Зайцев Виктор Викторович: другие произведения.

Прикамская попытка - 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 5.74*49  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение "Прикамской попытки", четверо наших современников, инженеры и офицеры, попали в восемнадцатый век, где в меру своих способностей пытаются изменить вектор развития России.

  Глава первая.
  
  - Дорогая, открой окно, душно, - сбрасываю с себя одеяло, но легче не становится, подхожу к окну и раскрываю его. Боже мой, во дворе орда всадников с копьями и луками, некоторые с пищалями. Я забываю про духоту и тупо гляжу на них со своего третьего этажа. - Что это за карнавал, дорогая? В нашем дворе снимают кино?
  И тут меня пробивает, какой карнавал, какая массовка, я три года живу в восемнадцатом веке, у меня молодая жена и новорожденный сын. Что за ерунда, пытаюсь я обернуться к кровати и просыпаюсь. Темно, невозможно дышать, лицо закрыто какой-то тряпкой, сбрасываю её рукой и вздыхаю. Лучше бы этого не делал, вонь стоит ужасная, едва не закашлялся, пытаюсь дышать ртом. Где я? Пока глаза привыкают к глубокому полумраку, вспоминаю, что со мной случилось. Попытка шевельнуть головой отзывается сильнейшей болью, ощупываю правой рукой лицо, грудь, дохожу до левой руки. Что же я левой-то не могу шевелить? Малейшее движение в левой руке отзывается толчком боли в левой же ключице. В детстве я ломал ключицу, только правую, но воспоминаний достаточно, чтобы ясно понять, сейчас сломана левая ключица. Плохо, левой рукой ничего сделать не смогу. Осторожно напрягаю поясницу и ноги, слава богу, там всё цело, ноги работают и не болят.
  Ноги босые, прикрыты чьим-то тёплым телом, я боюсь пошевелиться, чувствуя, что со всех сторон окружён спящими людьми. Мы лежим в буквальном смысле вповалку, моя голова покоится чьих-то ногах, а левая рука прижата к полу тяжёлой задницей соседа слева. Ничего рассмотреть я так и не смог, судя по мирному храпу соседей, на улице ночь, придётся работать мозгами. Последнее яркое воспоминание - возвращение Палыча из рейда по башкирским степям. Он молодец, смог сохранить всех ребят, хоть раненых и простывших, но всех довёл обратно. Сам при этом словил стрелу в ногу, кость, к счастью, не задета. Помню, сидим, пьём чай с пирогами, слушаем рассказы Ивана о партизанских действиях, по 'принуждению к миру'. Он сам так выразился, рассказывая, как 'примучивал' башкир, добираясь до моих доносчиков. Потом долго вспоминал свою службу у Пугачёва, что-то очень интересное, не могу вспомнить, рассказывал Палыч, уже нам двоим, мне и Вовке. Ладно, вспомню потом.
  Следующее яркое воспоминание, рано утром я отправился в Прикамск, верхом, налегке. Зачем же я туда собрался, снова ударила тупая волна боли в затылок при попытке вспомнить. Черт с ним, поехал и поехал, что же так голова болит, не вспомнить ничего с этой болью. Постараюсь вспоминать то, что легче, например, Прикамск. Доехал я туда или нет, спрашиваю сам себя, ожидая новой волны боли, голова молчит. Значит, доехал. Что же там случилось? Волны боли с новой силой погребают меня, едва удерживаюсь от стона, чтобы провалиться в спасительное беспамятство. Остаток ночи один кошмарный сон сменяется другим, какие-то перекошенные лица, крики, отрубленная голова Фрола Аггеича, нашего городового. Незнакомые бородачи в полушубках, радостное лицо Акима, улыбающегося мне в глаза. Даже во сне вспоминаю удивлённо, я же его продал в Сарапуле, как он оказался в Прикамске? Не успеваю додумать, яркий свет бьёт в глаза, облегчённо просыпаюсь.
  - Вставайте, господа покойнички! - этот крик не добавляет оптимизма. Рассматриваю сквозь пар на фоне открытой двери троих казаков в тулупах. Со стоном пытаюсь встать, едва не упал, толкаю соседа. Ба, это же поручик Жданов, избитое лицо с заплывшими глазами трудно узнать. Слева от меня поднимается батюшка, с кровоподтёками на лице, рядом с ним доктор. Он-то здесь при чём? Никто из нас не пытается говорить, даже в глаза друг другу избегаем смотреть, стыдно и за себя, и за жителей Прикамска, за их предательство. Словно, мы в этом виноваты. Наверняка, каждый из моих товарищей по несчастью вспомнил все свои грехи, все готовы к смерти, стараются держаться спокойно. Нас семерых выталкивают из баньки, все мы босые, избитые, узнаю ещё троих собратьев по несчастью - старших мастеров Прикамского завода. Управляющего с нами нет, дай бог, успел сбежать. Я уже понял, что попал в плен пугачевским помощникам, судя по их радостным лицам, сейчас нас будут казнить. Или, как там, у Пушкина, непременно перед этим скорый суд? Да, хотелось бы побывать на суде, посмотреть напоследок, и вспомнить всё же, как я в плен попал. Почему-то эта мысль меня тревожит больше всего.
  Нас ведут на базарную площадь перед заводом. Непривычные к ходьбе босиком, доктор и поручик вздрагивают, наступая на свежевыпавший снег. Я, наоборот, наслаждаюсь приятной прохладой и мягкой пушистостью, вспоминая, как десять лет назад впервые пытался ходить по снегу босиком. Была такая мода в провинции, после увлечения обливанием, по методу Порфирия Иванова. От обливаний меня здравый смысл удержал, а босиком я лет семь ходил, до самого попадания в восемнадцатый век. Ноги не успели забыть годы тренировок и легко привыкают к холоду, благо мороза нынче нет, не больше пяти градусов ниже нуля. Однако, пока добрались до площади, руки и полураздетые тела наши успели замёрзнуть. Стоящие рядом пленники заметно дрожат от холода и волнения, меня тоже начинает потряхивать, замёрз. Вот и наши судьи.
  У паперти стояли три больших кресла из дома управляющего, на которых развалились два казака и Аким, бывший мой приписной крестьянин. За ними стояли пятеро разбойников, казаков среди них не было, видимо, устали наблюдать одни и те же спектакли. Народа на площади собралось достаточно, практически все жители посёлка. В стороне я заметил заплаканных родственников старших мастеров и попадью с детьми. Поручик жил холостяком, не обходя, впрочем, плотских радостей. Рассматривая утихшую толпу, собравшуюся у импровизированного помоста, я наткнулся взглядом на четверых вооружённых ружьями парней, во главе с Николаем Шадриным. Они стояли на берегу пруда, перекрывая выход на плотину. Николай, почувствовав мой взгляд, развернулся лицом ко мне и улыбнулся.
  Меня словно ударило током, я вздрогнул и вспомнил всё. Вспомнил обстоятельства своего пленения, вернее, предательство учеников. Самоуверенный разиня, иначе меня не назвать, внутренний голос подсказывал мне вчера, не въезжай в посёлок, там беда. Нет, глупец, встретил Шадрина с тремя вооружёнными помощниками, обрадовался надёжным защитникам. Разговорился и доехал до заводской проходной. Спрыгнул с коня, чтобы пройти к дежурному и больше ничего не помню. Так, Шадрин стоял сзади, остальные уже спешились и окружали меня. Больше никого на пустынной улице не было. Выходит, меня ударил сзади по голове именно Николай, а кто-то из его приятелей разбил ключицу. Как обидно, такой хороший боец оказался предателем. Впрочем, для себя он не предавал никого, а пошёл вместе со своей семьёй, как порядочный человек. Думал ведь я, что парни не пойдут против отцов, знал это, и не собирался их сталкивать с родными.
  Ну не мог я предположить, что семья богатого мастера Шадрина так легко перекинется на сторону восставших. Никак не мог, чем же он заслужил доверие восставших? Правильно, моим оружием и моей тушкой, думаю, Шадрин не зря оказался у въезда в посёлок, они ждали любого гонца из Таракановки. Заводским парням мы револьверы не доверяли, кроме Алимова, никто из жителей посёлка их не получал. А наши охранники все были вооружены револьверами, не считая обязательных ружей. Значит, мои револьверы сейчас у главарей пугачёвского отряда, вполне вероятно, у судей. Я присмотрелся внимательно к сидевшим на креслах казакам, у одного точно что-то было за пазухой, судя по всему, вещь тяжёлая. Скорее всего, из моего револьвера меня и застрелят. Нет, заметил я выстроенную виселицу, на самом берегу пруда. Длинную перекладину сладили, на всех нас хватит, ещё место останется. Я развернулся к подручным Шадрина, вспоминая лица своих пленителей. Так и есть, те самые парни, даже имена их вспомнились. Жаль, что так получилось, хорошие ведь они рукопашники, спокойные и уверенные. Что ж, попытаюсь не опозориться перед ними, плюнуть в лицо Шадрину перед смертью, что ли?
  - Тихо, - громкий голос одного из судей вернул меня к своей участи, - тихо, господа рабочие. По указу его императорского величества Петра Фёдоровича будем судить предателей, посмевших против своего государя и народа пойти. Ведите первого, вон того.
  Конвоиры вытолкнули на свободное место поручика Жданова, ход беспроигрышный, за него никто не заступится. Понимая это, даже судья задал лишь формальный вопрос зрителям,
  - Поручик сей обнажил оружие против войска государя-императора, много христианских душ погубил, кто хочет сказать в его оправдание?
  Народ по понятным причинам безмолвствовал, что и требовалось для разогрева публики. Глава суда поднялся из кресла, заметно колыхнулась тяжесть у него за пазухой, махнул рукой, - Вешай.
  В полном молчании поручика поволокли к виселице, двумя ударами сломив слабую попытку сопротивления. Казаки привычными движениями набросили Жданову петлю на шею и хлопнули кулаками лошадь, за седло которой был прикреплён второй конец удавки, по крупу. Та неспешно пошла в сторону, а тело поручика медленно поднялось над землёй. Несколько минут затихшая публика наблюдала судорожные движения ног умирающего человека, пока тело не затихло, вытянувшись почти до земли. Казаки сноровисто примотали верёвку на вбитый крюк, закрепив повешенного на виселице. Не прошло и пяти минут, как судья вновь поднялся из кресла, указав конвойным на меня. В голове успела мелькнуть мысль, 'От правительства убегал, а бунтовщики повесят, обидно'. Оттолкнув подхватившие меня руки, я быстрым шагом прошёл вперёд, остановившись вплотную перед столом судей, вполоборота к публике.
  - Что, барин, - вскочил Аким, - пришёл твой черёд в петле болтаться? Отлились кошке мышкины слёзы!
  Он продолжал что-то кричать, разжигая в толпе ненависть к немцу-барину, я делал вид, что слушаю его, внимательно рассматривая остальных судей и двух охранников у них за спинами. Со стороны заводоуправления выбежал высокий мужчина в польском кунтуше, чисто выбритый подбородок и усы выдавали в нём дворянина либо офицера. Он пробежал мимо равнодушных охранников к председателю судей и протянул ему открытую ладонь. Я заметил на ней револьверные патроны, а судья сразу начал вытягивать из-за пазухи револьвер. При этом оба, естественно, отвернулись в сторону, а третий судья повернулся к ним, охранники тоже отвлеклись, прислушиваясь к негромкому разговору. Один Аким продолжал обвинять меня во всех смертных грехах, всё больше распаляясь от своих слов. Он и не заметил, что судьи отвлеклись, в зрителях явно не нуждался. Вот он, мой последний шанс, я давно ждал такой момент, незаметно напрягая мышцы ног и туловища, чтобы разогреть их перед боем.
  Лёгкий подшаг вперёд и я кувыркнулся через стол, с одновременным ударом ногами при выходе из кувырка. Не знаю, как называется такой удар, его любил применять мой старый приятель Шепетов Саша, очень коварный удар. По опыту могу сказать, на пару минут минимум соперник выходит из строя, при сильном ударе можно повредить внутренние органы в районе пояса. Не собираясь проявлять жалость, я изо всех сил ударил ногами в главу судей и поляка, стоявшего рядом с ним, попал обоим как раз немного ниже пояса. Моё тело от сильного толчка отбросило в сторону, как раз на второго казака, ему попало коленями в лицо. Быстро перекатившись через правое, здоровое плечо, я прыгнул на лежащего поляка. Правой же рукой и схватил револьвер, моля бога, чтобы он оказался заряженным и дважды выстрелил в обоих охранников, начавших вытаскивать шашки из ножен.
