Зайцев Павел Сергеевич: другие произведения.

Увидеть море

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 5.22*15  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    2ое место на конкурсе "Связь Времен 2017" "Больше денег", - беспокойно шипел пластиковый чайник. "Больше денег", - шелестели за окном пальмы, царапая противомоскитную сетку. Ночью из-под деревянного порога нашего аппартмента вылезла гигантская черная жаба-бык, которую я однажды, чуть не поднял на руки, приняв сослепу в темноте за хромую кошку. Застыв в свете луны, как индейский тотем, она повернула свою маленькую уродливую голову в сторону нашего окна. "Больше денег", - прочитал я в её безумных глазах.

Павел Зайцев

УВИДЕТЬ МОРЕ

(роман)




Пролог
  
  
  
  "...но когда-нибудь закончится игра,
  Придет последний час, ты проиграешь в споре.
  И, как в кино, тебе захочется тогда
  Купить текилы и увидеть море..."
  
  * * *
  Нас семьдесят два. Мы все разные. Разный возраст, профессии, привычки и характеры. Объединяет одно - все трупы. Нет-нет, никакой мистики. Пока мы ещё живы, но уже знаем, что это ненадолго
  Ещё полчаса назад мы были разношерстной и пёстрой толпой: румяные от водки нефтяники с громким смехом и пошлыми шутками, чопорнолицые консультанты с неизменными айпэдами, раздраженные молодые мамочки с капризными детьми.
  Сейчас в салоне пассажирского лайнера, совершающего перелёт Нижневартовск-Москва, сидят семьдесят два похожих друг на друга манекена. Осторожно поворачиваюсь и смотрю на пассажиров сзади меня. Одна и та же картина. Бледные лица. Плотно сжатые губы. Кто-то закрыл глаза, кто-то уставился себе под ноги, шевеля губами в беззвучной молитве.
  Я думаю о том, как это будет. Из прочитанного об авиакатастрофах знаю, что при ударе о землю все кости в теле от давления моментально крошатся в порошок. Запомнился комментарий спасателя о том, что тела, найденные на месте крушения, очень сложно переносить. Как бурдюк с водой без ручек
  Услужливое воображение тут же рисует картину - два МЧС-ника рывками пытаются забросить мой бесформенный обгоревший труп в грузовик, и меня охватывает паника. Дикий животный ужас. Если не взять себя в руки, то я закричу. Этого нельзя допустить. Видимо, это понимает каждый, поэтому тишина в салоне гробовая. Это только в голливудских фильмах в падающем самолёте все кричат и носятся по салону. В реальности, как оказалось, всё происходит совсем не так.
  Мне тоже надо отвлечься. "Это будет не больно. Я ничего не почувствую. Секунда - и всё будет кончено". После этой мысли я успокаиваюсь. Становится не страшно. Только пальцы выбивают нервную дробь, и в голове стучат какие-то африканские ритмы.
  Приходит мысль написать прощальную смс-ку родным и близким. Сейчас как-то отчетливо понимаю, что кроме родителей и, может быть, брата моя смерть ни для кого не станет трагедией. Что же написать? "Прощайте, мама, папа и Дима! Через несколько минут меня размажет по земле. Я вас любил"? Как-то глупо и пошло. И страшно.
  Нет. Ничего писать не хочется. Теперь ясен смысл фразы "люди живут вместе, а умирают по одному". Завтра все мои друзья и близкие проснутся и вновь увидят рассвет. А я нет. И это обстоятельство уже разделило нас невидимой стеной.
  В тридцать лет все-таки умирать не так обидно, как в восемнадцать. Все в жизни уже испытано. Я любил и мечтал. Успел разочароваться и в том, и в другом. Видел свет. Был женат, но не нажил ни семьи, ни детей.
  Я - бесполезный путешественник во времени и пространстве, и в каком-то смысле такой конец логичен.
  Последнее время часто повторял, что ничего не жду уже от будущего. Говорят, что мысли и слова способны материализоваться. Что ж, судя по тому, что сейчас со мной происходит, так оно и есть.
  Почему же всё так сложилось? Где и когда я свернул не туда?
  Откидываюсь на спинку кресла, и сцены из моей жизни мелькают перед глазами, как кадры цветного кино. Детский сад, школа, университет, переезд в Америку...
  Так много было всего. Грустного и смешного...
  Но... давайте, наверное, по порядку.
  
  
  
  
  Эпизод 1: Жизнь после смерти.
  Вообще, если судить непредвзято, я - чрезвычайно удачливый человек.
  Тогда, в далеком 1977ом году, жарким августовским днем в городе Нальчике я родился, и... сразу умер (что само по себе, конечно, удачей не назовешь). Весь синий и плоходышащий, я не кричал, как другие младенцы, а лишь спокойно и укоризненно взирал на окружающих. Не знаю уж, что я там увидел, но, мне не понравилось - я закрыл глаза, остановился сердцем и впал в клиническую смерть.
  Однако советские врачи с добрыми глазами и умелыми руками не принимали 'нет' в качестве ответа. 'Не можешь - научим, не хочешь - заставим' - по такому закону жили все граждане нашей великой империи, и врачам непонятно было, с чего бы это вдруг я стал исключением.
  Они вернули меня в мир из намечавшегося небытия, что я считаю большой удачей. В общем, так вышло, что, о жизни после смерти, в отличие от большинства умерших, я могу рассказать немало.
  Истратив весь запас удачи в самом начале пути, я рос хилым и чахлым. Проводил большую часть времени по больницам, окруженный врачебным вниманием и капельницами.
  - Пусть закаляется! - сказал отец, устав от созерцания нездорового потомка. - Вы его там расслабляете только таблетками своими!
  Мать посокрушалась и повела меня 'на спорт'.
  Сначала был пинг-понг. Тренер скептически наблюдал за моими попытками попасть ракеткой по шарику, после чего покачал головой, и в пинг-понг я не попал. Ещё хуже было с большим теннисом. Ракеткой я там попал довольно точно, но не по мячику. С размаху зарядил по голове пробегающего мимо жизнерадостного кабардинца моих лет. В итоге секцию тенниса я покидал, как настоящий гладиатор, под вопли окровавленной жертвы и трубный рёв разгневанной тренерши.
  Следующим "эверестом" стала секция футбола.
  Сначала я даже обрадовался - какой мальчишка не любит футбол! Но эта попытка получилась самой печальной.
  Тренер Георгий оказался садистом и мерзким типом. Тогда такого слова не знали, но сейчас его бы назвали "метросексуалом". Весь изящный ухоженный, надушенный он напоминал героя-любовника из мексиканских мыльных опер. Голосок имел тонкий, неприятный и скрипучий.
  Как только мама ушла, он принялся издеваться над моей фамилией.
  - Зайцев?! Хаха! Нет! Хаха! Ты у нас будешь Заяц! Хаха! Слышали? Все зовите его Заяц! Хахаха! - после такого 'весёлого старта' я сразу возненавидел его и футбол вообще.
  Когда я продемонстрировал фирменный дриблинг, один раз потеряв мяч, а другой упав на нём, и честно промазал по пустым воротам три раза из пяти, восторгу остроумного Георгия не было предела. Он разнообразил унижения, добавив к "Зайцу" эпитеты "Косой" и "Кролик". Наиздевавшись вволю над моей кривоногостью, он удалил "Кролика" с поля.
  С тех пор мои тренировки заключались в том, что пока все играли в футбол, я "отрабатывал удар". Полтора часа бил мячом об стенку. Это было скучно и немного унизительно. Я чувствовал себя изгоем и с завистью посматривал на остальных ребят, которые весело носились по полю.
  Наверно тренировок через двадцать я бы уже достаточно "отработал удар", чтобы мне позволили хотя бы изредка выходить на замену, но тут отец решил посмотреть на мои успехи и загубил, возможно, в будущем блестящую футбольную карьеру. Появившись без предупреждения, он наблюдал из-за сетки, как я "отрабатываю удар" под крики тренера: "Косой, ты чо там расслабился? Уши мешают? Хахаха!". После тренировки он отвёл остроумного метросексуала за угол "на пару слов". Через пять минут они вернулись. Под глазом у тренера наливался большой негламурный синяк, а сам Георгий был бледен и задумчив. У папы не было в детстве родителей, которые могли бы его защитить. Он вырос в детдоме, и шуток тренера не оценил
  - На борьбу пусть ходит с Димкой, - решил отец, и я отправился на секцию греко-римской борьбы, где уже занимался старший брат.
  Дима был гордостью семьи и примером для непутевого меня. Любимец учителей, неоднократный победитель городской олимпиады по физике и математике, чемпион города по этой самой греко-римской борьбе.
  Борьбу он ненавидел.
  Русских в секции греко-римской борьбы было лишь двое - я и он. Остальные были кабардинцы или балкарцы. Разговаривать они предпочитали на своих языках, да и, вообще, держались недружелюбно. Но, тем не менее, здесь я задержался на пять лет. Все благодаря тренеру - человеку душевному и не без педагогической жилки.
  Из нашей секции вышло два чемпиона мира и три чемпиона Европы. Я, правда, никаких спортивных лавров не снискал, но свой момент триумфа был и у меня.
  Случилось это через год тренировок.
  Борцы занимались в одном спортивном комплексе с футболистами, и изредка играли в футбол, когда поле было не занято. Однажды график тренировок пересекся, нашего тренера не было, и уступить поле футболистам старшие борцы отказались. Футболистам было предложено сыграть на вылет. Кто выиграет, тот и займёт поле. Метросексуал-тренер громогласно обрадовался и всячески стал потешаться над этим вызовом, выкрикивая что-то вроде "Да мои орлы вас порвут! Бугага! И Кролика привели! Мухаха!". Футболисты громко и заискивающе ржали над шутками своего тренера, что было недальновидно.
  - Десятиминутный матч, - объявил Георгий. - По итогам победитель забирает поле на остаток тренировки.
  Мы победили со счётом 31-4.
  Когда за первые две минуты нам забили четыре гола, центральный нападающий противника ушиб колено. Потом другой футболист ушиб голову. Потом ушиб лицо тренер футболистов. (Он выбежал на поле и пытался эмоционально провести арбитраж игрового эпизода). Потом мы просто стояли у ворот соперника и забивали голы по очереди, а футболисты грустно смотрели.
  Мне тогда очень понравилось играть в футбол.
  
  
  
  Эпизод 2: Русский стиль
  Спорт и медицина переплелись тесным образом.
  Я изнурял худое тело всевозможными спортивными дисциплинами, а в свободное от тренировок время лежал, сраженный хворями. Они липли ко мне, как мухи. К пяти годам я уже успел переболеть абсолютно всем, чем можно переболеть.
  Череда банальных коклюшей, ветрянок, корей и свинок изредка сменялась более солидными недугами, вроде болезни Боткина и хореи.
  Боль - это опыт. После операции по удалению гланд и аденоидов я никогда больше не осуждал предателей из фильмов про войну. Оказывается, когда твою плоть рвут клещами без наркоза, имя командира части, количество политруков в роте и расположение укреплений, сами рвутся с языка. В моем случае, правда, сдавать было некого, поэтому я просто орал.
  За период безгарантийной эксплуатации моего тела докторами разной степени необразованности, я понял, что врачи - не всегда твои друзья. Они не хотят тебе помочь и, более того, не хотят тебя даже слушать: "Вам это кажется. На самом деле ваша голова не болит. Нет, не болит, я сказал. Это фантомные боли. Продолжайте мазать. С сегодняшнего дня увеличиваем частоту клизм. Если не станет лучше, в четверг переведем в инфекционную. Следующий!".
  Рано поняв, что получать по голове на тренировках лучше, чем болеть, я перепробовал почти все виды спорта. От рядовых до самых нетривиальных. Был на двух занятиях по ушу, по разу на каратэ и дзюдо, но самым запоминающимся оказалось посещение тренировки по "русскому боевому стилю". Чтобы понять, какие кривые дорожки судьбы завели меня в секцию, где проповедовалось это спортивное мракобесие, нужно совершить геополитический экскурс в ту, уже достаточно далёкую, эпоху.
  До конца 80х почти везде в Союзе царил сравнительно устойчивый дух интернационализма, что сейчас трудно даже представить. В те годы я и не подозревал, что я завоеватель и оккупант. Никто в школе не объединялся и не разъединялся по национальному признаку.
  Как позже выяснилось, наш класс представлял собой эдакую миниатюрную модель СССР. Осетин, еврей, грузин, латыш, эстонец, молдованка, русский, украинец, армянин, кабардинцы, балкарцы, и даже одна девочка "коряк" (насколько я знаю, данная национальность собирательно называется "коряки", и это что-то вроде чукчей).
  Однако смутное время перестройки стремительно наступало, и национализм в отдельно взятых республиках расцвел пышным цветом. Всё разнообразие народностей куда-то спешно и благоразумно схлынуло сначала из класса, потом из школы и, наконец, из города. Из некабардинцев и небалкарцев в нашем классе остался только один недоумевающий "куда все подевались" русский я и девочка-коряк.
  "Врагу не сдается наш гордый коряк!" - могли бы мы петь с ней, если бы у неё было чувство юмора. Но чувства юмора у неё не было. Она была страшно глупая и страшно страшная, но добрая.
  На одежде моих одноклассников зазеленели исламистские значки и другие прибамбасы с арабскими иероглифами. В руках многих появились чётки. Конечно, ни о какой религиозности речи быть не могло - водка всё также пилась на заднем дворе школы, и маты всё также неслись по школьным коридорам, но в головах многих малых народов вдруг стало просыпаться национальное самосознание. Оно принимало как уродливые, так и комичные формы.
  В девятом классе родители перевели меня в самую продвинутую 'школу-лицей' нашего города, и там на первом уроке истории родного края, я узнал, что кабардинцы являются прямыми потомками римлян.
  На втором уроке, Хазир Абуевич, маленький неряшливый преподаватель этого предмета, с какими-то странными седовато-рыжими волосами, смело пошёл ещё дальше, рассказав, что древние римляне являются потомками ещё более древних пра-кабардинцев.
  Этот парадокс этнологии показалось мне весьма забавным, но, судя по реакции титульной аудитории, комизм лекции оценил лишь я и пара захихикавших балкарцев, впрочем, не могу поручиться, что они хихикали именно над этим, так как в большинстве случаев своим поведением уделывали заморских 'бивисов' и 'батхедов' и были веселы практически по любому поводу и без оного. Особенно веселящее действие производила на них (да и на большинство остальных "лицеистов" из близлежащих аулов) моя фамилия. Не прошло ни одной утренней переклички (а такая у нас была), чтобы я не порадовал товарищей.
  Обычно это выглядело так:
  - Карданов?
  - Я!
  - Алкáшев!
  - Я!
  - Калов!
  - Я!
  - Зайцев! .... и мое хмурое "Я!" тонет в общем рёве веселья.
  - За-а-айцев! - повторяет кто-нибудь сквозь спазмы хохота, и слёзы катятся из его глаз, потому что хохотать уже просто невозможно, настолько это смешная фамилия.
  - За-а-а-айцевввв! - ревут здоровенные бородачи из далёкого села Бабугент.
  - Гы-хы! Зайцев! Гы-хы! - утробно похрюкивают из под развесистых клювов балкарские 'бивисы и батхеды'. И даже дежурный учитель, с трудом сдерживаясь, похмыкивает в густые усы. Ну, очень уж смешная фамилия... "Зайцев"!
  Не каждый раз, но хотя бы раз в неделю, какой-нибудь особо остроумный "лицеист" добавляет "Кроликов!", и это добивает даже самых невозмутимых грызунов гранита науки. Хохот уже охватывает всех, включая усатого преподавателя.
  Вот в таком, вот, пространственно-временном континууме у моего товарища Бориса родилась идея записаться в подпольный клуб рукопашного боя "Русский Стиль". С Борисом мы познакомились в юридическом классе лицея. Помимо своего старинного русского имени он обладал яркой внешностью. Был высок, широкоплеч, голубоглаз, светловолос и кучеряв. Учился Борис на отлично, демонстрировал энциклопедические, как мне тогда казалось, знания по всем предметам и держался исключительно солидно, но вместе с тем располагающе. (Через много лет эти качества привели его в ряды депутатов одной из региональных российских дум, чему я не был удивлён).
  - Убойная штука, - шепотом он поведал он мне на перемене. - Основана на старинной системе славяно-горицкой ратной сечи вятичей.
  Столь замысловатое определение вызвало у меня лёгкий когнитивный шок, но так как ничего плохого или хорошего по поводу знаменитого боевого искусства я сказать не мог, то ограничился лишь сдержанным кивком и многозначительным взглядом.
  "Наслышан", - выражала глубокомысленно-понимающая мина моего лица. Я не хотел ударить перед ним в грязь лицом - Борис был для меня непререкаемым авторитетом в области всего культурного. Он вытащил меня из глубин музыкального невежества, где я вместе с большинством своих периферийных сверстников, как невинный Адам в раю, наслаждался нехитрой смесью из Сектора Газа, Цоя и Сергея Лемоха, и дал вкусить запретного плода Металлики, Аморфиса, Каркаса, Слейера и Моторхеда.
  На первую тренировку мы отправились вместе со старшим братом Димой, который к тому времени уже года три как сменил интересы с борцовских матов на водку и женщин и с энтузиазмом откликнулся на предложение восстановить форму в компании загадочных андерграундных славянских сечевиков.
  Зал для тренировок находился в городской промзоне, и добраться туда через непролазные канавы и стаи нетолерантных одичавших собак - уже само по себе было испытанием. Сквозь мрачные коридоры полузаброшенного завода мы попали в импровизированный спортзал, где ковались будущие берсерки.
  Основной контингент занимавшихся составляла молодёжь довольно тщедушного и "ботанического" вида, но среди них мелькала пара довольно матёрых адептов русского стиля. Пока я гадал, кто же из этих двоих является тренером, про ратные подвиги которого уже был наслышан от Бориса, от толпы разминающихся отделился самого жалкого вида дядька и просеменил к нам. Своей неказистостью этот тренер, наверно, выделялся бы даже на военном смотре сисадминов. Уж слишком непредставительно он выглядел. Около метра семидесяти ростом. Узенькие плечики, тонкие ручки и аккуратное круглое брюшко под впалой грудью. Тоненькие кривые ножки были в облипку обтянуты видавшими видами трико-алкоголичками с пузырями на коленках. Всю эту шаткую конструкцию лет тридцати пяти венчала большая неровная голова с одутловатым лицом и причёской а-ля "Привет Градскому от Летова".
  - Ну что, парни, будем знакомы! Я - Данила. Заниматься хотите? - бодро пискнул он, переместившись в наш угол. Готовность "парней" тренироваться таяла с каждой минутой, но делать было нечего, мы уже все равно пришли, к тому же в зале было зябко и, чтобы окончательно не замерзнуть, не помешало бы подвигаться. После разминки все расселись по кругу и прослушали лекцию о том, почему "славяно-горицкая борьба" круче самбо, карате и бокса. Основными аргументами было то, что она древняя и то, что она русская. Не ограничившись словесными доводами, тренер вдруг вперил пылкий взгляд в моё полное здорового скептицизма лицо - он явно хотел подраться.
  - Ты! Иди сюда! - Данила потянул меня в центр круга и, притащив откуда-то ржавый кухонный нож, стал ко мне спиной и приказал приставить тесак к его горлу.
  - А теперь, попробуй перерезать мне глотку, - сварливо прогундосил он, после чего запрокинул руки назад, с силой вцепился мне в волосы и начал довольно безуспешно тянуть мою голову вниз и вбок.
  В спортзале повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь агрессивным сопением дергающего меня за локоны сенсея. Я был обескуражен таким нетривиальным подходом к обороне против ножа и, скривившись от боли, продолжал стоять, держа нож у горла Данилы. Унизительная эта ситуация бы длилась ещё Бог знает сколько, но я, наконец, сообразил, что пора бросить нож на пол, после чего довольный Данила отпустил мою причёску и, приосанившись, горделиво обвёл взглядом учеников.
  К моему удивлению в отличие от меня и моего брата все остальные ученики взирали на основного сечевика с глубоким почтением и вниманием.
  - На самом деле ты бы просто не смог меня порезать, - снисходительно пояснил он мне. - Моя кожа в экстремальной ситуации становится, как камень. Достигается специальными упражнениями.
  Приободрившись после "победы" надо мной, тренер, видимо, решил развить успех, и позвал в круг моего брата.
  - Свиля! Тактика травы и ветра, - загадочно произнёс он и вдруг затрясся всем телом.
  Сначала я даже слегка запереживал за него, заподозрив эпилептический припадок, но через несколько секунд хаотичные движения стали более упорядоченными и плавными, и он, довольно непристойно вихляя бёдрами, на цыпочках направился к моему брату.
  - Толкай меня, - приказал он. Дима легонько толкнул тренера в плечо, после чего тот изогнулся в виде вопросительного знака, (это, как я понял, должно было символизировать траву на ветру) и с размаху агрессивно шлёпнул ладошкой по каменному плечу брата.
  - Возвращаю энергию, - завопил он угрожающе.
  Дима нахмурился и, резко выпрямив левую руку, толкнул тренера в грудь. Не ожидавший такой стремительной атаки тренер, несолидно взмахнул руками и неуклюже шлёпнулся на пятую точку.
  Среди юных сектантов пронёсся неодобрительный ропот.
  - Молодец! - вскочил с пола Данила, потирая ушибленную попу. - Ты вернул энергию. Быстро схватываешь!
  На лице его играла поощряющая улыбка, но маленькие красные глазки загорелись недобрым огнём.
  - Держи нож, - зловеще произнес он.
  Дима взял в правую руку нож и вытянул перед собой в непосредственной близости от брюшка сечевика. На этот раз учитель не был настроен шутить. Резко схватив брата двумя руками за запястье, дёрнул, пытаясь выкрутить руку с ножом. Однако ничего не произошло, железная длань бывшего борца осталась на том же месте. Дима явно решил поиздеваться над тренером.
  Покрасневший от натуги Данила дёргался из стороны в сторону, гневно тряся щёчками, но, то ли мой брат, действительно очень быстро схватывал древнее сечевое искусство славяно-горцев, то ли просто разница в физической подготовке была велика, но кончилось всё тем, что тренер позорно отпустил руку с ножом и затравленно уставился на брата, пытаясь восстановить дыхание.
  - Та...так... нельзя... слишком жёсткий... любой удар тебя... сру...срубит. Надо... ги... гибче,
  Дима меланхолично пожал плечами и вернулся к остальным ученикам.
  - Ну, ладно, ты пока новичок, - заявил, отдышавшись, тренер, уже более уважительно поглядывая на брата. - Сейчас смотри, как надо гибко работать.
  После этого на арену был вызван один из двух здоровяков и, на мой взгляд, начало происходить уже какое-то совершеннейшее порно. Заставив здоровяка, которого звали Сергей, раскинуться на полу, учитель разместил на его могучей груди своё сисадминское тельце и сообщил залу, что теперь "Сергей должен попытаться выбраться из-под него".
  Дрыщи-ученики вокруг оживились, им явно было не в диковинку наблюдать это действо.
  Сергей начал неловко ворочаться под тренером, который довольно точно скопировав движения бурдюка с ...эээ... допустим, водой, стал бултыхаться сверху, изредка, приподнимаясь и вновь агрессивно плюхаясь на самые неожиданные места Сергея. Изредка он поворачивал голову к аудитории и комментировал полную неспособность Сергея выбраться.
  - Позём! Пассивное сопротивление! Пассивное сопротивление! - возбуждённо вскрикивал он. - Я не трачу энергии!
  После полутора часов таких занятий мы твёрдо решили, что здесь нас видят в последний раз.
  - Однажды ко мне пристало трое здоровых хулиганов, и знаете, как я их победил? - решил нас попотчевать напоследок сенсейской мудростью Данила. Нам стало интересно, как "это" может победить кого-нибудь, да ещё в количестве трёх штук.
  - Я убежал, - последовал ответ.
  - Несомненно, - сказали мы.
  Уже темнело и долгий путь назад, через ночную промзону казался особенно непривлекательным.
  
  
  
  
  Эпизод 3: Страх и ненависть в Тырнаузе
  Ржавый ПАЗик зелёного цвета трясся по разбитой дороге уже третий час, и горячая пыль из раскрытых по случаю июля окон степенно оседала на наших с братом бронзовых от загара лицах, красиво подсвеченных кабардинским закатом. Конечной точкой назначения был захолустный высокогорный городишко Тырнауз в Приэльбрусье, где на следующий день открывались большие борцовские соревнования имени известного кабардинского борца, о котором я раньше ничего, впрочем, не слышал.
  - Немного теплее за стеклом, но злые морозы... - подавленно стенал Юра Шатунов из похрюкивающих колонок, с трудом перекрывая нестройный хор тренеров по борьбе, которые уже успели не слабо поддать дешёвого коньяку и теперь, весело подпрыгивая на ухабах, с жутким акцентом вопили хиты советской эстрады, коверкая и забывая слова. Автобус, набитый всем борцовским истеблишментом столицы Кабардино-Балкарии, петлял по холмистой местности близ селения Аушигер.
  Настроение у нас с братом было паршивое: несмотря на регулярные победы, участвовать в соревнованиях он не любил; мне выступать на таком высоком уровне нравилось, но пока я мог похвастаться только чередой живописных поражений. Очередной "пролёт" мог заставить тренера задуматься о том, чтобы перестать таскать меня по соревнованиям, признав в случае со мной свою педагогическую несостоятельность.
  Пока же тренер продолжал верить в меня, хотя приводило это лишь к тому, что я выходил на "ковёр", проигрывал за несколько секунд и, сокрушённо покачивая помятой причёской, направлялся в раздевалку. Я уже оставил надежду на то, чтобы занять какое-то место и вернуться домой с грамотой и призами, и жаждал одержать хотя бы одну ничью. Шанс был призрачно мал, а вера в свои силы таяла по мере приближения к Тырнаузу. Поделиться переживаниями с братом я не мог - мы, как обычно, были в ссоре и не разговаривали.
  Дрались мы с братом в детстве и подростковом возрасте постоянно. Избивали друг друга в школе, получая нагоняй от учителей, бились дома, где сверху ещё добавлял подзатыльников сурового нрава отец, мутузились на отдыхе, в гостях и во время поездок.
  Не проходило и полчаса после очередной выволочки, как брат уже пробивал окно моей головой, или я несся за ним с ножом для консервных банок.
  Отец постоянно читал нам лекции, о том, что брат должен стоять за брата и не обижать друг друга, разбавляя их увесистыми зуботычинами, но это мало помогало. Конечно, чуть что, мы моментально бросали распри и объединялись против внешней угрозы, выступая единым братским фронтом, но вот со второй частью наставлений получалось хуже и друг друга мы также не щадили. Львиная доля родительских карательных санкций, однако, обрушивалась на Димину голову.
  - Потому, что ты старше! - мотивировали родители.
  Я тогда ещё не слышал крылатого выражения: "Бог создал людей разными, а мистер Кольт уровнял их шансы", но уже широко применял в бою подручный инвентарь в виде ножей, вилок, молотков и других инструментов с целью нивелировать физическое превосходство противника. Брат не оставался в долгу, и порой всё это выливалось в действительно кровавые бойни с порезами, ссадинами и разбитыми головами. Ничто не могло остановить наш дух противоборства. Иногда нескончаемая конфронтация могла застигнуть нас в самом неподобающем для этого месте, как, например, на школьной линейке или за семейным столом, но трудности - это лишь стимул для поиска оригинальных решений. Мы отточили искусство драться незаметно и неслышно, как ниндзя.
  Вот и сейчас два подростка одиннадцати и тринадцати лет сидели в автобусе с несколько натянутыми улыбками на лицах, в то время как их средней чистоты ногти впивались в кожу друг друга. Каждый пытался причинить максимум страданий другому, в то же время, как настоящий индеец, не выказывая слабости перед лицом боли. Со временем мы выработали полный иммунитет к щипкам и кручениям и отвергли данный способ ведения боевых действий как неэффективный, но сейчас старый добрый метод ещё практиковался.
  От этого увлекательного занятия нас оторвала резкая смена вида из окна. Натужно подвывая, ПАЗик накренился градусов на 30 и, выкашляв огромное сизое облако дыма, начал взбираться по горному серпантину. Дорога была настолько узкой, что перед каждым встречным транспортом мы теснились нашей стороной к пропасти, и у меня создавалось полное впечатление, что мы висим над ней, рискуя в любой момент сорваться. Мы с братом слегка позеленели и с тревогой посматривали на беззаботно горланивших тренеров. Умирать очень не хотелось, но кроме нас, похоже, никто насчет таких мелочей не волновался. Проклиная Тырнауз и все его высокогорнодобывающие производства, я старался не глядеть в окно и лишь гадал, сразу ли мы погибнем, или будем медленно издыхать, созерцая, как наши переломанные конечности обгладывают жирные стервятники.
  Тем не менее, через пару часов таких мрачных размышлений мы благополучно въехали на стоянку перед огромным обшарпанным "дворцом спорта", где уже солидно поблескивали хромом и новой краской "Икарусы" команд из более представительных городов Союза.
  Вся наша борцовская бригада направилась на взвешивание, где уже царило оживление. Моя категория уже отвзвешивалась, вокруг весов собрались будущие соперники брата. Глядя на их мощные шеи, мы с Димой, забыв про ссоры, обменивались пессимистичными шутками по поводу грядущего выступления. В его категории дела обстояли неважно: помимо чемпиона страны прошлого года - грузина из Сочи, к ним умудрился набиться и ингуш - серебряный призёр пошлого года, боровшийся тогда на две категории выше. Вся команда титулованного ингуша долго ругалась и скандалила, пытаясь заставить судью, не замечать небольшого перевеса.
  Психологический перелом наступил, когда бугристый от мыщц перевесок, игнорируя присутствие в зале женщин, в отчаянии сорвал плавки и, мотая членом, в который раз за утро взгромоздился на весы. Банда сопровождающих завопила ещё громче, и ингуш был принят. Если брат уже понял, что удача была сегодня не на его стороне, и был настроен философски, то меня терзали демоны неизвестности. Я побаивался, что соперники в моем весе ещё более ужасны, и мой проигрыш в этот раз будет особенно душераздирающ.
  - Евлоев, город Грозный - Зайцев, город Нальчик, - пролязгал из колонок мегафонный голос председателя жюри, и соревнования начались.
  - Паша, порви его! - тренер выдохнул мне в лицо облако ненависти и перегара, и под хрипение бравурного спортивного марша из динамиков под потолком я на ватных ногах направился на ковёр.
  Навстречу двигался уже знакомый по моему первому выступлению на соревнованиях чеченский борец, которому я в прошлый раз проиграл позорным туше за двенадцать секунд. Меня охватила смертельная скука и желание, чтобы всё закончилось побыстрее. Я нервно зевнул и ринулся вперёд.
  Схватка была отчаянной. Собравшись, я неуклюже провёл бросок, именуемый в борцовском обиходе "кочергой", и чуть было не перевёл расслабившегося было Евлоева на "туше", но адреналин и ужас проиграть заведомо более слабому сопернику придал ему сил, отчаянным усилием он вырвался, и мы продолжили, как говорят герои вестернов, "танец смерти".
  Танец, надо сказать, получался ещё тот. Хореографией перемещения не блистали и напоминали больше пляски пьяного шамана с бубном. В роли бубна, очевидно, выступал я. Вцепившись мёртвой хваткой в обезумевшего чеченца, я мотался в разные стороны. Через минуту и сорок секунд мы рухнули на ковёр, и мне при этом не повезло коснуться его лопатками.
  - Туше! - зычно прогудел рефери и хлопнул по ковру ладонью.
  - Победу одержал Евлоев, город Грозный, - гнусаво проскрежетали динамики, и, пожав плечами, я отправился в раздевалку, подернутый осенней пасмурностью.
  Мне захотелось оказаться дома в мягком кресле с пледом, интересной фэнтэзи-книжкой, бутербродом с маслом и вареньем и большой кружкой чая. Но дом был далеко, и по регламенту предстояла ещё одна схватка, после которой я уже официально считался бы выбывшим из соревнований.
  Брат, как обычно, не излучая энтузиазма, вышел на ковёр и технично закидал своего не очень мастеровитого оппонента по очкам. Также меланхолично приняв поздравления тренера в раздевалке, он плюхнулся рядом со мной на скамью и принялся олицетворять уныние. Он ненавидел выступать на людях, а победа означала, что мучения его продлятся ещё на пару кругов. Нет, я его, положительно, не понимал.
  Первый круг соревнований закончился и колонки опять пролязгали моё имя, обрекая ещё на пару минут позора. Демотивированный до мозга костей я поплёлся ковать спортивные победы. Член жюри пробубнил имя моего соперника второй раз, но тот не спешил выходить. Щурясь от света прожекторов, я нервно перебирал худыми ногами и с опаской косился в угол противника. Там царило какое-то волнение.
  "Что ещё они там задумали?" - пронеслась в голове тревожная мысль.
  Через несколько секунд маленький толстопузый тренер отделился от команды соперника и просеменил к жюри. Последовало короткое совещание, и колонки вновь противно залязгали:
  "В связи с неявкой соперника победа присуждается Зайцеву, город Нальчик".
  Рефери поднял мою руку и несколько ошарашенный я направился к своей команде. Многие товарищи по команде поглядывали на меня с завистью.
  - Поздравляю с первой победой, - заржал Дима.
  - Да уж, - криво улыбнулся я.
  Стало интересно, кто окажется соперником Евлоева. Судя по всему, моя вторая схватка будет с проигравшим, так что я был заинтригован. Но опять волнение в рядах противоположного угла. И.. Не может быть! Ситуация повторяется! За неявкой соперника победа присуждается Евлоеву. Так я, получается, ещё и призёр?!
  Не знаю, чем объяснить такой масштабный мор участников в весе до тридцати пяти килограмм, но в итоге оказалось, что на мой вес приехало всего два (включая меня) человека, половине из которых я успешно проиграл, за что и получил приз и грамоту. Брат мой хмуро взял третье место, уступив сочинскому чемпиону и перевешенному ингушу. Шутки тренера на тему моего призёрства сопровождали меня всю обратную поездку, но в целом мы с тренером были довольны.
  Он был рад, что я улучшил статистику клуба, а я был рад, что ещё раз подтвердил сакраментальную истину, гласившую, что недостижимых целей не существует для тех, кто верит в себя.
  
  
  
  
  
  
  Эпизод 4: Любовь и электричество
  Первый раз я влюбился уже в зрелом возрасте. В зрелом для первой любви, а не вообще. Потому что, по данным статистики и казуальных опросов знакомых, все (особенно девушки) первые свои раны от стрел Амура получили в детском саду или, на крайняк, в начальных классах школы. Я же спокойно прокантовался невлюбленным до вступительных экзаменов в ВУЗ.
  До этого мозг был занят другими проблемами. Представления о любви были крайне смутные. Суровый мир, в котором я существовал с тринадцати до семнадцати лет, не располагал к подобным глупостям, распространённым среди подростков из более благополучной среды.
  Говоря о "более благополучной социальной среде", я, конечно, не имею в виду, что я родился в семье алкоголиков или что-то в этом роде. На самом деле мертвецки пьяным я видел отца только два раза в жизни.
  Первый раз, когда ему, простому прорабу, дали какую-то правительственную грамоту, что-то типа почетного строителя республики, и он наотмечался, как говорится, "до изумления". Единственно, что в данном случае изумляться пришлось нам с матерью и братом, когда мы пришли среди бела дня с базара, и вдруг увидели, что окно нашего одноэтажного дома (или 'барака', как их называли) открыто, и оттуда торчат чьи-то неподвижные ноги. Мать так испугалась, что велела нам позвать соседей и уже с ними, вооруженные молотками и кухонными ножами, мы обнаружили невероятным образом безмятежно спящего вверх ногами отца.
  От шума он проснулся, открыл один глаз, как гигантская летучая мышь поворочал головой, оглядев собравшихся, и, с трудом ворочая языком, осведомился: "Кто вы?". После чего, видимо решив, что мы ему снимся, закрыл глаз обратно и вернулся ко сну. От возмущения мать на секунду потеряла дар речи, и, всплеснув руками, повернулась к нам и беспомощно воскликнула: "И он ещё спрашивает, кто МЫ?!".
  Второй раз отцовского падения тоже сопровождался драматическими спецэффектами. В два часа ночи нас разбудил шум во дворе и стук в дверь кулаком. Пьяный мужской хриплый голос с мощным балкарским акцентом вопросил: "Зайцевы здэсь живут?
  - Да, а кто это? - спросила перепугавшаяся мама через дверь.
  - Мы Сэргей привезли.
  В ужасе от дурных предчувствий мама принялась дрожащими руками отпирать замки. Два натуральных абрека внесли отца за руки и за ноги.
  - Пусть спыт, многа пиль, - сказали абреки, аккуратно положив отца на кровать.
  - Двэрь савсэм так дэржи, - обратились они ко мне, после чего начали заносить в дом бараньи туши. Их было три штуки. Туш, не абреков. Гора мёртвых баранов осталась лежать у нас на кухне, а абреки уехали.
  Потом мы узнали, что во время сдачи одной из подстанций в высокогорном ауле, выпив с местными властями, отец похвастался председателю совхоза, что хорошо играет в шахматы. Оказалось, что в этом селе очень активен шахматный клуб и балкарские "васюковцы", изнывающие без достойной конкуренции, не могли отпустить нового соперника, не сыграв пару партий. Играли они всегда на интерес. Точнее на баранов. Интерес к баранам в высокогорных селах традиционно высок.
  Скорее всего, прагматичные балкарцы решили споить отца, чтобы повысить свои шансы. Но они не могли знать, что шахматы - его самая сильная тайная страсть, и что на его счету к тому времени были победы над мастерами спорта и даже одним гроссмейстером. Шахматные любители были разбиты отцом в пух и прах, но и сам он пал жертвой их бескомпромиссного гостеприимства.
  "Де юре" отец прибыл домой "со щитом", но "де факто" внесли его "на щите".
  Несмотря на трезвость, экономность и трудолюбие моих родителей финансовое положение нашей семьи постоянно колебалось между "плачевно" и "весьма плачевно". Брат донашивал одежду отца, я донашивал одежду брата, а нашими соседями по частному сектору, где родители умудрились выбить жилплощадь от предприятия, были через одного бывшие зеки и дети бывших зеков.
  С одной стороны нас с братом держали в ежовых рукавицах, чтобы уберечь от соблазнов преступной жизни, внушая нам, как пели Битлз, "that a man must break his back to earn each day of leisure" *. С другой стороны улица постоянно загружала наши юные мозги задачами на выживание и борьбой за место в суровом социуме. Если учесть, что в среде моих сверстников было модно быть "хулиганом" и не модно читать книжки, то такие "не пацанские" темы для обсуждения, как любовь к девушкам, в принципе не особо котировались.
  Кроме этого воспитанные в детдоме наши родители не были экспертами в воспитании детей, и не имели современного удобства в виде интернета, поэтому их педагогические принципы в области просвещения о взаимоотношении полов сводились к сакраментальному: "Не пущать!"
  - Кажется, кому-то пора идти делать уроки? - говорили родители, как только во время семейного телепросмотра на экране вырисовывался хотя бы намёк на целомудренные поцелуи.
  - Мы уже сделали, - отвечали мы.
  - Тогда вам пора ложится спать, - следовал вывод.
  Воспитанный в таком духе родителями и улицей, я был абсолютно безоружен перед девочками и, если бы какой-нибудь из них в старших классах пришло бы в голову обратить на меня внимание, я был бы смятён и обращён в бегство.
  Другое дело, что девочкам не приходило в голову обращать на меня внимание. Наградив меня самой заношенной и не модной одёжкой в классе, худобой и не модельными чертами лица, судьба не успокоилась. К пятнадцати годам, она неожиданно расписала мою многострадальную вывеску сыпью юношеских прыщей, которые, как тяжёлая могильная плита, надежно скрыли от девичьих глаз природное остроумие и "богатый внутренний мир", которые оставались моим последним оружием для покорения сердец.
  Вообще, пятнадцать лет - это тяжёлый возраст. Ты уже в полную силу испытываешь непреодолимое желание быть замеченным противоположным полом, но ещё выглядишь угловатым недоразумением и не умеешь играть на гитаре.
  И это, я вам скажу, адская дилемма. Как любили в таких случаях писать литературные критики эпохи соцреализма - "мечты героя столкнулись с жестокой реальностью". В моём случае, как мне казалось, проклятая "жестокая реальность" была ко мне более жестока, чем к другим сверстникам. Я чувствовал себя пресловутым Квазимодо. С той только разницей, что Квазимодо умел не кисло запиливать на колоколах и был брутальным накачанным сукиным сыном, а мои супергеройские навыки заканчивались окучиванием картошки на родительской даче и вязанием смешных человечков из трубки от капельницы, чему я научился, валяясь по многочисленным больницам.
  Придавленный бременем собственной ничтожности я бродил по книжным магазинам и тырил книжки фэнтази в промышленных масштабах. Казалось, только магия может изменить мою жизнь к лучшему. Я страстно искал встречи с волшебным и неизведанным и наткнулся на могущественный магический элексир по имени "водка".
  Чудо свершилось! Всего несколько глотков огненной воды обеспечивали +40 к собственной крутости и -200 урона от жизненной несправедливости, и наполнили мою жизнь новыми увлекательными приключениями и происшествиями.
  Встреча с горячительным произошла в бригаде электриков-строителей, куда отец пристраивал меня с братом каждое лето с целью подвергнуть трудовому воспитанию по методу Макаренко. Электрики были не прочь скрасить рабочий обед парой-другой стаканчиков, и, опасаясь доносов с моей стороны, решили втянуть меня в своё алкогольное общество.
  Маленькими глотками, как компот, без остановки я выпил полный граненый стакан горячей от солнцепёка водки, отвергнув широким жестом услужливо протянутый бутерброд с подтаявшим куском сала и кружку разбавленного водой варенья. Этот без сомнения мужественный поступок вызвал бурю комплиментов и похвал со стороны квасящих коллег, чьи наученные многолетним опытом желудки отказывались единовременно принимать в себя больше ста грамм, и немедленно требовали после этого запивки или закуски.
  Молодой и наивный организм не понимал, с чем встретился. Стакан горячей палёной водки взорвался в пустом желудке и перемешал всё в голове, наполнив меня великолепным настроением и жаждой деятельности. Послав напарника отключать питание линии освещения на щите, я решил снимать светильники в цеху макаронных изделий. Рабочий персонал цеха состоял целиком из девушек-упаковщиц, что придавало моему скучному заданию определённую пикантность.
  Широким уверенным шагом я приближался к обречённым светильникам через залитый палящим августовским солнцем двор. Чёрная майка-безрукавка не скрывала стальных мыщц, перекатывавшихся под красивым южным загаром, тёмно-русые волосы выбивались из под модной банданы, лихо закрученной на голове. Старые потёртые джинсы и пояс монтажника с инструментами подчёркивали мою принадлежность к уважаемой касте электриков.
  Со стороны это выглядело, как если бы Джон Бон Джови сам лично спустился со сцены, чтобы пооткусывать кусачками старые светильники в макаронном цеху хлебокомбината села Залукокоаже. Ну, по крайней мере, мне так казалось в тот момент.
  Двустворчатая дверь цеха, всхлипнув, разметалась в стороны от удара ногой и на секунду всё движение в цеху замерло. Прекрасные упаковщицы застыли, не в силах оторвать взгляд от мужественной фигуры юного электрика, явившейся пред ними в лучах заходящего солнца. Музыка из кинофильма "Профессионал" играла в моих ушах, когда я одним ловким движением взметнулся на двухметрового козла и встал во весь рост перед линией питания.
  "Ну что ж... здесь придётся поработать", - как бы говорил мой серьёзный вдумчивый взгляд, выражающий глубокий профессионализм и презрение к трудностям.
  Выждав для надёжности пару минут, чтобы убедиться, что напарник точно отключил ток, я достал сверкающие незаизолированные кусачки и впился ими в старый почерневший провод светильника.
  Я уверен, что почти каждый из моих читателей раз или два в жизни испытал на себе негостеприимство 220-ти электрических вольт из неисправной розетки или протёкшего электрочайника. Это неприятно, но это, в принципе, терпимо. Я знаю, меня било током очень много раз.
  Что такое 380 вольт? Это, казалось бы, не критично больше, чем 220 вольт. Однако практический опыт показал, что между двумя данными цифрами существует, как говорят наши друзья американцы, целый мир разницы.
  В ту секунду, когда острая сталь моих кусачек рассекла медь электрического провода, позади меня материализовался десятиметровый демон из Преисподни, обхватил мое тело, с чудовищной силой сдавил, так что захрустели все кости, а дыхание остановилось, и яростно подбросив воздух, ударил о настил деревянного козла.
  Не удержавшись на настиле, медленно и неуклюже я ссыпался с двухметрового шаткого строения, не меняя позы эмбриона. Пытаясь из последних сил не сломать себе шею при падении, по дороге к земле я пару раз зацепился о нестроганые доски локтём, мучительно раздирая его в кровь.
  Мои конвульсии выглядели бы невероятно смешно, если бы не лицо, перекосившееся в страшной гримасе.
  Пальцы, которыми я держал кусачки, обгорели и почернели (слава богу, как потом оказалось, смотрелось это хуже, чем было на самом деле), бандана слетела, а волосы мои образовали неуместное афро, вытянувшись под действием электричества, как это обычно показывают в дурацких комедиях.
  На автомате я поднялся с пола и секунду стоял, покачиваясь и моргая глазами. Через ещё секунду я смог вздохнуть, и мир содрогнулся от вопля, который постепенно приобретал членораздельность, вылившись в поток отборной брани.
  Оставаться в цеху после такого неромантического завершения работы было неудобно, и, сделав вид, что вдруг вспомнил о неотложном деле, я ретировался из цеха.
  
  ___________________________________________________________________________
  * "Каждый день отдыха должен быть заработан в поте лица" (С) Girl - The Beatles (перевод с англ. автора)
  
  
  Эпизод 5: Юрчик
  Лето 1994-го началось штроблением стен и монтажом светильников. Днём я трудился в бригаде электриков, подчинённых моего отца (бригада ух! - работаем до двух), с которыми мы скорее нередко, чем редко приговаривали за обедом бутылку другую портвешка, а вечера пролетали в весёлых пьянках с братом и Юрцом, нашим лучшим другом, по случайности бывшим вдвшником и по знакомству нынешним сержантом ФСБ, в нашей сарайной штабквартире, которая перевидала за это время немало.
  Меня и брата с Юрчиком связала настоящая дружба. Это было родство интеллекта, основанное на одинаковом чувстве юмора и жизненных принципах. Мы трое имели слишком высокие культурные запросы, чтобы смешаться с толпой районных "конкретных пацанов", и слишком жизнелюбивый нрав, чтобы вести "ботанический" образ жизни. У нас словно появился третий брат, который во многом стал нам моделью для подражания.
  Вечерние философские беседы под водочку часто превращались в ночные походы за "второй" или "третьей", которые заканчивались стычками и потасовками с группками враждебно настроенной приблатнённой гопоты, что только укрепляло маленькое братство, где каждый был готов рискнуть за друга здоровьем, а то и жизнью.
  Однако чем бы ни била меня жизнь в то лето, будь то электрические разряды или кулаки гопников, ничто не могло украсть непреходящего ощущения счастья. Я только что закончил школу, и жил ожиданием того дня, когда смогу вырваться из порядком доставшей меня серой и суровой окружающей действительности и полной грудью вдохнуть воздух студенческой свободы.
  Многие люди задаются вопросом: "Что же такое счастье?" Я для себя нашёл ответ довольно быстро. Счастье - ожидание перемен к лучшему. Человек счастлив, только пока в жизни наблюдается позитивная динамика. Всё остальное - понятие относительное: нищий, нашедший три рубля, может быть гораздо счастливее, миллионера, чьи акции упали на 0,0001 процент.
  Вечера того лета врезались в мою память навсегда. Я запомнил их в мельчайших деталях со всеми красками и запахами, и при каждом воспоминании я погружаюсь в них, и кажется, я снова там. Эти моменты безвозвратно ушли, но, я верю, они и сейчас существуют где-то в параллельной реальности, заботливо созданной моей памятью. Там прямо в эту минуту в магнитофоне, висящем на стене просторного каменного сарая, играет сборник из песен Кузьмина, Дейла Кавердейла и Яна Гиллана. Это Юрчик окультуривает наши непросвещённые мозги ротацией любимого хард-рока.
  Он сидит, держа в руке пластиковый стаканчик с дешёвым портвейном, и, изредка кривясь от боли и хватаясь за рёбра, рассказывает о последних приключениях.
  В прошлые выходные он ездил на спасение машины своего друга в село под Нальчиком. Село было кабардинское, но с незапамятных пор там угнездилась мощная осетинская диаспора. У друга угнали видавшую виды восьмерку модного цвета "мокрый асфальт" некие осетинские воры, которые, по стандартной схеме, предложили возвратить украденное за определённую мзду.
  Несмотря на то, что товарищ Юрчика (так как история не сохранила его имени, я буду называть его, Гришей) служил очень младшим сержантом при гараже МВД, решить вопрос через административный ресурс у него не было шансов. В республике исторически у каждого бандита имелся свой разной степени высокопоставленности родственник в Министерстве Внутренних Дел. Без этого извлекать добавленную стоимость из преступной деятельности в КБР считалось моветоном. Однако сдаваться судьбе было не в Гришиных правилах.
  Пострадавший явился с жалобами и полным пакетом подношений к Юрчику. После двухсуточного возлияния в полукомнатной резиденции Юрца герои повествования пришли к выводу, что с волками нужно разговаривать по-волчьи и, вооружившись двумя бутылками коньяка, праведным негодованием и плохим запахом изо рта, отправились на встречу с осетинской транспортной мафией.
  Поначалу все складывалось удачно. Прибыв на раздолбанном такси на место встречи на окраине захолустной деревушки, мстители обнаружили осетинского торчка астеничной наружности, который не без усилий поведал им о своих неправедных замыслах.
  Гнев силовиков не заставил себя ждать. Наркоман был истыкан ксивами и затрещинами и водружен на заднее сиденье такси, после чего вся компания покатила туда, где, по словам скисшего правонарушителя, обреталась угнанная машина Григория.
  В процессе перемещения угонщик несколько раз путался и давал неверные указания, вследствие чего половина его головы покрылась слюной Гриши, который безостановочно орал что-то угрожающее в торчковое ухо. Другая половина украсилась радужным переливчатым синяком, за авторством Юрчика.
  Нестись по пыльным ухабам кавказских степей, подогревая себя коньяком, и подвергая незамысловатым, но справедливым пыткам, злополучного транспортного злоумышленника, было весело, но, как говорил Соломон, проходит всё, даже хорошее.
  Под психоделические запилы кабардинской этнической музыки из старой магнитолы наша компания ворвалась на укромную поляну, где приветливо поблескивала боками родная Гришина "восьмёрка". Это радовало. Однако вокруг украденной машины полукругом собрались мрачного вида люди, одетые в модный китайский ширпотреб, и это удручало.
  Ситуация выходила из под контроля, жалобно посматривая на Гришу и Юрчика.
  Наш друг решил действовать.
  - Салам Алейкум, братья! - выскочил он из машины, уверенным взглядом обводя собравшихся. - Мы с вами живём на одной земле, по одним законам!
  Речь была пылкой и убедительной. Подогретый коньяком Юрец, походя, дал прикурить Цицерону, Демосфену и, зачем-то, Катону Старшему. Загипнотизированная аудитория завороженно колыхалась в надвигающейся тьме, как кобра перед дудкой факира.
  Пылкая риторика разила низменные инстинкты подельников разукрашенного торчка (а это были именно они), и сводилась к тому, что по братским понятиям, нужно было выпить коньяка, обняться и безвозмездно возвратить машину первоначальному владельцу. Гангстеры внимали вдумчиво и где-то даже почтительно. На определённом этапе у Гриши даже появилась надежда уехать отсюда на родной восьмёрке.
  - Надеюсь, всем теперь всё ясно? - закончил свою речь Юрец.
  - Мне ещё раз объясни, - от толпы отделилась двухметровая гора мыщц, заросшая рыжей шерстью и приблизилась к Юрчику.
  (На этом месте Юрчик прерывает свой рассказ.
  - Ну, за понимание! - мы чокаемся пластиковыми краями и выпиваем.
  Повисает пауза. Мы громко похрустываем огурцами с нашей дачи.
  - Так, а что же дальше? Что ты ему сказал? - спрашиваем мы.
  Юрчик улыбается печально и иронически.
  - Да я посмотрел на него снизу вверх и понял, что он слишком здоровый - не поймёт.)
  - Да ты не поймёшь! - сказал Юрчик и, резко размахнувшись, что есть силы, треснул абрека в челюсть. Громила слегка качнулся из стороны в сторону, тряхнув головой, и ситуация, всхлипнув, перешла под контроль кровожадных угонщиков машин.
  В описании дальнейшего Юрчик и Гриша не могли прийти к консенсусу, но оба сходились на том, что большинство угонщиков было обуто в кроссовки, а не в ботинки, или, скажем, кирзачи. Иначе всё могло закончиться гораздо хуже.
  (Мы наливаем ещё и толкаем одобрительные тосты, перемешивая их шутками. А фраза "слишком здоровый, не поймёт" становится нашим локальным мемом.)
  Это было счастливое время.
  Я одновременно жаждал перемен и новых впечатлений, но не хотел расставаться с людьми, ближе которых у меня не было. Думаю, что-то подобное испытывали и они. С одной стороны были рады за меня и даже где-то горды тем, что я смог вырваться из болота этого гиблого городка в большую и интересную жизнь. С другой стороны со мной отсюда уходила какая-то счастливая и беззаботная пора. Ведь двое друзей - совсем не то, что трое.
  Мы больше шутили и смеялись, скрывая печаль от неминуемого расставания. Юрчик обещал приезжать в Пятигорск, в котором располагался мой институт. Однако потом за пять лет он так ни разу и не выбрался ко мне, хотя отделяли нас всего лишь три часа на автобусе.
  Прошли годы. Жизнь раскидала нас за тысячи километров, редкие звонки сменились молчанием. Постепенно разговоры стали всё более натянутыми. Юрчик обижался, что не приезжаем и редко звоним. Злился на себя, что не может решить финансовые проблемы и самому выбраться к нам. И, мало помалу, общение сошло на нет. Когда вы живёте разной жизнью за тысячи километров друг от друга, говорить не о чем.
  Мы с братом винили себя, что потеряли связь с другом. Каждый раз, выпив водки, клялись в один прекрасный день бросить всё и приехать к Юрцу в Нальчик. Нагрянуть с подарками и закутить на неделю. Так, как мы никогда не могли закутить в дни нашей юности по причине хронического безденежья. А жизнь затягивала бытовыми проблемами постоянными "важными" тратами, и время уходило.
  Однажды ночью, изрядно выпив, мы с жаром обсуждали, что столько раз обещали себе навестить старого друга и не сдержали обещаний. В запале было решено, что завтра бросаем всё, берем отпуска и едем. Всю ночь предвкушали, как проедем вместе на такси по местам боевой славы, навестим вместе с Юрчиком тех, кто ещё нас помнит из старых приятелей.
  На следующий день я проснулся в отличном настроении, окрылённый решением. Позвонил и забронировал гостиницу в Нальчике, заказал билеты и набрал старый номер, по которому не звонил уже несколько лет.
  Я сильно волновался. Не знал, что услышу в ответ. Я был готов к упрёкам и обидам. Но все же был уверен, что, несмотря ни на что, Юрчик будет рад слышать нас, а тем более будет рад узнать, что мы едем.
  Трубку поднял его отец.
  - Добрый вечер Александр Петрович, а Юру позовите.
  - Кто его спрашивает?
  - Это Дима и Паша, друзья его, мы жили недалеко от вас раньше, помните?
  - А Юры нету...
  - А когда будет?
  - Юра умер полгода назад.
  
  Эпизод 6: Обособление обстоятельств
  После окончания школы человек превращается в личность. Я говорю о том, что он в первый раз может распорядиться своей жизнью до некоторой степени самостоятельно. Кто-то идёт в армию, кто-то упорно готовится все лето, надеясь без взяток поступить в какой-нибудь самый-престижный-ВУЗ-страны... и только потом идёт в армию. Кто-то выбирает путь наименьшего сопротивления и подает документы туда, куда уж точно возьмут, и потом работает менеджером по продажам китайских фонариков в метро, гордо повесив на стену диплом дизайнера пляжных зонтиков и садовых оград с отличием... от нормального диплома.
  В лингвистический институт я попал, минуя кулинарный техникум, и военную академию. Сейчас уже не помню, откуда у меня была такая тяга к кулинарии и военному делу, но чаша весов моей судьбы угрожающе пораскачивалась и склонилась в итоге к инязу.
  С детства иностранные языки давались мне легко. Однако русский, что называется, "хромал", и часть семейного бюджета была выделена на то, чтобы подтянуть грамматику и пунктуацию у эксклюзивного репетитора, к которому меня устроили по "большому блату и протекции".
  Репетитор был не прост. Его отрекомендовали как бывшего зам. зама. министра образования республики и заслуженного учителя РФ.
  При личной встрече оказалось, что он - это древняя старушка по имени Изольда Ивановна. За стеклами её дубовых сервантов пылились все награды, которые мог 'нафармить' * преподавательский персонаж её уровня за такую длинную карьеру. Основной её странностью было то, что она вставляла в свою речь какие-то абсолютно нелогичные паузы. В итоге, за свои же деньги мы выслушали получасовую речь о том, как ей недосуг заниматься с учениками, и какое большое одолжение она нам делает...
  - Русский ... язык недаром называют...великим, - пафосно проинформировала она, и процесс начался.
  Эксклюзивная группа абитуриентов-филологов состояла из меня и Вовы, который в первый же день знакомства у подъезда бабкиной резиденции предложил мне раскурить косячок (от чего я вежливо отказался), и подогнал кассету группы Нирвана, которая показалась редкостной нудятиной. Я ответил ему двойником своей любимой группы - Helloween "Зе киперз оф зе севен киз" и был удостоен снисходительными ремарками.
  Разумеется, как настоящие интеллектуалы, мы оба считали, что слишком начитаны и подкованы в родной речи, чтобы ходить к репетитору. И к первому тестовому диктанту подошли с намерением показать старушке, что она зря берёт с нас деньги. Я сделал в диктанте 13 ошибок, а Вова 21. Изольда Ивановна торжествующе посверкала очками и приступила к муштре.
  Сказать, что атмосфера, царившая на занятиях, была скучна, значит не сказать ничего. Под тиканье настенных часов с кукушкой и мерное бормотание королевы репетиторов мы водили ручками по бумаге, попеременно зевая до боли в скулах. Мой молодой организм протестовал против этой полуторачасовой пытки, и однажды, перед очередным уроком я согласился на предложение Владимира скрасить скучные занятия травкой.
  - Будет весело, - пообещал он.
  Я себе и представить не мог насколько весело будет.
  Сделав несколько затяжек, я ничего особенного не почувствовал. Мы ещё поболтали на улице и пошли на занятие. Накрыло меня уже, когда мы прошли в дубовый кабинет, приспособленный для наших репетиторских истязаний.
  - Тема сегодняшнего урока - 'Обособление обстоятельств', - торжественно провозгласила Изольда Ивановна.
  "А-ба-са-бле-ни-е-аб-ста-йа-тельст-в,- подумал я, - А-ба-са... бли-и-и-ин..."
  Володя зачем-то хихикнул, и я понял, что урок будет нелегким.
  Исполненный уважения к этим самым обстоятельствам я взялся за ручку и начал писать диктант. Старушка диктовала нам отрывок из книги Островского "Как закалялась сталь". Там есть эпизод, когда главный герой Павка Корчагин приходит домой к девушке Тоне из богатой семьи. А по ходу романа, если кто не читал, Павка показан этаким библиофилом из народа, что в неудержимой тяге к знаниям измусолил все три книжки, до которых дорвались его мозолистые пролетарские руки, и теперь хочет ещё. И в данном конкретном отрывке он приходит к Тоне домой на чай и видит, что у них дома книгами забиты целые шкафы.
  - Павка окинул взглядом длинные ряды книг и удивился, - продиктовала наша мумиеобразная репетиторша, ритмично клацая вставными челюстями.
  Написав это предложение, я по привычке пробежал его глазами ещё раз и замер. То, что я написал, показалось мне жутко забавным. Я глубоко вздохнул, надул щёки, покраснел и опустил голову, пытаясь подавить непреодолимый взрыв смеха, который рвался у меня из груди.
  - Что случилось, Павел? Вы не пишете? - старушка удивлённо воззрилась на мои метаморфозы.
  На беду ими также заинтересовался накуренный Володя. Он с любопытством заглянул в мою тетрадь, прочитал, написанное мною, вздрогнул и, сделав судорожный вздох, резко отвернулся и затрясся в попытке подавить нездоровое веселье.
  - Молодые люди, вы устали? - Изольда Ивановна явно была в недоумении.
  Наступила пауза. Пару минут мы тряслись от беззвучного хохота. Наконец, не поднимая головы, я помотал ею.
  - Мы можем продолжать?
  Опять минутная пауза. Усилием воли я поднял на неё полные слёз глаза и опять, молча, кивнул. Я сделал ещё несколько глубоких вздохов, и постепенно взял себя в руки. Казалось, потенциальный конфуз был позади, но тут я, перевел взгляд на Володю, и увидел его красное, трясущееся и кривящееся лицо, перекошенное судорогами сдерживаемого смеха. Нас рвануло одновременно.
  Мы не засмеялись, и даже не захохотали. Звук, который вырвался из наших глоток, был похож на предсмертное ржание умирающих мустангов. Мы ревели, хрипели и гоготали, стуча лбами по деревянному столу, выпучив глаза и надувшись венами на шее. Мы выли и задыхались, но не могли остановиться. Наши, управляемые каннабиноидами мозги бились в припадке наркотического веселья.
  Старушка явно потеряла самообладание и не знала, что делать. Оживленно потряхивая, остатками прически она испуганно переводила взгляд с меня на Вову и молчала.
  - Что у... вас там смешного? Ну-ка, дайте-ка? - она потащила к себе мою тетрадь и начала читать вслух.
  - Павка окинул взглядом длинные ряды книг и удавился, - произнесла она. Окончание фразы потонуло в нашем хохоте.
  - Ааа... у вас же тут ошибка. Вы вместо "удИвился", написали "удАвился", - я поднял мокрое от слез лицо и закивал.
  Ещё минут пять после этого ушло на воспоминания Изольды Ивановны о том, какие они тоже были смешливые в юности "смеялись над любой... ерундой". Учитывая, что наша чрезмерная весёлость имела совсем иную природу и объяснялась мощным воздействием отборной краснодарской дури, эти воспоминания поставили нас опять на грань приступа, но постепенно мы взяли себя в руки, и диктант продолжился.
  Испытывая стыд от своего непотребного поведения, диктант мы дописывали в полной сосредоточенности, пытаясь не выпускать эмоции из-под контроля.
  Минуты текли медленно. Вперив глаза в свои тетради, под монотонное бубнение старушки и тиканье настенных часов, мы старательно выводили предложение за предложением, не забывая обосабливать обстоятельства. Неожиданно речь старушки приобрела некоторую невнятность.
  - Жыгроыхклхлюп, - сказала вдруг она.
  Не отрывая глаза от тетради, я замер, навострив уши.
  - Ыыычхлиип-клац, - продолжила через секунду Изольда Ивановна. Я поднял на неё глаза и в ужасе увидел, как вставные зубы заслуженного преподавателя Российской Федерации вываливаются изо рта. Пытаясь предотвратить скоропостижную разлуку с жевательным аппаратом, старушка сделала пару судорожных хватательных движений челюстями, но зубы, покинув владелицу, с глухим стуком упали на тетрадку, лежавшую перед ней.
  На миг воцарилось молчание. Мы с Володей в отчаянии посмотрели друг на друга и рухнули на стол в истерическом пароксизме.
  Я понимал, что смеяться над уважаемой преподавательницей и по совместительству древней бабушкой, было верхом неприличия. Но неприличность ситуации смешила меня ещё больше. Было невероятно смешно, и я ничего не мог с этим поделать.
  Сконфуженные и красные от смеха и стыда мы кое-как досидели до конца занятий и вывалились на улицу.
  - Это был абзац, - резюмировал Вова, когда мы стояли и давились беляшами у ларька, пробитые на хавчик немилосердной травой. Я его мнение разделял полностью.
  Памятное для меня, наполненное разнообразными событиями лето 1994-го подходило к середине. И вот настал час "Икс", или час "Э". Я про вступительные экзамены. Многие люди не любят сдавать тесты и экзамены. Мне же всегда это нравилось, потому что подспудно я всегда воспринимал их как шанс показать себя с лучшей стороны.
  Как я уже писал здесь ранее, именно во время вступительных экзаменов со мной случилась первая любовь. Я уже успешно сдал на отлично два экзамена из трёх - историю и английский язык, третьим и последним было написание сочинения, и оно должно было решить поступлю ли я или отправлюсь ловить "вспышку справа" и ходить в наряды.
  Однако натасканный Изольдой Ивановной на деепричастные обороты и сложные суффиксы я был спокоен и почти не сомневался в успехе.
  С легким превосходством и интересом я поглядывал на других абитуриентов. Молодые люди и девушки в основном обладали прогрессивной внешностью и резко отличались от привычных моему глазу обитателей рабочих кварталов города Нальчика. Многие парни носили длинные прически, и имели вид неформальный и местами даже богемный. А девушки были раскованы, дружелюбны и, как на подбор красивы, или хотя бы миловидны. В основном это была молодёжь из русскоязычных городов юга России - Ставрополь, Ростов, Волгодонск, Зеленокумск, Новороссийск, Кисловодск и т.д.
  Несмотря на всю уверенность в себе, я немного робел перед ними. Они казались мне более продвинутыми, модными и раскованными.
  - Привет! - я обернулся и увидел рядом с собой неземной красоты девушку. Её стройные ноги по последней моде облегали белые лосины, вырез ярко-красного пиджака с золотыми пуговицами демонстрировал высокую грудь, под белой шёлковой блузкой. Она что-то говорила мне, но я не слышал. Не в силах отвести взгляд я стоял и пялился, расплывшись в глупой улыбке.
  Это была пресловутая любовь с первого взгляда. Если вы можете представить себе семнадцатилетнюю голубоглазую, русоволосую Вайнону Райдер, то вы можете понять, как выглядит бледное подобие моей первой любви. Она была так красива и стояла так близко, что я превратился в библейский соляной столб. Очарованный, вдыхал её аромат молодости, лета и апельсиновых духов, начиная потихоньку осознавать, что ангел перестал улыбаться и приобрел вид несколько озадаченный.
  - Эээ... чего? - брякнул я, благодаря природу за то, что она лишила моё лицо способности краснеть, какое бы смущение я ни испытывал.
  - Ты тоже сочинение сдаёшь? - повторила девушка.
  - Ага...я...это...сдаю, да...
  - Слу-ушай, помоги, пожалуйста, будь другом, - голос девушки приобрел просительные интонации. - Я шпаргалки не успела написать, не поделишься, если у нас темы будут разными?
  Я сглотнул накопившуюся во рту слюну, и она прогрохотала по моему пересохшему горлу, как гиря, выброшенная в мусоропровод в три часа ночи.
  - Конечно, не вопрос. (Кто бы смог отказать на моем месте! Посмотрел бы я на такого!)
  - Ой, спасибо тебе большое! - ангел вновь озарился чудесной улыбкой. - Тогда сядем вместе?
  - Угу, - горячая волна смущения окатила меня от пяток до макушки.
  - О, всё, уже зовут, пошли быстрей, надо хорошие места занять, - она без колебаний взяла меня за руку и потащила сквозь толпу абитуриентов в аудиторию.
  Млея и тая, я плыл за ней, как самое счастливое в мире облако. С самого начала я связывал надежды на чудесные изменения в моей жизни с поступлением в этот институт, но не знал, что они начнут сбываться с такой скоростью. Ещё вчера в дранных спортивных трико и промаслянной рабочей майке я, пошатываясь, брёл в окружении двух других трущобных рыцарей на квартиру подпольной торговки за второй бутылкой палёной водки, чтобы распить её в грязном сарае, и вот я уже держу за руку самую красивую девушку на свете, которая явно очень положительно ко мне расположена.
  Я вытянул билет по мотивам романа "Горе от ума" Грибоедова, а ей выпала одна из тем по "Войне и миру". Мой ангел с надеждой и приязнью посмотрел на меня пронзительно чарующим взглядом, и тут я вспомнил, что никаких шпаргалок по "Войне и Миру" у меня нет. Да и с чего бы им появится у меня? Исчитав до дыр все книги в трех нальчикских библиотеках, я был уверен в себе, и моя программа подготовки к экзаменам состояла из ударного распития водки, пива и портвейна. Никакого написания шпаргалок.
  Ужас, что я подведу Её, обуял меня, и в голове тут же возникло решение.
  - Ну, вообще, по шпаргалкам писать опасно. Давай я лучше напишу тебе сочинение, я знаю твою тему, ты просто пиши пока что-нибудь, а потом перепишешь своим почерком.
  Восхищение в глазах моей возлюбленной было лучшей наградой.
  - А ты сам-то успеешь?
  - Не волнуйся, я очень быстро пишу! - ответил я голосом Черного Плаща, отправляющегося спасать жителей Сен-Канара от очередной смертельной угрозы, и взялся за дело.
  Пьер Безухов и Андрей Болконский, раскрывая свои сложные патриотические характеры, послушно укладывались ровными рядами строк, пересыпанных цитатами, и спустя час, я незаметно подсунул готовое сочинение благодарной соседке по парте.
  - Спасибо! - прошептала она, коснувшись моей руки.
  - Пожалуйста, - улыбнулся я ей улыбкой, в которую постарался вложить максимум очарования. Однако упиваться моментом времени не было. У меня оставался ровно час для того, чтобы блеснуть письменными мыслями по поводу творчества Грибоедова.
  Ровным почерком я списал с доски шапку для сочинения со своими данными, и принялся за Чадского и К.
  - Сразу начисто пишешь? - уважительно протянула моя любовь. Я почуствовал, как мой рейтинг подрос ещё немного.
  - Да, нормально, я редко делаю ошибки, - скромно махнув чёлкой, я принялся строчить уже второе вступительное сочинение.
  Результаты, как нам сказали, собирались вывесить в пять часов вечера. В моём распоряжении был почти весь день, чудесная летняя погода, красивый курортный город и самое прекрасное создание на земле. Окрылённый недавним успехом, я решил действовать.
  - Может, пойдем, погуляем пока, погода хорошая.
  Девушка кокетливо улыбнулась, склонила голову набок и долго смотрела на меня. - Ладно, давай, - наконец, решилась она. - А куда пойдем? Кстати меня Юля зовут
  - Паша, - запоздало представился я.
  Я понятия не имел, куда можно повести гулять девушку в чужом городе, но это не могло остановить меня.
  - Да тут много красивых мест, я тебе покажу.
  Гулять с Юлей было легко и приятно, оказалось, что она сама из Пятигорска и, естественно, знает город гораздо лучше меня, над чем мы весело посмеялись. Шесть часов пролетели незаметно, мы бродили по парку, ели мороженое и катались на каруселях. Посетили место дуэли Лермонтова и Цветник. Я не хотел, чтобы день заканчивался, но пора было возвращаться.
  - Ура! - Юля громко радовалась своей четвёрке за моё сочинение.
  - Спасибо тебе ещё раз, - прошептала она мне в ухо и поцеловала в щёку. - До встречи в сентябре!
  Счастье, как оно есть. Я буквально излучал его, подходя к машине моих родителей, которые приехали забирать меня в родной негостеприимный Нальчик.
  - Пятёрка? - воскликнула мама, увидев мою сияющую улыбку.
  - Нет, - ответил я, и моя улыбка стала ещё шире. - Четвёрка!
  Каждую ночь мне снилась Юля. Я думал о ней, просыпаясь утром. Я думал о ней, обедая с электриками на стройке, сидя за бутылкой вина вечером в сарае с пацанами, и, конечно же, засыпая, я мечтал о том, как встречу её снова в сентябре. Ожидание было томительным и сладким.
  И вот настал день посвящения в студенты, ещё в толпе я увидел Юлю и махнул ей, но она была окружена подругами и не заметила меня. Места вокруг них в зале были заняты, и я решил подойти к ней после, сев рядом со своей группой. Кроме меня и ещё одного рыжего парня, мужского пола больше не было, но я не смотрел на симпатичных одногрупниц, постоянно ловя взглядом Её.
  После традиционных розыгрышей, шутливых лекций и серьёзных напутствий встреча с абитуриентами закончилась. Юля задержалась, разговаривая со своими преподавателями, и я решил подождать её на улице
  И вот, наконец, этот момент! Двери главного здания открылись, и появилась она. Боже, я уже и забыл, как она была прекрасна!
  - Привет, Юля! - только и смог я выдавить из себя, охваченный смущением и внезапной робостью.
  - Па-аша, привет! А я что-то тебя не видела на встрече. Ты в какую группу попал?
  - Я в четвёртую, а ты? - я надеялся, что нам выпало учиться вместе.
  - Я в одиннадцатой! Ну ладно, я побежала, меня ждут! Увидимся! - и она, улыбнувшись, порхнула вниз по ступенькам, а я застыл в недоумении и разочаровании.
  Около главного корпуса стояла тонированная подержанная, но солидная иномарка, из которой вышел кучерявый крепыш на вид лет на пять постарше меня. Юля подбежала к нему, а он, обняв мою первую любовь, стал целовать её взасос своими мерзкими пухлыми губами.
  Я стоял, не в силах поверить своим глазам. Жизнь поплевала на руки, отступила на пару шагов, поудобней ухватила ржавую лопату реальности, и с размаху врезала мне по прыщавой физиономии, вдребезги раскрошив толстые розовые стёкла иллюзий, которые я питал.
  Так я впервые понял, что настоящая любовь - это страдание.
  Говорят, первое впечатление - самое верное.
  
  
  ___________________________________________________________________________
  * "нафармить" - от английского farm (в значении долго и упорно собирать (например, артефакты и другие трофеи, выпадающие из убиваемых персонажем монстров.). Термин пришел из компьютерных РПГ-игр.
  
  Эпизод 7: "В Ленинград на машине!"
  Осень 1994-го. Пятигорск. Я - студент первого курса англо-немецкого факультета.
  После моего благополучного поступления родители решили поднапрячься и не отдавать сына в общагу, а поселить на съёмной квартире, где ничто не отвлекало бы от учёбы.
  На это решение повлиял недавний, не очень благополучный опыт старшего брата, который, поступив в красноярский сельскохозяйственный институт, был безжалостно почти отчислен и впоследствии переведён под надзор семьи обратно в столицу.
  Столицу Кабардино-Балкарии, конечно.
  В сельхозинститут Диму занесло отсутствие амбиций, а в Сибирь дядя. В школе брат показывал недюжинные результаты на всяких олимпиадах по физике и математике, а дома его можно было видеть только с инструментами. Он постоянно изобретал и изготавливал различные механизмы и приспособления.
  Пока я после уроков или вместо уроков ломал антенны с автомобилей, собирал и курил сигаретные бычки, приворовывал в продуктовых магазинах и заклеивал "Гермесилом" замочные скважины соседей, брат стопками складировал награды, грамоты и благодарности от школьной общественности.
  После школы он шёл прямиком в сарай, или на чердак, где оборудовал собственную комнатку-мастерскую и пилил, сверлил, чертил и вытачивал. Лет в четырнадцать он даже вручную изготовил несколько миниатюрных сварочных аппаратов, которые получили похвалы от кабардинских профессионалов и были впоследствии куплены ими за неплохие деньги.
  - Будущий инженер растёт! - вынесли приговор гордые родители. Ну, а так как один из наших дядей занимал пост декана в Красноярском Государственном Университете, то после окончания братом школы приговор, совершенно в традициях советского суда, оформился ссылкой в Сибирь.
  - Да, чо ты паришься?! - сказали брату два его новых друга-однокурсника, Руслан из Ванавары и Женька из Канска, разливая по кружкам сибирский самогон. - У тебя же ДЯ-ДЯ-ДЕ-КАН!!
  Чем больше было прогуляно пар и лекций, тем сильнее Дима проникался этой идеей.
  "Ну, в самом деле! Не подведёт же дядя!", - думал он. А условия для корпения над сопроматом и термехом в общаге сибирского сельхоз института были, прямо скажем, не идеальные.
  "Абитура, вешайтесь - мы вас будем пи**дить!", - встретила брата гостеприимная надпись жизнерадостной красной краской на сером бетонном боку огромной девятиэтажной общаги. Не "Jedem Das Seine"*, конечно, но по конкретности посыла вполне сравнимо со знаменитым лозунгом с ворот Бухенвальда.
  Водка, Сектор Газа, суровые битвы с местными, студентки с химфака, Ace of Base, самогон, суровые битвы со старшекурсниками, спирт "Рояль", сок "Инвайт", другие суровые битвы и не менее суровый протухший кролик, который в качестве кульминации студенческого быта был найден на мусорке, изжарен до угольков и употреблён в качестве закуски.
  Всё это наполняло жизнь настолько, что для учёбы места не оставалось.
  Зимняя сессия закрылась с мучительным скрипом при полном невмешательстве чиновного родственника. Летняя сессия оказалась уже неприступной для брата и обоих его друзей-сокурсников. Руслан и Женька развели богатых родителей на "занос" преподам, и ушли в "академ". Дима же, как настоящий опальный гусар, сменил сибирскую ссылку на кавказскую и вернулся домой. Теперь он был студентом мехфака КБГУ.
  Кабардино-Балкарский Государственный Университет или "Как Будто Где-то Учился" (как его более точно именовали студенты) был богат на криминал и национализм, и в сравнении с этим суровый сибирский климат казался уже не таким суровым.
  - Грёбаный дядя, - сказал брат, поднимая стакан за приезд в нашей старой доброй сарайной штаб-квартире. - Подвёл, гад!
  Родители были в лёгком шоке, от того, какое пагубное влияние оказала общага на считавшегося до этого примерным брата. Уроки из этой ошибки были извлечены, и за день до начала моего обучения в ПГПИИЯ (Пятигорский Государственный Педагогический Институт Иностранных Языков любовно расшифровывался студентами как "Помоги, Господи, Придурку Изучить Иностранные Языки"), семейная ржавая "копейка" понеслась в Пятигорск на поиски съемной комнаты в квартире с хозяйкой.
  Дело было решено молниеносно. По первому же объявлению бабка, хозяйка миниатюрной 'трёшки', заставленной мебелью тридцатых годов, просто окунула нас в елейное гостеприимство.
  - Да он тут как родной же у меня будет! Я ему и блинчиков спеку, и супчик сварю! Ну, а как без жиденького-то?
  Мне была продемонстрирована моя комната и гостиная. Третья комната была закрыта.
  - Там у меня дед, он глухой, и не ходит почти. Да вы его и не увидите, - заверила бабка.
  Нас слегка удивила цена ниже рыночной для такого хорошего варианта, но бабкино радушие успокоило подозрения. Как оказалось, зря. По количеству ужасных тайн гостеприимная "трёшка" могла посоревноваться с графскими замками из романов мисс Бронте.
  Родители уехали, а я стал распаковываться под какой-то шум из закрытой комнаты.
  - Дед телевизор смотрит, я скажу, чтоб тише сделал, - подозрительно засуетилась бабка. Судя по характеру звуков, дед был хардкорным фанатом фильмов в жанре "трэш" и "хоррор". Я только пожал плечами в знак того, что мне, собственно, пофиг, и отправился на вечернее знакомство с городом, в котором мне предстояло прожить следующие пять лет.
  Напялив на свою костлявую фигуру белые льняные брюки, белые теннисные туфли и зелёную шелковую рубашку, я пошагал в ближайший "Гастроном" и приобрёл пачку импортных сигарет "Магна", штопор и бутылку сладкого кубанского вина.
  До вечера я бродил по кривым живописным улицам и паркам курортного городка, покуривая сигареты и прикладываясь к вину. Мне здесь нравилось. Ярко одетые улыбчивые обитатели, стайки курортников, многочисленные фонтаны, цветники, величественные горные пейзажи Машука и Бештау вдали и трамваи, которые я раньше видел только в кино - все настраивало на романтический лад.
  Я чувствовал себя, как солдат, попавший с фронта в глубокий тыл на лечение. В городе, из которого я прибыл, воздух был насыщен тревогой, опасностью и унылой безнадёгой, здесь в воздухе был разлит праздник. Там я родился и прожил всю жизнь и, все равно, чувствовал себя чужим, непрошенным гостем, здесь с первых шагов я понял - наконец-то я дома.
  На следующий день начались занятия, и дни потекли своим чередом. Бабка варила на кухне какие-то дурнопахнущие ужины, дед смотрел фильмы ужасов за плотно закрытой дверью, лишь однажды слегка смутив меня, резво выбежав из своей комнаты с каким-то тазиком ("он почти не ходит"), а я приходил с пар, водружал на голову наушники подключенные к китайскому двухкассетнику фирмы "Sanyo" и делал задания под виртуозные запилы моих любимых "W.A.S.P" и "Helloween".
  Однажды я засиделся за "домашкой" до глубокой ночи. За окном лил холодный дождь и зловеще завывал промозглый ветер. В свете жёлтой лампы я старательно выводил английские слова под отбойные молотки сатанинских трешеров, и вдруг почувствовал, что за моей спиной кто-то стоит. В следующее мгновение на лист рабочей тетради передо мной упала капля мутной желтоватой слюны.
  В ужасе я обернулся и завопил, вскакивая с места и сдирая с головы наушники. В метре от меня стояло чудовище. Выглядело оно одинаково мерзко и пугающе. Огромная ассиметричная голова похожая на деформированную тыкву с редкими волосинками, маленькие, налитые кровью глазки и вдавленный в череп огрызок вместо носа. Меж редких кривых жёлтых клыков обильно струилась слюна, поблескивая струйками на подбородке. Человекообразный монстр, видимо, также был напуган моим воплем и резкими движениями - он пришёл в смятение и, хаотично замахав передними рудиментарными отростками, понёсся из комнаты с отвратительным уханьем, в котором я узнал звуки из дедовых "фильмов".
  Схватив учебник профессора Аракина "Практикум английского языка для студентов 1-го курса" (первое, что мне попалось под руку), я на цыпочках направился в зал, куда выскочило чудовище, готовый в любой момент нанести разящий удар лингвистическим фолиантом.
  Осторожно выглянув за дверь, я увидел уродца, забившегося на кресло в противоположном углу комнаты. При ближайшем рассмотрении я заметил, что задние лапы его были одеты в трико-алкоголички и пушистые домашние тапочки, а жирненькое тельце покрывало подобие старой застиранной майки неопределенного цвета.
  - Ууууу!!! - грозно промычал я, замахнувшись трудом известного профессора. Возмутитель спокойствия только вздрогнул и ещё сильнее вжался в кресло. Теперь, когда первый шок от встречи с неизвестным прошёл, я понял, что "оно" само побаивается меня.
  Секретом брехливой хозяйки оказался 24-летний сын-даун. Вечером они его скрывали в комнате, но по ночам легкомысленное создание утекало в гостиную и, пользуясь абсолютно мертвецким сном деда с бабкой, закатывало концерты.
  Обычным сценарием был "телефонный звонок о поездке в Ленинград". Витюша, так его звали, садился часа в три ночи около телефона, брал трубку и орал в неё визгливым противным голосом: "Алё! Кто звонит? Не звоните сюда! Куда поедем? В Лениград? На машине?! Хорошо!".
  Обычно произнесение этого монолога переполняло его чувствами. Он бросал трубку и издавал вопль раненного буйвола.
  Вот так: "Ыыыыыыыыыыыыы!!!!!!!!".
  Потом начинал прыгать по дивану и вопить, как стая африканских обезьян: "Поедем в Ленинград! Ыыыыыыыыы!!! На машине!! Ыыыыыыы!!!".
  Иногда он, как попугай, вкраплял в свою обычную "телегу" про поездку в Ленинград на машине обрывки фраз, которые где-то слышал. Звучало это так: "Аллё? Кто это? Кто там ругается?!!!! ЫЫЫыыыыыыыыыыыыыы!!! Нельзя ругаться! НЕЛЬЗЯ, Я СКАЗАЛА! Поедем в Ленинград на машине!! Ыыыыы!!!".
  Надо ли говорить, что эти ночные представления не давали мне спать и ужасно действовали на нервы.
  Когда перфоманс Витюши достигал апогея, и он начинал колотить трубкой по телефонному аппарату и сбиваться на протяжный вой, обычно я уже терял терпение, вылетал из комнаты и хлопал его газетой по огромному "чайнику" с воплем: "Да заткнешься ты когда-нибудь, дубина?".
  Испуганный даун забивался в угол дивана и замолкал, хлопая глупыми глазками. Трясущийся от злости и очередного недосыпа я возвращался в кровать.
  Ещё минут пять после наказания возмутитель спокойствия сидел молча, потом тишину нарушал его осторожный шопот: "На машине в Ленинград поедем... Да... Я хорошо себя вел. Поеду на машине".
  Потом раздавалось приглушенное "ыыыы...". Ещё минут через пять начиналось осторожное бряканье телефоном.
  - Аллё? - громким шопотом возвещал любитель машин и ленинградов. - Я вам сколько раз говорила нельзя ругаться! А? Сколько раз? Куда поедем? В Ленинград? На машине? НА МАШИНЕ!!! ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!
  Неудивительно, что, не выдержав больше двух месяцев недосыпа и поездок "в Ленинград", я свалил на квартиру к двум карачаевским однокурсникам, Ямалу и Мураду. Они были неплохими парнями. Напутствованные суровыми сельскими отцами, они отличались своей тягой к знаниям - оба с отличием окончили школу, и, по крайней мере, первые курсы посещали все лекции и семинары, усердно делая задания.
  Наш культурный обмен состоял в том, что я научил их бухать водку и подсадил на Наутилус Помпилиус и Курта Вонненгута, а они меня играть на акустической гитаре блатные песни хитрым национальным боем "восьмёрочкой". Последний раз, когда я о них слышал, они были объявлены в розыск по подозрению в ряде уголовных преступлений. Как говорится, мы выбираем дороги, а дороги выбирают нас.
  Прожив с ними около трёх месяцев, я, наконец, переехал в общагу. Там всегда бурлило веселье, тусила компания институтских КВНщиков (из которой впоследствии вышла знаменитая пятигорская команда КВН) были гитары, целый цветник симпатичных студенток и дискотеки под "Из ноубадиз бизнес зэт ай ду!".
  Я зачастил в гости, каждый раз, не забывая прихватить пакет с выпивкой и закуской, и был признан отличным парнем. Через некоторое время мне поступило предложение переехать в блок к моим новым друзьям, где я и стал подпольно и весело проживать без ведома "каменды".
  Так получилось, что в одной комнате набилось четыре человека - зануда и эрудит Славик; сын командира военной эскадрильи и героя чеченской войны из Буденновска - Толик; комичный армянин, беженец из Грозного - Арменак, который отличался безобидным характером, большим носом и неисправимым оптимизмом и я, которого вы уже знаете.
  Это были весёлые деньки, всей четверкой мы играли в футбол, ходили в гости к девчонкам, делили поровну и солидные запасы армейской тушенки Толика, и нищенские, редкие посылки с армянскими лавашами и сыром Арменака и домашние засолы моей мамы.
  Все в комнате кроме положительного Толика курили, поэтому дым висел столбом, не рассеиваясь больше, чем на пять минут. Постепенно нами овладел общий настрой безделья и праздности. Я забил на лекции и пары и вплотную занялся изучением аккордов на гитаре, Арменак весь день слушал свою любимую Сандру лежа на кровати в наушниках и изредка фальшиво подпевал "ай, на-нуни... Мария-Магдалина!" гнусавым тонким голоском, Славик без остановки курил и читал фантастические романы. Положительный Толик, недолго думая, положил на учёбу и пропадал в общаге французского факультета, выкидывая все родительские субсидии на тщетные ухлестывания за тамошними второкурсницами.
  По вечерам с разными вариантами и участниками в нашем блоке реализовывался примерно один и тот же сценарий.
  - Весь мир гавно, все бабы - суки и солнце долбаный фонарь! Молодые люди, как насчёт того, чтобы выпить водки?! - вваливался в блок слегка поддатый Толик, опять вернувшийся от "француженок" без любовных успехов, но с позвякивающим пакетом.
  - Участвую! - провозглашал я, с грустью вспоминая мою недостижимую и прекрасную любовь Юлю.
  - Не вижу причины, не усугубить энтропию мозга, - довольно хихикая, потирал руки Славик. - Я готов пожарить картошечку и ещё у меня где-то была квашеная капустка...
  - Я как все-е! - хитро улыбался Арменак. - Только у меня ничего нет.
  Год пролетел за одну секунду. Батарея пустых бутылок в коридоре росла. Я по своему обыкновению подцеплять новые болезни, обзавелся хроническим бронхитом из-за постоянного дыма в комнате. Остальные тоже перенесли по паре задорных пневмоний, но в целом мы держались молодцами, пока не пришла летняя сессия.
  Забивали на лекции мы сообща, но расплата каждому была уготовлена своя. Арменаку в виде исключения и уважения к его статусу беженца разрешили уйти в академ. Толик остался повторять непройденное на первом курсе, подключив авторитет заслуг героя отца, Славик загремел на осеннюю пересдачу, я же, благодаря школьным занятиям у репетиторов, сдал все на отлично, получил повышенную стипендию и предостережение о том, что на втором курсе моя легкомысленность может закончиться гораздо печальнее.
  - Пашка, молодец, а мы раздолбаи все! - резюмировал Толик.
  Наступила пора летних каникул, и как же не хотелось нам всем расставаться и разъезжаться по домам. За этот год каждый из нас нашёл настоящих друзей.
  Обнявшись по очереди с "сожителями", я сел на заднее сиденье отцовской "копейки" и покатил в родной-неродной Нальчик. В сердце моём оставался маленький цветущий курортный город, а в рюкзаке с грязным бельём литровая бутылка водки "Smirnoff" и бутылка ликера "Amaretto" - подарки для Димы и Юрчика. Я знал, что они с нетерпением ожидают моего возвращения, и мысль об этом немного примиряла меня с отъездом из Пятигорска, который на всю оставшуюся жизнь стал для меня единственным по настоящему родным городом.
  _____________________________________________________________________________*"Jedem Das Seine" - "Каждому своё" (нем.) - знаменитая надпись на воротах концлагеря Бухенвальд.
  Эпизод 8: Эскадрон гусар летучих
  Наступил конец августа 1995-го года. Дочерна загорелый, груженный сумками со снедью и премированный дополнительной суммой за свой рабочий вклад в семейный бюджет, я высыпался из Икаруса на залитый солнцем пятигорский автовокзал.
  Ноги сами ускорялись при мысли о скорой встрече с друзьями.
  - В общагу 'педа'! - в дополнительных объяснениях лихой армянский таксист не нуждался, и мы понеслись.
  Снедаемый нетерпением я вырвался из дома на неделю раньше. Отец считал, что я ещё не достиг достаточной виртуозности в сшибании старой штукатурки с кирпичных стен, но у меня было другое мнение.
  - Нам же нужно подготовиться к занятиям! Там в комнате ремонт нужно делать! - я почти не врал - за год пятеро неотягощенных интеллектом молодых людей превратили помещение в нечто пугающее.
  В своё время мы поклеили там фотообои, которые кто-то выкинул в коридор. На них были изображены все герои диснеевских мультиков на пикнике. Надо ли полагать, что за год фломастеры незатейливых художников-натуралистов превратили безобидную картинку в какую-то безумную зоо-оргию. Те редкие участки обоев, которые не были посвящены половым извращениям миккимаусов и дональддаков, были украшены глубокомысленными изречениями в виде "Остановите Землю я сойду!" и "13.12 - экзамен по фанетике! Не забыть!"
  Жить в этом блоке мы собирались с моим новым другом Мишей. Ещё на вступительных экзаменах я заметил двух парней, которые выделялись "неформальностью" своей внешности даже на фоне остальной, довольно пёстрой толпы абитуриентов.
  Один из них (позже я узнал, что его зовут Денис) был широкоплеч и голубоглаз. В чертах его было что-то от римских патрициев. Миша был худощав и жилист. Оба были длинноволосы.
  "Творческие личности!" - с уважением подумал я.
  "Гопник", - подумали творческие личности, окинув взглядом мою короткую стрижку и спортивный костюм, но вслух ничего не сказали.
  С Мишей мы молниеносно сдружились на почве общих интересов. Случайно он прочитал у меня в блокноте стихи:
  Ночь тиха и нежна в серебристой фате.
  Звёздным бисером тёмное небо расшито.
  Жёлтый месяц лягушкой плывёт по воде,
  И река, словно золотом жидким облита.
  В эту тихую ночь мне уже не уснуть.
  Ветер будет шептать так легко и зовуще.
  Он мой сон украдёт, и стеснят мою грудь
  Сожаленья о прошлом, мечты о грядущем.
  
