалось поначалу. Рядом стоит очаровательная девушка с удочками в руке. Ее кожа такая же смуглая как и у него самого. Тело упругое и стройное, так и хочется прикоснуться, приласкать. Улыбка Анри стала еще шире.
   - Давно я не ходил рыбачить, - Анри покачал головой, припоминая, как в детстве хаживал на озеро с отцом.
   Ловить рыбу с одной стороны скучновато, торчишь у берега как пень, да смотришь на воду, охота в этом плане безусловно интересней, но с другой стороны на рыбалке можно обрести спокойствие, погрузится в размышления.
   - Ничего, это не сложно, - подмигнула Ситара и передала маркизу удочку.
   Анри стиснул в ладони древко бамбукового удилища, древесина удобная, гладкая. Все еще не мог понять, как относится к новой знакомой. С одной стороны Ситара манила дикой красотой. Мало где встретишь настолько соблазнительную женщину, да еще и разгуливающую в нижнем белье. Интересная манера одеваться, хотя согласен, скрывать такую прелесть было бы пороком. Правда с другой стороны она выглядит опасно. Во взгляде синих глаз есть что то острое и холодное. От такой не знаешь чего ожидать.
   Одно Анри знал наверняка: С каким же удовольствием я бы прижался к ней всем телом. Ощутил ее жар, дрожь и страсть. Но такая не позволит, сабля на перевязи висит не для украшения. Как и Леонор - Ситара носила оружие не для фиглярства. Анри тяжело вздохнул и поджал губы: Все-таки мне нравятся сильные женщины. Сильные и красивые. Леонор об этом знала, точно знала, а вот знает ли Ситара?
   - Ты так ничего и не понял, - сказала девушка, в ее суровом взгляде читалась боль и сострадание. - Отец, ты думал сейчас об отце.
   - Да, - удивленно кивнул Анри, - но причем здесь это, я не понимаю. И как ты догадалась, я что, бормотал вслух?
   - Нет, - улыбнулась таинственно Ситара, - но ты очень громко думаешь, и твоя боль еще свежа. Я чувствую ее запах, тошнотворный запах крови. И тьма...
   - Святой Георг, - Анри перекрестился, взглянул на девушку глазами полными недоверия, - и ты ведьма. "Может поэтому она так и манит меня, околдовала дурака, и я растаял как воск".
   - И я, и твой отец, и даже ты сам, - тихо и как то грустно ответила Ситара, - ты выбираешь, как на это смотреть, но суть от этого не изменится.
   Девушка отвела взгляд, ее красивые плечи опустились вниз, она словно стала меньше ростом, будто бы кто-то взвалил на нее непосильный груз.
   "Наверно я ее обидел, - решил Анри, - вон как поникла, склонила голову как увядший цветок. Надо как-то сгладить ситуацию".
   - Извини, Ситара, я не сдержался. Как ты говорила, рана нанесенная женой еще слишком свежа.
   Девушка подняла взгляд, в синих глазах играют отблески солнечного света, отражается его собственное лицо, и река и пальмы. Лицо красавицы умиротворенное, не дрогнет ни один мускул. Пухлые губки так и тянет поцеловать, и взгляд такой добрый, такой ласковый. Анри глубоко вдохнул, торопливо зажмурился, чтобы не видеть всей этой манящей красоты. В груди громогласно бухал молот, кровь стучала в висках в ушах, тело и без того раскаленное солнцем запылало жаром.
   Ситара с улыбкой смотрела на то, как Анри пытается справиться с собой. Взглядом пробежалась по его широченной груди: могучие мышцы выступают пластинами, на плечах вздуваются буграми, красиво играют на крепких, мускулистых руках. Взгляд остановился на гордом подбородке. Ситара еще раз отметила аристократичность черт лица, заприметила и желваки, вздувшиеся на скулах маркиза. Но девушка и без внешних признаков ощущала все волнения Анри.