  К счастью, револьвер разбойники держали заряженным, оба охранника, упали, получив пулю восьмого калибра в лицо с расстояния три метра. Следующими мишенями должны стать Шадрин со товарищи, это я чувствовал своей шкурой. Слишком хорошо выучил парней, на свою голову, пара секунд и они возьмут меня голыми руками. Не вставая с оглушённых разбойников, не подававших признаков жизни, я развернулся, прицеливаясь в Николая Шадрина. Он уже держал ружьё в руках, не решаясь стрелять по мне, боялся попасть в оглушённых казаков, сволочь. Натренированные за полгода рефлексы сделали своё сами, до предателей было меньше тридцати метров. Четыре выстрела выбили Шадрина и двух его подручных из сёдел, четвёртый успел спрыгнуть и лечь на снег, вспомнил, гад, мои уроки.
  Пора заряжать револьвер, пришла мысль, я попытался отыскать в снегу рассыпавшиеся патроны, сразу выцепил всего два, быстро вставляя их в барабан. Со стороны пленников в мою сторону бежали, размахивая саблями, мужики охраны. Нет, ребята, вы мне не нужны, улыбнулся я, разворачиваясь к Акиму, успевшему только сейчас отреагировать и выползти из-за стола. Одного выстрела в лоб предателю хватило, чтобы отбросить покойника на пару шагов. Что ж, придётся помирать, вылезла предательская мысль, когда я не обнаружил в снегу ни одного револьверного патрона. Попробуем с музыкой, я повернулся к набегающим охранникам и крикнул, направив на них револьвер,
  - Стой, православные, убью, - затем заговорил просительным тоном, скороговоркой,- Христом-богом прошу, не подходи. Не хочу губить больше души православные, не подходите, всех перестреляю.
  Недоумевающие разбойники притормозили, не решаясь двигаться ко мне. Я продолжал нести околесицу, уговаривая их отойти назад и выпустить моих товарищей, затягивая время. Сам босыми ногами топтался на снегу, пытаясь почувствовать хотя бы пару револьверных патронов. Потерявшие чувствительность ступни ничего не чувствовали, пока внезапно левая нога не наткнулась на тяжёлый металлический предмет. Я скосил глаза вниз, боже мой, у поляка тоже был револьвер, мой второй револьвер. Будем считать, что он тоже заряжен. Быстро присел, поднимая спасительную находку, так и есть, в барабане все гнёзда заняты. С трудом цепляю пальцами левой, нерабочей, руки револьвер с одним патроном, выпрямляясь со вторым револьвером в правой, здоровой руке, чтобы встреться взглядом с прыгающим на меня пугачёвцем. Срабатывает рефлекс, я падаю вправо, разбойник от выстрела отлетает влево, за ним падает второй. Чёрт возьми, похоже, мне не выбраться отсюда живым, приходит подлая мыслишка. Сейчас набегут остальные бунтовщики, на всех патронов не хватит.
  Правильно, оглядываюсь я на здание заводской управы, из неё выбегают десятки пугачёвцев, размахивая оружием. Пипец, приехали. Вдруг, среди набегающего на базарную площадь войска разрываются миномётные снаряды, один, другой, третий. Блин, так могут и в меня попасть, машинально пригибаю голову от близкого разрыва. Не сразу до меня доходит, что означают эти разрывы, Палыч привёл своих ребят, выручать меня. Сзади, со стороны толпы, защёлкали ружейные выстрелы, раздались короткие привычные команды. Я оборачиваюсь, чтобы встретиться лицом к лицу с Иваном, он приседает рядом,
  - Жив, еле успел, - Палыч приподнимает меня со снега, я невольно вздрагивают от прикосновения к левой руке, - что такое?
  - Левую ключицу мне сломали, погоди, этого поляка надо взять с собой, - я показываю на только-только приходящего в себя после удара усача.
  - Не волнуйся, всех живых соберём, - Палыч отвёл меня в сани, прикрыл заготовленным тулупом. Рядом уже рассаживались выжившие пленники, оставаться в посёлке после наглядного примера правосудия никто не собирался. Я крикнул старшим мастерам, чтобы их семьи тоже уходили с нами. Огромная толпа исчезла с площади в считанные минуты, пока бойцы Палыча и вогулы ружейным и миномётным огнём заблокировали пугачёвцев в заводской территории. Попытки прорваться по плотине и льду замёрзшего пруда из Зареки, со стороны казарм, где, видимо, расположились основные силы восставших, быстро пресекли миномётным залпом. За четверть часа с площади собрали и усадили в заготовленные сани всех освобождённых пленников, захваченных в плен бунтовщиков.
  Санный поезд из трёх десятков возков двинулся домой, в ставшую родной, Таракановку. Арьергард из двадцати бойцов прикрывал наше отступление, но, попыток погони не было. По пути я рассказал подробности моего пленения Палычу, он, в свою очередь, посетовал, что едва не опоздал на процесс. Если бы не моя авантюра со стрельбой, наши бойцы вполне могли застать семь хладных тушек на виселице.
  - Ну, - хитро прищурился Иван, - ты, от удара по голове совсем забыл, что я говорил об этих поляках?
  - Точно, ничего не помню, - признался я, опасаясь резко кивать головой.
  - Так вот, в бытность мою при штабе Пугачёва, эти поляки вызвали интерес не совсем польским поведением. Я близко знал многих поляков, бывал в Польше, воевал против них в Югославии. Не похожи пугачёвские поляки на ясновельможных панов, нет в них задиристости и бесшабашности, хвастовства и любви к женщинам. Разговаривать с ними я опасался, чтобы не выйти из личины тупого бунтовщика-уголовника, но, однажды уронил самому молодому пану ядро на ногу. Он показывал мужичью лапотному, как стрелять из пушек, я и сподобился. Нет, никакого хамства или обиды, немедленно извинился перед ясновельможным паном, даже, помнится, отдарился здоровенным окороком. Однако, скажу я тебе, очень интересный звук издал тот поляк, получив ядром по ноге, 'Ауч!'. Тебе напомнить, кто так вскрикивает?
  - Не надо, выходит, эти поляки - англичане? Как они оказались в Оренбургских степях? Почему прикидываются поляками?
  - Ну, слухи о том, что с Пугачевским восстанием не всё чисто, ходили ещё во времена Пушкина. Судя по собравшемуся казачеству, им глубоко наплевать на вольности крестьянские, как бы нас не пытались убедить в этом прогрессивные историки. Давай, посмотрим, что творится в Европе. Французы бурлят в предчувствии революции, англичане который год воюют с восставшими штатами и французами в Северной Америке. Испанцам до России никогда не было дела, дай бог свои колонии удержать. Австрияки формально наши союзники в войнах с Турцией, пока русские им нужны. Россия же, продолжает расширяться в сторону Европы, укрепляет свои позиции в международных отношениях. Между прочим, я читал, что во время войны за независимость, Екатерина посылала русский военный флот патрулировать берега Северной Америки, чтобы не допустить подвоза боеприпасов и оружия из метрополии. С чего бы Англии любить нас? Россия пытается ослабить Британию, помогая восставшим американцам, англичане инициируют восстания в России, чтобы не допустить её усиления. Политика, дорогой друг, чистая политика. Если я чего забыл, узнаем у нашего пленника.
  Дома всё было спокойно, Палыч запретил ребятам говорить Ире, что меня брали в плен, а жена, после родов ещё не пришла в себя, жила только нашим сыном. Потому, обняв меня, вернулась к его колыбели, рядом со своей кроватью. До вечера мы приводили себя в порядок, доктор забинтовал мне плечо, поставив вылетевшую ключицу на место. Несмотря на усталость, сон не шёл, я позвонил Палычу и Володе, они тоже не спали. Собрались на неприятный разговор у Ивана, чтобы не беспокоить наших новорожденных детей. Не откладывая вопроса на завтра, я спросил,
  - Что будем делать с предателями? Из тех, кто предательски меня пленил, двоих мы привезли в крепость, оба ранены. Вешать или расстреливать я их не могу, мы их учили полтора года. Отпустить просто так нельзя, это я сам понимаю, завтра нас предадут оставшиеся парни, глядя на нашу беззубость.
  - Есть такое понятие - присяга, - задумчиво проговорил Палыч, - никто из наших парней присягу не давал, как и мы, впрочем. Другой вопрос, кому или чему присягать? У нас с вами ни родины, ни флага, как говорится. Нет у нас никакого статуса, никакой политической программы.
  - Ну, в царское время, как я помню из книг, присягали государю-императору, - Вовка принялся жевать малиновые пончики, их великолепно готовила Марфа, жена Палыча, - и ни кого не интересовала политическая программа государя. Давайте, принесём присягу одному из нас, например, тебе, Палыч?
  - Блин, - поперхнулся чаем Иван, - так и помереть можно, от твоих шуток. Нет, я отказываюсь быть главнокомандующим. Не мой профиль. Где чего подслушать, напасть или узнать, другое дело. Надо кому-то из вас, парни. Люди вы видные, кидайте, что ли, жребий. Любому из вас принесу присягу, всё равно мы повязаны этой скалой, никуда друг без друга не денемся.
  - Жребий кидать не будем, присягнём Андрею, - опередил меня Вовка, паршивец, этакий, - даже не спорь, Андрюха. Для дела надо, я не боец, я техник. Люди это великолепно знают. Тем более, что вогулы и без присяги подчинятся только тебе.
  - А с парнями поселковскими, что делать будем?
  - Пусть проваливают на все четыре стороны, сошлёмся на формальное отсутствие присяги. Письма в посёлок зашлём, для остальных наших ребят. Чтобы, мол, уходили к нам, либо мы забудем, что знали друг друга, - Иван разлил остатки крепкого чая, - согласен, генерал? Да, как мы тебя называть станем? Надо что-то эффектное придумать, может, князь?
  - Только не это, подстраиваться под время не будем, помните у Макаревича, 'Пусть этот мир прогнётся под нас'? Тем более, что скоро появятся комиссары, Директория и прочие революционные термины. Если вы согласны, что будем уходить, надо простой, не затасканный и понятный всем термин.
  - Тогда предлагаю назвать тебя воеводой, термин чисто русский, всем понятен. В официальной России его лет пятьдесят не употребляют. А нас обозначим полковниками, чтобы тоже понятно было. Парни наши частью звания имеют, частью получат в ходе дела. Табель о рангах составим позднее, в более спокойные времена, - подытожил Иван.
  - Договорились.
  На общем построении следующим утром речь произносил Палыч, я с забинтованной рукой стоял рядом. Он весьма доходчиво объяснил причину принесения присяги не только бойцами, но и гражданскими лицами.
  - Поедет кто из вас в Прикамск, к примеру, да задержится там с друзьями-казаками. Нам надо знать, выручать вас, как нашего товарища, или оставить там, как друга пугачёвских бунтовщиков. Потому сразу предупреждаю, никого насильно мы не будем удерживать. Присягать нашему воеводе Андрею Быстрову начнём через час. Все, кто не желает, могут за это время уйти, с вещами, но, без оружия. Зла мы на вас держать не будем, но в бою не пожалеем, коли, под руку попадётесь.
  - Те из нас, кто присягнёт воеводе Андрею, - продолжал Иван хорошо поставленным командным голосом, - станут нашими братьями, за них мы пойдём на любого врага, выручим из любой беды. Кто же нарушит клятву, будет казнён, как Иуда. Думайте.
  - Почему войска Петра Фёдоровича бунтовщики, - не удержался один из приписных крестьян, - он же наш государь-император.
  - Потому, что служат казаку Пугачёву англичане, - не выдержал Палыч и кивнул своему парню, - приведи.
  - Что же, сэр Джеймс, - обратился я к представшему перед нашими заводчанами 'поляку', - ваша судьба в ваших руках. Быстро и доходчиво объясняете собравшимся свои цели и остаётесь в живых. Иначе, вы мне не нужны.
  - Я скажу, - авантюрист-разведчик не собирался умирать за идею в глуши уральской, - я Джеймс Уинслей, британский офицер, прибыл три года назад в Оренбург с заданием организовать восстание против Екатерины Второй. Нас прибыло пятеро, с весьма приличными деньгами, двадцать тысяч фунтов золотом. Мы нашли Емельяна Пугачёва, наняли казаков ему в помощь, дальше вы знаете.