  Несмотря на то, что стихи были весьма посредственными, Миша зафанател и изъявил желание почитать ещё что-нибудь этого автора. Когда я скромно сообщил, что автором являюсь я, восхищению Миши не было предела.
  В свою очередь, Миша, как оказалось, сам пробовал писать стихи, но не очень успешно, зато был музыкально образован и отлично играл на фортепьяно и на гитаре.
  - Музыкалку по "фоно" закончил, - пояснил он, и здесь уже настала моя очередь снимать шляпу.
  Когда мы выяснили, что оба увлекаемся качалкой (с единственным различием, что на Мишином теле это увлечение действительно как-то отражалось), то решение жить вместе возникло само собой. Толик, Славик и Арменак тоже разъехались по разным блокам.
  Мишин папа помог нам с ремонтом и клейкой обоев, а мои родители привезли на машине посуду, одеяла и другую утварь.
  Они помогли занести привезённое в блок, и с подозрением уставились на составленные вместе кровати ("нам будет нужен сексодромчик", говорил Миша, сбивая кровати гвоздями), потом на тихого и вежливого Мишу с его мягкими чертами лица и рассыпанными по плечам волосами. После этого я имел неприятный разговор, в котором я с негодованием и возмущением отмёл подозрения в нетрадиционных наклонностях.
  - Ну, не обижайся, сынок. Просто мы хотели понять, зачем у вас так кровати стоят, - оправдывалась мама.
  На этот вопрос ничего вразумительного я ответить не мог, а версия про сексодром, тоже мне не показалась приличным объяснением, поэтому я хлопнул дверью машины и в гневе ушёл, не попрощавшись.
  Новоселье было важной вечеринкой, и мы планировали провести его с королевским размахом! Это подразумевало наличие качественной выпивки и качественных женщин. В вопросах выпивки я был признанным экспертом, поэтому в компании Толика и зануды-Славика в роли носильщиков я отправился обналичивать бюджет в пятигорский "Универсам".
  Миша и приглашенный, по такому случаю, Денис взяли на себя трудную задачу - обеспечение женского контингента.
  - Пол, да зачем нам бабы, с ними не попьёшь нормально, - заартачился было Денис.
  - Бабы не помешают! - посуровел Толик. Он недолюбливал Дениса.
  - Девушки - не проблема, главное места надо знать! Оставьте это мне, - успокоил всех Миша. - Только не берите опять одну водку, купите вина сладкого мне и девушкам. А то знаю я вас! (Иногда, конечно, мне было трудно винить окружающих за сомнения в Мишиной ориентации).
  По случаю удачного приобретения девяти бутылок водки (по полтора "пузыря" на каждого!), и двух бутылок вина (блин, да всё равно потом водку все пить станут!) я, Славик и Толик решили пропустить по бокалу разливного Жигулевского, ибо праздник всё не начинался, а праздничное настроение, оно было уже - вот оно! Вобла была отменной, а пиво не таким уж и бодяженным, и мы решили пропустить ещё по паре кружек. Как-то незаметно из пакетов была извлечена бутылка водки "на пробу". После пятой кружки пива за окном начало темнеть, и мы решили, что пора бежать новоселяться в женской компании.
  - Промедление смерти хуже самой смерти подобно! - туманно изрёк Славик. Мы махнули по 'стременной' и двинули в общагу.
  Обратная дорога почему-то оказалась несколько длиннее. Толик пришёл в приподнятое настроение. Ослепительно улыбаясь и дыша перегаром, он называл встречающихся девушек "мадемуазель" и спрашивал про "сову". Не все девушки знали, что "Сава?" означало по-французски "Как ваши дела?" и шарахались, не взирая на ослепительную улыбку 'француза'. Я радовался, что Толик хотя бы не блистает своими обычными шутками, про "охоту на сов" (шасу эбу) и про "восемь сов" (уи эбу) и от радости громко пел.
  В этот период мне особенно близко было творчество группы Нирвана, поэтому я вопил Литиум и Пеннироял Ти. Недостаток слуха я компенсировал, как мне казалось, отличным произношением. Подойдя на проходную, мы оцепенели лицами, и, не дыша, прошмыгнули мимо вахтёрши, пытаясь не "звякать картошкой".
  В блоке было странно тихо и лишь, негромко бренчала гитара. Миша проникновенно гнусавил своим лирическим баритоном песню про "Солнышко лесное".
  Мы открыли дверь, и замерли, слегка ошарашенные.
  Весь стол был заставлен тарелками с печеньями, сыром, конфетками и виноградом и украшен зажженными свечами. Из спиртного на столе красовалась одна (!) ополовиненная (!!) бутылка полусладкого. Но главное - везде сидели девушки. За столом, на кровати, на принесённых дополнительных стульях.
  Второе обстоятельство, которое бросилось нам в глаза, это то, что все девушки были непривлекательны разной степенью непривлекательности. Грубо говоря, Миша откуда - то притащил целую роту "чамб". (В свое время брат рассказал мне что, что так в Сибири называют некрасивых девушек). И теперь они с затаённым дыханием и горящими глазками внимали Мишиному томному перебиранию струн.
  Ближе всего, видимо по праву главной жены, получившей доступ к телу, сидела предводительница гарема. Выражаясь политкорректно, она была наиболее альтернативно одарена красотой. И хотя ноги её были слегка кривоваты, а талию она на вечеринку не захватила, её спасали роскошные густые брови и большой породистый нос, выдававший в ней благородную кровь кавказских горцев. Маленькой лапкой она одобрительно поглаживала Мишину мускулистую ногу, и в первое мгновение я бы даже затруднился сказать, что из этого было более волосатым.
  В дальнем углу нашего "сексодрома" валялся скучающий Дэн, который, по всей видимости, клонился ко сну.
  Увидев нас с радостными воплями "Пол! Водка!" он вскочил на ноги, но тут же был ошикан недовольными "чамбами". Миша был не рад, что мы помешали его звёздному перфомансу, но деваться ему было некуда. Похрюкивающий от удовольствия Дэн с шумом и звоном извлекал из пакетов булькающую тару.
  Наше появление вызвало в рядах "чамб" некоторый раскол. Ярые фанатки "культурного" времяпрепровождения со свечами и романсами предлагали Мише перенести смакование крекеров и поэзии к ним в блок. Другая половина была заинтересована появлением свободных мальчиков. Этому способствовало то, что вокруг у них уже вертелся мелким бесом подпитый Славик, высокопарно именуя себя "Владиславом". Бравый, как прапорщик, Анатолий тем временем, похотливо осклабившись, всучивал толстушкам пластиковые стаканчики налитые водкой с "горкой". При всей своей видной внешности Толик и Денис почему-то зачастую не отличались привередливостью в вопросах женской внешности.
  Как, основной культмассовик, я толкнул коронный тост "за любовь", и новоселье разгорелось по-настоящему.
  Через пару стопок гитара была экспроприирована мною у Миши, и я выдал "Звезду по имени Солнце" и "Всё идёт по плану", позорно заменяя "баррэ" "левым" аккордом. Обладающий тонким слухом Миша кривился, но Толику и Дэну нравилось. Они ревели и топали ногами в знак поддержки.
  Стайка некрасивых ботаничек стремительно редела. Взвинтив темп с самого начала, мужская половина компании постепенно сводила мероприятие к "гусарской" пьянке.
  После пятой бутылки единственным существом женского пола на нашем празднике оказалась упитанная горянка. Она неодобрительно полыхала глазами из под густых бровей и тянула "Мишеньку" "пить чай". Это был тактический прокол с её стороны. Предложи она Мише есть борщ, или жевать котлеты, или просто навернуть кусок колбасы с сыром, и наш гусарский коллектив мгновенно бы лишился самого музыкального товарища. Миша любил пожрать. Но чай и конфеты - это было, прямо скажем, на троечку соблазнение, даже по Мишиным меркам.
  - Вино всё? Аааа.. Наливай водки! - обреченно махнул Миша мне и затянул про "Не спеши ты нас хоронить
  - У наа-а-ас дома детей мал-мала-а-а-а!!! - рякнуло пять здоровых глоток. Стаканы были сдвинуты и опустошены.
  - Даа и просто хотелось ПОПИ-И-ИТЬ!!! - высоко залился Миша, молниеносно, метнув за бородку порцию "Пятигорской", в промежутке между перестановкой аккордов.
  "Предводительница гарема" недовольно поднялась и, неискренне улыбнувшись Мише на прощанье, покинула наше укрепление.
  Первая атака на наши редуты была отбита успешно.
  
  
  
  
  
  
  
  Эпизод 9: "Ай дон'т спик рашн!"
  "Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд"
  Екклесиаст 11:9
  
  Четвёртая группа факультета английского и немецкого языков, в которую я попал, состояла практически из одних девушек. Единственным представителем мужского пола, кроме меня был Андрей.
  Худой, очень высокий и явно старше других сокурсников в любое время года он был одет по последней гранжевой моде в узкие потёртые чёрые джинсы, большие черные ботинки и красную рубашку в крупную черную клетку.
  Светлые, почти белые волосы и кожа с красноватым оттенком делала его похожим на альбиноса, а неизменные тёмные очки на Ивана Демидова, который в те далёкие времена вёл забытую уже передачу "МузОбоз".
  Памятуя о своём плохом зрении, я поспешил занять первую парту, Андрей присоединился ко мне, выложив из рюкзака на парту целую кучу кассет с незнакомыми названиями исполнителей. Dead Can Dance, Nick Cave, The Doors, Einsturzende Neubauten и Tom Waits - всего этого я никогда не слышал и был заинтригован.
  - Что за музыка? - спросил я.
  - Это? Да так, переписать взял у девочки знакомой с испанского факультета, - Андрей был из местных и знал почти всех студентов от первого до пятого курса.
  Я выразил желание обзавестись копией интересной музыки, отчасти действительно из любопытства, отчасти в поисках единомышленников. Я жаждал общаться с другими меломанами, обмениваться кассетами, обсуждать альбомы и новейшие направления в современной музыке. По причинам культурной ограниченности кругов, в которых я вращался в Нальчике, ранее я был лишён такой возможности, и теперь изо всех сил стремился восполнить пробел.
  Несмотря на отстранённый и слегка высокомерный вид, Андрей оказался простым в общении и дружелюбным парнем, и с энтузиазмом взялся за моё культурное, или лучше сказать субкультурное образование. После того, как я с трудом осилил The Doors и Nick Cave, но остался глух к Dead Can Dance и Саморазрушающимся Новостройкам (Einsturzende Neubauten), Андрей познакомил меня с творчеством групп Калинов Мост и Гражданская Оборона.
  Музыкально несложные и поэтически продвинутые песни этих команд сразу понравились мне и пополнили наш с Мишей гитарный репертуар. Многим студенткам из общаги пришлось потом с округлёнными глазами выслушивать на пьянках про то, как ... "смехом свеченный, брызги звал извечь в день чужих затей. В скалах выгранил плески плеч твоих, чуб крылом задел..."
  - Паша, Миша, а сыграйте, пожалуйста, "Королеву снежную" или "Здесь лапы у елей дрожат на ветру", - просили девчонки. Они хотели романтики, красивых ухаживаний, походов в рестораны и, в идеале, подарков из ювелирного магазина. Мы могли предложить им странные песни под гитару, танцы под похрипывающий китайский магнитофон и водку с легендарным "Инвайтом". И, что удивительно, этого тоже вполне хватало.
  Киту Ричардсу из Роллинг Стоунз приписывают фразу про то, что "Если кто, то из гитаристов вам скажет, что он взялся за гитару не для того, чтобы нравиться девушкам, можете смело плюнуть ему в лицо". Не знаю, что именно послужило стимулом в моём случае, но я влюбился в этот инструмент с той самой секунды, как только услышал ужасно фальшивое дворовое исполнение песни про "вот идёт караван, по зыбучим пескам..." на фатально расстроенной гитаре.
  Бытует мнение, что судьба человека предопределена ещё до его рождения, но мне кажется, что, если бы не моя тяга к гитаре, жизнь могла сложиться иначе. Как говаривал Курт Вонненгут: "Если вы всерьез хотите разочаровать родителей, а к гомосексуализму душа не лежит - идите в искусство".
  Весь первый год учебы Миша натаскивал меня основам гитарных премудростей, и второй курс я уже встретил во всеоружии.
  Гитара открыла доступ на все лучшие вечеринки общаги и резко повысила интерес к моей персоне со стороны женского пола. Однако дальше дружеского общения никакого продвижения не было, и это удручало.
  Постепенно сложилась постоянная компания, проводившая вместе почти все вечера.
  Трое парней: я, Толик (после расселения по разным блокам наша дружба только окрепла) и первокурсник Рома. Обычно, к первокурсникам мы относились свысока, однако, Рома был соседом Толика, который теперь опять стал первокурсником, оставшись на второй год, и поэтому, если мы устраивали вечеринку у Толика, не пригласить Рому было никак нельзя. К тому же он был весёлым парнем с лёгким, беззлобным характером. Худой и угловатый, с лицом, немного напоминающим мультипликационного лягушонка, он беспрестанно шутил и юморил. Шутил он не столько над окружающими, сколько над самим собой, и поэтому тут же сделался всеобщим любимцем.
  Женской половиной нашей дружной компании были три наши однокурсницы: Света, Юля и Наташа.
  Света признавалась нами самой симпатичной, но подруги её были тоже вполне привлекательны. По поводу нашей популярности у девушек мнения расходились.
  - Уклунки, вы себя в зеркало видели? - задавал Толик риторический вопрос, явно намекая на превосходство в смысле внешней красоты.
  - Ага, но что-то меня они в гости почаще зовут, - бравировал я музыкальной востребованностью.
  - А я... а я... а я просто рад, за вашу личную жизнь, парни! А теперь, если ни у кого из достопочтенных Дон Жуанов сегодняшний вечер не занят эротическим свиданием с прекрасной леди, предлагаю пойти за водкой и нажраться, как настоящие комбайнёры.
  - Скотина, ты Рома, - отвечали мы. Человек Рома был сельский и, конечно, порой мог ляпнуть бестактность. - Пошли...
  Полгода до зимней сессии второго курса я проходил счастливым обладателем повышенной стипендии. Вместе с деньгами родителей выходило неплохо.
  Учеба не напрягала меня, я платил ей взаимностью. Весь первый курс мы с Андрюхой прогуливали пары и лекции, но сессию сдали на отлично. Очевидно, что корпеть над учебниками было уделом серой массы, а интеллектуальную элиту ждало познание окружающего социума.
  Куча свободного времени, никаких обязательств и немного денег в кармане, что ещё нужно молодому человеку, чтобы почувствовать себя на вершине мира!
  Казалось, жизнь и так была сладка, как ферганская дыня, но в середине октября родной ВУЗ подкинул приятный сюрприз. Юбилей ПГПИИЯ выпал на 1995-год. В связи с этим, всем, получающим стипендию, выдали её в тройном юбилейном размере!
  Ещё на первом месяце обучения Андрюха был избран старостой группы за свои солидные залысины и раскатистый бас, и теперь, пользуясь его правом как старосты получать стипендию за всю группу, мы вдвоем поспешили за купюрами в студенческую кассу, дабы конвертировать дары небес в непритязательное локальное счастье. Осенний день радовал тёплой курортной погодой и охапками медно-красных листьев, и звал отправиться в путь, поэтому мысли о посещении пар в таких условиях у нас даже не возникало.
  - В "Галс"! Познакомлю тебя с тусовкой, - предложил Андрей.
  Я, конечно, согласился. Давно предвкушал встречу с людьми из настоящей богемы - художниками, музыкантами и просто непризнанными гениями без определённой формы самовыражения, вроде Андрюхи.
  По дороге мы остановились в кафе, чтобы выпить по чашке водки за юбилей родного института, точнее, за праздник тройной стипендии.
  Пара водок превратилась в длинную череду. Всё потому, что с Андреем всегда было о чём поговорить. Несмотря на позицию эстетического эскаписта (не путать со скопцом), он мог очень здраво судить о любом жизненном вопросе и ситуации. Человек он был бывалый, и в своё время совершил несколько автостопных поездок сквозь Россию и Европу по хиппи-маршруту, хотя и, как все близко знакомые с хиппи, горячо их не любил.
  - Никогда не верь хиппи! - Андрей наклонился ко мне, дыша перегаром, сжимая в одной руке стакан с водкой, а в другой вилку со шпротой. После пары стаканов лицо его становилось совсем красным, что вкупе с белёсыми бровями придавало ему совсем уже иноземный, а может быть даже и потусторонний вид. - Они все лентяи, нытики и попрошайки!
  - А как же свободная любовь, - робко спросил я, волнуясь за романтический образ "детей лета".
  - Брехня! У них там за свободную любовь только страшные девочки всякие, на которых так никто не смотрит, - в голосе Андрея послышалась обида.
  - Я так и знал! - мой стакан поднялся в воздух. - За хиппи!
  Основательно подкрепившись золотистыми эстонскими шпротами, мы вышли на улицу.
  - Э-эх! Погодка отличная! - поддавшись приливу бодрости, Андрей импульсивно всплеснул руками, и шитая-перезашитая тряпица, неопределённого цвета, служившая ему верхней одеждой, с громким треском развалилась на лоскуты.
  - Мне нужна куртка, - облек в слова очевидный факт Андрей.
  В первом попавшемся одёжном магазине мы наткнулись на красивые шерстяные ветровки на меху с капюшоном в огромную бело-голубую и бело красную клетку. Изделия элитных китайских мастеров стоили как раз половину повышенной стипендии. Бело-красно-клетчатая куртка Андрея так хорошо на нём смотрелась, что я купил себе бело-синюю, и пара новоиспеченных финских рыбаков с бутылкой земляничного литературного вина (не помню, откуда оно взялось) двинулись вниз по улице, отхлебывая из горлышка, и пугая прохожих громкими репликами о том, что "дуализм Фромма, однако, пожирней экзистенциализма Ясперса".
  Объект "Галс" оказался банальной пивной, хоть и располагавшейся в примечательном старинном купеческом особняке, с фундамента до крыши увешанном табличками а-ля "Здесь в годы Гражданской войны была зверски замучена басмачами революционерка Краснофлагова".
  Заведение облюбовала пресловутая пятигорская студенческо-богемная тусовка, которую мы и обнаружили смакующей разбавленное пятигорское пиво с сухариками. Богема представляла собой зрелище. Несколько вызывающе одетых девушек с волосами нарядных цветов (парочка из них показалась мне весьма привлекательными), два свободных художника какой-то внешности, и несколько мрачного вида музыкантов. Последних я опознал по косухам и длинным волосам.
  Все эти люди знали и, по всей видимости, уважали Андрюху. Девочки сразу полезли к нему целоваться, а парни радушно трясли его руку и предлагали пиво. На мой короткостриженный череп представители богемы смотрели с недоверием. Не спасала даже куртка финского рыбака. Но после того как я заказал на стол пару бутылок водки и пару кувшинов пива, недоверие сменилось признанием.
  - Ой-вэй! - хотелось крикнуть мне, но я не был уверен в уместности и происхождении лозунга, поэтому только кивал и улыбался.
  Через пару-тройку часов обсуждений музыки, живописи и литературы, а также хоровода сменяющихся на столе бутылок, зловещие рокеры начали солидно покачиваться под бодрячок из "Русского Радио", а я обнаружил себя целующимся с миловидной красноволосой девушкой в черной кожаной куртке. Она сидела у меня на коленях и говорила: "Бэйби, смешай мне ещё одного "ерша!".
  Остальной вечер остался в памяти отрывками.
  Вот Андрюха демонстрирует свою страсть к альпинизму и, раскинув руки, идёт по сколькому от дождя карнизу на высоте восьми этажей.
  Вот я демонстрирую боязнь высоты и ползу за ним и красноволосой девушкой по карнизу на четвереньках, стараясь не смотреть вниз и не пролить водку
  Вот я танцую с двумя девушками на дискотеке факультета французского языка под песню Таниты Тикарам, а какой-то бледный молодой человек пытается выколоть мне глаза немытыми пальцами.
  Вот я бросаю молодого человека в пианино, и охрана выкидывает нас на улицу.
  Окончание вечера я запомнил отлично. Долго шатаясь по кривым улочкам ночного Пятигорска, мы с Андрюхой оказались у какого-то увеселительного заведения с неоновой надписью "Кафе-бар "Единорог" над дверью.
  - Глоточек виски, сэр? - пафосным жестом я пригласил его внутрь. - Я угощаю
  - Нет, - староста группы выставил в небо бледный перст. - Только водка!
  С этими словами, распахнув ногой хлипкую дверь, мы провалились в бездонное чрево сомнительного заведения.
  В баре было темно и лишь на дансполе несколько ядовитого цвета лучей освещало группу подвыпивших девушек, колыхающихся под рёв техно. Трогательности зрелищу добавляло полнейшее отсутствие мужских тел.
  Очарованные увиденным, мы ринулись навстречу музыке, чувствуя себя обязанными продемонстрировать настоящее танцевальное кунг-фу финских рыбаков. Девушки с любопытством образовали круг, уступив место в свете софитов, и польщённые мы принялись дружелюбно отплясывать в меру своей испорченности.
  Я не мог насладиться великолепием своего танца со стороны, но точно помню, что Андрюха был неотразим. Представьте себе лысеющего худого альбиноса ростом под два метра, одетого в пушистый клетчатый лапсердак, виртуозно выделывающего коронные па Майкла Джексона на дансполе полупустой дискотеки. Рядом с ним изгибался и неуправляемо раскидывал конечности по периметру коротко стриженный финский рыбак пониже ростом.
  Сюрреализма хореографическому безумию добавляли наши невозмутимо-отрешённые лица с лёгким налётом пьяной дебильности.
  Увлёкшись танцем, мы не заметили, как остались на танцполе одни. Девушки, очевидно, не вынесли накала эротизма и упорхнули снимать стресс мохитами в баре
  Вместо них на границе света и тьмы зыбко замаячила тёмная фигура. Приземистая и бесформенная она рождала мысли о перворожденном Зле.
  Вяло шаркая, первобытное зло пересекло данспол и оформилось в огромного армянского парубка, заросшего чёрным паласом подбородочной щетины.
  - А-ха-йиеей! - вдруг взвякнул детина, подпрыгнул высоко в воздух, и с глухим шлепком плюхнувшись на шпагат, упруго подскочил вновь и мелко затанцевал рядом с нами что-то национальное.
  Я изобразил на лице сдержанное восхищение его танцевальными успехами, а "лунные походки" Андрея приобрели некоторую скованность. Пару раз обернувшись вокруг своей оси, подвыпивший армянин остановился, обрушил массивные лапы нам на плечи и прорычал: "Пайдём к нам за стол!"
  Андрюха ещё больше остекленел глазами и ответил в духе ситуации: "Айм сорри, ай донт спик рашн".
  -Он щито нэ русский? - удивлённо спросил меня армянин. Я был удивлён не меньше и предательски воззрился на Андрея.
  - Ай донт спик рашн, бикоз ай кейм фром Америка. Энд ю ар май транзлейтор, - медленно и внятно отчеканил староста нашей группы, глядя мне в зрачки.
  - Аааа...Эээ! Окей! Я эта... переводчик... А он эта...финн, типа! То есть это... американец из Финляндии - вот куртки! - туманно объяснил я завсегдатаю "Единорога".
  - Ваах! Американец! Пайдэм пусть выпьет с нами! - с этими словами мы были скомканы в охапку и влекомы в тёмный угол, в котором клубился дым, и посверкивало около двадцати сигаретных огоньков. Стало ясно, что девушки были не одни, а с кавалерами, и, по всей видимости, наши танцы с их феминами спровоцировали кровожадные инстинкты племени. Мысленно я приготовился к драматической развязке, но ситуацию спасла свежая находка финно-американца Андрюхи.
  - Хухры-мухры, ара ты чо э! Это жи гост из-за рубэжа! - остановил эскалацию насилия наш проводник, установив Андрюху перед компанией таких же упитанных соплеменников.
  Вид у гостя из-за рубежа был затравленный и диковатый. Всколоченные белёсые волосы, красное лицо и остановившийся взгляд больше приличествовали жертве автомобильного наезда, чем представителю развитого капитализма. Однако странный вид 'американца' только убедил компанию в его неместности.
  - Хай! Ай лайк ёр кантри! Водка, матрёшка, пьерьестройка! - отчеканил "американец" и оскалился в леденящей душу улыбке.
  - Ээээ! Вааааах! Арамэриканэц э! Гаварит, как настаящий, ара, да! - сомнения в происхождении Андрюхи отпали. Дальше новые друзья повели себя не логично, но радушно. Простив нам ухлёстывания за их дамами, они усадили нас за стол и начали потчевать коньяком и закусками.
  - Эээ, брат, слишишь, спроси у него, как ему наши девушки? Красиви? ...Э, переводчик, спроси у него, у них водка есть в Амэрике! ... Американец, ти маэго дядя знаэшь? Он в Лос-Анжелесе живёт, его все знают, ара, э!
  Я старательно переводил все вопросы и ответы. Эндрю держался молодцом, но стремительно терял кондиции и после четырёх-пяти витиеватых тоста в его честь буровил уже что-то несусветное, мешая русский акцент с немецким и один раз довольно внятно брякнув "бл**ть", уронив большой кусок сёмги в винном соусе на джинсы.
  Наблюдая эти метаморфозы, я понял, что настал тот самый момент, когда нам пора покидать гостеприимное пристанище.
  - Друзья! - я придал голосу официальность. - Мы благодарим вас за радушный приём, но, к сожалению, вынуждены покинуть вас. Завтра Эндрю должен будет участвовать на конференции по развитию международных отношений, поэтому ему надо поспать. Мы будем рады видеть вас на церемониальном банкете в галерее искусств "Цветник", где мы сможем продлить общение. Приглашаем всех!
  - Эээ-ыыыы-ик- йес ит из! - мотнул головой Андрей и принялся крениться набок.
  Армяне, не переставая ликовать, помогли вытащить Андрюху на свежий воздух, влили в нас ещё по стакану коньяка и усадили в такси, предварительно сунув деньги водиле.
  - Э-э, ара, скажи Эндрю, мой дом - его дом! Пусть приезжает гости ваабшэ! - последний кирпич моста международных американо-армянских отношений был заложен, и такси понесло нас навстречу чудесному пятигорскому рассвету.
  - Андрюха, поехали лучше к нам в общагу, ты домой сейчас не доедешь, - предложил я.
  - Ай лив ин Нью-Йорк и Чикаго мэйби, - услышал я ответ. Не выходя из образа, Андрюха свернулся на заднем сиденье и погрузился в сон.
  - Калинина 11, в студгородок! - сообщил я таксисту.
  Мягко шурша шинами, такси повлекло нас по пустым улицам. Я открыл окно и подставил лицо утренней прохладе.
  На пары мы с Андрюхой сегодня опять не попадали.
  
  
  Эпизод 10: "Подлый Онищенко"
  Как обычно в пятницу вечером в общаге слегка подвыпивший я сидел в компании знакомых девушек и пел под гитару.
  - Я не буду с неба звёзд срывать...облака на нитках приводить...только буду губы целовать, только буду я тебя люби-и-ить, - последнюю высокую ноту я тянул несколько секунд, продолжая перебирать пальцами струны и медленно обводя глазами собравшихся студенток. Мой взгляд остановился на Свете.
  Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и вдруг по щеке её скользнула слеза, потом ещё одна, Света порывисто вскочила и, разрыдавшись, выбежала из комнаты.
  - Чего это с ней? - удивлённо обратился я к собравшимся.
  - Ну, и дурак же ты, Паша, - Наташа, её лучшая подруга, встала и вышла вслед за Светой.
  - Да что случилось-то? - я был поражён неожиданным эффектом своего стандартного лирического боевика.
  - Да, ладно, не обращай внимания! Сыграй "Она не вышла замуж" лучше! - попросила толстая Марина, разливая вино по пластиковым стаканчикам. Однако после неожиданного инцидента петь расхотелось. Со Светой мы дружили ещё с первого курса, и я чувствовал неловко из-за того, что возможно невольно стал причиной её слез.
  Началась наша дружба с моей неудачной попытки подкатить с цветами и шампанским. Копна каштановых волос, зелёные глаза, приятная улыбка и женственная фигура Светы сразу произвели на меня приятное впечатление. Однако усилия были тщетны. Девушка деликатно дала понять, что предпочитает видеть меня в роли друга. Повздыхав, я выпил шампанское в одно лицо и смирился.
  В общем-то, дружить оказалось тоже неплохо. Я делился рассказами о безуспешных ухаживаниях за другими девушками, регулярно приходил в гости к ней и её соседке Юле на предмет подкормиться чаем с плюшками и изредка оказывал помощь там, где требовалось что-нибудь поднять, донести, приколотить или починить.
  Ну... как "оказывал помощь"... По правде, для починки я обычно приводил с собой Мишу или Толика, так как сам с детства обладал исключительной кривизной рук и полной неспособностью к инженерному мышлению.
  В общем, казалось, мы отлично ладили, поэтому я был немного обескуражен сегодняшним инцидентом и отправился выяснить подоплеку. По дороге в блок своего "девушкодруга" я встретил возвращавшуюся Наташу.
  - Паша, ты, что, совсем дерево? - начала она с места в карьер.
  - Да объясни ты в чем дело! В чем я провинился? - развел я руками, сложив пальцы в сложном жесте растерянности и возмущения.
  - Блин, ну вы мужики-и-и... Девчонка по нему сохнет, а он не видит! - лицо Наташи выражало искреннее возмущение.
  - Э... Кто сохнет? - вид у меня в этот момент был, наверно и вправду глупый.
  - Кто, кто. Вахтёрша Ксения Марковна, вот кто! - саркастически сморщилась Наталья. -Светка, конечно!
  - Но ведь она... мы же это... друзья, типа, - я не знал, как воспринимать свалившуюся на меня информацию. - А ты это точно знаешь?
  - Да она мне все уши уже прожужжала тобой. А-а-а! - Наташа раздраженно махнула рукой. - Разбирайтесь сами, короче...
  Подруга моего бывшего "друга" Светы ушла допивать "Медвежью кровь" на пати, а я отправился к Толику и Роме обсудить новые обстоятельства.
  - СЕ-Е-ЕКС! - завопил Рома, извиваясь самым пошлым образом. - Ну, и что, что друг! Между друзьями такое случается! Хыхыхы!
  - Поздравляю, Пашка, - не совсем искренне произнёс Толик. - Эх, обошёл ты меня. Ну, что ж, иди, пригласи ее, что ли куда-нибудь. И это - с тебя пузырь!
  - Да рано ещё, - отреагировал я, глупо улыбаясь до ушей.
  Поразмыслив над ситуацией, я решил, что мои изначальные чувства к Свете были вполне однозначные, так что перестроиться не станет проблемой. Вечером я занял у моего вечного кредитора Миши пятнадцать рублей. Расправил особым образом носки на ногах (чтобы не было видно дырок). Погладил футболку, и, побрызгавшись одеколоном Толика, направился в блок, где проживали Света и Юля. Дверь открыла Юля.
  - О, явился! - в глазах её мелькали насмешливые искорки. Судя по всему, в женском лагере ситуация тоже обсуждалась, и мой приход не стал неожиданностью.
  Света стояла на балконе и нервно курила, видно было, что она одновременно смущена и рада, что я пришел.
  - Привет. Ты извини за истерику там сегодня, - тихо проговорила она.
  - Какую истерику? Никакой истерики, - я был само великодушие. - Кстати, на улице отличная погода, я помню, что шампанское и цветы ты не любишь, поэтому предлагаю просто прогуляться.
  - Ну почему же? Сейчас я бы не отказалась от бокала шампанского, - улыбнулась Света. - Подождёшь здесь, пока я соберусь? Я быстро!
  - Не проблема, - сказал я, в свою очередь улыбаясь и доставая сигарету. Ждать я научился.
  
  * * *
  Второй курс был насыщен событиями. Наша дружная компания из трёх друзей и трёх подруг распалась, после того, как я стал встречаться со Светой, а Толик, недолго расстраиваясь, неожиданно закрутил выдающийся по накалу страстей и скоропостижности роман с её соседкой Юлей, смешливой и немного инфантильной брюнеткой с четвертым размером груди.
  Произошло это спонтанно. На одной из совместных вечеринок Юля и Толик после изрядного количества выпитого ушли в Толиков блок за сигаретами и не вернулись.
  На следующее утро Толик ворвался ко мне, сияя и прыгая от радости. Он светился, как новенький рубль, и жаждал поведать всему свету о своей радости. Выманив меня из тёплой постели обещаниями халявного пива, он принялся пересказывать события прошедшей ночи.
  - ...и ещё на столе! - завершил свой рассказ мой влюбленный друг, и глаза его подернулись романтической пеленой. - Кажется это - любовь!
  - Я, конечно, за тебя Толик, рад, - дипломатично начал я, взгромоздившись с ногами на парковую скамейку и отхлёбывая халявного Миллера. - Но, возможно, рано делать какие-то выводы, по поводу чувств. Ты не допускаешь, что девушка просто выпила и захотела слегка развлечься?
  Голос разума бессилен перед гормональной атакой - Толик с жаром отмёл инсинуации. Вечером он вбухал остатки денег в огромный букет роз, бутылку вина и нагрянул к Юле в гости. После того, как девушка справилась с первым чувством неловкости, она толкнула краткую и доходчивую речь, и Толик незамедлительно был выставлен за дверь, награжденный целомудренным поцелуем в щёчку и предложением "остаться друзьями".
  Что делает русский студент в минуту печали? Правильно! Идёт за водкой! (Хотя, верно будет и то, что он идет туда во все остальные свободные, а иногда и занятые "минуты").
  К нам Толик вернулся чернее тучи, аккуратно уложил вино в холодильник, после чего мы отправились в ларёк за более эффективным болеутоляющим.
  Эта жестокая фраза "давай останемся друзьями"! Она стёрла обычную самоуверенную усмешку с губ мужественного красавца Толика и превратила его в щенка лабрадора, выброшенного хозяином за дверь в дождливую погоду. Первые пару часов он молча пил водку стаканами и меланхолично разглядывал нас огромными полными слез глазами, слушая утешительные доводы про то, что:
  а) она всё равно нафиг никому не нужна, и на неё кроме Толика никто не посмотрит;
  б) всё равно шлюха, и спит со всеми направо и налево; и
  в) по крайней мере, у Толика был секс, а Роме уже три раза девушки предлагали остаться другом без малейшего намёка на предварительный интим!
  Толик слушал, глотал водку и согласно кивал, как китайский болванчик. После седьмого или восьмого стакана кивание прекратилось, Толик поднял на нас мутные глаза полные боли, и рёв смертельно раненного быка огласил комнату. Наш друг принялся молотить кулаками по столу, вдребезги круша стаканы. Осколки глубоко входили в руки влюбленного, но он словно не замечал этого, продолжая вопить и молотить по каше из осколков стекла, фаянса и ошмётков закуски.
  Осыпанные брызгами стекла и крови в первые пару секунд мы с Ромой оцепенели и временно утратили способность действовать.
  Ещё через мгновение обезумевший Анатолий поднялся, воздевая к потолку окровавленные длани, развернулся и попытался выйти в открытый космос на высоте третьего этажа прямо через оконное стекло. Нашему с Ромой прыжку позавидовали бы лучшие футбольные вратари мира. Перехватив жертву безответной любви в воздухе, мы обрушились на неё сверху, припечатав к полу и дополнив душевные страдания легким сотрясением мозга. Сверху нас красиво осыпал дождь осколков оконного стекла, которое неудавшийся самоубийца успел задеть, нанеся себе ещё пару глубоких порезов.
  Следующее утро незадачливая жертва любви встречала с эпическим похмельем, забинтованными руками, а также шишками и ссадинами на голове.
  - Какой же я дурак, - простонал он, оглядывая лужи крови и кучи битой посуды на полу и на столе. - А по голове меня кто вчера приложил?
  - Клин клином вышибают, - виновато пробормотали мы, разливая принесённое пиво в два чудом уцелевших бокала.
  
  * * *
  В это время дела в институте шли не лучшим образом. Зимнюю сессию я закрыл со скрежетом, но некоторые преподаватели не обошлись без пары недружелюбных и даже злобных пророчеств. Не желая раздражать их, весь второй семестр я старался попадаться им на глаза как можно реже, и вместо пар стирал пальцы о гриф гитары.
  Мы с Мишей организовали рок-группу и кинули все силы для скорейшего покорения музыкальной сцены.
  Моё лидерство в группе не подвергалось, сомнению, как минимум с моей стороны, что было очень логично - у меня был приятный и громкий голос, и в те ноты, в которые я попадал, я попадал исключительно красиво.
  Миша придерживался ошибочного мнения, что лидером группы является он, так как он единственный из группы имел музыкальный слух и мог настраивать гитару. Вакансию барабанщика через некоторое время заполнил Славик, который был так очевидно не музыкален, что сразу согласился быть барабанщиком.
  Барабанов, правда, у нас не было, и первое время во время репетиций ему приходилось держать ритм ложкой по обложкам учебников и банке из-под тушенки. Во второй руке у него была деревянная палка, которой он изредка с оттяжкой бил по разложенным на кровати подушкам. В общем, подошёл креативно.
  - Бас-бочка - это основа ритма! - компетентно прокомментировал он свой вандализм. Смущенные незнакомым термином мы с Мишей многозначительно переглянулись, оценив правильность выбора.
  Первое время репетиции привлекали зевак из соседних блоков, которые не упускали возможность позубоскалить над "барабанной установкой" Славика и творческим процессом в целом
  Однако уже через месяц мы записали альбом акустических и инструментальных хитов собственного сочинения и снискали себе признание нескольких фанатов из числа особо непритязательных в музыкальном смысле обитателей общаги. Шесть композиций носили легкий психоделический налет и были похожи ни на что.
  После выпуска этого магнитоальбома значимость нашего вклада в культурное пространство стала очевидна, и мы решили дать команде название. По поводу этого был организован брейнсторминг с непременными возлияниями.
  Повернувшийся на почве дума и дэт-металла Славик выдвигал малопонятные названия на латыни вроде "Морбиус Литера" или "Трайангл Ансёртанти", Миша лоббировал простые и поэтичные названия вроде "Ночь" или "Осенний блюз", мне же хотелось, чтобы группа называлась интересно и оригинально, ну, например, "ПараНоев Ковчег".
  - А водка-то у нас кончилась, - прервал застольные дебаты Андрюха. - Я бы сходил, но денег у меня нет. Извиняйте! Я - подлая нищенка!
  - Вот оно! - воскликнул я. - 'Подлая нищенка'! Чем не название для группы?
  - Учитывая то, на чём мы играем, вполне подходит, - хмыкнул Миша.
  - Ну, или Цереус Контентиус, может? - робко добавил Славик. Он тоже не любил скидываться, и был не прочь взять на себя роль гонца в ларёк.
  Информация о молодой группе неслась по миру, и уже порой достигала наших ушей, в несколько искаженном в виде.
  - Отличную группу слышал недавно на кассете у пацанов в третьей общаге! - рассказал мне пьяный третьекурсник на вечеринке каких-то случайных знакомых, - и название прикольное - "Подлый Онищенко"!
  Стало очевидно, что пора выходить на новый уровень и осваивать настоящие инструменты.
  
  * * *
  "Жизнь - дерьмо, если ты не играешь в рок-группе!" (С) У.Галлахер
  Мы заслали беспардонного Славика подружиться с институтским администратором БАЗа (Большого Актового Зала), снабдив его бутылкой водки и наставлениями. К вечеру наш барабанщик вернулся с перегаром, набором интересных историй из жизни музыкантов и разрешением "подлому Онищенке" репетировать на институтских инструментах. С этого момента мы стали реальной силой в музыкальной тусовке института.
  Конкуренцию на пути на местечковый Олимп нам составила группа эстетов с психологического факультета, практикующих исключительно зарубежные песнопения, под предводительством признанного вокалиста и сердцееда Вани. Предметом его гордости были длинные русые волосы, неподражаемой высоты и звучности "козлетон" и умение раскрутить на секс за пять минут любую девушку из числа тех, кто и так мечтал раскрутиться на секс с институтской "звездой". Надо сказать, таких хватало.
  Он и его команда не преминули выразить эстетствующее "Фи!" нашему русскороковому репертуару из песен Чайфа, Чижа, Сплина и Калинового Моста.
  Однако, в силу цеховой солидарности, в общем и целом, 'психи' общались с нами в меру дружелюбно и снисходительно.
  Поглядывая на их новенькие блестящие инструменты, кожаные штаны, косухи и уверенные позы, мы чувствовали себя несколько подавленно и скованно. Славик постоянно сбивался с ритма, я то и дело норовил пройтись вокалом "по соседям", а Миша слыша всё это, корчил такие отчаянно-душераздирающие мины, что наш Подлая Нищенка-бэнд выглядел жалко и уныло. К тому же выяснилось, что представляться этим именем нам неловко.
  - Парни, а как ваша группа называется, - спросил как-то Ваня, выходящий из репетиционной комнаты в окружении своих мрачных соратников.
  - Да, у нас пока нет постоянного названия... - смущённо промямлил Миша.
  - Пока, постоянного названия не придумали... - пробубнил я.
  - "Подлая Нищенка"! Мы называемся "Подлая Нищенка!" Фактически мы этим отражаем бедность нашего технического инструментария, и наш статус аутсайдеров на институтской сцене, хотя мы встречали уже некоторые необычные трактовки нашего названия как, например "Подлый Онищенко"... - радостно теребя очки, принялся объяснять общительный Славик, не замечая наших раздраженных взглядов.
  - Подлая Нищенка? - Иван коротко хохотнул, и на лице сопровождающих его рокеров зазмеились ехидные улыбочки. - Отличное название, парни! Вам подходит!
  Фыркая и хихикая, они удалились в сторону психологической общаги, а мы с Мишей решили сменить название, как можно скорее.
  Особенно актуально это было, учитывая, что через месяц нас ожидал дебют на большой институтской сцене перед парой тысяч зрителей. В рамках концерта, посвященного дню англо-немецкого факультета, нам предстояло скрестить музыкальные рапиры с Ваниным коллективом под пафосным названием "Five Wheel Drive". Нам было очевидно, что перепеть "золотое горлышко" института и переиграть его рок-н-ролльных профи-монстров нам не светит, поэтому мы решили взять актуальностью репертуара
  Новая волна русского рока с такими, сейчас уже навязшими в зубах именами, как Чиж и К, Мумий Тролль и Сплин, только-только начала пробивать себе дорогу. Быстро разучив актуальные новинки, и внедрив их в свой репертуар, мы решили утереть нос заносчивым парням из Five Wheel Drive.
  Для усиления конкурентного преимущества в наши ряды был привлечён студент Гена, прославившийся шикарным исполнением песен группы Чайф и регулярными запоями.
  В те моменты, когда Гена был в состоянии держать гитару, он был харизматичен и неотразим. Невероятно худой и чёрный, как цыган, он произносил: "Привет, детка!" своим сочным густым басом, и девушки уже не могли отвести от него взгляда. Единственным существенным минусом было то, что моментов трезвости в жизни Гены было немного, и длительность их была ограничена. Но это был риск, на который мы были готовы пойти ради успеха общего предприятия.
  Репетиции под талантливым руководством Миши пошли успешно. Для солидности мы разучили медляк модной зарубежной гранж-группы Stone Temple Pilots - Core, а блок хитов состоял из "Пусть всё будет так, как ты захочешь" - от Чайфов в исполнении записного харизматика-алкоголика Гены, и таких блокбастеров, как "Утекай" - Мумия Тролля, и "Песня о любви" - Чижа и К.
  Утром перед концертом мы собрались полным составом с четырьмя бутылками портвейна и ограниченным кругом поклонниц. Концерт должен был начаться в 15:00, но наши руки и коленки дрожали уже сейчас, поэтому было решено "разогреть связки" портвейном и застольным исполнением концертного репертуара. (Предложение Гены "децал остаканиться беленькой" было с негодованием отвергнуто мною и Мишей - мы не без оснований опасались, что водка может лишить нас основного вокалиста).
  Попахивающие дизельным топливом бурые струи портвейна "Кавказ" обагрили посуду, и акустические гитары всхлипнули первыми аккордами всенародных хитов. Мы пели и пили, купаясь в комплиментах присутствующего фанатского пула, и наша уверенность в себе крепла.
  К двум часам музыкально-цыганский лагерь выдвинулся к черному входу Большого Актового Зала. Впереди процессии с гитарой в руках и в лучах солнечного света похожий на молодого Михалкова двигался цыган-алкоголик Гена, распевающий фирменным "шахринским" басом "Рок-н-ролл этой ночью".
  Упиваясь собственной значимостью, мы зашли в актовый зал со "входа для артистов", усадили спутниц на отведённые для музыкантов места в первом ряду и отправились за кулисы. Там уже тусовался немного более бледный, чем обычно Ванин Five Wheel Drive.
  - Что играть будете? - поинтересовался я у рокеров.
  - Настоящую музыку, - многозначительно ответил Ваня, прозрачно намекая на то, что "настоящая музыка" - это то, что играют они, а не то, что играем мы. Однако тут же он протянул мне початую бутылку коньяка. - Участвуешь?
  Беспокойно оглядевшись в поисках Гены, и убедившись, что он мирно беседует с девушками в зале, я махнул рукой. - Давай! Без бокала нет вокала!
  Зал постепенно наполнялся студентами, преподавателями и руководством ВУЗа. Атмосфера становилась всё более торжественной.
  За официальной частью и выступлением декана, последовало несколько самодеятельных сценок сатиры и юмора, и вот уже конферансье объявляет начало музыкальной части концерта
  Под оглушительные аплодисменты зала на сцену вырвались подвыпившие демоны из Five Wheel Drive. Они быстро и профессионально настроились, и вот уже перегруженные гитары начали выводить знакомый риф из Satisfaction от Rolling Stones. Вращая зрачками и мотая русым хвостом, голосистый Ваня носился по сцене из стороны в сторону, выкрикивая "No satisfaction!".
  Коньяк, нервы и здоровый избыток тестостерона в его крови сделал своё дело, Ваня выплескивал в зал столько энергии, что, в сравнении с ним, и сам Мик Джаггер выглядел бы на сцене застенчивым ботаником. В какой-то момент экзальтация вокалиста Five Wheel Drive достигла апогея и начала постепенно превышать критический уровень. Движения Вани сделались несколько дерганными, глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит, а голова отвалится. В его "No satisfaction!" стали слышаться истерические нотки. Поддавшись порыву, все музыканты, кроме барабанщика заиграли ещё быстрее. Происходящее на сцене начало сильно смахивать на какофонию, но остановиться парни уже не могли и неслись к концу, игнорируя ритм барабанщика.
  Зал был одновременно напуган и испытывал смущение за, очевидно, перенервничавших рокеров. С диким выражением лица под сдержанные хлопки зала, Ваня пробежал мимо нас за кулисы.
  - Лёха, б**ть, ты барабаны вообще слышишь?! Андрюха, а ты, куда темп загоняешь? - услышали мы его вопли уже за кулисами.
  Снисходительно усмехнувшись, мы с Мишей ступили на сцену, ощущая себя богами рока. Мы подключили инструменты и по команде звукорежиссера подергали за струны. Моя гитара хранила молчание.
  Я лихорадочно покрутил все ручки, подергал провод в гнезде усилителя. Тот же эффект. Пауза росла, а с ней росло наше смятение. Вот уже, прыгая через ступени, ко мне прибежал с последнего ряда звукорежиссёр, и теперь мы вместе стали крутить ручки на гитаре и на усилителе - звука не было.
  - Так, а это чей шнур? - звукач ткнул пальцем в соседнее гнездо на усилителе. Туда тоже был воткнут шнур, как две капли воды, похожий на мой. Осмотревшись вокруг и остановивши свой взгляд на моей гитаре, звукорежиссёр закаменел лицом.
  Проследив за его взглядом, я обнаружил легкое "некомильфо". Забавным образом, воткнув гитарный шнур одним концом в усилитель, а другим концом... в усилитель, я получил интересную, но абсолютно незвукоспособную схему. Чертыхаясь, звукач воткнул шнур туда, куда надо и унесся в зал.
  - Извините за технические неполадки, - сдавлено проквакал я в микрофон, и мы заиграли гранжевый медляк.
  Уже при первых тактах вступления зал оживился и захлопал. Модный репертуар делал своё дело.
  Вложив в свой голос всю гранжевую тоску, на которую я был способен, я затянул красивую, но несколько заунывную мелодию. И вот, когда мы уже были готовы взорваться мощным ревущим припевом, Мишин усилитель, немузыкально хрюкнул на весь актовый зал и затих. Бас-гитара смолкла. Мой деликатный друг покраснел, позеленел и стал лихорадочно крутить ручки громкости и дергать за струны.
  Без бас-гитары песня звучала совсем не так внушительно. Тоскливо поглядывая на Мишу и нервно переступая с ноги на ногу я, видимо, задел свой гитарный шнур, и моя гитара тоже отключилась.
  Одинокий вокал под гулкие и шаткие барабаны Славика звучал до крайности жалостливо.
  В мозгу всплыли советы бывалых музыкантов о том, что, несмотря на любую лажу, песню нужно доводить до конца, и я решил допеть последний куплет во, чтобы то ни стало. Но тут включилась Мишина бас-гитара. На выкрученной до предела громкости она рявкнула так громко и на такой неожиданной ноте, что зал вздрогнул и зааплодировал. Продолжать дальше смысла не имело.
  - Извините за технические неполадки, - снова безжизненно промямлил я в зал, и мы с позором ретировались. За кулисами нас поджидали ехидные рожи "файвуилдрайвовцев".
  - Ну, ничего, парни, бывает, - притворно-сочуственно поддержал нас Ваня. На фоне нашего позора их выступление уже не казалось провальным.
  Вторым номером эстеты под руководством Вани выбрали песню "Tragic Comic" от группы Extreme. Народные массы, похоже, не были знакомы с этой группой, поэтому особого энтузиазма не выказали. Однако исполнен номер был довольно дисциплинировано, и зал проводил их более уверенными хлопками.
  - Ваш выход, лузеры, - говорила Ванина улыбка, когда Five Wheel Drive прошествовал мимо нас к закулисному столику с коньяком.
  Выходить на сцену после первого номера было страшно. Но ещё страшнее стало, когда мы увидели Гену. Он сидел на ступеньках у операторской и по очереди взасос целовался сразу с двумя полноватыми блондинками в косухаха с заклёпками. Конечно же, он был в стельку пьян.
  - Па-ацаны... ик... я готов... пойдём... ик... рвать зал... - сказала локальная реинкарнация Шахрина и неуклюже рухнула на пыльные доски гримерки. Деваться нам было некуда. Схватив Гену под астеничные предплечья, мы поволокли любвеобильное тело навстречу рок-н-рольной славе.
  На сцене мы сразу столкнулись с небольшой загвоздкой. Заслуженный бас общаги не выразил должного присутствия духа и постоянно норовил принять сидячее положение. Пришлось принести стул и прижать Гену к спинке стула стойкой с микрофоном. Гитары были воткнуты куда надо и проверены, Славик отсчитал счёт, и мы заиграли интро.
  Услышав знакомое вступление, зал оживился, но, наученный опытом, в этот раз был более сдержан. Гена выпрямился и запел, развеивая наши страхи. Его красивый мужественный голос, усиленный огромными колонками, ворвался в зал и наполнил сердца слушателей ликованием. Воодушевлённый успехом Миша виртуозно исполнил соло на гитаре, и зал был наш.
  Впечатление было немного подпорчено тем, что сидящая звезда к концу песни приняла несколько неестественную позу, закрыла левый глаз и стала угрожающе крениться набок.
  Положение спасли блондинки, выпорхнувшие из-за кулис и в последнюю секунду ласково попридержавшие Гену за шиворот, непринужденно пританцовывая.
  Мы были так рады успеху, что даже аплодировали следующим двум номерам Вани и К. Нам хотелось, чтобы все были счастливы с нами.
  На финальную часть мы вышли, что называется, "на кураже".
  - У-уте-екай! - порочно выдохнул я концентрированным перегаром в микрофон, и зал взорвался, студенты повскакивали со своих мест и ринулись танцевать. По ходу дела я перепутал все аккорды и слова, чем вверг Мишу в серию страдальческих гримас, но залу было уже пофиг.
  - Нанананай-нананай-на-на-нарана-най! - пел он вместе с нами.
  - А не спеть ли мне песню, - начал я следующий хит, уже чувствуя себя всемогущим повелителем сердец и умов.
  - Аа-а-аалюбвей! - вырвалось в ответ из двух тысяч глоток. Звезда, как выражаются критики, родилась, и было чертовски здорово, что этой звездой были мы.
  
  
  Эпизод 11: "Ой, то не вечер, то не вечер"
  Ледяной ветер пронизывал до костей. Кирка монотонно звякала о каменистый грунт. Мы копали уже час, но золота всё не было.
  Да и взяться ему здесь было неоткуда. Единственное "золото", которое нам светило на этих "раскопках" - это 150 рублей от пожилого армянина Гамлета. За эти деньги мы с Мишей подрядились выкопать яму под колодец на его земельном участке. Три метра в диаметре и три в глубину.
  Задание сначала выглядело плевым делом для двух спортивных 19-летних парней. Но смерзшаяся, твердая, как железо, земля и яростный ноябрьский ветер превратили работу в настоящий подвиг.
  В то время как один из нас, обливаясь потом, в яме яростно вгрызался киркой в промерзшую каменистую почву, наполнял разбитыми кусками ведра и подавал наверх, другой только принимал ведро, высыпал землю в кучу неподалёку и отдавал пустое обратно.
  Казалось бы, распределение труда было неравным, но стоять наверху из нас никто не рвался - в яме, по крайней мере, было тепло и не дул ветер, поэтому приняв пару тройку ведер, каждый из нас спешил обратно в яму, хватаясь стёртыми до мозолей руками за кирку и лопату.
  На третий час безостановочной рубки грунта мы окончательно выдохлись. Мы вырыли ровно полтора метра. Ещё через пять минут из под камней показалась вода и стала быстро заполнять колодец. Дальше копать возможности не было.
  - Работа, канэшна, ви не сдэлали, но это нэ ваш вина. Я вам заплачу, - заявил Гамлет, щурясь от собственной щедрости. Разделив зарплату и шатаясь от усталости, мы направились в общагу.
  На третьем курсе проблема подработок стала остро. Спартанский настрой первых курсов кончился. Нам хотелось полноценно питаться, и, по возможности, иметь какие-то карманные деньги на подарки девушкам и другие расходы.
  Кое-кто из студентов подрядился разгружать фуры торговцам с рынка, но такие варианты попадались редко и те, кто их находил, держали свой заработок втайне, чтобы не плодить конкуренцию и не сбивать цены.
  После долгих раздумий Славик выдвинул идею.
  - Можно играть на улице. Миша на губной гармошке, Паша на гитаре и петь на два голоса будете. Ну и я с вами. Уличные музыканты много зашибают!
  Непонятно было, какую роль во всем этом собирался, играть Славик, ведь ни петь, ни играть он, толком, ни на чём не умел, но идея нам понравилась.
  Выходить играть на улицу было вроде как страшновато и стыдновато - уж слишком всё это смахивало на попрошайничество, но голод - не тётка, и, как известно, пирожка не подаст.
  Чтобы Славик мог принять полноценное участие в нашем ансамбле, мы заставили его изготовить себе перкуссию из жестяной банки, наполненной рисом, и поехали в соседний город Минеральные Воды с целью опробования бэнда в уличном шоу-бизнесе.
  Стыдливо разложив чехол из-под гитары в пешеходном переходе под путями железнодорожного вокзала, мы неуверенно затянули хиты эстрады.
  - Потому что нельзя, - с трагическим пафосом выводил я.
  - Потому что нельзя! - подпевал мне Миша в терцию.
  - Потому что нельзя быть на свете краси-и-ивой тако-о-о-ой, - завершали мы вместе со Славиком под жизнеутверждающий шорох банки с рисом.
  В гулком переходе бэнд звучал внушительно и солидно - сочетание гитары, губной гармошки и перкуссии оказалось на удивление удачным. Прохожие улыбались и показывали нам большие пальцы. Пару раз, правда, люди путались в пальцах и вместо большого показывали средний, но мы старались не обращать на это внимание.
  - Ау-ау-ау, я тебя все равно найду! - надрывались мы. Мелочь вперемешку с купюрами обильно сыпалась в раскрытый чехол из-под гитары.
  Коронным номером стало акапелльное многоголосое исполнение песни "Выйду ночью в поле вдвоём". Каждый раз, когда мы затягивали её, вокруг стабильно собирались слушатели. Случались и казусы.
  Одна старушка, выслушав пронзительно-грустное "я влюблен в тебя Россия, влюблён" - подбежала к нам, разрыдалась и стала пытаться сунуть нам в руки часть своей пенсии.
  - Вы её, Родину, любите, а смотрите, что она с вами сделала! - причитала старушка. Мы были смущены и еле втолковали бабке, что не нуждаемся в деньгах.
  - Бабуся, мы хорошо зарабатываем, - заявил Славик, стыдливо прикрывая дырку на джинсах.
  Несколько раз подходили местные маргиналы и менты с предложением о крышевании нашего предприятия. Первым я без колебаний предложил физическую конфронтацию, чему способствовала секция бокса, куда я к тому времени ходил уже полгода. От вторых мы избавились благодаря неожиданному знакомству.
  В один из наших подземно-переходных концертов, когда мы уже уверенно, и даже несколько вальяжно исполняли самую кассовую вещь - "Ой, то не вечер, то не вечер", к нам присел странный дядька лет пятидесяти с седыми волосами и в дорогом костюме. Он был навеселе.
  - Ребят, а из Воскресенья что-нибудь знаете? - в чехол полетел полтинник. Эта сумма была равна нашей дневной выручке. Радостно переглянувшись, мы запели "Я ни разу за морем не был", потом исполнили "Кто виноват".
  - Э-эх, молодцы вы, а поехали в ресторан! Я вас хочу угостить! - мужчина встал и широким жестом указал на выход из перехода.
  Мы немного помялись. Я быстренько смекнул, что если даже дядька и гомик, то я в любом случае в безопасности, как самый несмазливый в группе. Миша подумал, что если даже дядька и педик, то Миша успеет плотно пожрать на халяву, перед тем как убежать. Недалёкий Славик согласился, не раздумывая. Хотя с такими, как он, как раз, обычно ничего и не случается.
  В ресторан мужик нас повёз на своём припаркованном около перехода "мерседесе". Заставив стол снедью от икры и шампанского, до коньяков и шашлыков, новый знакомец принялся слезливо пересказывать свою жизнь. Оказалось, что в молодости он тоже увлекался музыкой и играл в группе, а сейчас у него жена, дети, любовница (на этом месте мы подуспокоились), но ему это не мило, и он мечтал бы бросить всё и играть в группе. В доказательство своей музыкальности он хрипло пропел под гитару пару куплетов из Битлз прямо за столом. К нашему удивлению официанты лишь почтительно слушали его, не делая попыток вмешаться.
  В завершение вечера наш знакомый протянул нам свои визитки и представился.
  - Руководитель УВД по КавМинВодам, полковник Сандуллаев. Меня здесь каждая собака знает! Если будут проблемы с милицией или блатными - просто покажите мою визитку!
  С тех пор мы использовали волшебную визитку раза три, и каждый раз были осыпаны униженными извинениями любителей лёгкой наживы.
  В переходе играть было непыльно и денежно, но аппетиты наши росли, и мы решили попробовать свои силы на Горячеводском рынке, где народ ходил толпами.
  Играть там после шикарной акустики перехода было ужасно. Наши голоса и жалкое позвякивание гитары тонули в гуле и шарканьи ног толпы. Деньги кидали реже, и работать в такой атмосфере было уж очень тягостно
  Мы уже хотели сворачиваться, но в этот момент к нам обратился маленький пожилой таец. (Тайцы занимали целый район рынка и были представлены здесь довольно большим числом). Он вложил в руку Славика пятидесятирублевую купюру и жестом показал следовать за ним. Начало было многообещающим. Мы воспряли духом и направились за неожиданным клиентом.
  Через пару минут мы были в середине тайских трикотажных рядов. Азиаты с внимательным и настороженным выражением лиц обступили нас плотным кольцом. Специального тайского репертуара у нас не было, и мы затянули "Нельзя быть красивой такой". Пока мы не доиграли до конца, на лице тайцев не дрогнул ни один мускул.
  После этого пожилой азиат сунул нам ещё один полтинник, и слушатели опять застыли в напряженном ожидании. Мы были немного смущены. Судя по лицам заморских гостей, наше выступление вызывало у них отвращение и неприятие, но с другой стороны зачем-то они нас позвали.
  Полностью сбитые с толку, мы нестройно затянули "Ой, то не вечер". Реакция тайских торгашей была абсолютно неадекватной - они принялись хохотать, время от времени приседая, хлопая себя по ляжкам и показывая на нас пальцами.
  Я покосился на соратников по группе. Посиневший от холода Миша с текущим носом, жалостно дующий в губную гармошку, угловатый Славик в склеенных скотчем очках и с нелепой рисовой банкой - всё, это, конечно, представляло вид довольно жалкий, и, возможно, отчасти забавный, но, тем не менее, было недостаточно для такого безудержного веселья. Как по мановению руки, тайцы перестали веселиться и посуровели, как только последний аккорд фолкового хита затих.
  - Исчо такой! - заявил наш таец, скармливая Славику очередной полтинник.
  Обезьянничанье узкоплёночных действовало на нервы, но полтинники продолжали перекочёвывать в наш карман, и, пожав плечами, мы продолжили.
  Со стороны картина отдавала сюрреализмом. Три худые длинные фигуры в чёрных куртках и джинсах, мерно раскачиваясь, выводили грустную народную мелодию на три голоса, а вокруг во все горло хохотали маленькие, пестро одетые тайцы.
  После того, как мы в третий раз поведали собравшимся о догадливости есаула, тайцы наконец успокоились, выдали нам окончательный полтинник и, дружелюбно похлопывая по плечам и пожимая руки, распрощались.
  - Какие-то долбанутые они, - раздраженно заметил Славик, когда мы подошли к остановке.
  - Не то слово, - согласился я.
  Миша пошмыгал носом и промолчал - в глазах его уже отражались жареные курочки, сосиски и пельмени со сметаной.
  
  Эпизод 12: Lost in Krasnoyarsk или Бизнес по-русски.
  Третий курс института закончился. За ним пришла моральная усталость и тревожное чувство грядущих перемен. Вечеринки начали приедаться. Осознание ответственности за свою жизнь потихоньку наползало на нас, как наползает чёрная грозовая туча на весёлый пикник в солнечный день. Встаете ли вы сразу и не спеша начнёте собирать вещи или упорно пытаетесь игнорировать приближающуюся непогоду, пока холодные капли не забарабанят по вашему телу. Неважно. В любом случае ощущение беззаботности уже утрачено.
  Мы перестали довольствоваться тем, что мы не хуже других, и нас принимает общество себе подобных. Близилось время одиночного плавания. Каждый готовился к нему по-своему.
  Одни умудрились найти какие-то приработки или даже организовать "бизнес". Кто-то бойко торговал привезёнными из Турции кожаными куртками, кто-то рьяно вовлекал друзей и подруг в сети сетевого маркетинга. Все вокруг суетились и предпринимали. И только мы с друзьями уныло хлестали винище, обсуждая планы на лето.
  - Вот ещё, стану я тапками торговать, - корчил презрительную мину Толик. - Пусть на базаре торгаши стоят.
  - А я бы и постоял, да кто ж мне даст, - вздыхал Рома. - У отчима огромный участок, посреди участка огромный хлев полный коровьего говна и лопата с тачкой - ждут Рому.
  - Ну, а я, как всегда - стены штробить и светильники вешать, - внес я свою лепту в общее уныние.
  Однако в своих прогнозах я ошибся.
  Лихие 90-ые стали расцветом мелкого бизнеса, в том числе "челночного". Народишко хотел выживать, а зарплату обанкротившиеся госпредприятия платить не желали. Вот и мои родители вступили в ряды новых "коммерсантов", закупая самодельный трикотаж у различных сельских кооперативов, и переплавляя его в Красноярск, где уже брат продавал его на знаменитом вещевом рынке КрасТЭЦ. Специализировались родители на "тельняшках с начёсом", которые пользовались хорошим спросом в условиях сурового сибирского климата.
  Дела шли хорошо, и Дима предложил матери прикомандировать меня в Красноярск для помощи в торговле. Идея понравилась всем кроме отца. Он уже договорился о трёх месяцах электромонтажного рабства на стройке для меня, и не был склонен отменять приговор.
  В результате конфронтация перешла в настоящий семейный конфликт. Дима выслал мне деньги на билет, но отец со своей стороны проявил непоколебимость и отказался спонсировать дорожные расходы.
  Кого-то перспектива четырёхдневного путешествия поездом без копейки в кармане могла бы остановить, но точно не меня.
  Ничтоже сумняшеса, я погрузился на поезд Кисловодск-Красноярск и понёсся навстречу приключениям. Мой багаж состоял из пары свежих помидоров и огурцов, двух пластиковых бутылок с минеральной водой и булки серого хлеба. Для развлечений у меня была пара газет с кроссвордами и пачка сигарет "Пётр I", а для обороны нож-"бабочка".
  Первые полдня есть мне практически не хотелось. Я лежал на верхней полке, разгадывал кроссворды или смотрел в окно на пролетающие мимо пейзажи российской глубинки. Мысли мои были заняты мечтами о том, как я скоро заработаю денег на крутой белый спортивный костюм, и на подарки для Светки.
  Несмотря на экономию и физическое бездействие, мои продовольственные запасы пришли к концу уже на вторые сутки. Я, как утка из городского пруда, тоскливо пощипывал провонявший нагретым от солнца пластиком батон и запивал его тёплой выдохшейся минералкой.
  На третьи сутки путешествия ночью я украл у соседей помидор, который они оставили на столе, накрыв газеткой.
  Очень... очень вкусный помидор.
  На четвёртые сутки выкурил последнюю сигарету, высыпал в рот крошки из пластикового пакета и запил последними глотками минералки. Пустой желудок злобно урчал, поглощая сам себя. Жрущие соседи вызывали приступы раздражения и ненависти.
  - А ты сынок, почему не обедаешь, и так худой смотри какой! - поинтересовалась сердобольная бабка-попутчица, подкладывая жареной курятины упитанной внучке.
  - Да, что-то не хочется, - саркастически выдавил я, мрачно уткнувшись в кроссворд. После моего ночного налёта соседи перестали оставлять еду на столе и на ночь аккуратно убирали её в сумки.
  До прибытия в Красноярск оставалось ещё шесть часов, и я знал, что там меня встретит Дима с деньгами и накрытым столом. Так мне думалось. Я и понятия не имел, что мои приключения только начинаются.
  Сейчас, когда сотовые телефоны стали обыденностью, потеряться человеку стало практически невозможно. В 1996-ом году такой риск был суровой реальностью.
  Мой брат перепутал вагоны и, узнав у проводницы, что такого пассажира в её вагоне не ехало, решил, что я поменял рейс и приеду в другой день. Почему он так решил - это отдельная история, но когда я прождал несколько часов на вокзале, пришло понимание, что искать его мне придётся самому. Ситуация осложнялась тем, что адрес съёмной квартиры брата я узнать у него заранее не догадался, рассчитывая на личную встречу.
  В моей записной книжке (на крайний случай) значился телефонный номер и адрес очень далекой родственницы из Красноярска, с которой мы почти не общались. Позвонить мне было не на что, поэтому я решил явиться к родственнице прямо домой.
  Аборигены глядели на меня подозрительно. После кавказской жары, я угодил в натуральную осень и теперь смотрелся довольно странно в трикотажном спортивном костюме на фоне людей одетых в плащи и куртки. Под мелким холодным дождиком я быстро вымок и продрог, но организм, казалось, перестал замечать мелкие невзгоды, мобилизовав все силы перед грядущей неизвестностью.
  Переругиваясь с кондукторами, пытавшимися заклеймить безбилетного "зайца", после двух пересадок и часовой тряски по мрачным рабочим кварталам я приехал по адресу. Я позвонил в дверь родственницы, но вместо неё ко мне вышел могучий молодой человек под два метра ростом. Лицо его пересекал уродливый шрам, а одет он был в длинный чёрный кожаный плащ, чёрные кожаные джинсы, чёрную водолазку и высокие чёрные "казаки".
  - Чо надо? - отрывистым злым голосом поинтересовался он, буравя меня прищуренными глазами.
  - А Мария Матвеевна здесь живёт? - неуверенно вопросил я. В следующую секунду в руке его возник здоровенный чёрный пистолет, который он пристроил мне под подбородок, схватив свободной рукой за грудки.
  - Саша, - завопил он. - Саша!
  На его вопли из квартиры выбежало ещё несколько гангстеров. Одного взгляда на них мне хватило, чтобы понять, что я встретился с самой настоящей красноярской "братвой".
  Все "солдаты" были здоровыми, бритыми наголо и носили длинные чёрные плащи из кожи. Главарь их был невысокий мужик лет сорока. Одет он был достаточно цивильно - в костюм с жилеткой и нашейным платком. Волосы его были аккуратно уложены и зачесаны назад, на лице застыла злая неприятная гримаса.
  - Тебя кто послал?! Отвечай быстро, если жить хочешь! - зашипел он мне в лицо, как огромная змея.
  - Послушайте, это какое-то недоразумение! Я студент, я приехал к родственнице, никогда у неё не был - наверно, ошибся адресом, - я и сам понимал, что мои объяснения звучат неубедительно. - Можете посмотреть - у меня в записной книжке адрес записан, - пришла мне в голову спасительная мысль.
  - Обыщи, - коротко приказал главарь одному из "братков", и тот полез в мою сумку. Брезгливо покопавшись в грязных носках и трусах, он извлёк мою записную книжку.
  - На первой странице, - сдавлено прохрипел я, так как, разнервничавшийся бандит со шрамом сильно вдавил дуло пистолета в моё горло.
  С сомнением главарь некоторое время изучал адрес и телефон с именем, потом развернулся и скрылся в квартире. Вышел он уже с радиотелефоном.
  - Звони, - он сунул мне в руку телефон. - И если ты мне врёшь, я с тебя шкуру лоскутами с живого сдеру.
  Надо ли говорить, что слова его не прибавили мне оптимизма. Повисла напряжённая пауза, прерываемая только долгими гудками из трубки.
  - Не отвечают, - произнёс я с вымученной улыбкой. Главарь подарил мне полный скепсиса взгляд, который я стоически выдержал.
  - Если ещё раз тебя здесь увижу, голову отрежу, - прошипел неуравновешенный лидер преступной группировке напоследок и вместе с остальными бандитами скрылся в квартире. Я подобрал с пола разворошённую сумку и стремительно был таков.
  На улице стемнело, дождик продолжал падать на зонты прохожих и на мою промокшую прическу. Больше адресов и телефонов у меня не было. В полном унынии я отправился обратно на вокзал.
  - Привет, извини, ты тут солдатика не видел, с сумками, а то мне встретить его надо, а я его потерял, - рядом со мной на вокзальную скамейку опустился полноватый дядька лет сорока с широким рябым лицом и густыми пшеничными усами. Вид у него был добродушный, но слегка напряжённый. Одет он был в какой-то странный камуфляж и, в общем и целом, напоминал отставного прапорщика.
  - Знакомая ситуация, - поддержал его я. - Меня вот тоже потеряли. А солдата вашего я не видел. Наверно уехал куда-то. Я тут часа три уже сижу, никого не видел.
  - Эх, чёрт. Как же это я его упустил, - "прапорщик" выглядел огорчённым. - Ну, ладно, поеду домой тогда. А ты-то сам, что? Ночевать хоть есть где.
  - Да, наверно, здесь буду до утра, а с утра пойду брата искать, - заявил я удрученно.
  - Ну, если хочешь, можешь у меня переночевать. Раз солдат мой не приехал - свободная койка есть, - видимо, на моём лице отразилось сомнение, потому что он тут же поспешно добавил. - Если за вещи волнуешься, можешь здесь оставить в камере хранения.
  В бескорыстность его предложения мне не верилось, но голод гнал опасения прочь. В конце концов, у меня с собой был нож и готовность к решительным действиям.
  - Да я не волнуюсь - у меня с собой ни денег, ни ценностей. Так что заплатить за ночлег я тоже не смогу, - я решил сразу известить о своей материальной несостоятельности.
  -Да, что-ты! Какие деньги! - запричитал прапорщик. - Разве ж я не понимаю, сам бывал в твоём положении.
  "Прапорщик" представился Андреем, мы сели в автобус и поехали к его дому.
  По дороге я размышлял о причинах гостеприимства "прапорщика". Грабить меня, очевидно, не представлялось выгодным, поэтому оставались варианты с маньяком и с гомосексуалистом, а то и с маньяком-гомосексуалистом.
  Маньяки маньяками, но в моем состоянии я был готов убить за сухой рогалик, так что бояться, скорее, следовало меня.
  Маньяк Андрей трещал без умолку, рассказывая какие-то смешные истории из своей военной жизни. Как я и думал, он оказался бывшим военным - капитаном ракетных войск в отставке, а сейчас работал программистом. Большую часть его трескотни я пропускал мимо ушей, и встрепенулся лишь, когда услышал про еду.
  - Что, может возьмем чего-нить поужинать? Ты как, насчёт выпить-закусить? - предложил "капитан-программист". Вопрос для меня был риторическим.
  "Прапорщик" оказался прижимист, из еды им были куплены сосиски и три коробки "Доширака", также он взял две бутылки портвейна. Такой "ужин" выглядел скромным даже по меркам студенческой общаги, но в данный момент всё это казалось мне роскошным угощением.
  Жилище "маньяка" оказалось неухоженной, но просторной холостяцкой трёшкой, населённой тремя кошками и одним бесполым существом лет семнадцати с тоненькими паучими лапками и круглым брюшком.
  - Маша, - представился мне этот бледный прыщавый юноша, и я с облегчением понял, что попал в логово к обычным педерастам.
  - Красивое имя, - хмыкнул я. Теперь только оставалось быть начеку. Я зорко следил за приготовлением ужина, а бутылку портвейна вызвался открыть и разлить сам.
  - Фирменное блюдо! - провозгласил гей-Андрей и заварил "дошираки", предварительно накрошив туда лука, зелени и сосисок.
  Терзавший меня голод не позволил оценить "фирменность" гей-блюда. За три минуты я уплёл свою порцию, вместе с половиной булки хлеба, запив всё стаканом дешёвого портвейна с запахом йода.
  Блаженная сытость и портвейн привели меня в приподнятое состояние духа. Гей-Андрей и гей-Маша тоже были веселы и словоохотливы, постоянно толкая тосты "за мужскую любовь". Я заявил, что не хочу мешать их дискуссии, и намекнул, что был бы не прочь поспать.
  - Да, конечно, ты устал - ложись в зале, а мы с Машенькой в другой комнате, - предложил Андрей.
  Стопроцентной уверенности в безобидности геев у меня не было, но спать хотелось жутким образом, и я убедил себя, что мне ничего не угрожает. Не раздеваясь, я рухнул на диван в соседней комнате, положив раскрытую "бабочку" под подушку. Ещё пару минут я прислушивался к весёлому щебету парочки в соседней комнате, но потом незаметно провалился в сон.
  Проснулся я от скрипа половицы. В комнату кто-то крался. Послышалось чьё-то сопение и на диван присело чьё-то грузное тело.
  - Паша-а-а-а, - раздался из темноты свистящий шепот, на плечо мне легла рука капитана ракетных войск в отставке. Не говоря ни слова, я вытянул руку с ножом, и лезвие уткнулось в жирную шею шептавшего. Сопенье прервалось.
  - Я всё понял, - тонко всхлипнул тот же голос из темноты. Я убрал руку, и тело ушуршало восвояси.
  За окном уже занимался рассвет, и, несмотря на то, что спать по-прежнему хотелось зверски, мне было пора покидать этот временный приют.
  Выдувая облака морозного пара, я в мрачнейшем настроении пошлёпал по лужам к автобусной остановке. Я направлялся на вещевой рынок Красноярска КрасТЭЦ. Постоянной торговой точки у Димы не было - каждый несколько дней он арендовал новую, но найти его здесь было моим последним шансом.
  Я прибыл на место назначения в шесть утра, но жизнь на базаре уже кипела. Рынок "КрасТЭЦ" оказался гигантским. Тысячи китайцев, кавказцев, узбеков, таджиков, казахов и русских везли на тележках баулы, тюки и сумки с товаром, раскладываясь на местах на бесчисленных рядах.
  Около двух часов я толкался по рядам, обходя "толкучку" снова и снова.
  Я уже практически отчаялся найти Диму, как вдруг прямо передо мной возникла его знакомая физиономия. Он надвигался на меня, волоча полную тележку сумок с тельняшками.
  - Паша! Ты как здесь?! - воскликнул опешивший брат. От нахлынувшей радости я даже прослезился и первое время не мог выговорить ни слова.
  Через пятнадцать минут я стоял за прилавком тельняшкового "магазина", обложенный горячими шашлыками, хачапури и мисками с пловом, а в руке сжимал стопку с ароматным армянским коньяком. С набитым ртом я вкратце поведал брату историю своих приключений.
  - Брат приехал с Кавказа! - пояснил Дима соседям-казахам, и те в знак одобрения подняли вверх большие пальцы рук.
  Как по заказу, дождь прекратился, и из-за туч появилось солнце. Началась настоящая жара. Красноярцы бойко разбирали тельняшки, карманы быстро наполнялись купюрами, а бутылка с коньяком пустела.
  - Лучшие тельняшки австрийского производства! Начёс из натуральной овечьей шерсти! Не-мнётся-не-тянется-не-рвётся! - весело выкрикивал я, наученный Димой.
  - Британское качество, натуральный индийский хлопок! - не отставал брат.
  От выпитого мы разошлись и, на радость смешливым казахам, к обеду стали закатывать откровенную клоунаду.
  - Девушка, пойдёмте! Вот тут! Только для вас! - завлекал один из нас пару расфуфыренных блондинок на шпильках заговорщическим тоном. Заинтригованные девицы подводились к россыпи тельняшек с начёсом.
  - Вот! То, что вы ищете! - медленно и торжественно я обводил тельняшки простёртой вперёд дланью.
  - С начёсом! - с восторженным и почти благоговейным придыханием протягивал девушкам ворсистую тельняшку Дима.
  Некоторые смущённо хихикали и убегали, но большинство сибирячек весело хохотали, подначивая друг друга на предмет приобретения сего ценного модного аксессуара.
  - В наших тельняшках вы будете неотразимы на подиумах Москвы и Парижа, - добавлял Дима, не меняя серьёзно-торжественного выражения лица. Смеялись девушки, хохотали казахи, нам тоже было весело.
  - Всё, - заявил Дима, после того, как коньяк был допит, а половина тельняшек распродана. - Сворачиваемся. Поедем отмечать твой приезд по-настоящему!
  Я был не против. Я чувствовал, что сегодня немного праздника я заслужил по праву.
  