   Ситара осторожно прикоснулась к груди маркиза кончиками пальцев. Анри вздрогнул, точно окатили холодной водой, открыл глаза. Посмотрел встревоженным взглядом, и хотел было что-то сказать, но Ситара не позволила, приложила свой палец к его губам, покачала головой. Анри поймал ее взгляд, все такой же нежный и добрый. Ему так хотелось сказать, но вдруг понял: Она почувствовала, все ощутила и она не против. Не убежала, не ушла, не обожгла холодным взглядом. Нет, она стоит рядом и смотрит ему в глаза.
   - В тебе нет тьмы, Анри. Это тень, тень твоей печали. Твое сердце чисто, как воды этой реки, - произнесла тихо Ситара, приложив красивую голову к мускулистой груди маркиза. - Я обо всем рассажу тебе. Обо всем, что хотел сказать тебе твой отец.
   - Спасибо, - выдавил из себя Анри и осторожно обнял красавицу за стройные смуглые плечи, - спасибо тебе Ситара.
   Анри стало легко и приятно на сердце, по жилам вместе с кровью текла сладкая нега, руки и ноги налились странной силой, могучей и нежной. В голове, как снег на солнце, растаяли все мысли, и лишь один образ все стоял перед глазами. Манящие бездонные глаза, с длинными пушистыми ресницами, зовущие алые губы, агатовые пряди волос, гладкая как шелк кожа и крепкое тело. Анри чувствовал, как бьется ее сердце. Она само совершенство.
   Анри улыбнулся, пальцами коснулся черных локонов, ее волосы пахнут душистыми травами, тело источает аромат цветов, что растут в округе. Сладкий запах проникает через ноздри в ум и успокаивает. Анри стоял словно очарованный, не в силах произнести и слова. Слова были лишними.
   Руки сами потянулись к тонкой талии, тело под пальцами - упругое и манящее, разогретое лучами утреннего солнца. Анри зажмурился, точно кот, от удовольствия. Уже подумывал о том какова Ситара без одежды, "Конечно, ту полоску ткани, что на ней, тяжело назвать одеждой, но часть прелестей она как-никак скрывает...".
   Пальцы маркиза, еще мгновение назад скользившие по шелковой коже красавицы оказались наедине с пустотой, девушка выскользнула из рук словно рыба, где-то впереди прогремел мушкет, и тотчас же над ухом Анри громко просвистела пуля, или арбалетный болт. Маркиз широко распахнул глаза, впереди - никого, Ситары и след простыл. Внутри взволновано дернулось, в животе похолодело. Не раздумывая Анри повалился наземь как подкошенный, бегло откатился к зарослям кустраника. Кем бы ни был этот незваный гость, - решил Анри, - а я ему точно не по нраву. Может это любовник Ситары, или ее муж? Что за глупости, - одернул себя Анри, - о чем я думаю! О чем, о чем - вторил внутренний голос, - о женщине думаешь, она вскружила тебе голову, Анри. Ты на волосок от смерти, а думаешь о ней.
   Анри не спешил покидать укрытия, но и медлить в таких случаях нельзя. Если убийца - профессионал, то успел заметить, как он скрылся в зарослях. Стрелять по кустам конечно глупо, но кто его знает, что там за человек? Маркиз осторожно, чтобы не задеть кустов и не выдать себя, сполз на животе к реке. Сухая глинистая почва царапала кожу, засохшая глина ничем не мягче камня. Анри закусил губу и лишь недовольно крякнул. До спасительной поверхности воды оставалось всего несколько футов, а там осторожно сползти в воду и тихо уплыть по дну, как сом. Анри улыбнулся собственным мыслям, Оборачиваться не стал. И зря.
   В лицо маркизу уткнулось острие меча. Сталь угрожающе поблескивала на солнце, еще свежая, не успевшая засохнуть на солнце кровь крупными каплями сбегала по кровостоку на землю. Глина впитывала влагу, оставляя на поверхности алый след. Анри напрягся всем телом, на широкой спине проступили тугие канаты мышц, желваки на скулах вздулись, зубы заскрипели. Кровь на клинке могла означать лишь одно: смерть уже настигла Ситару, теперь его черед.