  - А вольности крестьянские? - недоумённо прозвучало в полной тишине.
  - Мы вам и луну с неба можем обещать, - ухмыльнулся Уинслей.
  - Уводите, - махнул я охране.
  Нет, не зря мы с раннего утра общались с сэром Джеймсом, поначалу решившим, что попал в руки правительственных войск. Он почти час пытался запудрить нам мозги, сначала тем, что внедрился с целью убийства Пугачёва, затем, своим английским происхождением. Видимо, рассчитывал на привычную русским слабость к иностранцам. Увы, после разговора с ним на английском языке, и популярного объяснения, что мы не любим правительство, а 'закон тайга, медведь хозяин', оптимизма у доблестного шпиона не осталось. В обмен на сохранение жизни, он обязался выдать всю известную ему информацию и выступить перед народом с разоблачением.
  Пять наших парней всё же решились уйти к родным, мы их честно выпустили за ворота с котомками, дойдут до Прикамска пешком. С ними отправили обоих предателей, раны их позволяли передвигаться, а здоровье нас не интересовало. После чего Палыч приступил к присяге, каждый присягнувший подходил к нему, целовал крест, и клялся верно служить воеводе Андрею Быстрову. Башкиры, приведённые Палычем из рейда, вместо целования креста, клали руку на Коран. Его Иван привёз с собой из Башкирии, он там многих проводил под такую клятву. Процедура затянулась надолго, до темноты. Батюшку и доктора приводить к присяге мы не стали, пообещав отпустить их в любое удобное для них время. Закончился этот сумбурный день поздно вечером, проверкой часовых на стенах крепости.
  Утро началось с неприятной, но, необходимой акции, расстрела пленных казаков. Я коротко зачитал им приговор, отец Никодим причастил всех шестерых перед смертью. Расстреливали пленников четырнадцать наших парней, до сего времени не участвовавших в сражениях, мы решил их повязать кровью, чтобы отсечь все дурные мысли к отступлению. Пока крестьяне закапывали расстрелянных врагов в братской могиле за деревенькой, население крепости готовилось к осаде. Бревенчатые стены обильно поливали водой, добиваясь толстого ледяного покрова, гореть никто не хотел. Миномёты устанавливали на боевые позиции и пристреливали пустотелыми минами.
  Орудия давно были закреплены на стенах, но, пару выстрелов болванками Палыч не преминул выполнить из каждого ствола. Пушки, несмотря на их стоимость, мы всё-таки изготовили. Немного, меньше десятка, гладкоствольные, с клиновым затвором, калибра 100 миллиметров. Очень уж нас беспокоили массированные атаки, когда миномёты просто будут бесполезными, а пулемётов нет. В таких условиях, как мы решили, скорострельные пушки, бьющие картечью, станут единственным нашим спасением. Потому и остановились на гладкоствольных орудиях. Стволы, правда, пришлось рассверливать и растачивать едва не по три дня каждый, да полировать уже вручную. Зато сплавы для орудий я подобрал надёжные, способные выдержать до тысячи выстрелов.
  Точность, конечно, снизится, но, для выстрелов картечью, она не нужна особо. Забегая вперёд, добавлю, что фугасные снаряды к этим орудиям, мы всё же, изготовили. Немного, с раскрывающимся оперением, как у танковых гладкоствольных орудий 21 века. Обходились нам эти снаряды, конечно, в копеечку. Но, при дальности прямого выстрела от полутора до двух километров, действие фугасов, начинённых моей самодельной взрывчаткой, впечатляло. В качестве взрывчатого вещества я использовал несколько различных смесей, изготовленных на базе 'неправильной соли', то бишь, калийных солей с берегов Камы. С различными добавками, разумеется. Начиная от самодельной целлюлозы.
  Володя с мастерами работал, как в обычный день, вечером принёс показать первое помповое ружьё. Мы с Палычем извели два десятка патронов, отстреливая образец. Пятизарядный помповик мастера вылизали великолепно, ни одного утыкания патрона, ни единой осечки, можно запускать в серию. С таким оружием мы пройдём до Тихого океана, дело оставалось за войском. После подсчёта наших бойцов, я узнал точное количество своего отряда, сто тридцать человек. Те два взвода, что ушли с тестем, и взвод Фаддея, охранявший в северной тайге охотников, сюда не вошли. Учитывая десять миномётных расчётов и столько же пушечных, по два человека в каждом, стрелков оставалось вполне достаточно, даже без привлечения рабочих и мастеров. Их у нас набралось неполная сотня, считая сюда женщин и подростков, занятых на подсобных работах. Все они уже пару месяцев, как раз в неделю стреляли, обращаться с 'Лушами' умели вполне прилично. Однако, для организации колонии на Дальнем Востоке, людей было очень мало.
  Потому мы начали печатать листовки с призывами не поддерживать разбойников, которые подняли бунт против власти на английские деньги. Чтобы воздействовать на все слои населения, листовки делали трёх видов. Первые - про английские деньги и непременное поражение бунтовщиков, с призывом уходить из России в Сибирь, пока целы, предназначались для пугачёвцев. Они так и начинались, 'Восставшие казаки и крестьяне!', главным аргументом приводили размер русской армии, двести тысяч войск с пушками. Победы пугачёвцев объясняли примитивно, мол, когда человека кусает блоха, её не бьют топором, а ловят пальцами. Потому блоху поймать трудно, зато легко раздавить тем же ногтем. Так, вот, против восставших, даже ногти не пускали в ход, лишь чесались, потому и побеждают казаки. Хотя у государства есть не только блохоловки, но и молотки с топорами, отрубят блоху вместе с пальцем, который она кусает.
   Другие листовки предназначались для крестьян, надеявшихся на освобождение от крепостной зависимости, колеблющихся между поддержкой восставших и старым привычным порядком. Там мы вновь упоминали английское золото, разбойное поведение восставших, их слабость перед властью. И, опять напоминали, что в Сибири рабства нет, а на юге Сибири, где тепло и растёт виноград, даже чиновников нет. Крестьян мы приглашали в деревню Таракановку, будущей осенью, когда самозванца разгромят. Оттуда, из Таракановки, пойдёт большой караван в землю вольную, в южную Сибирь, в Беловодье. Где тепло, нет чиновников и помещиков, где все станут вольными, а земля там не царская, ни к какому заводу не припишут. Желающих лучшей жизни для себя и детей, приглашали к сентябрю месяцу с подводами и инструментами в Таракановку, путь будет дальний, трудный, но, свобода того стоит.
  И третий тип листовок, самый немногочисленный, я лично набирал для раскольников-староверов. Аргументы те же, но акцентировалось отсутствие в Беловодье попов и принуждения к никонианской вере. Ещё там я указал, что земли те открыты русскими давно, да заброшены из-за борьбы никонианцев со староверами. Ждут де старые русские земли возвращения туда людей правильной веры. Во всех образцах печатного творчества я непременно указывал, что разгромят Пугачёва не позднее будущей осени, после чего царские войска будут лютовать. Пороть и вешать без разбора, кто прав, кто виноват. Призывал тех, кто выживет, да не успеет к осени, пробираться в Сибирь, в Охотский острог, или на реку Амур. Там найдутся верные люди, что к воеводе Быстрову дорогу покажут.
  Три дня, что ушли на печатные воззвания, разведка не выпускала из-под контроля окрестности Таракановки. С вогулами, поселившимися у Камы, мы с Палычем лично ездили разговаривать. Старейшины начисто отказались от защиты перед восставшими, пояснив, что брать у них нечего, а стрельба будет поводом для разбойных нападений. На всякий случай, молодых девушек и женщин мы отвезли, с их согласия, в крепость. Рабочих рук у нас прибавилось, как и едоков, впрочем. Но, грех жаловаться, продуктов мы осенью закупили предостаточно, наши отряды продолжали их скупать в окрестных деревнях. Как бы ни относились крестьяне к 'Петру Фёдоровичу', житейский ум подсказывал многим, скотину отберут, если не восставшие, то царские войска. Потому поросят в деревнях продавали начисто, бычков и тёлок тоже. Я не успевал нахвалить уехавшего тестя за его предусмотрительность. Запасы жести, закупленные в Прикамске, позволяли нам увеличить производство консервов на порядок.
  В ожидании подхода пугачёвских войск все мои мысли были о предстоящем движении на Дальний Восток. На заводе стали выпускать телеги с усиленными осями и колёсами на примитивных подшипниках. Володя обещал к весне подготовить нечто вроде фургона американских поселенцев, крытого парусиной, надёжного, с хорошей проходимостью. Тут мы дали промашку, тканью для повозок не запаслись абсолютно. Пока мы думали, где взять столь нужный материал, разъезды обнаружили приближение войск бунтовщиков. Через день вся местность вокруг крепости была покрыта санями, кострами, палатками и даже башкирскими юртами.
  - Много, однако, к нам пришло, - осматривал лагерь восставших в оптический прицел Палыч из своей любимой бойницы, - думаю, тысячи полторы. Хотят, видимо, англичане, своего Джеймса выручить.
  - Или надёжно похоронить, - я тоже взглянул в оптику на центральный шатёр, вдруг, увижу там знакомых. Предчувствия меня не обманули, как говорится, - Палыч, посмотри туда, неужели наш знакомый Пишка?
  - Точно, спелся, видать с англичанами, видишь, с ним двое в кунтушах стоят. Место, кстати, пристрелянное, миномёты на раз накроют, рискнём?
  - А сигналом будут наши 'Сайги', - согласился я, - сколько до них по твоим меткам?
  - Семьсот метров, вполне можно рискнуть.
  Пока Иван ходил, расставлял миномётчиков, я принёс Никитин карабин с родными патронами. Вскоре ко мне присоединился Палыч, со своей 'Сайгой'. Выждав перерыв между порывами ветра, мы неспешно потянули спусковые крючки, ударив почти залпом. Через секунду раздались хлопки миномётных выстрелов. Наши цели упали до взрыва первой мины, есть ещё порох в пороховнице, не забыли навыки точной стрельбы. После трёх залпов миномётов шатёр, как корова языком слизнула. В лагере восставших началась паника, Палыч принялся корректировать стрельбу наших миномётов. Я смотрел, как люди в панике бросают установленные палатки и юрты, отступая за линию взрывов.
  - Может, выслать башкир, соберём палатки и юрты, нам пригодятся?
  - Правильно баешь, начальник, сейчас по флангам ударим, и отправлюсь с ними, - Палыч весело крикнул последнюю команду и побежал вниз.
  Спустя пару минут, с гиканьем и присвистом, из ворот нашей крепости вырвался башкирский отряд в сопровождении вогулов-стрелков. Пока бежавшие пугачёвцы приходили в себя, наши всадники бойко собрали все трофеи, включая брошенное оружие и полсотни пленных. Среди них оказались два десятка женщин, обликом напомнивших мне знаменитых 'плечевых' проституток. Грязные, вонючие, одетые с чужого плеча, бабы стояли во дворе крепости, похожие на погорельцев публичного дома. Рядом сгрудились такие же оборванные и грязные мужчины, типичные крестьянские парни, простые, как три копейки, пушечное мясо казаков. Что с ними делать?
  - Всех накормить, раз уж мы прервали их трапезу, - распорядился я, вызвав недоумение у башкир, только притащивших пленников на арканах.
  - Всё правильно, - разъяснил моё указание Палыч, - мы с ними не воюем. Они же, верят, небось, в крестьянского царя, который даст им свободу, так?
  Некоторые пленники машинально кивнули головами, снимая шапки.
  - Когда их начнут пороть и вешать царские войска, пусть вспомнят ту свободу. Мы без всяких сражений и бунтов осенью в Беловодье отправляемся, там ни царских войск, ни помещиков не будет. Живи в своё удовольствие и радуйся. Сравните, как одеты вы, и как одеты наши люди, - продолжил Палыч охмурять пленников, - какое у нас оружие, у каждого свой конь. Думайте, советуйтесь с умными людьми, захотите без бунта и кровопролития свободу получить, да в благодатном краю жить, приходите к нам, возьмём с собой. Путь туда дальний, нелёгкий, но, рабства там нет. Быстро доедайте свои куски и марш отсюда, вот каждому бумага, пусть грамотные люди прочтут.