  
  
  Эпизод 13: "Ах, эта свадьба..." или Евровидение по-армянски.
  Жара в августе 1998-го стояла в Нальчике невыносимая. Люди вязли в расплавленном асфальте, оставляя в его плену босоножки и тапочки. Длинные очереди выстраивались у облезлых жёлтых бочек с надписью "Квас". Мужчины щеголяли обнажёнными, блестящими от пота торсами, а женщины еле-еле прикрывали наготу нарядами из тонких лоскутов материи. Однако, несмотря на изобилие полуобнаженной натуры, эротические мысли не посещали головы горожан. Духота изматывала настолько, что мечтать можно было только о стакане ледяного пива или холодном душе.
  По скамейке посреди пустынной площади автовокзала одиноко растеклась худощавая нескладная фигура загорелого парня, одетого в белую майку, белые брюки и такого же цвета спортивные туфли. На майке у него было написано "Nyke", а на лице уныние.
  За три долгих часа ожидания на жаре я (а это был именно я) успел прикончить три бутылки пива. Допив четвертую, встал и направился в здание вокзала, чтобы приобрести пару газет и ещё пива.
  - С вас пятьдесят копеек, - отчеканила потная продавщица неопределённого возраста в огромной газетной панаме.
  - Паша? Зайцев? - добавила она вдруг, поднимая края панамы и всматриваясь в моё лицо.
  - Люда! П-привет! - неуверенно произнес я. Да. Это была она - та самая некрасивая корячка из нашего интернационального класса. Повзрослев, она не стала намного привлекательней.
  После шумных узнаваний и приветствий, она рассказала свою короткую, но печальную историю.
  После школы сразу начала работать продавщицей в магазине, потом вышла замуж и родила двоих детей. Муж кабардинец пил, проигрывал её скудную зарплату в карты и бил её в периоды между очередным сроком за хулиганство или мелкую кражу. Она была рада встретить меня. Ей явно хотелось пообщаться, но эти несколько лет мы прожили настолько по-разному, что общих тем для разговора у нас осталось совсем не много.
  - А я завтра женюсь. Вот как раз сижу, жду друзей-однокурсников на свадьбу, написали в письме, что приедут сегодня, а вот каким рейсом - не знаю, - сообщил я бывшей однокласснице, и вдруг почувствовал неловкость. Моей вины в её несчастьях не было, но беседу продолжать стало как-то трудно. Её угловатая, сутулая фигура, выражение перманентного отчаяния и усталости на лице и кривая, заискивающая улыбка, производили тяжёлое впечатление.
  - Ну, ладно, пока. Был рад пообщаться, - торопливо бросил я и поспешил на улицу. На выходе из вокзала я обернулся. Она так и стояла, сжимая в руке мою мелочь и продолжая слегка кивать мне вслед. На миг мне захотелось как-то её утешить, сделать что-то хорошее, но что бы это могло быть, я не знал. Словно тень из прошлой серой унылой жизни упала на моё счастливое и радостное настоящее.
  Однако тягостные воспоминания недолго владели мной - подошёл автобус Ставрополь-Нальчик, и из него показались разодетые к свадьбе Толик, Миша и наш общий друг, баянист и клавишник с факультета немецкого языка Женя. Мой праздник начался.
  Тут же в привокзальной кафешке мы выпили "за встречу" и "за приезд".
  - Ну, всё, Пашка, последний день гуляем - завтра уже будешь женатый человек! - подмигнул Толик, наполняя очередную стопку водки. Приведя себя в бодрое расположение и наговорившись "без цензуры", мы двинулись ко мне домой, чтобы продолжить официальные "посиделки".
  - Ребята, давайте выпейте за праздник, - мать поставила на ломившийся от угощений стол охлажденную трёхлитровую банку домашнего вина. Мешать, а тем более понижать градус, конечно, не стоило. Но в двадцать лет на такие мелочи внимания не обращаешь.
  Спортивные, загорелые и весёлые, Толик, Миша и Женя сыпали остроумными тостами и шутками и совершенно очаровали моих родителей. Я тоже сидел счастливый и гордый. "Раз у меня такие замечательные друзья - думалось мне - то, наверно, и сам я чего-то да стою в этой жизни".
  Через некоторое время родители уехали к знакомым, высыпаться перед свадебным днём, а мы продолжили отдавать должное продуктам домашнего виноделия. К тому времени, когда на город опустилась ночь, мы распечатали вторую банку, успели обсудить все новости и вспомнить былые дни, спеть несколько казачьих песен и побороться на руках (за лето баланс сил в компании не изменился, и Миша опять одержал победу над всеми).
  - Пойдем гулять по Нальчику, хоть посмотрим, где ты живёшь, - предложил Толик.
  С трехлитровой банкой домашнего вина в руках, горланя песни на английском языке, мы двинулись в сторону окраины города, и близлежащим прилескам.
  - Озеро! - радостно воскликнул природолюбивый Миша при виде небольшого поросшего камышом водоёма. В две секунды он разделся до трусов, разбежался и сиганул в поблескивающую при свете луны жидкость.
  - Отличная вода! - раздался через пару секунд его немного исказившийся, сдавленный голос.
  - Йеее!!! - пьяно завопили мы с Толиком и с разбега попрыгали в пруд.
  - Что это?!! Миша!!! ....гад...это же болото! - с ног до головы покрытые липкой чёрной грязью, мы стояли по пояс в густой болотной жиже. С больших листов кувшинок на нас укоризненно таращилось несколько притихших в ужасе здоровенных жаб, а с берега уныло смотрел Женя. Ему было нехорошо.
  - Ну, как водичка? - веселился коварный Миша. - Ничего, зато освежились, - парировал он наши гневные восклицания.
  - Салам алейкум, - внезапно появился из-за деревьев пожилой джентльмен в драном пиджаке. В одной руке его была внушительная берданка, а в другой поводок, который оканчивался свирепого вида собакой. Это был сторож местного яблочного сада.
  - Не-не, нам яблоки не нужны, мы купаться пришли, - пояснил я. - Гуляем вот с друзьями, у меня завтра свадьба, - я протянул ему ополовиненную банку с вином.
  - Уоллегхи, свадьба - это хорошшо, - сторож с сомнением окинул взглядом наши покрытые грязью фигуры, и задумчивого Женю на траве, и решительно ухватил банку с вином, переместив берданку подмышку.
  - Желаю шастья, здоровья, чтобы жена всегда уважала, чтобы в доме всё было, чтобы дети... - через минут пять традиционный кавказский тост, наконец, иссяк. Сторож тоскливо посмотрел на содержимое банки и, резко запрокинув голову, принялся вливать вино себе в глотку. На минуту воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем вина в недрах сторожа. Его кадык ходил вверх и вниз всё медленнее, и вот банка опустела окончательно.
  - Уоллегхи, с уважэнием ващэ, - он осторожно поставил пустую банку на траву и через мгновение растворился в темноте.
  - Ээээ... что это было сейчас? - Толик, озадаченно посмотрел на пустую банку из-под вина. - Ну, ладно, пошли домой, а то уже скоро светать будет.
  - Долбанные кабардинцы! - неожиданно вдруг подал голос притихший, было, Женя, и согнулся лицом в кустарник. Его рвало.
  * * *
  - Поо-о-одъём! - занавески распахнулись, и яркое солнце ворвалось в тревожный мир нашего похмельного сна. У отца всегда была дурацкая привычка будить всех сразу после того, как он просыпался сам. Вставать было ужасно тяжело, но пора было ехать жениться. Наскоро мы побрились, оделись, и через час небольшой ПАЗик мчал нашу свадебную делегацию из моих родителей, родственников и друзей (всего около пятнадцати человек), по направлению к Северной Осетии. Лица жениха и его друзей были бледными и помятыми.
  - А, ну, что это вы приуныли? Мы на свадьбу едем или что? - отец явно не хотел оставлять нас в покое. - Миша, давай, обеспечь нам музыку!
  Миша с готовностью достал старую боевую губную гармошку, с помощью которой мы "наштыряли" немало денежного сырья на улицах КавМинВод, и автобус наполнился бравурными руладами народных мелодий. "Ой, мороз, мороз" сменился на "Ой, то ни вечер...", "Эта свадьба пела и плясала" - Мишин талант позволял ему выдувать из хроматической гармошки любые мелодии. С заднего сиденья раздался хлопок, и появилась улыбающаяся рожа Толика с откупоренной бутылкой шампанского.
  - Провожал ты меня, из тени-истого сада, и взяла тебя нервенная дро-у-ожь, - под хлопанье пробок визглявые пиликанья немецкой губной гармошки и рёв десятка глоток мы пересекли Кабардино-Балкарию, добрую часть Северной Осетии и въехали в село Русское, где родственники невесты готовились к праздничному застолью.
  Пропылив по кривым улочкам села, наш ПАЗик въехал в большой двор перед домом родителей Светы. Там царило оживление: многочисленные родственники бегали туда и сюда с тазиками салатов, посудой и стульями, накрывая внушительный ряд столов под навесом.
  - Ой, здравствуйте, а вы уже приехали, а мы вас позже ждали, ну подождите пока, сейчас уже все гости подъедут, и будем садиться. Может, чаю хотите? Ну ладно, - я побегу посмотрю, как там мясо готовится, - выпалив эту речь, моя будущая тёща унеслась вглубь двора, оставив делегацию в недоумении перед автобусом.
  - Странно тут жениха встречают, - громко произнёс оскорбленный Толик, но снующие родственники невесты продолжали игнорировать наше присутствие.
  Несмотря на то, что отец невесты был русским, у нас сложилось впечатление, что на свадьбу были приглашены только родственники невесты со стороны её матери-армянки.
  Сама Света внешностью была в отца, поэтому я был немного шокирован, увидев остальных своих будущих родственников. Все они были черны, как майские жуки, обладали ярко выраженными орлиными носами и густыми бровями.
  - Здравствуйте, я сестра Светы, двоюродная, а вы, гости со стороны жениха? - к нам подошла красивая девушка, в лице которой прослеживалось неуловимое сходство с моей будущей невестой, - Света попросила извиниться. Она сейчас наряжается.
  - А вы подружка невесты? - из-за моей спины мгновенно появился масляно поблескивающий глазами Толик. - Разрешите представиться - "дружок" жениха, Толик.
  - А меня Юля, приятно познакомиться, - кокетливо стрельнула глазками сестра Светы, и я понял, что, как минимум, двоим эта свадьба понравится.
  А гости-армяне продолжали прибывать. Их было много. Очень много. К моменту нашего приезда под развесистым тентом уже прохаживалось около семидесяти человек, а машины всё подъезжали к дому.
  - Дядя Армен приехал, дядя Армен! - пронеслось вдруг по рядам родственников невесты и теща с тестем и еще около десятка родственников вынырнули из глубин двора и, лучезарно улыбаясь, ринулись встречать въезжавшую во двор новенькую белую Деу Нексию.
  - Не любят тебя тут, Паша, - ещё раз мрачно отметил Толик и вызывающе сплюнул сквозь зубы на утоптанную землю двора. Настроение нашей стороны стремительно падало, но благо наступило время выкупа и, предварительно выгрузив под тент из автобуса многочисленные привезенные ящики с алкоголем и продуктами, мы поехали к дому, где прятали невесту.
  Около калитки уже дежурило несколько двоюродных братьев Светы, а также пара вездесущих бабок, профессиональных блюстителей свадебных обрядов.
  - Выкуп, выкуп! - заголосили они истошно. И без того мрачный Толик сунул им в руки по мятой десятке. - Мало, мало! Не отдадим невесту! - Ах, так! - рассвирепел мой друг, - Ну, и нафиг надо! Поехали, назад, Пашка, найдём сейчас ещё лучше тебе невесту!
  Не ожидавшие такого поворота родственники остолбенели, и, воспользовавшись этим, мы стремительно проскочили в дом.
  - Привет! Ну как вы доехали? Всё нормально! - в роскошном белом платье Света выглядела прекрасной и немного смущённой.
  - Эй, эй! До свадьбы нельзя! - притворно завозмущались спевшиеся уже Толик с Юлей, увидев, как мы целуемся.
  * * *
  Церемониальные моменты были соблюдены, и после череды неловких ситуаций с прорывом не в меру расходившегося заграждения сребролюбивых бабок, и марафонским забегом жениха до ЗАГСа с невестой на руках (незадачливый шофёр остановил машину метров за триста до здания, а Света за лето накинула пару килограмм на домашнем питании, что заставило меня хорошенько пропотеть на августовской жаре), мы собрались, наконец, за огромным накрытым столом. Количество армянских гостей и родственников было таким подавляющим, что славянского вида жених с невестой на этой свадьбе смотрелись, как минимум, странно.
  Гости утолили первый голод и жажду и, по сложившейся уже здесь традиции игнорировать сторону жениха, право толкать тост было предоставлено, самому богатому из армянской когорты родственнику, тучному "дяде Армену" на Нексии.
  - Поздравляю Свету и Андрея с этим самым важным днём в жизни... - начал "дядя Армен".
  - Да, они тут, что, совсем офонарели! - глухо прорычал Толик.
  - Спокойно, Толик, спокойно! - я уже порядком был взвинчен бестактностью Светкиных родственников, но скандала мне не хотелось. Её рука нежно сжала мою, как бы успокаивая и одновременно извиняясь, за их поведение.
  - Налей-ка лучше нам коньяка, Толик! А то это шампанское уже в горле стоит! - подставил я ему стакан.
  - А вот это правильно! Будем веселиться сами, - оживился "дружок" и радостно засуетился, с бутылкой дагестанского коньяка в руках, не забывая кидать ненароком горячие взгляды в сторону "дружки".
  После череды витиеватых тостов, состоящих из долгих нахваливаний невесты и её родителей, "которые вырастили такую красавицу", и скупых, и неоднозначных комплиментов в адрес жениха, в ходе которых я позорно был именован тостующими то Андреем, то Женей, то Пашей, микрофон добрался и до нашей стороны.
  К этому моменту энтузиазма из нашей делегации никто не испытывал, и момент принялся спасать неизменно добродушный Миша. Представившись, и объяснив, кем он приходится жениху, Миша продолжил в стихах:
  Ото всей общаги нашей
  Поздравляем Свету с Пашей
  Двух влюблённых этот брак,
  Мы, признаться, видим так:
  Света светит, как огонь,
  Паша пашет, словно конь,
  Если Паша недопашет,
  Света так ему засветит...
  Но! Не будем в мыслях даже
  Допускать моменты эти...
  Уже после первых двух строчек гул среди армянских родственников стих, и на лицах многих из них появилась заинтересованность и удивление. Долгая эпическая поэма о счастливом и безоблачном браке Светы и Паши была написана таким изящным слогом и изобиловала таким искрометным юмором, что окончание Мишиной стихотворной речи потонуло в громе аплодисментов. Что-что, а искусство среди армянской нации издревле ценилось высоко. Однако поэтический экскурс вызвал не только восхищение, но и пробудил в гуляющих дух соперничества. Горячая кавказская, или точнее закавказская, кровь взыграла. Ответить на неожиданную культурную экспансию армянская сторона решила хореографическим номером.
  Видимо, своей сильной стороной оппоненты посчитали танцы народностей, поэтому вскоре приглашенные музыканты грянули синтезаторную лезгинку, и две миловидные армянки ловко и умело поплыли над землёй под зажигательную мелодию.
  Родственники-армяне за столом горделиво расправили плечи и, посверкивая очами в нашу сторону, стали яростно бить в ладоши в такт танцу.
  То, что произошло потом, было неожиданностью даже для меня, не говоря уж обо всех остальных: мои двоюродные полукабардинские братья с достоинством поднялись из-за стола шагнули на "данс-пол" между столами и, вдруг резко взмахнув руками, завертелись в танце вокруг армянок. Со стороны это выглядело даже не как танец, а как настоящий балетный номер из "Лебединого Озера" Хачатуряна. Гибкие черноволосые и загорелые, мои кузены налетали и отступали на двух девушек в изящных светлых платьях, которые продолжали плавно скользить в танце. Двигались они при этом так стремительно и так профессионально, что когда закончился танец, я пораженный такими скрытыми умениями моих скромных младших братьев вскочил вместе с другими гостями и бешено рукоплескал их танцевальному триумфу.
  После этого свадьба превратилась в откровенное соревнование. Армянские гости уже не игнорировали малочисленную кучку моих гостей, но смотрели изучающе и азартно перешёптывались, обсуждая следующий ответ.
  Наша сторона, уже изрядно разгоряченная спиртным и "болением" за "своих", уже чувствовала себя посвободнее, мой отец и дядя посматривали горделиво и довольно, шумно отмечая успехи нашей стороны. Со стороны наша свадьба всё больше стала походить на конкурс "Евровидение".
  Со стола "самых уважаемых гостей" поднялся особо внушительный армянин с массивной золотой цепью на шее и, хитро поблескивая глазками, начал вкрадчивым голосом:
  - Как мы видим, уважаемые гости со стороны жениха не только хорошо слагают стихи, но и отлично танцуют. Мы хотели бы поблагодарить их за такое талантливое выступление, и, в свою очередь, порадовать гостей выступлением наших детей... - тут он сделал многозначительную паузу и, как заправский конферансье, вскинул руку вверх.
  - Встречайте! Выпускницы Ессентукского музыкального училища по классу "вокала", Снежана и Аревик!
  Это была уже реальная заявка на победу. Что ни говори, а выпускницы музыкального училища - это звучало солидно.
  На небольшую импровизированную сцену с приглашенными музыкантами вышли две девушки в строгих платьях и, взяв в руки по микрофону, изобразили смиренное выражение лица.
  Вид у девушек был такой собранный, что я приготовился услышать, по меньшей мере, церковный вокализ 18-го века.
  Одна из них кивнула синтезаторщику, он ударил по клавишам и...
  - Ветер с моря дул, ветер с моря дул, нагонял беду, нагонял беду, - хорошо поставленными оперными голосами девушки пели разухабистый кабацкий шлягер, и чем уверенней звучали их профессиональные "вибрато" и "глиссандо", тем сильнее становился заметным диссонанс между песней и манерой исполнения. Войдя в раж, девушки на ходу попытались разложить основную партию на несколько голосов, но отсутствие привычки выступать в ужасающих акустических условиях сыграло с ними дурную шутку: вокалистки плохо слышали друг друга и пару раз уверенно смазали "по соседям". Однако, несмотря на явные недостатки номера, мощные голоса вокалисток произвели впечатление на всех гостей, и аплодисменты были искренними с обеих сторон.
  Мои подвыпившие отец и дядя даже поднялись и толкнули по пламенной речи с похвалами в адрес красоты и талантливости Снежаны и Аревик. Ликование на армянской стороне и подавно было безудержным.
  Однако мы с Мишей знали, что точку в соревновании ставить рано. Оторвав Толика от наматывания словесной лапши на прекрасные ушки Светкиной сестры, я подтолкнул его в сторону микрофона.
  - Все знают, что Паша хороший друг и достойный спутник для Светы, - издалека начал Толик, - но мало кто знает, что кроме этого он ещё и поёт, - Толик многозначительно посмотрел на собравшихся. - Так попросим же его почтить уважаемых гостей песней!
  Плотный концертный график в институте и ежедневное многочасовое пение в подземных переходах к тому времени сделали из нас с Мишей настояших мастеров пения "а капелла" (то есть пения без музыкального сопровождения). Не одну пьянку среди музыкальных коллег мы просиживали, раскладывая на голоса всевозможные композиции. Но была одна, которая, на мой взгляд, как нельзя лучше приличествовала случаю. Мы с Мишей вышли на сцены с деланно скромными физиономиями и взяли в руки по микрофону.
  - Что играть? - обратился к нам взмыленный от жары синтезаторщик.
  - Отдохни, - отклонили мы его услуги, - мы сами.
  Выждав пару секунд, пока гул утихнет, я глубоко вздохнул и запел чистым и проникновенным голосом:
  - Выйду ночью в поле-е с конём, - понеслось над притихшей толпой, - ночкой тёмной тихо пойдём, - подхватил Миша в терцию.
  Наши голоса, усиленные микрофонами, звучали то задушевно, то набирали мощи и звенели неистово и пафосно. В кульминационный момент песни синтезаторщик за нашей спиной не смог оставаться равнодушным и ворвался с лирической подкладкой из скрипичного оркестра на своём синтезаторе.
  - Золотая рожь, да кудрявый лён, я влюблён в тебя Россия, влюблён, - на фоне пронзительных скрипок куплет прозвучал так величественно, что в последующей паузе наступила мёртвая тишина, на мгновение стало слышно, как в соседнем селе за рекой лают собаки.
  Я выдержал театральную паузу и закончил один, вложив в последнюю строчку всю проникновенность и задушевность, на которую был способен:
  - Мы идём с конём по по-олю вдвоём.
  Труднее было выбрать более удачный момент для этой песни. Вся свадьба взорвалась ликующими криками и аплодисментами. Это был конец соревнования и настоящее начало свадебного торжества.
  Уже никто после этого не путал моего имени. Армяне были так впечатлены нашим исполнением, что я для них уже стал не человеком из противоборствующего лагеря, а что ни на есть "своим" родственником. Многочисленные Светкины дяди и тёти смешали ряды и бежали обниматься и чокаться с моими родителями и родственниками. На нашей свадьбе наступил полный интернационализм и "встреча на Эльбе".
  - Павлик, - отец отозвал меня в сторону и произнёс торжественным тоном, - сегодня ты сделал меня очень гордым, что у меня такой сын. Счастья, вам сынок, со Светой в жизни, и спасибо, что доставил нам с мамой такую радость!
  Поцеловавшись около тридцати раз на пресловутое "Горько", мы с невестой незаметно улизнули с торжества. Навстречу попался мрачный Толик.
  - Ну как там у вас с Юлей? - заговорщически подмигнул я "дружку".
  - Да, никак, блин! Там папа её за ней, как ищейка следит, только отойдём куда-нибудь - "Юля-я... у вас всё там хорош-о-о?!" - Толик раздражённо передразнил Юлиного отца. - Пойду, нажрусь с горя!
  - Ладно, давай, удачи, ловелас, - со смехом я и Света попрощались и направились в подготовленную для молодоженов комнату.
  Жара, усталость и нервы сделали своё дело. Добравшись до кровати, мы рухнули в постель и проспали всю нашу первую брачную ночь, как убитые.
  
  
  Эпизод 14: F.U.C.K.
  На пятом курсе учиться совсем не хотелось. Взрослые, зачастую уже женатые люди, без пяти минут свободные кузнецы своего счастья, и вдруг - учиться. Нелепица какая-то.
  Единственное дело, которое приличествовало, по нашему мнению, умудренным двадцатилетним мужам - это солидно попивать водочку по вечерам, ругая правительство и безденежье. На пары мы ходили регулярно - каждые две недели, но этого садистам-преподам казалось мало. Пятикурсников ждало испытание педагогической практикой.
  Женская половина будущих учителей тряслась от ужаса. Сдавать преподам вызубренные "домашки", это не урок вести. Дитё оно в массе - свирепое: всех пробует на зуб, и при любой слабине разорвёт в секунду. Особенно это касается подростков. С младшими полегче, но тоже не сахар. Тут и лидерские навыки требуются, и умение выступать перед незнакомой аудиторией, и педагогическая жилка. В общем, как сейчас бы сказали - челендж!
  С выпученными глазами студентки носились, переписывая друг у друга планы уроков и вынюхивая в какой школе дети поспокойней, и руководитель практики помягче.
  Меня в этот момент занимал творческий поиск (в том смысле, что я по пьянке у кого-то оставил свою гитару и теперь не мог её найти) и кризис первого года семейной жизни. Это только позже я узнал, что кризис второго года семейной жизни гораздо страшнее, и сравним только с кризисом третьего года, который покажется просто воскресным пикником в сравнении с кризисом четвертого года. Ну, и так далее...
  Соответственно я самозабвенно бухал, не задумываясь о планах уроков. К тому же проходить практику я должен был в последнем потоке и пока лишь пару раз в неделю посещал уроки других практикантов в рамках "обмена опытом". Зрелище было воистину жалкое. Красные от смущения практикантки бормотали в пустоту фразы из заготовленного заранее плана урока, изредка прерываясь, чтобы громко пискнуть, что-то вроде: "Ребята, пожалуйста, не кричите! Пожалуйста, сядьте на своё место!"
  Дети, почуявшие анархию, моментально слетали с катушек и носились по классу, дёргая друг друга за косички и кидаясь "сифой". Обычно в начале урока я не вмешивался, чтобы не подрывать авторитет "преподавателя", но минут через двадцать моё терпение истощалось и, рявкнув пару раз с задней парты, я восстанавливал спокойствие в классе. Затюканные однокурсницы награждали меня благодарным взглядом, а маленькие дьяволы в шоке посматривали округлившимися глазёнками на "строгого дядю".
  Единственным толковым преподавателем из десятка практикантов, чьи уроки я посетил, оказался Миша. С неизменной вежливой доброжелательностью он придумывал ученикам всё новые и новые интересные задания, и, кажется, сам с удовольствием в них участвовал. Дети были так увлечены, что просто не успевали отвлекаться для учинения беспорядков.
  Входя в класс на свой первый урок в качестве преподавателя, я был абсолютно спокоен и уверен в себе. После десятка выступлений перед тысячной толпой на институтских рок-концертах "боязнь сцены" мне не грозила. Однако неприятный холодок в животе всё-таки присутствовал.
  - Здравствуйте дети! Это - Павел Сергеевич, он будет вашим новым учителем, - пожилая учительница одарила меня улыбкой поддержки, и ретировалась "на Камчатку", проверять домашние задания. С первых минут урока стало понятно: преподавательство - это моё.
  По правде говоря, управлялся с шестым классом "Б" я ничуть не хуже, чем его классная руководительница.
  Умение работать с коллективом я отточил ещё на пьянках в общежитии, где мне приходилось ораторским искусством перетягивать внимание девушек с более симпатичных сокурсников на мою скромную персону.
  Дети под моим руководством демонстрировали удивительное послушание и прилежание. Поражённая таким резким контрастом с предыдущими практикантами учительница разнесла мою славу по школе.
  Учителя заглядывали на мои уроки по двое и по трое, и неизменно рассыпались в похвалах. Однажды, после уроков ко мне подошла завуч и предложила несколько уроков позамещать преподавателя в 10-ом "А".
  - Павел Сергеевич, у нас сейчас тяжёлое положение с учителями, а мне коллеги сказали, что вы справляетесь. Вы как? Поможете нам? - и сорокалетняя дама посмотрела мне в глаза с особой проникновенностью. Я был смущен и торопливо согласился.
  - Одиннадцатый "А"? - моя учительница казалась озабоченной, - это трудные ребята... знаете, дети обеспеченных родителей... избалованные...
  - Думаю, что всё будет хорошо, - легкомысленно парировал я и направился пить пиво с нашим барабанщиком Славиком, который был недавно предан остракизму со стороны школьной администрации. Учителя накатали на него жалобу за неподобающее поведение на уроке, и Славик был отстранён от прохождения практики.
  - Понимаешь, Пашка, у этих учителей синдром страуса. Я пытался дать детям новую интересную информацию, не из программы, ну вот они, конечно, и испугались конкуренции, - объяснил мне ситуацию Славик, когда мы сидели в пивняке, очищая окаменелую воблу.
  - А что за "новая информация"? - заинтересовался я, по опыту зная, что на неподготовленных людей Славик зачастую мог действовать шокирующе.
  - Ну, я рассказал классу историю семантического происхождения слова "fuck" - ну то, что в Викторианскую эпоху супругов, которые подозревались в занятии сексом без одежды, предавали повешению, с приговором "за незаконные плотские знания" - буквально "For Unlawful Carnal Knowledge". На шею вешали табличку, где сокращённо указывали F.U.C.K.
  - Действительно занимательно. И что этим учителям могло тут не понравиться! - согласился я.
  - Ну, видишь? И я говорю! А эти придурки забрали у меня не только шестой "Б", но и четвёртый "А", хотя там я ничего не рассказывал! - Славик возмущённо замахал воблой.
  - Талант всегда зажимают, - не смог я удержаться от сарказма, но Славик его не заметил.
  * * *
  Звонок прозвенел, а в классе присутствовала только половина десятого "А". На первых партах смиренно восседала кучка отличников-ботаников, далее зияла пустота.
  - Та-ак... - многозначительно произнес я и задумался. С бодуна самочувствие у меня было неважное, а настроение мизантропическое. - А где же все остальные?
  - Они в столовой, - с готовностью сдала одноклассников маленькая рыжая девчушка с первой парты. Она и её соседка всем своим видом выражали пылкое желание угодить учителю. Подлиз у нас и в институте хватало, так что особой приязнью я не воспылал, но на этот раз мы были по одну сторону баррикад.
  - Павел Сергеевич, я могу сбегать их позвать! - её соседка попыталась перетянуть учительскую благосклонность на свою сторону.
  - Они просто знают, что сегодня практикант замещает, вот и не торопятся, - пробасил со второй парты тучный подросток и залился неожиданно высоким хрюкающим смехом.
  - Ждать мы никого не будем. Отсутствующие получат двойки в журнал, - я сурово сдвинул брови и открыл учебник. Лица подростков вытянулись - "двойки в журнал" - это хладнокровно.
  Не успел я прочитать тему урока, как дверь класса открылась, и на пороге показались три не по годам развитые, вызывающе одетые девушки с агрессивным макияжем. Встреть я их где-нибудь, на дискотеке, дал бы им лет по девятнадцать на вид.
  - Можнзза-айти, - томно поинтересовалась самая смазливая, явно лидер группы. - Мы в столовой задержались.
  Не дожидаясь ответа, они прошли, плюхнулись на свои места и начали вполголоса обсуждать что-то своё.
  - Для отсутствовавших повторяю. Меня зовут Павел Сергеевич. Я - ваш новый учитель. А как ваши фамилии? - поинтересовался я.
  Девушки с удивлением посмотрели в мою сторону. Симпатичная сделала брови домиком:
  - Ой, а вы познакомиться хотите? - спросила она с невинным видом. - К сожалению, у меня уже есть молодой человек.
  Её подружки захихикали и восхищённо уставились на предводительницу.
  - Он не знакомиться, он тебя наказывать будет, - довольно гыгыкнул тучный юноша, жадно пожирая глазами возмутительницу спокойствия.
  - Наказывать? Пожалуйста, Павел Сергеевич, я вся ваша. Делайте со мной всё, что хотите, - девушка соблазнительно выгнула спину, демонстрируя роскошную грудь, почти вываливающуюся из глубокого декольте. Хихиканье подружек стало громче, глаза толстяка за соседней партой налились кровью, гыгыкание перешло в храп.
  - Да, нет, знакомиться с вами в другой ситуации у меня бы желания не возникло, - начал я холодно, - и парню вашему я могу только посочувствовать.
  По классу прошло насмешливое гудение.
  - Я бы не хотел, чтобы у меня была девушка, так озабоченная едой, что её из столовой даже на урок за уши не вытащишь, - я был жесток, но подавить подростковый бунт можно лишь, политикой "разделяй и властвуй". - Вы вроде особо худобой не страдаете, а всё пирожки на уме. А сейчас собирайте вещи и выйдите из класса. Я ставлю вам за урок двойку.
  Под хихиканье класса, включая подружек, девушка подрастеряла боевой пыл.
  - Моя фамилия Лисицкая, - пробормотала она и потупилась. - Не ставьте мне двойку, пожалуйста, я больше не буду опаздывать.
  - Ладно, садитесь, и чтобы это было в последний раз, - смилостивился я. На самом деле за двойки в журнал учителя могли меня не понять, но, в крайнем случае, я был готов на эту меру. - А теперь все открываем учебники на странице девятна...
  Не успел я договорить, как дверь бесшумно отворилась, и, не произнося ни звука, в дверь один за другим вплыли два огромных шарообразных создания в серых кофтах и, не прекращая жевать, двинули к своим местам.
  Я с удивлением несколько секунд наблюдал за этим.
  - На месте стой раз-два, - мой окрик застал упитанных учениц на полпути к их местам. - В столовой были?
  Они согласно закивали головами. Класс грохнул со смеха, поощряемый ухмылкой, которую я не смог сдержать.
  - Ладно, садитесь, - я обреченно махнул рукой.
  Так постепенно класс наполнился учениками. Последними заявились главные хулиганы. Здоровенный бородатый детина, и невысокий, но нагловатый на вид франт в кожаном пиджаке, узких джинсах и с сотовым телефоном за поясом. Сотовый телефон в 1999ом году - это не то, что сотовый телефон сейчас. Тогда - это была невиданная диковинка даже и для бизнесмена, а уж сотовый телефон у школьника просто кричал о богатых и , возможно, влиятельных родителях.
  Парочка плюхнулась на заднюю парту с видом надменным и вызывающим, при этом коротышка откинулся на стуле и положил ноги на парту. Эта картина окончательно вывела меня из душевного равновесия.
  - Встали и вышли вон из класса, - произнёс я нейтральным тоном.
  - А я еще не хочу в туалет, - хмыкнул франтоватый, кинув на стол перед собой кожаную папку. Здоровый ничего не сказал, но ухмылка его была не доброй.
  - Окей, - обезоруживающе улыбнулся я. - Я вам помогу.
  С этими словами я открыл дверь класса, взял со стола папку коротышки и изо всех сил швырнул её за дверь.
  - Ты что себе позволяешь? - сынок богатых родителей пунцовый от гнева подскочил ко мне и через секунду был выкинут за шиворот вслед за своей папкой.
  - Ну-у-у-у, - грозно промычал здоровый, вставая и протягивая ко мне руку. Мягким движением я выкрутил его руку за спину, и слегка усилив нажим, придал взвизгнувшему от боли телу ускорение в направлении коридора.
  В классе воцарилась гробовая тишина.
  - Мы будем жаловаться директору, - раздался за дверью приглушенный визглявый голос коротышки.
  После инцидента дисциплина на уроке установилась исключительная. Я успел разобрать с учениками два текста и дать им задание на следующий урок, как в дверь постучали, и в класс вошёл директор школы, сухонький благообразный мужчина лет пятидесяти.
  - Павел Сергеевич, можно с вами поговорить, - тон директора был сух и официален. Предчувствуя неприятный разговор, я проследовал за ним в коридор. Директор завёл меня за угол, и, схватив за руку, вдруг начал её энергично трясти.
  - Спасибо, вам, спасибо! Вы такой молодец, - с жаром прошептал он. - Пора уже этого Алахвердова поставить на место! Он уже всех учителей довёл! Если что, я на вашей стороне!
  - Да не за что, - я был немного смущён, но рад, что репрессий не последовало.
  После этого в школе я стал популярен. Девочки из 10-го "А" пару раз предупреждали о том, что старшеклассники собираются побить меня после школы, но видимо, в итоге у мстителей не хватило духа. Через пару недель я вёл уроки уже в четырёх классах, а комиссии из практикантов и руководителей практики зачастили на мои уроки, приводя меня в качестве примера другим практикантам.
  У учеников я пользовался таким авторитетом, что когда после меня в шестой "Б" вернулась учительница немецкого языка, она чуть голову не сломала, пытаясь переучить своих детей (отсутствие планов урока сыграло дурную шутку, и пару правил по немецкой грамматике я, таки, преподал, так сказать, в вольном изложении, хехе).
  Все усилия бедной учительницы разбивались о незыблемое "А Павел Сергеевич нас так учил!"
  На фоне всеобщего восхищения я преступно расслабился. Пару раз, поддавшись соблазну отличной погоды, я отпускал старшие классы вместо урока домой, пару раз сам опаздывал на занятия, но настоящим провалом стал мой контрольный урок.
  Это было главное испытание для практиканта. Приходила комиссия во главе с главным куратором, и по результатам этого урока и отзывам от школьных учителей выставлялась общая оценка за практику.
  Я был уверен, что не ударю в грязь лицом, и поэтому без долгих колебаний согласился на очередное предложение Славика пропустить пару бутылочек пивка перед сном. Чуть позже к нам присоединился Толик, заглянул Миша с гитарой, подтянулись Светкины подруги и подруги её подруг.
  Лёгкая тень беспокойства мелькнула у меня в голове, когда обвешанные пакетами с водкой мы с Толиком лезли по балконам на третий этаж общаги во втором часу ночи.
  - Да поспишь пару часов и будешь в поряде! - убедительно заверил меня Толик, и весёлая вечеринка продолжилась.
  Заря заглянула в блок Толика вместе со Славиком, когда мы, как самые стойкие бойцы приканчивали остатки бутылки. Оказалось, что накануне я попросил Славика разбудить меня утром, чтобы точно не проспать свой контрольный урок.
  Наскоро я побрился, облачился в костюм и, шатаясь, сделал несколько неуверенных шагов к двери. После этого пришло осознание, что я в стельку пьян.
  - Не-е-е, - я обречённо махнул рукой и плюхнулся на стул напротив осоловелого Толика. - Не смогу! Ты, Славик, передай им, что я заболел.
  - Но у тебя же контрольный урок! - в ужасе округлил глаза Славик. Его со скрипом недавно опять допустили к практике, и он был в шоке от такого пофигизма.
  - Ага. Контрольны...й-ик, - мрачно икнул я.
  - Ну... За контрольный урок! - воспрял полусонный Толик, поднимая пластиковый стакан с водкой.
  * * *
  Оценки за практику выставляла комиссия. Обсуждение проходило тут же в моём присутствии. Первый куратор начала своё выступление неуверенно:
  - Вы знаете, за десять лет, я видела всякое... и опаздывали, и в обморок падали, но совсем не явиться на контрольный урок... такого не было, - по рядам комиссии пронёсся неодобрительный ропот. - Я, конечно, понимаю, что из школы поступили положительные отклики, но моё мнение - больше тройки мы никак не можем поставить.
  На этом месте я облегчённо вздохнул. Красный диплом мне не грозил ещё со второго курса, так что я давно уже на всех экзаменах и зачётах боролся лишь за необходимый минимум. Да и проступок был действительно серьёзным.
  Слово взяла следующий куратор, она была настроена уже более решительно:
  - О какой тройке здесь может идти речь?! Напомню вам, коллеги. Оценка три - это "удовлетворительно"! Если кого-то удовлетворило отсутствие практиканта на контрольном уроке, то я не знаю.... По-моему, это совершенно заслуженная двойка!
  После её выступления члены комиссии загудели. Кто-то говорил "да что тут думать, двойка, и дело с концом!", кто-то робко заявлял, что "всё же в целом впечатление о проведённых уроках хорошее, и можно натянуть на троечку". Гул прорезал истеричный вопль самой старой участницы комиссии "Да, это - "кол"! А в наше время ещё и на партком бы вызвали!"
  Постепенно обсуждение улеглось, и слово взяла Полина Викторовна Финн, руководитель комиссии. Она выдержала долгую паузу и обвела всех взглядом. Речь её была короткой.
  - Во время практики мы посетили уроки всех практикантов. И я могу сказать, что среди них я увидела только одного настоящего Учителя! Павел поступил безответственно, не появившись на контрольном уроке (неожиданное обострение гастрита звучит весьма неубедительно), но между его уроками и уроками тех, кому мы ставим за практику пятёрки - пропасть! Он построил настоящий диалог с учениками, уроки у него динамичные интересные, идеальная дисциплина, индивидуальный подход к разным ученикам. Учителя школы все уши прожужжали мне про него, а директор, вообще, просил передать, что если Павел захочет пойти работать в его школу после института, он создаст ему все условия, - на этих словах она строго посмотрела на меня. - Я считаю, что поставить ему что-нибудь кроме пятёрки мы просто не в праве.
  * * *
  - Ну, что "неуд" влепили? - Славик встретил меня в коридоре, пряча легкое злорадство за заранее заготовленной миной сочувствия. - Ну не расстраивайся, пошли на Ромашку, там говорят чёрное георгиевское привезли. Вкуснятина!
  - Георгиевское? - я задумчиво посмотрел на приятеля. - Да, пошли, конечно!
  
  
  Эпизод 15: Полигон
  - Паша, я короче... это... в следующий раз поеду, - сонно пробормотал Миша и перевернулся на другой бок, намереваясь вновь предаться объятьям Морфея.
  - Какой следующий раз? В следующий раз ты в армию отправишься, а не в Америку, - Мишин пофигизм перед лицом судьбоносного решения меня обескураживал. Но уж таков был мой друг. Из мягких лап сна его можно было вырвать, только предложив вкусно пожрать или заняться сексом. Ни то, ни другое в мои планы не входило.
  - Ты на пары-то хоть пойдёшь сегодня? - уточнил я, но Миша лишь тревожно задвигал бровями и размеренно засопел.
  Бормоча слова негодования, я рысью направился на третий этаж. Толик уже не спал. С видом глубокомысленным и умиротворённым он лежал под одеялом, почесывая небритый подбородок, и рассматривал пышную крону плодоносящего ясеня за окном. Сегодня ясень плодоносил чьим-то старым кроссовком, недолетевшим до земли мусорным пакетом и женским бюстгальтером пугающего размера.
  - В Америку поедешь? - с порога начал я, тяжело дыша после бега по ступенькам, - Сегодня последний день сдачи документов на Уорк энд Трэвел.
  - В Америку-у-у-у, - протянул Толик задумчивым тоном. - Не-е, Пашк, ...ты это... короче, езжай... разведай, а я на следующий год присоединюсь.
  - Смотри сам, конечно, но я думаю, пожалеете вы с Мишкой, - я был зол на друзей за пассивность, но уговаривать их времени не было.
  Ещё издали, подбегая к офису программы по обмену студентов "Уорк энд Трэвел", я увидел обеспокоенную Светку - вот уж кого мотивировать было не надо. Она собрала и заполнила документы и анкеты за нас обоих и уже успела занять очередь.
  - Пашечка, бегом, они сейчас списки отправляют уже, - проговорила она взволнованно, но в голосе её слышалась радость - мы оба мечтали поучаствовать в программе: я жаждал видеть мир, а Светку привлекала возможность заработать денег. Прагматичность и романтичность уживались в моей жене самым естественным образом.
  Документы были поданы, и потянулись долгие дни ожидания и томительной неизвестности. Я без энтузиазма сдавал последнюю сессию и с тревогой думал о нашем будущем.
  Девяностые отгремев взрывами, выстрелами и вспышками национализма, практически очистили Нальчик от русских, полностью похоронив градообразующие производства и индустрию туризма. Столица Кабардино-Балкарии, как и многие другие города Северного Кавказа, из процветающих курортов и здравниц, превратилась в криминогенную зону, где процветала коррупция и безработица. На этом фоне наш фамильный трёхкомнатный домик барачного типа в центре города, доставшийся мне от родителей в качестве подарка на свадьбу, сильно упал в цене. Предлагали за него не больше трёх-четырёх тысяч вечнозелёных, в то время как однушка в Москве стоила уже в районе пятидесяти тысяч.
  Начинать семейную жизнь без перспектив, без работы, в месте, где безопасность нашу не гарантировала бы никакая милиция, было безумием. Оставалось распродать имущество за бесценок и ехать строить своё счастье с нуля на новом месте.
  В своё время, правда, мои родители, тоже создавали семью без гроша за душой. Мать рассказывала, что перед свадьбой у них с отцом произошёл следующий диалог:
  - Валя, я должен признаться тебе кое в чём, - сказал отец за день до назначенной церемонии, взяв мою мать за руки.
  - В чём дело? - заволновалась она, испугавшись такого траурного начала.
  - У меня есть недостаток. Из имущества у меня всего лишь одна рубашка и пара брюк, - сконфуженно раскрыл свою страшную тайну он.
  - Ну, уж как-нибудь заработаем тебе на вторые сообща, - засмеялась мама.
  Однако с перспективами в дни их молодости дело обстояло повеселей. После рождения Димки они получили от маминого завода маленькую однокомнатную квартиру, а через несколько лет после моего рождения отцу также дали от предприятия трёхкомнатный "барачный" домик, в котором мы с братом и выросли.
  Мы же со Светой пока от государства ничего кроме дефолтов, грабежа и притеснений не видели. Америка - вот где лежал наш шанс заработать денег хотя бы на первое время покорения Москвы или в Питера. Найти работу по нашей специальности можно было только в крупном городе.
  Однако незадолго перед "госами" блеснул луч надежды - Светке дали визу.
  - Не поеду без тебя, - ревела она.
  - Ну, не будем расстраиваться заранее. Мне обязательно дадут визу тоже... просто чуть позже, - утешал я её, но на душе было паршиво.
  Выслушав тысячу обещаний о том, что я буду писать и звонить каждый день и, выплакав мне в рубашку месячную норму слёз, Светка уехала в Москву на рейсовом автобусе, а я остался наедине со своей депрессией, ревностью к далёкой Америке и пораженческими настроениями.
  Днями напролёт я апатично валялся на кровати в опустевшем семейном блоке, слушая, как обездолено шуршат тараканы, доедая пожелтевшие обои. А ночами бродил по блокам бодрствующих приятелей в поиске слов поддержки и утешения.
  В то время как я страдал от разлуки и несправедливости судьбы, мои друзья полностью погрузились в "чад и угар кутежа". Толик, Ваня и наш однокурсник Артур Бухтенко сблизились на почве хождения "по девушкам". Высокий манерный ухоженный Артур, и нагловатый развязный завсегдатай институтской рок-сцены Ваня пользовались успехом в женском обществе и до появления Толика, предпочитали знакомиться в тандеме.
  Всё у них шло замечательно и весело, но через некоторое время накопилось определённое недовольство друг другом. Ваня не мог вынести того, что все самые симпатичные девушки сначала обращали внимание на высокого Артура, а Артур переживал из-за того, что впоследствии эти красивые девушки неминуемо перекочёвывали в объятья разбитного Вани.
  - Да, если бы не я, от тебя бы через два слова убегали, - горячился Ваня.
  - Почему убегали? - задумавшись на пару секунд, насторожился Артур.
  - Да потому что ты - пессимист и тормоз! - резко разрубил воздух рукою Ваня, и повернулся к Толику. - Наливай!
  Вечеринка, на которую друзья вытащили меня из глубин унынья, проходила под эгидой "водка-лайт" (в просторечии - "водка без закуски"). Градус спора на тему, кто самый "мачо", повышался по мере употребления "Черкесской хлебной".
  - Так вы возьмите и проверьте, - прервал я горячую дискуссию. - Выйдите на улицу и знакомьтесь с девушками по очереди, кто из вас больше номеров телефонов соберёт или "стрелок" забьёт, тот и круче.
  На секунду в комнате наступила тишина, все задумались над предложением. Первым нарушил безмолвие Артур:
  - Почему я пессимист? - лицо его имело тревожное выражение. - Я не пессимист.
  - Идея, кстати, хорошая, если забьемся на пиво, то я тоже, может, поучаствую, - Толик оживлённо потёр руки.
  - Да, ты же разоришь нас всех, - Ваня выпучил глаза на Толика. - Кабан-пенетратор!
  - Ну вот, уже и боевые клички у участников появляются, - поддержал я. - И, вообще, Рома вот не согласен может, что у него шансов нет. Правда, Рома?
  Сосед Толика тут же изобразил клоунски-возмущённое выражение лица.
  - Вы знаете, как меня в Сенгелеевке называли?! - при этом он забавно надул щёки, нарочитым движением откинул со лба длинную чёлку и выпятил впалую грудь.
  - Ушлёпок? - осклабился Толик.
  - Да не ушлёпок, ну... - притворно обиделся Рома. - "Краси-и-ивый"!
  - Записывай Ромку тоже. Под кодовым названием "Шашель тоскливая", - продолжал острить Толик.
  - Не-е-е... Шашель тоскливая - это у нас Артур, - ехидно вставил Ваня, - или... как ты там говорил, Рома, у вас в селе говорят? Выхухоль печальная?
  - Я не выхухоль, - осторожно возразил Артур.
  - Ну, а вообще идея хорошая. Один я бы побоялся подходить на улице знакомиться, а в игре, как-то и не обломно. Даже, если и пошлют. К тому же если на бойфренда-боксёра нарвёшься, всё-таки уже не один будешь, - рассудительно сообщил Ваня.
  - Ага. Всей компанией от боксёра и огребём, - поддержал его Толик.
  Весь вечер мы обсуждали новую игру. В итоге были разработаны следующие правила. Путём кидания игральных костей определялась очерёдность. Первому игроку цель из проходящих девушек выбирал второй игрок. Если первый игрок проявлял малодушие и отказывался идти знакомиться с выбранной целью, он покупал всем участникам по бутылке пива. Однако чтобы избежать заведомо непосильных заданий, при отказе первого игрока, второй игрок должен был сам идти знакомиться с "целью", которую он выбрал, а в случае его отказа, он проставлялся уже по две бутылки пива, и ход переходил дальше.
  Для исключения жульничества разговор с "объектом" решили записывать на карманный диктофон, а коммуникативные успехи игрока оценивать определённым количеством баллов:
  - один бал за имя
  - два балла за номер телефона
  - три балла за назначенное свидание
  - и 10 баллов, если девушка таки на это свидание придёт
  Призом должна стать коллективная пивная вечеринка, в которой победитель участвовал на халяву, а проигравшие проставлялись по бутылке пива за каждый балл, на который они отставали от суммы обладателя первого места.
  Идея захватила нас. Рома с Ваней уже обсуждали, второй этап или суперигру, где все счастливые участники показывали удаль на общем совместном свидании.
  - Не-не, парни, я только в первом этапе принимаю участие, - внёс я уточнение. - Всё-таки я человек женатый.
  - Ну, ты тогда, рефери будь, - предложил Артур
  - А женатому человеку, что, думаешь, пива на халяву не хочется? - возмутился я. На самом деле принять участие в борьбе звала моя конкурентная натура - я горел желанием доказать, что уверенность и юмор могут соперничать с бравостью Толика, миловидностью Ромы, модностью Артура и харизмой Вани.
  К одиннадцати утра в субботу мы собрались в том же составе. Вид пионеры российского пикапа с бодуна имели слегка помятый и усталый, но каждый уже успел поработать над конкурентоспособностью своей внешности.
  Толик до стрелок выгладил футболку и джинсы, Рома ухнул на голову полбанки геля для волос, а я напялил свой коронный белый спортивный костюм "Puma", купленный на доходы от торговли тельняшками в Красноярске, оттенив его неофициальность строгими туфлями. Однако, в сравнении с видом Вани и Артура, прикиды наши носили характер, как сказали бы сейчас, "кэжуал".
  Бухтенко задрапировал свои метр девяносто мосластой застенчивости чёрной шёлковой рубашкой в белую горошину, на рукавах поблёскивали золочённые запонки. Иван вообще решил не дать нам ни шанса, вырядившись в чёрный костюм-тройку. Свои длинные волосы он стянул в хвост и в целом напоминал помесь владельца похоронного бюро и наёмного киллера.
  Стало ясно, что за пиво придётся побороться.
  - Может, накатим по одной для храбрости, - застенчиво предложил Ваня, - а то страшновато что-то.
  - Накатим, - твёрдо сказал Толик. - Но после игры. И за твой счёт.
  - Фиг тебе! Я сам за твой счёт напьюсь! - Ваня неприязненно посмотрел в сторону Толика, и игра понеслась.
  Первый раунд "Полигона" - так мы окрестили новую игру - состоялся на площади перед почтамтом, где фонтаны и аллеи дружно соседствовали с ларьками и книжными развалами. Разместившись на скамейке за фонтаном, мы метнули кости.
  - Блин, да я так и знал! Не, ну почему всегда я первый, - горестно всплеснул руками Ваня, - я не пойду!
  - Не проблема, Ваня. Вон там ларёк, а в ларьке пиво, - подбодрил я друга.
  - От гады! - Ваня собрал лоб гармошкой. - Загадывай, Рома!
  - Ну... вон, видишь девушку в белом платье? Вон с собачкой, - Рома вытянул вперёд руку. - Вот её и выбираю.
  - Да она же страшная? - возмущённо засверкал глазами Ваня. - Сам иди с неё знакомься!
  - Без проблем, - Рома соскользнул было со скамейки, но чертыхающийся Иван, шипя и размахивая фалдами пиджака, уже ринулся вперёд. Первые пятнадцать метров он преодолел бодрым шагом, но потом траектория его сломалась. Ваню как-то повело, зашатало, и он принялся обходить девушку по большой дуге, изредка останавливаясь и оглядываясь в нашу сторону.
  Мы с интересом следили за нерешительными перемещениями нашего товарища.
  - Давай, Ваня, решайся уже! Ахахаха! Смотрите, он обратно идёт, не... вроде решился... Нее...да, блин! ...она вообще счас уйдёт!
  В какой-то момент Ваня приблизился к девушке почти вплотную, но тут она вдруг резко остановилась и повернулась в его сторону. В панике "владелец похоронного бюро" задергался в разные стороны, и, сделав вид, что его ужасно привлекло объявление на столбе, вдруг отскочил от девушки, как ошпаренный.
  Девушка постепенно скрылась из глаз, затерявшись в толпе. Ваня следовал за ней неуверенным зигзагом, как утратившая обоняние акула.
  Прошло пять минут. Потом ещё пятнадцать. Потом вдалеке показался одинокий силуэт в костюме. Вид у Вани был смущённый. В руках он нёс позвякивающий пакет.
  - Зассал я, - виновато понурился первый участник "Полигона".
  - Ладно, бывает, - великодушно заметили мы - холодное пиво с утра неимоверно оттягивало. - Только ты не блуждай столько больше. Сдавайся сразу, а то мы чуть не заснули. Давай, выбирай объект для Ромы.
  Ваня засуетился. Он придирчиво осматривал всех прохожих женского пола.
  - Ваня, меня ж посадят за совращение малолетних, - комментировал предложенные кандидатуры Рома. - Блин, а бабушка-то тебе чем навредила?
  Наконец, кандидатура была выбрана, и Рома, сверкая набриолиненным затылком, зашевелил тонкими кривыми джинсами в сторону ничего не подозревающей жертвы.
  - Ну, конечно! К такой я бы и сам подошёл, - сокрушенно пробормотал Иван ему вслед.
  С видом доброжелательным и позитивным Рома приблизился к девушке, поговорил с ней несколько секунд и направился обратно с широкой улыбкой на лице.
  - У неё парень есть, - виновато развел руками Рома, опускаясь на скамейку.
  - Эх ты, - заявил Толик. - Меня бы это не остановило. Ладно, выбирай Пашке цель.
  Выбор Ромы был гуманен. Мне досталась немного рассеянного вида студентка, неторопливо прогуливающаяся по аллее с книжкой в руке.
  - Любите Диккенса? - начал я издалека. Лицо моё выражало лёгкую заинтересованность в светской беседе о литературе под сенью каштанов и ничего больше.
  - Что? Аа-а.. книжка.. Нет, это нам в институте задали читать на английском.
  Выяснилось, что Аня, так звали девушку, училась в ростовском институте на юриста, а сюда приехала на каникулы к двоюродной сестре.
  Я и раньше, бывало, знакомился на улицах, но никогда разговор не клеился с такой легкостью. Учитывая, что кроме телефонного номера, мне от девушки ничего не было надо, я непринужденно острил и поблескивал интеллектом. Мы легко договорились, что я помогу Ане подтянуть английский, покажу Провал и научу играть на гитаре. Через пять минут я возвращался на полевую базу, унося в клювике телефон, назначенное на пятницу свиданье и даже домашний адрес.
  - Ну, что? Ну как? Отшила? - заерзали на скамейке соперники.
  - Шесть баллов, - скромно бросил я, отдавая им диктофон.
  - От заливается, - с уважением и легкой завистью откомментировал воспроизведённый похрипывающим динамиком диалог Иван. - Ну, всё! Загадывай мне! Сейчас я вас всех порву! - воодушевлённо завопил он.
  - Спокойно, Ваня. Сейчас моя очередь, - осадил разгоряченного товарища Толик.
  Цель для него выбирали все вместе.
  - Нет, ты что! Эта - слишком просто! Да она сама у него номер телефона попросит, - горячо протестовал Ваня. - Эта тоже не пойдёт.
  Ваня отвергал одну кандидатуру за другой и уже порядком утомил нас, как тут появилась Она. Высокая блондинка красивая, как киноактриса, и яркая, как комета. Дорогие на вид золотые украшения говорили о том, что кто-то явно заботится о том, чтобы у этого бриллианта была соответствующая оправа.
  - Вот эта точно пошлёт, - задумчиво сообщил Ваня.
  - О, супер! Давай, выбирай! - плотоядно почмокал губами Толик и рванул к блондинке, как только мы подтвердили выбор цели.
  - Хорошо пошёл! - прокомментировал Рома столб пыли, поднятый ногами его соседа по комнате.
  Неистовая туча пыли догнала девушку и на секунду скрыла её от наших глаз. Блондинка, слегка оторопевшая от такого напора, остановилась и ошарашено смотрела на подбежавшего Толика. Он прикладывал руки к груди, и что-то с жаром доказывал. Наконец девушка засмеялась, и несколько раз покачав головой, двинулась к остановке. Толик следовал за ней тенью, не прекращая поток информации, но, видимо, чтобы заинтересовать такую красавицу требовалось нечто большее, чем энергичный студент в тщательно выглаженных джинсах. Помахав Толику на прощанье ручкой, она впорхнула в железное чрево подошедшего трамвая, и уехала в сторону остановки "Универсам".
  - Эхехехе! - злорадно проскрипел Ваня. - Облом!
  С видом удручённым и озадаченным Толик посмотрел в нашу сторону, перевёл взгляд на удаляющийся трамвай и ... рванул за ним бегом по рельсам.
  Ждать пришлось долго, мы взяли ещё по бутылке пива, потом ещё по одной, наконец, Толик вернулся.
  Диктофон он забыл взять в спешке, но рассказал, что проехал с девушкой пять остановок, пока узнал, что оказывается, у неё есть парень, за которого она скоро выходит замуж.
  - Так что, значит ноль баллов? - обрадовался Ваня.
  - Зовут Наташа. Вот номер телефона, - ответил Толик, демонстрируя трамвайный талончик с записанным на нём номером.
  - Как?! - изумились мы.
  - Ну, я просто встал перед ней в трамвае на колени и сказал, что не сойду с места, пока она мне не даст номер телефона. - Толик светился торжеством.
  Мы провели ещё несколько раундов новой игры, но обезумевший от гормонов Толик вырвался так далеко вперёд, что соревнование потеряло смысл. Набрав полные сумки "Георгиевского тёмного", мы направились праздновать успехи назад в общагу. Ваня занял последнее место и поэтому без остановки ворчал о несправедливости выбора, но Толик резонно напомнил ему про несколько телефонных номеров, обладателями которых он стал за этот день.
  - Вообще, да. Ты прав. Отличная была идея, Паша. Я, если честно, никогда б на улице к девушке не подошел знакомиться, а в игре - не проблема, - оживился Иван.
  Мы уже почти прикончили запасы вкуснейшего "Георгиевского" с вяленой воблой и задумались о том, не взять ли нам чего покрепче для продолжения триумфального вечера, как в дверь постучали.
  - Паша, тут твоя одногруппница, - сообщил открывший дверь Толик. - Говорит, тебе визу дали.
  
  
  
  Эпизод 16: Ай кейм хиа фром Раша!
  Резко дёрнувшись, автобус остановился, и водитель проревел: "Остановка десять минут!".
  Я проснулся и первые несколько секунд не мог понять, где нахожусь. Пошарив руками вокруг, обнаружил полбутылки "Московской" и клетчатую "рисовку" с запасом одежды. Голова гудела от выпитого накануне. Еле разогнувшись, я пошевелил затёкшими конечностями и выбрался из автобуса.
  На улице пассажиры разбредались по палаткам и туалетам. Ко мне подошли трое: коренастый невысокий кореец в спортивном костюме, лысый мужик, испещренный тюремными наколками, с крючковатым носом, цепким взглядом и массивной золотой цепью на шее и пожилой клииксгхр из галактики Сбрингкскуоддл... шучу-шучу... третьим был восточного вида парень, смахивающий на азербайджанца.
  - Смотри-ка, он очнулся! - заулыбалась троица. - Как самочувствие? Пива хочешь? На, курни травки!
  Мне одновременно протянули открытую бутылку пива и зажженный косяк.
  - Спасибо, - неожиданно хрипло ответил я, взяв и то и другое. После пары глотков пива и хорошей затяжки память начала возвращаться ко мне.
  - Ну, ты, братан, дал! Весь автобус запугал, - одобрительно захихикал кореец, и я вспомнил окончательно, что еду на автобусе Пятигорск - Москва, чтобы совершить перелёт Москва - Нью-Йорк, а потом Нью-Йорк - Тампа, штат Флорида. Вспомнил я и прощание с друзьями.
  Ускользнув от надоевшего своим пессимизмом Бухтенко, мы с Толиком и Ваней направились в ресторан, где я выкатил прощальный обед. Начали с коньяка, но были неприятно удивлены ценами в ресторане и продолжили водкой в скверике. На автобусный вокзал мы прибыли уже в совершеннейшем изумлении.
  Потом Толик и Ваня, кажется, угрожали физической расправой водителю, который противился помещению моего тела в автобус. Я вспомнил, что на прощание мы зачем-то бились головами, и потрогал солидную шишку на лбу. Также я вспомнил, что кореец этот является владельцем какого-то полукриминального бизнеса и другом старшего брата Вани.
  - Юра, посмотри там за ним в Америке, у него доброе сердце он там без нас пропадёт! - дышал Ваня перегаром в лицо корейца, совсем потеряв человеческий облик. - У него доброе сердце и большой нос!
  Кореец морщился, но обещал всячески за мной присматривать, и поручился водителю, что я буду вести себя спокойно.
  - Спокойно! - развязно выкрикнул я в подтверждение слов корейца и, взгромоздившись с ботинками на заднее сиденье, отключился.
  Сейчас, очевидно, увидев во мне родственную душу, криминального вида троица приняла меня в тесную компанию. Всю дорогу до Москвы мы играли в нарды и пили.
  - В девяносто третьем мы в Балашихе зарамсили с бычьем из "курганцев". Они под Удавом ходили, - рассказывал очередную историю обладатель крючковатого носа. - Постреляли, погоняли на тачках, прям, как в боевике. Федюню мы там потеряли. Федюня - ровный был пацан, давайте помянем его.
  - Курганцы сапсэм мороженни, - золотозубо ощерился азербайджанец, и мы выпили, не чокаясь.
  В шесть утра мы прибыли на Павелецкую площадь под стук нардов и блатные прибаутки.
  - Ну что, поехали сейчас на Арбат в клуб, его мой родственник держит. Паша, ты с нами! - не допускающим возражений тоном провозгласил опьяневший кореец.
  - Да-да, я сейчас! Отойду тут на пять минут, - заверил я благодетеля, подобрал свою сумку и, завернув за автобус, рысцой понесся к входу в метро.
  Москва образца 1999 года, представляла собой удручающее зрелище. На улицах валялись кучи мусора, бродили стаи одичавших собак и бомжей. В сравнении с чистым, зелёным и уютным Пятигорском столица выглядела слегка инфернально.
  Около часа у меня ушло на то, чтобы добраться до МГУ и получить свой билет в офисе "Work and Travel". С интересом рассматривая москвичей и гостей столицы в метро, я добрался до Шереметьево, сел на самолёт и попрощался с родной землёй. Длительность пребывания в США по моим документам ограничивалась четырьмя месяцами, но я и представить себе в тот момент не мог, что увижу Родину только через четыре года.
  Моё место у иллюминатора оказалось занято болтливой студенткой из Нижнего Новгорода, она летела в Вайоминг и не преминула сообщить мне, что всего боится. Боится взлетать, боится садиться, боится лететь в Вайоминг, а до этого боялась, что в Вайоминг не полетит.
  Про Вайоминг я знал, что это глухая дыра, и заявил, что я то, как раз, лечу во Флориду. Студентка стала на меня посматривать завистливо, а я на неё с чувством лёгкого превосходства. Когда подали обед, я узнал, что спиртное на нашем рейсе можно потреблять в неограниченном количестве и абсолютно бесплатно. Я тут же выглушил две бутылочки вина, после чего почувствовал себя раскованней и перешёл на виски с колой.
  Робкая нижненовгородчанка стеснялась и смущалась, но к середине девятичасового полёта одумалась и заказала пива.
  Когда командир корабля объявил, что самолёт снижается в аэропорту Джона Фитцджеральда Кеннеди, я уже узнал всю историю её жизни и успел порядком нарезаться.
  - Какова цель вашего визита в Соединённые Штаты Америки? - осведомился на таможне любопытный негр в синей форме.
  - I'm here on a student exchange program, - ответил я, что в переводе на русский значило приблизительно "пить виски и стрелять из пистолета (С)". Негр, в принципе, был не против такой повестки, поэтому дружелюбно кивнул и отдал паспорт. Я пинком открыл металлическую калитку, и нога моя ступила на землю апачей и команчей. За ней последовала вторая нога и рисовка со скарбом.
  Горстка студентов уже сбилась вокруг апатичной прыщавой американки в очках, которая раздавала талоны на проживание в хостеле (комбинации студенческого общежития и дешёвого отеля). Мне выпало разделить номер с тремя долговязыми шотландцами. Выглядели они, так как будто отстали от баскетбольной сборной по дороге на чемпионат: двухметровые, угрюмые, одетые в спортивные трусы, майки с номерами и кроссовки.
  Однако, познакомившись поближе, я выяснил, что они отличные хоть и слегка медленные ребята. Мы весело болтали по пути в хостел, и, переодевшись, направились в главный американский храм - Мак-Дональдс, где я научил шотландцев воровать кока-колу.
  Дело в том, что глупые янки поставили автомат с газированными напитками прямо в зале, далеко от кассы с персоналом. Я быстро смекнул, что выпив колу, можно без палева обновить стаканчик совершенно на халяву, что и продемонстрировал недалёким горцам, как нинзя метнувшись к аппарату и обратно.
  - Free Coca-Cola! - подмигнул я долговязым спутникам, что значило "экономика должна быть экономной!". Шотландцы вежливо улыбались, но по глазам было видно, что смысл моих маневров от них ускользнул. Я махнул на них рукой и ещё раз прокрался к раздаче воды, втихаря перепробовав разных напитков.
  Обед закончился, трое шотландских дылд встали и гуськом направились к автомату по раздаче напитков. Не таясь, они наполнили стаканы и вышли. Позже я узнал, что, обновлять напитки в американских ресторанах быстрого питания можно абсолютно бесплатно.
  Если этот небольшой инцидент лишь слегка вогнал меня в краску, то попытка воспользоваться в хостеле душем основательно подорвала уверенность в себе.
  Зайдя в ванную, после плескавшегося там до этого шотландца, я минут пять крутил кран за ручку вправо и влево, но вода не появлялась. Отчаявшись, я сделал вывод, что воду отключили. Не первый раз за сегодня шотландцы с недоумением уставились на странного русского, который зашёл в ванную по пояс голый с полотенцем, и через пять минут, не включая воды, вышел, абсолютно сухой с сухим полотенцем.
  После меня в ванную зашёл следующий шотландец и принялся, пофыркивая от удовольствия плескаться под полноводным душем. Конструкция крана, где вода включалась поднятием ручки вверх, была для него не нова.
  Потный и недовольный я лёг спать, с утра мне надо было ехать в аэропорт, для перелёта во Флориду, где меня ждала моя ненаглядная жена.
  До Тампы от Нью-Йорка я летел на маленьком самолёте внутренних рейсов Дельта Эйрлайнс. После взлёта все американцы, как по команде, встали, начали пить пиво и ходить по проходу туда, сюда, останавливаясь поболтать подолгу друг с другом. Я такое поведение посчитал предосудительным и вперил негодующее око, но ковбои предпочли моего осуждения не замечать.
  Следующий курьёз на длинном пути курьёзов, который ожидал любого постсоветского странника в этой стране безумия капитала, случился со мной в аэропорту города Тампа. Облачённый в майку, джинсы и пиджак, с рисовкой и полиэтиленовым пакетом в руках я проследовал через кондиционированное помещение аэропорта к автоматическим стеклянным дверям, ведущим на улицу.
  Шагнув наружу, я понял, что, очевидно, ошибся и попал в какое-то машинное отделение, такой жарой дохнуло мне в лицо. Я развернулся и быстро пошёл к другому выходу, пока никто не заметил моего позора, но за другими дверями ждал тот же тропический ад. Не поверив своим кожным рецепторам, я постоял на улице ещё пару минут и мгновенно взмок, словно в сауне.
  - Извините, сэр, - подошёл я к полицейскому, - как мне позвонить по этой карте?
  В офисе программы в МГУ мне дали карту, по которой мне нужно было позвонить связным, как только прилечу в Тампу. Студентовладельцы Стив и Лариса должны были привезти меня из аэропорта в дом к моей любимой и другим участникам программы, чтобы я радостно влился в дружные ряды полубесплатных рабов из России. Однако щели для приема карты я на телефонном автомате в аэропорту не обнаружил.
  - Уовмлгуойейавйеесмлоумклау, - учтиво ответил толстый чернокожий полицейский.
  Так я обнаружил ещё одну проблему, которая повергла меня в лёгкий шок. Оказалось, американцы прекрасно понимают мой роскошный английский. А вот я их нет.
  "Раз гора не идёт к путешественнику..." - подумал я и решил предстать перед Стивом с Ларисой без звонка. Назвал таксисту адрес, и нарядная жёлтая машина понесла меня по многокилометровому мосту через залив Тампа Бей.
  Ехать было весело, потому что мы перебрасывались общими фразами с пропитым рыжеусым водителем лет сорока. Ну... как перебрасывались... Он спрашивал у меня что-то, после чего я думал с минуту, пытаясь сличить этот набор звуков с базой данных английского языка в моей голове. Выбирал самый подходящий, в моём понимании, ответ и воспроизводил его таксисту.
  Видимо, не все реплики я распознавал правильно, так как изредка он поворачивался, делал большие глаза и долго смотрел ими на меня.
  Окончательно таксист сдался после того, как на вопрос "How do you like it in Florida?" я ответил - "I came here from Russia".
  Он в очередной раз бросил на меня ошеломленный взгляд через плечо и угрюмо замолчал. Минуты три мы ехали в тишине, пока, наконец, до меня не дошло, что же американец у меня спрашивал. Оценив двусмысленность своего ответа и юмор ситуации, я засмеялся.
  - Crazy motherfucker, - пробормотал водитель себе в усы. Это я понял.
  Уже к вечеру Стив привёз меня в дом к остальным студентам. По огромной кухне одноэтажного домика шаталось человек девять разного пола, девчонки что-то готовили, а парни потягивали кока-колу.
  Все они были такие одинаково загорелые, что в первую секунду я затруднился выделить Светку из толпы.
  - Привет, ну как ты? - брякнул я, когда она шагнула навстречу мне из толпы. То ли приезд мой был слишком неожиданным, то ли за месяц мы отвыкли друг от друга, но на лице её не отразилось какой-то особенной радости по поводу моего приезда.
  Пару секунд мы неуклюже обнимались под изучающими взглядами враз замолчавшей компании, потом она повернулась ко всем и представила меня:
  - Знакомьтесь - мой муж Паша.
  Компания приняла меня с некоторым равнодушием, сдержано представившись, будущие соседи отвернулись и вернулись к своим делам.
  - Рад знакомству, - сообщил я и смущённо замолк.
  Ночью со Светкой мы пошли на пляж и долго плескались в тёплых солёных водах Атлантического океана, целуясь и болтая обо всём и ни о чём.
  - Странные они, эти твои соседи, - задумчиво сказал я, закуривая крепкий американский Кэмел, - высокомерные какие-то.
  - Паша, ты должен понять, - каким-то незнакомым голосом вдруг заговорила Светка, - здесь Америка, здесь другие люди. Это не пятигорские лоботрясы. Сюда приехали лучшие - те, кто стремится чего-то достичь.
  - Прям там... лучшие, - недовольно пробурчал я, выкидывая щелчком "бычок" далеко в океан, - понты колотят...
  Светка примирительно прижалась ко мне и уткнулась лицом в мою шею.
  - Думали ли мы с тобой, что когда-то будем вот так ночью купаться в Мексиканском заливе? - прошептала она, чмокая меня в мочку уха.
  - Да... Супер, конечно, - блаженно протянул я, глядя в звездное небо.
  - А ты меня любишь? - Светка приподнялась на локте и посмотрела в глаза.
  - Очень! - искренне ответил я.
  - А я тебя очень-очень! - довольно улыбнулась она, и мы вновь вернулись к поцелуям.
  
  
  
  Эпизод 17: День, когда я был счастлив
  Девяносто девятый год стал для Штатов высшей точкой процветания. Президент-саксофонист жил сам и давал жить другим. Страну рвал финансовый бум, и загорелые миллионеры каждый вечер лихо отплясывали под "Ливин ла Вида Лока" Рики Мартина и "Смуф" Сантаны на веранде флоридского ресторана "Хёррикейн".
  Закусывали они обычно всякой жирной итальянской едой и дарами моря. Непременно салаты "Цезарь" и много-много хорошего вина и экзотических коктейлей. Я знаю это так точно, потому что мыл за ними посуду. Профессионально. Не в том смысле, что круто мыл, а в том, что мне за это платили деньги. По условию контракта "дишуошер" - а именно так называлась моя должность - должен был получать двенадцать долларов в час, но так как я был "участником программы", половину этих долларов забирала Лариса.
  Бизнес на студентах был прибыльным. Они пачками запихивались в малобюджетные домики на побережье, и по специальным контрактам устраивались студентовладельцем на грязную и тяжёлую работу за половину зарплаты. Другая половина перекочевывала в его карманы.
  Лариса была русской и по слухам познакомилась со стареющим полицейским Стивом в гостинице "Интурист" в Ленинграде, где работала проституткой. Не знаю уж правда ли это, но характер у неё был точно блядский. Истеричность, подозрительность и мания преследования бурно цвели на фоне увлечения кокаином.
  - Если кто-то из вас хотя бы подумает о том, чтобы уйти от меня и устроиться на другую работу, Стив вас выследит и депортирует! - сообщала она нам каждый вечер. Терять доход от студентоторговли ей очень не хотелось - за три года участия в программе, они купили дом, яхту и по новому автомобилю.
  Никто и не думал бежать. Большинство было ошеломлено потоком новых впечатлений и окружающей роскошью, великолепием и обилием вежливых улыбчивых людей вокруг. После России казалось, что мы попали в Рай. На этом фоне было не до мелких неудобств вроде тяжёлой низкооплачиваемой работы.
  Как говорил Шура Балаганов: "Мы сыты, мы едем. Может быть, впереди нас ждёт счастье". И действительно, что ещё нужно для того чтобы наслаждаться жизнью? Уверенность в том, что завтра будет лучше, чем сегодня, и кто-то, кто тебя любит, и кого любишь ты.
  Работали мы много. Светка с утра до ночи убирала номера в отеле Дон-Сезар, где, как говорили, любили останавливаться президенты, а я мыл посуду в "Хёррикейне". По условиям программы мы могли получать повышенную зарплату после того, как отработаем сто часов, поэтому мы с женой работали по нескольку смен, чтобы быстрее сделать норму. Возвратившись поздно ночью после работы, мы наскоро купались в океане и бежали на очередную вечеринку в доме у кого-нибудь из студентов.
  Румыны, болгары, словаки и чехи - состав частенько был интернациональным. На "пати" собиралось по сорок - пятьдесят человек студентов. Под оглушительный хип-хоп толпы молодёжи хлопали стаканами текилу и ром с колой, с дикими воплями танцевали топлесс у бассейна и обжимались по углам тропических бунгало среди гигантских флоридских тараканов и поломанных жалюзи.
  Маленький курортный городок Сант-Пит Бич содрогался от "русских" вечеринок, благо студенты были распиханы по домикам через каждые пятьсот метров.
  В семь утра набережные наполнялись юношами и девушками в серо-голубых и серо-зелёных униформах с бледными лицами и ввалившимися глазами. То, что опозданий и прогулов в Америке не терпят, мы узнали сразу.
  - Надо тебе купить хорошие крепкие ботинки, - решила Светка, осмотрев мои обваренные, отдавленные лапы после первого дня "дишуошерства". До ближайшего супермаркета "Вол-Март" мы добрались не скоро.
  - Тут где-то минут десять по Сент-Пит Бич Драйв, потом направо на Галфпорт Булевард и через минуты три слева будет Уол-Март, - сообщила доброжелательная пожилая пара американцев.
  Пропитанные потом и уставшие, как бурлаки после баржи, через два часа мы ввалились в ледяное от кондиционирования чрево супермаркета. Американцы по Америке передвигаются исключительно на автомобилях. Конечно же, и дорогу нам объясняли, исходя из этого.
  За девять долларов мне купили отличные строительные ботинки, а Светке розовую маечку с котиками. Ей очень шло.
  Вообще, ситуация с балансом сил в нашей влюблённой паре с приездом в Штаты сильно поменялась. Девяносто процентов пятигорского иняза составляли девушки, и такой спортсмен, гитарист и просто весёлый парень, как я, котировался высоко, несмотря на худобу, плохую кожу, большой нос и пустой карман. Девушки заглядывались на меня, укрепляя Светку в правильности сделанного выбора.
  Здесь же, в краю пальм, роскошных спортивных автомобилей, накачанных загорелых мужчин и толстых неряшливых женщин, повышенное внимание к сексапильной миниатюрной блондинке из России было почти осязаемым. Увешанные золотом менеджеры в отеле, подтянутые официанты в ресторане и даже клерки в банке при виде Светки расплывались в улыбке и рассыпались в комплиментах, не обращая внимание на моё присутствие. Светка лучилась от удовольствия, а я нервничал и еле сдерживался, чтобы не съездить их по лощёным белозубым физиономиям. Однако формально они держались в рамках приличий и повода не давали, хотя не раз я ловил на себе их взгляды, выражавшие смесь чёрной зависти, удивления и презрения. Кто я был для них? Нищий гастарбайтер с плохой работой и смешным акцентом. "Ты не заслуживаешь такой женщины!" - говорили эти взгляды.
  Светка вела себя образцово и сдержано, всем своим видом подчеркивая, что я для неё единственный мужчина, но моё сердце разрывалось от ревности каждый раз, когда я замечал очередной масляный взгляд.
  Может быть, с точки зрения американцев, я и был "лузером", но себе как раз я казался вполне преуспевающим молодым человеком. Каждое утро я с радостью вставал и шёл на свою непрестижную работу. Идти было далеко. Минут сорок пешком по удушливой жаре побережья. Однако, что это был за путь! Роскошные особняки, один вычурней другого, оплетённые пальмами и диковинными тропическими растениями с огромными цветами, источающими приторный аромат. Захватывающий вид голубовато-зелёного океанского залива со снующими по белому песку чайками, крабами и пеликанами. Яхты у причалов и небрежно припаркованные у входов "феррари", "бугатти" и "вайперы". Всё так вызывающе кричало богатством, красотой и роскошью, что при одном взгляде на это становилось ясно - только так и должны жить люди: начинать свой день со стакана апельсинового сока на веранде у океана, и заканчивать его сухим мартини на открытии выставки нового модного художника в даунтауне.
  И вот он я - шагаю по тихим улочкам этого тропического рая, перешагиваю новенькими ботинками из жёлтой кожи через огромных ящериц и разноцветных бабочек, неторопливо ползающих по раскалённым камням. Я иду навстречу новой интересной жизни, новым возможностям и будущему процветанию. Я иду... и у меня очень болят ноги...
  Мозоли от новой обуви образовались моментально. "Пойду босиком!", - решился я, но два шага по прожаренной солнцем брусчатке заставили с воплями отпрыгнуть в траву и вновь напялить проклятые "испанские сапоги". До работы оставалось идти минут тридцать, и опаздывать было нельзя. Помрачнев, я бодрее похромал вперёд. Боль с каждым шагом всё сильнее и сильнее пронзала ноги, лоб покрывала испарина, но я продолжал идти.
  "А как же партизаны, которым под ногти иголки загоняли?" - вызвал я специальный образ для укрепления силы духа, к которому я обычно обращался в трудных ситуациях. Помогло не сильно. До ресторана оставалось метров сто, когда я взвыл и рухнул на траву. Ни шагу больше сделать я не мог. На глаза навернулись слёзы. В ботинках мерзко хлюпало. Сорвав их, я обнаружил, что они были наполнены кровью. Раны на ногах выглядели ужасно.
  Отчаянная ситуация требовала отчаянных мер - я снял майку, разорвал её на несколько лоскутов и, морщась от боли, перебинтовал ноги и пошёл мыть посуду. Эта смена стала для меня самой тяжёлой - хромая на обе ноги я мотался среди горячего пара и вони объедков из мусорных вёдер, хлюпая ботинками в луже помоев и чистящего средства.
  Закатив в грузовой лифт очередную бочку с пищевыми отходами, чтобы отвезти её к контейнерам для мусора на заднем дворе, я прислонился лбом к холодной железной стенке лифта и заорал, молотя кулаком в глухую сталь. Заорал так, что сам чуть не оглох.
  - Фак!! Ф-а-а-а-ааааак!!! ФАААААААААК!!! - вопил я, почему-то по-английски. Боль, отчаяние и злость на бездушных американских менеджеров, которые не разрешили мне взять отгул, несмотря на демонстрацию кровавых ран, била из меня как раскалённая лава из кратера.
  После этого вопля мне стало немного легче, я отлип от стены, повернулся и увидел перед собой свадебную церемонию. Видимо, обезумев от горя, я нажал не на ту кнопку и уехал на этаж для банкетов. Молодые люди во фраках и красивые изящные девушки в вечерних платьях застыли, поражённые увиденным. Секунду мы таращились друг на друга в полной тишине, потом дверь лифта с лязгом и скрипом захлопнулась, увлекая меня и бочку с мусором вниз, в мой персональный ад.
  В этот вечер работы было особенно много.
  - У нас две свадьбы и банкет Общества национального современного искусства, - сказал менеджер. - А они любят бухать до упора.
  Так моя смена продлилась на час, потом ещё на час, потом еще на два часа.
  Из ресторана я вышел в полвторого ночи, хромая и шатаясь. На верхнем этаже ещё играл джаз и был слышен негромкий смех гуляющих ценителей современного искусства.
  Сразу за парковкой начинался пляж. Подойдя к воде, я плюхнулся на песок и снял ботинки. Ноги распухли и онемели. Содрав окровавленные, склизкие от просочившихся в ботинки помоев и моющей жидкости тряпки, я медленно опустил ступни в набегавшие тёплые волны океана, откинулся на спину и зашипел, как огромная неуклюжая гадюка. Ничего так не способствует заживлению ран, как насыщенная солью морская вода.
  Я лежал так минут пять, слушая глубокое дыхание ночного океана и разглядывая тропическое небо, густо усыпанное звёздами. Сзади послышался осторожный шорох, и я резко приподнялся на локтях и обернулся.
  - Извини, не хотела тебя пугать, - в нескольких шагах от меня стояла Софи, генеральный менеджер ресторана. Софи было далеко за тридцать, но, как многие богатые американки, она в свои годы выглядела лет на десять моложе. Одетая в открытое до предела платье из серебристого шёлка и высокие туфли на шпильках, слегка покачиваясь, она подошла ко мне и наклонилась, окутав запахом сигарет, алкоголя и дорогого парфюма.
  - С тобой всё в порядке? Я увидела, как ты лежишь тут без движения, подумала, что-то случилось, - объяснила своё присутствие Софи.
  - О, нет! - я был немного смущён. - Всё нормально, у меня просто... - на секунду я запнулся вспоминая английское слово "блистерс" - мозоли, - у меня просто мозоли.. новые туфли вот купил... понимаете...
  - Дерьмово, - она употребила выражение "факд ап", подчёркнув демократичность нашей беседы. - Как ты домой доберёшься? Может тебя подбросить?
  - О, нет, спасибо, - брякнул я на автомате и тут же пожалел об этом. С такими ногами пешком я домой доберусь только к утру.
  - Ну, тогда, может, ты меня подбросишь? - произнесла она с нажимом на слово "меня", - вон моя машина, - она повернулась к парковке и указала на красную "феррари" в углу парковки, - Ты же видишь, я выпила, а пьяной водить опасно.
  Второй раз я решил не отказываться.
  - Ну... только у меня прав нет ...э-э-э, с собой, - добавил я. Вообще прав не было "и не с собой", но уроки вождения семейным Запорожцем вокруг дачи под предводительством отца ("Тормози!", "Газу!", "Смотри на дорогу!!!", "Думай головой! Куда ты ЕДЕШЬ?!"), делали меня вполне квалифицированным гонщиком по пустынным ночным пляжам.
  Софи загадочно улыбнулась, протянула мне ключи и, не дожидаясь, направилась к парковке, сексуально покачивая бёдрами. Всё-таки для своего возраста она выглядела просто отлично!
  Я торопливо закинул раскисшие ботинки в чёрный пластиковый пакет из-под мусора, позаимствованный на кухне, и хромая поспешил за ней.
  Сидения в "феррари" оказались низкими, почти вровень с полом. Софи привычным движением откинулась на пассажирском месте. И без того короткое платье на секунду задралось, обнажив ажурные розовые трусики.
  Я медленно присел, стараясь также ловко опуститься на водительское кресло, но на середине движения мои уставшие ноги отказали, и я рухнул, вниз, пребольно ударившись копчиком обо что-то твёрдое.
  - Сорри, - извинился я, и постарался запихнуть пакет с ботинками подальше под сиденье, но места там не было. В результате я водрузил его куда-то себе под левый бок. Пару раз заглохнув под звонкий смех Софи, я рывками вырулил с парковки и медленно поехал по узкому шоссе в сторону Сант-Пит Бич.
  Руки мои свело от напряжения - управлять мощной спортивной машиной было очень непривычно. К тому же внутри спорткар оказался далеко не таким удобным, как я представлял - места было ужасающе мало, и всё было каким-то жутко некомфортабельным.
  Ещё одним смущающим обстоятельством был запах. Пакет с ботинками сурово шибал в нос, не оставив и воспоминания от аромата дорогого парфюма хозяйки машины. Да и сам я вносил вклад в амбрэ, источая мускусный запах пота, которого с меня за смену сошло немало.
  Софи достала тонкую изящную сигаретку и закурила, пытаясь подавить назойливое присутствие пролетарского духа.
  - Я живу на Оушен Драйв. Ты знаешь, где это? - спросила она беззаботным тоном.
  - Да, я знаю. У меня там знакомые недалеко живут, - ответил я, имея в виду Стива с Ларисой.
  Софи продолжала, весело болтать, изредка что-то спрашивая у меня, на что я односложно мычал в ответ, мельком кидая взгляды на её голые ноги.
  - Вон туда, сразу за розовой виллой, - указала она на красивый двухэтажный особняк в испанском стиле. - Подъезжай прямо к дому.
  Жужжание оборотистого двигателя итальянской тачки смолкло, и я неловко выкарабкался из машины, сжимая в руках пакет со злополучными ботинками.
  - Ты выглядишь так, как будто тебе не помешает душ и баночка холодного пива, - усмехнулась Софи, оглядев меня. - Хочешь зайти?
  - Окей, - сказал я после недолгой паузы, и шагнул на крыльцо. Софи отомкнула дверь и шагнула внутрь. Видимо сработал какой-то сенсор, потому что дом сразу залился мягким светом. Внутри особняк выглядел ещё красивей, чем снаружи. В гостиной перед камином была расстелена огромная медвежья шкура, со вкусом расставлена мебель ручной работы, а по стенам развешаны картины, которые я бы причислил к импрессионизму. Я помялся на пороге пару секунд.
  - Сорри, Софи. Я, наверно, пойду домой, - вдруг задумчиво произнёс я. Она повернулась ко мне, в глазах её было удивление.
  - Да... меня там ... ещё... это... дела, в общем, - я неопределённо махнул рукой. - Спасибо, что подвезла. Я очень признателен.
  - Ну, окей, - задумчиво произнесла она. - Тогда спокойной ночи.
  - Спокойной ночи, - сказал я и аккуратно прикрыл дверь.
  Осторожно шагая босиком по ещё тёплому асфальту, стараясь не сбить свежие мозоли, я добрался домой только через двадцать минут.
  В доме было темно и тихо, и только из комнаты братьев армян Эдика и Артура раздавался приглушённый храп. На цыпочках я прошёл в нашу комнату. Светка спала, раскидав загорелые руки и ноги по кровати и сбросив во сне простыню, которой она укрывалась, на пол.
  Стараясь не будить её, я стащил с себя мокрую униформу, кинул её в угол и пошёл на кухню.
  В холодильнике я нашёл пару банок "бадвайзера", достал из кармана размокшую пачку "Честерфилда" и откинулся в плетёном кресле на веранде перед домом, дымя сигаретой и прихлёбывая ледяное пиво.
  Ноги и руки гудели, ступни саднили, в голове метались разные мысли.
  Вдруг подумалось, что я по-настоящему счастлив. Прямо здесь и сейчас. Мне захотелось запомнить, в какое именно "здесь и сейчас" я был по-настоящему счастлив, и, глянув на часы, я обнаружил, что уже три часа утра.
  "Завтра на работе буду вешаться", - с тоской подумал я и, тяжело вздохнув, похромал на кухню за второй банкой пива.
  