   - Ты заплатишь за это!- гневно выпалил Анри, покосился на меч, - дай мне оружие и я покажу тебе, на что способен настоящий соперник!
   - Я не сомневаюсь, Анри, - весело рассмеялась в ответ Ситара, - ни на мгновение не сомневаюсь.
  
  
  
  
  
   Глава 6. Смерть любит храбрых
   Замок "Блутштайн". Северо-восточная Франция. Герцогство Эльзасское, графство Эгишейм.
  
   Сердце билось ровно и сильно, могучая грудь плавно вздымалась, тугими полосками вздувались мышцы на ребрах, отбески луны скользили по бледной мраморной коже альфарца. Жадное нетерпение жгло внутренности Дордаора, он не знал, куда себя деть. Фарамонд, именно тот противник, о котором он давно мечтал. Сильный, ловкий, хитрый и непредсказуемый.
   Дордаор давно не испытвал такой радости, близился долгожданный бой, долженствующий стать иллюстрацией его славы. Его силы, могущества и мастерства. Мало кто мог выстоять в бою с мастером клинка дольше минуты, а Фарамонд смог. И не только выстоял, но и перехитрил могучего воина. Конечно, скрылся среди боя, как трус, но ведь мог подло ударить в спину, и не стал. Не убил.
   Из-за того случая в прошлом Дорадор не мог спать спокойно, чувствовал в себе слабость. Его гордость уязвлена, сердце опечалено. И кем? Даже не альфарцем, человеком!
   Ночь стояла жаркая, несмотря на обычно холодный март. Дордаор дождался, пока облака скроют бледный лик луны, только тогда могучая рука мечника легла на рукоять родового клинка. Сегодня он снимет это проклятие, это наваждение, эту муку, чернотой залившую его честь и достоинство.
   Но Дордаор не тешил себя самолюбием, слишком хорошо знал случаи, когда недооцененный противник оставлял на земле трупы крепких и сильных воинов. Это случалось чаще всего, когда в бою сталкивались прежде не знакомые противники, молодой и старик, или могучий верзила и ловкач. В итоге тот, кто имел видимые преимущества, получал такую трепку, что помнил всю жизнь. Иногда же такой бой заканчивался смертью. Сегодняшний, обязательно приведет к гибели одного. И Дордаору было ровным счетом плевать, кто зальет кровью камень замка Блутштайн, он сам или Фарамонд. Альфарцем двигала оскорбленная честь, и только кровь могла смыть подобный позор. Кровь противника, или его личная, разницы нет.
   Сила в крови Дордаора бурлила, наливала каждую мышцу тела могуществом. Альфарец двигался быстро и бесшумно, словно леопард. Каменная дорога под ногами не издавала и звука, тьма скрывала мечника от взглядов. Быстрее ветра несся он на встречу с судьбой.
   Дордаор шагнул к узкому проему в замковой стене - тайный проход открытый герцогом. От каменных стен несло плесенью и мхами, воздух влажный, в нем запах грязи и подземных вод. Здесь альфарец собирался спуститься вниз, в сердце крепости, и выждать. Подобно тому, как лев в засаде ждет ничего не подозревающую жертву.
   Из глубин крепости послышался легкий топот, в туннеле пахло тухлятиной, рядом валялось нечто бесформенное. Развитое зрение позволяло разглядеть очертания. Дордаор, чтобы не нашуметь, осторожно переступил через истлевший труп, но широкие плечи нечаянно зацепили стену. На грудь и руки полетели комья слизкой грязи, альфарец ощутил гнилостный запах подземелья. К подобным ароматам Дордаор привык с детства, как и многим из рода альфар - ему приходилось жить в подземных городах, где сырость и смрад обычное дело. Но вот шум упавшей грязи его разозлил. Будто он какой-то косолапый новичок!
   Вдалеке вновь послышались тихие шаги, Дордаор напряг слух, вслушивался в темноту. Судя по всему, некто неопытный хотел прокрасться по туннелю наружу. Или может лишь привлекает внимание, в то время как второй поджидает в одном из боковых лазов?