  Пленников накормили, выдали по листовке и отправили за ворота. Пленниц, после осмотра доктором, во избежание венерических заболеваний, по совету Палыча, отдали на сутки башкирам и вогулам, участвовавшим в вылазке. После этого пообещали отпустить обратно, с листовками. Бойцам я настрого велел женщин не бить, а к остальному наши пленницы давно привыкли, по всему видно. Бабы молча отправились в башкирские казармы, не считая одной, вырвавшейся из группы. Женщина истерично кричала, что она княгиня Морозова и просила отпустить её. Палыч, выглянул во двор, велел дворовым крестьянкам, перебравшимся из Таракановки в крепость, проводить Морозову в отдельную комнату, дать ей умыться и чистую одежду, после чего привести к нам.
  - Интересно, что за Морозова такая? Не родственница ли знаменитой боярыни Морозовой? - обсуждали мы за обедом.
  Кроме пленников, наша вылазка принесла шесть юрт, два десятка палаток, двенадцать фузей различного образца и конструкции. Две пушчонки маленького калибра, восемь бочонков пороха, пуда на два каждый. Тряпьё и холодное оружие мы раздали участникам вылазки. Немного провианта забрали на кухню. В принципе мелочи, но боевой дух поднимает, в следующую вылазку парни пойдут веселее.
  - Интересно, долго эти умельцы собираются нас осаждать? - мой риторический вопрос не застал Палыча врасплох.
  - Думаю, сегодня ночью пойдут на штурм, надо факелов побольше приготовить, - не сомневаясь в своей правоте, глотнул молока Иван, - пушек у них нет, народ не обученный, одна надежда на численный перевес. Ночью его лучше всего реализовать.
  - Объявим тревогу?
  - Нет, оставим только дежурных стрелков, да всех пушкарей у бойниц посадим, будем пушками и миномётами работать. Кто прорвётся на стену, револьверами возьмём. Общую оборону стрелками нет смысла укреплять, ночью лишь патроны зря потратим.
  - Здравствуйте, сударыня, - мы встали, приветствуя вошедшую княгиню Морозову, - присаживайтесь, разделите с нами обед.
  Вымытая и переодетая в простое платье, женщина оказалась довольно симпатичной особой, ближе к тридцати годам, русоволосая, круглолицая с узким подбородком, нос с горбинкой. Круги под глазами показывали тяжёлые дни, если не месяцы, жизни в лагере повстанцев. Наверняка, её не раз избивали и насиловали, несмотря на это, держалась дама, весьма уверенно. Чувствовался сильный характер. Оставалось понять, не засланный ли она казачок. Несмотря на явно проскальзывавший голод, ела женщина спокойно, уверенно пользовалась ножом и вилкой, как должную, воспринимала помощь нашего дамского угодника - Владимира. Мы, не спеша, подошли к десерту, любимым малиновым пончикам, и приступили к разговору.
  - Андрей Быстров, - представился я, немного привстав, - мои друзья, Иван и Владимир.
  - Княгиня Мария Алексеевна Морозова, урождённая Дашкова, вдова, - женщина уткнулась в чашку чая, не желая продолжать разговор.
  - Увы, мадам, прошу рассказать вашу историю сразу, чтобы мы могли определиться, - настойчиво предложил я, не собираясь вздыхать о превратностях судьбы. Видно, что дамочка с характером, - определиться, как с Вами поступить.
  - Отдать вашим башкирам? - с обидой спросила она, - как тех несчастных женщин?
  - Что касается тех женщин, они, как Вы знаете и без нашего напоминания, к восставшим прибились сами. И предпочитают именно такой образ жизни, - вступил в разговор Палыч, - что касается Вас, мы не на званом вечере встретились, извольте объясниться. Не мы осаждаем ваше имение, а вы с разбойниками стоите под нашими стенами.
  - Семь лет назад я вышла замуж за Петра Андреевича Морозова, двух детей бог у нас отнял, живых нет. Нынче летом Пётр Андреевич поехал навестить своего старого сослуживца в Уфу, там мы застряли надолго. Сначала заболел муж, потом начались волнения, мы долго раздумывали, ехать или нет, пока не оказалось поздно. Бунтовщики окружили город. Во время захвата города мужа убили у меня на глазах, я успела бежать, переоделась в простую крестьянку. Далеко, впрочем, уйти не получилось, казачий разъезд поймал меня в пяти верстах от крепости. Я до сего дня называлась крестьянской девкой, и выполняла всё, что прикажут, иначе.... Вы не знаете, что эти звери творят с помещицами.
  - Где Ваше поместье?
  - Имение Морозовых под Муромом, цело ли оно, не знаю.
  - Екатерина Дашкова* не родственница Вам? - заинтересовался я, вспомнив знаменитую сподвижницу императрицы, по слухам, грамотную и авантюрную женщину, - Вы знакомы?
  - Её муж мой кузен, мы с Екатериной знакомы, в хороших отношениях.
  - Что Вы предполагаете делать?
  - Не знаю, - растерянно оглянулась на нас Мария, - я надеялась на вашу помощь.
  - Увы, княгиня, увы, мы в осаде и это продлится почти год. До разгрома бунтовщиков вы не сможете выехать из крепости, к великому нашему сожалению. У нас не так много бойцов, чтобы проводить Вас до безопасных мест. Потому прошу быть нашей гостьей, комнату Вам отведут в женской половине, на неделю приставим девушку, чтобы всё объяснила и помогла, - я вздохнул, всё ли упомянул? Палыч утвердительно кивнул, - в общем, пока всё.
  - Благодарю, господа.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  Глава вторая.
  
  Палыч оказался прав, пугачёвцы действительно начали штурм ночью, примерно в три часа после полуночи. Мы с Иваном каждые полчаса проверяли караулы, по очереди, разумеется. Спать приходилось с перерывами через сорок минут, впрочем, внутренний голос в осаде работает лучше любого будильника. Проснувшись в половине четвёртого утра, я отправился проверять посты, заметив Палыча у главных ворот. Он пристально наблюдал из бойницы за темнотой на окружающем поле, возле него стояли трое бойцов с незажженными факелами, в ожидании команды. Палыч послал меня наверх,
  - Возьми десяток гранат, на всякий случай, вдруг подберутся близко. Да, берегись шальной пули.
  - Ты, как заботливая мама, - я побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Несмотря на предстоящий штурм, настроение было отличное.
  Едва я поднялся на своё место, как зажженные факелы полетели со стен крепости наружу, освещая густые цепи нападающих. Да, что там цепи, восставшие шли настоящей толпой, словно на Первомайской демонстрации. При виде падающих факелов командиры подстегнули крестьян, именно они шли в первых рядах, толпа побежала к стенам крепости. Тут стали бить пушки, я впервые воочию увидел результаты своего детища. Нападавших не просто выкашивало, крупная картечь разрывала людей на куски. Даже мне стало страшно смотреть на поле со стен крепости, представляю, что творилось в головах этих смертников! Грешным делом, после этого зрелища, захотелось наказать тех, кто послал крестьянских парней на убой. У Палыча, судя по всему, мысли совпали с моими. По краю поля, на пределе возможности, распустились фонтаны миномётных взрывов, которые стали передвигаться в сторону крепости. Пушечные выстрелы с крепостных стен прекратились.
  Сразу послышались крики и стоны раненых, крепкий мат, жалобы и молитвы, заглушавшие далёкие разрывы миномётных зарядов. Миномётный огонь через пару залпов прекратился, Палыч поднимался ко мне на стену.
  - Ну, что будем делать, командир, - Иван встал рядом, удручённо рассматривая через бойницу поле боя, - о поле, поле, чьими ты усеяно костями? Где-то так выражались поэты. Как бы этих простофиль в плен взять без драки, предложения есть? До рассвета замёрзнут, бедняги.
  - Давай, просто ворота откроем, и будем кричать, чтобы к нам заходили. Два выхода, дворы освещенные, за воротами вооружённых стрелков поставим?
  - Всё лучше, чем по полю собирать, там точно наших парней порежут.
  Через двадцать минут осаждённая крепость напоминала сюрреалистический спектакль. Двое ворот были распахнуты настежь, в ярко освещённых дворах стояли вооружённые бойцы и приглашали заходить, погреться и покушать горячей похлёбки. Из темноты к воротам подходили и подползали раненые, просто напуганные и контуженые бунтовщики. После осмотра на наличие оружия, их пропускали дальше, где в сарае уже оказывали первую помощь и отправляли спать или обедать. Если первых раненых приходилось затаскивать, выбирая тех, что лежат поближе к воротам, то, подмёрзнув, крестьяне охотнее шли сдаваться. Тем более, что все слышали, как первых пленников из крепости не просто выпустили, а покормили перед этим. Да и запах густой гороховой похлёбки с мясом стоял вокруг крепкий, агитируя лучше любых слов.
  К тому времени, когда рассвело, под стенами крепости остались лишь мёртвые. Тут и вылетели башкиры с вогулами, собирать трофеи. Так и не уснувшие командиры дремали в тулупах у ворот, ожидая возвращения трофейной команды. После чего, ночная смена отправилась спать, оставив пленников на попечение выспавшихся стрелков, которых по моему приказу не поднимали по тревоге всю ночь. С вечера Палыч велел им спать, невзирая ни на какую стрельбу, этот приказ молодые организмы выполнили успешно. Тем более, что стрельба велась не больше получаса, остальная ночь прошла тихо. Сменив своих друзей, стрелки с интересом выслушали рассказы о побоище и отправились нести караульную службу. Сами трофеи и пленников подсчитывали к вечеру, когда мы с Палычем немного отоспались.
  Убитых и умерших от ран караульные насчитали больше ста пятидесяти человек, только вблизи крепости. Сколько погибло на опушке под миномётным огнём, выяснять не стали, опасаясь нападений из леса. В плен сдались почти шесть сотен человек, одни крестьяне. Пищалей, фузей и прочего антиквариата собрали на поле всего полсотни стволов. Большинство атакующих крестьян бежали с вилами, пиками и топорами. Вот этого инструмента набралось на тысячу работников, не считая ножей. Их даже башкиры не стали брать себе, сдавая в общий котёл. Среди наших парней, пятерых всё же ранили, особо буйные сдающиеся. К счастью, ранения оказались лёгкими.
  Подводя итоги, мы с Палычем зашли к башкирам в казарму, расспросить о трофеях, увидели там всех пленниц.
  - Я же велел всех выгнать сегодня, - спрашиваю командира отряда, - что случилось?
  - Извини, бачка, гнали, не хотят идти, - смутился Ильшат.
  - Быстро вон все отсюда, - рявкнул я на 'плечевых', - чтобы духа вашего здесь не было.
  - Не губи, начальник, не гони нас на улицу, - одна за другой, стали на колени женщины, преданно заглядывая в лицо, - мы работать будем, полы мыть, кашеварить можем. Только не гони нас на улицу, нам ведь податься некуда, помрём с голода или опять к разбойникам прибьёмся.
  - Значит, так, Ильшат, - я обвёл взглядом его бойцов, - женщин прямо сейчас вымыть в бане, устроить на женской половине, работу им Владимир Анатольевич найдёт завтра. Одежду выберите сами из трофеев, не пожалеете?
  - Нет, бачка, не пожалеем.
  - Коли бабы останутся в крепости, в казарму их не таскать, никакого блядства. Только по согласию, в отдельной комнате, всё понятно? Драк из-за женщин не потерплю, при первом же случае виновницу выгоню, хоть ночь будет. Кому нужны женщины, приводите с улицы в крепость, но, по желанию, и показывайте Палычу и доктору. Кто захочет взять жену, в Сарапуле есть мулла, обвенчает. Насчёт отдельного жилья разберёмся.
  После определения будущих поломоек на жительство, мы занялись работой с пленными. Разделённые на десять групп по количеству сараев, крестьяне уже пришли в себя, поели и собирались домой. Мы объяснили, что на ночь, глядя, выгонять никого на мороз не собираемся, особенно раненых. Вместо вечерней сказки предложили политинформацию в лучших традициях советских времён, где агитировали за поход на Дальний Восток, в Беловодье. Для ускорения процесса мы с Палычем разделились, затем пошли в народ. После обычного вступления, где я выкладывал аргументы, уже напечатанные в листовках, наступал 'вечер вопросов и ответов'. Обозлённые крестьяне первым делом пытались обвинить нас в убийстве их товарищей, в нанесении ран им самим. Эти претензии я разбивал одним вопросом, - 'Кто вас просил нападать? Мы тут год живём, никого не трогаем. Не я в твою деревню пришёл, а ты в мою. Кто же виноват, по носу получил, юшка потекла, не реви, терпи, да на ус мотай. Так нас в детстве учили драться?'