  
  
  
  Эпизод 18: ...и рулька для бабушки
  В океане я перестал купаться после того, как нашего соседа съела акула. Всего один раз укусила. Но такая уж у бычьих акул пасть, что за один укус в ней поместилось сразу пол поляка.
  С покойным мы никогда особо не общались. Так, пару раз кивали приветственно друг другу при встрече. Да мы, скорее всего, никогда и не узнали бы, что он поляк. Но в один не очень прекрасный для него день наш пожилой сосед прыгнул с причала в зелёную воду залива, и потом об этом написали все газеты.
  Местные СМИ любили раздувать шумиху вокруг всякого из ряда вон выходящего события. Но, по правде сказать, акулы в Санкт-Петербурге, штат Флорида, всегда являлись основными "ньюсмейкерами". Жизнь местных жителей текла настолько размеренно и упорядочено, что писать было просто не о чем.
  Утром пенсионеры, составляющие основное население "апельсинового" штата, завтракали в ресторанах, посещали утренние процедуры, обедали в ресторанах и играли в гольф. Вечером они посещали вечерние процедуры, ужинали в ресторанах, а потом весь вечер мусолили единственный "мартини" в баре под завывания кантри-певцов из "джукбокса". Местные колумнисты пробавлялись некрологами и с робкой надеждой посматривали на океан.
  Неудивительно, что в одном из выпусков CNN появился сюжет про русских туристов.
  В то время мы только совершили побег от Ларисы, вбухав все накопленные деньги в местами ультрамариновый Форд Таурус 89-го года и сняв уютное бунгало на берегу бухты с пеликанами, предавались праздности.
  Днём с картой в руках ездили по округе, заполняя заявления о приеме на работу в ресторанчиках и отелях, а вечером собирались за бутылкой текилы в компании ещё нескольких друзей, беглых студентов, променявших сытую неволю Ларисы на манящий запах "американской мечты".
  Работы не было, так как почти все местные заведения закрывались по случаю ежегодного сезона ураганов и торнадо. Владельцы домов заколачивали окна фанерой и уезжали. А те, кто оставался, закупались продуктами и предметами первой необходимости на случай аварий и перебоев со снабжением.
  Нам уезжать было некуда, поэтому мы последовали примеру закупающихся. Основная группа была высажена у супермаркета "Publix" (в простонародье "Публикс" или "Рубликс"), а меня, Серёгу и Вахтанга как продвинутых ценителей отправили в "ликерстор" за спиртным.
  Выкатив две груженные бухнинкой тележки на улицу, мы уткнулись в камеру оператора съёмочной группы CNN. Камера обвела объективом две бутылки белого вина, бутылку рома и девятнадцать литровых бутылок водки. Воцарилось неловкое молчание. Вахтанг, обрадованный возможностью блеснуть английским, придвинулся к микрофону остолбеневшего ведущего и, хитро улыбнувшись, произнёс: "Хуррикейн!".
  CNN-щики моментально оживились, поняв, что нашли ту самую "изюминку" для репортажа о подготовке населения к торнадо.
  - Hi, folks! I'm Will Jennings, CNN news channel! Where you, guys, from? Is this all just for three of you? - затараторил ведущий, посверкивая глазами оператору.
  Вахтанг, однако, не спешил вступать в диалог. Он лишь косился на Серёгу и многозначительно улыбался. Серёга тоже приветливо оскалился. Они не говорили по-английски.
  - We are from Russia! - пришел я на выручку.
  Обрадованный англоговорящему собеседнику Уилл переместил микрофон к моему розовому от виски лицу, и репортаж начался. Надо сказать, перед поездкой мы успели слегка подзаправиться, поэтому я не мог не дать воли буйному чувству юмора. Впоследствии история, рассказанная мною доверчивым флоридцам, порвала телерейтинги.
  С серьёзным лицом я повествовал о том, как каждую зиму наши "izbushkas" в России заносит пятиметровым сугробом, и все три месяца замурованные русские ждут весну, уныло бренча на балалайках и питаясь пельменями и водкой.
  - Is it really so? Five feet of snow? Vodka for free months straight? - восторженно вопрошал Уилл у солидно кивающих в такт его словам Серёги и Вахтанга. Задумчивость, сквозившая в глазах русских товарищей, говорила о том, что "зис из риалли соу".
  - Услышав об ураганах, мы поступили, как поступаем всегда, - подытожил я, грустно взирая в камеру. - Вот только с балалайками напряг. Придётся бренчать на гитаре что-нибудь из Чака Берри!
  Самого сюжета я не видел, но на следующий день все потенциальные работодатели узнавали меня в лицо и обращались, как со знаменитостью. Накануне мы со Светкой пару часов просидели над своими разрешениями на работу, высунув языки и орудуя карандашом, лезвием и стирательной резинкой. Теперь по нашим документам мы могли официально работать не четыре месяца, а шестнадцать. А в случае встречи с иммиграционной службой наши свежеотредактированные документы могли потянуть ещё на более долгий срок.
  Вскоре поиски увенчались успехом. Светку взяли официанткой в очень дорогой и "бутиковый" французский ресторан в даунтауне, а меня пристроили в не менее фешенебельный "Уайн Селлар" в элитном районе "на биче".
  Французский ресторан, куда устроилась жена, только открылся, и первыми его клиентами по иронии судьбы оказалась русская зажиточная чета программистов.
  Они приехали на чёрном крайслере. Одетый в модный костюм мужчина и женщина в вечернем платье. Обслуживать их понёсся сам владелец ресторана Антуан. Программисты показались ему воплощением клиентов его мечты. Они чопорно отставляли мизинец и полоскали горло дорогим вином "на пробу", заказали самые дорогие и изысканные блюда и даже произнесли некоторые названия на ломаном французском.
  Счастливый Антуан летал от кухни до их столика на втором этаже, как на крыльях.
  Закончилось всё некрасиво. После первой бутылки пара начала вполголоса материть друг друга по-русски, вспоминая какие-то прошлые измены и склоки. В итоге муж-программист упился старинным вином из парижских погребов и, повалив жену прической в утку по-бискайски, принялся картинно душить. Она в ответ крыла матом и ткнула галантного кавалера вилкой, вредя общему российскому имиджу за рубежом.
  Мой дебют в роли официанта тоже не обошёлся без некоторого драматизма.
  - Есть ли у вас опыт работы "сервером"? - сурово спросил меня седеющий менеджер Джон (server - "официант" англ.).
  - Конечно, есть, - оскорблено соврал я. - Три года работы в высококлассных ресторанах Москвы и Санкт-Петербурга... тех, которые в России, - на всякий случай уточнил я.
  - Водку на работе не пить! - строго погрозил пальцем Джон.
  - Хаха, - показал я, что понял шутку.
  В чёрном фраке я выглядел просто сногсшибательно. Белоснежные кружевные манжеты и воротник, бордово-красный пояс и такого же цвета платочек, торчащий из нагрудного кармана. На униформу официантам ресторан не скупился.
  В первый рабочий день я понял, что работать официантом не так просто, как мне казалось вначале.
  - Запишем меню на сегодня, - сказал Джон, выстроив официантов на кухне. - Мы ждём в гости хозяина нашего любимого ресторана, а потому от вас требуется особая корректность и точность. Джерри должен остаться довольным! Итак, в наше меню на сегодня входят...
  Тут он принялся сыпать непонятными названиями основных блюд, закусок и десертов. Причем, кажется, половина из этого было произнесено на французском. Я уловил только словосочетание "суп де жур", поэтому, когда Джон вдруг неожиданно обратился ко мне с приказанием "продать ему что-нибудь", я храбро гаркнул: "Сэр, попробуйте наш "суп де жур"! Наш ресторан готовит лучший "суп де жур" на побережье!"
  Мои слова вызвали всеобщее веселье.
  - Чувство юмора - отличный продавец! - сообщил Джон, похлопав меня по плечу. Я не знал, что "суп де жур" по-французски означает "суп дня" и соответственно не мог по достоинству оценить свою собственную шутку. Однако, на мою беду, все решили, что я ловкий малый и, скорее всего, отличный официант.
  - Дадим тебе сегодня сразу секцию из трёх столов, - радостно заявил Джон, - я уверен, что ты справишься!
  Я уверенность Джона не разделял, но отказ выставил бы меня в невыгодном свете, а работа мне была очень нужна - наши накопления стремительно таяли.
  Путаясь в меню, непрестанно переспрашивая, извиняясь и улыбаясь, я умудрился обслужить молодую пару американцев. Несмотря на то, что суп я принёс им после второго блюда и десерта, они были очарованы моей через край бьющей вежливостью и непривычным акцентом. Уходя, они оставили мне двадцать долларов чаевыми и похвалили перед Джоном. Работа начала мне нравиться.
  Засунув первый заработок в карман, я, было, засмолил помятую парламентину на заднем дворе, но ко мне пришёл Джон, который был похож на рыбу "фугу", надутую велосипедным насосом.
  - Пол (а именно так называли меня эти аборигены), слушай меня внимательно! - он машинально разгладил лацканы на моём фраке и повращал выпученными глазами, - сейчас ты будешь обслуживать ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ СТОЛИК! К тебе в секцию только что сел владелец нашего ресторана со своей семьёй. Иди и покажи всё, на что ты способен.
  Лучше бы он так не говорил. Потому что я пошёл и показал. Вот только Джон, владелец ресторана, жена владельца ресторана, бабушка владельца ресторана, сын и дочь владельца ресторана к этому оказались не готовы.
  Сияя улыбкой и рассыпаясь в приветствиях, я появился у большого стола, где приветливая семья ресторановладельца изучала меню.
  - Я буду кхгувуазье-ля-минуэт-бугхжуаа-тхоглодит!
  - Мне, пожалуйста, фуагхга-бондюэль-ля-кхгюшон-бохгмогхлотт!
  - Мы с женой хотели бы начать с педигхгимухг-шиньон-люпунель-съемчулок и на второе разделим лягуэ-шампиньон-муляж-кгхабиньон!
  В общем, они журчали что-то малопонятное, густо пересыпая неразборчивый южный говор французскими словами. Ни слова не поняв, я, невозмутимо сверкал всеми двадцатью девятью зубами. Дело в том, что любители гастрономических извращений тыкали пальчиками в меню, где стояли номера блюд, и я срисовал их в блокнотик. Свинью подложила только старушка.
  - А мне меню не нужно, я всегда одно и то же заказываю, - довольно прошамкал древний одуванчик. - Я буду @#$*&%^@%!
  - Ээээ... кхмм.. как вы, мисс, сказали, то бишь? - заволновался я.
  - ОНА БУДЕТ @#$*&%^@%! - подобострастно улыбаясь, хором повторила вся семья, и мне почему-то стало сразу понятно, на чьи деньги был открыт семейный бизнес. Как бы угадывая мои мысли, бабушка хитро прищурилась и закивала мне, довольно улыбаясь.
  - Она всегда это заказывает! - умилился Джерри-владелец ресторана.
  Переспрашивать в третий раз я счёл неуместным и слегка опасным. Я удалился на кухню и вчитался в меню, пытаясь найти что-нибудь похоже звучащее. Французское название одного из блюд звучало практически идентично, на мой слух. По-английски оно называлось "октоберфест".
  "В конце концов, - подумал я. - Здесь всё вкусно готовят. Не будет же бабка скандалить из-за такой мелочи".
  Когда я, вбивая заказ, в лёгкой задумчивости завис над компьютером, из полумрака общего зала материализовался зловещий силуэт Джона.
  - Всё в порядке, Пол? - настороженно поинтересовался он. - Джерри будет доволен?
  - Куда он денется! - заверил я Джона и понёсся в бар за напитками.
  Джерри, кстати оказался славным малым. Когда я принёс ему "блю кюрасао" вместо "виски сауо", он лишь весело пошутил и отпустил комплимент моему приятному акценту.
  Его жена милейшая леди тоже не отказалась от фаршированного "группера", вместо медальонов из ягнёнка.
  - Ты знаешь, Джерри, я, пожалуй, съем "группера". Он такой аппетитный! - храбро заявила она слегка озаботившемуся супругу.
  В общем, всё шло просто супер, пока я не пришёл на кухню за бабкиным заказом. Увидев, то, что повара выставили на линию, я впал в скорбь. На огромной тарелке шкворчала, шипела и дымилась огромная гора тушённой капусты, увитая кольцами жареной свиной колбасы, гроздьями хрустящего бекона и ломтями блестящей от жира рульки.
  - Октоберфест? - упавшим голосом уточнил я. Два толстых мексиканца в белых колпака утвердительно покивали головами. Сомнений не было - я влип.
  "Хэй! - подумал я, с натугой подняв блюдо. - В конце концов, может бабушка любит поесть!"
  Судя по вытаращенным глазам владельца и его жены, они от бабушки такого аппетита не ждали.
  - Ваш октоберфест, мэм, - сделал я ударение на слове "Ваш!", развязно пододвинув шкворчащую гору мяса под нос старушке. Бабуся выглядела испуганной.
  - Нет-нет, я это не заказывала, - робко попыталась она уйти в несознанку.
  Почуяв неладное, в тёмном углу заколыхался Джон. Вспомнив опыт торговли на КрасТЭЦ, я ринулся спасать ситуацию.
  - Да вы попробуйте только! Это ж пальчики оближешь - "октоберфест", одним словом! Ну-ка давайте кусочек!
  - Нет-нет, бабушка не может такое! - ужаснулась жена Джерри, видя, что бабка тянется к вилке под моим свинцовым взглядом.
  - Ей понравится, - заговорщическим тоном продолжал гундосить я, видя краем глаза приближающегося к столу Джона.
  - Мне нельзя жирное! - умоляюще прошамкала бабка.
  Джон возник перед столом бесшумно, как ниндзя.
  - Одну минуту, мэм! Мы всё исправим! Вы, наверно, как всегда, заказывали @#$*&%^@%?
  Схватив меня за рукав, он повлек меня за собой, унося в другой руке поднос со злосчастным "октоберфестом". На кухне он, молча, взял меня за грудки прижал к стене и завопил мне в лицо: "ФАК! ФАК! ФАК!"
  Потом взял себя в руки повернулся к поварам и сказал: "Одно филе трески на парУ, срочно!"
  * * *
  Дорога от ресторана до нашего бунгало пролегала по многочисленным островкам и мостам соединявшим их между собой. Бросив смятый фрак на заднее сиденье и сняв бабочку, я крутил ободранный дермантиновый руль передвижной ультрамариновой мусорки и дымил сигаретой. Чайки со стонами носились вокруг высаженных вдоль дороги пальм, розовый закат непередаваемой красоты тонул в тёплых волнах океана, а голова моя была занята неприятными мыслями. Происшествие со старушкой закончилось моим стремительным увольнением.
  Дома Светка встретила меня отлично приготовленным ужином и с сочувствием выслушала грустную историю.
  - Не расстраивайся, - сказала она. - Я уверена, что у тебя всё получится! Найдёшь себе ещё лучше работу!
  Слава поддержки было слушать приятно, но не расстраиваться не получалось. Моя уверенность в себе получила ощутимый удар. Оседлав семейный рыдван, я махнул в ликерстор за текилой. Мы крепко надрались и долго занимались любовью, смущая покой пожилых соседей характерными стонами и громкой музыкой из магнитофона, в котором по кругу крутился только что вышедший альбом Ред Хот Чилли Пепперз - "Калифорникейшн".
  Лучший альбом этой группы за всю историю их существования.
  И никто меня в этом не переубедит.
  
  
  Эпизод 19: Опасные профессии
  "Не, ну, в целом-то, всё неплохо!"
  Приблизительно так думал я, сидя на залитой тропическим солнцем веранде нашей съёмной лачуги. Меня окутывал дым любимых сигарет афро-американских негров - "Ньюпорт", изредка я прикладывался к банке дешёвого пива Бад лайт - выбору "белого мусора" Америки. На вкус и то и другое - полный отстой. Однако лёгкие высасывали из горьковатого дыма необходимую им дозу никотина, а слизистая желудка, активно выцеживала из безвкусной газированной жидкости старый добрый алкоголь. Для того чтобы прийти в хорошее расположение духа, этого мне хватало. Да и денег на что-нибудь поприличней все равно не было.
  Уже пятый день подряд я начинал с того, что вытаскивал кресло на веранду и медленно напивался, обозревая улицу. Однообразный вид на ряд небольших бунгало рыжего или бежевого цвета изредка оживлялся пугливой пробежкой броненосца, прыжками наглых енотов или беззвучными потасовками таджиков и осетин в манговых зарослях возле соседнего домика.
  Еноты и броненосцы жили в кустах, а таджики и осетины гнездились двумя диаспорами в съемном домике. В кусты джигиты ходили только по необходимости. Им было необходимо хотя бы раз в пару дней потешить национальный менталитет, склонный к пьяным разборкам. Дрались молча, "чтоб не приехал полИс-молИс", после чего мирились и возвращались к своим любимым нардам.
  Вокруг текла неспешная жизнь во всём её, так сказать, многообразии. Так могло бы продолжаться вечно, если бы не кончились деньги. Как раз в этот момент я получил звонок из пиццерии "Папа Джонс". Им не хватало драйверов-развозчиков, поэтому они решили закрыть глаза на сомнительный вид моего ободранного "Тауруса". Пришел его черёд превратиться из роскоши в средство передвижения и, более того, в орудие труда.
  Платили за работу пиццамэна не особо много, но, во-первых, гибкий график позволял устроиться на вторую работу (я тут же подрядился развозить по утрам газеты на многострадальном форде), а во-вторых, в "Папа Джонс" можно было здорово экономить на еде. Драйверам в любой момент разрешалось соорудить себе пиццу с любой начинкой и употребить в пищу. Ещё можно было брать одну пиццу домой.
  График на двух работах получился удобный, но только не осталось времени для сна. Получать газеты для развозки я должен был в три утра, чтобы развезти партию "Сент-Петерсбург Таймс" до шести утра, а рабочая смена в пиццерии начиналась в 11:00 утра и заканчивалась в 20:00.
  "Ничего", - подумал я. - "Четырёх - пяти часов сна в сутки хватит".
  В этих словах была доля правды. В своё время в общаге я умудрялся ходить три раза в неделю на бокс, два раза на качалку, один раз на футбол и ещё почти каждый день бухал с Толиком и Ромой. Весил я в ту пору 69 килограммов при росте метр восемьдесят пять. То есть был, как экибана из самшитового дерева: худ, угловат и железен. При этом чувствовал себя отлично.
  От такого безумного образа жизни страдали только занятия в институте и мои болезни. Гастриты и холециститы, мучавшие меня в школе, сгинули вымытые из желудка проточным ручьём водки. Головные боли из меня вышибли на тренировках мозоленосые спарринг-партнеры, а теперь под жарким тропическим солнцем я ещё избавился от назойливых рецидивов бронхита.
  Короче говоря, я работал, как вол. Как нетипично суетливый вол, который всегда куда-то несется, выпучив глаза, а в руке его дымящаяся пицца или пачка газет.
  Не обращать внимания на нервный характер моей работы, усталость и хронический недосып помогала эйфория от того, что я, наконец, перестал сидеть на шее жены и приносил в семью своего маленького мамонта по имени Пэйчек (Paycheck - зарплатный чек), каждые две недели
  Для мужчины это важно. Помнится, подняв стакан "нальчикской незамутнённой" в нашем легендарном сарае, Юрчик поведал мне и брату сказ о Пакете.
  - Мужик должен приходить домой и ставить на стол Пакет, - наш вэдэвэшный друг развел руки в стороны, показывая, что Пакет при этом должен быть пузатым и увесистым. - Хотите хлеб? Вот вам хлеб. Хотите колбасу? Вот вам колбаса! Хотите фрукты, йогурты, чупа-чупсы? Вот они - ешьте!
  Бухаешь ли ты там или шляешься по бабам - это твоё дело. Но жена и дети должны знать, что Пакет всегда будет на столе. Пока есть Пакет, ты - Мужик, и можешь всем сказать: "Отвалите!"
  На самом деле я уже не помню дословно, что Юрчик тогда говорил, но важную роль метафизического Пакета в жизни мужчины я уяснил.
  И вот теперь, когда Пакет был "на столе", я вновь ощутил себя счастливым человеком.
  Прошло какое-то время, пока я научился сноровисто ориентироваться на местности и искать адреса многочисленных Верхних и Нижних Корал стрит, Южных и Северных Пеликан авеню и Старых и Новых Дольфин лейн, но со временем я освоился
  Ночью я просыпался по будильнику и катил по пустынному Сент-Питу к редакции Сент-Питерсбург Таймз, где забирал порцию газет, упакованных в целлофановые пакеты и вёз свежайшие новости дряхлым флоридским миллионерам.
  Они уже торчали из-за живых изгородей, сжимая в бледных, покрытых старческими бляшками лапках кружки с дымящимся кофе, напряженно всматриваясь подслеповатыми глазками в сумрак. Завидев покашливающий Таурус, радостно махали бейсболками и ковыляли ко мне. Иногда я останавливался, чтобы перекинуться с ними парой словечек, иногда просто шутливо козырял, вопя "Гуд Морнинг!" и бросая им на "драйвуэй" тяжёлый блестящий свиток, плотно нашпигованный всевозможными купонами на скидки и рекламными брошюрками типа "Обвал цен на зимние шорты экстра-кингсайз в магазинах Уолмарт! Купите три пары за 99 центов и получите ловушку для опоссумов бесплатно!".
  То и дело зажиточные пенсионеры норовили одарить меня плодами своих роскошных садов. Понятное дело, возить фрукты на рынок на пятисотом мерседесе было как-то не с руки, но рачительные душонки бывших глав корпораций не могли позволить добру пропасть. Кропотливо собранные манго, апельсины и другие тропические фрукты вёдрами и тачками перекочевывали в бездонный багажник моего рыдвана, дополняя вместе с халявной пиццой из Папы Джонса мой ежедневный метафизический Пакет. В свою очередь пожилые американцы прокачивали Благотворительность и Другие Богоугодные Дела в преддверии Суда Божьего, да и просто лишний раз чувствовали себя хоть кому-нибудь нужными в этой жизни.
  Но не всё было гладко в датском, то есть флоридском, королевстве. Во-первых, меня беспокоили аллигаторы. Вы знаете про аллигаторов?
  Огромные неподвижные хладнокровные убийцы. Гигантские омерзительные рептилии. Их зубы не позволяют кусать и пережевывать, поэтому они сшибают жертву ударом могучего хвоста, захлопывают на её боку мощные челюсти, глубоко втыкая крючковатые зубы, и стремительно волокут оглушенную и дезориентированную еду в воду, заплывая в глубокую яму под какими-нибудь корягами. После этого им остаётся только удерживать жертву под водой и ждать, пока она не примет мучительную смерть от ужаса и удушья.
  Когда труп достаточно разложится и размякнет, аллигатор лакомится, отщипывая мягкие кусочки неуклюжими зубами-крючками, щурит глазки и сучит короткими лапками от удовольствия. Вот такая, вот, он - сволочь.
  Я, конечно, всё понимал. Единственная альтернатива для аллигатора - голодная смерть. Убей или умри и всё такое. Но, тем не менее, избавиться от первобытного страха и глубокого омерзения при виде этих древнейших хищников я не мог.
  Однако это были мои проблемы, а не аллигаторов. Ибо, как оказалось, во Флориде они были повсюду, и имя им - Легион!
  - Случаи нападения аллигаторов на людей в черте города крайне редки! - снисходительно объяснил мне чернокожий полисмен в ответ на мою отчаянную жестикуляцию при виде лежащего посреди Галфпорт-Стрит четырёхметрового экземпляра с открытой пастью, - за ними следят, и их всегда кормят. А сытый аллигатор никогда не нападёт, потому что его 'ломает'.
  Когда я привёз две экстра-лардж пепперони на Норт Корал Бич 24, они ждали меня. Две четырёхметровых туши, которые вполне можно издали принять за старые уродливые бревна. На вид брёвна выглядели сыто, но кто мог сказать наверняка!
  Непонятно, что делали здесь эти несколько сот килограмм холодного хрящеватого безумия. Озеро поблескивало метрах в семидесяти, а собак во дворе я не видел (говорят, что они так любят собак, что могут пройти несколько миль на собачий лай, чтобы подзакусить собачатинкой). Хотя, возможно, они уже съели собаку и хозяев и потому были такие на вид сытые и неподвижные.
  С другой стороны они могли лежать так в ожидании жирненького пиццамэна, который попрется доставлять заказ прямо у них под носом. Я припарковал Форд вплотную к зубастым мордам земноводных и посигналил. Никакого результата. Надо было выйти из машины и позвонить в звонок особняка в испанском стиле, хозяин которого, заказал себе горячей пиццы на тонком тесте, но разумная осторожность всегда была одним из моих достоинств.
  Можно было переехать этих зубастых лягушек-людоедов моим верным фордом, но штраф за убийство аллигатора, который является символом штата Флорида, составлял тридцать тысяч долларов.
  Времени на раздумья у меня было немного, так как любое промедление могло драматически сказаться на размере Пакета, который я бы принёс в тот вечер в кармане в виде чаевых.
  Кстати меня часто потом спрашивали, а какая разница между чаевыми в России и в Штатах. Отвечаю: в Штатах чаевые дают. Эти чаевые составляют основной заработок пиццамэнов, поэтому если кому-то могло прийти в голову стать между пиццамэном и его чаевыми, то он об этом сильно жалел... если успевал.
  В общем, через мгновение кассета фирмы TDK с двумя самыми хитовыми альбомами группы Кино, пущенная сильной рукой, мелькнула в воздухе и попала точно ближайшему аллигатору в серо-зелёно-жёлтый глаз. Расчет был простой: обезумевшие от гнева и бессильной ярости рептилии, метко разимые в беззащитную роговицу сборниками русского рока и магнитоальбомами ВИА Сектор Газа, должны были кинуться в атаку на Форд и, обломав свои жалкие крючки о шедевр капиталистического машиностроения, с позором отступить в озеро. После этого я вручал бы счастливому хозяину его пиццу и, собрав кассеты, возвращался на базу, став богаче на пару долларов. Однако реальность внесла поправки в мой план.
  За долю секунды до того, как безжалостный пластик воткнулся в нежное глазное яблоко, аллигатор меланхолично прикрыл глаз тяжёлым кожистым веком. Кассета беспомощно отскочила от бугристой шкуры неподвижного ящера и упала к его коротким лапкам, а жёлтый глаз ехидно уставился на меня, как бы спрашивая: "Ну что? Съел?"
  Ненависть ударила из меня, как нефть из свежей скважины. Со скоростью пулемёта я метал рок, метал джаз и метал металл. Аллигаторы не двинулись с места, каждый раз нахально прикрывая уязвимое место бронированным веком за долю секунды до удара.
  Через пять минут вокруг аллигаторов лежала вся моя коллекция кассет, проделавшая долгий путь из Пятигорска до Флориды. Внезапно я осознал: для того, чтобы собрать кассеты, мне придётся выйти из машины и подойти к хищникам вплотную.
  Взвывая от отчаяния и ненависти, я ударил ногой по педали газа и умчался в ночь окутанный клубами дыма, изрыгая матерные проклятья. Мне показалось, что в глазах ящеров мелькнуло разочарование и неутолённый голод. Так из-за аллигаторов в одночасье я не только не получил чаевых, но и лишился всей моей аудиотеки.
  Говорят, что если долго всматриваться в бездну, то однажды бездна может всмотреться в тебя. Не знаю, что значит эта поговорка, но скрытых опасностей была полна и моя другая работа.
  Уже на второй день доставки газет я заглянул в лицо бездне через кофейную кружку. Дело в том, что партия газет, которую я должен был еженощно доставлять подписчикам, занимала не только весь фордовый багажник, но и его побитый тропической молью, салон. Массивные газетные штабеля покачивались и грозили обрушиться на меня при каждом резком торможении. Однако обычно ехал я аккуратно и медленно, и после первых трёх улиц газет в салоне становилось поменьше, и можно было не опасаться их обвала.
  В то прекрасное зимнее утро погода выдалась особенно чудесной, прохлада приятно ласкала кожу, тропические птицы распевали свои красивые печальные песни, а южный бриз щекотал ноздри солёным запахом океана. Лёгкую нотку домашнего уюта вносил аромат кофе из большого бумажного стаканчика. Я бережно установил стаканчик в чашко-держатель, и безмятежно отхлёбывал из него после каждой остановки.
  Пьяный мотоциклист взялся из ниоткуда. Возможно, это был сам дьявол на чёрном спортивном байке. Взревев мотором, он вынырнул сзади и, выписав кривого вензеля, шмякнулся в паре десятков метров передо мной. От неожиданности я резко дал по тормозам, и стена газет, легко шелестя пластиковыми упаковками, накрыла меня с головой. Часть увесистых гладких твердых цилиндров соскользнула вниз к педалям и заклинила их. Я резко поставил скорость на нейтралку, но совсем затормозить я не мог. Двухтонный Форд Таурус медленно, но неотвратимо надвигался на развалившегося на дорожном покрытии байкера.
  Я давил на педаль тормоза, но эффекта не было - газеты заблокировали её. В ужасе я выгнулся дугой и изо-всех сил утопил тормоз в пол, сминая газеты. Форд резко остановился, и новая порция газет из задней части салона присыпала меня по шею.
  Я вздохнул с облегчением, и вдруг глаз мой узрел то, отчего адреналин вновь ринулся в кровь, расталкивая локтями медлительные эритроциты. Тяжёлый поток газетных брикетов не просто замуровал меня, но по пути выбил из держателя для чашек полный стакан обжигающего напитка, который не замедлил заструиться по целлофановым бокам. Земное притяжение не оставило напитку другого выбора кроме, как сбежать весёлым потоком мне на живот и далее по списку. Я осознал неотвратимость ожога третьей степени, задергался и заизвивался, как пресловутый уж на сковородке.
  В этот момент злосчастный байкер пришёл в себя, принял сидячее положение и уставился на меня круглыми глазами, полными суеверного ужаса. В десяти метрах от него стоял ультрамариновый Таурус 86-го года выпуска, по салону которого, распихивая ворох газет, метался обезумевший от горя и боли молодой человек, раскрывший рот в беззвучном крике.
  А это как раз ручеёк отличного бразильского кофе достиг моего тела и наполнил жизнь страданием. Не в силах выносить пытки, я рванулся, как лось из болота, и, открыв дверь, вместе с потоком газет высыпался на неприветливый асфальт шоссе, расцветив тишину морозного утра истошным русским матом.
  Оставшись без управления, Таурус секунду помедлил, как бы не веря своему счастью, и тронулся вниз под горку, продолжив свой путь по направлению к байкеру и его металлическому другу.
  Некоторое время, редкие прохожие наблюдали, как под горку бежит процессия из байкера, с мотоциклом, Тауруса с открытой дверью, из которой сыпется Сент-Петерсбург Таймс, и подпрыгивающего меня с большим пятном на штанах.
  Отчаянным рывком я догнал свой форд, и остановил его, ударив по тормозам. Жизни и газеты были спасены, а я навсегда избавился от опасной привычки потреблять горячие напитки в автомобиле.
  
  
  Эпизод 20: Путь дракона, ярость пьяного мастера
  Уже третий час я пытался оторваться от преследующих меня ядовитых тварей, прорубая путь сквозь джунгли позеленевшим от травяного сока мачете.
  Изредка какая-нибудь осмелевшая гадина высовывала из тропических зарослей утыканную острыми зубами-иголками пасть и с хриплым полным ненависти криком бросалась на меня. Я был слишком измотан, чтобы тратить много энергии. Короткое экономное движение бластером, и куски черной плоти разлетались в красивой голубой вспышке. Но где-то я совершил ошибку - они все-таки достали меня.
  Я услышал громкий треск падающей пальмы за моей спиной, рука с бластером неловко вывернулась и... я проснулся.
  * * *
  Первые секунды я не мог понять, где нахожусь. В машине было темно и жарко, мотор не работал, тело моё было укрыто плотным слоем полиэтиленовых брикетов с газетами. Похоже авария.
  Так и оказалось. Потерял сознание за рулём.
  Две работы доконали меня. Началось с ощущения постоянного недосыпа и недомогания, потом заболел всерьёз. Однако больничные в Штатах не приветствуются. Работа - это священно. Офис - храм. Как, ты думаешь, на тебя посмотрят коллеги и начальство, если ты не пришёл в храм из-за насморка? Даже если это не насморк, а что-то более серьёзное.
  Приняв пару таблеток "адвила" и пакет "фервекса", я сбил температуру до тридцати восьми и отправился развозить газеты. Как зомби, катился по району, раскидывая свежие номера Сент-Пит Таймз. Где-то на середине пути болезнь превозмогла, и я вырубился. Съехал с дороги под небольшой откос.
  Жизнь мне спасли две вещи - маленькая скорость и трёхметровая куча из сухих пальмовых сучьев, которую кто-то аккуратно сложил на набережной канала. Я въехал прямиком в эту кучу и заглох. Обрушившиеся ветки укрыли многострадальный Форд Таурус толстым слоем, вот почему в кабине было так темно. С трудом сдвинув древесный завал, я выполз из машины и уселся на траву. В голове шумело. Лоб пылал. Во рту был привкус крови. До глубокого канала, набитого кормящимися бычьими акулами, оставалось всего несколько метров.
  Меня уволили на следующий день. Я слёг с гнойной ангиной и не вышел на работу. Никого не интересовали мои проблемы. Газеты не собирались ехать к подписчикам сами.
  Единственной моей работой оставалась развозка пиццы. Я неплохо изучил район и уже стал делать более или менее стабильные деньги на чаевых, но, как говорится, пришла беда - открывай ворота ...и вешайся на них.
  Мой старый верный "телец" (Taurus - телец пер. с англ) дал дубу. Причем сделал это так каверзно, что я чуть не присоединился к нему в этом скорбном действе. Когда автомобиль, набитый мною и горячими пиццами, пошёл на довольно рискованный обгон длинной фуры, мотор в нём заглох. Погасли все электроприборы, а руль без гидроусилителя поворачивался с таким трудом, что сначала я решил, что его заклинило. Злобно клаксоня, встречный дальнобойщик чудом ушел от столкновения, обойдя меня по опасной дуге. Натужно воя всеми креплениями, его железный конь пронесся в нескольких сантиметрах, унося вдаль потного от страха и красного от гнева хозяина, а я остался сидеть в машине, в момент превратившейся в груду безжизненного металла.
  - Хэллоу, Пол, - сказал мне в трубку менеджер из "Папы Джонса", - тут у нас клиенты интересуются, где их факин пицца? Ты бы случайно не мог знать кого-нибудь, кто бы мог знать ответ на этот вопрос? Что я мог сказать в ответ на искромётный юмор осатаневшего янки? Я уныло поведал о поломке машины, положил трубку и, достав из коробки кусок гавайской пиццы, меланхолично задвигал челюстями.
  Автомеханики, дантисты и адвокаты в Штатах - это короли обмана и лжи. Но в вопросах обмана клиента они все дети малые перед автомеханиками. Меня умудрились обуть на пару сотен баксов на одних "заменах свеч и лампочек". Но Таурус упрямо ломался. Постепенно я приноровился к его поломкам. Я заметил, что стоит ему постоять в обесточенном положении пять минут, и он может спокойно завестись и ехать дальше. А может и не завестись. Одним словом, после того, как число недоставленных пицц перевалило психологический барьер моего менеджера, он меня уволил.
  Ещё пару недель назад я боролся за любой клочок свободного времени, чтобы поспать, и вот теперь свободного времени стало даже слишком много. Надо сказать, что за период моего ударного труда на двух работах, материальное положение нашей семьи несколько упрочилось. Мы полностью рассчитались с долгами, и успели влезть в новые, купив вторую машину в кредит. Это была пятилетняя Ниссан Алтима, как говорится, "со всем фаршем".
  Новый трёхбедрумный аппартмент, который мы сняли вскладчину с подругами жены, находился в двухстах метров от стейк-хауза, где Светка работала официанткой, поэтому острой нужды во второй машине не было. Однако, как показала жизнь, ситуация с работой могла меняться неожиданно.
  - Я посчитала, и, учитывая твои пэй-чеки с двух работ и мой заработок в стейк-хаузе, мы сможем выплачивать кредит, не особо напрягаясь, - сообщила Света, сияя от радости. Я не спорил. Я знал, что, когда жена довольна, в семье царит покой и гармония. По иронии судьбы (а судьба к нам частенько была иронична) как только мы взяли кредит, я потерял обе работы.
  Для наших отношений вновь настали трудные времена.
  Вообще, наш со Светой семейный союз всегда напоминал хрупкую парусную лодчонку, несущуюся не пойми куда по неприветливому океану жизни. Мы вышли в плавание, проигнорировав многочисленные штормовые предупреждения, и теперь регулярно сражались с непогодой. Однако любовь - это не только страдания и испытания. Это также источник силы и терпения. Я всегда утверждал, что с любовью в сердце можно быть счастливым даже по дороге на виселицу. С другой стороны, в союзе, где этого чувства нет, и разбитая чашка может стать причиной разрушительного скандала.
  - Хватит с меня сферы обслуживания! - заявил я жене. - Буду искать нормальную мужскую работу. Что есть "нормальная мужская работа", которую я буду искать, я не очень отчетливо представлял. Хлеб грузчика или чернорабочего был для меня заказан в виду травмированной спины. Все другие "мужские профессии" требовали каких-то профессиональных навыков.
  Я просматривал горы объявлений, переживал, комплексовал и заливал стресс виски на пару с Серёгой - таким же безработным. У Серёги была другая проблема - он не знал английского языка. Невысокий, но спортивно сложенный с красивым лицом киноактёра, до Америки он жил беззаботной жизнью в Екатеринбурге, где отец его занимал высокую должность в госаппарате. Связавшись с "дурной компанией" Серёга влип в какую-то скверную историю, и вынужден был срочно уехать из страны, спасаясь от карающей длани правосудия. Свой статус "джентльмена на мели" он переживал ещё сильнее, чем я. Мало того, что из разряда "золотой молодёжи" он перекочевал в гастарбайтеры, так ещё и незнание языка обрекло его на самый неквалифицированный труд. Физической и грязной работы он не боялся, но и для такой работы нужен был хотя бы минимальный английский.
  Общие проблемы сблизили нас. За дружеской пинтой мы договорились, что найдем работу вместе, сложив мастеровитость Серёги и мой отличный английский.
  В принципе, если не брать во внимание душевные муки самобичевания, время мы проводили неплохо. Ездили на океан, навещали других безработных знакомых из числа русских студентов с целью культурной пьянки, посещали достопримечательности и однажды даже съездили поудить "рыбу-fish" на море. Нагрузившись по самые брови в лучших традициях русской рыбалки, мы вытащили на пирс такое чудовище, что американские фишермены бросились врассыпную с воплями. Чудовище было в ярости - завывало треугольным ртом и скрежетало черными жабрами, поэтому пришлось облить его в виде компенсации водкой и столкнуть обратно в пучины.
  Тем временем ссоры со Светой происходили всё чаще. Две проживающие с нами Светкины подруги работали в том же ресторане, проводили все время вместе с ней и, естественно, становились на её сторону во время каждой нашей размолвки. Если после ссоры с женой мы не разговаривали, то бойкот мне объявлял весь дом. Такое противостояние грозило перерасти в открытый конфликт, но, к счастью, удача улыбнулась нам с Серёгой: мы нашли "настоящую мужскую работу".
  Нам предложили поработать стрипперами. Несмотря на одиозное название, работа не имела ничего общего ни со стриптизом, ни с венерическими заболеваниями. В каждом большом американском супермаркете полы покрывают специальным восковым покрытием. Такое покрытие держится около месяца, а потом вызывают команду стрипперов (от английского глагола "to strip" - сдирать), которые с помощью растворителя и механических приспособлений снимают старый слой воска и наносят новый. Работа физически тяжёлая, грязная и вредная, но неплохо оплачиваемая.
  Последний аспект перевесил всё, и мы с радостью подписали трудовые контракты. Теперь каждую ночь мы разъезжали по Флориде, обслуживая супермаркеты, но после развозки газет любой график был мне по плечу. Я снова был основным добытчиком в семье и был удивлён и раздосадован равнодушным отношению Светки к этому факту. С виду мы продолжали общаться, как обычно, но я чувствовал, что между нами словно пролегла какая-то невидимая стена. Напряжение росло. Из-за ночного графика мы виделись только по полчаса в день утром перед её работой и вечером перед тем, как я уезжал стрипперствовать с Серёгой. По уикендам Света по две смены пропадала в ресторане, так как в эти дни там было больше всего посетителей и соответственно чаевых. В редкие моменты вместе ссоры вспыхивали уже после пяти минут разговора. Светка стала раздражительной, критичной и придирчивой. Я был, по её мнению, то недостаточно внимателен, то слишком надоедлив. Доходило до абсурда. К примеру, она могла одновременно обвинить в скупости и расточительности. Я чувствовал, что происходит, что-то странное. Наконец терпение моё лопнуло, и я вызвал её на откровенный разговор.
  - У тебя есть кто-то другой? - в лоб спросил я. Никаких доказательств неверности я не имел, но когда живёшь с человеком несколько лет, то начинаешь замечать любые перемены в нем не разумом, а сердцем.
  -Да, как ты смеешь! - вспыхнула жена. После двух часов изощренной ментальной инквизиции, она созналась, что мои подозрения не совсем беспочвенны. Последние пару недель ей оказывал повышенные знаки внимания генеральный менеджер ресторана Джон. Богатый, красивый и харизматичный. Каждый день на входе в ресторан её ждала корзина с цветами с надписью "Доброе утро, Лана!". Она получала лучшие столики и самые прибыльные смены.
  - Но это ничего не значит! - бурно протестовала она.
  "О, да! Ещё как значит!" - знал я.
  Приходя домой, она поневоле сравнивала мрачного безработного мужа с галантным американским миллионером, засыпающим её розами, и не могла отделаться от раздражения, которое затем выливалось на мою голову. Масла в огонь подливали её подруги. Оставившие своих незадачливых мужей в России они завидовали Светке, наперебой расхваливали Джона и гнобили меня.
  Смесь ревности, отчаяния и злости - с таким настроением я встретил утро двадцать третьего февраля 2000-го года.
  Отмечать праздник я начал один. Светка ушла на работу, а я вытащил из холодильника недопитую бутылку рома и принялся мрачно её потреблять. Через пять минут пришел Серега.
  - Ну, что! С праздником! - издалека начал он. Ему нужно было совершить небольшой шопинг, и он рассчитывал выманить меня с собой для языковой поддержки. Я не возражал - требовалось отвлечься от депрессивных дум. Приняв по стаканчику рома с ананасовым соком, мы направились в близлежащий супермаркет.
  Довольно быстро Серёга прибарахлился парой джинсов и кроссовками по демократичным ценам и предложил обмыть обновки ирландским пивом.
  - Может водки? - спросил у меня Серёга, когда мы заняли центральный столик в просторном зале среди кожи и красного дерева роскошного интерьера ресторана Бенниганз. Еды мы заказывать не собирались - чтобы не тратиться в дорогом заведении, предусмотрительно перекусили в Мак Дональдсе.
  - Вроде ж пива хотели? - задумчиво ответил я, взвешивая в уме образы запотевшей бутылочки Абсолюта и кружки бархатного красного пива, которым славилось это заведение.
  - Выпьем грамм по сто за праздник, а потом залакируем пивом, - рассудительно заметил Серёга. Изъянов я в его плане не нашёл, и мы приступили к заказу.
  - Ту ред биирс энд ту шатс ов Абсолют, плиз, - сказал я молодому рыжему ирландцу в зелёной униформе. На вопрос о еде я решительно отказался, сказав, что мы будем только пить. Официант посмотрел уважительно и метнулся в бар.
  - За победу! - произнес Серёга наиболее подходящий, по его мнению, тост. Водка была выпита залпом, и мы приступили к неспешному смакованию пива. Через пять минут моя депрессия немного отступила. Серёга тоже глядел соколом. Попросили официанта повторить.
  После третьего раунда водки с пивом официант счёл уместным выразить своё сдержанное восхищение нашим размахом, и сообщил, что лежал бы под столом уже после первой стопки водки.
  - Мы из России, - напыщенно прокомментировал происходящее я и потребовал ещё того же.
  - Не расстраивайся, Паша! Все бабы-суки! - между тем подбадривал меня Серёга, которому я уже успел излить душу, - твоя-то хоть здесь с тобой, а моя там в Екатеринбурге. И я, вообще, не знаю, что там она делает.
  Пятый сет водки и пива нам вынесли три официанта под рукоплескания окружающих.
  - Вы наши герои! С этой минуты все напитки за счёт заведения! - сообщил нам впечатленный менеджер ресторана.
  Эти порочные слова сложились в нашем затуманенном мозгу в любезное каждому русскому понятие "Халява"!
  После шестого раунда пара пожилых американцев подошла к нам, чтобы взять автограф и сфотографироваться. Восьмую кружку пива мы смогли только отхлебнуть. Лица, окружающих стали расплываться и покачиваться. В теле возникла странная легкость, а в груди начало шириться желание спеть.
  - Но...только тихо! - сказал я Серёге заплетающимся языком. Мой коллега серьезно кивнул и открыл рот. Пару секунд оттуда выходил только лёгкий змеиный шип, но вскоре связки повернулись как надо.
  - Чччччорный во...о..оран, чорный во-оран, - басовито вывел Серёга, выпучив глаза. - Ты не ве-е-е-ейся надо ...мноой, - подхватил я вторым голосом.
  Чем дальше, тем сильней крепла песня. Мы пели удивительно красиво, и это нам нравилось. После пронзительной "Песни про Коня" подошел менеджер и к нашему удивлению попросил не петь, так как мы нарушаем спокойствие других посетителей.
  Серёга так изумился, когда спустя минуту я перевёл ему просьбу менеджера, что направился бить двуличному американцу морду.
  - Он же сам нас хвалил! - с надрывом протянул Серёга, и его лицо сменило пунцовый цвет на багровый. Пять минут он бродил по ресторану, как привидение по старому замку, но не смог найти менеджера, который с тревогой наблюдал за ним от барной стойки. Когда он вернулся, мы хлебнули пивка и продолжили концертную программу.
  - Ээээээх, да-уро-оги, пыыыль дооо ту-уман! - заревели мы, как два грустных медведя на льдине, и вскоре нас "попросили оттель".
  До аппартмент-комплекса, где мы жили, идти было не более десяти минут. У нас на дорогу ушло около двух часов. Мы несколько раз спели весь свой репертуар патриотических песен. Пару раз теряли Серёгины обновки, находили их и снова теряли.
  В какой-то момент я обнаружил, что иду один по ночному городу, прокручивая в голове мысли одну чернее другой. Я представлял корзины с красными розами, белозубого Джона и подруг, уговаривающих Светку бросить меня, и чувствовал, что где-то в глубине просыпается могучая волна гнева.
  * * *
  Когда жена с подругами вернулись домой, я мрачный, как Мефистофель, сидел в ливин-руме за барной стойкой с бутылкой виски и сигаретой.
  - Ну, что я говорила? - ехидно обратилась к подругам бойкая Людка - она уехала в Штаты сразу после свадьбы, и теперь кормила враньем невыездного мужа фсбшника, одновременно активно подыскивая ему замену из числа пожилых американцев. - У некоторых людей ничего не меняется.
  - Да уж точно. Кому-то лишь бы нажраться, - презрительно скривила в мою сторону губы толстая Анжела.
  Усевшись по другую сторону барной стойки, они продолжили выражать свое презрение, демонстративно пуская сигаретный дым в мою сторону. Я держался, но в какой-то момент огромному черному клубку первобытной ненависти, смешанному с летальной дозой спиртного, вдруг стало тесно в моей груди. После очередного едкого комментария подруг мой кулак описал стремительную дугу и обрушился на барную стойку так, что стоявшие на ней стаканы подпрыгнули и жалобно зазвенели. Все в комнате смешалось. Я вскочил на ноги и, уставившись в лица побелевших товарок жены, издал дикий звериный рёв. Остатки смелости покинули их, и к моему рёву добавился оглушительный женский визг. В ужасе они заметались по ливинг-руму, уверенные, что их жизни пришёл конец. Краем сознания я понимал, что творю что-то непотребное, но уже не мог остановиться.
  Подобно берсеркам, объевшимся мухоморов, я впал в неистовство. Бегая вокруг обезумевших от ужаса товарок своей жены, я издавал рёв бешенного слона, и по пути крушил всё, что попадалось под руку. На шум из нашей комнаты выбежала Светка, и подруги, сшибая её, ломанулись в нашу спальню в поисках убежища.
  - Света, спаси! Твой муж нас убивает! - хотя я и пальцем не тронул ни одну из них, но сомнений в моих намерениях у них не осталось. Женская половина нашего апартмента скрылась за дверью, щелкая задвижками и взывая к благоразумию Паши.
  Но Паши в комнате уже не было. Посреди разрушенной гостиной бесновался дикий зверь. Несколько минут ушло на то, чтобы довершить разгром гостиной, но жажда разрушения не была удовлетворена. С огромным удовольствием разбив головой торшер, я легко разбежался, ступая босыми ступнями по осколкам стекла и рыбкой выпрыгнул в большое витражное окно.
  Трезвого человека после такого трюка ждала бы неминуемая гибель, но воющий пропитанный алкоголем кусок мяса пролетел сквозь витражное окно, отделавшись сетью мелких порезов по голове и всему телу.
  Пружинисто перекатившись по деревянной лестнице, я скрылся во тьме огромными скачками. Одетый в одни бежевые вельветовые джинсы и покрытый с ног до головы кровью, я был похож на индейца, только что скальпировавшего пятерых белых. Посреди ночной пробежки, мне вдруг захотелось курить. Недолго думая я направился в круглосуточный магазин.
  Внутри было чисто и прохладно. Позеленевший от ужаса продавец, стеклянными глазами наблюдал, как я приближаюсь к прилавку, оставляя на полу лужи крови.
  - Пачку красного Мальборо, пожалуйста, - вежливо сказал я, заглядывая ему в глаза взглядом, полным чистого рафинированного безумия.
  - Пожалуйста, сэр, - выпалил продавец, толкнув красно-белую пачку по стойке в моем направлении. Пошарив по карманам, я не обнаружил денег.
  - Послушай, приятель, - продолжил я тем же спокойным тоном, - я ..эээ... не при валюте сегодня. Ничего, если деньги я занесу завтра?
  - Абсолютно, сэр, - парень нервно сглотнул, и покосился на кнопку вызова полиции под прилавком. Неспешно закурив прямо в магазине, я прошлепал окровавленными ногами к выходу. Клокочущая во мне ярость требовала открытых пространств.
  Машины перестали сигналить после того, как я ударил ногой одну из них. Теперь они аккуратно расступались и объезжали меня. Некоторые прямо по газону. Я шёл по хайвею по полосе встречного движения, вытянув вперёд руки со сжатыми кулаками и оттопыренными средними пальцами. В зубах у меня дымилась сигарета. В этот момент я чувствовал себя по-настоящему свободным.
  Однако, как бы ни глубоко охватило меня алкогольное помешательство, бодрящий зимний ветерок постепенно привел меня в чувство настолько, что я решил вернуться домой, по пути разбудив Серёгу, у которого стрельнул пару пакетов лейкопластыря.
  Через десять минут я ступил из темноты на лужайку перед нашим домом, красиво освещённую мелькающими огоньками трёх полицейских машин. Соседи вызвали полицию, и это грозило серьёзными неприятностями.
  Но зверь, проснувшийся во мне, не желал за решетку. Скользнув в высокую траву лужайки, я основательно покатался по росе, смыв большую часть крови и решительно направился к двери нашего апартмента, возле которого, крякая рацией, стоял здоровенный коп, допрашивающий жену и её подруг.
  - Добрый вечер, офицер! - улыбка моя была лучезарной, а голос ровным и спокойным, - Чем могу вам помочь? Улыбаясь, я впился взглядом ему в глаза. Я знал, что пока он смотрит мне в глаза, он не сможет обратить внимание на мой тревожащий и глубоко криминальный внешний вид. Так и случилось. Словно загипнотизированный он не мог отвести взгляда от двух буравящих его черных зрачков. Я подошёл практически вплотную к нему, ловко сузив круг обзора.
  - Добрый вечер, сэр! Вы хозяин дома? Соседи из двух домов позвонили нам, сообщив, что здесь происходят беспорядки! - в голосе копа, послышались нотки подозрения.
  - О, я понимаю! - улыбка моя стала ещё радушней и шире. - Здесь произошло недоразумение. Я был так неловок, что поскользнулся и разбил окно у нас в гостиной. Вот как раз ходил к соседу, попросить лейкопластырь! - я поднёс к его глазам пакетик с Band-Aid. - Но, кроме этого, нет никаких причин беспокоиться.
  - Окей, сэр, в следующий раз будьте осторожны, - под взглядами офигевших от моей наглости Людки и Анжелы, полисмен развернулся и направился к своим коллегам внизу.
  - Ещё раз извините за беспокойство, сэр и спокойного вам вечера! - крикнул я вслед офицеру и, пошатнувшись, чуть не упал в разбитое окно.
  - Не стоит благодарностей, это наша работа, - донеслось откуда-то снизу.
  Ни слова не говоря, я прошагал в спальню и рухнул в угол, покрывая ковролин кровавыми пятнами. Впереди меня ждало паршивое утро.
  
  
  
  Эпизод 21: Новые кроссовки Сереги
  Несмотря на семейные конфликты, на жизнь в Америке я не жаловался. Сытый и пьяный катил на собственной машине по флоридским хайвеям, дымя дорогими сигаретами.
  Красота водопада, как говорится, хороша, только если ты можешь разделить её с любимым человеком. Любимого человека я предусмотрительно привез с собой, но скучал по оставшимся в России друзьям и брату.
  'Эх, сюда бы сейчас Ванька, Диму и Толика', - думал я каждый раз, окидывая взором 'загнивающий капитализм'. Я не оставлял надежды перетащить любимых людей в Штаты.
  В это время жизнь их складывалась по-разному. Брат женился на женщине из Красноярска, которая была старше него на шестнадцать лет. Чувство его было так сильно, что мирилось с мезальянсом. Вместе с женой они держали палатку на КрасТЭЦ, торговали кардиганами и строили планы счастливой будущей жизни.
  Толик и Ваня продолжали наслаждаться беззаботным студенчеством в общаге. Толик заканчивал пятый курс, а Ваня корпел над кандидатской. В общем, всё время они проводили, отрываясь на вечеринках.
  Любитель поспать Миша вверил свою судьбу Его Величеству Случаю, после чего отправился ходить в наряды, играть на гитаре дедам песни из репертуара Никольского и ловить "вспышку слева".
  Моя жизнь оставалась насыщенной.
  * * *
  - Скотт такой скот! - Серёга смачно харкнул на дверцу шкафа с элитными напитками в алкогольном отделе супермаркета КэшнКэрри, и слюна прозрачной гусеницей сползла по отполированному стеклу. Мы были в ярости. Только янтарный Чивас Регал наполнил наши стаканы перед долгожданными выходными, как пейджер высветил ненавистный номер.
  - Надеюсь, я вас разбудил, мои русские друзья! - елейный голос нашего менеджера сочился ядом. - С радостью сообщаю, что ваши выходные отменяются - Роб заедет за вами через час.
  При росте метр семьдесят пять и весе сто шестьдесят килограмм Скотт ненавидел весь окружающий мир. Мир платил ему тем же.
  - Вы мне не нравитесь! - были его первые слова, адресованные нам. - Я не ваш друг, я не ваш приятель. Я - ваш босс! И я за вами слежу!
  Возможно на фоне стройных и подтянутых меня и Серёги, этот характерный сын своей страны с необъятным брюхом, разложенными по плечам щёками и маленьким крючковатым носом, чувствовал себя ещё более отталкивающим, чем обычно.
  Скотт ненавидел, когда мы общались на русском. Не без основания подозревал, что мы смеемся над ним за его спиной.
  - Pavel, what is "skatina" in English? - подозрительно поинтересовался он у меня.
  - "Скотина?" Нет такого слова в русском языке, Скотт, - невозмутимо ответил я. - Ты наверно что-то не так расслышал.
  - Чего эта скотина жирная хочет? - заинтересовался разговором Серёга, услышав знакомое слово.
  - Подозревает, что мы его "скотиной" обзываем, - пояснил я.
  - Аааа, вот скотина ушлая, - хохотнул Серёга.
  - Вот, вот, опять! Я слышал! Вы сказали "скатина"! - снова возбудился Скотт, напоминающий в этот момент разгневанного филина. В ответ я только пожал плечами.
  Конечно, нехорошо издеваться над физическими недостатками людей. Однако в случае со Скоттом внешность была точным отражением внутреннего мира. Скотт радовался любым чужим неприятностям.
  - Вы слышали? От Роба жена ушла! - кричал он нам с водительского кресла служебного Шевроле Тахо. - О! Какая у него рожа была вчера! Хахаха! Он, наверно, ходит сейчас и представляет, как его миленькую женушку трахает другой! О! Это наверно чертовски болезненно для него! Ахахаааа! Тупой Роб!
  Робом звали нашего бригадира, добродушного двухметрового гиганта лет двадцати семи. Несмотря на свои размеры, человеком Роб был слабохарактерным. Он два раза поступал в колледж, но так и не закончил его и продолжал обдирать полы, что для американца с почти полученным высшим образованием было довольно непрестижным.
  - Я вчера читал газеты, - после этого Скотт делал многозначительную паузу, повернув к нам свой монструозный профиль. - У вас в России всё дерьмово. Люди голодают, женщины продают детей на улицах. Скоро всем вам, долбанным, "комми" придёт конец!
  - Скотт, во-первых, Россия уже давно не "комми", у нас такая же демократия, - сдержано оппонировал я. - Во-вторых, не так уж все у нас там и плохо.
  - Ничего, - злорадно хихикал менеджер. - Скоро мы скинем на вас бомбы, и ваше "не так уж и плохо" превратится в "очень-очень" плохо! Хахаха!
  Эта перспектива его жутко веселила, он откидывался всей тушей на жалобно скрипящее кресло и на манер певца-кантри гнусаво напевал: "Сыпьтесь, сыпьтесь бомбы на кукурузное поле!"
  Голос и слух у этого передвижного кладбища чизбургеров были неплохие, но слушать всё равно было неприятно.
  Первое время мы с Серёгой немного сочувствовали толстяку, так как считали его жертвой неправильного обмена веществ или ещё какой-то болезни. Но скоро причина "болезни" стала ясна.
  Кабина Шевроле Тахо была оборудована держателем для пятилитрового (а бывают и такие) стаканчика из Мак Дональдса, наполненного кока-колой. В американском Мак Дональдсе, если вы купили стаканчик для напитка, можете заходить с ним потом в любой из ресторанов сети и наполнять его бесплатно неограниченное количество раз. Так вот пятилитровая бадейка с кока-колой у Скотта никогда не пустела. Длинная гибкая трубка шла от емкости к голове толстяка и крепилась где-то в районе рта. Таким образом, процесс подачи вредных углеводов в организм Скотта был практически непрерывным.
  До отъезда на незапланированную работу мы успели испить Чиваса, так что настроение нами владело не рабочее. Жадный владелец магазина отказался от полного "стрипа" воскового покрытия и заказал только "сервис". Проще говоря, подмести и помыть пол.
  - В жопу, в жопу, В ЖОПУ!!! - несколько раз яростно выкрикнул непонятно кому Серёга, насладившись гулким эхом пустого супермаркета, и пошёл за мётлами и тряпками.
  Я уже заканчивал меланхолично распихивать мусор по углам на своей половине, как из-за "острова" с тушёнкой появилось хитрое лицо моего коллеги. Более розовощёкий, чем обычно Серёга делал мне знаки, показывая следовать за ним.
  - Я следил за камерами. Нашёл мёртвую точку в подсобке - возбуждённо прошептал он, когда мы зашли в хозяйственные помещения. Точка, похоже, действительно была недоступна для обзора камер, и в ней уже ожидала нас литровая бутылка мартини.
  - Гуд уорк! - я одобрительно похлопал товарища по плечу. - Вечер перестаёт быть томным!
  Тряпки и вёдра были забыты, а недоступная для камер слежения зона постепенно украсилась красной рыбой, двумя бутылками сухого красного, черникой, парой тортов, оливками, каперсами и различными экзотическими фруктами. Сложив пустые паллеты из-под товара в подобие стола, два шоплифтера благодушествовали, занимая друг друга приятной беседой за изысканным угощеньем.
  - Я щас омаров притащу... я видел, там, на кухне готовых, - решительно произнёс Серёга и, покачиваясь, скрылся в коридорах Кэш-н-Кэрри.
  Рассвет застал нас, как Золушку на балу - врасплох. Входная сигнализация сработала, когда мы доедали третьего лобстера.
  Мечась, как крысы по линолеуму, мы в спешке ликвидировали остатки застолья и понеслись к выходу, сдавать работу.
  - Как дела, парни! Всё прошло отлично? - менеджер магазина был весёлым и приветливым малым.
  - Да, всё прошло совсем неплохо, - двусмысленно ответил я с полным ртом ворованного бубль гума, маскирующего запах алкоголя. - Даже, я бы сказал, отлично, сэр!
  В это время из-за "острова" с детским питанием на стрежень... точнее на площадку у главного входа, приволакивая ногу, пошатываясь и сгорбившись вопросительным знаком выдвинулся Серёга. В этот момент он сильно напоминал знаменитого горбуна Квазимодо, только лицо у Квазимодо было почему-то бордово-красным с фиолетовым оттенком.
  - С твоим другом все нормально? - в ужасе спросил менеджер. Я не был в этом уверен, так как ещё пять минут назад Серёга выглядел вполне обычно.
  - Ты ничего не заметил? - хитро подмигнул мне "Квазимодо", когда мы оказались на улице. Свежий воздух оказал благотворное влияние на его горбатость - спина выпрямилась, а сквозь толстовку на животе явственно проступили очертания литровой бутылки мартини.
  - Серёга, ты что, псих? - я был шокирован таким неуклюжим и наглым похищением бутылки. - Нас же с тобой уволят, а тебя ещё и посадят. Надо ж аккуратней!
  - Да, никто не заметил! - мой коллега был уверен в себе. - Это ж халява, ты чо!
  Следующую ночь нас послали делать "сервис" в другом магазине этого же хозяина. Утром из пустынного супермаркета выползло уже две раскрасневшиеся "квазиморды". На сей раз с нами отправились три бутылки красного вина.
  - Вообще, не хорошо как-то, - заявил Серёга, разжигая уголь в мангале. Мы уже вторую неделю бомбили продовольственные магазины. - Это ж воровство всё-таки.
  - Хорошего мало, - горестно вздохнул я, открывая бутылку трофейного Реми-Мартина. Толстая ожиревшая совесть мучила нас без особого фанатизма.
  Гораздо больше меня волновало поведение Скотта, который хоть и не блистал умом, всё подозрительнее посматривал на наши довольные розовые лица, забирая нас с утра на рабочем джипе.
  Но, как говорится, сколько верёвочке не виться, а все равно, повадился кувшин по воду.
  Финальный акт драмы "Клептоманы-стрипперы против корпоративной Америки" разыгрался в городке Лейклэнд, штат Флорида. Нам первый раз заказали "сервис" в универмаге Таргет.
  - Давно пора, - многозначительно промычал Серёга сквозь зубы в мою сторону. - А то у меня уже сыпь от этой черники началась.
  Таргет - отличный магазин: бесконечные ряды одежды, обуви и другой галантереи.
  - Это наш первый заказ, и мы хотим там закрепиться, - сообщила зловредная туша сала, не вынимая изо-рта своего колопровода. - Работайте на совесть, русские!
  Мы так и поступили. Хотя, нужно отметить, что работать в трёх парах белья, двух парах джинсов, и трёх майках было тяжело. На каждой руке болтались новенькие часы.
  Минут за сорок до прихода менеджера Серёга обратился ко мне из другого конца зала.
  - Ничего необычного во мне не замечаешь? - спросил он, подбоченившись. Если бы я знал, зачем он это спрашивает, объяснил бы, что при моих минус пяти диоптриях я и самого Серёгу с такого расстояния не замечаю. Но я устал, хотел спать и домой. Мне было не до его дурачеств.
  - Ничего не замечаю, - хмуро буркнул я. - А что я должен заметить?
  - Не-не, всё пучком, - хохотнул Серёга и веселее заработал шваброй. Наша смена заканчивалась.
  Весёлое настроение Скотта меня насторожило сразу. Это были самые довольные стошестьдесят килограммов жира, которые я видел в своей жизни. Босс финального уровня смеялся, мурлыкал и напевал, когда мы сдавали работу.
  - Пол, ответь-ка на один вопрос, - жестом руки он остановил нас на выходе и кивком подозвал менеджера магазина.
  - Я смотрю у твоего друга новые кроссовки? - я проследил за взглядом Скотта и уперся в сияющие белизной кроссовки Найк на ногах Серёжи. Сверху этот двухсотдолларовый шедевр спортивного обувестроения был аккуратно присыпан пылью, что, по всей видимости, в Серёгином сознании делало новенький Найк неотличимым от его старых полуразрушенных чёрных (!) ботинок, в которых он приперся сегодня на смену.
  После этой молчаливой демонстрации Серёга так густо залился краской, что никаких объяснений уже не требовалось.
  - Я побежал вызывать полицию! - Скотт, мелко хихикая, закатил глаза к небу и, пританцовывая на носочках, ринулся к телефону за стойкой.
  - Сэр, - обратилась ко мне менеджер магазина, симпатичная рыжая тётка лет тридцати по имени Аманда. - Я так понимаю, ваш друг не говорит по-английски, не согласитесь ли вы помочь с переводом?
  - Конечно-конечно! - поспешно пролепетал я, обильно смачивая холодным потом все три слоя белья. - Я буду рад помочь.
  Полностью я отвлек внимание от подозрительно сидящей на мне одежды своей письменной объяснительной.
  - Нам нужна объяснительная для полиции, но вы, конечно, же, не умеете писать по-английски?- безнадёжно всплеснула руками Аманда.
  - Отнюдь! - воспротивился я.
  Объяснительная произвела настоящий фурор. Минут пятнадцать руководство магазина к большому неудовольствию Скотта передавало бумажку с моим текстом из рук в руки. Сотрудники Таргета делали огромные глаза и издавали звуки крайнего восхищения.
  - Смотрите, он ВСЕ запятые правильно поставил! - вопила Аманда.
  - И все "I" с большой буквы! - вторил первый ассистент менеджера.
  - А спеллинг? Да я никогда сам так не напишу! Ни одной ошибки! - удивлялся второй ассистент менеджера.
  Я, откровенно говоря, не понимал разыгравшейся шумихи вокруг пяти предложений элементарного текста, но для себя сделал нелестный вывод об уровне грамотности местного населения.
  Разговор плавно переключился с преступного умыкновения кроссовок на достижения российского образования в преподавании иностранных языков.
  - Отпустите его, сэр, я гарантирую, что он явится на суд, - облокотившись на полицейский Форд Краун, обратился я к мрачному копу. - Это человек чести! И хотя он оступился один раз, но уже осознаёт всю глубину своего падения.
  "Человек чести" и вправду так угнетённо пылал лицом с заднего сиденья, что усомниться в раскаяньи было тяжело.
  - Окей, - гнусаво проскрипел служитель закона обветренным ртом, уставившись на новенькие часы на моем правом запястье. - Я вижу, что вы не преступники. Тут он перевёл взгляд на другие новенькие часы на моём левом запястье и завис на секунду.
  - Поэтому я отпущу вашего друга, - справившись с замешательством продолжил он, но если его не будет на суде в Лейкленде через две недели, разговор будет другой.
  - Конечно, сэр! Обязательно, сэр! - горячо подтвердил я, спрятав руки за спину. - Мы чтим законы США!
  Когда мы пришли в контору забирать последний пейчек, Скотт так радостно пританцовывал, что вывихнул лодыжку. На суде Серёге дали тридцать дней исправительных работ - теперь он, повысив свой криминальный уровень, стал международным преступником. А мне офицеры предложили подрабатывать переводчиком в суде. Безъязыкие нелегалы из самой большой страны мира попадали в их суд регулярно. Я согласился. Не дело безработному отказываться от приработка.
  
  
  
  Эпизод 22: "Инвайтед!"
  Дима смотрел в зеркало и видел крайне симпатичного и представительного мужчину. Светло-серый костюм с серебристым отливом, галстук цвета "Закат в Камбодже" и изящно уложенная парикмахером копна волнистых тёмно-русых волос: всё говорило об успехе и респектабельности.
  - Ай нид виза фор бизнис пёрпус, - пошевелил губами зеленоглазый красавец из зеркала и посмотрел на Диму уважительно и не без гордости.
  Для получения американской визы мой брат пошёл на целый ряд ухищрений. Зарегистрировал предприятие по продаже санфаянса. Получил документы на владение недвижимостью. Оформил поддельное приглашение от фирмы производителя унитазов из Нью-Джерси.
  - А почему вы лично должны лететь? Разве нельзя послать своего торгового представителя, - въедливо поинтересовался посольский сотрудник с лицом недокормленного бультерьера.
  - Да вы что?! - в зрачках "генерального директора" полыхнули огни праведного гнева. - Мы говорим о деле всей моей жизни! Мой бизнес - моё дитя! Разве я могу доверить судьбу ребёнка в руки какому-то наёмному сотруднику! Ответственность слишком высока!
  В нашей семье прекрасно знали об инженерном гении моего брата. Его актерский талант проявлялся реже, но, возможно, был его даже более сильной стороной.
  Взгляд "бультерьера" сделался тусклым. В воздухе мелькнула его правая рука, и печать с глухим шлепком опустилась в угол документа.
  - Хэв э гуд трип! - бесцветным голосом добавил посол.
  - Сеньк ю! - с вызовом бросил брат, жадно хватая документы. Ноги уже сами несли его прочь из этого страшного дома навстречу близкому счастливому будущему.
  * * *
  Приборы новенького Шевроле Кавальер разгоняли полумрак салона приятным зелёным светом. Уже двенадцатый час я без остановки нёсся по хайвею I-95 под однообразное скрежетание группы Линкин Парк из магнитолы.
  - Не спать, - я медленно оторвал правую руку от руля, отвёл её в сторону и с размаху влепил себе звонкую оплеуху. Щеку словно обдало кипятком, легкий впрыск адреналина согнал сонливость.
  Природа за окном менялась по мере того, как я пересекал штат за штатом. Флорида, Джорджия, Южная Каролина, Северная Каролина, Вирджиния. Пальмы и болота уступали место сухому кустарнику и чахлым деревцам, который, в свою очередь, сменился пышной зеленью и ровными, как студенческая парта, полями.
  Все остальное оставалось прежним: МакДональдс, заправка Шелл, Тако Белл, отель Рамада Инн, Отель Холлидей Инн, заправка Шелл, Тако Белл, Бургер Кинг, Шелл, Холлидей Инн, Рамада, МакДональдс, Тако Шелл, БургерИннМакхоллидейшеллбургеркингдональдс....
  В этом вся Америка. Я стал прекрасно понимать местных жителей, которые за всю жизнь ни разу не покинули родного городка. В этом просто не было смысла. Хоть десять миль проедешь, хоть сто, хоть тысячу - все будет точно таким же, как и в родном Хилбиллибурге. Тако Белл. Рамада Инн.
  Однако я забрался в такую даль от родного Сант-Питерзберга не с туристическими целями.
  - Вы обязуетесь не выезжать за пределы штата на арендованном автомобиле? - спросил меня прыщавый сотрудник Rent-A-Car. - В случае аварии за пределами штата ваша страховка не покроет ущерб, и вы можете оказаться в тюрьме.
  - Нет, нет! Что вы! Я только от дома до работы - пока свою "старушку" не заберу из ремонта, - уверил я не в меру добросовестного менеджера. - Кстати, а сколько стоит у вас вот эта автомобильная карта Америки?
  Сигарета в углу рта, музыка на полную мощность. Я гнал на предельно допустимой скорости - уже за гранью "спид лимита", но ещё недостаточно быстро, чтобы свинтили рэйнджеры.
  - БУМ! БАХ! ТАРАРАХ! - Шевроле загремел шинами по специальной ребристой полосе безопасности и очередной раз разбудил меня. Резким движением я вырулил обратно на дорогу и вновь начал хлестать себя по щекам.
  С самого начала не было никакого оправдания этой безумной гонке без остановок на сон и обед. Я просто давил на газ, пожирая мили, словно одержимый. По моим расчётам я шёл с опережением на восемь часов. Было время на то, чтобы остановиться, хорошенько отдохнуть и даже поспать. Но с той самой минуты, как я узнал, что мой брат взял билет Шереметьево - Нью-Арк, я не мог даже секунду оставаться без движения.
  - Дима приезжает! - стучало в голове. - Брат!
  В 1920-ом году гонимый критиками Есенин написал:
  "...Так хорошо тогда мне вспоминать
  Заросший пруд и хриплый звон ольхи,
  Что где-то у меня живут отец и мать,
  Которым наплевать на все мои стихи,
  Которым дорог я, как поле и как плоть,
  Как дождик, что весной взрыхляет зеленя.
  Они бы вилами пришли вас заколоть
  За каждый крик ваш, брошенный в меня..."
  Каждый раз в трудную минуту жизни я вспоминал, что где-то есть такой человек, готовый "вилами заколоть" за меня, и становилось легче и теплей на душе. А брат знал, что я без колебаний всегда сделал бы то же самое для него.
  До прилета рейса из Москвы оставалось девять часов, когда на дымящийся от жары асфальт парковки аэропорта Нью-Арк зарулил зелёный Шевроле Кавальер с флоридскими номерами. Дверь медленно открылась, и из машины выкарабкался натуральный деревянный солдат Урфина Джюса. Несколько секунд "солдат", пошатываясь, стоял на одном месте, потом его правая нога с почти слышимым скрипом разогнулась, и он неустойчивой походкой двинулся к растущим посреди газона деревьям. Под одним из деревьев "дуболом" накренился и, неуклюже подвернув ноги, рухнул на траву.
  * * *
  - Ещё один виски, пожалуйста, - вежливо обратился Дима к стюардессе. В салоне бизнес класса его окружали исключительно серьёзные, богато одетые люди, поэтому он старался вести себя солидно. Америка всё ещё оставалась далёким миражом, и брату казалось, что в любой момент кто-то может схватить, разоблачить и не пустить. Однако за дорогой билет для поддержания легенды были вбуханы такие серьезные средства, что совсем не воспользоваться ими Диме казалось неразумным.
  Когда самолёт приземлился в Брюсселе для пересадки, пассажир в сером костюме чувствовал себя гораздо увереннее. Четыре Блэк Лейбла с колой начали действовать. Заблудиться в Брюссельском аэропорту для новичка дело не сложное, поэтому разумной идеей казалось просто двигаться вместе с толпой, стараясь не терять из виду знакомых пассажиров.
  Дима двигался. На его беду вскоре начало происходить нечто странное. Знакомые пассажиры по одному отделялись от общего потока и, резко свернув в сторону, исчезали в каком-нибудь из боковых коридоров.
  Дима решил следовать за большинством, но оно редело. Как Алиса за Белым Кроликом, кинулся он за последней знакомой на вид пассажиркой - сорокалетней дамочкой в легкомысленной кожаной мини-юбке, но та вдруг проявила удивительную для её лет прыть и, воскликнув что-то на незнакомом языке, резво скрылась за поворотом.
  Холодный пот мгновенно пропитал накрахмаленный ворот Диминой сорочки. Он бросился вдогонку, но за углом увидел лишь пустынный серый коридор.
  Громко выругавшись, он понёсся назад в надежде встретить бывших попутчиков. Так! Поворот налево, ещё раз налево... или направо?
  Через пятнадцать минут метаний по коридорам в голову пришло решение обратиться за помощью.
  - Флайт намба севен сикс файв! Уэа?! - с надрывом обрушился Дима на бельгийку за стойкой с надписью: "Information". Ослепительно улыбаясь, девица выдала фразу на беглом английском.
  "Экзит фо", - единственное, что сумел вычленить из потока слов мозг охваченный паникой и алкоголем.
  - "Экзит" - это... "выход"! - забормотал себе под нос озадаченный неожиданным паззлом Дима, - "фо" - это "для"! Выход для... выход для... для чего же этот проклятый выход?!
  Дима взглянул на часы. Время, отпущенное на решение загадки, истекало - посадка заканчивалась через три минуты.
  - Икскюз ми, - сотрудница аэропорта подняла взгляд от компьютера и с удивлением опять обнаружила перед стойкой пассажира, которому только что объяснила, как пройти на рейс в Нью-Арк.
  Хитро прищурившись, Дима склонился к бельгийке и нараспев произнес: "Э-э-экзит фо...?" Здесь он сделал вопросительную паузу и закаменел лицом, обратившись в слух, в ожидании необходимой информации.
  - Йес, - обрадовано закивала бельгийка, - Экзит фо! Зетс райт!
  Дима крепко стиснул челюсти, досадуя на несообразительность собеседницы, сделал глубокий вдох и повторил ещё медленнее и распевней: "Э-э-экзи-и-ит фо-о-о....?"
  Последнее "о" Дима задрал до самого неба, сделав интонацию преувеличенно вопросительной. В голосе его зазвенели агрессивные нотки, при этом он потряс в воздухе рукой, показывая, что требует продолжения фразы.
  Вместо того чтобы озариться пониманием и рассказать для чего же все-таки предназначен этот проклятый "выход для", девушка испуганно отшатнулась от Димы и затравленно ткнула рукой куда-то в дальний конец зала.
  Вскипая от ярости, Дима медленно обернулся и уставился в указанном направлении. В углу на большом электронном табло горела надпись: "EXIT 4".
  * * *
  - Эй, мистер! Просыпайтесь! Ну-ка живо вставайте! - носок тяжелого сапога охранника бесцеремонно ткнул меня под рёбра, вернув к реальности. - Здесь нельзя спать! Уходите, а не то я буду вынужден арестовать вас!
  Охранник был здоровым бородатым дылдой с квадратным лицом и маленькими тупыми глазками. Спорить с таким не хотелось.
  Матерясь про себя, я поднялся и побрел в сторону здания аэропорта. Голова гудела, тело не слушалось, а во рту поселился неприятный кислый привкус. Мне удалось поспать три часа, и я с удовольствием бы проспал ещё три раза по столько, но заснуть в раскаленной от жары машине было невозможно, а бензина в баке осталось слишком мало, чтобы спать с заведенным мотором и включенным кондиционером.
  Зал аэропорта встретил прохладой. С полчаса я дремал на жестком пластиковом сиденье, пока не дала о себе знать больная спина. Открыв глаза, я с раздражением плюнул на пол и направился в бар на втором этаже.
  - Пинту Гинесса, - сообщил я бармену, пересчитав свою наличность. Мне пришло в голову, что я доселе ни разу не пробовал знаменитого бренда. Знаменитый бренд показался безвкусным и пресноватым, однако самочувствие улучшилось.
  - Тоже рейс задерживают? - обратился ко мне атлетично сложенный двухметровый загорелый парень с растрепанной копной соломенных волос, оценив мой помятый вид. - Я вот уже пятый час тут коротаю.
  - Ну, э-э-э... как бы вот, - хмуро отреагировал я, слегка смутившись
  - Два Хайнекена, пожалуйста, - обратился он к бармену. Английский парня был почти безупречен, но в нем слышался легкий европейский акцент. - Разреши угостить тебя пивом с моей Родины.
  - Ты из Германии что ли? - поинтересовался я чуть более дружелюбно.
  - Из Голландии, - белозубо улыбнулся тот. - Меня зовут Адам.
  Парень протянул руку.
  - Пол, - я пожал протянутую руку. - Я из России.
  - О! Россия? Я всегда хотел там побывать! - Адам оживился.- У вас есть там серфинг?
  Следующие три часа пролетели незаметно. Я рассказывал про Россию, а Адам рассказывал про Голландию и платил за пиво.
  - Нет-нет, - отверг он мое нерешительное (цены в аэропорту кусались) предложение оплатить раунд.
  - Я богат, - бесхитростно сообщил он. - Живу с процентов от наследства, и все время путешествую. Следую за волной!
  Он рассказал, что сёрфил уже во всех частях планеты и очень расстроился, что в России нет сёрфинга. Адам с жаром описывал места, где успел побывать, но больше всего нахваливал свои любимые Нидерланды.
  - У нас лучшая система социального обеспечения в мире! - гордо заявил он. - Самая чистая природа и еда.
  Единственной проблемой, по его словам, был огромный приток эмигрантов.
  - В Голландии так хорошо, что все хотят там жить, - грустно заключил он.
  Когда объявили, что самолёт брата приземлился, мы расстались уже совершенными друзьями. И даже обменялись адресами.
  - Обязательно останавливайся у меня, если будешь в Амстердаме! - сказал Адам.
  - Да-да, ты тоже, - уклончиво ответил я и пошёл в зал ожидания. По дороге я встретил Джохара Дудаева с телохранителем.
  - Вы не из России? - спросил я его, пораженный увиденным.
  - Ноу! - гортанно выкрикнул он с сильным акцентом и зло сверкнул черными глазами.
  