   Дордаор стиснул рукоять меча, холодный металл приятно остужал горячие пальцы. В груди альфарца разлилось приятное тепло, он чувствовал приближение жертвы, туннель заполнился запахом человеческой крови. "Кто бы это ни был - он тяжело ранен, потому и шагает тихо". С каждым мигом шум ног становился все ближе, мечник уже различал хриплое дыхание. Дордаор тенью скользнул в боковой туннель и застыл. Вскоре перед глазами возникла голова, длинные белые волосы, кожаный шлем. Жертва не успела и пикнуть, молниеносный удар пронзил голову насквозь. Могучая фигура молнией вылетела из бокового лаза и подхватила оседающее тело на руки. Горячая кровь заливала грудь Дордаора. Альфарец втянул ноздрями сладковатый запах крови, в алых глазах блеснули искорки удовольствия. Взгляд уже скользил по одежде убитого, в поисках различительных знаков.
   Алая чаша на черном поле, вышитая на колете, свидетельствовала о том, что перед ним стражник герцога.
   "Эта крыса залезла не в ту нору, - ухмыльнулся в мыслях Дордаор, положил бездыханное тело на камень, - значит Фарамонд не здесь, значит, он все еще ищет выход".
  
   * * *
  
   Фарамонд поднес испещренное рунами лезвие к побледневшему лицу жертвы. Альфарец испугано глядел широко распахнутыми глазищами на застывшее у самого носа острие. За руки бедолагу крепко держали братья де Монтескье. Для уверенности Ив ухватил альфарца за шею, чтобы не дергался. В позе и холодном взгляде барона читалась решимость, лицо напряглось, губы превратились в тонкую бесцветную линию. Серые и угрюмые стены замка знали много тайн, видели сотни кошмаров, но такое даже им было в диковинку.
   - Клянешься ли ты кровью своего сердца, служить мне до своего последнего вздоха? - вкрадчиво спросил Фарамонд, глядя в глаза альфарца.
   - Да, - ответил вяло пленник.
   Альфарец собрался с силами, фигура перед глазами превратилась в мутное пятно. Двое сзади по-прежнему держали мертвой хваткой, он ощущал их крепкие горячие руки. Его подняли, он дал себя уложить на землю и завязать глаза. За одежду его ухватил третий, резко дернул, послышался треск, лезвие ножа проворно разрезало ткань туники: двое держались по бокам, готовые в любой момент пригвоздить клинком к земле, если вздумает брыкаться.
   Ночное светило било сквозь узкое окошко им в спину, и оттого особенно страшно и грозно заблистал клинок в руках барона. Зловеще сверкали руны - тайные знаки колдунов древности, черный камень на рукоятке из красного дерева, перехваченной золотыми змеями.
   Мутный лунный свет растворялся во мгле тесного тюремного помещения, где едва помещались четверо мужчин. Рядом располагались более просторные комнаты, но Фарамонд выбрал эту, смотрящую прямиком на лунный лик.
   Даргор боялся за свою жизнь, и не напрасно, ведь перед ним Виконт де Блуа, потомственный колдун, познавший багровое пламя Идущего. Ничего не препятствует ему вырвать живое сердце жертвы из груди и сотворить заклинание, переносящее в иные земли, зачем такому могучему человеку никчемная помощь пленного? Гораздо проще принести обильную жертву. Сердце бессмертного хорошее подношение слугам Идущего. Зачем же тогда он играет со мной? Даргор вздрогнул от холодного касания стали в области сердца.
   - Еще раз спрашиваю тебя, именующий себя Даргором, клянешься ли ты кровью своего сердца служить мне до последнего вздоха?
   - Клянусь, хозяин, - покорно ответил Альфарец и тяжело сглотнул.
   - И в последний раз спрашиваю тебя, Даргор, сын Хангурра, клянешься ли ты кровью своего сердца, служить мне до последнего вздоха!? - воскликнул Фарамонд, высоко воздел кинжал над грудью пленника.