  После этого выплеска обиды начинался настоящий разговор, с мыслями о вольности крестьянской, о двух извечных русских вопросах, - 'Кто виноват?' и 'Что делать?'. Мы договорились не растекаться мыслью по древу, задерживаться в каждом коллективе не больше часа. Мы не пытались за это время сагитировать крестьян в свои ряды, понимая, нужно время и обдумывание наших тезисов, чтобы к нам приходили убеждённые люди, а не жаловались потом на обман. Мне, например, понравилась игра с предложением крестьянам подумать, что будет, если завтра все станут свободными. Благо, время соответствовало, богатейшие чернозёмы юга России ещё не освоены, находились под угрозой нападения крымских татар. Потому игра была беспроигрышной, выбрав себе жертву, я задавал свой вопрос и вместе с окружающими крестьянами начинал рассуждать.
  - Вот, освободили всех крестьян в России, что ты будешь делать?
  - Как пахал, так и буду жить, - отвечал крестьянин.
  - Так земли у тебя нет, - это беспроигрышное замечание всегда попадало в точку.
  - У барина возьму исполу.
  - Так ты крепостным и останешься, будешь на барина работать, до смерти долги не отдашь, и детей похолопишь.
  - Тогда куплю землю, - пытался найти ответ парень, понимая, что оплошал.
  - Так денег у тебя нет, а займёшь, опять кабала будет, не хуже, чем у барина. Случись неурожай, отберут у тебя землю, да в долговую яму сядешь.
  - Ну, не знаю, пойду искать свободные земли. На них и осяду.
  - Так в России свободных земель нет, только помещичьи, да казённые. Разве монастырские ещё забыл. Чтобы свободные земли найти, надо далеко в Сибирь забраться. На хороших землях, как ты понимаешь, могут быть другие хозяева, или дикари-нехристи, прости господи. ( На этом месте мы все дружно крестимся). Придёшь ты туда, поселишься один, ну, с женой. А соседей нет. Случись чего, никакой помощи не добьёшься, попа близко нет, ни крестить, ни отпеть. Кузнеца рядом нет, купцы не приедут. Можно, конечно, поселиться близко к городу, так там опять поборами замучают, да лихие люди из кабаков полезут. Вот так. Куда крестьянину податься, зачем тебе свобода?
  - Тебе ведь, свободу ещё не дали и никто не даст, - после некоторого перерыва продолжаю доводить парня до истерики, - кроме меня. Я тебе не обещаю свободу с голым задом, я совсем ничего не обещаю. Я сам ухожу на Восток, в Беловодье, где нет помещиков, земля свободная, климат тёплый. Там собираюсь жить со своими друзьями так, как по Правде Русской положено, без поборов и рекрутства, без рабов и барщины. А на врагов, дикарей-нехристей, прости господи (общее крестоположение), найдётся управа. Пушки наши видел? Вот так-то.
  Не агитируя крестьян немедленно переходить под своё начало, я уходил в следующий сарай. Что говорил Иван, я не знаю, но, думаю, его агитация была практичнее моей. Закончили мы свою политучёбу поздно вечером, вымотались, как бобики на помойке. Усилив караулы, попили втроём чай, наши поздние чаепития стали традицией, своеобразное подведение итогов и согласование планов. На этот раз настроение, несмотря на усталость, бодрое, планируем глубокую разведку и окончательный разгром остатков отряда восставших. Под командованием некоего Юськи Антонова, якобы яицкого казака. Жив ли этот Юська, мы не знали, оставалась надежда, что он погиб и после ночного разгрома отряд без командира рассеялся. Учитывая, что днём никакого движения в окрестности крепости не замечалось, шансы на мирное изгнание бунтовщиков были велики. На всякий случай, мы обсудили наши действия, согласовали время и условные знаки. Жаль, что радио ещё не изобрели, надо быстрее заняться этим вопросом.
  Утром мы попрощались с нашими постояльцами, выдали им листовки, да и выгнали за ворота, указав дорогу на Прикамск и Бабку. Конные разъезды резво прочесали округу, подтвердив наше предположение об отступлении восставших. Судя по следам, расходились бунтовщики по всему направлениям небольшими отрядами. Надо полагать, решили заняться реквизицией продуктов у крестьян, пленные жаловались на плохое питание последние дни. В лесу нашли свежую братскую могилу, хорошо, хоть на это хватило совести у разбойников, не бросили своих подельников на поживу волкам. Что здесь будет твориться через полгода, после рейдов царских карателей, страшно представить. Солдаты точно не будут хоронить расстрелянных и повешенных бунтовщиков.
  Мы двумя взводами на конях двинулись по дороге в Прикамск, желание освободить посёлок, а, главное, завод, было огромное. Нам нужна продукция завода, полгода без дела сидеть нельзя, завод должен работать. Мне было всё равно, кто будет продавать нам полуфабрикаты и жесть, лишь бы поставки шли регулярно. Искать другого поставщика в это время не только бесполезно, опасно, весь Урал охвачен восстаниями. Надёжней работать с испытанным заводом, тем более, самым близким. На полпути к посёлку мы увидели на дороге два замёрзших трупа пугачёвцев, судя по ранам, погибли от потери крови. Видимо, они шли последними, и похоронить некому. Забросали трупы хворостом, захороним позже, двинулись дальше, выслав вперёд четверых всадников разведки.
  Окраина посёлка выглядела пустынно, чтобы не попасть в засаду, мы обогнули по лесу ближайшие к дороге хозяйства. Я с Чебаком спешился, пробираясь к крайним избушкам. Хозяева домов были нам знакомы, но, бережёного бог бережёт. Мы скользнули во двор, где Чебак сразу проверил надворные постройки. Кроме скотины, никого в стайке не было, что внушало надежду на отсутствие засады. В самом деле, не будут же в каждом доме засаду устраивать. Так и вышло, хозяйка оказалась в доме, узнала меня и поделилась новостями, пока Чебак мёрз во дворе. Известия, однако, стоили того. К моему удивлению, завод работал и выпускал продукцию, а рабочие сами выбрали временного управляющего. С ума сойти, всего пятнадцать лет назад половина этих рабочих насильно была рекрутирована в завод из крестьян, столько лет они ворчали, выражали недовольство принудительными работами. Сейчас же, едва получив свободу, сами выбрали управляющего и добровольно работают. Интересные дела получаются, как же угнетение уральских рабочих, описанное Бажовым и другими пролетарскими писателями? Хотя, Прикамск никогда не был Уралом, где на Демидовских заводах действительно в кандалах работают. Сам видел подобное в Оханске, на заводе пресловутого промышленника Коркина. У нас, в Прикамске, при всех злоупотреблениях Алимова, люди жили и работали спокойно, по-человечески.
  - Семейство Шадриных, как? - интересовал меня грешный вопрос.
  - Да, никак, работают на заводе, Кольку похоронили, да и вернулись на свои места. Правда, сейчас никого не задирают, ходят тихие, молчат всё больше.
  - А пугачёвские отряды где, вчера должны были проходить через посёлок остатки их отряда.
  - Эти были вчера, так твои же бывшие парни окружили их, с ружьями, да и спровадили дальше по Сарапульскому тракту. Так и живём, да ты сам съезди в управу-то, да поговори с Михалычем, временным управляющим, помнишь, поди, его, старший мастер из литейки.
  - Так и сделаю, Степанида, прямо сейчас поеду. Только, не застрелят ли меня ваши охранники?
  - Да ты что, они и так переживали из-за тебя, слышала, передрались между собой. Нет, не должны стрелять, любят они тебя.
  - Спасибо Степанида, мужу поклон передавай.
  Полученные сведения давали надежду на успех нашей поездки без всяких конфликтов, если заводская охрана промолчит. Поделившись информацией со своими ребятами, я поехал к заводоуправлению во главе нашего отряда. Палыч в нашей поездке не участвовал, остался в крепости, контролировал зачистку окрестностей от оставшихся мелких отрядов. Так, что решение принимать мне одному, мои парни не могли возражать. Медленно, словно в американском вестерне, наш отряд выехал на площадь перед заводоуправлением. Парни из моего сопровождения остановились, занимая круговую оборону, я спешился, направляясь в управу. Из дверей здания вышли четверо моих бывших учеников с ружьями в руках.
  - Здравствуйте, Андрей Викторович, - дружно поклонились ребята.
  - Здравствуйте, Михалыч на месте?
  - Да, проходите, пожалуйста.
  Михалыч действительно оказался на месте, чуть не подпрыгнул при моём появлении. Думаю, он испугался, что я приехал мстить за своё предательское пленение. Чтобы не издеваться над бывшим мастером, сразу сообщил ему цель своего приезда. И не зря, потому, как почти все эти дни завод продолжал работу, склады ломились от готовой продукции. Воспользовавшись ситуацией, я выторговал небольшую скидку и казённые сани, чтобы сразу доставить продукцию в Таракановку. День вышел исключительно удачным, учитывая, что рассчитались мы бартером - ружьями и патронами. Ну, прямо, как у нас в девяностые годы. Видимо всегда так, когда кругом разбойники, деньги скапливаются у них, а простым работягам остаётся бартер. К нашей чести надо сказать, что следующие поставки мы уговорились оплачивать полновесными серебряными рублями.
  Кроме коммерции, мы договорились с Михалычем о совместных действиях против разбойников. Временный управляющий клятвенно обещал сообщать все новости в Прикамске, а также пригласил вернуться попа с попадьёй и детьми, доктора и трёх старших мастеров. Всем им, от имени жителей, была обещана охрана и безопасность. Одним словом, чистое самоуправление, как в годы гражданской войны. Последние месяцы мне так напоминали покинутую страну, даже жутко становилось порой. Неужели ничего не меняется, двести лет прошло, а в России всё те же проблемы и те же способы их решения. Как обычно, до царя далеко, до бога высоко, так и живём, как сами договоримся. В принципе, такие отношения меня даже больше устраивали, за себя мы постоять сможем против любых разбойников, это не с государством ссориться.
  После доставки закупленной жести и железных поковок, завод заработал на всю катушку, выпуская фургоны первопроходцев с усиленными осями. Наши приказчики отправились закупать парусину в Прикамских лавках, в Бабке и Очёре. В Сарапул мы не рискнули податься, там хозяйничал отряд пугачёвцев, подставлять своих парней под пули не захотели. Пусть жители уездного центра освобождаются сами, если хотят. Палыч вычистил ближайшие к Таракановке деревни от разбойников, самых дерзких, что рисковали сопротивляться, безжалостно вздёрнули на ветках деревьев. Вешали, собственно, обиженные разбойниками крестьяне, Иван лишь оглашал их мысли. Переселившиеся вогулы отделались лёгким испугом, бунтовщики им ничего не сделали, даже не пожгли. Женщины и молодёжь вернулись к родным, забрав из крепости свой немногочисленный скот. Одним словом, следы боевых действий исчезли за считанные недели.
  Примерно через полмесяца, когда мы окончательно убедились в отсутствии разбойников поблизости от Таракановки и Прикамска, Палыч попросился в рейд на Урал.
  - Зачем тебе это надо? - не соглашался я, - Помнишь фильм 'Ва-банк 2'? Там главный герой проклинал себя за то, что начал мстить. Мы рискуем влезть в разборку с Демидовыми, те сотрут нас в порошок, причём, не своими руками, а царскими войсками.
  - Я всё продумал, как раз сейчас, в неразберихе восстания, мы сможем ухватить кукловода, демидовского управляющего, за мягкое место. Думаю, он не откажется поделиться информацией и компенсировать нам потери, не деньгами, так работниками и парусиной, той же.
  - А потом куда, в расход?
  - Обижаешь, начальник, напишет расписку о сотрудничестве, и вернём на место, пусть работает и соблюдает нейтралитет. От него даже информации не потребуется, лишь бы нам не вредил. Аргументы, способные заинтересовать его и удержать от разоблачений, я найду. - Палыч нехорошо ухмыльнулся, - с собой я возьму только башкир, оденем их похуже, трофейные мушкеты для вида возьмём. Чем не восставшие сторонники Петра Фёдоровича? В ставке Пугачёва я бывал, если встречу настоящих бунтовщиков, отбрехаюсь.