  * * *
  Весь путь до Нью-Арка Дима пребывал в напряжении, но ничего незапланированного больше не случилось. Боинг мягко коснулся колесами взлетной полосы, и через несколько минут Дима ступил на территорию США.
  Негр на таможне подозрительно уставился в паспорт и прогавкал что-то, что Дима совершенно не понял. Все страхи и волнения моментально вернулись.
  - Что-что? - запинаясь, переспросил директор фирмы по производству унитазов. На сей раз он разобрал, что нечленораздельный негр интересуется "какова цель его, Димы, визита в их страну".
  - Бизнес! - облегченно выдохнул брат, расплывшись в улыбке.
  Негр нахмурился и выдал какой-то совершенно витиеватый гортанный клёкот.
  - Ноу андерстенд! - честно признался Дима. Зануда-негр распереживался и довольно эмоционально спросил что-то, что брат интерпретировал как "А какой может быть бизнес, если "ноу андерстенд?"
  Почва стала уходить из-под ног. Дима понял, что от ответа на этот важный вопрос может зависеть судьба всей его жизни. Но, хоть убей, нужные английские слова разбегались и прятались в самых далёких закоулках мозга. Капельки пота выступили на висках. Казалось, если прислушаться, то можно услышать, как в голове у Димы натужно скрипят шестеренки. И вдруг из глубин подсознания красивый женский голос пропел фразу из рекламы: "Инва-а-а-айт - просто добавь воды!".
  - Инвайтед!!! - выкрикнул Дима так, громко, что соседняя очередь на секунду перестала гудеть и повернулась в его сторону. Негр брезгливо поморщился и опустил печать на страничку загранпаспорта:
  - Добро пожаловать в Соединённые Штаты Америки! - хмуро пробубнил он, возвращая документ.
  * * *
  "Встреча на Эльбе" была эмоциональной. Крепко обнявшись, мы долго хлопали друг друга по плечам, улыбаясь, как два дебила.
  - Ну, надо вещи твои забрать! - сказал я. - Багаж вон там выдают.
  - Весь багаж при мне, - хмыкнул Дима, помахав пустым дипломатом. - Я же тут по легенде - пришлось соблюдать конспирацию.
  - Понятно, тогда двигаем к машине, а то нам ещё пилить часов двадцать, - я забрал у брата его дипломат, и мы быстро зашагали к выходу из аэропорта, отмахиваясь от таксистов, и продолжая оживленно делиться новостями.
  - Всё, Дима, с этого момента у тебя начинается новая жизнь! Жизнь без проблем! - пафосно заявил я, полуобернувшись к брату, взмахнул обеими руками и рухнул вниз, покатившись по невесть откуда взявшимся ступенькам.
  Как я умудрился упасть практически на ровном месте - было непонятно. С помощью брата я еле-еле дохромал до парковки.
  - На педаль этим давить не получится, - сказал я, разглядывая ногу. Ступня раздулась, налилась фиолетовым и стала напоминать баклажан-переросток. - Придется тебе вести.
  - Так у меня же прав с собой нет. И автомат я, честно говоря, никогда не водил, - с опаской сказал Дима.
  - К сожалению, у нас нет другого выхода, - сообщил я и протянул ему ключи от Шевроле.
  Через несколько минут Шевроле Кавальер цвета уральского малахита неуверенно вырулил на пятиполосный хайвей и, постепенно набирая скорость, понесся к южному побережью.
  Эпизод 23: Жизнь без проблем
  Эра процветания в США пошла на спад в 2000-ом году, когда республиканец Буш-младший одержал на выборах победу над демократом Гором. Судьбу выборов решили голоса жителей штата Флорида.
  Я тоже жил в то время во Флориде, и мысленно выражал поддержку Гору. Однако моё мнение никого не интересовало, поэтому я был погружен в свои менее глобальные, но не менее, насущные проблемы.
  * * *
  С приездом Димы баланс в семье нарушился. Команда зондер-поддержки жены в лице её подруг уравновесилась пятипудовым гастарбайтером с моей стороны. Он скромно, но с достоинством украсил угол гостиной трехбедрумного аппартмента, приветствуя оттуда недовольных соседей белозубой улыбкой.
  Первое время подруги жены проявляли к Диме естественный интерес, но его статус безработного и англонеговорящего джентльмена без перспектив быстро охладил их меркантильные натуры.
  - Мы что теперь будем содержать твоего брата? - агрессивно поинтересовалась у меня Светка, после того, как обязанности по радушному приему родственника были выполнены.
  - Не будем, - успокоил я жену. - Сейчас, чуть устроится и найдёт работу. Уж за кого-кого, а за него я спокоен - работник золотой, такого везде возьмут.
  - Да? А как он без машины будет на эту работу добираться? - не унималась она.
  - Ну, первое время я буду возить или ты, смотря, кому по пути будет, - ответил я.
  - Ну, вот пусть снимет тогда себе комнату рядом с работой и живёт отдельно!
  - Света, - твердо сказал я, начиная раздражаться. - Он - семья. И если ему надо помочь, то я буду ему помогать, и от тебя жду того же. В конце концов, он и твой родственник теперь.
  В общем, закончили мы, как всегда, ссорой. Жена объявила, что будет вести свой бюджет.
  - Если ты так хочешь ему помогать, делай это на свои деньги, - сказала она.
  - Ах, так? - сказал я.
  * * *
  - Ты ж говорил, что лобстеры и лимузины... - с грустью напомнил брат, окинув взглядом мрачную подсобку заваленную ведрами и тряпками.
  - Это временные трудности, - с энтузиазмом ответил я, наполняя ведра моющим средством. - Лобстерам придется немного подождать.
  Из ночи в ночь мы драили супермаркет в Палм-Спрингз - в двух часах пути от дома. Зарплату по устному соглашению с владельцем клинингового бизнеса, евреем Джефри, мы должны были получить через месяц.
  Наш наниматель долго оттягивал день выплаты.
  - Парни, проявите терпение, - слышали мы его оптимистичный голос в трубке телефона.
  Когда на сорок пятый день мы заправили Форд на последние деньги, я позвонил Джефрри и сказал, что без денег дальше работать не будем.
  - Ок. Но все равно заплачу только через две недели, - угрюмо сообщил работодатель.
  Время потекло очень медленно. С пустым карманом прожить не просто даже в таком пальмовом раю, как Флорида. Да ещё жена после ссоры решила, что неплохо бы дистанцироваться от наших неудач, и объявила нам бойкот.
  Наше жилище вновь разделилась на два враждебных лагеря. Вокруг Светки сплотились Людка с Анжелой. В моём воинстве был один солдат. Солдат хотел есть и алкоголю.
  - Поехали сдаваться, - заявил я после особенного сытного обеда из макаронов и минеральной воды, наблюдая за легкой задумчивостью, охватившей брата. - Займу денег у Светки.
  Залив на последние три доллара бензина в ненасытное чрево Тауруса, мы попылили в стейкхауз, где Светка работала официанткой.
  - Нам пятьдесят долларов нужно. На две недели. Джефри обещает отдать зарплату, - мрачно процедил я вызванной к черному входу Светке, испытывая муки ущемлённой гордости. Сам факт того, что приходится просить в долг у собственной жены казался мне унизительным. Светка выдержала длинную паузу.
  - Извини, но не могу помочь, - вдруг сообщила она.
  - ???! - ошарашено уставился я на жену.
  - И не приходи, больше ко мне на работу - мне стыдно за тебя, - закончила жена свой пассаж, и круто развернувшись на каблучках, уцокала в прохладные глубины Тексас Стейк Хауз и Гриля.
  Увидев, моё выражение лица Дима приуныл.
  - А как же назад теперь поедем? Бензина-то нет, - сокрушенно произнес он.
  Я присел на раскалённый капот машины, закурил и уставился на бочкообразную пальму. Пальма была потрепанная и уродливая.
  - Может у тебя на карточке что-то осталось? - робко поинтересовался брат.- Вон банкомат рядом. Мой взгляд остановился на большом металлическом ящике с надписью "Cash Deposit".
  - Дима, ты - гений! - восхищённо хлопнул я брата по крепкому плечу. - Сейчас у нас будут деньги!
  В те беззаботные времена банки предоставляли своим клиентам удобную услугу. Можно было пополнить свой счёт через банкомат. Скажем, у вас есть ноль долларов на счету. Вы кладете пятьсот долларов в конверт (конверты есть тут же в банкомате), пишете на конверте сумму взноса. Автомат считывает написанную вами на конверте цифру и автоматически заносит на ваш счёт половину указанной суммы.
  Пятиста долларов у меня не было, но были конверты, ручка и два пустых желудка. Недолго думая, я сложил конверт пополам, засунул его в другой, запечатал, проставил на нём максимально допустимую к моментальному зачислению сумму (пятьсот долларов) и отправил в щель.
  - Живём! - расправил я в воздухе пять новеньких хрустящих и вкусно пахнущих банкнот по пятьдесят баксов, - голодовку объявляю завершенной!
  Когда вечером, сохраняя неприступный вид, с работы вернулась Светка, её встретил уставленный бутылками и снедью стол, на одном конце которого я орал под гитару что-то из Red Hot Chili Peppers, а на другом весело хохмил брат, разливая ром падким на халявное угощение Анжелке и Людке.
  Через две недели, когда позаимствованные мною в банкомате деньги подошли к концу, а возмущенный банк заблокировал мне счёт, я вновь позвонил Джефри. В этот раз он был краток: "Я подумал, и решил, что раз вы так подвели меня в трудную для моего бизнеса минуту, я считаю себя вправе не платить вам".
  Людям всегда почему-то нужно найти себе моральное оправдание, для того чтобы сделать подлость.
  Я и трудовая комиссия штата Флорида выразили свое решительное "NIET" моральному падению Джефри. Особенно сильное впечатление на непорядочного бизнесмена произвело "NIET" комиссии.
  - Как ты смеешь меня шантажировать! Ты долбаная русская свинья! Ты должен быть счастлив, что я вообще позволил вам работать! - неполиткорректно ругался Джефри, когда я пригрозил жалобой в инстанции. - Если ты хоть кому-нибудь заявишь, я упеку ваши русские задницы в тюрьму! Вы ничего не докажете, все менеджеры магазина - мои личные друзья!
  - Оставьте нам его номер. Мы разберемся, - заявили мне в трудовой комиссии штата, чей номер я выудил из толстого тома Йеллоу Пейджез, который мы использовали для подпорки хромающего 'кауча'.
  Джефри встретил нас на следующее утро у магазина в Палм Спрингз.
  - Лучше бы я нанял мексиканцев! - ворчливо заметил он, протягивая мне чеки левой рукой. В правой демонстративно поблескивал револьвер с коротким дулом. Джефри опасался физической расправы.
  * * *
  - Паша, срочно приезжай! Света попала в аварию! - звонок Анжелы вырвал меня из постели и метнул в Таурус.
  Сердце моё билось, как молот, когда я подъезжал к въезду на I-95. Ещё издалека я увидел полицейские огни и покорёженный Ниссан Алтима с выбитыми стеклами. Припарковавшись на обочине, я выскочил из машины и побежал к месту аварии, не обращая внимания на оклики полицейских. Светка стояла бледная, нервно курила и обсуждала что-то с рейнджером.
  - Ты в порядке?! - я бросился к ней со вздохом облегчения и крепко обнял её.
  - Я в порядке, - сдавленно пропищала она. - Но сейчас мне точно сломают ребра!
  - Прости, я просто очень переживал за тебя, - я ослабил объятья, и мы засмеялись.
  Виноватой в аварии признали сто килограмм дородной американской красоты. По словам толстой Дженис, она жевала за рулём гамбургер с картошкой фри и пила колу, как вдруг гамбургер вырвался и упал под руль, словно сумасшедший. Конечно, Дженис устремилась за ним, так как гамбургер был съеден лишь наполовину. Острое зрение и ловкие пальцы молодой американки не оставили еде ни шанса. Но когда Дженис восстановила рекомендуемое для управления автомобилем положение корпуса ...О, мой Бог! ...её Хонда Сивик была в сантиметре от Светкиной машины. Бабах!
  Врач, осматривающий Светку, вкрадчиво улыбался и покачивал головой, когда она сообщила, что у неё ничего не болит, и она чувствует себя отлично.
  - Может шея побаливает? Или позвоночник? Вы АБСОЛЮТНО уверены, что ничего не повредили? - тон его сделался особенно многозначительным. - Ведь страховая компания выделит деньги только в случае жалоб пострадавшего.
  - Хмм...Света, - наконец понял я намеки врача. - А ведь ты говорила, что у тебя после удара боли в спине и шее.
  - Да? - жена посмотрела на меня круглыми глазами.
  - Не тормози, - пробубнил я по-русски, зачем-то понизив голос.
  - Ах, да, доктор, ведь спина то и шея сильно болели, сейчас просто уже как-то утихла боль, - включилась Светка в нашу игру.
  - Ну, это ничего не значит, - обрадовался врач. - Вы до сих пор в шоке. А ведь при таком ударе у вас и сотрясение есть. А возможно и внутренние повреждения.
  Доктор диагностировал Светке кучу ушибов, смещений позвоночных дисков, вывихов и сотрясений и подписал её на серию самых дорогих массажей в своей клинике. Кроме того на лекарства и в качестве компенсации за возможные осложнения в будущем, страховая выписала жене чек на три тысячи долларов.
  За Ниссан, стоивший нам пять тысяч долларов вместе с переплатой за рассрочку, мы получили восемь тысяч от страховщика. Вишенкой на этом торте был новенький белый кабриолет Крайслер Сибринг, предоставленный нам в безвозмездное пользование на месяц, пока мы вынужденно пребывали без колес.
  В общем, мы сорвали джек-пот.
  Врач выписал Светке больничный на две недели, а мы с Димой и так были безработные. Всё это привело к тому, что мы поехали по бичу (beach - пляж. англ.) в нарядных рубашках, заглядывая в боулинги и ресторанчики. Купили Диме ковбойскую шляпу, после чего он сделался похожим, на актёра из ретро-вестерна. Поддавшись радостному настроению, он попивал виски прямо на заднем сиденье кабриолета и по-ковбойски салютовал дамам в соседних машинах. Светка и я хихикали над Диминой клоунадой. Короче говоря, неожиданный денежный дождь смыл между нами все барьеры и разногласия.
  Приятный вечер мы закончили в родном аппартменте, где закатили вечеринку в честь хорошего окончания плохого события. Первые лучи восходящего солнца застали нас с братом за столом в гостиной.
  - А ты аллигаторов видел? - спросил я у Димы.
  - Нет, - сказал он.
  - Поехали покажу! - предложил я.
  - Текилу брать? - спросил брат.
  - И виски! - одобрил я.
  Брат напялил шляпу "Крокодила Данди", и, звеня бутылками, мы вышли в рассвет.
  - А ничего, что мы выпили? - засомневался брат, когда мы вырулили на пустынный хайвей и понеслись в сторону Пасадены - местного парка дикой природы.
  - Здесь не Россия. Пока не нарушишь что-нибудь, не остановят, - успокоил я его. - В Пасадене нам не копов надо опасаться, а кое-чего другого.
  Дима основательно хлебнул из бутылки и сурово закаменел лицом. Он был готов к опасностям.
  Через пятнадцать минут трасса достигла местных печально известных высохших болот. Я повернул руль вправо, съезжая с дороги, и кусты бросились на нас, как стая рассвирепевших крыс.
  Мы неслись по глинистому грунту, рискуя завязнуть, и застрять в этом страшном месте, набитом голодными рептилиями под завязку. То и дело фары выхватывали из темноты плохо скрытые туши притаившихся хищников, заставляя меня резко дергать руль и давить на газ. От опасности захватывало дух.
  - Не останавливайся, Паша, чёрт тебя дери! Дави газульку! - орал мой брат, выпучив глаза и размахивая в воздухе бутылкой текилы. - Они гонятся за нами!
  Я еле разбирал его вопли сквозь треск сминаемого кустарника и рёв мотора, но все же уловил смысл сказанного, и холодок страха пробежал по моей спине. Я яростно ударил по педали газа, четырёх литровый двигатель надсадно взревел, выстрелив тяжёлой тушей Сибринга через естественный трамплин какого-то глиняного холмика.
  - А-а-а-аааа! - в унисон заорали мы, взлетая в окрашенное закатной кровью небо. Двухтонный кабриолет, болезненно скрипнув рессорами, ударился о землю, закрутившись на скользкой глине, заглох и встал.
  На мгновение наступила жуткая тишина. Ловушка захлопнулась.
  - Тихо! - одними губами прошептал я, вжимаясь в кресло. С минуту мы прислушивались к окружающим звукам, затаив дыхание. Всё было подозрительно спокойно, лишь невдалеке размеренно шептал океанский прибой.
  Я завел машину и медленно выехал по склону обратно на хайвей. Уже достаточно рассвело, и отсюда было хорошо видно, что заросли прибрежного кустарника и осоки, по которым мы носились несколько минут назад на Крайслере, были абсолютно необитаемы.
  Лишь кое-где валялись старые бревна, которые мы спьяну приняли за аллигаторов.
  Стало немного стыдно. Нервно посмеявшись над собой, мы съехали на песчаный пляж и, подогнав машину к самой воде, устроились на пикник.
  Из магнитолы Крайслера негромко мурлыкала джазовая радиостанция, мы разливали текилу в пластиковые стаканчики, развалившись на песке в паре метров от линии прибоя.
  - Дима, а ты знаешь, что на небе только и разговоров, что о море? - обратился я к брату с хитрой улыбкой, поднимая стакан с янтарной жидкостью.
  - Ага, точно, - ухмыльнулся Дима. - Прям как в "Достучаться до небес". Текила и море.
  - Ну, давай, за то, что мы сделали это, - торжественно заявил я. - Ещё какое-то время назад мы с тобой бухали паленую водку в мёрзлом сарае в Кабардино-Балкарии, а теперь вот разъезжаем на Крайслере, потягиваем текилу на берегу Мексиканского залива. Жизнь удалась!
  - Да, - согласился Дима, зажевывая текилу корочкой лайма. - Мне, честно говоря, до сих пор иногда кажется, что это все сон. Вот проснусь, а я в своей гостинке в Красноярске, и рядом крыса мой доширак доедает.
  - Крыса? - не понял я.
  - Да, там долгая история... - помрачнел Дима.
  - А знаешь, что, - в голову мне пришла свежая мысль. - Поехали жрать лобстеров, я угощаю!
  Эмоции переполняли меня, но казалось, что для полного эффекта не хватает какого-то красивого жеста, последнего штриха к картине.
  Я достал из кармана тугую пачку баксов и с силой швырнул их в воздух над нашими головами, замерев в предвкушении того, как деньги будут падать на нас самым прекрасным в мире дождём. Но произошло неожиданное.
  Посреди абсолютно безветренного флоридского утра, над нашими головами вдруг пронёсся резкий порыв ветра, который подхватил большую часть купюр и бросил их в океан.
  - А-а-а-а-а-а-а! - в ужасе заорали мы с братом и, как были, в одежде кинулись доставать деньги из воды. По пояс в прохладной солёной воде мы метались, как сумасшедшие, падая, матерясь и ныряя, но значительную часть пачки спасти не удалось.
  Опровергая все законы физики, купюры отказывались плавать. Если долларовые купюры ещё безмятежно покачивались на глади тёмно-зеленых волн, то пятидолларовые солидно шли ко дну, напоминая подбитые баржи, а десятки и двадцатки исчезали в пучине стремительно, как сундуки с пиастрами!
  Алчный океан отожрал у меня из кармана больше семидесяти долларов, чем привел в негодование. Долго ещё с братом мы проклинали неожиданную шутку природы, суша на капоте крайслера смятые купюры и свои шмотки.
  * * *
  - Два лобстера и две "маргариты", - мрачно обратился я к официанту, когда мы ввалились в небольшой, но фешенебельный прибрежный ресторанчик, усевшись на веранде с видом на череду белых отелей Сент-Пит Бич.
  - Извините, сэр, - растянул губы в вежливой улыбке официант. - Но мы не подаем алкоголь раньше двенадцати часов.
  - Чёрт, - помрачнели мы с Димой. - Тогда две кока-колы.
  Кучи мятых долларовых купюр на столе произвели на официанта Родриго положительное впечатление. Ещё ему понравился симпатичный иностранец с глазами цвета морской волны и густой черной щетиной. Родриго долго возился на кухне, украшая блюда с лобстерами веточками зелени. Расставив тарелки и бокалы с колой на поднос, он бросил взгляд на свое отражение в зеркало и, соблазнительно покачивая бёдрами, пошёл в зал.
  Там его взору открылась идиллическая картина. За столиком посреди пустынной веранды, положив всколоченные головы на ворох мятых долларовых купюр, два его клиента спали крепким сном.
  
  
  
  Глава 24: Однажды в Америке
  Эта заварушка началась с приезда Балуна.
  Balloon - по-английски "воздушный шар". Такую кличку ему дал мастер меткого слова Дима.
  Балун - мой бывший сокурсник. Некрасивый и неуспешный в учебе, тормоз и ленивец, он, тем не менее, занял неотъемлемое место в нашей студенческой компании. Звали его Лёней, но "Балун", конечно, гораздо точнее описывало его низенькую неуклюжую фигуру с круглым животиком и кривыми ножками. Нечто среднее между медведем Балу из мультика и воздушным шаром, когда его наполнишь водой.
  Ко мне во Флориду он приехал из Чикаго, где работал в парке развлечений "Сикс флэгз". Многие студенты из программы уезжали оттуда домой богачами. Устроившись кассирами в ларьки с хот-догами, они в полной мере пользовались дырами в отчетности и воровали напропалую. Если покупатель ронял хот-дог, то по правилам компании, он мог тут же получить бесплатный. Стоит ли говорить, что там, где кассирами были русские, падеж хот-догов носил массовый характер.
  Воровать, конечно, не хорошо, но что такое "нехорошо", если по приезду можно купить новую машину, а то и квартирку, если городок не самый центральный?
  Леонид в этом Клондайке для русских, однако, был неудачлив. Попеременно его уволили с должности кассира, оператора карусели и садовника. Последним позором стало увольнение с поста дворника с формулировкой "не справился с обязанностями".
  Балун окончил университет почти без троек и был формулировкой недоволен.
  - Да ну их, дураков! - кривил он скуластое изрытое оспинами лицо. - Дворник, прямо скажем, не профессия моей мечты.
  Пообвыкшись в нашем аппартменте (постелили Балуну на диванчике в гостиной, где уже квартировал Дима), Леня решил, что он в МакДональдс "бы пошёл - пусть его научат".
  "Учили" его три недели, но и среди толстых ленивых негров продукт российской образовательной системы оказался неконкурентоспособен. Лёню опять уволили.
  - Да я сам собирался уходить, - резюмировал оскорбленный Балун. - Тоже мне работа - бутерброды лепить!
  Несмотря на презрение к гамбургерам, он уплёл их за три недели немало, проев солидную брешь в балансе ресторана быстрого питания и обзаведясь вторым подбородком.
  Света работала в это время официанткой в ресторане при гостинице.
  - Паш, не знаю, как-то неудобно такое предлагать Лёне, - сообщила она мне. - Но у нас в ресторане есть вакансия уборщика. Туалеты мыть.
  - Предлагай, - решительно сказал я.
  Мне порядком надоело постоянное нытьё Балуна - "говорили, во Флориде есть работа, а тут ещё хуже, лучше бы я в Чикаго остался".
  К нашему удивлению Лёня от работы остался в полном восторге.
  - Ничего делать не надо, ходи себе в красивой униформе, да на баб глазей, - весело тряс щёчками Балун. - Ну, пару раз в день за кем-нибудь смоешь, полы вытрешь и отдыхай. Бесплатно проживая в нашем аппартменте, Леня через несколько месяцев сэкономил достаточно, чтобы снять собственное жильё.
  - С такими ребятами отличными познакомился, таджиками. Буду с ними квартиру снимать, - заявил он однажды, вернувшись с работы своей мечты.
  - Лёнь, ты хорошо подумал? - спросил я. - Ты ведь для них друг, только, когда им что-то от тебя нужно, а потом хлебнёшь горя.
  Известие обескуражило нас. Перед этим Дима договорился с Балуном снимать квартиру вместе, чтобы мы со Светкой могли, наконец, отделиться и зажить вдвоем, как и положено семье.
  - Ладно, я один квартиру сниму, - успокоил нас Дима. - Идёт этот Балун в... к своим таджикам!
  - Я вам ничего не должен, - уходя, Лёня с пафосом бросил фразу, которую не раз потом я слышал, от многих, кому по доброте душевной помогал, веря в нерушимость дружеских уз.
  - Ну и чёрт с тобой, - выругались мы и прекратили с Балуном всякие отношения.
  * * *
  Прошло несколько месяцев, и я почти забыл о его существовании, как однажды ночью, он позвонил в дверь нашего однобедрумного аппартмента. На лице у него было раскаяние, а в пакете водка и закуска. За спиной его возвышался двухметровый очкарик, представившийся Женей.
  - Паш, ты извини, что так поздно, - виновато пробубнил Балун.
  Время для визита, конечно, Лёня выбрал неудачное, но я был рад, что он, наконец, осознал, что не прав и пришёл извиниться. Однако радовался я рано. Мой бывший сокурсник пришел по другому поводу.
  Включив в коридоре свет, и впустив гостей, я обнаружил под глазом Леонида внушительный фингал. Я сразу почувствовал неладное.
  - С соседями подрался, - пояснил печальный Балун.
  По мере того, как бутылка "Финляндии" пустела, ситуация прояснялась.
  Выяснилось, что "дрался" Леня с таджиками-соседями весьма оригинально.
  Напившись водки, правоверные мусульмане пришли к нему в комнату и попросили денег на продолжение банкета. С деньгами жадноватый Балун расставался неохотно, за что испробовал на голове крепость флоридской пальмовой табуретки. После этого Лёня пал духом и на пол, где и оставался некоторое время, перемещаемый по периметру комнаты пинками новых друзей.
  - А ещё ему дали в глаз, когда он сказал, что пожалуется тебе, - осторожно поделился своими наблюдениями друг Женя. - А Фарух смеялся и кричал "звони своему Паше", и они тебя поносили тоже.
  - А "желтым земляным червяком" они меня не называли? - разозлился я. - Ты ж там был, что не помог другу?
  - Я просто наблюдал, - сокрушенно покачал головой двухметровый очкарик. - Надо было понять, на что они еще способны...
  Никаких экстраординарных способностей кроме банального рэкета таджики, впрочем, не обнаружили.
  - Через час ждем тебя здесь с водкой и закуской, - снарядил друга Лёню в дорогу друг Фарух.
  - И пусть снимет сто долларов с карточки и привезет! Он мне новые туфли кровью измазал! - добавил друг Нияз.
  Балун (и зачем-то присоединившийся к нему друг Женя) сели на купленную на "туалетные" деньги балунову малолитражку и отбыли на незапланированный шопинг. Однако приобретя всё по списку, они поехали не домой, а почему-то ко мне.
  - "Мои новые друзья, мои новые друзья"! - передразнил я Лёню. - Говорили, блин, тебе!
  - Я не прошу, чтобы ты мне помогал, - со скорбным достоинством ответил Балун. - Можно мы лишь переночуем у тебя, а утром уедем?
  - Да какой там "не прошу" уже, - злился я. - Теперь если ничего не сделать, они от тебя не отстанут. Да и на нас тень падет. Если мы друга защитить не можем, значит так можно на любого из нас наехать.
  * * *
  Утром женщины племени в лице Светки, пошли собирать плоды и коренья по месту трудоустройства, а мужчины племени в моем лице, взяв на работе выходной, пошли собирать всех воинов. Или, правильней сказать, обоих.
  Первого воина я застал за физическими упражнениями. Полуобнаженный по пояс Дима прокачивал трицепс массивной гантелей. Рядом стояла нераспечатанная бутылка дешевой флоридской водки. Половина его зарплаты уходило на оплату крохотной студии, поэтому Дима экономил.
  - Хорошая физическая форма - это то, что нам сейчас понадобится, - многозначительно заметил я.
  - Ы-ы-ы? - неинтеллигентно промычал брат.
  По мере рассказа Димино лицо мрачнело. Он отложил гантелю в сторону и скрутил жестяную головку со стеклянной бутылки. По комнате разнесся сладковатый запах пластмассы и низкокачественного спирта.
  - Будешь? - предложил он мне, но я отрицательно помотал головой.
  Кадык на шее брата дернулся два раза, Дима закусил сморщенным лаймом и выругался.
  - Долбанный Балун! А кто мне за пропущенную смену заплатит? - Дима работал на ночной уборке магазинов, и платили ему сдельно.
  - Ну, думаю, Леня оплатит расходы, - заключил я. - Ладно, поехали к Гоше, надо его тоже привлечь.
  Дима махнул стопарик и, мы спустились во двор и сели, а точнее легли в мой, купленный с большой переплатой у поляков, Мицубиши Эклипс. Ездил Эклипс с трудом, но сиденья в нем располагались так близко к полу, что создавалось полное ощущение гоночной машины.
  По дороге к Гоше мы выпили два раза за зеленый светофор и два раза за красный.
  Нигерские лачуги, сменились величественными небоскребами даунтауна, а те, в свою очередь, видами на песчаные пляжи, пальмы и бескрайнюю лазурь океана. Гоша жил на биче.
  Гоша был самым сильным из моих друзей во Флориде. Он весил сто десять килограмм, а от груди жал сто сорок.
  Во Флориду он приехал со своей девушкой - очень красивой худенькой блондинкой и сразу же попал в стандартную американскую ловушку: его Юлю здесь боготворили, на него не обращали внимания.
  Ухудшало ситуацию то, что Гоша плохо говорил по-английски. Мы познакомились в "Папа Джонсе", где оба развозили пиццу.
  В промежутках между пиццамэнством он бомбардировал меня идеями:
  - Нам, короче, надо с тобой устроиться машины продавать! Там знаешь, какие комиссии от продаж - офигеть! Или риэлторами, они бабки тоже нормально рубят ...
  Через полгода девушка ушла от него. Вышла замуж за американца менеджера отеля, где работала официанткой. Было заметно, что Гоша сильно переживал, но виду не показывал:
  - Расстраиваюсь? Я? Да, не смеши меня. Пусть катится к своему янки долбаному! Я, кстати, узнал - в Додже сейчас сейлзмэны требуются! Без опыта работы! Может, сходим?
  Гоша выслушал рассказ о планируемой операции скептически. В силу моей худобы он, вообще, с недоверием воспринимал меня в качестве боевой единицы.
  - А ты, Димыч, едешь? - обратился он к брату.
  - Канэчно, Гоша! - весело разулыбил рот Дима, припустив кавказского акцента. Красные, а особенно зеленые светофоры сильно улучшили его настроение.
  Настроение Гоши и без всяких допингов взывало к экстриму. Сначала от него ушла девушка. Потом как-то в одну из рабочих смен Гоша приехал с заказа в грязной порванной униформе и с разбитой головой. Двое негров заказали пиццу на адрес заброшенного дома и напали на него с ножом и битой.
  Негры искали лёгкой добычи, но они не ожидали, что вместо изнеженного капитализмом "белого американца" судьба подкинет им отчаянного русского с крепкими кулаками и нервами.
  Едва они успели перетянуть Гошу битой по широкой спине, как он стремительно кинулся прочь, не разбирая дороги.
  Вцепившись мертвой хваткой в сумки с пиццами, Гоша не только оставил преследователей далеко позади, но, не успев от страха вовремя затормозить, со всего разгона впилился в дверь собственной машины. Результатом стали обильные царапины, порванная одежда и стресс.
  - Я увольняюсь, - сказал Гоша в момент осатаневшему от горя менеджеру и вышел в ночь.
  - Разве можно быть таким трусом? Пару раз махнули ножом перед носом и всё? Увольняться? - повернулся американец ко мне в поисках поддержки.
  - Да уж... - смущенно промямлил я. - Кстати, Брайан... Я это... эээ... тоже увольняюсь.
  Так в один день пицца-стор на 34ой Стрит Сауф потерял сразу двух пиццамэнов.
  Мы слегка стыдились своей робости, но недолго. Ровно месяц. Потом пицца-стор лишился третьего пиццамэна. Пятидесятилетнему Стиву негритянские подростки выстрелили в голову, на парковке перед церковью, куда они заказали доставку.
  Пуля снесла Стиву всю верхнюю челюсть и язык, однако ему повезло. Пролежав без сознания пять часов, он умудрился забраться в свой пикап и доехать до витрины продуктового супермаркета. Говорили, он вывалился окровавленной головой прямо на лоток с бананами, откуда скорая забрала его в госпиталь.
  В общем, теперь Гоша сидел без работы, и ничего не мешало ему принять участие в военной операции, реабилитировавшись в своих глазах после бегства от грабителей.
  Вся дружина была в сборе и готова к бою.
  До вечера оставалось много времени. На улице (как всегда) стояла солнечная погода. При таких исходных у нас просто не было шанса не усугубить.
  Уже через час я превратил наш семейный аппартмент в военный штаб, воспользовавшись отсутствием Светки. Стратегическая и тактическая часть плана была выработана уже после первой бутылки, и после трёх-четырех тостов "За Победу!" мы перешли к мотивационной программе.
  "И, пока спокоен враг, вся станица на ушах,
  Мы упьемся самогоном всем смертям назло.
  Но если вражеский урод нападет на наш народ,
  Атаман, веди вперед! Шашки наголо!"
  - разрывался магнитофон, в то время как трое полуобнажённых молодцов с кумачовыми лицами носились вокруг стола, размахивая воображаемыми шашками.
  Телефон разбудил меня с пятого звонка. Звонил Лёня.
  - Пацаны, я уже приехал, как вы и сказали. Жду дома. Тут только Нияз, Фарух уехал к землякам, - послышался в трубке приглушенный сбивчивый голос.
  - Сейчас едем, - хрипло выдохнул я в трубку, и от многослойного перегара захмелели американские телефонистки на линии.
  Наши рожи с бодуна были так страшны, что худосочный Нияз без долгих уговоров сел с нами в машину и повез показывать дом, где кутил с друзьями главный друг Балуна Фарух.
  План был прост, как все гениальное: я выманиваю Фаруха под предлогом разговора, Лёня порицает его словесно, потом бьет по лицу, восстанавливая высшую справедливость. Короткое прощание. Отъезд. Банкет.
  Однако все как-то сразу пошло не так. Фарух вышел вальяжно и повёл себя, как Соловей-разбойник из анекдота про отца Ильи Муромца*.
  Он очень вежливо и с улыбкой поздоровался со мной, Гошей и Димой, и тут же набросился на Леню.
  - Ты что... (мат-перемат)...не понял, что я тебе сказал (мат-перемат)?! Что, я сказал, будет, если ты (мат-перемат) кого-нибудь приведешь?! А?
  - По морде получу... - грустно ответил Балун, потупив голову, как ученик, не выучивший урок.
  - Так какого...(мат-мат-перемат-мат-мат-перемат)...!!!
  - А вы? - с пафосом в голосе повернулся к нам главный друг Лени. - Вы приехали вступаться за это чмо?
  С этими словами он скорчил презрительную мину и указал на Балуна. "Чмо" смотрело на нас пристыжено и с удивлением, как бы вопрошая: "Ну, действительно, ребята! Что ж вы так оплошали?"
  Репутация наша стремительно таяла.
  - Да, нет, - перехватил я инициативу. - Чмо, тут, похоже, само по себе... а, вот, я пришел спросить, почто ты, козлина такая, меня за глаза поносишь и ругаешь?
  Раздувшийся от собственной важности Фарух округлил две черные маслины и уставился ими на меня.
  - Паша, да ты (мат-перемат)...
  В этот момент я коротко, но от души хряснул лучшего друга Лёни в заросшую черной бородой челюсть жестким полусвингом-полухуком.
  Таджик картинно схватился за лицо, согнулся и горестно взвыл, не прекращая изрыгать ругательства в мой адрес
  Все это выглядело очень некрасиво, поэтому я, не задумываясь, всадил в кучерявую голову ещё пару увесистых апперкотов. Вой затих и Фарух крепко прижался к моей груди, не желая нести ущерб. Не то, чтоб мы были с ним особенно близки, однако, понять его было можно. Несомненно, в этот момент он чувствовал себя довольно одиноко.
  - Делай что-нибудь! - рявкнул Дима Балуну, толкнув его в направлении испуганного Нияза.
  Мучаясь от стеснения и неловкости, Леня приблизился к противнику и нерешительно приобнял того за шею. Нияз откликнулся на объятья, и пара рухнула в траву, натужно сопя.
  В этот момент к нашим танцам на лужайке поспешили присоединиться друзья Фаруха. Три коренастых силуэта выкатились из трехбедрумной горницы и понеслись мимо Гоши и Димы прямиком ко мне.
  Эмоциональный Фарух, как клещ, впился в мои руки, лишив меня мобильности. Я нервно задергался, беспомощно взирая на приближающиеся кулаки врагов.
  - Э-э-э, парни? - тревожно проблеял я Гоше и Диме, пробуждая их от оцепенения. Гоша толкнул первого пробегавшего мимо таджика по направлению к Диме, который недолго думая насадил того на короткий апперкот. Со вторым произошла та же история. Третий понесся в сторону Димы самостоятельно.
  - Да я же тебя съе-е-ем! - ревел он на ходу в ярости от непочтительного обращения с соплеменниками.
  Однако то ли он был не волк, то ли Дима не был Красной Шапочкой, но апперкот нашёл очередную челюсть. Как раз в этот момент я изловчился и приложил Фаруха коленом в лицо - тот сник и сполз на землю
  На секунду вокруг стало тихо. В быстро сгущающихся тропических сумерках силуэты скрючившихся таджиков живописно белели майками на бетонном драйвуэе. Вяло перебирая конечностями, они напоминали выловленных моряками гигантских креветок. Где-то далеко на яхте играла зажигательная сальса, в нестриженном газоне шуршали прическами Балун с Ниязом, а на чердаке дома уже завели свою печальную песнь вечерние цикады. Очарование момента проникло в наши сердца, но настала пора прощаться.
  - Хватит обниматься, б***ть! - проворчал Гоша, отправляя Нияза в кусты размашистым пинком, и доставая Леню за шкирку из густой травы. - Поехали уже!
  * * *
  - ...а я его!
  - Ну, ты да, а я вон того... а Дима...
  - Да Дима, вообще, красавец!
  Возбужденно обсуждая детали битвы, мы неслись на Эклипсе по усеянному пальмами Лагуна Драйв под звуки рока. Но радость оказалась преждевременной. Когда мы подкатили к нашей высотке, мобильный в моем кармане тревожно зазвонил.
  - Это Паша? - раздался в трубке зловещий голос. - Мы едем к тебе. Все едем. Если не выйдете, взорвем аппартмент.
  * * *
  Гоша возбужденно ходил по комнате, натыкаясь на Димины гантели. Я задумался, усевшись на тренажер. Балун мрачнел побитым фейсом из угла кровати. Дима, воспользовавшись моментом, наполнил и украдкой намахнул стопарик водки, не закусывая. Беседа не клеилась.
  - А "все", это сколько? - озвучил Гоша вопрос, волновавший многих.
  - Ну, человек десять-пятнадцать, думаю, - прикинул я.
  - Н-да... - угрюмо протянул Дима.
  Враги предложили нам встретиться на заброшенном стадионе за городом. Мы взяли тайм-аут, чтобы обдумать ответ. К чему врать - было страшновато.
  - Нет, однозначно надо здесь встречаться, около аппартмента на парковке, - заявил Дима.
  - А, может, просто поедем на стадион и все? - предложил ополоумевший от страха Балун, - ну побьют...но не убьют же они нас, в конце концов.
  - Да? - разозлился я. - А кто им помешает? Ты что ли? Они без ножей, вообще на разборки не ездят.
  - Но и не выйти нельзя, - мрачно сообщил Гоша. - Совсем позор будет.
  - Эээх, счас бы циркачей сюда! Можно было бы силенками наравне померяться, - мечтательно протянул Дима, наливая себе второй "для храбрости".
  "Циркачи" были спортивной акробатической труппой из Череповца, временно квартировавшейся в соседней Тампе. Они отличались крепким сложением и способностью поглощать чудовищное количество водки, что нас в свое время и сблизило. Однако ехать до них было не меньше часа, и телефонами мы обменяться не успели.
  - Циркачи, говоришь? - я резко встал с тренажера и потер руки. - У меня, кажется, есть идея!
  * * *
  На разборку таджики оделись в связи со своими сумбурными и противоречивыми представлениями о моде. Кто-то щеголял в парадных трико и начищенных до блеска туфлях, кто-то вырядился в черную шелковую рубашку и набриолинил волосы. Лица у всех были одинаково кровожадные. При нашем приближении из толпы начали раздаваться агрессивные выкрики.
  "Ни хрена себе, пятнадцать человек!" - подумал я, окинув подслеповатым взглядом клубившуюся вокруг нескольких тачек темную толпу.
  Несколько человек отделилось от скопления, и я с удивлением узнал группу русских студентов тоже Лениных друзей.
  - Вы уж извините,- виновато сообщили нам они. - Но мы не могли не приехать, нам с таджиками ещё жить.
  "Вот жеж козлы!" - подумал я.
  Однако вслух произнёс следующее:
  - Так, ну что... сейчас едем на стадион, а там мы разбирать не будем, кто тут по делу, кто нет. Всем достанется!
  От такого наглого вступления челюсти у таджиков слегка отвисли, а ренегаты-студенты заозирались по сторонам.
  Я же театральным жестом достал из кармана телефон, сделал вид, что набираю номер и произнёс громким голосом:
  - Привет, Косой, а Большого позови к телефону. Ага... Да, привет Большой, ну как я и говорил, они подъехали...Что? ... да всего человек тридцать лохов пузатых... Что? Ахахаха!! Неее, пушек не надо, убивать не будем, но покалечить, кой кого придется... Ага... всех бери...через сколько? Минут двадцать? Ну, окей, они подождут... Не... не разбегутся... Всё, ждём.
  После моего зычного монолога на ночной парковке повисла неуютная пауза. Несколько секунд я наслаждался видом изрядно притихшей толпы.
  - Я просто смотрю, вы коллектив собрали, ну я решил, пусть и наши ребята подъедут. Играть на стадионе, так полными командами, - со скучающим видом ответил я на немой вопрос толпы. - Только подождем минут двадцать.
  - А что мы тут ждать должны? - вышел мне навстречу вожак - здоровый таджик лет тридцати пяти по имени Фарид. - Вы уважаемого человека побили.
  Толпа расступилась, и нам был продемонстрирован знакомый, кричавший, что "съест".
  Со скорбным видом он восседал на капоте старого Шевроле. Лицо его несколько распухло.
  - А ваши сначала вдвоем избили нашего... эээ, - я с сомнением посмотрел на Балуна, - уважаемого человека.
  В этот момент мой телефон зазвонил, заставив меня вздрогнуть. Звонила Светка.
  - Паш, привет! Ну и бардак вы тут оставили. Ты, вообще где? Ты скоро будешь?
  - Что, парни? Вы задерживаетесь? Ну, ничего мы подождем! - громко ответил я, и лоб мой покрылся испариной при мысли о том, что оппоненты могли услышать женский голос в трубке. Незаметно нажав на кнопку отключения телефона, я повернулся к толпе и с наигранной самоуверенностью предложил:
  - А что мы действительно скучать будем? Если у вас есть какие-нибудь претензии, давайте разбираться один на один, пока мои друзья едут.
  Таджики оживились и начали бурные переговоры.
  - Мы согласны, - гордо сказали они, а я про себя довольно хмыкнул. Мой безумный план сработал.
  В этот момент, проявив неожиданную резвость, из наших не очень плотных рядов выскочил Балун.
  "Ай да Лёня! - переглянулись мы, - решился, наконец!"
  - У нас были с Фарухом проблемы, - громко заявил Леня, повернувшись почему-то в нашу сторону. - Но мы их уже решили. Решили же, Фарух?
  Стоявший рядом Фарух выглядел так, как будто недавно атаковал лицом улей с пчелами. Он скривился опухшей рожей, но покивал. Драться ему не хотелось.
  - ...ну, а остальное - это уже ваши разборки с пацанами, - опять обратился к нам вероломный Балун. - Я тогда лезть не буду.
  Совершив этот вопиющий акт малодушия, он подобрался и незаметно влился в кучу болеющих за таджиков студентов.
  Первая пара гладиаторов стала неожиданностью для всех. Таджики, считающие, что на войне все средства хороши, притащили с собой двухметрового глухонемого украинца - коллегу по ассенизаторскому бизнесу.
  Во все времена наемников бросали на самые безнадежные участки. Вот и сейчас таджики вытолкали гигантского Тараса вперёд и жестами пояснили, что ему нужно избить Гошу.
  Было решено, что дуэли будут проходить за углом квартирного комплекса, чтобы никто из наблюдающих не мог вмешаться.
  - Ну, что? Поехали! - сказал Гоша, вставая в позу боксёра, когда они с Тарасом повернули за угол.
  Украинец вытянул руку тыльной стороной ладони вперёд, показывая, что надо обождать, и принялся чертить что-то на бумажке.
  "Ты хочешь со мной драться?" - написал он и протянул Гоше бумажку и ручку.
  "Нет", - написал слегка удивленный Гоша.
  "Я тоже не хочу с тобой драться", - гласила ответная надпись.
  Украинец широко улыбнулся и протянул Гоше руку. Первый бой закончился перемирием. И действительно - зачем воевать, когда можно жить в мире!
  Но иначе считали уязвленные гости из солнечного Таджикистана. Племенная гордость требовала кровопролития и членовредительства, поэтому следующим вперед выступил квадратноплечий Фарид.
  - Так! Сначала я изобью тебя, Паша, а потом тебя, здоровый! - он указал на Диму.
  - Сначала со мной пойдем, - выступил вперёд Дима.
  Ход был тактически грамотный, так как Дима был нашим лучшим бойцом, а я выступал главным переговорщиком, сдерживающим всю свору.
  Оказавшись за углом высотки, Фарид неожиданно полез к себе в трико, и, покопавшись там, достал внушительных размеров кухонный нож.
  - Зачем это? - обеспокоенно спросил Дима.
  - Да ни зачем, - Фарид удивленно уставился на нож, как будто не понимая, откуда тот взялся. Повертев его в руках, он картинным жестом швырнул нож куда-то в кусты.
  - Давай подождём, пока женщины пройдут, - указал он куда-то за спину Димы.
  Уже обернувшись, Дима понял, что попался на древнейшую уловку. Град ударов обрушился на него, и в следующую секунду коварный противник прошёл в ноги, опрокидывая дезориентированного Диму на асфальт. Руки таджика сдавили горло Димы, и где-то на задворках сознания мелькнула мысль: "А ведь так и убить могут!"
  Взрыв адреналина в крови заставил напрячься и вывернуться из стальной хватки. Горло жадно вдохнуло кислород, дальнейшее было делом техники. Несмотря на ловкость и силу, мериться с бывшим победителем борцовских турниров таджику было не по плечу. Дима опрокинул Фарида на спину и сразу нанес несколько ударов. Но опять противник удивил - резко оттолкнув Диму двумя ногами, он кувыркнулся куда-то назад и вбок и принял стоячее положение. Секунду они стояли друг против друга, тяжело дыша.
  - Я думаю, мы выяснили, что хотели, - вдруг заулыбался таджик, разводя руки в сторону.
  - Как хочешь, - Дима пожал плечами.
  Увидев возвращающуюся пару, толпа мстителей глухо заворчала. Для "избитого" Дима выглядел как-то слишком хорошо.
  - Следующий, - Фарид легкомысленно махнул рукой и отошел на задний план, показывая, что следующий значит "не он". Его поведение озадачило соратников. Больше богатырей у них не наблюдалось. Да и, вообще, как же "сначала изобью Пашу"? Несколько секунд войны тьмы взывали на своем языке к подчеркнуто индифферентному Фариду, но тот, видно, считал, что уже сделал все, что мог.
  - Пайдём! - вылетел вдруг из толпы особенно ожесточенный чернявый боец. Он ткнул в мою сторону и решительно направился вдоль фасада высотки к сегодняшней гладиаторской арене за углом здания.
  Лицо соперника перекосилось от ненависти, но на меня это не произвело большого впечатления. Сложения он был не особо крупного. Единственное опасение вызвали очертание кухонного ножика под майкой. На самом деле я испытал даже небольшое облегчение от того, что можно было удалиться со сцены, где я играл сложную роль перед крайне агрессивным зрительным залом. Однако, как только актёр ушел со сцены, спектакль развалился.
  Всем таджикам вдруг одновременно пришло в голову, что их в несколько раз превосходящее по численности войско таким макаром просто изобьют поодиночке. Первым камнем лавины стал злосчастный Фарух.
  - Убью-ю-ю-ю-ю!!! - он вылетел из толпы с битой в руке, и понесся по направлению к Гоше. Вслед за ним, злобно сопя, неслось ещё несколько человек со спортивным инвентарем. К "игре" на стадионе таджики явно подготовились лучше нас.
  - У них биты! - тревожно констатировал Гоша очевидный факт и, ещё раз продемонстрировав решительность и быстроту мышления, бросился к парадной двери высотки. Древний, как само человечество, инстинкт "бьют-беги" подсказал, что делать и Диме. Он понесся вслед за Гошей прочь от любителей нетрадиционного бейсбола.
  - Стой здесь! Я посмотрю, что там происходит и приду, - строго сказал я своему слегка опешившему противнику и быстрым шагом пошел к высотке.
  * * *
  - Да, теперь будут говорить, что струсили, убежали! - радостным тоном заговорил Гоша, переводя дыхание, когда мы все втроем вновь собрались в Диминой студии.
  - Да пусть что хотят, говорят, - сообщил Дима. - Сколько их было и сколько нас? Еще нормально отделались.
  - 'Нормально отделались'? - возмутился я. - Да вы что, парни! Мы приехали, покарали балуновых обидчиков в их логове, потом вышли втроем против тридцати! А теперь посмотрите на себя! Да из нас ни на ком даже царапины нет!
  - Я колено ободрал, - сконфуженно заметил Дима.
  - А вообще-то Паша прав! Их реально тьма привалила. Да мы герои, чёрт возьми! - воспрял духом Гоша. - Мы им за Лёху отомстили? Отомстили! Они нас приехали толпой бить и что получилось? Только сами огребли! А стоять и собирать дубинки на свои головы - это дебилами надо быть. Наливай, Дима!
  - За победу! - в пластмассовый вкус дешевой флоридской водки примешивался легкий, но ощутимый привкус триумфа.
  Не успели мы сказать и слова, как в дверь раздался громкий стук.
  Тревожно переглянувшись, мы кинулись разгребать подручные средства обороны. Дима схватил гриф от штанги, я вооружился увесистой сковородкой, а Гоша встал около двери наизготовку со стулом.
  - Бъём все разом! - прошептал нам Гоша одними губами и рывком распахнул дверь.
  - Эээ... пацаны, вы что?! Аккуратнее! - от двери испугано отпрянул ошарашенный Лёня. - Вы, чо все убежали и меня бросили? Мне пришлось опять одному со всеми разбираться! Чуть опять не побили...
  Гриф от штанги с глухим звоном загрохотал по полу, а вслед за этим раздался звук звонкой затрещины.
  - Ну, ты... - Дима зло сплюнул на пол у ног повалившегося на кровать гостя. - ....Ба-алун...
  _____________________________________________________________________________
  * Приходит Илья Муромец домой и видит избитого отца.
  - Что с тобой, батюшка, случилось?
  - Прилетал Соловей Разбойник и вломил мне.
  - Ну, ничего, я с ним разберусь.
  Договорились о месте и времени разборки, встречаются. Илья:
  - Послушай, свет Соловушка, ты знаешь кто я такой?!
  - Да, свет Илья Муромец, ты слава земли Русской и гроза всей нечисти.
  - А кто это, ты знаешь?!
  - А это папаша твой, урод (трах отца по роже).
  Илья (слегка удивленно):
  - Погоди, Соловей. Ты знаешь кто я такой?!!!
  - Ты, Илья Муромец, слава земли Русской и гроза всей нечисти.
  - Ну а кто это, ты знаешь?!!!
  - А это папаша твой, урод (опять трах отца по роже).
  Илья (совсем удивленно):
  - Да ты знаешь кто я такой?!!!
  Тут отец говорит:
  - Слышь, Илюша, а, может, домой поедем? Ну, их к лешему такие разборки!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  Глава 25: К северу от границы
  Нам стало слишком душно на юге. Сладковатый тошнотворный запах разлагающейся тропической флоры с болот и заливов, казалось, въелся в нашу кожу намертво. Одни и те же маршруты, одни и те же люди, небольшие заработки на надоевших работах и рутинное существование. Край нашей мечты стремительно терял романтический ореол и становился просто ещё одним местом на планете, где люди скучны и несчастны. Мы перестали быть путешественниками в Раю, и превратились в "местных". Сердца созрели для больших перемен, нужен был лишь импульс.
  Судьба предоставила его, объединив на данном отрезке сразу несколько обстоятельств. С одной стороны жизнь осложнилась наличием мстительных таджиков. Слишком иллюзорна была их "победа" и слишком очевидны потери в виде распухших от злости и побоев соратников. Они жаждали реванша. С другой стороны неожиданно перед нами открылись новые горизонты.
  - Ты слышал? Кристинка увольняется. Едет с приятелем Стивом в Нью-Хэмпшир на заработки, - Света пришла с работы взбудораженная. - Говорит там за лето можно тысяч по десять сделать на человека, не напрягаясь.
  Её глаза цвета североамериканской валюты всегда загорались огнём при мысли, что можно "заработать много денег". Меня в этом словосочетании неизменно смущало слово "заработать", но тут её слова легли на возделанную почву.
  - Поехали тоже! - заявил я, не раздумывая.
  - Вот так просто поедем? А как же работа? А машины куда денем? - Света смотрела с сомнением, но явно хотела, чтобы я её убедил.
  Даром убеждения я владел. Выезд был назначен на среду.
  - На север? - Дима отреагировал бесстрастно, как настоящий индеец. - Поехали, конечно. А то меня эти магазины уже конкретно затрахали.
  Мое гоночное "авто", под завязку набитое общим шмотьём, стало на якорь в уютной гавани платной гаражной стоянки.
  - Тридцать долларов в месяц, сэр, и я лично гарантирую вашему автомобилю сохранность, - беспредельная честность глядела на меня из глаз негра-управляющего.
  Утро среды ещё только собралось заключить город в свои жаркие пыльные объятья, а мы уже отправлялись в путь. Автоматические ворота охраняемой парковки отъехали в сторону, и золотисто-зелёный Додж Интрепид, напоминающий старого могучего аллигатора, бесшумно нырнул в тёмную прохладу улиц и, стремительно набирая скорость, понесся в сторону хайвея I-95.
  Через час мы перекусили в придорожном ресторанчике перед поворотом на Дейтону и, окончательно проснувшись, продолжили путь на Север.
  Солнце ярко освещало гладкую ленту пустынного хайвея. Нарубив последний сборник русского рока, я воодушевлённо жал на газ, подпевая Валере Кипелову из группы Ария. Светка закончила красить ногти на ногах и теперь сушила их на солнце, откинувшись на огромном сиденье Доджа и высунув ступни в окно. Одновременно она снимала дело своих рук на камеру, которую мы приобрели специально для запечатления красот природы и окружающего пейзажа. Дима тоже отлично проводил время. Выпив пива, он дрых на заднем сиденье, выставив к потолку ободранные в драке коленки.
  Никакой работы, никаких дел, лишь полный бак бензина и бесконечная дорога. Неудивительно, что настроение у всех было великолепным. Мы шутили, смеялись и весело комментировали пролетающие за окном забавные названия американских населенных пунктов.
  - Что за название для города, "Джоппа"? Хахаха! - радовался Дима. - Не самое, наверно, лучшее место для проживания! Хыхы!
  - Зато у них всегда есть отличный аргумент в споре! - вторил я. - "У тебя дела хреново?! Да я, вообще, в Джоппе живу!"
  - Ой, посмотрите, какой милый городок! Palatka! - хихикала Светка. - Наверно, туристы основали!
  Не оставались без внимания многочисленные Одессы, Санкт-Петербурги, Лондоны и Парижи.
  Так, по очереди меняясь за рулем, мы проехали Портленд, Вашингтон, Нью-Йорк, Бостон и вечером следующего дня въехали в Новую Англию. Дополнительных объяснений такому названию не понадобилось. Как только мы пересекли, границу штата Нью-Хэмпшир и въехали в Хэмптон, нас встретили густые туманы, мощеные брусчаткой узкие улочки города и хмурые лица. В "старой" Англии мы не были, однако, "новая" нашим представлениям о Туманном Альбионе вполне соответствовала.
  Поплутав пару часов по деревенским дорогам, мы достигли точки назначения - поселка Хэмптон Бич. Как можно было заключить из названия, он располагался непосредственно на берегу океана и состоял из двух главных улиц и семнадцати переулков. При взгляде на "курортный рай", в котором мы, предположительно, должны были стричь купоны с орд туристов, нас охватили тревожные сомнения. Ни машин, ни людей - Хэмптон Бич выглядел настоящим городом-призраком из старинных фильмов ужасов. Покосившиеся деревянные строения, заколоченные фанерой окна и пустынные улицы.
  - Похоже, мы немного поспешили поверить рассказам твоей подруги, - сказал я, паркуя массивную тушу Инрепида перед одноэтажным фанерным строением с надписью "Мотель 24 часа в сутки".
  - Неужели придется назад ехать? - Света подвесила в воздух волнующий всех вопрос, и он остался там висеть.
  Разбудив старика владельца, мы были ввергнуты в две тесные комнатушки, пропахшие плесенью. Света воспользовалась возможностью принять душ, а мы с Димой отправились на разведку.
  - Паша, осторожнее только, всё-таки новое место, влипнете ещё в неприятности какие-нибудь, - обеспокоилась Светка.
  Женщины ничего не понимают в романтике. Для того чтобы наслаждаться путешествием, им нужен уютный гостиничный номер, шезлонги, зонтики и экскурсии на чистом белом автобусе с гидом и шопингом. Романтика для мужиков - это другое.
  Положив в карманы по раскладному ножу и несколько мятых зеленых купюр, мы растворились в вечернем тумане. Инстинкт не обманул нас - минут через десять мы вышли на набережную к караоке-бару "У вареной креветки".
  - Два двойных Джека и пару пива, - обратился я к единственному живому существу в заведении - однорукой негритянке-барменше.
  - Вы, мальчики, я смотрю не отсюда, - недружелюбно покосилась она на Диму, который скромно, но с достоинством примостился на стульчик под надписью "Места для инвалидов".
  - Мы прибыли с юга, - сказал я, сгребая со стойки посуду со спиртным. На чай я оставил пятёрку, и лицо барменши чуть прояснилось.
  - Поставить музыку? - раздобрилась она.
  - Угу, - я перегнал Диму за столик около окна и уселся сам.
  - Чо она хочет? - спросил брат.
  - Музыку нарубить, - ответил я.
  - Ааа... ну пусть нарубает, - Дима поднял стакан с пахучим кукурузным самогоном. - Ну, за приезд?
  - За приезд, - согласился я, и мы выпили.
  Колонки над барной стойкой всхлипнули, и через секунду из них полилась тягучая мелодия.
  "Райдерз он зе сторм, райдерз он зе сторм"*, - пел хриплый голос Джимми.
  - А что у вас всегда так людно? - спросил я у негритянки, когда она подошла повторить заказ.
  - В это время года народу немного. Сезон начнется недели через две-три, - ответила она.
  За окном забарабанил дождь, переходящий в ливень. Пара фонарей тускло освещала узкую полоску пустынного каменистого пляжа, который то и дело скрывался под мутной набегающей волной.
  * * *
  - У нас есть хорошие новости и плохие, - сказал я Светке, когда мы выехали из мотеля и устроились на завтрак в небольшом придорожном ресторанчике. - С одной стороны мы узнали, что во время сезона здесь действительно многолюдно. С другой стороны сезон начнется только через три недели.
  - Ладно, может быть это и к лучшему, - рассудительно сказала Светка. - Снимем жилье получше, пока спроса нет.
  Уже к вечеру мы въехали роскошный двухэтажный особняк из просоленных морским ветром досок. С балкона второго этажа открывался чудесный вид на соседнюю крышу, а задняя дверь вела прямиком на пляж. Потянулись дни блаженного безделья. Каждый день начинался с вкуснейшего завтрака из даров моря в недорогом кафе на набережной, потом на целый день мы уезжали осматривать окрестные достопримечательности. Вода в океане была слишком холодной, чтобы купаться, поэтому мы просто фотографировались на заросших ракушками скалах и бродили по пляжу. Вечером мы закутывались в пледы и играли в карты, расположившись на скрипучих креслах-качалках на балконе второго этажа. Когда становилось холодно уходили в дом и продолжали вечеринку - пели под гитару, снимали на камеру веселые мини-пьески собственного сочинения, тут же просматривая их под общий хохот.
  Идиллия закончилась с приездом Кристины и Стива.
  - Спасьибо болшой, пашьол в жопа, - сообщил нам улыбчивый темноволосый парень со смазливой физиономией и небольшим, но уверенным брюшком любителя пива.
  - Я его учу русскому языку, - заразительно хохотала Кристина, миниатюрная миловидная брюнетка, тут же принявшаяся стрелять глазками в Диму. Отвыкший в последнее время от общения с женским полом Дима смущался и тормозил. Стив, уточнив на чье имя был заключен арендный договор, в свою очередь рассыпался комплиментами в адрес Светки, быстро сообразив, что платить за комнату гораздо выгоднее, чем снимать дом отдельно.
  Привезенная гостями бутылка французского коньяка была распита, и на общем семейном совете мы со Светкой решили, что жить с веселыми соседями будет совсем не в тягость.
  Две недели пролетели незаметно, унеся в вечность отличные воспоминания и солидный кусок наших накоплений.
  Как ни странно, первым работу нашел Дима.
  - Ду ю спик инглиш? - спросил его менеджер ресторана "Ла Бек Руж".
  - Э литтл, - ухмыльнулся Дима кривой застенчивой улыбкой и занял почетное место у посудомоечной машины. С девяти утра до десяти вечера Дима сидел на кухне, моя пару тарелок в час и уплетая бесплатные обеды, которыми кормили веселого "ноу-андэстэнда" скучающие без посетителей повара.
  Светка с Кристиной вскоре после этого устроились официантками в ресторан единственного в Хэмптон Бич большого отеля "Эшворт Хотель". Без работы остались только мы со Стивом. Недели шли, а сезон все не начинался. Назревающая семейная ссора развивалась по старому сценарию.
  - А ты, вообще, ищешь работу? - раздраженно обратилась ко мне жена в один из вечеров.
  - Естественно, ищу. Что за дурацкие вопросы? - окрысился я.
  - Пока деньги в дом только я приношу, а ты только тратишь, - не стала сдерживаться Светка. - Так что какие хочу вопросы такие и буду задавать!
  Слово за слово договорились до бойкота.
  Ютящиеся в самой маленькой комнатке и жаждущие нового мирового передела Стив с Кристиной подчеркнуто приняли в конфликте Светкину сторону и даже имели наглость прийти ко мне с лекциями и нотациями.
  - Не думаю, что хотел бы слышать впредь от вас какие-либо замечания! - так звучал бы мой ответ, если опустить крепкие выражения и тактично не заметить треснувшую столешницу, на которую мой кулак с размаху опустился в разъяснительных целях.
  - Не смей оскорблять мою подругу, - сказала Светка.
  - Да, кто, она думает, она такая? - возмутился я, от волнения строя фразы на американский манер. - Пустили пожить, теперь ведет, как хозяйка, тут себя! Пусть, вообще, ищут себе другую квартиру со Стивом.
  - Она, по крайней мере, платит за проживание в отличие от тебя, - проявила непоколебимость жена. - Если тебе что-то не нравится, можете сами съезжать со своим братом.
  С её стороны заявить такое было довольно безопасно, так как денег на съем жилья у меня не было, да и машина стояла на приколе в далекой Флориде. Приперла, что называется, к стенке.
  - Ну ладно, - ответил я сквозь зубы, - мы съедем... как сможем. Но ты пожалеешь.
  Гордость моя была задета не на шутку. Тут же вспомнился эпизод с похожим поведением Светки во Флориде. Когда со смены вернулся Дима, я сидел на террасе мрачный, как сыч, закутавшись в клетчатый плед и потягивая самое дешевое пиво. Деньги теперь следовало экономить.
  - Ну, смотри, мне пофиг - как скажешь, так и будет, - спокойно отреагировал Дима на мой рассказ. - Если хочешь, давай съедем.
  - Да куда мы съедем с тобой? На какие бабки? Надо же сразу за два месяца заплатить, да ещё и машины нет, - мрачно скривил я лицо.
  - Да тут, видишь, какое дело, - замялся брат, хитро улыбаясь. - Мне за полтора месяца зарплату дали, так из-за переработок она больше менеджерской вышла. Так что и квартиру снимем, и машинку какую-нибудь прикупить останется.
  - Блин, Дима! - я смотрел на брата с восхищением. - Да ты крут!
  - Хехе, стараемся, помаленьку, - довольно заулыбался Дима. За долгое время ему впервые выпал шанс превратиться из опекаемого в благотворителя. И он был рад оказаться полезным.
  На следующий день Дима взял выходной, и мы съездили к авто дилерам. Купить машину в Нью-Хэмпшире оказалось проще простого.
  - Документы вы сами оформляйте, - сказал нам престарелый ирландец. - Мне главное, чтобы у вас деньги были.
  Две с половиной тысячи долларов перекочевали в его карман. В ответ нам был выдан ключ от пожилого Плимута Экклэйм. Это был удивительно опрятный представитель американского машиностроения конца восмидесятых.
  - Одна владелица. Старая леди. В отличном состоянии, - откомментировал покупку ирландец.
  Кто именно был в отличном состояние, пожилая леди или её Плимут мы уточнять не стали. Ликер-стор в Хэмптоне закрывался в субботу рано, а покупку стоило несомненно обмыть. На обратном пути мы внесли залог за уютный двухбедрумный аппартмент, так что все приготовления к переезду были закончены. Вернувшись домой с работы, Светка пришла в ужас. Вместо забитых и смиренных безлошадных лузеров, поставленных на место волей обстоятельств, по дому вальяжно перемещались два свежеиспеченных автовладельца, собирающие вещи.
  - Ключ от дома. Ключ от машины, - холодно передал я последнее имущество Светке, - Желаю приятно оставаться в обществе новых друзей.
  - Вы что так быстро квартиру нашли? Может, не будешь спешить? - от таких неожиданных перемен Светку охватило смятение.
  - Нет. - мрачно отрезал я. - Это вы МЕНЯ извините!
  * * *
  Как по заказу на следующий день после нашего переезда, народ хлынул в Хэмптон Бич мощным потоком. По обеим главным улицам ползли вереницы автомобилей, а набережная наполнилась людьми.
  Гуляя по набережной, мы познакомились с парой русских студенток из Латвии.
  - Ой, а вы тоже русские? А у нас сегодня вечеринка будет, - приглашающе улыбнулась загорелая блондинка Вика.
  - Не преминем, - ответил я за двоих.
  Вечером, захватив гитару, свой неизменный пропуск в любую студенческую компанию, и брата в новой рубашке, я прибыл по указанному адресу.
  - О, гитара! Это просто супер! - выбежавшая нас встречать Вика была в одета в топик с таким глубоким декольте, что на секунду мы впали в легкий столбняк. Вечеринка, похоже, была в самом разгаре.
  Вокруг кальянов и пары ящиков пива на полу расположились два субтильных парня и четыре девушки.
  - Похоже, мы нормально так попали, - радостно прошептал мне на ухо Дима.
  - Песни, мы хотим песен! - бурно откликнулись на появление гитары девушки.
  - Да ну, и так голова болит, - недовольно покосился на более крепких конкурентов один из обладателей выпирающих ключиц.
  - Ну, так надо скорее выпить, - достал Дима из пакета предусмотрительно захваченную литровую бутыль текилы. - Говорят, как рукой снимает!
  - Дрим оф Калифорникейшн! - вопил я во все горло, давлея виртуозностью исполнения.
  Дима не забывал подливать, и через полчаса вся компания увлеченно подпевала бескомпромиссному репертуару.
  "Где ваши руки? Бейте в ладоши, суки!"
  В антракте мы с Димой отчаянно острили и излучали харизму.
  - Паша, я хочу, чтобы ты спел только для меня. - Вика, судя по томному взгляду, немного перебрала халявной текилы. - Пошли в другую комнату.
  - Обязательно спою, но не сегодня, - несмотря на временно холостой статус, я держал себя в руках. - А сейчас мы уходим.
  - Уходим? - удивленно спросил Дима, развлекающий шутками симпатичную огневолосую Лизу.
  - Он улетел, но обещал вернуться, - захихикала Лиза, но тут же взяла себя в руки и сделала серьезное лицо. - Вообще-то и нам спать пора, а то завтра первый день на работу, ты Вик, не забыла там ещё?
  - А вы куда устроились? - уточнил я из профессионального интереса.
  - В Эшворт Хотель. Официантками, - сообщила Лида.
  - Аааа... Вот так значит, - многозначительно протянул я. - Ну пока, девчонки, ещё увидимся.
  * * *
  Солидно усугубив накануне вечером с Кристиной по поводу семейной драмы, на работу Светка пришла в плохом настроении. Все падало из рук. Раздражения добавляла без умолку жужжащая на ухо стажерка Вика из Латвии. Весьма эффектная на вид, но не слишком сообразительная.
  - Болеешь? Ой, а мы с тоже вчера с Лизой перебрали. Но такая вечеринка классная была, вообще! Я с та-а-аким парнем познакомилась! Пашей зовут,- Вика мечтательно закатила глаза. - Если бы ты слышала, как он на гитаре играет и поет.
  - На гитаре? - насторожилась Светка. - Такой высокий с темными волосами? Носатенький?
  - Да, точно, - настал черед Вики удивляться,- А ты его знаешь?
  - Ещё бы, - воинственно сверкнула глазами Светка. - Это мой муж.
  
  Глава 26: Девятьсот одиннадцать причин не ехать в Нью-Йорк
  Все лето я крутил роллы и сабы у Тодда.
  Ничего общего с японской кухней. Просто такая разновидность американской шаурмы. Разворачиваешь питу, кладешь немного мясной или рыбной начинки, немного салата, капустной смеси и поливаешь соусом. Дешево и сердито. Отбоя от покупателей с пляжа не было.
  Тодд платил десять долларов в час. Наличными. Он был обаятельный малый лет тридцати и параноик.
  - Б**Я!!! ОН УНОСИТ МОИ СТУЛЬЯ!!! Б**Я, ЧУВАК!!! - от дикого вопля я чуть не выпал из приемного окошка с двумя ростбифами с сыром в руках.
  Опрокинув по пути пластиковый жбан с майонезом, Тодд вылетел из-за стойки и ринулся на обидчика, размахивая пудовыми кулаками. Семилетний грабитель, решивший передвинуть стул под солнышко на веранду, прилип к стене, остолбенев от вида брызгающего слюной красномордого дядьки.
  Всхлипнув "Мама!", мальчик бросил стул, разревелся и побежал на поиски родителей.
  - Это МОЙ стул! - Тодд обвел взглядом ошеломленных посетителей и двинул обратно за стойку. - Мой гребаный стул! - повторил он, шлепая кедами по майонезу.
  - Чей это стул, Тодд? - спросил я своего нестабильного босса с невозмутимым видом.
  - Мой, мой стул! - Тодд явно не оценил шутку.
  
  * * *
  В трехбедрумном аппартменте мы проживали впятером. После нашей с братом триумфальной демонстрации независимости Светка быстро переформатировалась и явилась с повинной. Вслед за ней притащилась бесхребетная парочка. Извинениями, лестью и заискиваниями Кристина и Стив выцыганили отдельную комнату, где и предавались пороку, сильно скрипя по ночам кроватями.
  - Мы со Стивом только друзья, - оскорбилась Кристина на наши подкалывания.
  - Однако с американцами дружить опасно, выходит, - прокомментировал Дима с крестьянской рассудительностью.
  Рыжая красавица Лиза, наконец, согласилась сходить с ним на свидание, и он пребывал в приподнятом настроении. Я тоже не имел оснований для кручины. Порадовал старый друг Миша, оповестивший о своем скором приезде в Нью-Хэмпшир. Еще месяц назад он прилетел в Штаты проторенной нами дорожкой и теперь безжалостно облегчал кассы многострадального Сикс Флэгз, левача на хот-догах. Поселился он в квартире с шестью девушками, да и вообще, отлично устроился в отличие от своего предшественника тормоза Балуна.
  На сабах у Тодда я валюту пачками не греб, но зато работал в интересной компании.
  - Знакомься, Пол! Это - Ева, Изабель, Фиона и ...эээ ...Грушенко, - улыбаясь, как чеширский кот, Тодд представил мне новых коллег.
  Ева, высокая девушка из Чехословакии, хорошо говорила по-английски, и её можно было назвать вполне недурственной если бы не рост. Сто восемьдесят сантиметров. Нормально для мужика, трагедия для женщины.
  Фиона была симпатичной, но несколько простоватой на личико рыжей ирландкой. Первые пару дней я абсолютно не понимал её акцента и молча лыбился, как идиот, на каждую её вторую фразу. От этого она беспрестанно шутила и смеялась. Видимо, считала, что я просто большой ценитель её юмора.
  Но все они меркли в сравнении с Изабель. Сногсшибательная испанка, оказалась обладательницей легкого и покладистого характера. Английский её был ужасен, но Изабель отлично умудрялась объясняться при помощи жестов, пары слов и улыбки. Она сразу подружилась со всеми и весело порхала по тоддовой сабокрутильне, заставляя меня пускать вязкую слюну на ветчину, индейку и тунцовый паштет.
  - Изабель, ты любишь караоке? - спросил я, когда мой параноидальный босс в очередной раз отлучился, чтобы наградить инфарктом пару бабушек, посмевших облокотиться на стену его бизнеса.
  - Петь не могу, но люблю слушать, - она улыбнулась мне белозубой улыбкой. В голове зашумело, как после пропущенного хука.
  - Приходи сегодня в "Вареную креветку". Спою для те ....вас, - поправился я, бросая взгляд на подругу Изабель - Грушенко.
  - Ты не с Украины случайно, - уточнил я, подозрительно глядя на невзрачную конопатую спутницу красивой испанки.
  - Нет, мы с Исавэль (они произносили это имя именно так) из Барселоны, - ответила пигалица, радуясь, что её, наконец, тоже заметили. - Грушенко - это чисто русское имя.
  - Вот как? - саркастически осклабился я. - Век живи, век учись.
  - Её папа очень любит Достоевского, - мягко пояснила Изабель. - Грушенко - это имя героини из романа "Братья Карамазовы".
  - А-а-а-а, ГРУШЕНЬКА! - вдруг осенило меня, - но это же неправильное имя... ну в смысле это уменшительно-ласка... а, в общем, да. Есть такое старинное русское имя - Грушенко. Да. Очень красиво.
  - Изабель, но Тодду не понравится, если вы уйдете вечером гулять без него, - встряла в разговор дылда чешка, недовольная, что её не пригласили.
  - Он мною не владеет, - вспыхнула испанка. - Ты, если хочешь, сиди дома, а мы пойдем с Полом.
  - Ы-ы-ы! - одобрительно заметил я.
  * * *
  В баре "У вареной креветки" было жарко и накурено. Текила шумела в голове, а капли пота сползали по моей загорелой груди. Набриолиненные волосы, расстегнутая до пояса рубаха из тяжелого зеленого шелка - с микрофоном в руке я стоял, слегка покачиваясь, и исполнял уже пятую песню за вечер, пользуясь расположением однорукой чернокожей барменши. Изабель хлопала громче всех и не сводила с меня широко распахнутых темно-карих глаз.
  - Пойдем потанцуем, - озорно улыбнулась она, когда заиграл медленный блюз. Легкое шелковое платье, лишь подчеркивало формы девушки. Обхватив руками мою шею, она прильнула ко мне упругим телом, отчего сердце забилось в лихой морзянке. Я положил руки ей на бедра, и мы заскользили в медленном танце почти невидимые в дымном полумраке.
  Смесь какой-то чистой невинности и одновременно безумной сексуальности восемнадцатилетней испанки мгновенно сделала свое дело. Между нами возникло некоторое физическое препятствие, в ответ на которое Изабель, нисколько не смутившись, лишь теснее прижалась ко мне, подняв голову и посмотрев мне прямо в глаза.
  - Ну, как вам у Тодда живется? - попытался я немного отвлечь себя беседой. - Он вам, я так понял, не разрешает гулять без него?
  - Это просто ужас! - глаза Изабель гневно сверкнули при упоминании босса. - Он все время нам говорит, что заботится о нашей безопасности, а сам за мной в душе подглядывает, когда я моюсь. Извращенец!
  - Неслыханно! - возмутился я, округлив глаза. Мысленно представил испанку моющейся в душе, и меня кинуло в легкий жар. К собственному стыду, я отлично понимал извращенца-босса.
  - Тодд звонил, - испуганно собщила Грушенка, когда мы вернулись за наш столик. - Он, по-моему, немного сошел с ума.
  - Идиота де лос кохоньес! - рассержено произнесла Изабель. - Наверно нам придется возвращаться.
  - Конечно. Я вас провожу,- с облегчением вздохнул я. Меня разрывали двойственные чувства. Приятная компания не могла заглушить глухое скрежетанье совести в груди. Конечно, я был зол на Светку за её поведение в последнее время, но предательство - это то, что я сам ненавидел в людских отношениях.
  * * *
  На следующее утро вместо будильника меня разбудил звонок Тодда.
  - Пол, тебе сегодня не нужно приходить на работу, - приветливо начал он.
  - Сегодня не работаем? - не въехал я в ситуацию спросонья.
  - Или, точнее, ты сегодня не работаешь, - поправил меня Тодд.
  - А когда я работаю? - продолжал тупить я.
  - А ты никогда не работаешь, - терпеливо пояснил американец. - Ева мне все рассказала.
  - Что рассказала Ева? - совсем запутался я.
  - Ты сам все понимаешь, да и не хочу я отчитываться перед тобой. Ты уволен, после обеда можешь зайти за деньгами, - Тодд повесил трубку, а до меня наконец-то дошло, что я вновь стал жертвой корпоративного беспредела.
  У всякого плохого события есть хорошая сторона. Забрав остатки зарплаты, мы с Димой купили пива, пиццы и убойной мексиканской травы, и сели праздновать мое возвращение в статус безработного лузера.
  - Паша! Паша, привет! - раздался в трубке громкий вопль, когда мы с братом уже успели изрядно повеселеть и затуманиться мозгом. - Это Саша и Виталик из общаги, помнишь? Мы в Нью-Йорке уже! Заберешь нас?
  Еле прорвавшись сквозь канабинноидную эйфорию, я вспомнил, что пару недель назад обещал помощь двум знакомым из Пятигорска. Саша и Виталик были хорошие парни, но не хватали с неба звезд. Их бизнес-план посещения Америки заключался в том, чтобы прилететь в Нью-Йорк и позвонить Паше, а все остальное он решит за них.
  - Хорошо, завтра утром я за вами приеду, - выбора у меня не было - помогать друзьям я считал священной обязанностью. - А где забрать вас?
  - Мы на Манхэттене. Тут рядом с Уорлд Трейд Центром, - обрадовались братья по студенчеству.
  - Окей, До Нью-Йорка мне ехать четыре часа. В общем, давайте в десять утра у этого Центра вашего, - сказал я, прикинув время на поездку.
  - Ура! Паша, спасибо! Мы в долгу не останемся! - завопили радостные пацаны.
  Весть о появлении новых знакомых рож на чужбине вызывало у нас с Димой всплеск прекраснодушия, поэтому после пива последовал пузырь черносмородинового Абсолюта. "Трубка мира" регулярно передавалась по кругу из двух человек, так что посиделки затянулись до утра.
  Проснулся я от острого ощущения что куда-то опаздываю. Сфокусировав взгляд на цифровом табло валяющегося на полу электронного будильника, я прочитал английское слово "hell" ("ад" - англ.яз). Офигев от такого инфернального послания, я резко сел на кровати. Подняв будильник с пола, я перевернул его и поставил на стол. Зловещее "hell" превратилось в безобидное 11:34.
  - Черт! Проспали всё! - выругался я, вспомнив свои вчерашние обещания.
  В дверь заглянул бодрый Дима с ополовиненой бутылкой пива в руке. Он выглядел так, как будто и не пил всю ночь.
  - Па-аш, слышь, чо-то у нас телек накрылся, канал не переключает. Не посмотришь чо с ним, а то там все по-английски в меню. - Дима обожал смотреть кабельное телевидение, хоть и не понимал почти ничего из произносимого. "Я так учусь", - объяснял он обычно.
  Прошлепав на кухню, я достал из холодильника ледяную бутылку Бадвайзера, залпом выхлебал половину и блаженно поежился.
  - Ну-ка, давай посмотрим, что тут у тебя, - защелкал я по каналам. Пульт действительно был неисправен, но неисправен какой-то странной неисправностью. Цифры каналов переключались, но картинка оставалась одна и та же. По всем каналам показывали какой-то третьесортный боевик-катастрофу. Пассажирский лайнер раз за разом таранил близнецы-небоскребы в самом центре Нью-Йорка.
  - Дима, - медленно проговорил я, начиная осознавать, в чем причина неисправности телевизора. - А ты в курсе, что это показывают то место, где мы с тобой сегодня утром должны были пацанов забирать?
  - Это что, все по-настоящему? - испуганно кивнул брат головой в сторону телевизора, - Так что Саня с Витьком эта... того?
  Я кинулся к телефону и набрал номер, с которого мне вчера звонил Шурик. После шестого звонка в груди моей начал подниматься тревожный холодок.
  - Алле, Саня! Саня! Это ты?! - завопил я в трубку, услышав, наконец, хриплое "Алё".
  - Блин, Паша, ты уже здесь? Чёрт, сорри, мы проспали. Накатили тут вчера с друзьями за приезд, и заночевали у них.
  - Ты телевизор смотрел? "Накатили" они! - с облегчением выкрикнул я. - Включай ящик, там у вас все взорвали! Мы сейчас смотрим - по всем каналам показывают.
  Осознав факт чудесного спасения, парни прониклись террористической опасностью и громко завопили, чтобы я пришел на выручку, пока бомба не упала на Брайтон, где они временно находились в гостях у бывшего одноклассника.
  Дима занял навигаторское место в Додже, гремя бутылками с пивом.
  - Блин, тебе вообще-то, путь прокладывать, - нахмурился я.
  - Да ладно, все нормально будет, - отмахнулся Дима. Я завистливо вздохнул, мне за рулем пить было нельзя. Уж слишком далекое путешествие. Позатракав в МакДональдсе, бесперебойную работу которого не могли нарушить все террористы мира, мы уточнили дорогу у продавца-индуса.
  - Направо на I-95 и там только вперед, не заблудитесь, - блеснул он белозубой улыбкой. - Следующий, пожалуйста!
  Первые два часа дороги прошли в полном молчании. Дима задремал, откинув сиденье, а я давил на газульку под альтернативный рок по радио, поклевывая носом. Голова после вчерашнего была тяжелая и мысли в ней ворочались, как зеркальные карпы в илу перед зимней спячкой, тяжело и сонно.
  "Удивительно,- думалось мне, - вроде ещё недавно я проезжал здесь по дороге из Флориды, и вот уже все выглядит совершенно незнакомым. Все-таки географическая память - это дело такое. Либо она есть у человека, либо её нет".
  - Дима, - непочтительно я пихнул в бок расслабившегося навигатора. - Ну-ка сверься с картой, что-то названия какие-то странные пошли. Не помню, чтоб такие проезжали.
  Вздрогнув, Дима резко выпрямился и уставился вокруг глазами безумного филина. Минут пять он смотрел на карту и молчал.
  - Ну? - вопросил я, осознав, что молчание затянулось.
  - Да. Всё верно едем, - заявил Дима и откупорил свежую бутыль Бадвайзера.
  - Так ты же карту вверх ногами держишь, - опечалился я, бросив взгляд на цветную раскладушку на коленях у брата.
  - А-а-а... - меланхолично протянул Дима, переворачивая карту. - Да. Все верно едем, - последовал ответ еще через пару минут разглядывания буклета.
  Мой телефон зазвонил. Шурик с Виталиком были обеспокоены нашим отсутствием.
  - Ну, четыре часа до вас ехать, ну, - раздраженно ответил я - Через час будем в Нью-Йорке.
  Лес по над хайвеем, тем временем, продолжал сгущаться, местами переходя в тайгу и взбираясь на скалистые уступы, нависающие над дорогой.
  "Осторожно, лоси выходят на дорогу!" - гласил внушительный знак с изображением натурального сохатого.
  "Олени может? - медленно проснулись подозрения в моем мозгу. - Откуда лоси в Нью-Йорке?"
  - Чо-то у них олени, на лосей похожи на знаке, - коротко всхохотнул выспавшийся Дима. - Чудики криворукие.
  - Там, вообще-то, про лосей написано, - задумчиво протянул я.
  - Не хочешь ли ты сказать... - также задумчиво протянул брат.
  "Канадская граница 500 метров" - увидел я надпись на огромном знаке, вынырнувшем из-за поворота. "Добро пожаловать в Канаду!" - гласил рядом с ним другой с огромным, не оставляющем никаких сомнений, красным кленовым листом.
  - Б****ть!!! - завопил я, резко ударяя по тормозам и уходя в крутом развороте на встречную полосу через ряд двойных-сплошных.
  - А-а-а! - завопил Дима перекосившимся ртом, глядя на надвигающийся на нас огромный грузовик.
  - Блин, говорил я тебе "Не пей!" - обрушился я на голову незадачливого навигатора, когда мы отъехали на безопасное расстояние от ужасного места. - Мы ж нелегалы с тобой, нас с той канадской границы прям в тюрьму бы повезли!!!
  Мой полный трагизма монолог прервал звонок мобильного.
  - Паш, а вы точно приедете, просто мы с гостиницы съехали и на улице тусим с вещами, - жалобно проныл в трубку Саша. - Нам ночевать, если что, негде.
  - Э-э-э... Саша, тут такое дело, - начал рассказывать я, осознавая, насколько неправдоподобно выглядят мои объяснения. - Мы тут немного ошиблись поворотом на хайвей и не на юг в Нью-Йорк поехали, а на север в Канаду. Но уже развернулись и едем к вам. Только теперь не через четыре часа будем, а через восемь. Вы извините уж...
  Положив трубку, я припал к рулю и прибавил газу.
  - О, смотри! Лоси! - воскликнул вдруг Дима. Проследив за вытянутой рукой брата, я увидел трех огромных черных животных с развесистыми рогами. Двигаясь с могучей грацией, они развернулись и в несколько прыжков скрылись в тайге.
  На хайвей медленно опускалась ночь.
  