   - Да, мой владыка, - ответил твердо альфарец, стиснув руки в кулаки, - я именующий себя Даргором, младшим сыном Хангурра клянусь кровью своего сердца, служить тебе до последнего вздоха.
   - Да будет так, - прошептал Фарамонд, сощурил глаза. - Да будет так.
   Острие кинжала стрелою метнулось к груди пленника и впилось в сердце. Руны на лезвии вспыхнули грозным алым пламенем. Знаки заблестели, налились силой, казалось лезвие, всасывает кровь, как упырь. Черный камень на рукояти мигом побагровел.
   Тело Даргора пронзила невыносимая боль, из глаз по щекам текли рекой немые слезы, горло перехватило так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Боль паутиной опутала нервы, каждую мышцу сковала судорога. Через лезвие кинжала в грудь альфарца вливалось черное и склизкое нечто. Леденящий поток металла разливался от сердца по венам. Сначала омертвела грудь затем, руки и живот, а когда острый холод пронзил мозг, Даргор провалился в темную воронку, разверзшуюся перед взором.
   Очнулся от мокрого и холодного, льющегося на лицо. Даргор закашлялся, испуганно ухватился за грудь. Пальцы наткнулись на свежий грубый рубец, тянущийся от сердца к шее.
   - Что это? - дрожащим голосом спросил альфарец, глядя в темноту.
   - Это тебе на память - хохотнул Ив, - чтоб не забыл о клятве.
   - Если предашь меня, - холодно вставил Фарамонд, - эта рана откроется, и ты умрешь. Такова плата за верность и наказание за измену. Твое сердце - теперь в мой власти.
   - А теперь скажи, как отсюда выбраться, - более теплым тоном спросил барон, - нам нельзя задерживаться здесь.
   - Есть туннель, очень старый проход, им пользовались мои предки.
   - Герцог знает о нем? - осведомился Блан.
   - Да, но, возможно, он не знает, что о нем известно вам, - ответил Даргор честно.
   - Тогда веди, что-то уже лучше чем ничего.
   Блан недовольно скривился, по-прежнему не доверял длинноухому, на что Ив лишь пожал плечами: Фарамонд умный, значит знает, что делает, и это не его Ива дело.
   Один вслед за другим мужчины покинули тюремные залы и стали пробираться по темной каменной лестнице. Неспешно и чтобы не поднимать шума исследовали коридоры, ведущие наверх, убеждались, что все залы замка - пусты и безжизненны, двери наглухо закрыты, завалены камнями, так что попасть в темницу можно только с одной стороны. Даргор повел же их в обход завалов, к странному квадратному колодцу, расположенному в центре заваленного хламом помещения. В узком зале стоял запах мочи, гнили и сырости.
   По веревке скользили, молча, лишь Ив скрипел зубами, когда узкий лаз сжимал плечи, заставлял кровить свежую рану. По узкой горловине, отряд спускался вниз, на дно колодца. Там, с другой стороны в стене зияла длинная прямая дыра, через которую свежий ветер врывался в колодец, но сам проем находился на высоте более пятидесяти футов, точно окно на отвесной стене. От дна колодца до этой дыры карабкаться, как до звезд, да и как туда попасть - ведь стена монолитная, гладкая как зеркало да еще и склизкая от плесени.
   Барон молча указал на веревку и помахал ладонью в сторону дыры. "Давайте, мол, будем прыгать" На что Даргор укоризненно покачал головой "Разобьемся".
   Блан, недолго думая, оттолкнулся ногами от стены, раскачал веревку и прыгнул вперед. Кое-как нацелившись, ухватился за удобное место - ровный длинный каменный выступ, и завис. Пальцы норовили соскользнуть со склизко камня, но Блан точно кот впился в зазубрины. Баронет едва не хрипел от напряжения, руки дрожали, но нужно подтянуться отступать уже поздно.