  - Рискуешь, Палыч, зачем это надо. В любом случае, скоро нас здесь не будет.
  - Тут ещё один нюанс, для нас очень важный. Уходить мы будем через Алтай, там полно бывших и действующих демидовских заводов. Если Аксёнов даст нам рекомендательные письма и карту заводов, мы сможем там остановиться и отдохнуть, когда прижмёт. Да и преследований от властей не будет, Демидовы там котируются. Потом, кто мешает нам сотрудничать? Демидовские заводы, по слухам, стоят возле Байкала. Пусть они своё железо нам продают, на Амур, им же выгоднее, чем в Россию везти. Говорят, он мужик практичный, думаю, сойдёмся во взглядах. Не волнуйся, мы припасы с собой возьмём, в селения заходить не будем, тайно пойдём.
  - Хорошо, отправляйтесь.
  Кроме башкир, Палыч взял с собой взвод вогул, для 'обкатки', как он выразился. Никто в крепости не знал истинной цели их путешествия, официально отряд отправился в Казань, проследить путь движения основного войска Пугачёва. Мы не исключали утечки информации из нашего завода, не обязательно от осведомителей, просто, от болтливых женщин. После отъезда Палыча атмосфера в нашей крепости стала совсем мирная, можно сказать, скучная. Володя поставил производство повозок на поток, выпуская не меньше трёх фургонов в неделю. Все колёса были на подшипниках, кроме того, некоторое количество подшипников, колёс и осей выпускали отдельно, как запчасти для срочного ремонта. Производство 'Луш' практически прекратили, перейдя целиком на револьверы и помповые ружья. Одностволок и без того скопилось на складе почти тысяча стволов.
  Основной упор оружейники делали на создание максимального запаса патронов и снарядов. По самому пессимистичному расчёту, боеприпасов требовалось на два года частых перестрелок. Исходили мы из расчёта сотни патронов на револьвер и двухсот патронов на ружьё. Для создания такого запаса предстояло работать месяца четыре, не меньше, при нынешних темпах. Пока нас такие сроки вполне устраивали. Кроме того, используя свободное время, я нарабатывал запас капсюлей, надеясь перезаряжать стреляные патроны по мере расходования. На этот раз, со мной производством бертолетовой соли занимался Володя, ему предстояло остаться на заводе и поставлять капсюли и порох на столичный завод Никиты. По нашим расчётам, в разгроме Пугачёва будет участвовать полк солдат, вооружённых 'Лушами'. Была определённая надежда, что ружья проявят себя хорошо и оба завода получат государственный заказ на перевооружение армии. Под это перевооружение Володя уже разработал съёмный штык на одностволку.
  После Рождественских праздников всё больше забот уходило на подготовку к переезду. Список необходимых мелочей постоянно рос, превышая всякие разумные пределы. Даже при самых скромных подсчётах наш караван требовал полтысячи фургонов, нужно было что-то менять, искать выход из положения. Тут ещё подвели наши слабые познания истории. Пугачёв с основным войском, после захвата Уфы пошёл не на Казань, а отправился по южному берегу Камы в Приуралье Видимо, он не успел получить вести о разгроме своего отряда в Прикамске, но, на обратном пути от демидовских уральских заводов нападение на посёлок восставших становилось неминуемым. Слухи о численности войска Петра Фёдоровича ходили разные, но все не опускались ниже десяти тысяч человек. В лучшем случае, это давало реальное количество восставших не меньше пяти тысяч. Такая орда сомнёт защитников Прикамска без всякого оружия, просто раскатают стены по брёвнышку.
  Весть о движении пугачёвского войска на Урал, сразу навеяла беспокойство за Палыча, того не было почти месяц, как бы пригодилась, чёртова радиосвязь. Очередной раз выругавшись на эту тему, я споткнулся и уставился на телефонный аппарат на своём столе. Телефон мы 'изобрели' меньше, чем за месяц, до отправки на Дальний Восток остаётся почти восемь месяцев. Кто мешает заняться радио? Да никто, смело ринулся я в радиодело, призвав на помощь консультанта Владимира Анатольевича. В своё время, мы вместе увлекались собиранием приёмников, жаль, что на транзисторах и полупроводниках. Сейчас придётся начинать с основ, простейших радиоламп. Ничего, у Попова оборудование было совсем примитивным, и, в отличие от него, мы немного помним теорию и собирали приёмники-передатчики на транзисторах.
  Понимая сложность задачи, я сразу собрал под своё крыло троих опытных мастеров и пятерых рабочих. С одним мастером, Порфирием, мы год назад ладили воздушные насосы под свою забаву - акваланг. Испытать его в пруду я так и не сподобился, лежали все три аппарата в сундуке, тщательно пересыпанные ржаной мукой от слипания резины. Зато с той поры остались два насоса и опыт их изготовления. Калина Чалый, так звали нашего стеклодува, прибился нынче зимой, бежал из разорённой мастерской в Бабке. За пару месяцев он освоился, накопал нужного песка и пытался заняться привычным делом - выдувать посуду. Тут я его и прихватил, пообещав интересную оплату за очень интересную работу. Третьим мастером был мой ученик, Ерошка Килин, с ним мы начинали делать телефоны. Парень полюбил электричество и повторил все опыты, что я помнил из школьного учебника физики. Услышав от меня поставленную задачу, собрать аппарат для разговора по воздуху, без проводов, мастера откровенно не поверили.
  Пришлось долго их убеждать, ссылаясь на телефон, на мой опыт. Я, не особо отклоняясь от истины, рассказал, что у меня был такой аппарат, который пришлось бросить в стране далёкой. Сам аппарат делал не я, потому и не могу сразу его собрать. Но, мы с Володей помним основное устройство радио, что не помним, придётся искать самим. Главное, мастера поверили мне, авторитет Владимира Анатольевича для механиков был непререкаем. Пока мастера пытались изготавливать первые диоды и триоды, мы с Вовкой вспоминали теорию Трудное это дело, доложу вам, выводить самому половину формул и расчётов радиодела. Не легче, оказалось, отойти от формул с чёткими размерностями, омами, вольтами и прочими амперами, в мир первопроходцев. Туда, где нет никакой измерительной аппаратуры, никаких стандартов и, более того, нет физической возможности выйти на эти стандарты.
  Чтобы немного представить себе наше положение, попробуйте высыпать в ведро набор радиодеталей всех калибров и марок, стереть с них маркировку, а, затем собрать передатчик. Каково? Мы, пытались действовать постепенно, начиная с простейшего приёмника, способного принимать любые сигналы в широкой полосе вещания. Повторяли описанные шаги развития радиодела, но, каждое наше достижение давалось исключительно тяжело, главное, медленно. Лампы, выходившие из рук наших умельцев, выглядели мутными пузырьками, а то и чекушками. Каждый экземпляр был эксклюзивным, с непредсказуемыми характеристиками. Лучше других шли дела по изготовлению сопротивлений, нарезать отрезки проволоки разного сечения и длины проще всего. Одних серебряных монет на контакты ушло полфунта, не меньше. Не буду упоминать о мороке с конденсаторами, хотя, в принципе, их можно собрать из двух листков бумаги. Но, не забывайте, у нас не было ни единого измерительного прибора, грубо говоря, мы даже не знали напряжение в наших аккумуляторах.
  Пока мы вожгались с радио, наши вогульские взводы исправно несли службу, патрулируя окрестности. Парни приобрели опыт, уверенность, пару раз им удавалось разгонять банды мародёров самим, без посторонней помощи. В одну из своих поездок они заметили большой отряд, явно приближавшийся к нашей крепости. Глядя на разворачивающиеся, на поле вокруг крепости повозки, на уверенные действия казаков, ставивших палатки и разводивших костры, мы стало страшновато. Крестьян в отряде, окружившем нашу крепость, практически не было, разве, что, обслуга. Казаков мы насчитали около двух сотен, все с огнестрельным оружием, у некоторых заметно выделялись наши 'Луши'. На пригорке, под сильной охраной, неторопливо устанавливали шесть пушек. Судя по основательной неторопливости, казаки не сомневались, что захватят нашу крепость. У нас же, как на грех, не наберётся и сотни умелых бойцов. Вооружать рабочих с бабами я собирался в самом крайнем случае.
  Ко мне поднялся Володя, тоже оценивший профессиональное поведение казаков.
  - Что делать будем? - не дождавшись ответа, он предложил, - не надо бы нашим ребятам из бойниц не стрелять, их тут быстро ответным огнём побьют.
  - Сдаться, что ли? - хрипло удивился я.
  - Нет, вести огонь исключительно из миномётов и пушек. Миномёты во дворе, пушкари закрыты стальными щитками. Другой вопрос, как быть, когда казаки под стены подберутся, не знаю.
  - Ты прав, чего боеприпасы экономить, подберутся под стены, забросаем гранатами, - я мысленно прокрутил наш план по уже проходившим сценариям штурмов, - посмотри здесь, парней проинструктирую. Только, придётся тебе на пяти наших наблюдательных башенках стальные листы установить дополнительно.
  - Полчаса работы, - хмыкнул Вовка.
  Собрав немногочисленных защитников крепости, я трижды проинструктировал всех, как будем встречать непрошеных гостей, добиваясь полнейшего понимания. Особо подчеркнул, что все казаки вооружены мушкетами и пищалями, некоторые и нашими 'Лушами'. Поэтому голову не выставлять в бойницы, ни при каких обстоятельствах. Даже по команде 'Гранаты', кидать их осторожно, не высовываясь в бойницы. После этого парни взяли по тулупу, на случай долгого ожидания, мы не исключали штурма ночью, по банке консервов, пришедших по вкусу всей молодёжи, и отправились на свои места. Я вернулся в наблюдательную башенку, Володя занялся укреплением наших наблюдательных мест железными листами. Что мы раньше не додумали, не понимаю. Вероятно, из-за практического отсутствия огнестрельного оружия у противника. Закончить свою работу Вовкины рабочие не успели, казаки начали штурм за два часа до темноты, явно намеревались управиться засветло.
  На этот раз нападающие подходили редкими цепями, залегая после коротких перебежек, сказывался опыт стрельбы из наших ружей. Ничего, посмотрим, как дальше выйдет. Я позвонил на позицию миномётчиков, передал указания цели, стараясь первыми выстрелами уничтожить пушкарей, зажёгших свои фитили на пригорке. Они находились на пределе пристрелянного участка, но, безветренная погода нас выручила. Три залпа легли удачно, разметав позицию пушкарей вместе с людьми. Многие нападавшие не обратили внимания на негромкие хлопки выстрелов, продолжали своё движение вперёд. По моей команде, миномётчики принялись обстреливать свои квадраты, заранее обговорённые и пристрелянные ещё полгода назад. Осколочные мины, в отличие от пушечных ядер, находили себе жертвы постоянно, каждый выстрел, не минуя лежащих казаков. Возможно, убитых было мало, но ранены были многие казаки. На снегу такие тайны не укроешь, при всём желании, красные пятна крови служили неплохими отметками стрельбы миномётчиков. Робкие попытки казаков обстрелять нас из ружей не дали результатов по причине полного отсутствия цели для нападавших. Они не видели, откуда вылетают снаряды, полагаю, такая скрытность многих обескуражила.
  После прекращения миномётного огня, казаки принялись отступать, осторожно, равномерно, раненых выносили с собой. Открывать огонь по их установленным на опушке шатрам мы не стали, была надежда, что оценят казаки наше благородство и уйдут сами, снимут осаду. Вероятность ночного нападения была незначительной, но, караулы мы усилили, отправив всех артиллеристов спать, они стали героями дня. На обед я пригласил к себе Джеймса Уинслея, чтобы расспросить его о непонятном отряде казаков. Прижившийся в крепости пленник, казалось, сам удивлён появлением неизвестного ему отряда казаков.
  - Андрей, казаки не будут воевать за идею, они обычные наёмники, - разошёлся он за обедом, размахивая вилкой, - нам с коллегами стоило больших денег поднять отряд казаков на бунт. Они брали золото и серебро, но ничего не делали. На всё войско Пугачёва не наберётся четырёх сотен казаков. А сюда пришли не меньше двухсот, хорошие деньги нужны, чтобы нанять этих казаков. Я не знаю, что это за люди.