  
  Глава 27: Луна и Сэлинджер
  Через два часа мы вернулись в Хэмптон-Бич. Дима был смещён с поста навигатора с занесением в личное дело и оставлен дрыхнуть в аппартменте. Место второго пилота заняла Светка.
  При виде темнеющего неба парни в Нью-Йорке периодически ныли и стенали в трубку, но не могли приблизить свое спасение. Несмотря на трезвость и умение читать по-английски, новый навигатор пустил наш крейсер в незапланированный крюк-круиз по красивейшем городу США, Бостону. Прозевав укромный поворот на объездное шоссе, мы понеслись по оживленным автострадам между небоскребов и сияющих реклам.
  - Пожалуйста, повнимательней, - проскрежетал я. Шею свело от усталости, глаза слезились, а руки вцепились в руль, как клешни краба. Через час мы вернулись на исходную позицию и развернулись на второй заход.
  - Ой, опять проехали, - испуганно пролепетала Светка, после чего я не выдержал, и стал сочиться желчью, как жертва дорожного наезда. В машине сгустились тучки назревающей ссоры.
  - Всё! Давай мне карту и садись за руль! - поменявшись местами с женой, я воткнулся туманным взором слезящихся глаз в карту. Желваки заходили под лоснящейся от жира кожей. Если хочешь, чтобы что-то было сделано, сделай это сам.
  - Блин! - сказал я, через некоторое время, проводив взглядом промелькнувший справа заветный съезд, - какой-то он... эээ... незаметный...
  - Ну, что? Кто из нас "слепой"? Кто "смотрит в карту, видит фигу"? - торжествующе покрикивала жена.
  Пристыженный я молчал и ошалело пялился в лес неоновых реклам, которые подмигивали нам, как хорошим знакомым.
  "You will be back!" - уверенно высветились нам в след красные буквы на шляпе проволочного ковбоя.
  "Hell, no!" - упрямо помотал я головой.
  - Паша, если вы не приедете, то так и скажи, мы пойдем снимем гостиницу, - упавшим голосом заявил в трубку Шурик. - А то у нас уже три раза полицейские документы проверяли.
  - Да все нормально, пацаны, мы тут просто немного ... ВОТ ОН!!! - заорал я, роняя телефон. Отчаянно сигналя и визжа тормозами, мы еле вписались в магический поворот
  По адресу мы приехали глубокой ночью, но радости парней не было предела. Восторженно басил стокилограммовый Шурик по кличке "Худой" (Саня, почему у тебя такая кличка - "Худой"? - Потому что я худой), смешно выписывал кривыми ногами вензеля астеничный Виталик.
  - Вот это машина! Вот это мощь! - нахваливал Шура Интрепид на обратном пути. - А можно проехать? Ну, хоть триста метров?
  - Зря вы это, - осторожно заметил Виталик, глядя на устраивающуюся на кресле водителя тушу.
  - Аааа! - завопил я, через сто метров, выворачивая руль в Сашиных руках, еле успев предупредить незапланированный полёт в кювет. - Вон из-за руля!
  - Да чото я с непривычки, - бубнил Санек, водворяясь на заднее сиденье.
  - Не умеет он водит, - кратко пояснил его товарищ. - Но любит.
  * * *
  Однако жизнь налаживалась. После приезда парней туристический сезон в Хэмптон-Бич достиг своего пика. Работы за неплохие деньги хватало на всех. Парни устроились поварами, я официантил в Эшворт Хотеле. По вечерам в доме Виталика и Шурика устраивались грандиозные вечеринки с участием студентов из Латвии.
  - Пятьдесят долларов и я привезу травы, если хотите, - сообщил Томас, окидывая собравшихся с видом превосходства. Надменное немного скучающее выражение никогда не покидал его лица.
  - У папы два завода, так что у нас с вами немного разное будущее, - любил он напоминать к месту и не к месту.
  Ничего кроме легкого раздражения и неприязни этот наглый долговязый тип не вызывал, но его неизменно терпели из-за красавицы жены, с которой он приходил на вечеринки. Маша была белокурым ангелом с восхитительными формами. Обтягивающие шортики и маечка только ничего не скрывали, но все подчеркивали, а стильные узкие очки придавали девушке вид беззащитный и интеллигентный. Одно её присутствие в обществе повышало тонус мужской компании сразу на несколько градусов.
  - Я могу дать полтинник, а потом раскидаем, - расщедрился Дима, и Томас с парой своих друзей укатили на поиски травы.
  Больше Томаса в этот день не видели. На следующий день мы раздобыли его номер телефона. Дима был зол.
  - Я не понял или это чего, в натуре? - осведомился он в трубку сухим официальным тоном, - где трава?
  - Да что-то лень было возвращаться, мы сами все скурили, - шокировал Томас откровенностью.
  - Ну, тогда, где деньги, блин?
  - Деньги я тебе не верну. Забудь об этом, - лениво резюмировал Томас и отключил трубку.
  Вот так конфликт возник на ровном месте.
  - Наглая литовская морда! - расстроился Дима.
  - Вообще-то он болгарин, - счел я уместным пошутить.
  - Да? - быстро включился Дима. - А какая разница? Хе-хе-хе.
  На следующее утро Томас с неудовольствием обнаружил нас с братом на выходе из своего апартмента.
  - Деньги сам отдашь или в морду сначала получишь? - угрюмо спросил Дима у будущего наследника двух заводов.
  - Я ээ... это... у меня сейчас нет времени, но вечером я приду, и разберемся один на один, - отмочив очередную наглость, латыш споро скрылся из вида.
  После работы мы собрались у Шурика с Виталиком, чтобы негодовать. Под мандариновый Абсолют негодовалось неплохо, но ощутимо хуже, чем под Абсолют черносмородиновый.
  - Ну, теперь даже если он деньги отдаст, в глаз получит, - Дима всегда отличался миролюбием и спокойным нравом, но ситуация вывела его из себя. - Да за кого он, вообще, меня держит? Что я ему лох какой-нибудь!
  - На кол проходимца! - сурово качнул массивным черепом Саша.
  В дверь постучали.
  Лица собравшихся мгновенно посуровели. Четыре пары глаз вперились в дверь, после чего Шурик встал и отворил её.
  - Э? Маша? - заготовленные флюиды презрения и угрозы остались неизлученными. На пороге стояла хорошенькая жена Томаса.
  - Привет, ребята, - улыбнулась она смущенно. - Вам тут мой муж денег должен. Вот возьмите, пожалуйста. Я также хотела бы извиниться за его поведение - он не должен был так поступать.
  На секунду повисла неловкая пауза, лишь в тишине печально похрустывал деревянными стенами ссыхающийся от жары съемный домик. Маша подошла к столу, слегка замешкалась, не без труда извлекая пятидесятидолларовую бумашку из узенького кармашка узких облегающих шортов и повернулась, чтобы уйти. Тут же все вокруг пришло в движение. Мужчины бегали и галдели.
  Дима прижимал руки к груди и пытался всучить обратно злосчастную купюру. Я качал головой и с сокрушенным видом всплескивал руками. Шурик по-кавказским обычаям гарцевал вокруг дамы со стулом, одновременно открывая невесть откуда извлеченную бутылку мартини. И лишь один Виталик эргономично пожирал макароны с мясом, не сводя напряженного взгляда с коричневых окружностей, озорно темнеющих под белой маечкой жены латышского вице-олигарха.
  - Ну, что вы, Маша, как можно нас так обидеть? Соизвольте хотя бы не побрезговать бокалом вина! За то, что вы оказались гораздо смелее и честнее некоторых мужчин, - заговорил Дима высоким слогом, что легко можно было понять - он холостяковал без малого второй год.
  - Вообще-то завтра на работу, - заколебалось воплощение богини Афродиты на Земле. - Разве что совсем чуть-чуть.
  Под непрестанные шутки, тосты и комплименты "чуть-чуть" растянулось на пару часов. Дима и Шурик так часто поднимали тосты за прекрасных дам, что не заметили стремительного входа в фазу остекленения.
  - "Булава" нейтрализует любую пиндосскую ПРО! - стучал Саша массивным кулаком по шаткому столику, забыв про "прекрасных дам", - да мы их разделяющимися боеголовками закидаем!
  - И сколько у нас сейчас таких ракет? Сколько? - горячился Дима. В оружии Дима эксперт.
  Виталик, как мудрый индейский вождь, довершил расправу над макаронами и заиндевел в кресле-качалке, окутав себя сизыми клубами облегченного Мальборо.
  - А кто у вас Сэллинджера читает? - повернулась ко мне Маша, указывая на небольшой томик рассказов, который я притащил из местной библиотеки. - Я обожаю "Над пропастью во ржи". Лицо её раскраснелось, похоже, она совсем забыла о том, что спешила домой.
  - Ты Сэллинджера любишь? - воскликнул я с интонацией "красавица, да ты ещё и собутыльник!", разливая Абсолюта в стаканы с мартини. - Это же мой любимый писатель!
  - Да, только я рассказы не читала, - с большим интересом она посмотрела на меня. - Расскажешь?
  Хочет ли кот валерьянки? Хочет ли черная дыра поглотить?
  О Сэллинджере я мог говорить часами.
  - Я рад, что ты спросила! - солидный "бульк" мандаринового пойла прорвал упругую поверхность вермута и закружился в стакане замысловатыми маслянистыми завихрениями. Опрокинув смесь в раскаленное жерло глотки, я отпустил поводья своего интеллектуального коня.
  - Конечно, "Над пропастью во ржи" - повесть замечательная, но самое лучшее, что написал Сэллинджер - это все-таки его серия рассказов о семье Глассов! Одна из самых недооценненых книг в современной литературе! Короче, если в двух словах - члены этой семьи отличаются от окружающих людей одной особенностью. Все они очень тонко чувствуют красоту. Этот талант или болезнь (смотря с какой стороны посмотреть) приводит к тому, что существовать в мире обычных людей для них - сложная задача. Они не способны кривить душой, лгать, изворачиваться. По сути - все творчество Сэлинджера - это философский манифест. "Красота спасет мир" - сказал Достоевский, так? Вот собственно эту идею он и развивает. (Кстати Достоевский и Толстой единственные писатели, которые, как он считал, достойны подражания). В свое время Достоевский создал своего великолепного "Идиота", князя Мышкина, как идеал "человека прекрасного". Носителя той самой душевной красоты, которая "спасёт мир"... Тебе интересно? А то гружу тут фигней всякой заумной...
  - Нет, нет, ты что! - Маша, показалось, даже обиделась. - Очень интересно, продолжай, пожалуйста!
  Очередная порция мартини с водкой обожгла молодые пищеводы. Я галантно подпалил даме сигарету шуриковой зиппой и продолжил:
  - Так вот когда этот "носитель красоты" был запущен создателем в вымышленный-реальный мир романа, стало ясно, что ничем иным кроме трагедии история окончиться не может. В конце её всегда маячит гора и крест. Точно так же, как и в первый раз, когда такой "носитель духовной красоты" в первый раз встретился с человечеством под видом Иисуса из Назарета...
  - Пашка, чо ещё за Исус из лазарета! Давай выпьем лучше, - слегка кося налитым кровью глазом, Саня фамильярно навис надо мной, продемонстрировав Маше небритую ароматную подмышку. - Может Маша хочет послушать музыку? А? Я могу включить центр?
  - Спасибо, Саша, но у нас тут свой разговор, - мило улыбнулась Маша, недвусмысленно намекая на неактуальность гусарского предложения.
  - "Сво-ой разгово-о-ор"! - протянул Шурик, глуповато улыбаясь и возвращаясь на свое место. - Ну, тогда понятно... Хыхы...
  - Ну и, в общем, вот... на чем я остановился? - обратился я вновь к собеседнице.
  - Ты говорил про Иисуса Христа...
  - А все верно! Собственно, что сделали с этим проповедником люди? Они распяли его. На этот счет существует много разных теорий, но, мне кажется, причина была одна. Он был слишком чист и безупречен. Ну, вот кому такое понравится? То есть ты стараешься, к примеру, живешь честной жизнью, по возможности, не убиваешь и не воруешь... ну по возможности... и, вообще, поступаешь по справедливости. Считаешь, в целом, себя крутым чуваком. Есть, так сказать, чем гордиться. И вдруг - бац! Приходит Иисус весь такой из себя ангел любви и всепрощения. И кто ты в сравнении с ним, получаешься? Мерзкое, алчное, себялюбивое чмо! В лучшем случае. Люди, конечно, говорят друг другу: "Он крут этот Иисус из Назарета! Он настоящий пример всем нам!". Но когда его распинают и закапывают римские солдаты, то всем становится как-то легче сразу на душе. Как-то спокойней. И они тут же объявляют его посланцем Бога на Земле. Это же удобно! Вот если реальный человек ходит по стране и мозолит жителям глаза своей совершенностью - это одно. Это обидно и неприятно. А вот когда убили и объявили Богом, то все замечательно! С одной стороны отомстили, козлу, чтоб не вымахивался перед честнЫм народом, с другой стороны мертвого, а тем более Бога, можно и полюбить и примером для подражания сделать. А что? Понятно, что он лучше - на то он и Бог, а нам на него походить пытаться, во-первых, бессмысленно - фиг достанешь, а, во-вторых, где-то даже и кощунство. Так что можно расслабиться, и жить, как раньше! А тех, кто, все-таки, пытается - на костёр как еретиков!
  - Так, а что все-таки с Сэллинджером? - перебила Маша. - Что-то я запуталась слегка.
  - А! Ну, Сэлинджер эту идею Достоевского о прекрасном человеке как раз... не то что бы развил, но немного модифицировал и попытался протестировать такого героя в контексте современного общества. Есть у него там Сеймур - главный герой всех этих девяти рассказов о семействе Глассов. Самый остро чувствующий. Я, кстати, думаю, что Холден Колфилд - парень из "Над пропастью во ржи", которую ты читала, - это и есть образ Сеймура, но только в детстве. Этакий чувствительный ко всем несправедливостям мира князь Мышкин. Но только у Колфилда/Сеймура нет учения, как у Иисуса, или жизненной позиции, как у князя Мышкина. Он просто чувствует, что все вокруг не так и рефлексирует. Ведь борьба для него - это тоже фальшь. Понятно, что каждый писатель, хочет или нет, пишет, в первую очередь, про себя, и поэтому Сэлинджер, до известной степени, сам пытался претворить в жизнь свои убеждения. Мало кто знает, но после 1965-го года он перестал печататься и сочинял только для себя, да и вообще, с тех пор никогда не общался с журналистами. Настоящий герой, а не как другие, гуру - которые по телевизору мелькают в модных клубах... Ты будешь удивлена, но он, кстати, сейчас находится в нескольких километрах от нас и может как раз в данную минуту тоже скромно возжирает винцо с грибочками... хыхы...
  - Что, правда? - красивые глаза Маши округлились в изумлении.
  - Ну, точно не скажу, может и не возжирает, насколько я знаю, он в буддизм и вегетарианство ударился...
  - Да нет! - Маша досадливо отмахнулась. - Правда, что в нескольких километрах от нас живет?
  - А, это? Истинная правда! Здесь в Нью-Хэмпшире живёт, в Корнише... Ну, так вот... В девяти рассказах этих о Глассах, он решил внедрить несколько таких "князей Мышкиных" в современное американское общество и посмотреть что, собственно, получится. Большинство этих Глассов такие, менее бескомпромиссные что ли. Ну, они там устраиваются, типа, со своим обостренным чувством прекрасного и неприятием ужасного кто как может - учителями, художниками, музыкантами. Все кроме Сеймура. Он - этакий чистый эксперимент. Хэппи-эндом, в общем, с ним не кончается. Убивает он себя в рассказе "Хорошо ловится рыбка-бананка". Говорит: "Слишком много в это мире красоты! Невозможно столько человеческой душе вынести!". Помнится, нам этот рассказ в нашем продвинутом лицее давали на разбор. Ни пса не понял я тогда. Да и как понять. Тут бэкграунд нужен интеллектуальный, блин! ...и запас жизненного экспириенса, вот.
  (На этом месте я сделал паузу и многозначительно посмотрел на внимавшую мне девушку).
  - Ты такой умный, - синие глаза с хмельной поволокой смотрели на меня, не отрываясь. - Я так рада, что с тобой познакомилась! Хочу выпить за тебя! На брудершафт!
  - И за тебя, - проникновенно сказал я, млея от удовольствия. Лесть - совершенное оружие против любого двадцатидвухлетнего обалдуя, рожденного под знаком Льва. И тридцатилетнего тоже, если быть справедливым.
  Руки с бокалами переплелись и таким церемониальным способом мы влили в себя ещё немного убойного коктейля. Остальное произошло как-то само собой. Мы соприкоснулись губами и замерли в поцелуе. В чувство нас привела гробовая тишина, воцарившаяся в комнате.
  - Ого! - произнес офигевший от увиденного Шурик.
  - Ого, - эхом отозвался Дима.
  - Мне, пожалуй, пора идти! - смущенно пролепетала Маша, резко поднимаясь с дивана, отчего её плавно повело влево.
  - Я тебя отвезу! - тут же подскочил мой брат, понимая, что за обсуждением последней модели Т-80 он упустил, что-то важное.
  - Нет, я тебя отвезу! - вскочил на ноги пьяный в дым Саша.
  Все трое мы уставились на него непонимающими взглядами.
  - У тебя же машины нет, - озвучил Дима общую мысль после паузы.
  - Можно тебя на секунду, - театрально скривившись, Шура потянул Диму в соседнюю комнату!
  - Дать машину? Даже и не думай! - время от времени раздавались Димины возмущенные вскрикивания. - Да ты и трезвый водить не умеешь!
  - ...ящик пива... только сегодня... я, как стекло, - слышалось бурчание Худого.
  - Поехали, Маша! Я тебя отвезу до дома! - вылетел из комнаты через некоторое время довольный Александр, размахивая ключами от Плимута.
  - Саша, если я хоть одну царапину...- сварливо начал Дима.
  - Да, все будет пучком!
  Я коротко попрощался с Машей, помахал парням и вышел. Деревянные строения нашей улицы с коротким названием "L" были погружены во тьму. Порыв соленого ветра с моря раздул на мгновенье мою рыжевато-коричневую рубашку "под замшу", купленную в Уол-марте за семь долларов, и я почувствовал ощутимую тягу к приключениям.
  Это была как раз такая тяга, про которую потом рассказывают истории с неизменными словами в конце - "а был бы трезвый - убился бы".
  Взбудораженный случайным поцелуем и распаленными думами о судьбах эпохи я чувствовал, что этой ночи не хватает какого-то завершающего события, какого-то яркого эпизода, какой-то вишенки на тор... БАБАХ!!!
  Оглушительный удар и скрежет сминаемой жести где-то во дворах у дома Шурика разом вырвал ночь из сонной неги. Где-то далеко вскинулись в лае собаки, зажглись окна соседских домов, и вся округа услышала, как кто-то закричал голосом моего брата: "Шурик, дебил пьяный, я же тебе ГО-ВО-РИЛ!"
  Я шёл вперед. Поворачивал на незнакомые темные улицы, изредка освещаемый фарами патрульных машин. Добрался до окраины городка и уже почти решил повернуть назад, как вдруг услышал звуки электрогитары из одинокого домика почти на самом краю обрыва у океана. Дверь отворилась и на крыльцо вышли два худощавых американских юноши лет девятнадцати с сигаретами в зубах.
  - Хэй, парни, закурить не будет? - окликнул я их, подойдя вплотную и натягивая на лицо самое дружелюбное выражение. Слегка вздрогнув от неожиданности при виде вынырнувшей из темноты перекошенной в ухмылке рожи со стеклянными глазами, парни испуганно уставились в мою сторону.
  - Спроси у Джека внутри, - махнул один из них нерешительно в сторону приоткрытой двери из-за которой продолжали нестись ужасные скрежещущие звуки.
  Благодарно оскалившись, я провальсировал между мрачными парубками и ввалился в хибару.
  Приветственная речь застыла у меня на губах, а глаза округлились в удивлении. Невзрачный снаружи деревянный домишко внутри поражал великолепием. Нет, никаких евроремонтов или позолоченных статуй, все было несравненно лучше!
  Стены просторной комнаты были увешаны холодным оружием, вперемешку с музыкальными инструментами. Латунные саксофоны, боевые топоры с широким лезвием и аутентичные томагавки. По углам стояла пара диванов с потертой матерчатой обивкой, а в центре комнаты возвышалась барабанная установка, стойка с микрофоном и пару усилителей.
  Спиной ко мне стоял человек в черной майке на лямках и в защитного цвета шортах. Активно наподдавая бедрами и размахивая длинным хвостом иссини черных волос, он мучил визжащую и рычащую гитару, словно приручал живое существо. Пот обильными ручьями струился по мускулистой шее и плечам. Видимо борьба со зверем шла уже давно.
  Заметив прислоненную к дивану подключенную бас-гитару, я, не думая ни секунды, взгромоздил её себе на шею и принялся наигрывать простенький рифф. Густой тембр Фендера мгновенно заполнил пустующее звуковое пространство и обеспечил визжащей гитаре пружинистую поддержку.
  Тот кого подростки назвали Джеком моментально обернулся. Расплывшись в улыбке, он коротко поднял вверх большой палец и продолжил запиливать на видавшем виды Ибанезе.
  Джем-сешн длился уже минут десять, но мы и не думали останавливаться. Притопывая, прихлопывая и бруша головами, лабали дикий блюз с элементами психодела. Гитарист компенсировал недостаток техники хорошим чувством ритма и темпераментом. Я же в нужную кондицию пришел уже давно - радостно осклабившись, яростно вваливал бас-партию. Бледные молодые янки-поганки, пришедшие было пьяно повихляться под музыку, скоро утомились и утекли в неизвестном направлении.
  - Мужик, да ты кровоточишь! - волосатый гитарист вдруг остановился и указал пальцем куда-то в район бас-гитары. Я опустил взгляд и увидел, что вся рубашка забрызгана красным. С непривычки в мясо разодрал два пальца о металлические струны.
  - Сорри, - сказал я, снимая бас-гитару с шеи. - Уделал кровью твою бас-гитару.
  - Не парься, чувак! Отлично полабали! Я - Джек Дежарден, канадский индеец, - он откинул назад растрепанную копну грязных волос и протянул мне руку. - Добро пожаловать в мой дом!
  Открытое скуластое лицо, смуглая кожа. Тёмно-карие, почти черные глаза. На вид Джеку можно было дать лет тридцать-тридцать пять.
  - Пол, - пожал я крепкую ладонь хозяина, - из России. Дом у тебя просто отличный! Всё это (я ещё раз обвел взглядом уютный музыкантский прибивняк) - ну просто, класс!
  - Спасибо, ты ещё не всё видел, - загадочно подмигнул Джек, жестом приглашая, присаживаться на диван около столика с ополовиненной бутылкой Хосе Куэвро, - Выпьем, Пол! Я всегда рад знакомству с хорошими людьми! Ты ведь не наркоман?
  Лицо канадского индейца приняло свирепое выражение.
  - Э-э-э, да вроде нет, - удивленно покачал я головой в ответ на странный вопрос.
  - Ненавижу наркоманов! - помрачнел он. - Лично прикончил двоих этим вот ножом! Qui a bu boira!
  Ловким неуловимым движением Джек Дежарден выудил из-за дивана огромный обоюдоострый тесак и продемонстрировал мне. В центре широкого лезвия были выгравированы какие-то готические буквы.
  - Отличный нож, - осторожно заметил я.
  - Фамильный. Прадедушка привез его из Франции в прошлом веке.
  - Можно? - я взял в руки тяжелый древний тесак. Несмотря на изящную гравировку, чувствовалось, что это было настоящее боевое оружие.
  - Он пил кровь многих людей. Разных людей с одинаковой судьбой, - Джек опять помрачнел, убрал нож, вылил остатки текилы в мой стакан, наполнив его до краев, и испытывающе посмотрел на меня.
  Я залпом опорожнил стакан и твердо опустил его на стол.
  - Мне нравится, как ты пьёшь, Пол, - одобрительно покивал канадец. - А человека убить смог бы?
  Я со всей серьезностью обдумал вопрос, заглянув в глубины своей души. Где-то между молекулами алкоголя и ороговевшими нейтронами обнаружился готовый незамысловатый ответ.
  - Почему нет, Джек? Почему нет... - я посмотрел на Джека исподлобья. - Если так будет надо.
  - Верю тебе, Пол, - с чувством сказал он. - Вы, русские - настоящие! Вы тоже войны, как мы - индейцы!
  Повертев в руке пустую бутылку, он покачал головой и поднялся, пошатываясь.
  - Что ты будешь пить?
  - А каков выбор? - улыбнулся я, смягчая улыбкой свою наглость.
  - Пойдем, посмотришь, - ухмыльнулся Джек в ответ и направился в соседнюю комнату.
  Комната эта поразила мое воображение ещё больше. В углу стояла кухонная плита в и два холодильника в стиле "хайтек". Все остальное было превращено в бар. Стеклянные стеллажи и полки были забиты бутылками с этикетками на всех языках мира.
  - Виски, ром, кашаса, - деловито принялся пояснять хозяин, указывая на ряды разноцветных горлышек. - Тут с десяток видов вина, но в основном французское - оно самое лучшее. Конечно же, водка, коньяк, портвейны, абсент.
  - Да, здесь у тебя просто рай какой-то! - засмеялся я. - Только пива не хватает для полного комплекта!
  - Для чего, думаешь, здесь второй холодильник? - ощерился довольный Джек, распахивая серебристую дверцу. Моим глазам предстало около тридцати сортов пива.
  - Кстати, если хочешь пива, то лучше сначала курнем травки! - Джек указал на стену за моей спиной. На ней красовался стенд с прозрачными пластиковыми шкатулками с подписанными вручную этикетками. Такой стенд я видел давно у знакомого, чей папа увлекался коллекционированием бабочек. У канадского индейца вместо бабочек в шкатулках зеленели различные смеси высушенной марихуаны.
  - Вот это расслабляющая, это "Красный дьявол" - убойная смесь из Тихуаны, а это афганская - моя любимая, что предпочитаешь? - Джек улыбнулся улыбкой змея-искусителя.
  - На твой выбор, - ошеломлённо махнул я рукой.
  Выкурив здоровенный косяк, мы отправились пить пиво на веранду. Тело стало лёгким, как первый уровень компьютерной игры, а мысли глубокими и полными смысла.
  - Джек, а ты правда убил двух наркоманов? - спросил я, вдруг вспомнив недавние слова индейца.
  - Джек Дежарден никогда не врёт, - пафосно произнес индеец, уставившись ночную мглу за пределами освещенного крыльца. - Я вёл войну.
  Из короткой и скупой на детали истории я узнал, что когда Джек переехал из Монреаля в Хэмптон-Бич, получив работу в Хэмптоне, первые, кто пришел к нему в гости, были торговцы героином. Хорошенько избив обоих, Джек выгнал их со двора.
  - Постой, а как это ты ненавидишь наркоманов, а сам это... ну покуриваешь травку? - озадачился я.
  - Это совсем другое. Трава - это природное. Трава не рушит жизни, - не согласился Джек. - А от героина мой брат умер.
  Наркоторговцы затаили зуб на приезжего. Однажды, когда Дежарден возвращался домой с работы - ему выстрелили в спину три раза. Повезло, что пули не задели ничего жизненно важного.
  Глупые наркодельцы не знали с кем связались. Выйдя из больницы, Джек договорился с шерифом и объявил войну наркотикам в отдельно взятом районе. Методично он отлавливал дельцов с поличным и доставлял в полицию, переломав им предварительно руки.
  Последняя битва случилась у дома Дежардена. Наркоторговцы приехали на трех машинах и попытались взять строение штурмом. Канадец умудрился тяжело ранить троих из них перед тем, как у него кончились патроны.
  Обрадованные бандиты ворвались в дом. Их ждал страшный индеец, с разукрашенным кровью лицом. В одной руке у него был томагавк в другой упомянутый выше нож. Два наркодиллера умерли сразу, остальные в страхе бросились бежать, побросав оружие. Люди шерифа приняли их на выходе.
  - Чёрт, Джек! - воскликнул я, пораженный услышанным. - Ты спецназовец что ли?
   - Нет, друг, - засмеялся индеец, - я не спецназовец. Пойдем покажу.
  От третьей комнаты я ожидал что угодно от пыточной до военного склада, но и тут Джеку удалось удивить меня.
  Комната оказалась спальней, стены которой были полностью закрыты стеллажами. Книги, книги, книги. Ряды книг, куда не взгляни. Учебники и научные труды по механике, физике, математике.
  - Я инженер, Пол. Я строю военные подводные лодки, но, вообще-то, это секрет, - огорошил меня Джек.
  - А воевать против России будешь? - серьезно спросил я.
  - Буду, Пол, - честно ответил Джек Дежарден, инженер, музыкант и Рэмбо по-совместительству. - Но пока войны нет, никто нам не помешает расслабляться вместе. Пойдем, будем выть на Луну. Захвати нам скотча на твой выбор.
  Вернувшись на крыльцо, мы уселись на ступеньки и некоторое время вслушивались в голос ветра, передавая друг другу бутылку J&B.
  - Давай, Пол, вой на Луну, как волк, - подбодрил Джек.
  - Но ведь Луны не видно, что-то.
  - Так вызови её. Вызови своим воем!
  Уставившись в чёрное, без единой звезды, небо, я откашлялся и надсадно завыл. Вой вышел хриплый и визглявый.
  - Нет, это не годится, - скривился Дежарден. - Делай, как я.
  Расправив плечи, он подобрался, вдохнул поглубже и издал протяжный утробный вой. Где-то в Хэмптоне откликнулись собаки.
  - Ау-у-у-у-у! - с воодушевлением присоединился я.
  - Оу-у-уы-ы-ы-у-у-у! - выл Дежарден.
  Из-за облаков медленно показалась луна, словно желтое щербатое лицо древнего бога. Бог высунулся из окна небесной таверны, и уставился пьяным взором вниз на существ, которые с незапамятных времен взывают к нему таким незамысловатым способом. Бог улыбался.
  
  
  
  Глава 28: Тени в раю.
  Говорят, жизнь - это то, что происходит, пока ты строишь планы. У нас со Светкой особого плана не было.
  Работать, копить деньги, вернуться в Россию и купить квартиру. Дальше шли сплошные разночтения.
  Жена была упорна в достижении цели. Рутинная работа приносила ей спокойствие. С неподдельной радостью несла она домой после смены небольшую пачку зеленых бумажек и прятала её в копилку. Содержимое копилки росло, превращаясь в её уютное Счастье.
  Света лепила Счастье по образу и подобию всех женских счастий от начала времен, я же, как это обычно бывает с мужчинами, был занят поисками себя и своего места в этом мире. И пока то, что мир имел предложить, меня не устраивало...
  Весь этот размеренный цикл ежедневных усилий и достижений не манил и не звал в прекрасное далеко.
  В детстве я смотрел на своего отца - строительного прораба, на его подчиненных - простых работяг, и с содроганием думал: "Неужели меня ожидает то же самое?". Они казались мне заживо погребенными. Похоронив юношеские мечты, неподвижно гнили, стиснутые со всех сторон могильной землей однообразия и повседневности.
  Каждое утро поход на работу, и один день неотличим от другого. Место у станка или на строительном участке. План выточенных деталей, проложенных проводов, подключенных светильников. Диван. Телевизор. Пиво на лавочке у подъезда. И так год за годом до предсказуемой развязки.
  Я хотел жить ярко. А о том, как я хотел умереть, думать было рано.
  В пятнадцать лет я часами лежал в ванне, листая журнал "Ровесник" с портретами рок-звезд или взахлеб зачитывался книгами фэнтази о героях, путешествующих по параллельным мирам, и без остановки мечтал. Моя жизнь должна была стать чем угодно, но только не серой однообразной жвачкой.
  "Вы такие разные. Вы совсем не пара", - часто говорили завистники. Может, это было и правдой. Мы не прислушивались. Молодые и влюбленные мы не замечали различий, и наш "Титаник" шёл вперед споро и величественно.
  * * *
  Лето кончилось, и Хэмптон Бич стал стремительно превращаться в глухую унылую дыру, какой он предстал нам при первом знакомстве. Толпы праздных туристов из Нью-Йорка рассаживались в новенькие блестящие машины и уезжали к родным офисам. Разнообразные птицы сбивались в стаи, тревожно галдя на холодных опустевших пляжах. Пришла пора и нам возвращаться на юг в обжитую Флориду.
  В это время в Хэмптон Бич приехал Миша.
  - Я тут припарковался около отеля... Эшворт, вроде, называется. Ты, Паш, не встретишь ли меня, если тебе не трудно. - Услышал я знакомый вежливый голос в трубке.
  Время пролетело стремительно. Еще недавно мы делили комнату в общаге и вместе прогуливали пары. Теперь та жизнь казалась далекой и нереальной, словно все это случилось с кем-то другим.
  - Миша, дружище! Рад видеть! - мы крепко обнялись и рассмеялись, преодолевая некоторую неловкость.
  Прошло меньше трех лет, но передо мной стоял другой человек. Редкие кусты бороды, болезненная худоба, желтое пергаментное лицо. Ворох одежды из острых углов, спутанных волос, торчащего кадыка и беспокойных глаз.
  - Это ты меня ещё в первый год после службы не видел, - посмеивался Миша, когда мы расположились в тесной компании за накрытым столом. - Я, как отмороженный, ходил. После армии начинаешь ценить жизнь. Для нормальных людей ты, как зомби. Ходишь и улыбаешься тупо. Им не понять, что выпил стакан водки - радость, проспал до обеда - кайф! Сидишь с бутылкой пива на скамейке и смотришь на проходящих девчонок в коротких юбках, и никуда не надо идти и ничего не надо делать - просто счастье!
  * * *
  На следующий день разношерстная кавалькада "руссо туристо" последний раз прошуршала лысыми шинами по пыльному Оушен Бульвару и двинулась в направлении штата крокодилов и апельсинов. С собой мы увозили не только увесистые кошельки, но и пару новых лиц.
  Флагман каравана - наш огромный золотисто-зеленый Додж Интрепид - приютил на заднем сиденье - Ассоль и её гламурного друга ("только друзья и ничего более!") Якова.
  Надо сказать, что в свое время отношения с опальными соседями - Стивом и Кристиной планомерно ухудшались и ухудшились совсем.
  Противостояние закончилось неожиданным блицкригом в исполнении Димы.
  Одним особенно унылым и дождливым вечером, поглотив в доме все, что могло гореть, Дима вспомнил о благосклонности Кристины в день их первой встречи. Мысли эти под воздействием винных паров и длительного воздержания сложились в романтический образ, и, как безумный, но интеллигентный уж, Дима вполз под покровом ночи в спальню Кристины и улегся к ней в постель.
  Разбуженная робкими заигрываниями осовелая ото сна девушка нещадно вытолкала "ужа" за дверь и закрылась на замок. Но какое уважающее себя пресмыкающееся остановится перед таким нелепым препятствием после литра водки?
  В пять утра весь дом разбудил пронзительный визг Кристины.
  Размахивая подаренным мне на день рожденье армейским ножом, я выскочил в холл и краем глаза лишь успел заметить метнувшуюся к себе в спальню тушку брата.
  После беседы с пострадавшей выяснилось, что Дима в лучших традициях пословицы "его в дверь, он в окно", вскарабкался по деревянной стене в спальню Кристины и опять занял стратегическое положение в непосредственной близости от соблазнительных форм спящей девушки.
  На следующий день Диму стыдили, ругали и принудили к извинениям, но Кристина оставаться в этом "вертепе разврата" далее не возжелала.
  - Ну, Дима, с меня причитается, - цинично хохотнул я.
  Свято место пусто не бывает, особенно если его сдают за разумные деньги и без залога. На следующий день в дверь постучали.
  - Здравствуйте, я по поводу комнаты. Мы бы хотели снять её, - прозвенел колокольчиком приятный женский голос. Мне было интересно, посмотреть на лицо его обладательницы, но я не в силах был оторвать взгляд от двух полушарий идеальной формы, которые вызывающе бросились в глаза из глубокого декольте.
  - Вы Паша? - нарушил паузу вопрос.
  Я с усилием кивнул и перевел взгляд чуть выше. Передо мной стояла копия среднестатистической героини из двусмысленных японских мультиков хентай.
  Круглое лицо, большие глаза с длинными ресницами и аккуратная, чуть безвольная линия рта.
  - Я Ассоль, а это - Яша, - на заднем плане маячил копной кучерявых волос и узенькими черными очками худощавый парень. Пра-хипстер был облечен в ультра-модные шорты, кроссовки от Томми Хилфигера и ярко-оранжевый рейверский свитер.
  - Вы сдаете квартиру? - заторможено протянул он гнусавым голосом.
  - Конечно, сдают! - поспешили ответить из-за моей спины Дима с Мишей, пожирая взглядами девушку.
  * * *
  По приезду во Флориду наша колония разместилась в живописном аппартмент комплексе в сердце самого быстро развивающегося города Америки. На Тампе мы остановили свой выбор, решив, что аренда жилья здесь доступнее, а предложений о работе больше, чем на биче.
  Мы со Светкой поселились отдельно, Ассоль с приятелем Яшей сняли студию. Дима и Миша расположились в аппартменте через парковку от нас.
  Начались самые счастливые дни нашей американской жизни. Запас денег не кончался, работа не находилась, и вся веселая компания предавалась праздности и развлечениям. Спортзал, джакузи и бассейн под открытым небом днем. Кино, рестораны и просто дружеские посиделки вечером.
  Дима и Миша приударяли за Ассоль. Степенный Яков ходил рядом и следил, чтобы их усилия не увенчались успехом - дома у Ассоль остался жених Тимур, лучший друг Якова.
  - Мы взяли всем билеты! Завтра едем в Буш Гарденс! - заявила однажды вечером Светка.
  - Ээээ, - вяло отреагировала мужская часть колонистов, нехотя отрываясь от безжалостной зарубы в реслинговый файтинг на PlayStation.
  - Там же самые высокие в мире "американские горки"! - убеждала жена.
  - Ура! Давайте поедем, - легко согласился вежливый Яша.
  - Американские горки... - с сомнением в голосе протянули мы с братом.
  - ...и фестиваль пива с бесплатной дегустацией! - закончила Света на мажорной ноте.
  - А-а-а! Горки! - оживились мы. - Хорошее дело!
  * * *
  Смотреть на визжащих от страха и удовольствия туристов было интересно, но неудобно. Чтобы разглядеть пируэты вагончиков в небе, приходилось сильно задирать голову. Чертовы горки и впрямь были высоки. Пока остальная часть нашей компании перебегала из очереди в очередь, с выпученными от адреналина глазами, мы с братом удобно расположились у бассейна с огромными золотыми рыбами.
  Кто понял жизнь, тот не торопится. На нашем столике громоздились ряды пластиковых стаканчиков с пивом разных сортов.
  - Паша, пойдите хоть на одной горке прокатитесь, - подбежала к нам Света. - Так все и пропустите со своим пивом.
  - Ах, оставьте, - натянул я скучающую мину - высоты я с детства боялся панически.
  - Вы просто боитесь, - поддела нас Ассоль. - Вон девочки катаются даже, а вы испугались. Ха!
  - Это смешно. Конечно же, мы не боимся, - неуверенно посмотрел я на раскрасневшегося от пива брата.
  - Какая там у вас горка пострашней будет? - пафосно расправил плечи брат. - Сча порвем!
  - Смотрите и учитесь! - неуверенно поддержал я.
  Белые майки с большим содержанием хлопка затрепетали вокруг смуглых торсов. Гордые и прекрасные, как пара подвыпивших фламинго, мы двинулись к деревянным воротам горки с неприятным названием "Квази". Лица светились решимостью, босые ноги цепко хватали горячий асфальт.
  - Не бойтесь, это не страшно, - помахал нам рукой из-за ограждения дружелюбный Яков, пока работники роллакостера туго схватывали наши обмягшие тела ремнями.
  К горлу подкатил легкий комок. Я взглянул на Диму в поисках поддержки. Он выглядел спокойно, только зачем-то вцепился обеими руками в железный поручень перед нами.
  Деревянный вагончик тронулся и, уныло поскрипывая, пополз вверх. Медленно проплывали мимо пышные зелёные кроны кокосовых пальм, ветерок приятно обдувал разгоряченные щёки, где-то оживленно чирикали тропические птицы.
  - Чот фигня какая-то, - оживился брат.
  - Ага, колесо обозрения типа, - облегченно согласился я и слегка расслабил хватку одной из рук на поручне.
  Мы забрались уже на высоту шестидесяти метров, и вид отсюда открывался потрясающий. Даунтаун Тампы возвышался среди моря жилых районов, как могучий айсберг. Чуть левее виднелся огромный стадион Реймонд Джеймс, а справа поблескивала узкая полоса залива. "А ведь и правда - отличная вещь эти горки!" - мелькнула было у меня мысль, как со стороны переднего вагончика раздался дикий женский визг.
  Замерев на секунду на краю пропасти, поезд начал медленно кренится вниз.
  - Мама! - внятно сообщил собравшимся Дима. Я рухнул в бездну молча, сверкнув на прощанье круглыми, как у филина глазами.
  Причиной молчанию была не смелость, каждая моя клетка вопила от ужаса. Однако изо рта раздавался лишь тихий сип. Все внутренности одним большим комом сбились к горлу и болтались там, не давая ни звуку вырваться наружу.
  Пару раз тележка замедляла ход, и я приоткрывал веки с отчаянной надеждой, что пытка окончена. Увы. Я видел перед собой ещё более страшную пропасть, в которую мы тут же неслись вопящей на разные голоса толпой. Последнее самое ужасное падение, и все закончилось также внезапно, как и началось.
  Пища от восторга и пережитого волнения, американские дети и женщины, пошатываясь посыпались на твердую почву. Тележка быстро пустела, и лишь на заднем сиденьи всё еще белели два причудливо скомкавшихся силуэта. Издалека можно было предположить, что якорь небольшого тралера поднял на палубу двух осьминогов, намотавшихся на винты двигателя.
  - Кажись всё, - неожиданно бодрым голосом произнёс Дима. Разогнув конечности, мы неуверенно проследовали к выходу под укоризненным взглядом сотрудника парка развлечений. Ему не нравился погнутый подлокотник.
  - Не мы, - с трудом ворочая языком произнес я, покачал головой и развел руки в стороны. Внутреннюю часть левого бицепса пересекала длинная багрово-черная отметина.
  * * *
  Сдержанно прислонившись к вольеру с тиграми, мы с Димой любовались кустом жимолости.
  - Смотри, что я у себя на стекле под дворником нашёл, - хитро подмигнул мне подошедший Миша. На его мозолимтой лопате лежала смятая желтая страница из карманного ежедневника. Аккуратным женским подчерком на ней было написано: "Миша, пригласи меня в кино. Ассоль".
  - А что это вы, ребята, такие скучные, - участливо поинтересовался он, заметив легкую неестественность наших поз. - Пошли бы на горке прокатились-развеялись что ли...
  Наши кадыки судорожно дернулись в синхронном позыве, а затуманенные взгляды вернулись к кусту. Куст был красив.
  
  
  
  
  
  Глава 29: Айсберг для Титаника
  Лязгая стальными звеньями, словно зубами, длинная металлическая лента конвейера проползает мимо и скрывается в грохочущем чреве штамповочной машины. Тело работает на автомате: поворот, наклон, поднять, опустить, поставить, поправить. Ноги уже гудят, и спина затекла, а на часах только пять часов вечера и до конца смены ещё шесть часов.
  Я работал семь дней в неделю с семи утра до одиннадцати вечера. Двадцать минут на дорогу домой. Ужин. Шесть часов сна. Завтрак. Дорога на фабрику и снова: поворот, наклон, поднять, опустить, поставить, поправить.
  Какая ирония судьбы! И я ещё ужасался жизни электриков из бригады моего отца с их восемью часами в день и пятью днями в неделю. Я мечтал о свободе, творчестве и общении с интересными людьми, а закончил у конвейера на фабрике по производству мороженного. Впрочем интересных людей здесь хоть отбавляй.
  - Эй, Пол, говорят, там у вас в Москве террористы захватили целый театр с людьми! - обращается ко мне Нестор, широкоплечий пуэрториканец с внешностью кинозвезды и пятью разводами за спиной. - А куда же смотрит мафия? Я слышал, что русская мафия - самая сильная.
  - Хе-хе, кузен, - острый на язык, худощавый мулат Зак никакой Нестору не кузен, но здесь принято называть друг друга "кузен", "дог", "нигер", "бро", - ... террористы - это та же армия с пушками и гранатами, а любая мафия знает, что граната - это болючая сучка!
  Я управляю машиной. Это значит, что кроме укладывания чашечек с "Уаппер-даппером" мне приходится обновлять стопки упаковочных коробок в штамповке и исправлять чужие промахи.
  На крайнем углу конвейера застенчиво косячит алкоголик Джо. Несмотря на то, что в цеху минус десять, он постоянно прикладывается к литровому бумажному стаканчику с фантой. Кроме фанты в стаканчике плещется большая порция Джим Бима и поэтому чашечки с мороженным с его стороны уложены кривее, чем обычно.
  Пятидесятилетний Джо вызывает у меня жалость, и обычно я сквозь пальцы смотрю на его халтуру. Однако сегодня другое дело. Температура разъедает изнутри с самого утра, и каждая клетка тела наполнена раздражением.
  - Кто отстал, Джо? КТО ОТСТАЛ?!! - дурным голосом вскрикиваю я, тряся головой.
  - КТО ОТСТАЛ?!! - встрепенувшись, визжит Нестор, подпрыгивая, как раненный бабуин. Левой рукой он начинает молотить по грохочущему стальному листу обшивки конвейерного корпуса, правую ногу закинул на конвейер. - Джо!!! КТО ОТСТАЛ?!!
  - КТО! КТО! КТО! КТО! КТО! - вопит через секунду весь цех. Вверх летят картонные коробки и чашечки с мороженным. Кто-то свистит, сунув в рот два пальца, кто-то бегает вокруг конвейера, кто-то показывает задницу соседнему цеху. Так мы развлекаемся.
  Шестнадцать часов в одной позе - верный способ сойти с ума, поэтому любой повод используется для того, чтобы подурачиться и хоть чуть-чуть стряхнуть с себя этот мучительный монотонный ритм - поворот, наклон, поднять, опустить, поставить, поправить.
  За два месяца безработной праздности накопления нашей семьи ощутимо подтаяли. Мы собирали деньги третий год, но все ещё были слишком далеки от своей мечты - покупки московской квартиры - места, где мы, наконец, могли бы начать жить набело, завести детей, пустить корни.
  Ощущение вечного отпуска у моря было обманчивым. Годы проходили, но в нашей жизни ничего не менялось. Вокруг все также зеленели пальмы, ярко светило солнце, и алел потрясающими закатами один из самых красивых уголков на земле. Мы всего этого уже не видели.
  Так житель Милана годами пробегает мимо какого-нибудь средневекового собора на работу и с работы и не видит ни ажурных витражей, ни искусных барельефов, ни толпы разинувших от восхищения рот туристов. Даже самое яркое переживание, повторенное много раз, теряет силу и новизну.
  Наш разум был полностью занят другим.
  - Ты видел, как подскочили цены на квартиры в Москве, - с тревогой поворачивалась Светка от экрана компьютера. - Нужно срочно начать откладывать больше денег.
  "Больше денег", - беспокойно шипел пластиковый чайник.
  "Больше денег", - шелестели за окном пальмы, царапая противомоскитную сетку.
  Ночью из-под деревянного порога нашего аппартмента вылезла гигантская черная жаба-бык, которую я однажды, чуть не поднял на руки, приняв сослепу в темноте за хромую кошку. Застыв в свете луны, как индейский тотем, она повернула свою маленькую уродливую голову в сторону нашего окна.
  "Больше денег", - прочитал я в её безумных глазах.
  Светка устроилась на вторую работу в ещё один ресторан, а я отправился на завод. За каждый час переработки платили в полтора раза больше, и двойной оклад шёл по выходным. В сезон заказы на мороженное в несколько раз превышали производство, так что весь персонал работал в режиме "на износ". Однако люди не жаловались, так как деньги выходили неплохие.
  На третий месяц безумного графика силы мороженщиков стали сдавать. Все чаще вспыхивали ссоры по мелочам и даже драки. Люди засыпали прямо у конвейерной ленты. Я два дня подряд пропускал обед - засыпал за столом и просыпал весь обеденный перерыв. Многие сдавались и уходили в отпуск по болезни. Старый недуг настиг и меня - активизировался хронический бронхит.
  - Это лекарство снимает температуру моментально, - протянул мне коричневый бумажный мешочек с пилюлями молодой американский доктор. Все стены его кабинета были увешаны грамотами. - Новейшее средство - его пока даже нет в продаже.
  Я сердечно поблагодарил заботливого эскулапа. Поработав неделю с повышенной температурой, я был измотан до крайности. Меня уже тошнило от аспирина, но жар не проходил.
  Действие новейшего средства превзошло все ожидания.
  Температура упала радикально. После того, как градусник зафиксировал цифру 35, я стал белее простыни и пафосно обездвижел на простынях. Три недели я боролся с болезнью, но продолжал работать. Американская медицина нанесла такой удар, после которого бороться дальше я не смог.
  Пять дней я не мог встать с постели из-за смертельной слабости. На шестой, волоча ноги, как первая весенняя муха, вернулся на завод. На моё счастье сезон шёл на убыль и смены сократились до жалких двенадцати часов в день.
  Полгода трудового безумия, распоясавшийся бронхит и новейшие достижения капиталистической фармацевтики иссушили меня до состояния причудливой экибаны. Однако не обошлось и без неожиданного приобретения - я бросил курить. В измученном болезнью организме просто щёлкнул какой-то тумблер, и я стал абсолютно равнодушен к никотину. Viva la Bronchitis!
  Худой, изможденный и некурящий я несся по хайвею судьбы и поблескивал широкой улыбкой из-за стекол подержанного Форда. Любые жизненные испытания я встречал с юмором и оптимизмом. Единственное, что грозило доконать меня - это однообразие и серость.
  Сезон спадал, и вновь появившееся свободное время тут же было конвертировано в творческую валюту. Окрыленный я написал несколько песен, и мы с Мишей аранжировали их для двух гитар и, вспомнив прошлое, залаюали небольшой концерт для тесной компании друзей.
  Мысль о возрождении группы пришла обоим одновременно.
  - Нам нужно другое название, - провозгласил я. - Уж больно круты мы стали для "Подлой Нищенки".
  Над названием думали долго, но ничего не рождалось.
  - А какие, вообще, у групп имена есть? - решила помочь Светка.
  - Ну... у кого как...Агата Кристи, Кино, Алиса, Воскресенье...
  - А вы назовитесь "Понедельник", - предложила жена.
  - Понедельник - это неплохо, - решили мы. - Отличное название!
  Самый унылый день недели, как нельзя лучше, олицетворял наши минорные мелодии и мрачные тексты.
  "Нашей бессмертной душе вряд ли хоть что-то поможет уже!" - выразил Миша поэтическое кредо новой группы в одной из своих песен.
  В это время у него цвел бурный роман с Ассоль, и над головами влюбленных уже явственно замаячила тень старика Гименея.
  - Мы с Ассоль решили вернуться в Россию через полгода, - сообщил Миша по дороге на маленькую звукозаписывающую студию, где мы начали писать альбом. - Там и поженимся. Здесь в Штатах, конечно, хорошо, но жить всегда - это жесть. Чужое здесь всё. Фальшивое.
  Возразить мне было нечего.
  Флорида зимой - унылое место. Все теряет цвет и блекнет. Пляжи и хайвеи пустеют. Холодный ветер перекатывает сухие песчинки по забытым шезлонгам, а на душе играет нон-стопом один и тот же ностальгический блюз.
  В один из таких депрессивных уикендов в гости заехал Дима, который нашел работу по починке кораблей на верфи и в последнее время жил за городом. Мы кинули мясо на решётку барбекюшницы и откупорили бутылку Столичной.
  - Ты знаешь, я, наверно, скоро вернусь в Россию, - сказал Дима, помешивая угли длинной пальмовой веткой. - Получил письмо от Вали. Говорит, что любит и ждёт. А что мне тут одному делать? Без языка, без девушки, нелегалом...
  За весь вечер мы не сказали об этом больше ни слова. Я чувствовал себя преданным. Для того ли я собирал друзей вокруг себя в этом краю надежд, чтобы в один прекрасный момент все они меня оставили?
  Я мечтал о том, что заработав на покупку жилья, мы вернемся года через два-три дружной компанией, купим квартиры в одном доме и будем жить рядом долго и счастливо. Мы с Мишей соберем группу и будем играть и записывать музыку. Света и Ассоль родят нам детей, которые в свою очередь станут дружить, а потом и поженятся.
  Не хочешь разочароваться - никогда не планируй за других людей. Жизнь преподала мне этот неприятный урок уже не в первый раз.
  В начале ноября 2002го Дима уехал, едва простившись. Он чувствовал мою обиду, и ему было неловко.
  Он так и не успел послушать записанные нами на флоридской студии песни. И это было вдвойне обидно, потому что песни вышли отличные. Наша музыка казалась нам такой талантливой, что в голову начали закрадываться мысли о полных стадионах, алчных продюсерах и длинных лимузинах.
  - Не вижу причин, почему эти песни не взяли бы на радио, - меланхолично сообщал Миша, в который раз вставляя CD-диск с надписью "группа ПОНЕДЕЛЬНИК" в проигрыватель.
  - Возьмут, чего б не взять! - убежденно кивал.
  Вся моя сущность была наполнена тихим счастьем и ожиданием чего-то хорошего в эти дни.
  Только творческий человек может понять это состояние. Ощущение, сходное с рождением ребёнка. Как мать вынашивает новую жизнь, прежде чем дитя появится на свет, так и творческий человек вынашивает идею, оберегает от злого языка бесчувственного равнодушного критика и делится с редкими единомышленниками, которые поддержат, а, может быть и внесут свою лепту в облик будущего детища. И вот после мучительных раздумий, душевных волнений и упорной работы творение завершено
  - А ведь совсем неплохо, - скажет кто-то, не подозревая, каким важным окажется его мнение. - Даже талантливо!
  Ради этой секунды признания творец готов на любые лишения. Что ему загубленная карьера, неудавшаяся личная жизнь, пустой карман и презрительные взгляды со стороны преуспевающего общества почтенных и не очень бюргеров!
  Разве будет кто-то после смерти этих сторонников тёплого угла и сытной корки говорить: "Ах, посмотрите это же квартальный отчёт самого Колбасова! У меня дома полная коллекция! Интересно, что он хотел сказать этим своим "...увеличению рентабельности компании способствовал рост средней цены реализации за вычетом транспортных расходов..." Вы только вслушайтесь! "...транспортных расходов..." Ах, как точно сказано! Как рано Колбасов ушёл из жизни! Сколько шедевров он мог бы ещё оставить!!!!
  Существует мнение, и не только я его поддерживаю, что всю жизнь на человека давит знание своей конечности, и все, что человек совершает, призвано сублимировать бессмертие или хотя бы помочь забыть о неотвратимости конца.
  Но есть ли какой-то более прямой путь к бессмертию, чем творчество? Что не теряет своей ценности и несёт память о давно ставших пылью творцах через века
  Книги, музыка, скульптуры и картины. Всё то настоящее, что может быть носителем самого важного в человеке - его души. Словно файлы на флэшку, Леонардо закинул часть души в свою Джоконду, и спустя века, эту душу также безошибочно считывают новые и новые поколения!
  - Я думаю, нам лучше развестись, - сказала Светка.
  - Как хочешь, - ответил я.
  Конечно, всё было не так просто. Этому диалогу предшествовала бесконечная череда ссор, упреков и слез.
  Двойные смены в ресторанах, долгие годы вдали от родителей и родственников, жизнь на чемоданах без возможности назвать место, где ты живешь, домом - все это сделало из девушки, которую я любил, другого человека. Раздражительного, капризного, мстительного, ревнивого и угрюмого. Все переживания она выливала мою голову.
  Я терпел, уходил от ссор, утешал, бесился, взрывался, не разговаривал днями и неделями, искал примирения, уходил ночевать к Мише, но колесо нашей судьбы уже катилось под гору.
  В тот вечер я пришёл с работы в отличном настроении. Директор повысил мне зарплату и поднял в должности. Был выплачен приятный бонус, и, самое главное, я вышел в первый в своей жизни официальный оплачиваемый двухнедельный отпуск. Я чувствовал себя успешным и важным.
  - Куда ты вчера вечером ездил? - встретила с порога нахмуренная жена.
  - Мы с Мишей мастер-диск забирали со студии, а что? - удивленно ответил я.
  - Не ври мне! Я знаю, что ты ездил куда-то с Ассоль! - сорвалась на крик Светка.
  Слово за слово и чудесный вечер закончился битьем посуды и криками "Уходи! Я не хочу больше жить с тобой!"
  Злой и возмущённый я по инерции пенился и пузырился с полчаса, как забытый на плите борщ, но вдруг во мне словно лопнула натянутая струна. Равнодушие и холодная злость овладели мной. Наступил покой и осознание какой-то обреченности.
  Я понял, что это - конец.
  Под звуки увертюры для разбитых чашек с истерикой я включил компьютер, зашёл на сайт аэропорта города Тампа и напечатал: "билеты Тампа - Нью-Йорк - Москва. Один человек. В один конец".
  
  
  
  
  
  Эпизод 30: Клуб разбитых сердец имени фирмы "Blizzard"
  Пока ученые ломают голову над изобретением машины времени, люди успешно путешествуют из прошлого в будущее и назад. Перелёт из двадцать первого века в девятнадцатый стоил мне четыреста долларов и девять часов в позе эмбриона.
  - В Москву летишь? - навис надо мной тучный мужчина лет пятидесяти в черном пуховике и ермолке, втиснувшийся на соседнее кресло в салоне авиалайнера.
  Впечатлившись проницательностью попутчика, я лишь саркастически дернул бровями.
  Габаритный сосед вошел в пространство между сиденьем и впереди стоящим креслом, как пробка в бутылку. Оказавшись в ловушке, заложник собственной тучности скосил на меня мутный глаз и набросился с непринужденной беседой.
  - У тебя в Москве своя квартира?
  - Нет.
  - Родственники?
  - Нет.
  - Чо ж так хреново? Не накопил денег в Америке? А вот у меня шестикомнатная хата в Бостоне. Две. И загородный дом сын купил. Но в Москве я пятикомнатную не стал продавать. Лечу вот по бизнесу. У меня журнал - триста тысяч тираж. И транспортная компания. Сейчас покажу фото машины своей...
  Таков сорт эмигранта, летающий на Родину колотить понты, чтобы избавиться от чувства ненужности и одиночества, преследующего его в чужой стране. Видимо, он так давно не был дома, что решил начать расслабляться прямо в самолете. Туша его потянулась было куда-то вниз под сиденье к пожамканому дерматиновому портфелю. Сварливо скрипнув, сконструированное гениальным Туполевым кресло пресекло попытку. Под моим красноречивым взглядом, успешный бизнесовладелец немного сник, пробормотал что-то неразборчивое про "две яхты и бассейн" и огорченно затих.
  Общаться с кем-то сейчас не хотелось совсем. Я был слишком переполнен эмоциями и погрузился в личную бурю, бушующую внутри. Четыре года я не был на Родине!
  За эти годы почти свыкся с мыслью, что пластмассовый американский рай стал моим новым домом. Ещё пару недель назад я не мог представить такого поворота событий, и вот - навсегда покидаю Америку. Хорошо, что я был там. Не посетив эту страну, я бы, наверно, прожил всю жизнь с мечтой о земле свободы и рок-н-ролла. Спасибо ей за все, и в том числе за это избавление от иллюзий.
  Я возвращался к пропахшим вчерашними котлетами забегаловкам! И к исписанным стенам подъездов! Ктесным прокуренным кухонькам! Возвращался к хмурым ментам, наглым продавцам в магазинах, коррумпированным чиновникам и вечному шансону в маршрутках. Возвращался на Восток, дикий и свободный!
  Я не ждал спокойной жизни, и, более того, сам стремился поскорей променять её на возможность быть с такими же, как я. Кто они - эти "такие, как я" - не смог бы описать, даже, если бы меня спросили, но точно знал, что на этой неприветливой шестой части туши Земли их концентрация всегда была выше, чем где-либо в мире. И значит, мое место было здесь!
  - Молодой человек, а где у вас отметка о выезде из США? Я без этого паспорт не приму, - родная страна встретила меня в виде желчной пергидрольной тетки в форме.
  - Не знаю, - развел руками я, расплывшись в улыбке. - Вот забыли поставить, наверное.
  - Ничего не хочу слышать! - захлебнулась она от возмущения. - С таким паспортом не пущу.
  - Назад в Америку отправите? - ещё шире улыбнулся я.
  Беспомощно повертев головой в поисках начальника, который бы разъяснил этот трудный вопрос, тетка поджала губы и брезгливо бросила на стойку потертый загранпаспорт.
  Рядом таможенники уже унизительно трясли забывшихся сограждан.
  - Ну, эта... себе часы... жене часы...тете часы...родственникам ещё...
  - Почему нельзя двадцать блоков сигарет? Я курю много!
  - Девушка, здесь всего пять литров виски... да мы с друзьями за вечер больше выпиваем...
  Краснея, пуча глаза и размахивая руками, многокурящие и пьющие любители точного времени бегали вокруг раскрытых чемоданов с роющимися в них таможенниками. Скептически окинув взглядом спортивную сумку, рюкзак и чехол с гитарой, таможенная машина выплюнула меня в зал Шереметьевского аэропорта. В оранжевой дубленке с мелированными по последней американской моде волосами и с глупой улыбкой на лице я пестрел инородным телом посреди угрюмой массы встречающих россиян.
  Мой взгляд летел по монолиту серой толпы, как сорвавшийся со скалы альпинист, тщетно пытаясь ухватиться хоть за один выступ, срываясь и уносясь дальше.
  Неожиданно мелькнула знакомая улыбка. Слегка осунувшийся и похудевший Толик в потрепанном черном бушлатике протискивался навстречу, сверкая всеми тридцатью двумя зубами.
  - Пашка, как же я чертовски рад тебя видеть!
  После крепких дружеских объятий Толик подхватил мою сумку и быстро двинулся к выходу, на ходу оглядываясь и не переставая говорить. Что-то изменилось в нем. В глаза сразу бросилась какая-то суетливость, пришибленность. Кривая извиняющаяся улыбка и глуповатый мелкий смех.
  Эти четыре года пропустили Толика через мясорубку, сбив позолоту первого красавца на курсе. И всё-таки это был он - тот с кем я делился последней сигаретой, куском хлеба и всем, что болело и кипело в душе в студенческие годы. Мой лучший друг на все сто процентов! И я был рад, что он снова рядом...
  Несёт мою сумку и какую-то чушь.
  Толик.
  Видимо, я и сам изменился, так как постоянно ловил его странные взгляды, как будто он силился найти в моем лице, знакомые черты. Иногда он их находил, и его лицо озаряла по-детски радостная улыбка.
  * * *
  - Все-таки, ты какой был, таким и остался, - вынес окончательный вердикт Толик, когда мы уже сидели за столом в квартире его московской подружки. Подарки были розданы, привезенная бутылка J&B раскупорена. Настало время длинных рассказов.
  Последний раз мы виделись, когда они пьяные с Ваней запихнули меня в автобус Пятигорск - Москва. Нарядный Икарус повлек бесчувственное тело навстречу американским приключениям, а для Вани с Толиком жизнь продолжилась по-старому.
  Год мои друзья провели в пьяном угаре студенческого общежития, охмуряя первокурсниц и не задумываясь о завтрашнем дне. К концу года у Толика случилась Настоящая Любовь.
  Красавица - первокурсница по имени Вика.
  Вика шла по жизни, привычно не обращая внимание на сонмы воздыхателей, но мужественный профиль и ураганный напор влюбленного Толика заставили её сделаться кроткой и домашней.
  - Толик, ты - везучая скотина, если бы ты знал, как я тебе завидую! - горестно сетовал циничный Ваня, бросая плотоядные взгляды на смеющуюся девушку.
  Свадьбу назначили на осень.
  - Съездим в Штаты на лето, - решил Толик, - у меня там друг Пашка, поможет устроиться и подзаработать денег на свадьбу.
  - Мне не нужна роскошная свадьба, милый, - ворковала Вика.
  Это было не важно: любовь Толика... даже не так... ЛЮБОВЬ ТОЛИКА, конечно, заслуживала большего. Ему представлялось, как он становится на одно колено на балконе Эйфелевой башни и делает предложение Вике на фоне закатного Парижа.
  Она получила визу первая и, слегка всплакнув на широкой груди любимого по поводу предстоящей разлуки, вспорхнула в утреннее небо в чреве Боинга.
  Потянулись долгие дни ожидания. Ожидать визу Толик поехал в Москву или точнее в Подольск в пустующую квартиру Ваниных родственников, где уже проживал переживший в свою очередь свежую утрату Иван, и где Толик горестно пил и тратил последние деньги на телефонные переговоры. Через два месяца стало ясно, что визу не дадут.
  - Я заработаю денег для свадьбы и сразу вернусь, - писала Вика.
  Ещё через месяц Вика писала, что переехала жить к Хэнку, владельцу ресторана, где работает официанткой.
  - Хэнк очень порядочный человек, а так же старый и некрасивый, - успокаивала Вика Толика.
  - Видать не такой уж и старый, - многозначительно хихикнул Ваня. Цинизм его шуток поистине не знал границ. За это мы его очень не любили и любили тоже. Циничные шутки - это клёво. Не дают утонуть в самолюбовании или отчаянии.
  Вика звонила каждую неделю и уверяла, что безумно любит и считает дни до окончания срока программы. Звонки случались все реже, а потом прекратились совсем. Вместо них пришел и-мэйл (который и сейчас, наверно, хранится где-то в недрах почтового ящика Толика).
  Вика сообщала, что плачет от любви каждую ночь, а также, что фиктивно выходит за Хэнка замуж.
  "Скажи честно, ты спишь с ним?" - написал Толик.
  "Ты сам виноват! - не захотела отпираться, ставшая вдруг такой далекой Вика. - Зачем ты отпустил меня?!"
  - Зачем я тебя отпустил?! Зачем я тебя отпустил, блять?!! - злобно заорал Толик в сторону далекого заокеанского края, прочитав письмо.
  Любовь всей его жизни предпочла ему "старого пиндоса" Хэнка и не постеснялась объявить Толика виноватым. Естественно, он был крайне раздосадован. Понять было можно. Цинизм мы прощали только Ване. И то только потому, что Ваня сам был глубоко несчастен.
  Толик хотел было сброситься с балкона, но вспомнил, что когда-то уже так делал, и вышло нехорошо. Задумчиво посмотрев на широкие зарубцевавшиеся шрамы на ладонях, он молча оделся и пошел в ларек за водкой.
  - Все что ни делается, делается к лучшему, - утешал друга Ваня. Сам он в это ни на секуну не верил и был немного рад, что в его персональном клубе разбитых сердец станет немного людней.
  Да. Ванина история была тоже по-своему трагична и поучительна.
  Валерия боготворила Ивана со второго курса. Влюбилась без ума, лишь увидев его в белом костюме с микрофоном на сцене, красивого, как Нуно Беттенкурт и голосистого, как Элвис Пресли, и поставила перед собой цель - сделать своим парнем. Лера была красива и честолюбива. Она умела добиваться поставленных целей.
  Предмет обожания, однако, вел себя не примерно. В пределах института он наслаждался большим интересом со стороны поклонниц его вокала, не забывая, впрочем, ревновать Леру к любому взгляду, брошенному в её сторону. Они ссорились, ругались, дрались и засыпали утомленные примерением и любовью.
  Прекрасные студенческие годы закончились, а их отношения нет. Вместе они отправились в Москву, обосновавшись в пресловутой пустующей двушке Ваниных родственников.
  Новая жизнь сгладила разногласия. Днем Лера бегала по собеседованиям в поисках работы, а вечером встречала ужином Ваню, "бомбившего" столицу на своей знаменитой в студенческие годы "семерке". Кому-то нужно было зарабатывать деньги на пропитание, и этим "кем-то" стал Ваня.
  Исторически идеальная модель семьи с правильно распределенными ролями, где мужчина - добытчик, а женщина - хранительница очага, возродила подрастраченные в былых скандалах чувства. Ванину голову стали посещать мысли о том, чтобы навсегда привязать скакуна буйной молодости у прохладного ручья любви и лояльности.
  Однако, как и в случае с Толиком, корабль личного счастья словил торпеду неожиданных обстоятельств и дал крен. Леру взяли на хорошую позицию в иностранное рекрутинговое агентство, и весь отлаженный быт пошел кувырком.
  Больше никто не встречал Ваню разогретым жульеном по вечерам. Некому было с гордостью отдавать небольшую выручку "бомбилы". Лера слишком поздно возвращалась, чтобы готовить ужин, и слишком хорошо зарабатывала, чтоб нуждаться в Ваниных копейках.
  Все чаще случались вечерние задержки на "попить кофе с коллегами" и "поработать над проектом".
  Однажды она не пришла ночевать домой.
  - Мы поехали за город всем коллективом, а потом уже поздно было возвращаться, а у меня телефон сел, - объяснения Леры не претендовали на убедительность.
  Ваня хотел поверить, но был недоверчив. Впав в пессимизм, он произвел разрушение предметов мебели. Неверная любимая поняла, что пришла пора покинуть этот гостеприимный приют.
  Пустоту в сердце Иван заполнил случайными связями с подвозимыми попутчицами, а пустоту в доме страдающим Толиком. Судьба была жестока к парням, они решили платить ей тем же.
  Вместе они пили водку, сетовали на меркантильную женскую сущность и играли в Старкрафт. Эта легендарная стратегия в реальном времени сделала для излечения сердечных ран юношей от десяти до пятидесяти больше, чем все другие испытанные средства в мире. В чертоге на Мотористов 26 больше не слышались по вечерам печальные вздохи и пресные проклятья в адрес изменниц. Под бодрый звон стаканов над пролетарским Подольском неслись довольно странные речи иного склада:
  - Ну, ты Толян - мегамонстр, я охренел, когда ты маринами ему на экспу дропнул и все саплаи вынес!
  - Ага, а как ты кучей муталисков по тройке грейженных потом его бэтлкрузеры заплевал! Неееее... Зерги - это сила!
  - А раш зилотами не сила? Как нож сквозь масло, сквозь фотонки пробежали, и рассижиные танки не спасли.
  Днем и ночью мои друзья просиживали в компьютерных клубах, полностью отключившись от жестокой реальности, злобно свивающей свои склизкие щупальца вокруг этих храмов для неудачников всех возрастов и размеров.
  Пока снаружи поджидала безработица, стресс, неверие в собственные силы, низкая самооценка и счета за телефон, здесь в прохладном полумраке лишь тихо мерцали ряды компьютерных экранов, а перед ними полувозлежали в креслах расслабленные тушки геймеров. Поскрипывание мышек, пшиканье открываемых банок с дешёвыми слабоалкогольными напитками и негромкое похрапывание админа. Израненные души тушек хотели покоя и получали его сполна.
  Стоит признать, что даже накопив денег и отправившись на отдых в какие-нибудь экзотические страны, геймеры не получили бы такого полного отдохновения. Там на курортах преуспевшие в карьерном плане соотечественницы с хищными взглядами и ухоженными телами смущали своей недоступной близостью, напоминая некрутым геймерам об их месте в конкурентном социуме. В этих рассадниках неприкрытого потребительства лишь острее почувствовала бы тонкая душа неудачника свою неуместность и незначительность.
  Другое дело компьютерный клуб!
  За смешные для изредка работающего человека деньги можно сутками рубить монстров, спасать планету и вести в бой легионы ощетинившиеся разящей сталью. В этом мире с критиками и морализаторами разговор был короткий - дави на гашетку и не бойся, что кончатся патроны!
  * * *
  Анатолия и Ивана здесь знали. Почти каждый вечер они входили в клуб слегка подшофе, одеты в длинные чёрные шинели от лучших поставщиков с Черкизовского. Сосредоточенные и холодные они позволяли себе лишь легкую благосклонную улыбку при виде админа клуба Колюни, несущего уже из админской будки бутылку прехолодной водки и золотистые стеклянные кегли швепса-биттерлемона. Колюня кой-чего добился в жизни - выступал за сборную Москвы по Старкрафту. Человек уважаемый.
  Плеснув в пластик ароматную Посольскую они не без интереса выслушивали последние светские сплетни про новую страту люркерами. Пару стопок пропускалось с Колюней для создания правильного настроя, но экшн мог начаться в любую секунду.
  Вот они стоят, поцеживая водку со швепсом, сонным взглядом скользя по рядам будущих соперников - преимущественно школьников младших классов, и, вдруг... Чу! Все меняется! Всплеснув черными фалдами, словно огромные летучие мыши, падают на спинки стульев шинели. Серебристой змеёй ползут из кармана личные наушники Толика. Сверкнет серым боком Ванина знаменитая мышь Джиниус, положившая конец чаяниям не одного десятка нубов.
  - Го соло зерг на зерг! - позеленев от собственной наглости, подбегает к Толику зарвавшийся нуб, ищущий славы победителя легенды. Возмущенный рокот прокатывается по клубу. Даже самый распоследний первоклашка знает, что Толик играет только за терранов! Не за протоссов! Не за зергов! За терранов!
  - Я играю только за терранов, - холодно роняет маэстро и садится за компьютер, не обращая более внимания на осрамившегося дуэлянта. На миг застынут пальцы над клавиатурой, и битва начинается!
  В компьютерном клубе не бывает окон. Время пролетало незаметно. И часто до утра возвышались два массивных силуэта с точеными профилями среди контрстрайкающей мелюзги.
  * * *
  После предательства Валерии и пары тройки неудачных собеседований Ваня опустил руки. С детства он привык к статусу вундеркинда и звезды, и к тому времени уже защитил кандидатскую по филологии. И вдруг такое пренебрежение, как со стороны девушки, так и со стороны работодателей. Привыкший получать только самое лучшее и сразу, Иван впал в мучительное самокопание и самоуничижение, и только безработный брошенный девушкой друг тешил его самолюбие.
  Однако вскоре и этот целебный источник иссяк - успешный Толик устроился грузчиком-мерчандайзером по развозке мороженного. Двести пятьдесят долларов в месяц, как с куста. Это было предательством. Отношения накалились, и Толик съехал сначала в съемную комнату, а затем в квартиру к новой московской подружке. Дочь недавно почившего академика активно тусила в клубах, где и склеила по случайности забредшего туда Анатолия. Особой любви он не испытывал, но к тому времени жизнь научила его быть практичным.
  - Можешь пожить пока у меня, - сообщила Роксана.
  - Ты такая красивая сегодня! - согласился он.
  Избавленный от необходимости зарабатывать на жильё Толик оставил перспективную карьеру грузчика-мерчандайзера и устроился менеджером по продаже услуг модельного агентства. Облачившись в костюм с отливом, он стал зачесывать волосы назад на гангстерский манер, разговаривать, не двигая губами и фальшиво улыбаться, обрабатывая очередную кандидатку на роль супермодели.
  - Детка, мы работаем со звездами, сделать портфолио у нас стоит денег, - тянул он многозначительно. Платили в агентстве мало, но там были свои преимущества.
  Роксана застала его в постели с "преимуществом", когда он в очередной раз взял работу на дом.
  - Любимая, это ничего не значит, я обожаю только тебя, - заволновался Толик.
  - Я знаю, - хладнокровно сообщила Роксана, - не вылезайте из кровати, я сейчас к вам присоединюсь.
  Со временем на модельное агентство наехали конкуренты, и Толик остался без работы на содержании герлфренда. С Ваней они на этой почве помирились и теперь могли с новой силой отдаться старой страсти. Старкрафту.
  - Вот как-то так и живем тут, - подытожил Толик, разливая янтарные остатки J&B по стаканам. - А как у вас со Светкой, совсем разошлись что ли?
  - Да, нет. Приедет она. - я неопределенно мотнул головой, - вот только устроюсь тут.
  - Не боишься, что не вернется? - осторожно поделился он своей выстраданной фобией. - Штаты все же...
  - Нет, - ответил я. - не боюсь.
  В разговорах и воспоминаниях ночь пролетела незаметно. За окнами забрезжил свет первого утра моей новой жизни. Толик прикурил сигарету, отодвинул занавеску и приоткрыл окно. Морозный воздух ворвался в затхлое тепло кухни.
  - Ты это, Пашка... - он выдохнул из легких сизый клуб дыма и пощелкал пальцами в воздухе, как будто-то подыскивая нужные слова, - молодец, что приехал!
  