   Блан собрался и из последних сил рванул, хрустнул он натуги сустав, боль обожгла локоть, в голове потемнело, но пальцев не разжал, торопливо забросил ноги в проем и распластался в грязной жиже. На напряженном лице блеснула улыбка, из груди вырвался со свистом вздох облегчения: "Победа, это победа. Теперь нужно лишь бросить вниз веревку и тогда Фарамонд и остальные без проблем заберутся в проклятое окно".
   Ив последним вскарабкался по веревке наверх, устало плюхнулся на плиту, ноги разъехались, больно ткнулся грудью, перевалился лениво на спину и застыл в грязи. Почти расползся по ней, словно жир по горячей сковороде. Тяжелое дыхание вырывалось с хрипами, грудь ходила ходуном, будто у буйвола на издохе. Ив даже глаза закрыл от изнеможения, Фарамонд смотрел на него с сожалением: Как бы не помер, бедняга, с такой раной ему сейчас только по туннелям карабкаться.
   Блан лишь хмыкнул, потирал поврежденную руку, сам мол, братец, виноват, надо осторожней быть, жизнь то своя - не казенная. Фарамонд печально покачал головой, и хотел было поднять на ноги Ива, как увидел во тьме, в конце туннеля таинственную фигуру, стоящую неподвижно, точно статуя из монолитного камня. Даргор тоже насторожился, прищурил глаза, стараясь разглядеть черты лица незнакомца. Фарамонд же уже знал, кто перед ним, положил правую руку на перевязь, сказал спокойно:
   - Я давно ждал этой встречи, Дордаор.
   - Я тоже, Фарамонд, - со свистящим акцентом ответил альфарец и шагнул вперед, - я тоже.
   Мастер клинка не торопился, шагал медленно и бесшумно как кот, широкоплечая фигура тенью скользила по грязному камню подземелья. Серебристое лезвие обоюдоострого альфарского клинка угрожающе сверкало во тьме. Рука Блана рефлекторно дернулась к ножнам, но Фарамонд перехватил ее, придержал за локоть:
   - Не надо Блан, - тихо сказал Барон и указал глазами на темную нишу в стене.
   Младший де Монтескье всегда был сообразителен, не подвела смекалка и сейчас, медленно, чтобы не вызывать подозрения Блан отступил в сторону, так чтобы Дордаор не мог видеть его.
   Блан прильнул спиной к стене с оружием наизготовку: как только Дордаор выйдет из туннеля, он тотчас поразит его смертельным выпадом, и кем бы ни считал себя альфарец, а в скорости Блан мог с ним тягаться.
   Ив, хотя и мертвецки устал, все же ощутил, как внутри у него все напряглось: значит, враг близко. Мышцы на руках и ногах великана вздулись, готовые метнуть тело вперед, ладонь потянулась к рукояти палаша. Всем сердцем Ив жаждал колоть и рвать врага на части. В груди гулко-гулко застучало.
   Одной рукой он все еще упирался в стену, но другая - сомкнулась на эфесе меча. При всей своей мужской силе Ив ощущал беспомощность, рана давала знать о себе, голова шла кругом, могучие руки словно тяжеленные гири.
   В бою с мастером клинка не возьмешь верх одной лишь силой. Альфарец хитер и быстр как молния, прихлопнет в два счета, разрежет на сотню маленьких кусочков, а ты разве что пыль собьешь с его туники.
   Ив со злостью ударил кулаком по стене. Под удар попался камень, Даргор не поверил глазам, булыжник до половины погрузился в стену, крепкую, хоть и отсыревшую каменную кладку.
   Услышав шум, Дордаор быстрее ветра кинулся вперед, перехватив меч в обе руки, клинок со свистом рассекал воздух. Альфарец Стрелой вылетел из туннеля и тут же выстрелил выпадом в грудь Фарамонда. Барон не успел и дернутся, но вовремя подоспел Блан, бросившийся на Дордаора со стороны. Подлый удар, которого Дордаор не ожидал, обрушился точно на голову. Но изворотливый альфарец вовремя пригнулся и вместо того чтобы зарубить Фарамонда, отразил атаку баронета.