  - Их могли нанять ваши коллеги, - я не доверял шпиону.
  - Возможно, но за какие средства?
  - Посмотрим.
  Англичанин за прошедшие месяцы написал обширный доклад о проделанной работе, нарисовал много карт известных ему мест, с указанием укреплений и именами комендантов крепостей. Сейчас он описывал состояние европейской политики, расстановку сил и влияний русских и английских интересов в Европе. Он давно поведал нам свои похождения в России, с конкретными именами своих бывших коллег, подробно изложил на бумаге всё, что было сделано ими для провокации восстания Пугачёва. Понимая, какой компромат находится в моих руках, Уинслей дал слово не пытаться бежать до разгрома бунтовщиков. За это мы обещали не отдавать его в руки Тайной Канцелярии. Сделали мы это не из человеколюбия, а, понимая, бессмысленность таких действий. Екатерина, даже имея в руках доказательства участия Британии в подрывной деятельности на территории России, не пойдёт на обострение отношений с мощной морской державой. По нашему мнению, в реальной истории Пугачёвского восстания, наверняка были известны подобные факты участия англичан в нём. Однако, они были засекречены в архивах, не зря говорят, что пугачёвские материалы не полностью обнародованы и в двадцать первом веке.
  Мы пока не определились, как можно использовать Джеймса для наших интересов, в крайнем случае, всегда можно его отпустить после подавления восстания. Зато с княгиней Морозовой решение вырисовалось давно. Мария Алексеевна пришла в себя и охотно рассказывала о своих родных и знакомых, живописуя неизвестный нам мир дворянского сословия Российской Империи. Из её рассказов и воспоминаний получалось, что большинство дворян знакомо между собой, находятся в родстве, либо слышали о знаменитых дворянских семьях. В ряду личных знакомств наибольший интерес вызывала Екатерина Дашкова, довольно влиятельная женщина, близкая к императрице. Через Дашкову, после окончания беспорядков, мы планировали продвигать часть наших технических новинок. Хотя бы, телефон, один аппарат уже был установлен в комнате Марии Алексеевны, женщина получала огромное удовольствие от разговора посредством новейшего изобретения.
  В крепости уже работал телефонный коммутатор на два десятка номеров, пока ручной. В помещении коммутатора посменно дежурили три девушки из вогулок, обученные простейшим навыкам переключения штеккеров по номерам. Вогулы считали такую работу 'господской' и очень гордились своим местом, ценили его. После того, как Ерофей Килин перешёл на радиодело, модернизацией и дальнейшим проведением телефонной линии занялись Петя Стрелков, его приятель, взявший в подручные двух вогульских пареньков, наиболее толковых. За такую работу парни получали немного, но, сам статус причастности к господским телефонам многого стоил. В Прикамске единственная телефонная линия после бегства Алимова со всей семьёй простаивала, хотя все бывшие пленники пугачёвцев во главе с батюшкой уже вернулись в посёлок. На этих парней-телефонистов были у нас свои планы, если не пойдут с нами на Восток, отправим в Санкт-Петербург, с Марией Алексеевной, налаживать телефонизацию столицы. Думаю, Никита в полной мере использует такую возможность для наших целей.
  Вечеряли мы с Володей, как обычно, но, уже вдвоём, без Палыча, уложив своих жён с растущими наследниками спать. Обсудили расход боеприпасов, внеся необходимые поправки в наши планы. Такое короткое сражение потребовало неожиданно большой траты миномётных снарядов. Придётся увеличить запас мин вдвое против ранее запланированного.
  - Если казаки до утра не уйдут, - отхлебнул я крепкого чая, - выйду к ним на разговор. Странные какие-то они, англичанин уверяет, что такое нападение огромных денег стоит, за идею казаки не воюют.
  - Не ходи, какая нам разница, кто их нанял?
  - Рискну, кажется мне, будет от этого польза. Да не бойся, возьму револьверы, твой бронежилет надену, от крепости далеко не стану отходить, успею добежать. Нет же у казаков снайперских винтовок.
  Неделю назад, Володины мастера приготовили нам подарок, байдану. Не настоящую, в виде жилета, но, достаточно прочную. На испытаниях пластины отлично выдержали выстрел из 'Луши' с пятидесяти метров, немного погнувшись. Я объяснил своим взрослым приёмным дочерям, как нужно обшить байдану, чтобы она выглядела обычным жилетом, а под стальные пластины подложили толстый слой войлока. В целом, такая защита немного напоминала бронежилет старого образца, армейский, хотя внешне выглядела обычной тёплой толстовкой. Девушки пустили сверху неброскую вышивку, отвлекавшую внимание постороннего наблюдателя от внутреннего содержимого жилета.
  Утром, казаки остались на месте, демонстративно не покинули своих шатров, хотя поняли, что мы их можем в любой момент расстрелять. С рассветом они разводили костры, готовили пищу. Что ж, смелые люди, пойдём, поговорим. Я надел свой бронежилет, закрепил сверху пояс с револьверами, как у ковбоев, и подошёл к главным воротам крепости. Надвратная пушка дала холостой залп, наверняка обратив внимание казаков на ворота. Скоро из них вышел я с белым флажком в руке, прошёл полсотни шагов и остановился, воткнув флажок в снег. В ожидании парламентёра, я осматривал вчерашнее поле сражения. Крови было много, но, ни одного мёртвого тела на поле не было. Либо никого не убили, либо ночью казаки собрали своих убитых. То и другое хорошо характеризует наших противников.
  Не прошло и получаса, в мою сторону направился одинокий всадник, спешившийся за десяток шагов и степенно подошедший ко мне. Мы несколько минут молча мерялись взглядами, бородач с хищным горбатым носом и золотой серьгой в ухе, смотрелся настоящим, классическим казаком, вроде атамана Ермака. Судя по отсутствию седины в бороде, был он моложе меня, около тридцати лет. Я улыбнулся и представился,
  - Воевода крепости и Таракановского завода, Андрей Быстров.
  - Атаман Ерофей Подкова, яицкие казаки мы.
  - Чем же, атаман, тебе наша крепость не понравилась. Неужели Пугачёв велел захватить нас?
  - Мы Емельяну не служим, нужда была в ружьях твоих, воевода.
  - Так заходи, покупай, приценяйся, продадим. Наши лавки и в Астрахани есть, не стоило так далеко забираться.
  - Астраханские ружья мы все скупили и патроны тоже. Захотелось ещё взять, да платить нечем.
  - Куда же тебе, атаман, столько ружей, слава Пугачёва покоя не даёт?
  - Не даёт покоя, ты прав, только не слава, а наше будущее, - атаман протянул мне нашу листовку, адресованную восставшим крестьянам, - ты писал?
  - Я, понравилось?
  - Правду там писано, что Емельку до конца года поймают и казнят?
  - Мне врать ни к чему, да ещё об этом в бумаге писать. Правда, всё так и будет. Ты и без меня это понимаешь, никогда крестьянам настоящих солдат не победить. Против разжиревших гарнизонных инвалидов* еле справляются, а суворовских солдат не выдержат, побегут сразу. Думаю, Пугачёв и сам всё понимает.
  - Значит, осенью пойдёшь на восток?
  - Придётся, после прихода царских войск тут такое начнётся, меня власть и без того не любит. Ни та, ни другая. Говори, что предлагаешь?
  - Мы тоже на восток собрались, огненного припаса мало. Дай нам вперёд ружей и припасов, в Сибири встретимся, отслужим или расплатимся рухлядью.
  - Разговор долгий, бери двух-трёх близких людей, приезжайте на санях к воротам. Если договоримся, сразу всё погрузим. Не испугаешься?
  - Нет, - вспыхнул румянец на щеках, выдавая молодость атамана.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава третья.
  
  Ерофей Подкова не испугался, через полчаса к воротам крепости подъехали трое саней, из них, отряхивая с одежды сено, выбрались четверо переговорщиков с атаманом во главе. Каждый был вооружён пистолем за поясом и саблей, требовать разоружения у входа в крепость я не стал, сейчас казаки явились в качестве гостей, не надо показывать, что мы их боимся. Однако, револьверы с поясом я надел и Володе велел вооружиться. Разговаривали мы с казаками тоже впятером, пригласив для переговоров наших мастеров. За длинным обеденным столом участники переговоров расселись классически, напротив друг друга. Мы с Ерофеем оказались в центре, я предложил ему начать первым.
  - В общем, обсудили мы всё, да подались к вам, узнать насчёт Сибири, оружием разжиться, - закончил свой рассказ Подкова.
  - Чего же по-человечески не подошли, не поговорили, продали бы мы ружья да припасы к ним, для того их и делаем, - удивился мастер ружейного производства Лука Попов.
  - Думали мы, - оглянулся на своих товарищей справа атаман, - денег у нас нет. Вот и решили попробовать захватить завод ваш, да ружья трофеями взять. Вот и взяли, почти сотня раненых и восемь казаков схоронили. Сильно вы наказали за наглость.
  - Сейчас чего предлагаете? - Володя постарался перевести разговор от взаимных обид в рабочее русло, - зачем вам наши ружья, коли, у каждого по своему стволу имеется?
  - Так наши фузеи с вашими ружьями не сравнить, сами знаете, - вступил сидящий справа от атамана казак, - нам бы сотню таких ружей с припасами, тогда ...
  - Коли продадим вам ружья, чем будете расплачиваться и когда? - меня интересовали настоящие намерения казаков. Если наобещают с три короба, значит, отдавать не собираются, хотят нас 'кинуть'.
  - За год наберём ясак, будем отдавать мягкой рухлядью, - твёрдо заверил Подкова.
  - По какой цене? - общение с торговцами при продаже вогульских мехов подковало меня в ценах на меха. Чем дальше от Петербурга, тем дешевле стоила мягкая рухлядь. Соболь, купленный в Забайкалье за десять рублей, в столице будет продан за триста тех же самых рублей. При удаче, естественно, без удачи продажа шкурки принесёт не больше двухсот серебряных рублей.
  - По уральской цене, - атаман замолчал, понимая наглость и безнадёжность своих предложений.
  - Подождите нас здесь, гости дорогие. - По моему знаку все наши переговорщики вышли в мой кабинет. У столовой в коридоре осталось отделение наших бойцов, все вооружены револьверами. Казаки нуждались в присмотре, те ещё обманщики. Вполне возможно, что переговоры лишь повод для попытки захвата крепости, такой уж я недоверчивый.
  На коротком совещании мы всё-таки решили рискнуть, продать казакам оружие с патронами. В любом случае, на складах скопились почти тысяча нереализованных 'Луш', если казаки расплатятся, мы выручим за сотню стволов с патронами до двух тысяч рублей, огромные деньги. Кроме того, налаженные связи с казаками могли помочь нам в будущем, в Сибири, чем чёрт не шутит, помогут в трудный момент. Помощь двухсот профессиональных бойцов никогда не помешает, тем более, на Дальнем Востоке. Потеряем ружья и припасы, так они и так, лежат на складе мёртвым грузом, и будут там пылиться до осени, пока не установится порядок. Жаль, что в поры те прекрасные мы уже будем далеко отсюда.
  Остаток дня прошёл в моей активной торговле с казаками по стоимости мягкой рухляди, коей будут расплачиваться за оружие. Глядя на упорство, с каким торговался атаман и его соратники, за каждый рубль стоимости шкурок, надежда на честную оплату оружия появилась вполне обоснованная. Потому, я не стал дожимать казаков до конца, удовлетворившись средней стоимостью рухляди между уральскими и байкальскими расценками. Дальше мы долго обговаривали и записывали возможные места встречи, так называемые 'пароли и явки', в Южной Сибири. Именно туда собирались казаки, туда пролегала и наша дорога. Я предупредил о наших людях, направленных в Охотск, о том, что те будут подниматься по Амуру и ставить острог. Оговорив все тонкости, казаки подписали наш договор о продаже товара, с упоминанием его стоимости и расценок оплаты. К этому времени сотня ружей уже была погружена на сани, мешки с патронами стояли у ворот крепости. В качестве бонуса, мы отдали казакам все трофейные бочонки с порохом, взятые у пугачёвцев. Нам они вряд ли пригодятся, своего пороха предостаточно.