  
  Эпизод 31: Музыка для людей
  Незавершенный гештальт довлеет над нами.
  К примеру, в тринадцать лет на тебя произвела неизгладимое впечатление девятнадцатилетняя няня, призванная для присмотра за твоей малолетней сестренкой. Третий размер девичьей груди откровенно таращился из легкомысленного декольте в самый неподходящий для этого момент твоей жизни.
  Гормоны свирепо рвали мозг в клочья, заставляя возненавидеть прыщавое и угловатое отражение в зеркале, а в это время нимфа в ультракороткой юбке изгибалась округлыми прелестями за столом в вашей гостиной, хмуря брови над конспектом по психологии.
  - О, Господи! Отрежь мне правую ногу, но позволь... - мысленно взывал ты, но желанию не суждено было сбыться.
  Не помню, рассказывал ли я тебе, мой добрый читатель, о незавершенном гештальте, и если нет, то решительно сделаю это прямо сейчас.
  Итак, незавершенный гештальт (он же незакрытый). Психологический термин, обозначающий сильное желание, которое так и не было удовлетворено. Если верить психологам, желание это, столкнувшись с суровой реальностью, не исчезает из нашего мозга, а прячется в самый дальний чулан из дендритов и аксонов.
  - Не мучай себя, - как бы говорит сердобольное сознание, замечающее очевидную пропасть между некрутым тринадцатилетним тобой и сексапильной студенткой Дашей, - не мучай... Смирись, забудь, и сконцентрируйся на более достижимых целях, пока совсем не сошел с ума.
  - Спасибо, Сознание! - шепчешь ты, послушный подросток. - Я, пожалуй, так и поступлю.
  И вот недостижимая "Даша" отринута и задрапирована пыльными кулисами, а ты пошёл дальше по жизни уверенным шагом, концентрируясь на достижимых целях.
  Цели становятся всё глобальней, а слово "достижимый" постепенно стирается и теряет смысл для уверенного хозяина жизни. Но ничто не приносит по-настоящему полного удовлетворения. Ты ныряешь в пучины, лезешь на эвересты и покупаешь дорогие машины и девушек, но все тщетно. Почему?
  Всё просто: чего бы ты ни добился, тебе хочется лишь одного - чтобы студентка "Даша" пришла в комнату к тебе тогдашнему тринадцатилетнему, медленно сняла с себя розовый топ, глядя прямо в твои глаза, а потом...
  Так что, не помогут "эвересты". Ведь, как говорят, если у тебя в детстве не было велосипеда, а сейчас есть Феррари, то велосипеда у тебя в детстве все равно не было.
  Иногда человек не знает, какой незавершенный гештальт довлеет над его подсознанием, или просто не имеет понятия, как добиться этого проклятого завершения...
  * * *
  Мы сидели на съёмной квартире в районе станции метро "Измайловская" города-героя Москвы.
  - ...и вот, помню, смотрю я на этих татуированных длинноволосых парней с гитарами на обложке журнала "Ровесник" и думаю: "Вот это жизнь! Музыка, концерты, поклонники! Просто мечта!", - закончил я изливать немного потасканное мною в частых изливаниях воспоминание детства.
  - Кстати о концертах! Когда уже я на вашем концерте побываю? - спросил однокурсник Коля, уминая за обе щеки бутерброд с толстенным куском "Докторской" из моего холодильника. От выпитого коньяка он раскраснелся лицом и расслабился хрусталиками, вследствие чего вид имел слегка безумный. - Фанаты, так сказать, скучают по вашим песням...
  - Что прям все оба? - саркастически заметил я. Вопрос, однако, был насущен. Процесс продвижения новой группы уже давно забуксовал и подернулся тиной. - Если честно, то мы просто не можем найти барабанщика.
  - Да? - отвел от "колбасода с бутерброй" правый глаз Николай и с недоумением уставил его на меня, - А этот чем не подходит?
  Незанятый в контроле пищевого процесса глаз описал замысловатую дугу, а Колин палец указующе застыл в воздухе, призывая прислушаться. Секунду я предавался недоумению, но, наконец, осознал, что в здании "бауманского" общежития напротив раздавались удары по малому барабану, бас-бочке, тарелкам и всем остальным деталям, составляющим барабанную установку.
  - Не-е-е, - тут же скривил я свое лицо, - он к нам не пойдет.
  - Почему это? - Коля прекратил созерцать остатки поглощаемого бутерброда левым глазом и уперся в меня уже полным комплектом, обретя вид мудрый и наставительный, - У вас же отличные песни!
  - Ну, песни...есть ничего, но современные барабанщики только металл и всякий "модный актуальный рок" хотят играть, а не нашу бардовщину с претензией, - неохотно признался я. - Да и этот, наверняка, играет уже в группе, а может быть и не одной.
  - Так пойдем, спросим, - как опытный менеджер по продажам, Коля просто не принимал отказов. - За спрос не бьют в нос...
  Я хотел было объяснить, что один удар по самолюбию стоит десяти ударов в нос, но энергичный собутыльник уже напяливал сапоги в прихожей.
  * * *
  - Это куда такие молодые красивые идут? - саркастически поинтересовалась дебелая вахтёрша со свекольным лицом потомственной алкоголички вслед двум одиноким фигурам, припорошенным декабрьским снежком.
  - О! А мы как раз вас ищем! - вскинулся Коля, входя в режим продажника-задушевника, - у нас тут есть дело...
  Наблюдать Колю в действии было одно удовольствие... а интеллигентно присесть на подоконник, прихлебывая из начатой бутылки коньяка - другое.
  Тёмно-янтарная жидкость провалилась в желудок жарким комом, лаская внутренности мягкими кошачьими лапами тягучего опьянения. Пока я пил, Колин силуэт отделился от вахтёрши, величаво закружился на турникете проходной и исчез в темнеющем чреве бауманской общаги в дымке расфокуса.
  - ...крейзи, - понесся ему вслед мой неуверенный шепот, - унд эста локо, ман...
  Небритый и величавый я топорщился на подоконнике, выдыхая коньячное амбрэ и таращась в Вечность из складок шинели. Вечность оставалась невозмутимой, и меня начало клонить в сон.
  - Знакомься! - громкий голос монстра коммуникации выдернул меня из оцепенения. - Гитарист, вокалист и идейный руководитель группы "Понедельник"!
  Рядом с Колей стоял невысокий румяный студент уютного сложения в очках, шортах и потасканной майке.
  - Максим, - застенчиво улыбнулся он, протягивая руку.
  - Именно этого отличного барабанщика мы слышали из твоей кухни, - пояснил мой товарищ, явно гордясь собой. - Договаривайтесь!
  - Ээээ, очень приятно, - сконфуженно пробормотал я, ссыпавшись с подоконника, - Ну...нам вот нужен барабанщик... если ты, конечно, не занят и всё такое...
  На этом месте я почувствовал себя немного глупо. Вломиться вот так в жизнь чужого человека и требовать от него играть в группе было самонадеянно.
  - Я не против, - сказал Макс, - но сразу предупреждаю, я ещё только учусь...
  * * *
  Команда наша, наконец, нашла барабанщика, а вот "проект Тасис по внедрению института семейной медицины в Российской Федерации", в котором я подвизался переводчиком, отчаянно балансировал на грани провала. Это понимали все, поэтому обстановка в офисе царила напряженно-рабочая.
  Матерясь полушепотом, анорексичная секретарша Аня уже четвертый раз за утро переставляла с места на место цветочные горшки на подоконнике и своем столе с намерением добиться абсолютного фэн-шуя. Умудренная годами и статью Эльвира Павловна, "заведущая по финансам и административным вопросам и бухгалтер", пустив прозрачную и невесомую, как паутинка, слюнку из полуоткрытого рта, с глуповато-блаженной улыбкой человека, за которым никто не наблюдает, отписывалась подругам в "аське" по результатам вчерашней совместной пьяночки. Угрюмый водитель Борис монументально почивал на стуле около двери, изредка позволяя себе деликатно всхрапнуть.
  В общем, вкалывали лишь я и профессор Иван Васильевич Густопсинников, эксперт по семейной медицине нанятый за большие деньги. Он несколько лет отработал военным хирургом, вследствие чего вид имел строгий и бескомпромиссный. Часто отхлебывая чай из высокой объемной кружки с надписью "Участникам конференции по ранней диагностике половой дисфункции", он безотрывно глядел в тонкий стильный ноутбук Asus. Время от времени его осеняла очередная идея по поводу того, как нашему проекту спасти семейную медицину в России, и взгляд, брошенный поверх винтажных квадратных очков, становился плотоядным и нетерпеливым. Он удовлетворенно хмыкал, и длинные ловкие пальцы хирурга стремительно набивали текст, фиксируя гениальные мысли.
  Иван Васильевич был всегда так искренне поглощен рабочим процессом, что на его фоне я чувствовал себя разгильдяем, и ещё ожесточеннее вгрызался в перевод малого расширенного стандарта обязательных навыков врача общей практики.
  В общем и целом, я, конечно, не идентифицировал себя с проектом, понимая, что я тут только из-за денег, но к командной работе после Америки я стал относиться ответственно.
  - Где Шваль?! - офисная дверь резко распахнулась, с грохотом приложив по интерфейсу дремавшего Бориса, и на пороге появилась красная от ярости и нездорового образа жизни Ловорка. - Она есть отправлять кляуз в Управляющий комитет! Она есть писать, что мы тут никто ничего, кроме неё не делать и проект плохой руководитель! Ви тоже все так думаете?
  Лохматая голова на крепкой шее вызывающе торчала из антиэстетичного декольте, а наливные арбузные груди гневно раскачивались под невесомой кофточкой от Prada, словно два стенобитных орудия.
  - Господи?! - неуместно выпалила Эльвира Павловна, судорожно хватая воздух ртом, как выброшенная на берег скумбрия.
  - Мы так не думаем! - верноподданно вскинулась Аня, с чувством опуская фикус на помятый пластик подоконника.
  - Так, только спокойствие! Юнайтед ви стэнд! * - тоном психоаналитика молвил Густопсинников.
  - Доброе утро, Ловорка, - сказал я.
  - Б&%ть! - сказал Борис, потирая ушибленный лоб.
  Следующие пятнадцать минут актив отряда в лице профессора Густопсинникова и Ани отпаивал Ловорку кофеем, обвиняя старшего эксперта Сильви Шваль в небеспристрастности и необъективности, и славя руководительский талант самой Ловорки.
  - Какая она все-таки низкая, а мы ведь относились к ней, как к коллеге, как к другу! - возмущенно звенел голос Ани.
  - Вот вам и говорящая фамилия! Мала херба цита кресцит!** - поддерживал Густопсинников.
  Опоенная кофеем и елеем Ловорка уехала с Борисом "встречаться с заинтересованными сторонами до вечера", а профессор толкнул перед собравшимися краткую, но емкую речь:
  - Сейчас судьба проекта, как ни прискорбно, стала зависеть не только от успешной реализации поставленных задач, но и от нечистоплотных интриг, некоторых лиц (здесь он многозначительно посмотрел на запертый уже несколько дней кабинет Сильви Шваль). Да, некоторые факторы находятся вне нашего контроля, но мы можем ответить им, концентрируя усилия на том, что у нас получается лучше всего - нашей работе!
  Лица коллег выражали солидарность. Никто не был против того,чтобы концентрировать.
  С чувством выполненного долга Иван Васильевич вернулся за свой ноутбук. Аня со вздохом потащила фикус с подоконника, а Эльвира Павловна спешно принялась отвечать на накопившиеся в "аське" тревожные вопросы подруг, по поводу её неожиданного исчезновения с радара.
  "Переводить, так уж на совесть", - решил я, проникнувшись речью, и, распечатав на принтере список непонятных медицинских терминов, направился за консультацией к Густопсинникову, так сосредоточенно печатающему что-то за своим столом, что мое появление для него оказалось неожиданным. Почтительно приблизившись со спины к светилу российской семейной медицины, я бросил взгляд на экран его ноутбука и окаменел: в окне видео-чата две полуобнаженные азиатки страстно извивались перед камерой в номере далекого заморского отеля.
  " Show me more! I want to see your "whoo-hoo"!!!!1", - бегло набирали текст тонкие нервные пальцы бывшего военного хирурга.
  - Ээээ... - выдал я в ответ на немое возмущение, отобразившееся на лице заметившего меня Ивана Васильевича.
  - Павел, мы с вами понимаем жизнь, - мгновенно взяв себя в руки, Густопсинников полез в портфель достал оттуда зеленую бутылку Туборга и, наполнив под столом свою "чайную" чашку, подмигнул мне. - Несите посуду.
  Немного поколебавшись, я приволок "сиротскую" бадейку на пол-литра, которая была деловито наполнена пивом под профессорским столом.
  - Павел, если у вас ещё возникнут вопросы по переводу, подходите в любое время, -громко произнес Густопсинников в сторону занятых своим делом женщин, и, заговорщически хихикнув, еле заметно кивнул в сторону своего позвякивающего портфеля.
  Стараясь не расплескать полную кружку, я вернулся за стол, сделал большой глоток холодного напитка и с сомнением глянул на недопереведенный текст.
  Через минуту вместо вордовского файла на экране у меня замаячила системная табличка с надписью "Установить программу Return to Castle Wolfenstein на ваш компьютер? Да. Нет".
  Бросив взгляд по сторонам, я вздохнул и решительно нажал кнопку "Да".
  * * *
  С лёгкой руки бывшего однокурсника и нынешнего менеджера по продажам корпоративных симок корабль моей детской мечты под названием "собственная рок-группа" стронулся с мели и поплыл в открытое море андеграундного шоу-бизнеса. Воодушевленный Миша обучал Макса музыкальным премудростям на репетициях, а я рожал новые гениальные песни, как беспутная кошка котят.
  Говорят, для того чтобы жить и радоваться нужны всего две вещи - "жить" и "радоваться". Я всегда был максималистом и моё "радоваться" требовало трех элементов - "творчества", "верных друзей" и "настоящей любви". И если любовь моя билась костром на ветру, то вспыхивая, то затухая, для творчества наступила золотая пора.
  Саунд наша рок-банда с самого начала приобрела несколько специфический. Тратиться на покупку электрического инструмента скуповатый Миша не захотел, а электро-акустический бас, "взятый в аренду на неделю" в Штатах звук имел сухой и щёлкающий на высоких нотах и глухо-бубнящий на низких. Время от времени он дико фонил, наполняя помещение репетиционной точки душераздерающим визгом.
  Богомерзкий тембр своего инструмента второй отец-основатель группы компенсировал замысловатыми партиями, умудряясь впихнуть по несколько нот на каждый такт песни. В любом чуть более адекватном коллективе такая музыкальная разнузданность породила бы хаос и кашу, но на фоне моих минималистичных соло из двух нот и застенчивых барабанов неумелого Макса такие запилы на бас-гитаре слушались неплохо, хоть и слегка экстравагантно.
  - Миша, да ты же не басист, ты скрипач, - возмутился как-то, зайдя к нам на репетицию Ваня, воспитанный на ровных, как шпала, басовых партиях хард-рок монстров восьмидесятых. - Может тебе лучше скрипку купить?
  - Проще мне играть скучно, - не согласился Миша. - Да и вообще, у меня свой стиль!
  Подборка лучших моментов моей жизни, несомненно, включает те дни, когда в жару, снег и дождь я ехал на метро, а потом шёл пешком по Большой Ордынке до репетиционной точки на базе детской музыкальной школы. Три часа мы самозабвенно рубили рок в маленькой комнатушке. Трансформировали мысли, эмоции, надежды и душевную энергию в песни. Эти песни нравились нам самим, а, значит, заслуживали того, чтобы поделиться ими с другими людьми.
  - Пора писать альбом, - было решено после одной из наиболее удачных репетиций.
  - Ну, как "альбом"... - уточнил Миша, - выберем три самые готовые песни похитовей и сделаем демо.
  - Демо - это важно, - подхватил Макс. Он уже выучил почти все ритмы и рвался в бой, - а то без них и концертов не будет, надо же что-то арт-директорам клубов посылать...
  - ...Ибо иначе арт-директора будут посылать нас, - весело закончил я.
  После недолгих поисков мы остановились на студии звукозаписи "Капитул".
  - Вы правильно сделали, что пришли ко мне, парни, - с воодушевлением прослушал наши записи с репетиций хитроватый азербайджанский еврей Артём, владелец студии. - Я сам как раз такую музыку и люблю...
  - Какую "такую"? - осторожно поинтересовался недоверчивый Миша.
  - Ну...такую...для людей музыку, а не для музыкантов, - проявил дипломатичность наш звукорежиссер.
  - "Музыка для людей" - это хорошо сказано, - одобрил я такое определение.
  Работа началась.
  Опутанные проводами и обложенные микрофонами, мы рвали струны и связки в тесной звукозаписывающей комнате, оглушенные грохотом барабанов и рёвом гитар. Нервно ерзая, слушали анекдоты и прибаутки Артёма во время его длинных перекуров в студийное время, оплаченное из наших тощих карманов. Ругались и спорили над аранжировками и вот - демо-альбом из трёх песен перекочевал с "макинтоша" звукорежиссера на CD-болванки в наших руках.
  * * *
  "Мы записали альбом! Три песни, но все - потенциальные хиты! И наконец, вживую, а не по одной дорожке за раз. С живым сырым грязным и по-настоящему "качающим" роковым саундом! Не стыдно и продюсерам отправлять, если что", - такие мысли крутились у меня в голове, когда я, появился в нашей съемной квартире, сверкая, как золотоносная жила в луче шахтерского фонарика.
  - Привет! Ну что? Записали, что хотели? - поинтересовалась жена, встречая на пороге рассеянным поцелуем.
  - Ага, - произнес я торжественно. - Кажется, неплохо вышло. Поставить?
  - Давай, конечно, - Света уютно устроилась в кресле и вернулась к покраске ногтей, которой она занималась до моего прихода.
  Вставив серебристый диск с надписью "Понедельник", сделанной черным перманентным маркером, я нажал "плей" и уселся на диван с замиранием сердца, следя за реакцией жены. Глухой звук Мишиной прифанкованной бас-гитары вылез из тишины осторожно, как бы озираясь по сторонам. Через пару тактов к нему присоединился вкрадчивый хай-хэт Макса, а затем и хриплый голос моей перегруженной гитары.
  "Станет белое черным, если смотреть на него, сколько я смотрел...", - проникновенный вокал, усиленный динамиками, хватал за живое, временами казалось, что...
  - Кстати, а Миша тебе книжку мою не отдал? Ассоль обещала через него передать, - обратилась ко мне Светка, подняв голову и оторвавшись от пиления ногтей.
  - Нет... не отдал, - ответил я, враз закаменев лицом.
  - А спроси его на следующей репетиции тогда, а то он забыл наверно, - попросила она и опять сосредоточилась на ногте большого пальца.
  - Хорошо... спрошу, - шокированный такой бесцеремонностью, пару секунд я сидел молча, потом встал, выключил музыку и, вынув диск из CD-рома, направился на кухню.
  - Эй, ты зачем выключил, я же слушала, - удивленно подняла глаза Светка.
  - Потом послушаешь, - бросил я, не оборачиваясь.
  - Кстати классно записались, - равнодушно протянула мне вдогонку жена и, прекратив пилить, потянулась за пузырьком с лаком.
  Я ушел на кухню и, тяжело опустившись на стул, задумался. Такая бестактность и равнодушие ко мне и к тому, что я делаю, задели за живое. Я чувствовал так, как будто мне плюнули в лицо. Достал из холодильника пол-бутылки дешевой водки, дрожащими пальцами отвинтил жестяную крышку и глотнул прямо из горла. Смыл мерзкий вкус остатками утреннего чая из кружки на столе и уставился в окно.
  "Эгоистичная и бесчувственная! - черные мысли роились у меня в голове. - Как ни фига не понимала меня никогда, так и не поймёт...".
  С каждым витком бушевавшей внутри меня обиды и злости я делал новый глоток. В комнате Светка включила телевизор. Показывали её любимый сериал.
  Засунув бутылку с остатками водки в карман куртки, я надел кроссовки и вышел за порог, громко хлопнув дверью.
  На улице темнело. Трое подвыпивших таджиков в оранжевых куртках, весело пошатываясь, несли домой жареную куру в целлофановом пакете. Телефон в моей руке вздрогнул и капризно звякнул, высветив надпись "Света" на дисплее.
  - И куда это ты собрался, - услышал я в трубке.
  - Туда где есть люди, которым не плевать на мою музыку, - выпалил я чуть эмоциональней, чем хотелось.
  - Я что теперь прыгать с бубном должна, потому что ты песни свои записал на наши общие деньги? - вспылила Светка.
  Я нажал на сброс и пошел в сторону метро. Телефон снова зазвонил. Я поднес экран к лицу, намереваясь выключить телефон совсем, но на дисплее отразилась надпись "Коля Беркутов".
  - Пашка, привет! Чего делаешь? - Коля был навеселе. - Мы тут с Лолой скучаем, приезжай спой нам на гитаре что-нибудь.
  - Что за Лола? - поинтересовался я задумчиво. Колино предложение сейчас было кстати.- Новая девушка моя, ей нравятся ваши песни, кстати, - сообщил Коля.
  - Окей, через двадцать минут буду, - Коля снимал квартиру на Щёлковской, недалеко от меня. - Выпить взять что-нибудь?
  - Я уже водка тринкен унд эссен, а вот Лола коньяка хочет, - продемонстрировал Коля остатки знания немецкого.
  - Договорились.
  С бутылкой КиНовского "Московского" и шоколадкой для Лолы я постучал в щеголяющую прорванной обивкой дверь Колиного "лофта".
  - Ага! Геноссе Зайцев! - с момента нашего разговора Колино "навеселе" превратилось в "от души". - Прошу входить! Лола, а вот мой друг музыкант Паша! Он - пьяное быдло, но "зато мой дру-уг лучше всех играет блюз"!
  - Привет, - красивая миниатюрная шатенка лет двадцати двух на вид с большими серыми глазами и интеллигентным лицом смотрелась инородно среди холостяцких развалин Колиного жилища. - Я о тебе наслышана!
  - Про то, что я "пьяное быдло" или про то, что "лучше всех играю блюз"? - пошутил я.
  - Про второе, конечно, - рассмеялась она, обнажив жемчужный ряд зубов. - Коля шутит просто.
  Коньяк и шоколадка перекочевали на стол, я взял в руки гитару, и вечер постепенно потек в правильном направлении.
  - Я говорил! - пьяно воскликнул Коля, после того как я под аплодисменты исполнил свежесочиненную песню, - Он талант!
  - Я и не сомневалась, - серьезно сказала девушка. - Мне очень понравилось. А спой ещё что-нибудь свое!
  - О, кстати, - вдруг осенило меня. - Мы же только что диск записали в студии! Со своими песнями! Поставить?
  - В настоящей студии? Поставь, конечно! - радостно захлопала в ладоши Лола.
  - Пашка, ма-ачи, - протрубил Коля, продемонстрировав фирменный пьяный взгляд "боевой раскосой гориллы" - смесь коньяка и водки действовала убойно.
  Многострадальный диск второй раз за сегодняшний вечер был водружен в проигрывающее устройство, и пространство комнаты заполнилось музыкой, в которой мне была знакома каждая нота.
  Коля внимал записи, мечтательно пуская струи сигаретного дыма в потолок и качая шлёпком на босой ноге в такт песни. Лола слушала сосредоточенно, время от времени, бросая на меня осторожные взгляды.
  Превратившись в комок нервов, я напустил на себя безразличный вид и стал машинально опрокидывать одну за другой рюмки коньяка. Повторное безразличие к нашему детищу сегодня стало бы серьезным ударом по моему творческому самолюбию. Третья песня доиграла, и на секунду в комнате наступила тишина.
  - Пашка, да это отлично! - заревел Коля, подрываясь со стула и опрокидывая бутылки и стаканы. - За это надо выпить!
  - Это просто супер! - воскликнула Лола. - Я и не ожидала, что вы так профессионально играете!
  - Я должен услышать это ещё раз! - воспользовавшись своими разбегающимися в разные стороны глазами, Николай левой рукой производил манипуляции с CD-проигрывателем, а правой ловко плеснул коньяк в бокалы.
  - Спасибо, друзья, - я был поистине растроган таким тёплым приемом. - Я выпью за вас! За самых продвинутых и благодарных слушателей!
  - А мы за твою музыку!- прозвучал ответ. Диск мой звучал уже пятнадцатый раз, когда откуда-то с нижних этажей раздался громкий настойчивый стук по батарее.
  - Я сейчас постучу кому-то! - агрессивно завопил Коля. - Я сейчас битой по кому-то постучу!
  Шатаясь, он поднялся из-за стола, и направился в другую комнату, вероятно за битой. Через секунду оттуда раздался оглушительный грохот. Я выключил музыку и тревожно прислушался.
  - Коля? - вопросительно произнесла Лола, вглядываясь в темноту соседней комнаты.На несколько секунд в квартире повисла гнетущая пауза, потом тишину разорвал могучий храп.
  - Ну, слава богу - живой, - с облегчением рассмеялся я. - Что, я тоже пойду, наверно?
  - А ты спешишь? Может, посидишь ещё немного? - с надеждой спросила Лола.
  Я с радостью остался.
  Мы говорили о нашей группе, о музыке и о книгах, о любви, отношениях, судьбе и психологии. Лола оказалась начитанной и неглупой девушкой. Я рассказывал о жизни в Америке, а она о своей жизни в далеком Новосибирске.
  - Паша, хочу тебе признаться, - смущаясь, проговорила она. - Я ещё никогда не встречала такого интересного человека, как ты.
  - Спасибо! Ты тоже очень классная! - искренне воскликнул я, испытав непреодолимую волну приязни. - Можно я тебя поцелую? По-дружески!
  - Конечно, - просто согласилась она.
  Я потянулся губами к её щеке, но встретил горячие губы. "Дружеский" поцелуй тянулся уже пару минут, а мы всё были не в силах оторваться друг от друга.
  Наконец, пересилив себя, я отодвинулся от Лолы и смущенно уставился в пол.
  - Паша... - начала было Лола, но её слова заглушил такой истерический взрыв храпа с всхлипыванием и причмокиваниями, что мы не выдержали и рассмеялись.
  - Ну, что за музыку? - провозгласил я, хватаясь за бутылку "Московского".
  Мы продолжали беседовать, как будто ничего не произошло, только смех лился как-то свободней, а в обращении друг к другу сквозила легкая нежность.
  - Спой ещё что-нибудь! - попросила Лола, щёки её разгорелись пунцовыми розами, а глаза сияли, как две звездочки. Она была очень хороша в эту минуту. - На английском!
  - Для вас, хоть на китайском, - шутливо раскланялся я.
  - А человека не разбудим? - я махнул головой в сторону спящего тела.
  - Не, его теперь и салютом не разбудишь, - весело махнула рукой Лола.
  - Whatever tomorrow brings, Ill be there, with open arms and broken heart, yeah! - запел я хит неизвестной ещё в России группы "Incubus", которая уже вовсю покоряла стадионы соединённых американских штатов.
  Последняя гитарная нота, дрожа, повисла в воздухе, постепенно затухая.
  - Спасибо, - с чувством произнесла Лола, придвигаясь поближе.
  Всем нутром я почувствовал, что сейчас меня ждет ещё один "дружеский" поцелуй и не ошибся. Уходить не хотелось, но я твердо знал, что своевременное прощание - залог любого успешного выступления. Мы целовались "на посошок", "на дорожку" и ещё минут пять у лифта.
  На улице было свежо после недавнего дождя. Начинало светать.
  Я поднял голову и посмотрел наверх, туда, где на тёмном фасаде здания ещё горело одно окно.
  - Отличный альбом мы все-таки записали, - удовлетворительно поведал я самому себе и направился к дороге ловить такси.
  * * *
  Я нёсся по улице и дико опаздывал.
  Предыдущая ночь была длинна, и звонок будильника я проспал. В результате пришлось задать спринтерский темп от самого метро. Бежал я так быстро, что одышка догнала меня только через километр.
  - Сдаёшь, чувак, - раздраженно пробормотал я, прибавив скорости; обогнул угол и с разбегу воткнулся плечом в грудь высокого мужчины в белом костюме и шляпе, мирно стоящего на ступеньках с распростертыми руками и широкой улыбкой.
  - Кортнёв! - крикнул я упавшему, по инерции пролетая мимо.
  Растерянность на лице бессменного лидера группы "Несчастный случай" сменилась злостью, но я уже не услышал его ответной реплики. Развернувшись на бегу от толчка вокруг своей оси, я скользнул взглядом по оторопелым лицам внушительной съемочной группы, расположившейся на проезжей части, и скрылся за углом.
  "Рекламу снимают, - понял я, - Кого только не встретишь в Москве!"
  В офис я влетел, порядком запыхавшись. Вопреки моим опасениям на опоздание никто не обратил внимания, но радость по этому поводу быстро сменилась подозрением. Слишком унылые и напуганные лица были у коллег, грустно уставившихся в свои мониторы.
  - Ань, что случилось? Что все мрачные такие? - поинтересовался я у секретарши.Аня повернулась ко мне - глаза её были заплаканными.
  - Сильви Ловорку... - начала было она, но тут же осеклась...
  - Павел, зайдите ко мне, пожалуйста, - услышал я за спиной гнусавый голос и обернулся. На пороге своего кабинета стояла г-жа Шваль, улыбаясь фальшивой слащавой улыбкой, отчего её слегка лошадиное лицо приобрело жутковатое выражение.
  - Павел, вы очень хороший переводчик, - сразу взяла быка за рога Шваль.
  - Увольнять будете, тётенька? - безошибочно определил я.
  - Не увольнять. Нет, - ещё более доброжелательно заулыбалась она, проигнорировав фамильярность. - У проекта сменился руководитель, и я вынуждена сократить несколько сотрудников. К сожалению, проект не может себе позволить сейчас большие расходы.
  - Понятно. Скрипач не нужен, - вопреки суровости момент я чувствовал прилив веселости, - а может, просто продадим Лексус? Купим Волгу! Отличная представительная российская машина! И экономия проекту несравнимо большая выйдет!
  - Павел, мы уже все решили, - посуровела Сильви. - Не беспокойтесь, вам выплатят компенсацию за три месяца.
  Обсуждать что-то далее было бессмысленно. Подписав необходимые бумаги и сердечно попрощавшись с другими уволенными коллегами, я отправился восвояси.
  - Давай, Борис, держись, - похлопал я по плечу водителя, единственного пережившего репрессии.
  - А чо мне держаться, - лениво ответил Борис, - та или другая, а один хрен свои задницы сами возить не будут. Мимо нас тенью мелькнул Густопсинников, тревожно поспешивший в кабинет Сильви.
  Я задержался ровно настолько, чтоб услышать через минуту его негодующий тенор: "Это неслыханно! Не вы меня сюда приглашали, не вам и увольнять!"
  Дверь открылась, и он также рысцой пронесся обратно, бормоча проклятия и гневно посверкивая очечками.
  - Зик транзит глория мунди**, - резюмировал я ему вслед.
  Водитель Борис глубокомысленно пожал плечами и сплюнул в Анин фикус.
  Окинув офис прощальным взглядом, я неохотно шагнул за дверь, где меня ожидала безработица и неизвестность.
  * Юнайтед ви стэнд - "Вместе мы устоим" (англ.)
  ** Мала херба цито кресцит - "сорная трава быстро растет" (лат.)
  *** Зик транзит глория мунди - "так проходит слава мирская" (лат.)
  
  
  
  
  
  
  
  
  Эпизод 32: Увидеть море
  Яркий солнечный луч медленно и неотвратимо приближался к кровати, пересек подушку и упал на лицо темноволосого молодого человека с внушительным носом и трёхдневной щетиной на лице. Несколько секунд ничего не происходило, грудь спящего мерно поднималась и опускалась. Наконец, размеренный ритм дыхания нарушился. Веки затрепетали, глаза приоткрылись и немедленно зажмурились.
  - Хмм... - сказал Паша (а кого ещё вы ожидали встретить на страницах этого романа?), потянулся и зевнул.
  Глянув на часы, добытые неправедным трудом в далеком флоридском супермаркете Маршалл, я узрел, что сутки уже вовсю размотали свою двадцатичетырёхчасовую пружину и подбирались к полдню.
  Перевернувшись на живот, вытащил из-под кровати ноутбук, открыл крышку и ткнул мышкой иконку "Интернет соединение". Модем тут же отозвался дружелюбным чириканьем.
  Весь вчерашний вечер я посвятил традиционному обряду рассылки резюме, откликаясь на любые мало-мальски пригодные вакансии, и теперь с чувством легкого азарта и любопытства, словно рыбак, проверяющий сети, открыл электронный почтовый ящик.
  Предвкушение тут же сменилось разочарованием - в сети гугл-мэйла было пусто: лишь мелкими пескариками бились пара спам-объявлений и черной жабой таращилось письмо от компании Росмоспромхоз, сообщающее, что его руководство "не готово сделать мне предложение о приеме на работу".
  Дерьмово. На долбаный Росмоспромхоз возлагались большие надежды. После удачного, как мне казалось, собеседования я настолько убедил себя в том, что получу работу уже до конца недели, что даже занял денег под будущую зарплату.
  Третий месяц безработицы! Пожалуй, рекорд у меня. Каждый вечер я закидывал сети в интернет, и каждое утро вытаскивал только всякий мусор.
  Подоткнув под спину подушку, я облокотился о стену, достал из-за кровати гитару и начал гонять мрачный напряженный риф.
  - Я забрасываю сети каждый день, а вытаскиваю только всякий мусор...на-на-на...йе-йе... хмм... - начало мне понравилось, я ощутил прилив вдохновения.
  "Этот мусор проверяет мои документы, ускоряя мой неровный ритм пульса", - удачно вышло ввернуть про свой московский гастарбайтерский статус.
  Я пропел получившийся куплет несколько раз, пока горло не пересохло окончательно. Отложив гитару, прошлепал босиком до холодильника. После секундного колебания отринул молоко, кефир и рассол, но не отринул томатный сок.
  Томатный сок - залог настоящего творческого настроя, который абсолютно необходим для создания любого мало-мальского хита. Но это, конечно, только при наличии кусочка лимона, нескольких капель Табаско и пинты охлажденной водки.
  Всё это у меня было.
  В общем, как пишется порой в пиратских романах, "он потянулся за кефиром и нечаянно смешал себе Блади Мэри". Да! Пить по утрам - прерогатива безработного!
  Глоток жгуче-бодрящей смеси, и поэтический Пегас рванул галопом.
  "Каждый день я просыпаюсь больной от того, что утро - это, как расплата... э-э-э... за весёлый дивный вечер, что казалось, будет вечным, а, оказалось - расслабляться рановато", - ваял я.
  Агрессивный куплет был закончен после второго коктейля. Алкоголь основательно впитался в мои жабры, и наступило блаженное ощущение. Стало казаться, что всё будет непременно хорошо, что я талантлив и удачлив, а текущие проблемы - лишь досадные нюансы, добавленные в мою жизнь для остроты, как щепотка перца в томатный коктейль с водкой.
  "Но когда-нибудь закончится игра, придет последний час, мы проиграем в споре", - прибавил я романтической грустинки и ностальгии по неизведанному. И, вспомнив любимый фильм всех романтиков и неудачников "Достучаться до небес", продолжил, - "и, как в кино, тебе захочется тогда купить текилы и увидеть море".
  Карандаш летал по блокнотному листку, один за другим я брал аккорды, чтобы найти то самое звучание, которое дребезжало в голове. Через полчаса песня была готова. Выдержав пятиминутную паузу, я взял гитару и пропел её от начала до конца, наслаждаясь отличной акустикой сталинской кухни. Получалось совсем неплохо. Мне срочно понадобилось показать хит кому-нибудь ещё.
  - Алло, Миша? - своему также временно безработному коллеге по року я позвонил первому. Мой друг последнее время не оставлял попыток устроиться дизайнером компьютерной графики, но ему ощутимо мешало полное отсутствие опыта работы и практических навыков в этой области.
  - Паша, ну что же ты будишь меня в такую рань, - пробурчал мастер бас-гитары обиженным голосом в трубку.
  - Какая рань, Миша! Уже час дня! Да и, вообще, ты собирался приехать порепетировать, - парировал я. - Приезжай новый хит для нашей группы слушать!
  Напевая свежесочиненный мотив, я встал над унитазом, расстегивая ширинку, но от этого низменного занятия меня оторвал звонок телефона.
  В трубке послышался голос Толика: "Пашка, не разбудил? Мы тут с Ваней рядом проезжаем, решили к тебе заглянуть, ты как?"
  - Конечно, приезжайте! Жду! - повеселел я.
  На ловца и зверь бежал. Точнее звери. Целая стая.
  В шесть часов вечера заседание худсовета всё ещё продолжалось. Песня была одобрена многократно, удосужившись эпитетов "лучшая песня группы Понедельник" и "мощный и глубокомысленный хит". В самом разгаре веселья с работы пришла Светка. День у неё выдался тяжёлый и радости она не разделила.
  - Это у вас по поводу одной песни такой праздник? - саркастически подняла жена брови домиком. - Я уж думала, ты работу нашёл.
  Я открыл рот, чтобы выразить возмущение против того, чтобы мерять безменом тонкие движения души, но меня отвлек телефонный звонок.
  - Павел Сергеевич? - голос в трубке был сух и строг. - Мы с вами встречались пару недель назад по поводу вакансии переводчика в компанию "Майнинг Минус". Вы ещё заинтересованы?
  Заинтересован ли был я? Заинтересован-ли-БЫЛ-Я?! ЗАИНТЕРЕ...
  - Да, - сдержанно ответил я голосу, - заинтересован.
  - Отлично, тогда в понедельник ждём вас в офисе для оформления необходимых бумаг.
  - Спасибо, - я положил трубку и взглянул на жену с холодным достоинством.
  - Это, конечно, мелочи, по сравнению с песней, - произнёс я не без пафоса, - но, кстати, да - работу я тоже нашёл.
  * * *
  - Синс ю бин гон, бейби, ю вбин он май майнд, синс ю бин гон, хау кэн ай гоу он, синс ю бин а-а-аут оф май ла-а-айф! - голосил я на всю комнату, прыгая по квартире в одних трусах и подпевая Томасу Невергрину, гламурно вихляющемуся на фоне урбанистических пейзажей на канале Муз-ТВ.
  Чемодан был уже почти собран, и Светка, пригорюнившись, сидела рядом. Несомненно, озвученная мною зарплата вносила манящие перспективы в наш доселе скромный семейный досуг, но работа подразумевала, как минимум, трёхмесячную разлуку.
  Светку это пугало, меня радовало.
  Я любил командировки. С одной стороны я мог побыть в них немного самим собой - пьяным, ищущим приключений экстремалом, который спит три часа в сутки и каждый день заводит десятки новых друзей и столько же врагов. Шагнуть, так сказать, на тёмную сторону.
  С другой стороны, ты твердо знаешь, что на определенном этапе, устав от жизни на грани, ты вернёшься в уютное семейное гнездо, потешив глубинных демонов, но не испортив в конец отношений с родными и близкими.
  Я знаю много чуваков, которые в командировках срываются с катушек в плане секса. Еще в аэропорте они начинают подначивать друг друга скабрезными шуточками и приставать к официанткам. Мне понятен их мотив. Двадцать четыре часа в сутки они играют роль примерного семьянина, подавив природные мужские инстинкты. Мысленно превозносят свою благодетельность и уверены, что если бы не их женатый статус, они тут же завертели бы головокружительный роман с горячей девчонкой на десять лет моложе.
  "В чём секрет вашего супружеского счастья?" - спросил репортёр главу столетней супружеской пары.
  "Как можно чаще говорить "Да, дорогая", - последовал ответ.
  Так вот, этих лоснящихся от домашней заботы и харчей кабанчиков выносит комадировочной волной в тихую провинциальную заводь, и они летят, тряся щёчками, в полной уверенности, что каждая встречная женщина должна дать им и, возможно, извращенно, тут же, не сходя с места, просто потому, что в двадцать лет они жали от груди сто десять килограмм, а сейчас зарабатывают, как половина местного колхоза вместе взятая.
  Амбиции эти со всхлипами и хлюпаньем разлетаются об утёсы женского равнодушия, ибо феминам кристально ясно, что активы такого командировочного жиголо надежно контролируются г-жой Женой, а на роль горячего любовника гораздо лучше подходит местный тракторист с литыми плечами и симпатичными ямочками на щеках.
  От горя, разочарования и "патамушта командировка" спиртное льётся рекой, желания, наконец-то, начинают выстраиваться вровень с возможностями. Наступает время проституток.
  Эти санитары леса подчистую опустошают карманы и излечивают души заблудших агнцов. Просадив чудовищную, даже по мерам столичной зарплаты, сумму, и уныло покорячившись в номере над центнером хладнокровной крестьянской мудрости, просветленный пациент, преисполненный отвращения к самому себе, летит домой к стройной насоляреной супруге, и затихает у неё на плече после двух тарелок голубцов и уютного секса с мысленной клятвой никогда больше не изменять.
  Очень не хочется делать вид, что я как-то лучше и выше этих простых московских офисных парней, но ваш в меру покорный слуга всегда был равнодушен к любви за деньги.
  Самым привлекательным аспектом в этой извечной пляске либидо для меня является процесс соблазнения. Погоня, борьба и победа. Когда твоими усилиями сломлен лёд в глазах незнакомки, и вот она уже сама зовёт и манит, и сулит усладу в альковах тёмных... но всё что потом, уже не так интересно...
  Скорее всего, это просто патологический нарциссизм и желание всем нравиться, присущее Львам.
  - Ты хоть звонить будешь, - плаксиво спрашивала жена.
  - Ну, конечно, Светик, - утешающее приобнял я её, чмокая в висок. Новые обстоятельства растопили образовавшиеся было между нами ледники, и мы вновь холили и лелеяли друг друга, как в старые добрые времена. - Это же Норильск, в конце концов, а не пустыня Сахара. Большой благоустроенный индустриальный город.
  Норильская действительность, однако, оказалась несколько суровее, чем я предполагал.
  - Уот зе фак? - спустившись по трапу самолёта, сказал бразилец из нашей проектной группы.
  - Фак! - сказал южноафриканец из нашей проектной группы.
  - Мазафака! - сказал австралиец из ...ну вы поняли.
  Ткнувшись недорогими китайскими ботинками в вечную мерзлоту взлетного поля, я сразу понял причину печали зарубежных коллег. Мартовский ветер вонзился в меня миллионом ледяных игл. Такое впечатление, что в лицо плеснули кипятком, а тело окунули в прорубь. Чудовищный холод для изнеженных пальмовыми краями иноземцев.
  - Факин щит! - сказал я, вливаясь в общий нестройный хор проектантов.
  Кутаясь в демисезонные курточки, иностранцы споро посеменили к зданию аэропорта, и я тоже был таков.
  У гостиницы нас встретил менеджер проекта Федор. Фёдор был очкаст, рыжебород и мудак. Последнее стало ясно сразу, как только он открыл рот.
  - Хахаха! В польтишках приехали, идиоты! - сказал он вместо приветствия.
  У меня всегда было определенное отношение к брани и оскорблениям. Считаю, что, ругань, вылитая на человека, никак не характеризует его, но зато очень четко характеризует ругающего.
  - Вам тоже добрый день, - хмуро приветствовал я будущего босса, небеспочвенно заподозрив, что отношения с ним сложатся натянутые.
  - В общем, сегодня вы ночуете в гостинице, а завтра после работы распределим вас по квартирам, - информировал Фёдор и убыл в неизвестном направлении.
  Утомительный перелёт и разница во времени сделали свое дело - я рухнул на кровать и отключился. В полночь меня разбудил звонок телефона в номере.
  - Не желает ли молодой человек отдохнуть, - проворковал женский голос в трубке.
  - Очень желает, - хмуро ответил я, - а вы ему не даёте.
  Жрица любви на другом конце провода замешкалась, и я положил трубку.
  * * *
  Утром по дороге в офис рыжебородый мудальеро, пересыпая повествование непечатной лексикой, рассказал мне краткую предысторию проекта.
  Проникнувшись идеей внедрения новых технологий, руководство Норильской Меди пригласило команду экспертов МайнингМинус пожить на земле Забайкалья от полугода до года, чтобы внедрить средства автоматизации производства и обучить им местный инженерно-технический персонал.
  Персонал по-английски не сёк и нуждался в переводчиках. Русская консалтинговая сторона обязалась сформировать крепкую переводческую группу с постоянным нахождением в Норильске.
  Собрать команду экспертов, жаждущих морозить свои высоквалифицированные задницы за полярным кругом, как вскоре выяснили руководители Майнинг Минус, было нетривиальной задачей.
  Маня кнутом и пощёлкивая пряником, персональщики зарубежной компании согнали в кучу всех пенсионеров, кто умел читать и писать, и отправили отряд интуристов - смертников с громким названием "группа консультантов" в снежную сказку Забайкалья, где четырнадцать процентов детей рождаются с тяжёлыми врожденными заболеваниями, а старики не доживают и до шестидесяти.
  С другой стороны российские консультанты столкнулись с нехваткой квалифицированных переводчиков. Оказалось, что в самом Норильске переводчиков не готовят ("борщ готовят, а переводчиков нет, ахаха", - плоско острил Федя), а московские зубры интерпретации не горели желанием отправляться в северную глушь даже за длинным рублем.
  Однако нет худа без добра и Магомет пророк его: переводческий спецназ был так или иначе набран.
  Непосредственная работа началась, и в её ходе стало ясно, что спецназ набран скорее "иначе", чем "так".
  Старейшина переводческой гильдии Викентий Османович Чупахин, человек исключительной дотошности и любви к профессии, несмотря на высшее физкультурное образование, не смог взять планку устного перевода многочасовых семинаров. Туповатые иностранцы не понимали его чеканную речь, и не хотели членораздельно сообщать свои мысли Чупахинским ушам.
  - Я пил сакэ с мастерами додзё в Киото, - восклицал Викентий Османович.
  Но процессу коммуникации было на данную информацию плевать. Он не шёл.
  Следующим в команде проклюнулся норильский мальчик-эльф Лёва со свежевыпущенными из Нижегородского иняза мозгами.
  Его произношение было отличное. От произношения Чупахина. Проклятый воз устного перевода, тем не менее, оставался "и ныне там".
  В итоге весь проект, по словам Феди-менеджера, держался на выпускнике моего родного университета по имени Женя Черешнев. Этому я обрадовался, но коллегу, впрочем, или не знал или не помнил. Однако и мой славный альмаматерец был, скорее, склонен к переводу письменному и полностью требованиям норильского менеджмента не удовлетворял.
  - Федя, я тебя на лоскуты раздеру, - выступила Арина Декабристовна Канделяброва, менеджер проекта со стороны Норильской Меди, со сдержанной критикой в адрес Теодора, как его окрестили иностранцы. - Или ты найдешь нормального переводчика, или я найду нормального менеджера на твоё место.
  Так на проекте появился я.
  Арина Декабристовна Канделяброва была женщиной небанальной красоты. На определенном отрезке её жизненного пути это стало ей, очевидно, после чего её характер стального красноармейского штыка окончательно сложился.
  Она рвала шпалы голыми руками и ела руду на завтрак. Фигурально выражаясь, конечно. Когда возникла нужда заговорить на английском языке, она собрала волю в кулак... и заговорила! Теперь бич её справедливой, но суровой критики хлестал, так сказать, двуязычно.
  Переводчики ей не нравились.
  Строго говоря, у неё были претензии и к произношению некоторых зарубежных коллег, но она не считала уместным в данном случае давать волю своему перфекционизму.
  - Вот! Наш новый переводчик! - униженно коленопреклонил перед Канделябровой лысую, как колено, голову Теодор. - Это лучшее, что мы смогли найти!
  - Говорите по-английски? - довольно холодно спросила меня принимающая сторона.
  - Только за деньги, - вырвалось из глубины моей измученной недосыпом души.
  - Посмотрим, - поставила точку в беседе Арина Декабристовна.
  Это был вызов.
  Скорпион - самый сильный знак гороскопа. Он настолько сильный, что обычно побеждает самого себя, не успев добраться до остальных. Телец - второй по кармическим бицепсам. В ярости он способен уничтожить всё окружающее, кроме предметов интерьера, на которые была потрачена вся его зарплата.
  Лев формально считается третьим могущественным знаком в этой системе, но только потому, что ни самоедящий Скорпион, ни медленный Телец не бросают ему вызова. Возможно, подспудно они понимают, что если Льву бросить вызов, то система гороскопа может основательно перекроиться.
  "Я тебе покажу "посмотрим", - брякнулась об пол суровых застенков моей души мятежная мысль. С самомнением Канделябровой уже было покончено, но только она об этом ещё не знала.
  Да, я не буду врать. Назвавшись профессионалом перевода, я бы покривил против действительности. В моём понимании профессионал это тот, кто любит свою профессию и получает от работы по специальности удовольствие и наслаждение.
  Давайте сразу расставим все точки над "ы"!
  Я получаю удовольствие от трёх вещей в этой жизни:
  1. Творчество
  2. Выпивка
  3. Общение с умными людьми (с выпивкой)
  4. Секс с умными людьми после общения с ними (с выпивкой)!
  Четвертое можно вычеркнуть, у меня просто капслок заел.
  В общем, переводом я занялся только потому, что для этого мне не нужно было напрягаться. Иностранные языки мне давались без напряга. Если бы я работал над собой, возможно, уже переводил бы саммиты первых лиц государств, корчась от омерзения.
  Но я не такой. Я люблю бухать, трахаться и драться. С умными людьми, естественно.
  Короче говоря, час "П" пришел, и на этом часе я блистал, сшибая звезды с провинциального небосклона.
  Услышав чистейшее флоридское произношение, Канделяброва умерила остракизм. Вторым ударом по её менеджериальной точке "Джи" было моё умение контролировать аудиторию.
  Извините, но дав с десяток концертов на сцене, выступив на паре-тройке многолюдных соревнований и, наконец (самое страшное!), проведя несколько уроков в пятигорской школе, какой-то жалкий устный перевод инженерных семинаров можно осуществлять, даже не вспотев.
  Я мигом установил железную дисциплину и рабочий настрой с обеих сторон, наладив образовательный процесс.
  - Извините, Павел, но вы слово "погрузчик" неправильно переводите, - отсветил местный повелитель англо-русского технического словаря.
  - Как вас зовут? Константин? - слегка поморщившись, поинтересовался я. - Так вот, Константин, может вы хотите выйти сюда и продолжить вместо меня? Я так и думал.
  Контрольная учебная сессия прошла успешно, и это стоило отметить.
  По-крайней мере, так считал семерижды пропотевший Федя, видевший во мне избавителя.
  - Спас ты меня! - растрогался несуразный босс, обхватив мои спортивные плечи жирными веснушчатыми руками.
  - Мудак, - пробормотал я.
  - Эээ, чего? - охолонул Теодор.
  - Я говорю: мудак бы я был, если бы не помог начальству! - напряжение последних дней требовало выхода.
  * * *
  Стереотип об алкоголизме русских людей легко развеивается после близкого общения с людьми западными и, в частности, австралийскими. Пожирание холодного пива эти потомки британских каторжников возвели в ранг настоящей религии.
  Однако враньем было бы сказать, что антиподы гнушаются другими спиртными напитками.
  - Павел, у нас тут австралийцев пригласили судить местный конкурс красоты, - проплыл мимо меня зрачками Федя-Тедди, выдавая пристрастие к сельскохозяйственной культуре ямайских негров. - Так вот ты иди с ними. Как самый языкастый, что ли...
  Стереотип о замкнутости и заносчивости западных людей легко развеивается после общения с австралийцами. Успев перезнакомиться с половиной проекта, я был рад. Это были умные и простые люди с широким кругозором, живым умом и пытливой душой, а то что бухали они, как нанятые, только ещё больше сблизило нас.
  - У нас тут, в основном, администрация города, но вы присаживайтесь! Если надо, мы ещё стульев принесём, - суетился распорядитель.
  Все расселись, и после короткой приветственной речи показались конкурсантки в бикини. Девушки были хороши, но уж больно юны, на мой взгляд.
  - Больно юны, на мой взгляд, - поделился я с австралийцами. Они придерживались того же мнения.
  - Лучшие ученицы, - прокомментировал краснолицый господин, представившийся директором гимназии, на базе которой и проводился данный конкурс красоты.
  Девушки старались изо всех сил, с грацией юных жеребят принимая соблазнительные позы. Всё это стало напоминать выставку породистых собак. В смятении я ждал, когда "почтенному жюри" предложат оценить прикус и шерстистость конкурсанток, но до этого не дошло: настала пора выставлять оценки. Смущаясь от неожиданно выпавшей важной роли, я отмахнул высокими баллами за пару особо отпетых школьниц и принялся переводить витьеватые речи австралийцев.
  Немного сконфуженные от повышенного внимания к их скромным персонам, инженеры из австралийской глубинки рассыпались в комплиментах и благодарностях. Почтенный бомонд терпеливо кивал головами, но было видно, что всем не терпится перейти к главному этапу мероприятия - бессмысленной и беспощадной пьянке.
  По роду профессии я перевидал много официальных возлияний, но ни одно из них не могло похвастаться такой обстоятельностью. После того, как рядовая массовка была выпровожена в сад, нашу делегацию попросили пройти в банкетный зал для элитных гостей.
  От обилия закусок рябило в глазах. Особенным разнообразием поражало рыбное меню: муксун и нельма, сиг и чир, омуль и ряпушка холодного и горячего копчения и соления...может мочения ещё, а также такие аутентичные местные блюда, как строганина, сугудай, пироги с вязигой, всё это манило и вызывало аппетит.
  Естественно, плотной стеклянной дружиной сплотились ряды бутылок с водкой и коньяком. Шкуры и головы убитых животных, развешанные по стенам, а также исключительно мужской состав застолья делал мероприятие похожим на пирушку в рыцарском замке. Сходства добавляли участницы конкурса красоты, которые переквалифицировались в официанток, не поменяв в прочем своих сценических нарядов, что придавало атмосфере некоторую пикантность.
  "Однако менестрелям на этом пиру, очевидно, тоже найдется место", - с удовольствием заключил я, углядев в одном из углов залы пару акустических гитар, аккордеон и даже видавший виды "сексофон".
  После первых приветственных тостов стадо ясно, что скучной вечеринка точно не будет. Норильские бонзы сыпали шутками и анекдотами, да и вообще, все как один оказались записными тамадами.
  Первым душа развернулась у директора по маркетингу из местного представительства одного из сотовых операторов. Он был молод, горяч и, как выяснилось, обладал красивым басовитым голосом, который не замедлил продемонстрировать.
  Пел он проникновенно и самозабвенно, откидывая голову и закрывая глаза. Песню я никогда раньше не слышал, но она мне понравилась. В ней говорилось о том, как легко уходят молодые годы без настоящей любви, настоящих друзей и настоящей жизни.
  Аплодировали Кириллу, так его звали, все. Но, возможно, некоторые были просто рады переходу к музыкальному представлению, в котором каждый мог блеснуть талантом.
  Директор школы открыл отделение, довольно виртуозно сбацав инструменталку на русские народные темы; пара лысеющих замов с хорошо отрепетированной душевностью исполнили песни обычного для такого антуража Митяева - этого каноничного малежика таежных костров. Наконец хозяевам захотелось экзотики.
  - А пусть нам австралийцы попляшут-попоют, - гитара прошла по рукам и ткнулась хищным грифом в дряблое плечо маленького айтишника Стива.
  - Ноу, ноу, - замахал он руками.
  - Мы спели бы, но никто из нас не умеет играть на гитаре, - с сожалением пояснил мне Крис.
  - Ноу проблем, - сказал я. - Что петь будем, славяне?
  Обрадовавшись возможности не ударить в грязь лицом перед талантливыми русскими, иностранные коллеги закидали меня заказами на хиты из своей далекой молодости. Из названных групп я что-то отдаленное слышал о группе INXS, но ни одной их песни не знал.
  - Давайте что-нибудь, что все знают, - предложил я, - как насчет "отеля Калифорния"?
  Австралопитеки радостно закивали и я заджибилил вступление.
  - Он зе дарк дезерт хайуэй, - несколько уныло затянул Крис.
  - Кул уинд ин май хэйр, - пободрее вступил Стив.
  Принимающая сторона была в восторге, и припев мы уже пели все вместе. Девочки в бикини принялись слегка пританцовывать с подносами в руках, а изрядно подвыпивший местный депутат схватил саксофон и выдул озорное джазовое соло.
  Все были счастливы.
  Наступил тот кульминационный момент, когда гости уже начинают вести себя с очаровательной развязностью и непосредственностью, но ещё не бьют посуду и не блюют в герань.
  - Я хочу прочитать стихи для наших уважаемых австралийских гостей, - пошатываясь, встал убеленный сединами и, судя по осанке, титулованный старец. - Пожалуйста, переведите им общую суть.
  - Не проблема, - выразил я готовность поддержать друида.
  - Моё сердце не здесь, моё сердце в горах, - монотонно забубнил вялодекламатор.
  - Май хартс ин зе хайлэндз, май харт из нот хиа, - легко погнал я подстрочник, дожевав малосольный огурец, - май харт ин зе хайлэндс итс чейсин зе диар.
  Чем дальше читал старик, тем сильнее округлялись глаза у присутствующих - я переводил в стихах!
  - Ты смотри, что творит! - раздался восхищенный шепот.
  Осознав сей факт, я и сам слегка опешил, но на автомате довел начатое до конца. Комната взорвалась аплодисментами и криками восхищения.
  - Ай да переводчик!
  - На ходу стихами!
  - Молодец, вот это молодец!
  Объяснить такой неожиданный дар я не мог даже самому себе, поэтому лишь растерянно улыбался и чокался с поклонниками.
  - Я - Кирилл, - подсел ко мне поющий директор по маркетингу, - Классно поёшь!
  - Паша, - пожал я протянутую руку. - Да ты лучше, по любому. Кстати, а что за песня? Никогда её не слышал.
  - Спасибо, - заулыбался Кирилл, - это я сам сочинил.
  - Супер! А ещё есть что-то? - поинтересовался я.
  - Если интересно, спою, - обрадовался Кирилл, - только лучше тогда в другую комнату перейдем.
  Вечеринка уже вступала в фазу, когда все говорят одновременно, но никто никого не слушает, так что на наш маневр не обратили внимания.
  Взяв со стола бутылку с коньяком и пакет с соком, мы уединились в уютной соседней зале. Выпив за знакомство, Кирилл принялся петь остальные свои песни. Вещи были неплохие - мрачные, про смерть, любовь и одиночество. Пел он тоже отлично - эмоционально и драйвово, чувствовалось, что поёт о пережитом, и каждый раз проживает всё заново.
  Я пил и искренне наслаждался прослушанным, не скупясь на похвалу.
  - А ты сам ничего не пишешь? - с надеждой спросил Кирилл. Очевидно, он был бы более счастлив, если бы оказалось, что комплименты его таланту шли не от простого слушателя, а от искушенного музыканта.
  - Вообще-то сочиняю, - признался я. Взяв гитару, я спел ему "Изгоняющего дьявола", решив, что после красивых, но достаточно простых песен Кирилла хорошо прозвучит что-то музыкально более изощренное. Так и случилось. Олег был в восторге.
  - Всё! Едем! - решительно поднялся он, - я должен познакомить тебя с нашей музыкальной тусовкой.
  - Отличная идея, - тут же согласился я. Новые знакомства - это я любил.
  Заплатив фиксированную таксу в сорок рублей за такси - город был настолько мал, что проезд куда угодно в его пределах стоил сорок рублей - мы прибыли к одной из страшных обшарпанных норильских многоэтажек без фундамента.
  - Это у нас везде так - штукатурка от мороза отваливается, - ответил на мой вопрос Кирилл, а фундамент здесь не выроешь, потому что вечная мерзлота. Все дома на сваях стоят.
  Вид у города в виду таких климатических условий был конкретно устрашающий.
  По дороге я предложил забрать с собой Черешнева, который хоть и не играл ни на чем, но был благодарным слушателем и продвинутым ценителем, а такие люди на вес золота в любой музыкальной компании.
  Поднявшись на третий этаж, Кирилл позвонил в видавшую лучшие дни дверь, за которой уже слышался звон гитар.
  - Привет, Макс, - несколько развязно крикнул Кирилл хозяину квартиры, показавшемуся на пороге. - Я тебе гостей привел, австралийцев.
  Хозяин был растрепан, взъерошен и небрит. Лицо его украшали фигурные бакенбарды, а одет он был в помятую шелковую рубашку с чёрными драконами на оранжевом поле. Судя по его виду, он не только не брился, но и не трезвел уже несколько дней.
  - Ну, здорово, Кирюша... раз пришёл, - посмотрев на нашего проводника с явным неудовольствием, он мотнул головой в нашу сторону. - Что? Действительно австралийцы?
  - Да нет, мы из Москвы, - смутился трезвый Черешнев.
  - Мы сами музыканты, - сообщил я, помахав бутылками с коньяком, - вот хотели познакомиться.
  При виде коньяка взгляд хозяина потеплел.
  - Что ж вы заморозились? Проходите, конечно! - последовало приглашение.
  Интерьер квартиры был примечателен: все стены обвешаны музыкальными инструментами, а в углу устроена настоящая домашняя записывающая студия с микрофонами, мониторами и рэковыми процессорами.
  Около окна в комнате размещался широкий стол. Народу собралось столько, что небольшая сковородка с жареной картошкой смотрелась на нём совсем одиноко. В основном компания собралась мужская, но присутствовало и несколько девушек. Самым ярким пятном в этой компании был мускулистый русый парень с голым татуированным торсом и гитарой наперевес. Видно было, что основной заводила здесь он.
  - Новые гости пришли, коньячка принесли! - нахально крикнул он, увидев нас. - И Кирюша с вами. Ну, что Кирюш, бузить не будешь, сегодня?
  - Да, что вы на меня наезжаете? - оскорблено взвился Кирилл. - Я вам гостей привёл. Между прочим вот Паша классные песни пишет, а вы докапываетесь...
  Он выглядел реально обиженным.
  - Песни мы и сами неплохие пишем, - подмигнул остальным татуированный парень. - Садитесь, парни! Меня Миша зовут, я и вот эти парни - группа Мачете, - показал он рукой в сторону остальных. - Вот обмываем как раз запись первого альбома.
  - Респект! - оживился я, - а можно послушать? Мне очень интересно!
  Внимание приятно даже скотине, а творческому человеку приятно внимание к его творчеству. Миша, которого остальные почему-то называли по фамилии - Шорохов, с готовностью метнулся к компьютеру Макса, чтобы поставить музыку.
  - Да вы запарили уже своим альбомом, - проворчал Макс, садясь к столу и распечатывая коньяк. - Сто раз уже слушали сегодня. Дайте людям выпить лучше.
  - Макс, ну мы знаем, что ты не хочешь слушать, потому что гитары криво сыграл, - подмигнул остальным Шорохов.
  - Да нет, не хочу слушать, как ты мимо нот поёшь, - хмыкнул хозяин квартиры.
  - Макс - лучший гитарист в Норильске, - доверительно сообщил мне молодой человек в мексиканской шляпе, ранее представившийся "басистом Вовой".
  Из динамика раздались тяжелые гитарные рифы, поддержанные мощной ритм-секцией. Партия бас-гитары была сыграна немного неуверенно, но барабаны и гитары, что называется, "высекали". По вступительному соло сразу стало ясно, что играет "профи", я уважительно взглянул на взъерошенного Макса.
  "Живу, как не надо жить, как будто последний день..." - запел сильный хрипловатый голос, чем-то напоминающий тембр Кузьмина.
  "Я понял теперь, что не надо-о-о... сопротивляться судьбе! В груди моей бьются два сердца рядом - я оба дарю тебе!" - музыка сильно напоминала группу Rage Against The Machines, если бы те взяли Владимира Кузьмина фронтменом. Это сильно отличалось от мягкого акустического хиппи-рока Понедельника с нашими лирическими баритонами, но мне понравилось.
  - По-моему ваще круто, - высказал я авторитетную точку зрения.
  - Ага, очень профессионально, - поддержал Черешнев.
  - Давай следующую, - попросил я Шорохова. - Ну и за ваш талант, чуваки!
  После вступительной зубодробительной композиции пошли вещи помягче и полиричней, в них стал заметен поп-талант сонграйтера Шорохова - песни были мелодичны и душещипательны.
  - Наверно, девушкам очень нравится? - подмигнул я собравшимся феминам. Они стеснительно осклабились, давая понять, что ещё как нравится.
  Хвалить талантливую музыку всегда легко и приятно, что мы с Черешневым и сделали. Отведав нашего коньяка, и подобрев от комплиментов, парни приняли нас, как родных.
  - И вот Кирилл у вас ещё суперски поёт, - сообщил я, благодарный нашему проводнику за такое душевное знакомство.
  - Поёт-то он здорово... - без энтузиазма согласились собравшиеся.
  - Да вы Пашку послушайте! - подхватил Кирилл, чтобы отвести негативное внимание от себя. - Вот у кого песни - кайф! Спой им эту, про дьявола!
  - Ага, давай, - поддержали остальные. - Вмочи московского рока!
  Мне захотелось спеть что-нибудь энергичное.
  - Я лучше новую...написал вот недавно, - сообщил я, ухватывая свою вечную невесту за деревянную шею.
  - Я забрасываю сети каждый день, - начал я, наяривая, беспокойный риф.
  Люди слушали с интересом. Лица стали серьезными.
  - ...мы всё успели, и осталось лишь одно: увидеть море, увидеть море...увидеть море-е-е-е.... - я протянул последнюю ноту и энергично несколько раз ударил по струнам, зажав фа-диез минор.
  Кода.
  В комнате на секунду воцарилось молчание.
  - Ну, вот как-то так, - смущенно протянул я.
  - Вообще круто, Пашка! Я тебя люблю! - воскликнул порядком датый Кирилл, фамильярно ухватив меня за шею.
  - Действительно, высшая вещь! - изумленно сообщил Шорохов. - Не ожидал.
  - Класс! - поддержал Макс, - учитесь, как песни писать надо, олухи!
  - Да это не он написал, - воскликнул один из местных, смахивающий на спивающегося барда.
  - Эээ... как-это? - оторопело улыбнулся я, - а кто тогда?
  - Тогда у тебя ещё должны быть такие песни, - упрямо сказал антибард. - Пусть другие свои песни споёт, я сразу скажу, сам или не сам тогда, - обратился он к остальным.
  Собравшиеся зашумели, но никто не был против послушать ещё. Я спел Дьявола, Расстояния и студенческий хит Кофе с коньяком. Народ фанател, и пуще всех тряс бородой скептический бард.
  - Вот теперь верю, теперь верю! - вопил он, размахивая кружкой с пивом.
  - И все-таки, Увидеть море - самая крутая у тебя вещь, - сообщил Макс, чокаясь со мной граненным стаканом.
  - Да я согласен, - благодарно кивал я, - это ж моя последняя вещь, несколько дней назад написал.
  - А давай ещё раз Увидеть море, - вклинился Шорохов, дыша перегаром.
  - Подождите, - воскликнул вдруг Макс. - Я хочу это записать! Садись сюда! Надевай наушники. Тихо все!
  Передо мной вырос микрофон с черной сеточкой, предотвращающей аспирацию. С двух дублей песня была записана. Я стал кумиром вечера и исполнял свой народный хит раз пятнадцать.
  Где-то в полночь Шорохову позвонили. Поговорив, он нервно возбудился и замахал руками.
  - Так, все слушаем сюда, счас едем на "Надежду" лабать с моей бригадой, - прокричал он так, что вены на его мощной шее вздулись, а глаза выпучились.
  - Гитару брать? - озабоченно спросил я, понимая, что "увидеть море" нам придется сегодня ещё не раз.
  - Не надо, - усмехнулся Шорохов. - Там всё есть.
  Девушки, а с ними и большая часть парней отсеялись. Кто-то уже был слишком пьян, чтобы куда-то ехать, а кому-то было завтра с утра на работу.
  
  - Нам можно, - успокоил меня Черешнев. - Мы в командировке. Да к тому же когда ещё ты попадёшь на медеплавильный завод.
  Если бы изнеженных голливудских актёров можно было заманить в этот антигуманный край, то снимать "Властелина колец" Джексону нужно было бы здесь. На "Надежде".
  Подъехав на территорию на двух такси, мы надели каски и дыхательные маски, выданные Шороховым, и вступили на эту поистине впечатляющую территорию Мордора. По огромному высотой с многоэтажный дом тёмному цеху носились исполинские ковши с расплавленным металлом, объятые снопами искр. Грохот давил на перепонки, жар плескал в лицо горячими волнами. Масштабы происходящего придавили нас к земле, заставив почувствовать свою ничтожность и мизерность.
  Никакие тангарские гномы не построили бы того, что строили советские люди!
  - Что? Впечатляет? - улыбнулся Миша, наслаждаясь произведенным эффектом. - Вот тут я работаю!
  - Пойдем в каптерку. Сегодня у моего товарища день рожденья, - махнул нам рукой Шорохов, - только под ноги смотрите и голову берегите.
  Мне было неловко, что мы пришли на день рожденья без подарков, без бутылки и без гитары. Но как только мы вошли в "каптёрку", я понял, что опасения мои были напрасны. Мало того, что в этом весьма цивильном помещении все было в порядке с едой и выпивкой - это была настоящая реп база с барабанами, усилителями и комбиками.
  - Мы здесь репали с моей первой группой, - пояснил Миша.
  - А вы тут в Норильске умеете жить, - радостно засмеялся я.
  - А ты как думал? - подмигнул Шорохов.
  Домой мы возвращались на такси под утро, измотанные, но довольные.
  - Ну, как тебе было "джемить" под потолком работающего медеплавильного цеха? - хмыкнул Черешнев.
  - Да уж, - согласился я. - Похоже, не зря приехали все-таки.
  - Кстати, - довольно хохотнул вдруг мой коллега. - Я понял, откуда у тебя такой переводческо-поэтический дар образовался.
  - Ну-ка, - заинтерсовался я.
  - Ты фонетику на третьем курсе сдавал?
  - Ну, канеш.
  - Так там это стихотворение мы все к зачету готовили. На интонирование. Роберт Бёрнс "Май харт". Вот оно и въелось у тебя в подсознание, так что ты его в оригинале автоматом и выдал.
  - Аааа! - я хлопнул себя по колену и захохотал, - Семён Семёныч!
  
  
  
  
  
  Эпизод 33: Since youve been gone.
  Двадцатидвухлетний переводчик Лёва сидел за своим рабочим столом, подперев щёку правой рукой и уставившись в документ, открытый на экране ноутбука.
  Его выражало крайнюю степень сосредоточенности.
  - Привет, парни, - сказал по-английски запыхавшийся Джон Физзинг директор проекта с австралийской стороны. - Лео, пойдем срочно - нам нужна твоя помощь с переводом!
  Лёва даже не повёл бровью, продолжая изучать документ на экране.
  - Это ненадолго, - смутился Джон, - потом допереводишь свой документ.
  Вчерашний студент не двинулся с места, давая понять, с какой высокой колокольни плевал на главного босса.
  На Джона было жалко смотреть. С минуту он стоял и сконфуженно таращился на невозмутимого Лёву, явно не зная, что ему делать.
  Ничего не придумав, он смутился, покраснел, и, буркнув что-то вроде "ну если ты так занят, зайду попозже, хотя можно было и вежливей...", скрылся за дверью.
  Лёва продолжал сверлить глазами ноутбук.
  Как только дверь в наш кабинет захлопнулась, мы с Черешневым перестали сдерживаться и упали на свои столы, сотрясаясь от смеха.
  - Ахахаха! "если ты так занят", блин!
  - "Это не надолго", видите ли! Гыгыгы!
  Лёва спал с открытыми глазами.
  Эту особенность юного переводчика мы открыли не так давно. Несколько раз Женя и Чупахин обращались к нему по каким-то деловым вопросам и были встречены оскорбительным молчанием. Наконец, я, озверев, от такой наглости, как-то ткнул его в плечо. Тогда-то всё и выяснилось.
  Сейчас Лёва проснулся и ошалело крутил головой.
  - А? Что? Я заснул что ли?
  - Ага, - веселились мы с Черешневым, - а к тебе в это время Джон приходил, упрашивал помочь с переводом!
  - Врёте! - в ужасе округлил глаза Лёвчик.
  - Но ты молодец, хорошо его отбрил! Ахахаха! Переводчик ему, видите ли, понадобился! Знай своё место! - Лёва уже выбежал из кабинета, а мы всё ещё покатывались со смеху.
  * * *
  Наш вяловнедряемый проект находился на самом раннем этапе, поэтому каждое утро все, включая австралийцев, пребывали в легком коматозе. Кто-то мелькал нежно-зеленой физиономией в туалете, кто-то отпаивался мощными порциями кофе, а кто-то просто спал, положив голову на клавиатуру.
  После обеда жизнь в офисе оживала, и народ начинал ходить из кабинета в кабинет друг к другу в гости. Главный обсуждаемый вопрос звучал, как "Куда сегодня вечером идем бухать?". В разгар такого бурного обсуждения мне позвонил Кирилл.
  - Пашка, у нас сегодня праздник молодежи в ДК компания устраивает. Я организатор. Не хотите с Женькой, так сказать, пропустить по коктельчику? Естественно, за счет компании.
  Я ответил утвердительно.
  - Привет, чувак! - вслед за ним раздался звонок Шорохова. - Мы тут, как оказалось, сегодня даем концерт в ДК - есть пара лишних пригласительных. Не хотите ворваться с Жекой?
  Я ответил утвердительно.
  По дороге мы с Черешневым обсуждали свою работу и пришли к выводу, что она - зашибись. С самого начала мы ехали из Москвы с ожиданием тяжкой лямки в глухой дыре, а внезапно оказались в центре внимания и в гуще событий. Каждый день бесплатная выпивка и угощение, общение с интересными людьми и сладкий сон в офисе? Чёрт, да с нас ещё деньги за это брать должны были!
  * * *
  Угрюмой монументальной архитектурой норильский ДК напоминал о давно ушедшей советской эпохе, однако внутри всё выглядело вполне современно.
  Между стайками сногсшибательных девушек в откровенных платьях и группками стильно одетых парней сновали официантки с подносами. Умелый диджей нёс позитив из-за "вертушки" в углу зала. Длинный бар поблескивал рядами самых экзотических бутылок, а на сцене соблазнительно мелькал в клубах дыма то ли кордебалет, то ли стриптиз.
  - Привет, друзья, - хитро блеснув глазками, из толпы навстречу нам протиснулся элегантный Кирилл. Как всегда он был отлично прикинут и слегка нетрезв. К лацкану его шикарного костюма прикрепилась сексапильная рыжеволосая девушка юного возраста, - Позвольте представить моего ассистента, Люсю!
  Мы выразили сдержанное восхищение Люсей и с благодарностью приняли от Кирилла пачку талонов.
  - Меняйте их в баре на напитки, - порекомендовал нам организатор вечера, подмигнув с улыбкой дьявола-искусителя, и растворился в дискотечном дыму.
  - О, парни! Гребите сюда! - около барной стойки нас заметила группа Мачете в полном составе.
  - Паша, нас тут пригласили на всероссийский конкурс рок-команд в Магнитогорск. - сообщил Шорохов, - там надо подготовить песню, мы хотели сделать твою Увидеть море. Ты не против?
  - Конечно, парни, - обрадовался я. - Окажете мне честь!
  - Прославим тебя, - заржал Шорохов.
  - Начинаем наш конкурс! - прогрохотал со сцены усиленный микрофонами голос ведущего. - Кто ответит на три вопроса о нашей компании, получит приз! Бутылку виски!
  Желающих было море, но вопросы подразумевали определенную степень информированности о компании.
  - Три года! - прошептал мне кто-то в ухо. Обернувшись, я увидел Кирилла, который улыбался куда-то в сторону и вбок.
  - Три года! - смекнув, в чем дело, громко крикнул я.
  - Правильно! - воскликнул ведущий, указывая на меня пальцем.
  Ситуация повторилась ещё два раза, и я стал обладателем литрушки Джека Дэниэлса.
  - Задегустируем, парни? - предложил я Шорохову и компании.
  - Не-не! Мы на сцену! - замахал Мишка руками. Он был слегка бледен, явно немного волнуясь перед выступлением.
  Черешнев виски пить отказался также, и я отправился на поиски моего тайного помощника в викторине, чтобы разделить приз, принадлежащий ему по праву.
  Кирилла я нашёл в коридоре, ведущем в гримерку артистов. Положив обе руки на пухлый зад миловидной брюнетки, он страстно целовался с ней по-французски.
  - Извините, я только хотел поделиться виски! Не буду вам мешать, - развернулся я, чтобы уйти.
  - Нет, отчего же? Мы любим виски! Правда, Люда? - остановил меня жестом Кирилл. - Знакомься, Паш. Это моя подруга, Люда.
  Сдержанно выразив восхищение красотой Люды, я разлил бурбон в пластиковые стаканчики, появившиеся откуда-то по мановению руки Кирилла.
  Со сцены раздались звуки музыки, и я поспешил вернуться в зал. Парни лабали не за страх, а за совесть. Уверенно держась на сцене, они пинали прокуренное пространство главного зала ДК рифлеными подошвами бескомпромиссного рока. Макс выглядел, как Хэтфилд, и запиливал, как знаменитый гитарерро из Метлы? Этот... ну как его... Всё время забываю его имя!
  Короче, он запиливал, как бог.
  Волны трэша и угара пробегали по толпе, и я волновался вместе с ними. Мне нравилось, как играют эти ребята, и хотелось крикнуть: "Эй! А ведь я их знаю лично!"
  Через некоторое время Черешнев появился откуда-то, таща за руку волоокую девушку провинциальной красоты. Я хотел сдержанно восхититься, но он не стал представлять мне её, жадно утопив худой подбородок в упитанных дельтах незнакомки.
  Парни в чёрном спустились со сцены, и под крики "дискотека! дискотека!" на танцпол повалили пьяные и развратные малолетки.
  - Паша, пойдем! Ты мне нужен! - неуловимый и горячий, как пламя в камине графской залы, Кирилл восстал предо мной из ниоткуда и повлек за собой в никуда.
  - Там этот... "синчюбигон" приехал! - крикнул директор по маркетингу, повернув на ходу потное лицо в мою сторону.
  - Кто-кто? - опешил я. - Что ещё за "сенькаберимяч"?
  - Да Невегрин твой, что ты пел на пьянке, помнишь? Синчюбигон! Бэби айна-на-на-на... - Кирилл изобразил скандинава, и, надо сказать, у него получилось неплохо.
  - А! Томас Невергрин! - ошалел я. - Ты не шутишь? Что он здесь делает? Не может быть! Я его песню эту, как из Москвы уехал, всё время напеваю! Так веди меня скорей к нему!
  - Не шучу! У нас сегодня ребята серьезные отдыхают, нефтепромышленники. Узнали, что он из Норвегии своей летит на Москву через полюс, вот и завернули на пару часов сюда... Так... попеть, чисто...
  - Нормальные скотопромышленники, представляю, сколько ему заплатят...
  - Нефтепромышленники!
  - Уотэвэр!
  После короткой пробежки по запутанным коридорам закулисья, мы добрались до центральной гримёрки. Сразу стало понятно, что "завернулся" звезда европейских хит-парадов не просто так: на зеркальных столиках стояли салатницы с черной икрой и серебряные ведерки с охлажденным французским шампанским. Шкафообразные дядьки в дешёвых чёрных костюмах бросились наперерез.
  - Я организатор, - осадил их Кирилл зычным басом.
  - Томас! Хау из ит гоин он, мэн! - приветствовал я бледного симпатичного парня с мелированным каре в углу.
  - Хай, айм файн, сенкс, - музыкант оказался абсолютно безпафосным и свойским чуваком. - Плиз, телл ем ай донт дринк водка! Зей кип инсистин!
  -Ноу, проблем, - понял я проблему интуриста. - Айв гат сам гуд ол Джэк фо ю хиэ! Ноу мо водка фо ю, мэн, ноу мо!
  Я деликатно рассказал промышленникам, что их жар-птица не пьёт водку и работает только на "Джеке", после чего Кирилл был накурен в альковах, а мы с Невергрином махнули по бурбону.
  - Окей! Гатту гоу нау, май френд! - ослепительно улыбнулся Томас и отправился с группой на сцену. Второй раз за вечер я ломанулся в зал, слушать кого-то, кого я знаю лично.
  Западные техники уже закончили настраивать аппаратуру и группа Невергрина начала выступление. Насколько я фанател от выступления моих друзей - группы Мачете - настолько я был поражен разницей в звучании. "Слабенький евро-поп" норвежской звезды вставил так, что прикурили все северные рокеры. Это было поистине качество на мировом уровне. Всё было отработано до мелочей: хореография, бэк-вокал, каждая нота.
  Я наслаждался без всяких "но" и "если".
  Многие российские звезды, с концертов которых я уходил разочарованным, были грубы и не благодарны своим фанатам настолько, что позволяли заканчивать сольные концерты, не исполнив своих главных хитов. Много раз я покидал концерты Чижа без "Песни о Любви", и концерты Фруктового Кефира без "Полины", но, слава Богу, у западных профи с этим все всегда ол-райт.
  - Синс ювбин гон, - затянул Невергрин, и толпа поднялась на дыбы. - Бейби ювбин он майн майнд, синс ювбин гон, хау кэн ай гоу он? Синс ю вбин аут оф май лайф!
  Хит, как говорится, он и в Африке хит! Людям в зале вдруг стал тесно дышать от любви. А меня... а меня неожиданно обуяла тоска. Я вспомнил зелёные глаза Светки, её милую улыбку с ямочками на щеках. Среди всей этой праздничной толпы, среди всего этого великолепия, я почувствовал себя одиноким.
  Медленно протолкавшись сквозь толпу танцующих, я вышел на ступеньки дома культуры.
  - Разреши представить, - обратился ко мне Кирилл, обнимающий красивую, но немного полную блондинку, - моя жена, Лида.
  Незамедлив выразить сдержанное восхищение, я нырнул в такси и поспешил домой.
  Черешнев, похоже, заночевал у волоокой красавицы, так что квартира зияла пустотой и усугубляла творческую хандру.
  Звонить в Москву было уже слишком поздно. Разница во времени делала эту мысль бессмысленной. Ничего не бывает хуже, чем позвонить в неправильное время или по плохой связи.
  - Алло, Алла, я люблю тебя!
  - Что?
  - Алла!
  - Алло?
  - Я люблю тебя, Алла!
  - Мотя?
  - Нет, это Петя! Я говорю, я люблю тебя, Алла!
  - Ничего не слышу!
  - Да ёб, твою мать!
  Раздражение. Раздражение.
  Я не стал звонить. Уперся спиной в стену. Взял гитару, привезенную с собой из Москвы, начал наигрывать грустную приджазованную мелодию. В душе моей, как в кастрюльке рачительной хозяйки на медленном огне томилось разрубленное на кусочки сердце в соусе из обиды, надежды, разочарования и чего-то, что я ещё не испытал, но обязательно испытаю.
  "Стань богатым или умри, пытаясь", - вот девиз негров из Южного Бронкса. Так и я всю жизнь шёл куда-то и что-то искал...
  Я не знал, что именно... Но знал, что точно узнаю, когда увижу...
  В мелодии гитары была красота латинского джаза и тоска русской души.
  Закат затянул горизонт кровавой пеленой, и слова лились на бумагу сами собой...
  "Долгий закат топит тонкий луч в вине.
  Пусто в душе и на сердце холодней.
  И пусть без причин, просто серый дождь прошел
  В стену глаза и бокал на грязный стол..."
  Я думал над нашей со Светкой ситуацией. Мы, конечно же, ещё любили друг друга, но что-то неумолимое заставляло нас бросать в лицо друг другу грубые фразы и отдаляться друг от друга. Мы всё ещё держались за руки, но дороги, по которым мы шли, расходились в разные стороны. И все сильней становилось натяжение. Ни на секунду не останавливаясь, мой мозг искал ответ и решение. Я искал выход. И писал об этом.
  "...И хоть чуть-чуть отдышаться, на краю удержаться,
  пригласить эту ночь домой
  Я просто быть не хочу и просто так не смогу
  и я один только лишь с тобой..."
  Ощущение фатальности повисло над нами.
  "...Город уйдет, чтобы завтра вновь позвать
  Прятать в толпе, чтоб никто не смог отнять
  И можно уйти - стоит только захотеть,
  Падать на дно - не разбиться, не взлететь
  И просто так соглашаться, не спорить и сдаться,
  Будет лучше тебе и мне
  Не искать в этом смысл, не загадывать чисел,
  и надеяться лишь во сне.
  Я просто быть не хочу и просто так не смогу
  и я один только лишь с тобой
  И надо нам отдышаться, на краю удержаться,
  пригласить эту ночь домой..."
  * * *
  Такси везло меня из Домодедово, обгоняя и лавируя между машинами, но всё равно казалось, мы едем очень медленно. Разлука, как хороший хирург, сшила и залатала мою разваливающуюся любовь к жене. Я ехал к ней, чтобы сказать, что настала пора, наконец, завести ребёнка.
  Наша будущая квартира, купленная на условиях долевого строительства, даже по самым плохим прогнозам должна была построиться не позже, чем через пару лет, и уж тогда мы могли бы, наконец, перестать мотаться по съемным квартирам и зажить, как нормальная семья: Светка смогла бы выбрать в квартиру мебель по своему вкусу, а я бы устроил в гараже репетиционную базу для нашей команды.
  В Москве стояла тёплая погода, мягкие лучи заходящего солнца били в глаза и настраивали на самые позитивные мысли.
  Светку я застал в слезах. Она сидела на кухне и плакала. Пепельница была полна окурков. Рядом стоял наполовину опустошенный стакан с водкой.
  - "Социальная Инициатива" обанкротилась, - рассказала жена,. - Мы потеряли всё.
  Радужные планы рухнули в одночасье. Патронируемая Лужковым и Громовым строительная организация оказалась мошеннической схемой. Качественно построив несколько десятков домов и заручившись широкой поддержкой муниципальных властей по всем крупным городам России "Социальная Инициатива" создала себе необходимое реноме надежной компании. С определенного момента они уже ничего не строили, а только принимали деньги вкладчиков. Это была грандиозная и циничная афера!
  Четыре года мы выбивались из сил, работая одновременно на двух-трёх работах в Америке, чтобы обеспечить самое необходимое для нашей молодой семьи - крышу над головой. Эта виртуальная непостроенная квартира оставалась для нас последним моральным утешением.
  - Ну, ничего, - помнится, говаривали мы с Мишей, который тоже вложил свои американские средства в покупку квартиры в "СИ". - Зато у нас хотя бы квартирный вопрос решён.
  Новое обстоятельство открывало нам двери в новую реальность. Реальность без крыши над головой. Реальность семьи без будущего.
  Эти деньги я так никогда и не видел. Они всегда существовали как бы сами по себе. Копились где-то в банке, перемещаясь со счёта на счёт, и, наконец, нашли приют в ячейке продажного фсбшника (тафтология кстати) на Каймановых Островах. Как говорится, мы жили плохо, а потом нас ограбили.
  Люди реагировали по-разному. Выходили на массовые забастовки, месяцами голодали, захватив какой-то дом на Арбате. Где-то в Ростове, говорят, менеджера местного отделения в шесть утра расстреляли в джипе вместе с женой и маленькими детьми, когда он, собрав имущество, пытался убежать из города. Обмануты были сотни тысяч вкладчиков по всей стране, и среди них были самые разные люди. Некоторых из них обманывать не стоило.
  - Надо что-то делать, - говорила жена, я слышала, уже есть какая-то организация обманутых вкладчиков, они что-то надеяться выбить, вернуть. - Надо идти на их заседания, участвовать в их акциях.
  Я лишь мрачно качал головой. Я родился и вырос в России. И если я чего-то знал об этой стране, так это то, что ей плевать на своих граждан. Вернуть кошелек, украденный вором - такое чудо иногда случается, но если у тебя ворует государство, глупо идти к нему и требовать найти виновного и вернуть награбленное.
  Мы всегда были поголовьем, предназначенным для стрижки и убоя. И, самое страшное, нельзя, положив руку на сердце, сказать, что мы достойны лучшего.
  Помню, сотни язвительных, злобных комментариев на форумах от всяких "пробегающих мимо". Посторонние люди радовались беде сотен тысяч своих сограждан, называя нас "жадными лохами". "Ишь, захотели на халяву проехаться. Так им и надо, ЛОХАМ!", - писали добрые сограждане.
  Да. Это мы - Россияне.
  Сто миллионов жаждущих, чтобы у соседа сдохла корова.
  Приветствуйте нас сейчас, потому что мы дружным строем двигаемся в грандиозную могилу, которую сами себе выкопали трудом многих поколений.
  Разрушенные сёла, заводы и фабрики. Вымирающая нация. Чудовищная коррупция.
  Это всё мы. Это все наша радость от того, что "случилось не со мной".
  Под истеричный вопль менеджеров по продажам "Русские Вперёд!" в прокуренных пивбарах перед экраном с самым позорным в мире футболом мы широким шагом несёмся в пропасть, изо всех сил напрягая мышцы, не брезгуя грязными приемами и обманом лишь бы обогнать соседа. И не важно, что мы выглядим глупо, как бараны, дерущиеся из-за очереди на скотобойню.
  Нам нужна эта долбанная корова соседа! О-Н-А-Д-О-Л-Ж-Н-А-С-Д-О-Х-Н-У-Т-Ь!
  Возможно человечество вздохнёт спокойней без нас.
  * * *
  - Если хочешь нормальную гитару, бери Фендер! Тут даже и думать нечего, - мы стояли с Ваней в одном из самых крупных московских музыкальных магазинах и выбирали мне гитару. - И помни, что все звезды играли на стратокастерах! Ну, ещё на Гибсонах, вообще-то, но это не для твоего бюджета.
  - Ну да... говорят стратокастеры "в миксе прорезают", - с сомнением процитировал я гуру с музыкального форума, перводя взгляд на какую-то невзрачную гитару с округлыми формами.
  - А это что за инструмент? - спросил я продавца.
  - Это фирма Фрамус. Модель Пантера.
  - Никогда не слышал, - удивился я.
  - А между тем отличная фирма! - сообщил продавец. - Немецкие гитары. Отличный звук и, пожалуй, лучшее качество сборки в отрасли.
  В сравнении со сверкающими лаковыми "палками" фирмы Фендер немецкая гитара выглядела очень сдержано: матовый корпус цвета натурального дерева без лака, стальная фурнитура. Строгостью форм и качеством сборки она напоминала оружие. Знаменитый Вальтер.
  Решение было принято ещё до того, как я включил её в усилитель. Звук оказался под стать форме - плотный, округлый и холодный, он имел все же какой-то свой характер. Небольшую снобскую гнусавинку немецкого аристократа.
  - Паша, ты с ума сошёл, - вскинулся Ваня. - Это же НЕ ФЕНДЕР! Ты собрался на нём писать альбом?
  - Извини Ваня, но для меня индивидуальность значит больше раскрученности, - туманно заявил я и протянул через прилавок требуемую сумму.
  - Ну, тебе играть, - протянул Ваня с такой интонацией, что было ясно - ничего хорошего на таком беспородном дерьме не изобразить.
  В пивной, где я щедро проставился за покупку, он немного смягчился.
  - Ладно, в конце концов, говорят "не имей Амати, а умей лабати", - усмехнулся мой друг, высасывая белую, пахнущую речной тиной плоть из ракового хвоста и запивая её любимым Хугарденом. - А так как ты играть все равно не умеешь, хе-хе, то и разницы нет никакой.
  У самого Вани с давних времён сохранился в твидовом кейсе тот знаменитый Фендер, на котором он играл ещё на институтских концертах. С тех пор он давно покрылся пылью и доставался Иваном лишь в редкие минуты ностальгии.
  На каждой вечеринке, где присутствовали новые люди, я не мог удержаться, чтобы не сказать примерно следующее:
  - Всё-таки меня продолжает убивать тот факт, что вот я, например, человек без слуха и без голоса...ну окей, положим, голос у меня неплохой... но все же...я человек, который с детства слышал от окружающих "куда тебе музыка!", "да никогда из тебя не выйдет музыкант"!... Вот я, такой человек, играю концерты по московским клубам и записываю альбомы, а Ваня, товарищ, с просто огромным талантом, зарывает его в землю, забив на музыку...
  - Паша, ты так не говори больше, - однажды попросил Иван. - Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я сам не говорю себе постоянно: "Вот, Паша, который у меня только смех в свое время вызывал, живет своей мечтой, играет в группе, а я ..."
  - Ну, так, а что же ты? - загорелся я. - Надо же просто встать и заняться любимым делом, а все остальное приложится.
  - Не знаю, - грустно сказал Ваня. - Может быть, у меня просто нет этого твоего задора, твоей энергии...не знаю...
  В тот вечер мы поехали в караоке-клуб. Я обожал ходить с Ваней в караоке, особенно, если там подбиралась серьезная конкурентная команда певцов. В клуб, в который мы любили ходить, часто захаживали профессиональные вокалисты из разных бойз-энд-герлз бэндов. Все они отлично пели, выбирали сложный репертуар и, купались в овациях зрителей, пока не появлялись мы с Ваней.
  Обычно я заявлял о "новой банде на районе" нежной песней Angie by Rolling Stones, слегка приминая звездные хохолки истинно западным произношением и экспрессивным исполнением, а "ванночку с цементом" на ноги конкурентам привязывал Ваня. Он пел романс Малинина "Плесните колдовства...".
  Когда его голос сверкающий и переливающийся всеми гранями победителя многочисленных конкурсов чисто брал самые верхние ноты, хотелось пить водку из горла и стреляться в березовой роще. Это было чистейшее соединение прекрасной музыки и страдающей души. Русский блюз. Настоящий.
  * * *
  Концерты шли один за другим, нас начали приглашать на разные мероприятия, и все новые и новые фанаты писали на ponedelnik-band.ru о том, что наша музыка помогает им жить.
  - Надо записывать полноценный альбом, - озвучил я мысль, витающую в воздухе.
  Макс и Миша думали точно так же.
  Заматервшей на концертах и опен-эйрах нашей группе было, что сказать слушателю. И мы хотели сделать это со вкусом и стилем.
  - А сколько это будет стоить? - тревожно прервала мои рассуждения о прекрасных песнях, которые мы скоро запишем, жена.
  - Не знаю, ну ...пару тысяч долларов, - смутился я.
  - Паша, слушай, - посерьезневшая Светка присела на диван и достала какие-то листочки. - Я тут подсчитала. Если нам сейчас откладывать обе наши зарплаты, оставляя по самому минимуму, то через два года мы сможем накопить на первый взнос на ипотеку. Но это действительно "самый минимум" - ни на что кроме питания и необходимых нужд мы не сможем тратиться. Потом правда ипотечный взнос будет практически такой же... то есть придется ужаться... но мы же будем со временем получать больше... я тут подсчитала...
  Распаляясь, она говорила все быстрее и жарче. Видно было, что это не сиюминутная блажь, а мысль, которую она вынашивала долгие месяцы.
  - И сколько нам выплачивать эту...ипотеку, - спросил я.
  - Ну, с нашей зарплатой мы пока можем рассчитывать только на срок от пятнадцати до двадцати лет, - осеклась Светка.
  - За убийство столько дают, - печально хмыкнул я.
  Несколько секунд мы сидели в тишине. Я раздумывал, жена напряженно вглядывалась в моё лицо. Я понял, что в нашей с ней истории наступил тот момент, который авторы в романах называют "кульминацией".
  - Ты знаешь, - медленно ответил я. - Для меня сейчас важнее всего записать этот альбом, да и потом...столько лет на хлебе и воде... а отношения у нас... да ты сама знаешь... разве можно планировать на столько лет вперёд, когда мы с тобой через день, как кошка с собакой.
  - Я знала, что ты так скажешь! - преобразилась Светка. - Ты эгоист, повернутый на своих этих бирюльках... музыке, да пьянках с друзьями...даже на собрания вкладчиков ни разу не сходил. Тебе плевать, что с нами будет!
  - Да чушь это - все эти собрания ваши! Потеря времени! - вспыхнул в свою очередь я, - если уж я был дураком, чтобы отнести деньги мошенникам, то не хочу оставаться дураком, пытаясь искать их там, где след давно простыл! Дырку от бублика вы получите со своими "собраниями" и от мёртвого осла уши! У Пушкина после дождичка в четверг, - яростно процитировал я классиков.
  Баталия разгорелась нешуточная. В этот вечер сошлись все наши противоречия, и отступать им было некуда. Разные образы жизни, разные темпераменты, разные ценности. Наша нищая и оборванная Любовь испуганно забилась в угол и с ужасом удивлялась оттуда, как она столько лет могла уживаться в этих людях, полных ярости и взаимных претензий.
  - Я думаю нам надо расстаться, - эта фраза была произнесена мною не в первый раз, но сейчас в ней была какая-то свинцовая тяжесть решимости.
  - Абсолютно согласна, - жестко отрубила Светка.
  