   Ив только этого и ждал - враг стоял точно перед ним на расстоянии удара. Рыкнув, великан бросился в бой, вложив в удар всю недюжинную силу. От подобного удара быки падали замертво.
   Страшно ударила сталь о сталь, несмотря на прыть Дордаор не сумел достаточно быстро уклониться, парировал клинком. От удара меч отлетел в сторону. Такой силы альфарец прежде не встречал, никто и никода не выбивал оружие из его рук. Но мастер клинка не растерялся, ловко уклонился от косого удара саблей и выхватил из-за пояса длинный кинжал. Вгляд налитых кровью глаз пронзил Ива насквозь. Великан понял - альфарец вне себя от ярости.
   Фарамонд ударил наотмашь, но Дордаор, крутанувшись, ушел в сторону и с невозможной прытью бросился на Ива. Великан закричал гневно, занес для удара палаш, обе руки ухватились за рукоять. Невероятно сильным удалом Ив намеревался разрубить наглого альфарца пополам.
   Дордаор ударил первым, отразить такой молниеносный удар Ив не смог бы даже будучи здоровым, а израненный и уставший - тем более. Сталь пробила его сердце и великан захрипел, выронил палаш, глухо звякнула сталь о каменный пол туннеля. Но баронет не сдался, из последних сил ухватил ладонью предплечье альфарца, сдавил что есть мочи. Под могучими пальцами Ива кости треснули как сухое полено. Дорадор дико взвыл, отскочил к стене, прижимая к груди изуродованную руку.
   - Это тебе на память, крыса! - захлебываясь кровью, прорычал Ив и мешком повалился наземь.
   - Тебя обманули, мастер клинка, - печально произнес Фарамонд, - я тяжело ранен и не в форме. Моя смерть не сделает тебе чести. С тем же успехом ты мог бы сразиться со стариком.
   Дордаор не ответил, быстро поднял оброненный меч с земли, неотрывно следил за каждым движением Фарамонда. В глазах горела холодная ненависть.
   - Хочешь убить меня? Ну же, давай! - барон выбросил меч на землю и развел руки в стороны, - Заколи меня, как заколол моего верного друга. Тебе хорошо удается добивать раненых воинов, мастер!
   - Ты признаешь поражение, Фарамонд? - процедил сквозь зубы Дордаор, занося клинок для удара.
   - Да, признаю. Победа за тобой, мастер. Ни один из нас не может тягаться с тобой.
   Слова задели честолюбие Дордаора, в глубине души он жаждал именно этого - признания, признания, что он лучший, звучащего из уст такого сильного врага. Дордаор ликовал.
   - Хорошо, я позволю тебе выздороветь, и тогда мы сразимся на равных. Ты сам выберешь время и место. Дордаор не станет драться с полудохлым доходягой, - гордо сказал альфарец.
   - Тогда между нами нет вражды, мастер.
   - Нет, но это не все.
   - Не все?
   - Нет - покачал головой Дордаор, - Вещь. Я пришел сюда за твоей пластиной.
   Барон заметил, что воинственный альфарец смотрит на поле боя без охоты, брови сдвинуты, глаза уставились в одну точку. Мысленно Дордаор уже находился в ином месте, во дворце, где ему воздают почести за славные победы, ликующая толпа осыпает золотом, прекраснейшие из женщин выкрикивают его имя. Сейчас альфарца можно брать на живца, проглотит крючок и не заметит.
   - Хорошо, - кивнул Фарамонд, - я отдам ее тебе, но скажи, зачем такому могучему воину как ты какие-то колдовские штучки.
   - Мне твоя вещь ни к чему, - Дордаор небрежно сплюнул наземь, - это часть уговора.
   - Пластина нужна герцогу, но неужели такой гордый и независимый воин как ты будет прислуживать немощному старику? - продолжал давить на гордыню альфарца Фарамонд, зная, что самолюбие Дордаора его самое уязвимое место. Альфарец непобедим в бою, но совершенно не сведущ в том, что касается умения вести переговоры.