  
  
  
  
  
  
  Эпизод 34: Энтропия
  Жара не давала отдыха даже в лесу. Как два медитирующих индейца, мы с Мишей сидели на траве около палатки и покрывались горячим потом. Где-то высоко в небе нарождалась мощнейшая гроза, но пока всё вокруг было пропитано зноем.
  - Пойдемте купаться, - сказала подошедшая Юля. Без тени смущения она скинула топ купальника. За ним последовали трусики, и через секунду на уровне моих глаз замаячил гладко выбритый лобок Мишиной начальницы.
  - Отличная мысль, - сказал Юлин бойфренд Антон, и в экспозицию ворвался его болтающийся член.
  Шутки застряли у меня в горле. Я обернулся к Мише, за поддержкой и разъяснением и с огорчением обнаружил его полностью голым и печально свесившим своё хозяйство по ветру.
  - Это Пустые Холмы, - развёл мой друг руками так, как будто бы это всё объясняло.
  Пропитанный косностью и ханжеской моралью и облегаемый семейными трусами я в великом смущении последовал за этой беспечной троицей сквозь прерии, где меня настигла легкая оторопь - каменистые берега лесной речушки усеивала молодёжь а-ля натюрель.
  Среди всего этого скопления задниц и сисек, я чувствовал себя, как эксгибиционист перед монашеским хором. Мои старые добрые трусы в мелкий синий цветочек приковывали насмешливые взгляды. Постыдная мысль о бегстве скользнула в трусливом подсознанье, но тут в смешении обнажённых тел я наткнулся взглядом на одинокого ковбоя, причинное место которого самым позорным образом прикрывали застиранные плавки цвета летней норильской ночи. То есть белые.
  - Вива-ля-Република де Трусьедад! - победно воскликнули его вспыхнувшие глаза при виде моего вопиющего ретроградства.
  - Миша, я за палаткой пригляжу, - ушибая мизинцы о речные камни, я мчался обратно в поросль.
  * * *
  Светка увезла последние вещи ещё не так давно, и непривычная пустота квартиры давила и рождала мучительные мысли. Вопросы и сомнения роились в моей голове. Прав ли был я, разрубив вот так этот гордиев узел? За девять лет совместной жизни мы с женой срослись, как сиамские близнецы. И сейчас, оставшись один, я чувствовал себя... хмм... как-то...странно...
  Альбом, в запись которого я нырнул с головой после развода и который на время заполнил собой всё пустое пространство в моей душе, был свёден, отмастерён и отпечатан в небольшом тираже. Однако всё то, что должно было случиться после его выпуска, не случалось. Люди покупали его на концертах Понедельника, кто-то хвалил, кто-то ругал, но, по сути, глобально ничего в жизни нашей группы не менялось.
  Я подвис в пустоте, и поэтому, когда Миша предложил отправиться на фестиваль неформатной музыки "Пустые Холмы", я с радостью согласился. Мне нужно было отвлечься.
  Фестиваль проводился всего второй раз, но уже после первого он был окутан ореолом элитарной андеграундной тусовки. Три дня джаза-блюза и этно-рока в лесной глуши. "Вудсток" для тех, кто был слишком молод, чтоб попасть на оригинальный фестиваль с таким названием.
  На фестиваль мы отправились с Юлей и Антоном. Миша уже несколько месяцев работал на первой своей официальной работе веб-дизайнера, и, как я заметил, его отношения с начальницей улучшались неподобающе быстрыми темпами.
  - Паша, тебе не кажется, что у Миши кто-то есть? - с тревогой спрашивала меня Ассоль.
  - Ну, что ты! Он же обожает тебя, - успокаивающе улыбался я в ответ.
  Ещё как казалось!
  Расставшись со Светкой, я с какой-то эгоистичной настойчивостью старался сохранить их брак. Для меня эта пара оставалась напоминанием тех далёких счастливых времён в Америке, когда мы все были без памяти влюблены и счастливы.
  "Ты прости мой мужской эгоизм, что упрямо куда-то тянул за собой,
  И машину твою цвета морской волны гоняет по хайвеям уже кто-то другой.
  Да, я знаю, я сам по тем временам скучаю здесь
  В душном городе твоем, в бездушном городе...", - пел на концертах Миша в песне, которую так и назвал "Ассоль". Почти всё свободное время я проводил у них дома, или гуляя с ними по городу, посещая концерты и рестораны. Они терпеливо сносили мое неестественное присутствие, а я смотрел на них и питался отблеском "тех" дней.
  "Но времена менялись и изменились вконец", пел в свое время другой рокер.
  Песок этой пары убегал сквозь пальцы также неудержимо.
  Три дня подряд мы пили вино, танцевали перед сценой с хиппи всех мастей под невероятный джаз и блюз, а по вечерам ходили с гитарами от костра к костру, переключаясь с песен Дркина на Гражданскую Оборону и Крематорий.
  Обтесанный суровыми кавказскими ветрами и отличающийся далеко не пацифистскими наклонностями, я никогда бы не смог влиться в "систему" хиппи, этих полевых цветов с ядовитыми лепестками. Но мне чертовски нравилась атмосфера их праздника!
  - Я так рад, что мы познакомились с вами, Паша, - лез ко мне с нежностями у костра Антон. - Это такое счастье, что Миша устроился работать у Юли в отделе.
  - Несомненно, - скептически сплюнул я в заросли чертополоха, - несомненно...
  Антон мне тоже понравился, однако, что-то подсказывало, что нам вряд ли предстоит стать близкими друзьями.
  - Господи, там такой дождь, - под тент ворвались вымокшие насквозь Миша с Юлей, укутанные одной брезентовой накидкой.
  Глаза их сияли.
  * * *
  У каждого человека в жизни есть какая-нибудь вещь, которую он таскает за собой по жизни, куда бы ни закинула его судьба.
  Какой-нибудь талисман. Дневник. Подарок от любимой.
  У Вани таких вещей была куча. Если быть точнее, у Вани была Куча Хлама. С тех пор как мисс Мизантропия окончательно возобладала над эфемерными сожительницами моего талантливого и параноидального друга, Куча Хлама перемещалась за ним из квартиры в квартиру.
  Состояла КХ в основном из всякого техногенного мусора: карбюратора, который Иван решил когда-то "сам починить", проводов к этому карбюратору, запасных фрамуг, непарных кронштейнов, старой рыбацкой формы, набора голландских садовых секаторов и других, не менее потусторонних элементов.
  Составляющие КХ были настолько абсурдны, что Ванин мятущийся мозг не мог вот так с ходу определить им местонахождение в новой квартире. При каждом переезде он сваливал КХ посреди комнаты под люстрой, "чтоб виднее было разбирать", и оставлял так, до будущей рассортировки. Момент этот обычно наступал позднее, чем смена квартиры, поэтому законным местом КХ со временем стал именно центр комнаты под люстрой.
  - Ваня, да ты же, как бомж на помойке, живешь, - изредка ругались мы с Толиком, запнувшись о КХ на очередной вечеринке.
  - Да! - вскакивал Иван, раскидав в разные стороны руки, причудливо изогнув шею, и комически выпучив глаза, - я бомж! Да! Но разве вы меня не за это любите?!
  Сейчас Ваня дремал, положив короткие мускулистые ноги бывшего балерона на КХ, а я мрачно пялился в дождливый четверг за окном.
  Мы были пьяны и злы.
  В последнее время Иван, вообще, стал прибежищем негативных эманаций потустороннего мира. Так за старый, обросший ракушками риф, цепляются со временем обрывки морских водорослей, корабельный мусор и сдохшие барракуды.
  За свою полную лишений и разочарований жизнь Ванин душевный риф оброс тёмными космами обиды и ненависти ко всему человечеству. Мой друг не мог простить обществу, что оно сыто, весело и с уверенностью несётся в завтрашний день на кредитном Форде Фокусе.
  В этот вечер камертоны наших душ резонировали, производя угрожающее гудение - Толик, который, собственно, и предложил собраться провести вечер за традиционным Старкрафтом у Вани дома, опаздывал на три часа.
  Нам бы не было обидно, если бы Толик запил. Проспал. Попал в аварию.
  Но здесь была замешана женщина.
  Женщина, на которую с недавних пор, он променял все дружеские посиделки. Мы любили Толяна, ревновали, злились и поносили последними словами.
  Толик пришёл, когда вторая бутылка подходила к концу.
  - Привет, - зашёл он, радостно потирая руки, - ну, что спим? Давайте играть! Я готов!
  - Готов он, - мрачно пробурчал Ваня.
  Довольный Толик налил себе штрафную, он был весел и самодоволен. Видно было, что свидание прошло успешно.
  - Ты быть хоть извинился для приличия, - оскорбился я.
  - А какого хрена, я должен перед вами извиняться? - вспылил вдруг Толик, оскорбленный неласковым приемом. - Я был с девушкой!
  Подобные конфликты между нами случались частенько в последнее время, но этот вечер стал последней соломинкой, что переломила хребет птеродактилю. Оскорбления одно, обидней другого срывались с губ.
  Крича, и брызгая слюной, мы вскочили со своих мест и почти одновременно бросились друг на друга.
  Однажды ещё в общаге, на меня за что-то взъелся наш первый барабанщик Славик.
  - Нам нужно поговорить срочно, - таинственно сообщил он, выходя в коридор, где произнёс слова, которые стали потом у нас крылатым выражением.
  - Паша, наша дружба дала трещину, - молвил Вячеслав. В следующую секунду его когтистый кулак заехал мне в глаз, расцветив полумрак коридора весёлыми искрами.
  Офигев от такого "разговора", я автоматически ответил левым хуком, отправляя воинственного барабанщика на встречу с немытым полом. Так родился мем.
  В общем, в этот негативный во всех отношениях вечер наша многолетняя дружба с Толиком дала трещину, и на одного друга у меня в жизни стало меньше.
  * * *
  Время шло, принося перемены. Миша расстался с Ассоль в конце лета. Я устроился переводчиком в небольшую, но дружную консалтинговую фирму Уолтон, на неплохую зарплату. Дела у рок-группы тоже шли неплохо. Нас часто звали выступать на различные фестивали и в разные клубы. Арт-директор клуба "Вермель" как-то впечатлился нашим концертом и предложил регулярно выступать у них со своим материалом за неплохой фиксированный гонорар. Это, конечно, было приятно, но несущественно. Нам нужен был качественный прорыв.
  Однажды утром позвонила девушка с небольшого телеканала. Они хотели сделать с нами большую программу, где мы бы сыграли несколько своих песен и дали бы интервью. Единственной проблемой было то, что запись должна была проходить в три часа дня в рабочий день.
  - Не вопрос! Я отпрошусь, - сразу согласился Макс. - Круто ваще! По телику нас покажут!
  Я был уверен, что Миша будет также рад, но в голове у него давно поселились другие мысли.
  - Паш, мы тут с Юлей собрались покупать дом в Подмосковье, - отстраненным тоном сообщил он, - вот как раз в этот день договорились съездить один посмотреть.
  - Миш, я все понимаю, но это же телесъемка, может, перенесешь? - терпеливо спросил я. -Все-таки это важно для группы.
  - Ты знаешь, - замялся вдруг Миша. - Я тут давно хотел сказать... Если честно, у меня другие приоритеты сейчас. Я, наверно, больше не смогу играть в группе.
  Размолвка с Толиком огорчила меня. Мишино предательство, а по-другому я его поступок воспринимать не мог, стало настоящим ударом. Группа на тот момент оставалась моей единственной отдушиной в этой жизни, и я понимал, что без Миши, она обречена.
  Я погрузился в какое-то перманентное отчаяние. После работы шёл прямиком на квартиру, ложился на диван и смотрел в потолок, пока не засыпал. Мысли были самые черные. Единственная, с кем я в это время хоть как-то общался, была Светка.
  Мы разговаривали, как старые приятели: утешали друг друга, смеялись, делились рассказами о новой жизни.
  - Ну, как ты там, не нашла ещё себе никого? - шутливо спросил я в один из вечеров.
  - Ты знаешь, - помялась Светка. - Встречаюсь вот уже пару недель с одним парнем.
  - О! Отлично! Поздравляю! - искренне, как мне показалось, сказал я. - Надеюсь, что у вас все получится.
  - Спасибо! - поблагодарила Света, - А у тебя как на личном?
  - Да я вот тоже...встречаюсь с девушкой, - зачем-то соврал я.
  Ну и как она? - поинтересовалась жена.
  - Она? Ну, она... - потерялся я, - да обычная девушка.
  Мы расстались на веселой ноте, и, положив трубку, я почувствовал легкий укол ревности. "Глупости! - сказал я сам себе. - А чего ты ожидал? Что она всю жизнь будет теперь одна? Красивая молодая девушка...всё логично...".
  Я приводил доводы один за другим, но в глубине души стало нарастать какое-то неприятное чувство. Вслушавшись, я обнаружил в нём ревность, тоску и, как ни странно...страх.
  С тех пор, куда бы я ни шел, что бы ни делал, страх не покидал меня. Я в два раза чаще стал посещать спортзал, полностью перешёл на здоровую еду, сон. Исключил из своей жизни алкоголь, с яростью вгрызся в новую работу, радуя новых начальников высокой активностью и работоспособностью. Дома царил идеальный порядок: я повесил новые занавески и постелил скатерти, выбил половики и помыл окна. В общем, делал всё то, что человек делает после развода. Но страх не уходил.
  Я боялся, что теперь никому не нужен, боялся, что навсегда останусь один, и пытался доказать себе и всем, что это не так.
  Но главной причиной страха было то, что я, наконец, начал осознавать, что могу потерять жену по-настоящему. Оказалось, что какая-то часть меня, где-то в подсознании, продолжала верить, что стоит мне поманить рукой и она в очередной раз вернётся, и мы заживем как прежде, но только лучше: она станет понимать меня, разделять мои интересы и образ жизни.
  Однажды во время обеда я получил смску со Светкиного телефона.
  - Паша, я хочу от тебя ребёнка, - писала она.
  Признание было неожиданным, но приятным.
  - Я тоже соскучился, - написал я. - Может, попьём кофе сегодня вечером где-нибудь в центре?
  - Давай! - был ответ.
  Ещё издали при взгляде на знакомую походку и черты, меня захлестнула теплота. Вот она идёт - родной человек, и никаким расставаниям не изменить это.
  - Привет, - Света не могла сдержать улыбки, и было видно, что она испытывает то же самое.
  Всё было так, как на первом свидании. Только лучше. Цветы и свечи, уютный полумрак ресторана, взгляды и улыбки.
  После ресторана, держась за руки, мы гуляли по набережной и говорили без умолку.
  - Ты знаешь, - признался я. - Я всё ещё люблю тебя.
  - Я тебя тоже, - послышался ответ, и мир взорвался яркими красками. Больше для меня не существовало тревог и потерь, я был счастлив.
  В этот вечер я проводил её домой и остался на ночь. Простым смертным не бывает так хорошо, как хорошо было нам в эту ночь. До утра я не мог заснуть, не сводя глаз с нежных черт моей спящей любимой. Беспредельная нежность и отголосок страха от мысли, что я мог потерять её.
  Небритый в помятой одежде я вприпрыжку бежал на работу, улыбаясь во всё лицо, как ненормальный.
  - Ты что, Паш, миллион выиграл? - шутливо спросила финансовый директор фирмы Юля.
  - Больше Юля, - засмеялся я, - гораздо больше!
  Всё утро прошло в совещаниях, в течение которых я сидел, как на иголках. На обеденном перерыве я выскочил на улицу и тут же позвонил Свете.
  - Привет, любимая! Какие планы на вечер? Может, встретимся там же? - с нежностью в голосе произнёс я.
  - Паш, тут такое дело... Я сегодня не смогу, - ответила жена каким-то странным голосом.
  - Работой завалили? - участливо поинтересовался я. - Ну может я тебя встречу у твоей работы, просто пройдемся?
  - Ты понимаешь, - Света замялась. - Мы просто сегодня договаривались с Сергеем... ну это парень, с которым я встречаюсь... он меня пригласил в пансионат на неделю с его друзьями. Он через час за мной заедет... так что ...вот...
  В груди перехватило дыхание, как от удара под дых. Улица медленно поплыла перед глазами.
  Еле шевеля губами, я шептал что-то невразумительное.
  - А... как же... я? А как... же вчера? Мы же... ты же... говорила, что любишь...
  Постепенно заслоняя солнце на небе, с высоты стоэтажного дома на меня падала огромная волна цунами, а я не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.
  ...Паш, я люблю, тебя, но это всё так ненадёжно...
  В мире умерли все звуки, кроме звука её голоса в телефонной трубке.
  ...я устала. Давай созвонимся, когда я вернусь...
  Тонны холодной воды падали стремительно и беззвучно на одинокую фигуру, посреди залитого солнцем кусочка улицы.
  ...Прости, Паш.
  Волна обрушилась на меня.
  И тут я сломался и заплакал.
  Я полностью потерял самообладание и человеческий облик. Рыдая в голос, не стесняясь толпы прохожих вокруг, я умолял не уезжать, дать мне последний шанс. В истерике я кричал, что если она уедет, никогда не перезвоню ей больше, и тут же просил не бросать трубку. Глотая слёзы, я называл её ласковыми словами, нёс какую-то чушь про то, что у меня скоро будет много денег, и я повезу её, куда она захочет, и просил, просил... пока она не бросила трубку.
  Я понял, что потерял её окончательно. Я был раздавлен.
  Пытался вернуться в офис, но не мог разобрать дорогу сквозь едкие слёзы, заливавшие глаза. Бродил по улицам, казалось, вечность, но как показали часы, всего сорок минут. Вернулся на работу, пошёл в туалет, умылся и сел за компьютер. Люди что-то спрашивали меня, но я не мог разобрать и по нескольку раз переспрашивал их, а потом забывал ответить. А когда хотел ответить, не мог ничего сказать из-за комка рыданий, стоявшего у меня в горле, и просто молчал.
  Страдание настолько измотало меня, что, добравшись вечером домой, я рухнул на кровать и провалился в глубокий тяжёлый, как могильный камень, сон.
  Я спал.
  * * *
  До этого была пятница, а сегодня наступила суббота. Я проснулся в обед, как ни странно, полный сил и энергии. Действительно хорошо выспался.
  Соседи за стеной начинали день с пьяной разборки, Светка развлекалась в пансионате со своим новым парнем, а я лежал на кровати и разглядывал свою комнату.
  Послеобеденное солнце играло на сверкающих идеальной чистотой поверхностях, ветерок игриво развевал новые подобранные со вкусом занавески, на кухне молодой соседский таракан недоверчиво пробовал белёсыми усиками новую поливинилхлоридовую скатерть.
  Миру было плевать на мою хандру, он жаждал жить, двигаться и использовать каждую отпущенную минуту этой жизни для чистого, незамутнённого никакими душевными метаниями, и, желательно, плотского наслаждения.
  На тумбочке вздрогнул и дробно загрохотал телефон, поставленный на вибрацию.
  - Ээээ... Уосап, браза! - раздался в трубке жизнерадостный рязанский акцент моего брата. - Я типа на Павелецком, куда дальше?
  Брат собирался приехать в Москву на заработки, и мы уславливались, что он поживет у меня, пока мы не снимем двухкомнатную квартиру, однако, я совсем забыл, что должен был его встретить.
  - Дима, здорово! Сорри, я чо-то проспал, - прохрипел я утренним басом в трубку. - Стой там, я счас через полчаса подъеду! Или выезжай мне навстречу, я на Коломенской живу.
  - Да не парься! Просто скажи мне адрес, я сам доберусь, - запротестовал Дима.
  Через полчаса брат сидел у меня на кухне и занимал рассказами, отвлекая от дыры с рваными краями, которую проделал в моей душе вчерашний вечер, и которая опять начинала кровоточить.
  Мы уже давно помирились с братом, договорившись с ним по телефону, что родная кровь выше обид. Но увидеться получилось только сейчас. За пару лет, что я его не видел, Дима приобрел какую-то крестьянскую внешность и ухватки типичного гастарбайтера. Ловкими точными движениями, он ломал на газете варёную курицу, появившуюся из клетчатой въетнамской "рисовки", в которой родители передали мне свои сельские деликатесы.
  Новая моя скатерть была деловито заставлена банками с вареньем, борщевой заправкой, грибами и пластиковыми бутылками с домашним вином.
  - Матушка тут винца тебе передала, - хмыкнул Дима, ткнув в бутылки почерневшим от загара и земли пальцем. - Но я что-то решил, что все равно за водчонкой идти. Так что...
  Из полиэтиленового пакета появилась литровая бутылка "Парламента".
  - Дима, - сказал я, прищурясь, и, рассматривая колыхающуюся в граненом стакане водку на свет. - Почему так получается, что ты всегда приезжаешь исключительно вовремя?
  - Стреляли... Хехе, - усмехнулся мой афористичный брат.
  * * *
  Для того чтобы воспроизвести настоящую русскую концептуальную пьянку, нужно собрать вместе двух человек: меня и брата.
  В общем, мы быстро напились до нужной кондиции.
  - Эээх! - сказал я зычно и стукнул посудиной по столешнице.
  Мексиканцы пьют для того, чтобы танцевать ещё веселее, французы пьют для того, чтобы придать изысканности, их и без того изысканной жизни, англичане располагаются со стаканом виски и толстенной сигарой у камина в клубе джентльменов, чтобы полней прочувствовать свою власть над миром, американцы...
  ...американцев не существует.
  Естественно, русская пьянка повергает всех этих пигмеев в суеверный ужас. Смертельно им смотреть, как волосатые мужики, скинув онучи (что это за херня ещё, кстати?), опрокидывают в кадыкастые колодцы стаканЫ гребенеющей водки, которая снилась интуристам только в пидорайских коктейлях водка/мартини (если с лимоном - офигительно идет, кстати!), на приеме у цесарского посла.
  Каким-то камланьем, шаманизмом, вандализмом, в конце концов, веет от русского застолья.
  Однако, всё гораздо прозаичней и глубже.
  Застолье для российского мужика - это библиотека, это политпросвещение, это этикет, это способ самопозиционирования в векторе развития общества.
  Пьянка, господа присяжные заседатели, в русской реальности - это культурное явление.
  Даже не так. КУЛЬТУРНОЕ ЯВЛЕНИЕ!
  Скажу ещё глубже. Вы читали романы Достоевского и Толстого? Вот - это и есть русская пьянка.
  До дна самых глубинных вопросов мироздания, хочет добраться пытливая душа этого пионера ноосферы. Он не верит в загробную жизнь, и уж тем более не верит в Общество. Он родился один, он живет один, и он в яростном угаре умрет один, признавая лишь прайд своих родственников, таких же параноиков-единоличников.
  Он не знает о "вкладе в общество", не понимает в "либеральных ценностях". Жизнь научила его, что он должен драться до крови, до смерти, до полного самопожертвования, даже если речь идет всего лишь о том, чтоб не уступить свою очередь за пивом.
  Вот он какой. Такой простой. (С)
  И он не ропщет. Это весь остальной мир реверберирует в порочном тренде, пытаясь изо всех сил найти, моральную платформу для своих яблометаний от барной стойки до платного порноканала.
  Нет. Наш воин с точки зрения метафизики неизмеримо выше данайских мудайцев с их дзынь-тупизмом, и гораздо сакральней западных цивилизационеров с их рококо и барокко.
  НО!
  Если уж он добрался до пьяночки, то тут СТОП! Вынь да полож ИСТИНУ!
  Ничего другого ему не надо в этой предопределенной парадигме рюмок, кроме как докопаться до сути. Хоть включай ему тысячу кордебалетов с голыми попами под венком из павлиньих перьев!
  А вот по-нашему, по-простому, по-мужицки! Да, по-индейски, если хотите!
  Вот здесь он верит! Вот здесь, он прислушивается к каждому слову таких же равных, ибо истина это! И пригодится она ему уже завтра на бесконечном безлюдном тракте, где день за днём предстоит всё стерпеть, выжить и оправдать неоднозначное, но такое веское звание РУССКОГО МУЖИККАЪ!тм
  А ещё происходит коммуникация и тиражирование "души русской"T через эти пьянки, так как все-таки отличаемся мы от индейцев... отличаемся умом пытливым и жаждой духовной.
  Последние мысли застали меня уже на улице, по котрой я шел и разглядывал звезды.
  * * *
  - Это что это? - с удивлением уставилась красавица - продавщица в скатанную записку, которая скользнула в её пухлую ручку из моей ладони.
  - Вы потом почитайте! А сейчас можно нам ещё бутылку Парламента, - пробормотал я на северо-восток, отсылая волну перегара в сторону от её чутких ноздрей.
  - Это что? - настаивала она, машинально отчитывая нам сдачу.
  - Что-что, - раздраженно гавкнул я. - Вам люди в любви признаются, а вы "штокаете"!
  * * *
  - Нет, вот тут ты зря на "пикап" наезжаешь, - горячился брат, - есть же опробованные методы, - Вот, например, понравилась тебе девушка на улице. А ты типа не подходишь к ней в лоб, как быдло, а мельком равняешься с ней и кидаешь записку. Женщины обожают тайны!
  - Ну и сколько раз ты так делал?
  - Нет, ну я пока теоретически... Но я, чо-то как-то... ну типа.. обломно все это...
  - Окей, есть ли где-то поблизости женщина, которая тебе интересна?
  - Ну.... Вот продавщица у тебя в магазе здесь прикольная...
  * * *
  Уже несколько минут я перебирал струны отличной акустической гитары, мурлыкая что-то под нос. Анестезия сработала, как и всегда, надежно.
  - Дим...я тут, кстати, недавно со Светкой сошёлся...
  - Да? Ну, отлично, поздравляю - Светка крутая!
  - А потом выяснилось, что у неё бойфренд есть...
  - Хмм...это не тема...
  Обожаю акустические гитары с нейлоновыми струнами. Только они звучат по-настоящему. Без этих блядских пошлых взвзякиваний.
  - Паш, а сыграй что-нибудь хорошее.
  - Что именно?
  Ну, что тебе самому сейчас сыграть хочется.
  Что мне хотелось сыграть? Где-то в огромной дыре моей души ещё звенел отзвуком стальных колёс поезд по имени Светка. Друзья один за одним покидали меня под влиянием актуальной действительности.
  Я не признавал неотвратимости перемен. Настоящий русский, я только мрачнел сверх меры и думал о том, как я врежу "новой действительности" по зубам. Кулаком, винтовкой, песней или книгой. Мне было все равно. Врежу душой - интеллигентной и заскорузлой, возвышенной и косной! Мы русские рождаемся с гранатой в груди. Рано или поздно, она либо отсыреет от водки, либо рванёт от единственной искры сердца!
  "Протопи... ты мне баньку... по белому, - не запел-завыл я, перебирая струны вкрадчивой поступью пьяных пальцев. - Я от белого света а-а-а-атвы-ы-ы-ы-ык! Угорю я... и мне угорелому-у-у... пар горячий развяжет язы-ы-ы-ы-ык..."
  "...только помню, как утречком раненько-о-о-а-а-а...брату крикнуть успел: "Пазави-и-и-и!"...и меня два красивых ахраничка! Повлекли из Сибири в Сиби-и-и-ирь..."
  Нескончаемые ряды КрасТЭЦ вставали передо мной. Вставал вагон поезда Кисловодск-Красноярск.
  "...застучали мне мысли... по темечку-у-у-у! - орал я, выплескивая всю накопившуюся в душе маету в раскаленный ночой эфир, -...ээээх, выходит, я зря им клеймё-ё-ён, и стучу я... березовым веничком... по наследию мрачных времё-ё-ё-ён...."
  Застучи по батарее хоть одна сука...
  - Паш, - нарушил молчание после долгой паузы Дима. - А ведь он где-то здесь похоронен... у вас...
  - !!!! - осенило меня, - А ведь ты прав! Жить вот тут рядом с могилой Высоцкого и не разу не посетить, ну для нас это точно не кошерно выходит... ЕДЕМ!
  - Да не, Паш, ты чо! Три часа ночи, куда ехать, - законсервативился мой гастарбайтерский брат. - Проблем на свою жопу искать... Хорошо сидим ведь..
  - Алло, такси?
  * * *
  Вот он такой, мой брат. Застенчивый и инертный.
  Похожий внешностью на героя Сергея Бодрова из кинофильма "Брат", Дима мог стушеваться перед рядовыми житейскими проблемами, но в критической ситуации действовал всегда решительно.
  Много есть, чего вспомнить...
  Трехэтажная школа в здании бывшего военного госпиталя. Триста ревущих в волнении на заднем дворе кабардинцев и балкарцев.
  На пятачке среди толпы две напряженные фигуры. Ислам и Дима.
  Ислам - местный хулиган, любимец главарей школьной банды. Дима... эээ.... Лучший ученик школы... победитель городской олимпиады по физике...
  В общем, жертва.
  - Бей! Бей! - скандирует толпа.
  Мускулистая фигура Ислама, кажется, размазывается в сумерках, так быстро он двигается... как мангуст вокруг оцепеневшей кобры, предвкушающий победу...
  Взмах! Удар, ещё удар!
  Сухие руки брата неуловимо отрабатывают двойку. Раз-два!
  Страшный прямой правый находит челюсть кабардинца во время броска.
  Хлёсткий щёлкающий звук!
  Ислам резко садится на корточки, прижав ладони к лицу. Заваливается набок, ползет пару метров на четвереньках, опять собирается и садится на корточки, ладони не отрываются от лица.
  - Уизяону? Уизяону? (Будешь драться дальше?) - плещется крик соратников по банде, обступивших его толпой. Ислам только, молча, мотает головой, отхаркивая кровью на асфальт.
  - Подождите! Что там у него? Он в порядке? - расталкивает, вдруг, толпу недавний аутсайдер и теперь ненавидимый всеми победитель Дима.
  - Что там у тебя? Дай я посмотрю, - он с участием отводит ладони Ислама от лица, приобняв его другой рукой за плечи, и... коротко и резко бьёт его без замаха в челюсть. Мычащий до этого от боли Ислам, мгновенно затихает, и, закатив глаза, валится в пыль двора.
  - Пойдем, Пашка, - мотает головой брат, и мы идём. В ужасе я следую за ним, ожидая, что с минуты на минуту нас разорвет ненавидящая толпа...
  Посметь такое!
  Но почтительно расступается толпа перед братом, мы уходим, и никто не препятствует нам. Циничные и жестокие дети улицы робко безмолвствуют. Такого они ещё не видели...
  Идущие на смерть только что поприветствовали вас, чо...
  * * *
  Ваганьковское кладбище встречает нас монументальными чугунными воротами на замке.
  - Эй, есть кто-нибудь! - кричу я.
  - Кладбище закрыто для посетителей, - показывается из будки заспанный солдатик.
  Сотня рублей перекочевывает в его карман, ворота медленно разъезжаются.
  - А где Высоцкого могила? Не подскажешь? - спрашиваю срочника.
  - И Есенина, - торопливо добавляет брат.
  - Да там они, - зевая, машет рукой солдатик, - За стеллами!
  Немного нервно мы ступаем по ночной аллее московского кладбища.
  - А чо за "стеллы"? Я что-то не понял, - спрашивает брат.
  - А вот эти, походу, - указываю я рукой на огромные мраморные плиты с барельефами.
  На монументах выбиты молодые парни в рубашках с закатанными рукавами, с огромными крестами на волосатой груди.
  "Толяну от братвы", "Коляну от пацанов", - гласят безумные надписи.
  Посреди главной аллеи прямо у входа возвышаются две мини-часовни, разукрашенные "понтовыми" завитушками.
  - Я так понимаю, что за ними, - бросаю я, и мы проходим дальше.
  Скромный памятник, изображающий связанного верёвками человека, кажется миниатюрным в тени роскошных надгробий ворам и убийцам из девяностых. Очень символично.
  Так новые ценности понемногу заслоняют помпезностью и размахом многоярусных супермаркетов вековые символы русской культуры, проносимые из поколения в поколения.
  - Паш, мож погнали уже, - трогает меня за плечо брат.
  - Погнали, - отвечаю я.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Эпизод 35: Вернуть жену
   Судьба нанесла мне тяжелый и, вероятно, заслуженный удар, но мыслей о том, чтобы сдаться не было. Говорят, человек не потерян безвозвратно, пока не умер. Я твёрдо решил не отступать.
   "Как вернуть жену?" - набрал я в поисковике и нажал кнопку "Найти".
   На этот глубокий вопрос у Яндекса было двенадцать миллионов ответов.
   Первая ссылка привела на форум психологии и семейных отношений. Он выглядел солидным и обитаемым. Помогать несчастным здесь любили. Ничто так не поднимает самооценку, как рассказы о чужих неудачах. Мою проблему вызвалось решать сразу несколько неравнодушных.
   Одного из менторов, Майнд Варриора, знали как практикующего психолога, Лесник давал мудрые советы с высоты своих шестидесяти лет. Хельга и Рыжая, сравнительно молодые девушки, однако, успели набить руку на анализе чужих бед.
   Всех когда-то привела на форум личная драма.
   Как это часто бывает, драма сама собой разрешалась, "но Ватсон без трубки уже не мог".
   - Жену мы тебе вернем, - удивили и обрадовали меня своей категоричностью местные эксперты, - но ты будешь должен выполнить два условия.
   - Всё, что угодно, - моментально согласился я. Надежда вспенилась в душе розовой волной.
   - Первое - максимально точно следовать всем указаниям!
   - Согласен! - я не колебался ни минуты.
   -...и второе... хотя это не совсем условие, но просто хотим тебя предупредить. Жена вернётся, но, скорее всего, после этого ты сам не захочешь быть с ней.
   - Этого не может быть! Я не могу жить без нее!
   - Окей, - не стали спорить мои спасатели.
   - Итак, приступим к анализу, - начал Майнд Варриор. - Факт, что после разрыва вы оказались с женой в одной постели, говорит в твою пользу - её чувства к тебе ещё не остыли до конца. Однако, твои слёзы - это очень плохо.
   - Точно, - поддержала Хельга. - Женщины любят чувствительных мужчин, но мужские слёзы - признак слабости. Мужик должен быть сильным.
   - Она, наверняка, пожалела тебя, но уж точно не планирует возвращаться, - продолжил Майнд Варриор. - И теперь у тебя две задачи: первая, любой ценой оставить о себе хорошее впечатление, вторая, надолго исчезнуть из её поля зрения.
   - Насколько "надолго"? - осторожно спросил я.
   - В идеале месяца на три, парень, - вмешался Лесник, - но, учитывая твою горячность, можно скостить пару месяцев.
   - Пропасть на месяц? - горестно возопил я. - Да я каждую секунду думаю о ней! Каждая ночь без неё - ад!
   - Эх, по мне бы кто так страдал, - восхитилась Рыжая, - я бы точно его простила. Однако спорить с Лесником не надо. Он и так тебе минимум срока выписал.
   - И запомни, - добавила Хельга, - время в этом случае будет работать на тебя. Любопытство - женская слабость. Ей до жути интересно будет, почему ты так резко изменился вдруг, и куда пропал. Она свяжется с тобой сама. И вот тогда-то и настанет время для второго шага.
   - Ладно! - пришлось согласиться мне, - Надо, значит надо.
  
   * * *
   - Привет! - сказал я в трубку как можно более жизнерадостным тоном, и в горле мгновенно пересохло.
   - Паша? - в голосе жены смешались интонации легкого раздражения и сочувствия, - послушай, я понимаю, что ты страдаешь, но я ничего...
   - Нет, нет, подожди, - быстро перебил я. - Ты меня не поняла - я просто хотел извиниться за дурацкую истерику в последний раз. Я не должен был себя так вести. Не знаю, что на меня нашло. Самому стыдно.
   - Да... ничего, - слегка удивленно ответила Светка.
   - В общем, забудь про всё, что я тебе наговорил тогда. Желаю отличного отдыха и надеюсь, что у вас с Сергеем всё сложится.
   - Эээ...спасибо, - ответила совсем сбитая с толку жена.
   - Пока, - бодро сказал я, и нажал на кнопку отбоя.
  
   * * *
   На форуме мой отчёт о Первом шаге встретили с одобрением.
   - Молодец, - хвалила Рыжая, - Коротко, чётко и без соплей. По-мужски.
   - Да куда уж ещё соплей, - съехидничал Лесник, - ну, да ладно - сработал чисто вроде.
   - Спасибо. Надеюсь, мне это поможет, - отвечал я. - Но что теперь? Что делать теперь?
   - Ждать, - озвучил Майнд Варриор общий приговор. - Ты заменил негативное последнее впечатление на позитивное. Оставил её в замешательстве. Теперь любопытство и остатки чувств к тебе сделают свое дело.
   - Но в основном, конечно, любопытство, - съязвила Хельга.
  
   * * *
   Потянулись долгие дни. Погрузившись в работу и в спортзал, я старался максимально наполнить сутки действием. Однако помогало слабо. Я переводил коммерческое предложение и думал о ней, смеялся над шутками коллег, поглощая незамысловатый бизнес-ланч, и думал о ней, опускал своё натруженное штангами и тренажёрами тело в горячую воду проржавевшей ванны и...думал о ней.
   По вечерам чувствовал тоску, одиночество, страх того, что мне ни за что не удастся вернуть её в мою жизнь. Но кроме всего этого было ещё какое-то чувство, которое я не сразу смог уловить.
   Когда я понял, сначала не поверил.
   Открытие было неприятным и слегка унизительным. Я осознал, что в моей страдающей душе все перечисленные чувства уживались с...восторгом. Это было странно. Я показался себе каким-то извращенцем. "Неужели я сам подсознательно стремился к страданию подобно мазохисту, наслаждаясь болью? - думал я. - Неужели мне нравится эта пустота в душе? Эта тяжесть на сердце? Этот страх одиночества, сжимающий горло холодными тисками по ночам в пустой постели?"
   Я попытался порыться в себе в поисках ответов. Проанализировать действия и переживания. Ответы нашлись сразу, как только я задал правильные вопросы.
   Да. Мой восторг был неподдельным. Я действительно в каком-то смысле наслаждался ситуацией. Однако это чувство не являлось извращенным порождением больного мозга.
   Всё было проще и разумней.
   Я потерял любовь, но в каком-то смысле я в то же время её нашёл. Последние годы чувство к жене настолько стёрлось о наждачные бока быта, мелочных обид и взаимного непонимания, что практически исчезло. И лишь расставание помогло ощутить его во всей незабываемой свежести и пронзительности, вновь почувствовать себя "Человеком Любящим", а значит - "Человеком Неуязвимым". Я не нравился себе, когда ссорился на кухне с женой из-за очередной мелочи и мучительно пытался найти причины, по которым мы продолжаем жить вместе, неуверенный, раздраженный, и боящийся разорвать этот круг. Бояться следовало только самого страха.
   Теперь я очень точно понимал, что значат эти слова. Заглянул страху в лицо и нашёл там любовь. Стоило лишь пару раз встряхнуть захламленный повседневностью чуланчик моей души. И она засияла опять. Как в те далёкие восемнадцать лет.
   Мне нравился человек, которого я видел каждое утро в зеркале. Это был человек страдающий, но сильный, собранный, целеустремленный.
   И ощущение этого рождало веру в себя. Веру в то, что стены будут сломаны, а горы сдвинуты.
   А судьба...что ж...судьбе придется подвинуться!
  
   * * *
   Любопытство победило Светку уже через три недели. В аське замигало сообщение: "Привет! Куда пропал? У тебя все нормально!"
   Усилием воли я сдержался и продолжал ждать ещё неделю при поддержке опытных форумчан.
   Теперь, когда их прогнозы начали сбываться я стал более хладнокровным и выдержанным и точно следовал пошаговым инструкциям. Позвонив в назначенное на форуме время, я непринужденным тоном рассказал что-то про затяжную командировку и пригласил жену на чашечку кофе.
   Я делал то, что нужно было делать, чтобы вернуть её внимание. Важно рассуждал о проектах, продвижении на работе, планах о покупке дома. Смеялся над своим былым увлечением музыкой, называя его "мальчишеской забавой". Был тем, кто ей интересен. Буквально кружил ей голову и машинально отмечал, как горят её глаза, с каким восторгом и удивлением она смотрит на меня.
   Мы доели десерт, выпили по бокалу вина, после чего, я проводил жену до такси и поцеловал ей руку, загадочно улыбнувшись на прощанье. О, я умел играть, когда надо! Цель была достигнута.
   Возвращаясь домой на такси, я почему-то не мог отделаться от ощущения, что жена только что изменяла мне с кем-то другим на моих глазах. Да, она смотрела на меня, но видела другого! И вернуться она хочет не ко мне, а к другому. К тому, кем я не был раньше, и никогда не смог бы стать в будущем.
   Всю ночь я не мог уснуть, с тревогой прислушиваясь к своим ощущениям.
   Мудрые советчики оказались правы не только в том, что я смогу вернуть жену...
   На следующий день меня разбудил телефонный звонок, высветив её имя на экране.
   - Паша, - голос её немного дрожал, - я всю ночь думала. Я хочу вернуться к тебе, если ты меня примешь. Мне кажется, мы совершили ошибку....
   - Я не знаю, - ответил я бесцветным голосом, - было ли это ошибкой...
   После долгой паузы в трубке послышался щелчок, и пошли короткие гудки.
  
   Эпизод 36: На честном слове и на одном крыле... Где в этот период в Штатах уже зрел Глобальный Финансовый Кризис, но окружающие коллеги пока были веселы и рубили "капусту", как кролики на грядке.
   - Паша, зайди в мой кабинет, - сказала владелица фирмы Ирина, загадочно поблескивая в мою сторону дорогими американскими линзами. - Ты не хотел бы поработать консультантом на проекте?
   - Без проблем, - ответил я.
   - Клиент требует двух человек на коммуникационную программу, а у нас сейчас только Крис свободен. Нужен ещё один русскоговорящий ресурс. Я понимаю, это все новое для тебя, наверно, тебе страшновато, но мы бу...
   - Без проблем, - пожал я плечами. Мне было все равно куда идти и что делать. Мной владело полное безразличие. За три года до "возраста Христа", я пришел на свою внутреннюю Голгофу и нашел там только пару пустых амфор из-под вина, прокуренный хитон и сломанную арфу. Бессмысленная и удручающая находка.
   Руководство списало мой пофигизм на особый вид волнения и радостно погрузилось в аферу "продажи кота под видом кролика". Главные консультанты с азартом взялись за разработку легенды, а меня с грудастой секретаршей послали в ЦУМ покупать экипировку для вылазки в лагерь глупого богатенького клиента.
   Депрессия или нет, а безупречный вкус и чувство стиля не покидали меня никогда. Отбраковав несколько вариантов, я выбрал темно-синий немецкий костюм с отливом, черные лаковые итальянские туфли, пару тончайших белоснежных сорочек и два модных галстука корпоративного бордового цвета.
   - Вы только посмотрите на него! - в восторге всплеснула руками Ира, когда я вошел в офис разодетый, как Джеймс Бонд. - Теперь я уверена в успехе!
   - Успех - это моё второе имя, - я оскалил зубы в кривой усмешке.
   Сарказм - последнее убежище неудачников.
  
   * * *
   Первое совещание на высшем уровне я провел на высшем уровне. С легкой небрежностью знающего себе цену профессионала скользил лазерной указкой по слайдам на большом экране.
   Отличная "кратковременная" память помогла мне заучить всю презентацию наизусть. В день икс я ступил новой лаковой мокасиной на ковер круглого кабинета, где жирные нефтяные осетры вальяжно шевелили дорогими швейцарскими часами на старческих плавниках, изучая меня холодными взглядами.
   - Я вижу, в резюме у вас указан многолетний опыт внедрения программ по крупномасштабным изменениям, - пробулькал главный босс уровня. - Какая из внедренных вами программ наиболее релевантна в нашем контексте?
   (Не знаю, что я сделал не так, но старый чёрт явно что-то подозревал).
   Холодная капля пота скатилась по моей спине.
   Дослушав запоздалый перевод этого вопроса Крис тревожно встрепенулся и впился в меня взглядом).
   - Здесь надо понимать, - цветисто начал я, ступая на незнакомую территорию. - Несмотря на то, что любая программа изменений опирается на одни и те же базовые принципы, ключ к её успешной реализации кроется в деталях. Детальный анализ ситуации непосредственно на филиалах, позволит нам ответить на ваш вопрос более аргументировано.
   Лицо мое оставалось непроницаемым, и лишь кадык предательски дернулся. Однако, оказалось, что волновался я зря. Клиенту понравилось, что я не делаю поспешных заключений. Он так и сказал:
   "Мне нравится, что вы не делаете поспешных заключений. Что ж тогда откладывать знакомство с ситуацией не будем, наши специалисты забронируют вам и вашему коллеге (он кивнул в сторону полуобморочного от страха Криса) билеты на завтрашний рейс до Нижневартовска.
   В последующей затем краткой беседе о планах я умело оперировал подслушанными в офисе любимыми фразами консультантов об "увеличении ценности бизнеса клиента", "обеспечении устойчивых измеряемых результатов", "определении ключевых драйверов и вовлечении заинтересованных сторон", чем окончательно успокоил подозрительность акул капитала.
  
   * * *
   - О май гад! Я так волновался! - сделав огромный глоток ледяного пива в кафешке на Арбате, Крис облегченно выдохнул. - Думал, ты сейчас скажешь что-нибудь не так, и нам крышка! Павел, я хочу чтобы ты знал - ты там наверху только что проделал чертовски хорошую работу! Я обязательно сообщу это Ирэн!
   Крис был паникер. Для своих тридцати лет и манчестерского происхождения он явно был недостаточно хладнокровен. Квадратные плечи, глаза голубой стали и уложенная в модном беспорядке копна пшеничных волос производили ложное впечатление уверенного в себе джентльмена. Однако, при ближайшем знакомстве в его движениях, голосе и мимике улавливалось что-то постоянно извиняющееся, робкое и слегка инфантильное.
   Мой новый напарник всегда был готов ввергнуться в отчаяние и панику, чему очень способствовала его природная рассеянность и привычка всюду опаздывать. Впрочем, несмотря на все его недостатки, человеком он был хорошим. С первого дня Криса в российском офисе мы нашли общий язык на почве любви к виски, гитарам и блюзу. В свое время Крис нещадно отполировал пальцами гриф старенького Гибсона, и, узнав, что я играю на гитаре в группе, пришел в восторг. На первом же нашем концерте я напоил его до степени крайнего изумления, после чего он, как Марти из фильма "Назад в будущее" слэмился перед сценой, а потом залез на неё и выдал блюзовое соло в одной из наших композиций.
   Одну бессонную ночь, и триста грамм виски спустя, мы с моим британским другом стояли на холодной поверхности нижневартовского аэродрома и синхронно дрожали поджарыми телами: я был с юга, Крис был с бодуна.
   Если описать Нижневартовск одним словом, то это слово будет "суровый". Этот город не хотел гостей и очень доходчиво объяснял свое отношение с первых секунд. Отойдя от первого шока, мы привели конечности в движение, ухватив трещащие от мороза и похмелья черепушки руками. Было неуютно, но деньги гнали нас пинками сквозь звенящую стену холода...ох уж эти деньги...
  
   "Деньги"
   (сценарий видеоклипа)
   (Камера с размаху влетает в серые клубы облаков, на одном из облаков возвышается сцена. Рок-группа играет психоделический джаз-рок. Гитара запиливает инфернальное крейзи-соло. Фейерверки. Дымовые эффекты. На заднем плане полуголые танцовщицы, эротично извиваются вокруг дрессированных шимпанзе и карликов в клоунских костюмах, невпопад танцующих брейк-бит. На переднем плане мужчина в смокинге с харизматической улыбкой читает текст с интонациями диктора, объявляющего колонны на параде).
   Деньги! Высшее изобретение человечества. Куда там жалкой природе! На противоположную чашу весов она стыдливо кладет лишь инстинкты размножения и самосохранения, мало-колышущие атомы и бесконечность вселенной.
   ХАХА!
   Стремление к высокому, разум и понимание красоты? Нам не интересно!
   ДЕНЬГИ!
   Да! За деньги мы купим все! Здоровье, бессмертие, любовь, душу, ум, честь и совесть нашей эпохи!
   ВСЁ!
   А что не купим за деньги, то купим за ...(солист изгибается и поет в унисон с гитарным соло) ...БО-У-ОЛЬШИЕ ДЕ-йе-йе-йе-йе-еие-еНЬГИ!
   Любовь прекрасных кинозвезд и уважение народных лидеров! Общественное мнение и веру в бога! Собственную совесть и собственные страхи! А самое главное много-много-много СЧАСТЬЯ!!!
   Конечно, есть те, кто не понимает... (лицо солиста становится хмурым и притворно озабоченным) ...те, кто выработал иммунитет ко всему РЕАЛЬНО хорошему. Они запутались в миражах. Потеряли фарватер. Их не купишь за БоЛьШиЕ ДеНьГи...
   (шум музыки и грохот спецэффектов стихает. Камера падает и летит вниз. Сверкающая сцена удаляется и скрывается высоко вверху за облаками. В полете камера переворачивается и показывает две стремительно приближающиеся черные точки на белом фоне. Точки растут и превращаются в два силуэта. Камера подлетает так близко, что видны их лица. Стоп-кадр. Это мы с Крисом. Красные от мороза лица, белые губы, безумные глаза. В полной тишине звучат финальные слова диктора.)
   ...поэтому их обычно покупают за маленькие...
   Конец.
   Производство независимой студии Блэк Гоат Продакшн (С)
  
   * * *
   Итак, две высокодуховные личности стояли на въезде в Нижневартовск, воткнувшись несгинающимися конечностями в мерзлый грунт, и были готовы порвать этот город на коммуникационные лоскутки ради зарплаты и скромного бонуса, чтобы впоследствии потратить его на гитары, блюзовые концерты, девочек и глоток качественного спиртного - анестезию от пустой и бессмысленной реальности.
   - Займись презентацией, Крис! - покровительственно похлопал я по плечу коллегу. - Я опрошу менеджеров.
   В костюме с иголочки с новеньким дорогим ноутбуком в руках я ввалился в первый кабинет филиала, чтобы увидеть и победить. Едва переступив порог жестко прокуренной комнаты, я моментально осознал свою неуместность. Трое злобных нижневартовчанина татарской национальности, поросшие бородами и ворсистыми свитерами, глянули на меня взглядом, не предвещавшим цивилизованного процесса крупномасштабных изменений.
   "Эй, гуляй, мужик! Пропивай, что есть! - неполиткорректно разрывался на все три децибела колонок маленький Санио на подоконнике. - Как ты не пахал, мужик, обносился весь!"
   Заиндевев на секунду, я длил неловкую паузу, в легком когнитивном диссонансе внимая любимой группе времен нальчикской юности.
   "Нашу Русь пропили коммунисты на корню, так что пей и ты, мужик! Пей за всю..."
   - Добрый день? - осторожно осведомился я, колыхнувшись иссиня-переливчатыми фалдами. - Я менеджер по коммуникациям из корпоративного центра. Хотел получить ваш фидбэк на предмет текущего положения дел.
   - Из центра, говоришь? - тут же сделал стойку наиболее молодой и круглолицый. - Фидбэк тебе нужен! У меня третий месяц запчасти на буровые не приходят! У меня план сорван, на! Да я вас с вашим корпоративным центр...
   - Погоди, Рамсат! - перебил говорящего кряжистый нефтяник в центре. - Я его про финансирование спрошу! Понаспускали проектов, а нам разгребай? А за какие шиши!
   Нет, явно не так я представлял себе работу консультанта. Вместо продуктивного диалога за чашечкой кофе о том, как нам вместе увеличить ценность и обеспечить устойчивость, я оказался в вольере с тремя разъяренными самцами нефтяника, желающими поточить свои острые клыки о нежную тушку столичного парламентария.
   Но как говорится, улыбкой и пистолетом можно добиться гораздо больше, чем просто улыбкой. Моим пистолетом была информация: достав блокнот и ручку и, не прекращая улыбаться и благожелательно кивать, я принялся фиксировать основные тезисы выкрикиваемых обвинений. Это немного смутило горячих коллег.
   - Что это вы там пишете? - осторожно спросил кряжистый.
   - О, ничего особенного, не волнуйтесь! - блеснул я всеми тридцатью двумя пломбами. - Записываю проблемные вопросы, которые вы мне описали. Я считаю, что руководство наверху должно напрямую ознакомиться о них в соответствующем виде. Конечно же, строго анонимно. Как кстати ваши фамилия-имя-отчество?
   - Воплиуллин Фирзат Охрипович, - осторожно представился кряжистый.
   - А вас?
   - Фаризуллин Рамсат Хамлотович, - настороженно отрекомендовался круглолицый. - Вы говорите, начальство наверху? А насколько "наверху"?
   - На самом верху, - многозначительно изрек я, выдержав паузу.
   Третий нефтяник, доселе хранивший молчание, сам выскользнул из-за стола и вытянулся в мою сторону с фальшивой улыбочкой и протянутой для рукопожатия рукой.
   - Бахвауллин Откат Доходович, - тонко пропел он. - И я не скажу, что поддерживаю коллег полностью (он метнул на двух соседей по кабинету сердитый взгляд). Перегибы и недочеты, конечно, имеются, без них куда, но в целом работаем, так сказать... повышаем.
   - Я очень рад, что кроме негатива, есть и положительные моменты. Об этом руководство компании, конечно, тоже должно быть информировано, - с энтузиазмом подхватил я. - А сейчас я бы хотел поговорить с каждым из вас предметно, если вы не возражаете.
   - Кофейку с дороги? - воскликнул Откат Доходович, распахивая створки офисного шкафа. На полке кроме початой банки растворимого Нескафе солидно возвышалась полбутылки пятилетнего армянского коньяка. При виде спиртного Бахвауллин сконфуженно крякнул, а Фирзат Охрипович и Рамсат Хамлотович подернулись легким румянцем и сосредоточено задышали в свитера.
   Весь день я, как гоголевский Чичиков, открывал двери кабинетов и вел беседы с разнообразными колоритными персонажами местного отделения нефтекомпании, не прекращая записывать и делать пометки в блокноте. Ближе к вечеру я встретился с Крисом, который по причине лингвистической немоты не мог принять участия в процессе и огорченно отбыл в гостиницу. Вместе мы решили, что на сегодня я уже "вовлек" достаточно "стейкхолдеров" и пора все это дело отметить "обедом".
   - По кружке пива, не больше, - строго сказал Крис, когда мы загрузились в такси, чтобы отбыть в местный ресторан.
   - Поддерживаю, - кивнул я. - У нас самолёт рано утром.
   Первую бутылку виски мы прикончили где-то в полночь. По причине закрытия ресторана нас выперли на улицу, где мы даже слегка протрезвели, оценив серьезность минус сорока.
   - Итс крейзи! - испуганно взвизгнул туманный альбионец, резко напяливая трикотажную шапочку.
   - Мать-перемать!- поддержал я его, переходя на трусцу.
   Пятиминутная пробежка по сугробам до гостиницы взбодрила нас настолько, что по прибытию в гостиничный бар мы моментально заказали ещё бутылку Джека Дэниэлса.
   Мягкий полумрак, разгоняемый потрескиванием пластиковых дров псевдо-камина, и округлые формы улыбчивой официантки настраивали на философский лад.
   - А вот скажи мне, Крис, - спросил я. - У тебя успешная карьера. Хорошая зарплата. Интересная работа. Ты счастлив?
   - Трудный вопрос, - помедлил Крис. - Конечно, грех жаловаться. Я путешествую по миру, вижу разные страны, встречаю интересных людей... однако, это не то, о чем я мечтал, когда был юн. У меня образование преподавателя литературы. Я мечтал, что буду преподавать Шекспира детям в каком-нибудь провинциальном Уэкерсби, женюсь на хорошей девушке, а по выходным буду играть блюз в местной группе в пабе...
   - Так что же пошло не так? - удивился я.
   - Не знаю, Пол, - мой коллега поднял стакан с солодовым напитком и посмотрел через него на фонарики фальшивого камина. - Оказалось, что с зарплатой учителя литературы не купишь не только маленького домика для хорошей женушки и деток, но даже и не заинтересуешь кандидатку на эту самую маленькую женушку... Я вынужден был переехать в Лондон, окончить курсы по маркетингу и коммуникациям. Через пару лет я уже работал консультантом и зарабатывал в четыре раза больше учителя по литературе.
   - Ну, и? - с интересом спросил я, поражаясь сходству наших судеб. - Теперь-то с деньгами стало отлично.
   - Всё так, все так. У меня было много девушек. Они мне нравились, но только на несколько недель. Потом они оказывались слишком... вульгарными, распутными, грубыми... у нас так не принято думать, но, наверно, для меня они были слишком эмансипированными... Да и работа не способствует серьезным отношениям - сегодня я в России, завтра в Сингапуре, послезавтра в Абу-Даби... Мне уже тридцать лет, а я так и не женился... Денег, конечно, получаю все больше... даже и домик, наверно, могу себе позволить уже, да только ни счастья, ни смысла в моей жизни почему-то не прибавилось...
   Крис сделал паузу, пока я обновлял наши опустевшие стаканы, и продолжил.
   - Я тут думал... Вся эта система потребления, возведенная в смысл жизни - это ловушка для среднего человека. Мы там, на Западе, столько долго боролись против коммунизма, а в итоге капитализм оказался самой порочной идеологией. И ведь, что интересно, это же можно было сразу понять. Это же в его сущности! Вся суть капитализма - получение максимальной прибыли. А что это значит? В итоге, это означает получение прибыли максимально эффективно или "любой ценой"! А прибыль только тогда максимальна, если все деньги заберет один человек, оставив остальным ровно столько, сколько им нужно, чтобы не умереть от голода. Ровно столько, чтобы были силы работать на этого сверхкапиталиста. Да, вначале капитализм должен был улучшать жизнь других, чтобы развиваться, но мы не заметили, как эта фаза завершилась и перешла в другую. В фазу разделения на сверхкапиталистов и оболваненной массы...
   - Чёрт, Крис, - взволнованно произнес я, кладя руку на его плечо. - А ведь в нас гораздо больше схожего, чем всю жизнь нам твердила пропаганда!
   Политологическая беседа по душам постепенно перешла на музыкальные темы, после чего закономерно скатилась в низменную плоскость.
   - Отличные у вас в России женщины, Пол! - пощелкал языком Крис, в очередной раз провожая взглядом покачивающиеся бёдра официантки. - Может, здесь я найду свою любовь, наконец? Как думаешь, Пол?
   Крис задорно подмигнул мне белёсыми ресницами, но я не ответил. Мои мысли занимало другое. Перед глазами стоял образ той, кто завоевала моё сердце, а потом, наигравшись, бросила его в мусорную урну, как скомканную этикетку от шоколадного пломбира.
   - Ладно, Пол, погнали по койкам, - пьяно покачиваясь, поднялся с кресла Крис. - Через три часа самолёт.
   - Погнали, - печально выдохнул я и побрел в номер.
   Наскоро почистив зубы, я забрался в постель, закутавшись в благоухающее ароматизаторами свежее бельё, и попытался уснуть. Однако тягостное сосущее чувство под ложечкой не давало покоя. Презирая себя за малодушие, я достал телефон и набрал позорную смс-ку: "Привет! Жаль, что ты так поступила, но я почему-то все равно не могу забыть тебя..."
   Ответ пришел мгновенно.
   С замиранием сердца я нажал на "Прочитать сообщение".
   "Сообщение не может быть доставлено. Недостаточно средств на вашем счете".
   - Грёбаный роуминг! - яростно выматерился я и со злостью зашвырнул телефон в угол.
   Из под тяжелой ткани пыльных зановесок показалась полоска света. В Нижневартовске светало.
  
   Эпизод 39: On a wing and a prayer *
   Пилот первого класса коммерческой авиации Иван Пивоваров проснулся за час до звонка будильника от треска автоматных очередей и воплей раненных - после Афгана прошло много лет, а такие сны продолжали сниться регулярно, по меньшей мере, раз в месяц.
   Он открыл глаза, вопли раненных стихли, но громкие щелчки, напоминающие выстрелы, остались. Резко сев на постели, Пивоваров дернул выключатель светильника и в недоумении уставился на пол. По красному ковру люкса полуторазвездочной гостиницы несколько мышей кружком носились вокруг скомканной газетной страницы, с громким стуком задевая её серыми боками. Их действия походили на какой-то осмысленный ритуал.
   - Дьявола вы тут, что ли, своего мышиного вызываете? - хриплый голос пилота прозвучал громко в тишине слабо меблированного номера, и грызуны порскнули под кровать, оставив камланье до лучших времен.
   Морозная темень за окном не стала светлее, но рабочие часы уже близились: откинувшись на подушки, Иван ещё пять минут нежился в кровати, но потом резко встал и пружинистой походкой направился в ванную.
  
   * * *
   Постукивая наспех собранными чемоданами по обитым красным ковром ступенькам, я спустился к стойке администратора гостиницы и хмуро поздоровался с заспанным Крисом. Он уже успел расплатиться за нас обоих корпоративной картой и осоловело пялился водянистыми от принятого накануне глазами в телевизор, на экране которого призывно изгибалась очередная "поп" - певица. Звук был выключен.
   - Обожаю смотреть русскую музыку, - хмыкнул он, перехватив мой взгляд. - Девушки просто класс! Главное, чтобы звук не включать, а то сразу блевануть хочется.
   - Чего-чего? - переспросила дородная тётка - "ресепшионист".
   - Говорит, что гостиница у вас классная, - перевел я, морщась от похмельных головных болей.
   - Ой, ну спасибо, - заулыбалась тётка в сторону удивленного экспата. - Машинка, кстати, ваша подъехала.
   - Пол, а это будет совсем некрасиво, если мы выпьем по пиву в баре аэропорта перед самолётом? - спросил меня он, когда мы удобно устроились на заднем сиденье прокуренной Элантры. Крис ненавидел самолёты и перед каждым полетом норовил надраться до бессознательного состояния.
   - Крис, это - Россия! - хмыкнул я. - Будет некрасиво, если мы НЕ выпьем пива утром!
  
   * * *
   - Доброе утро, командир! - озорно подмигнула Ивану рыженькая Лида. Хорошенькая стюардесса сама напросилась на рейс и прямо-таки лучилась оптимизмом.
   Сдержанный кивок и улыбка - это то, что Иван был должен ей. Это у себя в номере можно морально разлагаться, мизантропстовать и проклинать всё и вся, обложившись халявными мини-бутылками спиртного, а здесь в кабине ты тот самый Ангел, которому люди вверяют свою жизнь. Жизнь у них одна, так что вверяют с неохотой. Подозрительно всматриваются в каждую складку на твоем лице. И потому, плохое у тебя настроение или нет, а изволь выглядеть уверенным и позитивным. Хотя что-что, а уверенности бывшему старшему лейтенанту Пивоварову не занимать - не раз легендарный комэска Щеглов хвалил Ивана за стальные нервы: "Когда Пивоваров за штурвалом, ему хоть паяльник в задницу вставь - не дрогнет!"
   Паяльник... Шутки-шутками, а все-таки вставила жизнь паяльник этот, да так, что вздрагивай-не вздрагивай, а деться некуда. Ранение. Дембель. Пьянство. Уход жены с детьми. Нервы. Ссоры с начальством.
   Так и окончились международные рейсы. Гоняет теперь кавалер ордена Мужества пилот первого класса Иван Пивоваров ржавые ТУ-шки в Сибирь и обратно. Да что уж теперь. Работа есть работа.
   - Метеослужба передаёт высокую вероятность метели в Москве, - прозвучал голос диспетчера в наушниках.
  
   * * *
   Крис был неплохой парень, но каждый раз при взлете самолета я начинал его ненавидеть. Он вел себя, как истеричная баба. Постанывал, потел, вцеплялся в ручки кресла и шумно и испуганно сопел.
   - Чувак, девяносто процентов аварий происходят при приземлении, а не при взлёте, - тщетно пытался я поучать его в преддверии посадки в авиалайнер.
   - Конечно, - вежливо соглашался Крис, но в самолете история каждый раз повторялась. Это был иррациональный страх.
   Я и сам побаивался летать. Любой громкий возглас, подозрительный скрип или резкое движение самолета тут же вгоняли меня в нервное состояние.
   Вот и теперь я, стиснув скулы, влип в окно, чтобы не слышать тихой истерики британского коллеги на соседнем кресле. Самолет резво набрал скорость, перешел на особенное надсадное гудение, которое раздается перед тем, как шасси оторвутся от земли, и... продолжил нестись по взлетке. Моторы гудели все надсадней. Крис сопел все трагичней, когда самолёт вдруг резко дернулся, затормозил и стал сбавлять скорость. Скрипя и вибрируя всем корпусом, славное достижение советского авиапрома подкатилось вплотную к забору, ограждающему аэропорт и понуро заглохло, укоризненно вытянувшись тупым носом в сторону заснеженной тундры.
   - ???! - открыл глаза, удивленный Крис. По рядам пассажиров пронесся гулкий ропот.
   - Пожалуйста, соблюдайте спокойствие, - пролаял металлический голос главной стюардессы в бортовой матюгальник. - В виду незначительной технической неисправности, мы вынуждены задержать взлёт на пятнадцать минут.
   Через час томительного ожидания, наш самолёт отбуксировали на исходную позицию. И вблизи крыла под моим окном замаячили лихие парни в полушубках, подкатившие на какой-то самоходной дрезине. После недолгого визуального анализа один из силуэтов извлёк из недр сервисной колымаги внушительную кувалду и принялся "устранять незначительную техническую неисправность", с оттяжкой бухая орудием в беззащитное крыло, отчего по рядам пассажиров прокатился возмущенный гул, а Крис начал дрожать левым веком.
   - Это выглядит серьезно, Пол, - обратился он ко мне. - Наверно, что-то серьезное? Что это, Пол? Это выглядит очень серьезно!
   - Все нормально, - проскрежетал я по-английски сквозь зубы и в полголоса довернул к этой фразе забористое ругательство. Мне начинало все не нравиться.
   Однако кувалдоносцы довольно быстро свернулись, стюардессы, как ни в чем не бывало, заулыбались, и самолет вновь, дрогнув моторами побежал вперед, расталкивая морозный воздух.
  
   * * *
   Сообщения о плохой погоде в Домодедово все также продолжали приходить от московских диспетчеров. До столицы оставалось всего ничего, а над аэропортом скопилась уже целая очередь бортов. Командно-диспетчерский пункт не давал разрешения на посадку из-за пурги и сильного бокового ветра. В ожидании улучшения условий авиалайнеры кружили в воздухе, разведенные диспетчерами по высоте. Пивоварову ничего не оставалось делать, как присоединится.
   - Придется полетать, - задумчиво сказал он, бросив беглый взгляд на помрачневшее лицо второго пилота. Оба подумали об одном и том же. Керосин. Хватит ли?
   По инструкции, конечно, при заправке самолета всегда закладывается аэронавигационный запас, позволяющий летать самолету еще несколько часов, но наземные службы тоже хотят есть, поэтому запас этот заливался в полном объеме лишь по бумагам. На пару лишних часов полёта керосина, конечно, хватит. А вот дальше... Иван досадливо мотнул головой, отгоняя мрачные мысли.
   - Лид, объяви пассажирам о том, что посадку откладывают по погодным условиям, придется покружить минут двадцать.
  
   * * *
   - Уважаемые пассажиры, капитан корабля только что сообщил, что аэропорт Домодедово пока не может принять нас по погодным условиям, поэтому нам придется некоторое время оставаться в воздухе, пока они не улучшатся. По предварительным прогнозам это может занять около двадцати минут, - после этих слов я слегка напрягся, но решил, что, конечно, лучше подождать, но потом безопасно сесть. Безопасная посадка, я вам скажу, в самолетах - самое главное.
   Однако двадцать минут прошли, а самолет все не приступал к снижению.
   - Уважаемые пассажиры, - раздался в микрофоне голос пилота, и мне показалось, что он прозвучал не на шутку обеспокоенно, - запаса топлива у нас осталось лишь на полчаса. Мы не можем больше ждать, поэтому я принял решение лететь на резервный аэродром в город Нижний Новгород. Пурга туда пока не добралась, они готовы нас принять.
   - Пол, почему мы не садимся? - проснулся Крис, - у нас какие-то проблемы?
   - Все нормально, - успокоил его я. - Погода плохая, так что на запасном аэродроме будем садиться.
   (Ничего нормального, блин, нет в этом, Крис. Мы летим, хрен знает, куда на остатках горючего, и мне чертовски все это не нравится).
   Я повернулся и посмотрел назад - судя по всему, большинство пассажиров разделяло мое настроение - в салоне стояла непривычная тишина. Лица людей были хмуры и напряжены.
   Крис успокоился и вернулся ко сну, откинувшись на кресле, а я нервно уставился на часы. Я не засекал, во сколько мы вылетели из Москвы, но было такое чувство, что летим уже не меньше часа.
   - Извините, - остановил я проходящую мимо стюардессу громким шепотом. - А сколько до Нижнего Новгорода лететь?
   - Минут двадцать, - вымученная улыбка на ее лице не прибавила спокойствия, - ...тридцать.
   Ещё через несколько минут вдруг все стюардессы скрылись за занавесками своего отсека.
   Они появились оттуда, и мне стало страшно. Лица их были белыми. В дрожащих руках они несли подносы, на которых стояли стаканы с водой. Старшая стюардесса зачем-то принялась раздавать пассажирам листочки и карандаши.
   - Напишите свои имена и номер места, - сбивчиво закудахтала она. - Возможно, в Нижнем Новгороде нас ждет пересадка, чтобы вернуться в Москву.
   "Что за бред! - подумал я. - Так-так... Так-так!"
   Пальцы нервно забарабанили по коленям, а в животе стал сворачиваться холодный и неприятный клубок тревоги.
   Плохи дела. Плохи дела.
   Пло-о-о...
  
   * * *
   - ...хи дела, - выматерился второй пилот, яростно защелкав тумблером. - Обороты двигателей падают!
   Иван бросил быстрый взгляд на приборы, и сразу вслед за этим раздался резкий неприятный звук сигнализации аварийного остатка топлива.
   - Капитан, у нас все в порядке? - в кабину заглянула старшая стюардесса. - Люди волнуютс...
   Мигом оценив ситуацию, она осеклась на полуслове.
   - Нормально, - рявкнул Иван, не отрываясь от приборов. - Не стойте здесь! Ваше место сейчас в салоне! Идите! Успокойте людей!
  
   * * *
   Итак. Нас семьдесят два. Мы все разные. Разный возраст, профессии, привычки и характеры. Объединяет одно - все трупы. Нет-нет, никакой мистики. Пока мы ещё живы, но уже знаем, что это ненадолго
   Всего несколько часов назад каждый выглядел по своему - кто-то пил и смеялся, кто-то читал газету, кто-то спал. Сейчас в салоне пассажирского лайнера, совершающего перелёт Нижневартовск-Москва, сидят семьдесят два похожих друг на друга манекена. Осторожно поворачиваюсь и смотрю на сидящих сзади. Одна и та же картина - бледные лица и плотно сжатые губы. Кто-то закрыл глаза, кто-то уставился себе под ноги или тупо в спинку кресла соседа.
   Я думаю о том, как это будет. Из прочитанного об авиакатастрофах я знаю, что при ударе о землю все кости в теле от давления моментально крошатся в порошок. Запомнился комментарий спасателя о том, что тела, найденные на месте крушения, очень сложно переносить. Как бурдюк с водой без ручек
   Услужливое воображение тут же рисует картину - два МЧС-ника рывками пытаются забросить мой бесформенный обгоревший труп в грузовик, и меня охватывает паника. Дикий животный ужас. Если не взять себя в руки, то я закричу. Этого нельзя допустить. Видимо, это понимает каждый, поэтому тишина в салоне гробовая. Это только в голливудских фильмах в падающем самолёте все кричат и носятся по салону. В реальности, как оказалось, всё происходит совсем не так.
   Мне тоже надо отвлечься. "Это будет не больно. Я ничего не почувствую. Секунда - и всё будет кончено". После этой мысли я успокаиваюсь. Становится не страшно. Только пальцы выбивают нервную дробь, и в голове стучат какие-то африканские ритмы. Я сижу на месте номер тринадцать. Забавно. Вот и не верь после этого в магию чисел. Хотя в этом самолёте сейчас все номера несчастливые.
   В голову приходит мысль написать прощальную смс-ку родным и близким. Сейчас как-то отчетливо понимаю, что кроме родителей и брата моя смерть ни для кого не станет трагедией. Что же написать? "Прощайте, мама, папа и Дима! Через несколько минут меня размажет по земле. Я вас любил"? Как-то глупо и пошло. И страшно.
   Нет. Ничего писать не хочется. Теперь ясен смысл фразы "люди живут вместе, а умирают по одному". Завтра все мои друзья и близкие проснутся и вновь увидят рассвет. А я нет. И это обстоятельство уже разделило нас невидимой стеной.
   В тридцать лет все-таки умирать не так обидно, как в восемнадцать. Все в жизни уже испытано. Я любил, мечтал. Успел разочароваться и в том, и в другом. Видел свет. Был женат, но не нажил ни семьи, ни детей.
   Я - бесполезный путешественник во времени и пространстве, и в каком-то смысле такой конец логичен.
   Последнее время часто повторял, что ничего не жду уже от будущего. Говорят, что мысли и слова способны материализоваться. Что ж, судя по тому, что сейчас со мной происходит, так оно и есть.
   Почему же всё так сложилось? Где я свернул не туда?
   Я откидываюсь на спинку кресла, и сцены из моей жизни мелькают перед глазами, как кадры цветного кино. Детский сад, школа, университет, переезд в Америку...
  
   * * *
   - У нас кончилось топливо! Отказали все двигатели! - задыхаясь от напряжения, орал в шлёмофон Пивоваров. - Готовьте полосу, мы будем планировать!
   Неуправляемая машина осталась "на руках". Все стрелки упали вниз до нуля. Самолёт начало дергать из стороны в сторону.
   - Я могу чем-то помочь, - в кабине опять показалась голова старшей стюардессы с подносом, на котором одиноко дребезжал полупустой стакан воды.
   - Можешь! - вдруг радостно выкрикнул Иван. - Давай сюда воду свою!
   Собравшийся было обматерить ополоумевшую от страха стюардессу второй пилот, с ужасом выпучил глаза в сторону Ивана. Было ясно - капитан сошел с ума!
   - На приборную доску ставь, - захохотал Иван, увидев перекосившееся лицо второго пилота. - Будем по нему определять с каким углом идем, какой тангаж!
  
   * * *
   - Господи! - чей-то сдавленный всхлип прозвучал во внезапно наступившей тишине, как выстрел, вырвав меня из череды воспоминаний. Остановился наш второй двигатель. За бортом был слышен лишь тоненький свист ветра, рассекаемого огромным куском мертвого металла.
   Прилипнув к иллюминатору, я всмотрелся в темноту и, волосы на моей голове зашевелились от ужаса. Елки! Метров в трехста под нами плотным массивом вставал лес.
   Это смерть!
   Сжавшись в комок, я всем телом почувствовал приближение чудовищного удара, как вдруг, черная полоса резко сменилась пустым пространством, мелькнула сетка аэродрома и по земле побежали стремительно сужающимся кольцом огни. Пожарные и скорые машины, видимо, собранные со всего аэродрома неслись к нашей полосе, мелькая маячками.
   Дрожа и дергаясь всем телом, наш самолет резко приближался к взлетке.
   Удар!
   Сжавшиеся молчаливыми тушками в своих креслах пассажиры подлетели, натянув пристяжные ремни. Салон наполнился оглушительным визгом женщин, криком детей и матами мужчин! От удара машина подпрыгнула в воздух и снова жестко опустилась на взлетку, самолет кренился то влево, то вправо, но мы уже катились по взлетной полосе!
   Шасси выдержало! Опять жесткий рывок, это пилоты задействовали аварийную тормозную систему! Натужно заскрипев "ТУшка" пробежала еще несколько метров, резко снижая скорость, и остановилась!
   На несколько секунд я заиндевел в кресле, не в силах поверить, что мы живы.
   На многих рейсах, которыми я летал раньше, пассажиры хлопали после посадки, раздражая меня этим несказанно. Сейчас, когда аплодисменты прозвучали бы уместней всего, никто даже и не думал хлопать. Кто-то рыдал, кто-то звал доктора, кто-то лихорадочно дергал лямку ручной клади из багажного отсека, стремясь скорее покинуть салон, в одночасье чуть не ставший братской могилой.
   - Мы прилетели? - сонными глазами совы на меня посмотрел проснувшийся Крис.
   Уставившись на него безумным взглядом, я захохотал. Я трясся, захлебывался истерическим смехом и не мог остановиться.
   - Да, Крис, - утирая слезы, выдавил из себя я. - Мы прилетели!
  
   * * *
   Во время ожидания в зале получения багажа я с жаром живописал проспавшему все на свете коллеге ужасы, творившиеся во время полета. Осознав, что находился на волоске от смерти, Крис долго и отчаянно матерился, всхлипывал, бледнел и закатывал глаза, а по прибытии в буфет моментально купил втридорога бутылку Ред Лейбла, которую мы и приговорили, отметив новый День Рождения. Ощущение, что я только что стал свидетелем чуда, не покидало меня.
   - Знаешь, Крис, мне кажется, все это произошло с нами не просто так. Бог спас наши жизни для чего-то. Это знак! Шанс изменить нашу жизнь к чему-то хорошему и правильному. Надо только понять, как! Понять, что делать!
   - Что делать? - переспросил всё ещё слегка оглушенный событиями Крис. - Возвращаться в Москву! Но теперь ТОЛЬКО поездом!
  
  
  
  
   ______________________________________________________________ * "on a wing an a prayer"- на честном слове и на одном крыле (англ.)
  
  
  март 2010 - январь 2013
  песни группы Понедельник, упомянутые в романе, можно прослушать здесь: https://www.rockinwriter.com/new-page

Оценка: 5.22*15  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  П.Эдуард " Кваzи Эпсил'on Книга 4. Прародитель." (ЛитРПГ) | | О.Гринберга "Отбор для Темной ведьмы" (Фэнтези) | | Е.Кариди "Рыцарь для принцессы" (Любовное фэнтези) | | С.Суббота "Ведьма и Вожак" (Юмористическая фантастика) | | А.Емельянов "Играет чемпион 3. Go!" (ЛитРПГ) | | М.Веселая "Я родилась пятидесятилетней... " (Юмористическое фэнтези) | | Е.Истомина "Ман Магическая Академия Наоборот " (Любовная фантастика) | | В.Крымова "Возлюбленный на одну ночь " (Любовное фэнтези) | | Л.Миленина "Не единственная" (Любовные романы) | | Р.Ехидна "Мама из другого мира" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"