   - Кем был тот могучий тур, что ранил меня? - проигнорировал вопрос альфарец. Но Фарамонд заметил, как сузились красные миндалевидные глаза, в них полыхнули холодные огоньки гнева.
   - Ив, Ив де Монтескье, могучий воин. Ударом кулака он убивал буйвола, а мечом мог разрубить пополам бревно. Мало кто может похвастать, что пережил схватку с ним.
   - С таким воином я хотел бы встретиться один на один, под луной, а не здесь в этой сырой яме. Такому воину как он нужно много места.
   - Да, - кивнул Фарамонд, подав знак рукой Блану, - но все же, Дордаор, неужели ты подался в наемники? Быть может тогда я смогу предложить тебе то, что нужно, а не ту ложь, которой опутал тебя старый лис Бриан?
   - Уговор есть уговор, он действителен, пока жив я и герцог, - резко ответил Дордаор, - отдавай пластину Фарамонд.
   - Ты думаешь, Бриан так же честен как ты, славный Дордаор? - вкрадчивым тоном спросил барон, - он не знает о чести, он не воин, а колдун. Колдунам нельзя верить.
   Дордаор засомневался, он и так не имел оснований доверять Бриану де Рецу. Герцог действительно мало знал о чести и прежде всего, стремился выжить, а значит, для него нет грязной игры, и цель оправдывает средства. Герцог мог предать Дордаора и убить, после того как получит желанное, чтобы не делить власть ни с кем. А рубин давал большую силу. "Но доверять Фарамонду нельзя, он тоже колдун. Я должен убить его. Но нет, я никогда не поступал так, и не поступлю, я дал слово. К тому же он не убил меня, когда имел такой шанс, а значит, ему нет нужды убивать меня и сейчас".
   - Я верю тебе, Фарамонд. Ты воин и человек слова, - буркнул Дордаор и спрятал меч в ножны, - что ты предложишь мне?
   Барон не прогадал, альфарец заглотил наживку и теперь следовало осторожно подтягивать его к берегу. Такая крупная рыбина в любой момент может сорваться, а если заметит крючок в губе, то может и горе рыбака на дно утянуть. Шутить с Дордаором нельзя. У альфарцев чувства юмора нет, они обидчивы и мстительны.
   - Твое доверие делает мне честь, - ответил Фарамонд, - я предложу тебе вариант, который не запятнает твою честь, а также даст то, к чему ты стремишься. Ты получишь камень, а я смерть Бриана.
   - Да, но я не поднимаю руки на того, с кем заключил уговор, до той поры пока уговор не выполнен, - сурово ответил Дордаор, нахмурив брови.
   - Верно. Но если тот, кто заключил уговор - предал тебя. Тогда ты можешь убить его?
   - Да, - Дордаор поджал тонкие губы, лоб покрылся складками, - но я этого не знаю. Не знаю, предал ли герцог.
   - Тогда ты получишь доказательства, мастер. Не будь я Фарамондом, если ты их не получишь.
  
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Романова "Кластеры"(Научная фантастика) С.Панченко "Ветер"(Постапокалипсис) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк) Д.Винтер "Постфинем: Цитадель Дьявола"(Постапокалипсис) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 1"(Боевая фантастика) М.Мистеру, "Заблудшая душа"(Любовное фэнтези) A.Opsokopolos "В отрыве (в шоке-3)"(ЛитРПГ) С.Суббота "Самец. Альфа-самец"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик)
Хиты на ProdaMan.ru Невеста двух господ. Дарья ВеснаНарушенное обещание. Шевченко ИринаВ цепи его желаний. Алиса СубботняяЛили. Сезон первый. Анна ОрловаТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-Песнь Кобальта. Маргарита Дюжева��ЛЮБОВЬ ПО ОШИБКЕ ()(завершено). Любовь ВакинаКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаЧП или чертова попаданка - 2. Сапфир ЯсминаВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия Росси
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"