  Весь вечер и ночью усиленные караулы напряжённо наблюдали за кострами в лагере казаков, а утром о пребывании людей напоминали лишь кострища, да девять могильных крестов в роще. Казаки умчались, увидим ли мы их снова? Или останемся в их памяти очередными обманутыми торгашами, поводом похвастать в кампании? Сейчас, после их отъезда, я начал сомневаться в прежних мыслях, своей уверенности в правдивости атамана Подковы. Однако, хлопот хватало и без того, наша разведка отправилась в Прикамск, в другие стороны, продолжая исправно нести караульную службу. Мы вернулись в мастерские, работа захватывала лучше всяких сражений. Тем более, что наметился небольшой прорыв в радиоделе, удалось собрать простейший приёмник, улавливавший широкополосный сигнал с примитивного передатчика. К сожалению, речь радиста была непонятна, но, тоновый сигнал принимался уверенно, на расстоянии до тридцати километров. Нашим местным помощникам и того было много, даже взрослый стеклодув радовался, как ребёнок, слушая ритмичные сигналы своих друзей, отбивавших заранее уговорённые синкопы ключом в сотне метров от приёмника. Нам с Володей, в принципе, и этого было достаточно, изобретём азбуку Морзе, в крайнем случае. Или уже не Морзе, а Кожевникова-Быстрова? Однако, хотелось добиться уверенной передачи голосового сигнала. Когда мы объяснили свои планы команде радиотехников, сославшись на понятный им пример телефона, те, по-моему, даже спать перестали, почти круглые сутки посвящая радио.
  Спокойной жизни, к сожалению не предвиделось. Разведчики проводили казаков атамана Подковы до Камы, те направились строго на юг, в противоположную движению восставших сторону. Войско Пугачёва, тем временем медленно ползло вверх по Каме, перемалывая все населённые пункты и крепости на своём пути. Ходили слухи, что к Петру Фёдоровичу прибывают всё новые добровольцы, не только русские. Все малые народы Прикамья примкнули к восстанию. В середине февраля нам пришлось отбить очередную попытку нападения на крепость, больше трёхсот вотяков*, вооружённые топорами, вилами и косами, шли на восток, к пугачёвцам. По пути пытались разграбить Прикамск, но были отогнаны от окраин посёлка. Дойдя до Таракановки, восставшие обманулись малыми размерами деревни, решив, что сопротивления не встретят. Видимо, только этим можно объяснить ту бесшабашность, с какой толпа крестьян бросилась на крепостные стены.
  С другой стороны, стен у нашей крепости, как таковых не было. За рвом и земляным валом стояли типичные хозяйственные постройки, высокие бревенчатые сараи, возможно, они и придали нашему заводу такой беззащитный вид. Неопытным бойцам, вотякам, невдомёк было присмотреться внимательнее к нашим постройкам. Тогда бы они заметили, что все сараи стоят впритык, не оставляя места для прохода человеку. Вдоль наружных стен в сараях на уровне второго этажа устроены закрывающиеся бойницы. Кроме того, высокие сторожевые башенки много скажут своим видом опытному человеку. Среди вотяков, нападавших на крепость, таких, видимо, не оказалось. Потому набросились они на ворота, азартно рубили их, воспринимая нашу крепость обычным богатым подворьем. Стража, действуя строго по инструкции, вынуждена была бросить пару гранат, затем отстреливать наиболее активных крикунов.
  Да, наши парни все были обучены, стрелять в каждом бою в первую очередь по командирам или крикунам, при их отсутствии, по пушкарям или любым стрелкам, лучникам или вооружённым огнестрельным оружием. Так, что после нескольких выстрелов неудавшиеся разбойники ринулись в сторону от ворот, бросая своё немудрёное оружие. Наши трофеи пополнились очередным запасом 'скобяного товара', как назвал трофейные топоры и вилы Володя. Кроме того, пришлось подобрать два десятка раненых и растоптанных парней, не имевших возможности передвигаться самостоятельно. Не бросать их на верную смерть, устроили раненых на постой в крестьянские дома, на долечивание. Всем хозяевам, взявшим вотяков на постой, я обещал по одному рублю, если они уговорят пленных остаться с нами, осесть на хозяйство. По рублю за каждого сагитированного мужика, которым можно обещать земельный участок и помощь в строительстве избы.
  Трудно сказать, останутся ли вотяки на хозяйстве, но в людях мы нуждались. Хозяйство наше росло, рабочие руки не прибывали, а поголовье скота увеличивалось. После каждого отбитого штурма наши разведчики отбивали у отступивших врагов по десятку-другому коней. Бежавшие вотяки тоже бросили десяток саней, не успев выпрячь оттуда лошадей. Так, посреди зимы, невольно пришлось пристраивать к крепости ещё одну конюшню, а свободных бойцов отправлять на закупки сена и овса в окрестные деревни, не затронутые набегами бунтовщиков. С такими темпами строительства мы здорово вырубили ближайшие леса, но, деваться некуда, в этом веке существует лишь гужевой транспорт. Для нашего трансконтинентального похода кони необходимы в максимально возможном количестве.
  Как раз после постройки новой конюшни и вернулся отряд Палыча, да не один, с добычей. Палыч радовался не меньше нашего, он привёз к нам покупателей оружия. Впервые официальные представители Демидовых решили закупить наши ружья, сразу полтысячи стволов с запасом патронов. Зная примерную стоимость оружия, они привезли деньги с собой, потому переговоры оказались короткими, мы быстро ударили по рукам. Переночевали покупатели в крепости, с раннего утра отправились обратно на двенадцати санях, груженных нашим оружием. Нам такая удачная сделка принесла не только шесть тысяч рублей серебром и первые официальные контакты с Демидовыми. Мне удалось получить от демидовских представителей рекомендательные письма к управляющим алтайских заводов. Теперь первая часть нашего путешествия представлялась безопасной и обеспеченной.
  Палыч, после отъезда покупателей, таинственно пригласил меня к себе и рассказал следующее.
  - Мы, до встречи с покупателями, успели изрядно пограбить демидовские заводы, маскируясь под бунтовщиков. Этим я не говорил, ребята наши молчали, не дураки. Одним словом, захваченных мастеров и трофеи ребята отвезли в деревню Вогулку.
  - Много? - не удивился я, зная Ивана, его азартный нрав. Вогулкой мы называли бывшее тайное жилище первых двадцати вогул, что привели обучать Егор с Пахомом.
  - Сорок три мастера, литейщики, механики, кузнецы, почти всех из цепей вынули, да тонны четыре меди, столько же свинца и, радуйся, три воза 'неправильной калийной соли', пудов пятьдесят в общей сложности. - Он пару минут наслаждался моим удивлённым выражением лица, потом добавил, - ещё дюжину золотоискателей привёз, в холодной сидели, своего часа дожидались.
  - Блин, придётся недостроенную конюшню под жильё обустраивать, а рядом новую начинать. Вези свои трофеи, благодетель.
  К сожалению, той же ночью, в неразберихе размещения новичков, четверо золотоискателей бежали, не поверив, что их оставят в живых и на свободе. С остальными мы нашли общий язык, пообещав им любимую работу без опаски быть схваченными и ограбленными. Они согласились дождаться лета, тем более, что зимой золото никто не моет, чтобы не скучали, я определил им для обучения два десятка вогулов, молодых парнишек, скучавших среди сородичей в стойбище. Старатели пытались встать на дыбы, но, аргументы нашего ухода весной на восток, а также необходимость отрабатывать хлеб до весны, возымели своё действие. Причём, я пригрозил, чтобы учили на совесть, не пытаясь обманывать, мол, рано или поздно обман будет раскрыт, а Урал маленький, никуда старатели не денутся, даже, когда бегут.
  Палыч, посмотрев на муки с радиосвязью, с удовольствием присоединился к нашим попыткам добиться результата. Учитывая, что в армии он часто имел дело с ламповыми рациями, помощь Ивана оказалась весьма полезной. Двоих освобождённых из демидовских подвалов мастеров, оказавшихся ювелирами, мы привлекли к работе, как специалистов по пайке и работе с мелкими деталями. В свободное от сборки схем время, они протягивали медную проволоку для намотки контуров. Работа продвигалась не только у нас, за неполный месяц, проданный запас 'Луш' восстановили, как и патроны. Цех по производству помповых ружей увеличил своё производство, доведя запас новейшего секретного оружия до ста пятидесяти стволов. Кроме тех, кто их производил, да нас троих, никто не подозревал о существовании многозарядного оружия. Все рабочие и мастера, причастные к изготовлению помповиков, собирались переселяться с нами на Восток. При переезде, станки мы заберём с собой, Вовка себе новые сделает, если понадобится.
  Общим решением мы определили, что в Европейской части России вполне достаточно будет ружей, включая двустволки. В крайнем случае, Володя выпустит на продажу револьверы, как мы и договаривались. Таким оружием армии не вооружить, обороноспособность России мы не ухудшим. Собственно, помповик тоже не армейское оружие, но, сам принцип многозарядности подаст идею многим конструкторам, когда раскроют рецепт наших патронов. За последние месяцы мы убедились, что спрос на ружья растёт, становится стабильным, даже без военного заказа нашему заводу не грозило банкротство. Скорее наоборот, после подавления восстания, спрос на оружие будет расти, особенно на территориях, попавших под действия бунтовщиков. Так и происходило последнее время, почти каждый день к нам прибывали небольшие вооружённые отряды самообороны, помещики, городские и сельские богачи с охраной. Все они покупали оружие с припасами, восстание лучше всякой рекламы показало эффективность 'Луш'.
  Вырученных денег вполне хватало для выплаты зарплаты рабочим и нашим бойцам, даже не притрагиваясь к шести тысячам серебром, нашему стратегическому запасу. В отношении этих денег у нас с Палычем были кое-какие намётки на будущее, связанные с Марией Алексеевной. Учитывая её 'сиротство', вдова ничего не имела против переселения в Санкт-Петербург. Купив ей небольшой дом, мы предполагали сделать княгиню нашим прикрытием в столице, рассчитывая через неё продвигать свои новшества Дашковой. Соответственно, через бывшую сподвижницу Екатерины Великой тот же телефон попадёт на глаза императрице. Если удастся телефонизировать дворец, успех телефона в России гарантирован. Никита оставался нашей основной опорой в столице, но, лишних знакомств среди власть имущих не бывает. Чем больше у нас рычагов влияния на государственную машину, тем меньше шансов попасть Володе в холодную, за себя я не беспокоился, решение уходить на Дальний Восток было окончательным.
  Приближалась весна, распутица ещё не затронула дороги, но вечерами капель с крыш дружно стучала по лужам вокруг зданий. Даже разбойники, казалось, притихли, в ожидании распутицы и половодья. Во всяком случае, всё Прикамье замерло в предчувствии возвращения пугачёвских войск с Урала. Оттуда приходили, как обычно, разрозненные и противоречивые слухи. Об осаде и захвате крепости Осы, о движении восставших вверх по Каме, о штурме Кунгура, небольших уральских крепостей и заводов. Разбойничьи отряды, рыскавшие на всём Приуралье, словно знали наши возможности, старательно обходили окрестности Таракановки и Прикамска. С временным управляющим завода у нас сложилось великолепное сотрудничество. Завод исправно снабжал нас жестью, медной проволокой и поковками для оружейных стволов. Консервное производство за зиму поработало на совесть, несмотря на возросшее население крепости, свои стратегические запасы мы увеличил вдвое.
  Каждое сражение у наших стен оставляло достаточное число убитых и пристреленных лошадей, чтобы за зиму основным видом наших консервов стала 'Конина в собственном соку'. Много консервов наработали из лосятины, закупленных у крестьян бычков и кабанчиков. Сейчас наши приказчики заключали контракты с крестьянами на поставку осенью овса и мяса, сена и прочих продуктов. Двадцать три полностью готовых к путешествию фургона ждали своего часа на складах, глядя на них, Палыч предложил летом сгонять на Алтай, создать там опорную базу. Отвезти туда часть продуктов, оставить их на местных складах, под охраной заводских управляющих. Закупить заранее там зерна и железа, договориться о поставках скота и лошадей, разведать дорогу до Байкала и найти проводников. В принципе, мы понимали, что идея здравая и полезная, но, отпускать Палыча с парнями накануне возможного подхода восставших крестьян опасались.
  Помогло возвращение охотников-вогул с севера. С ними вернулся взвод Фаддея, парни хорошо потрудились, не допустили ни одного погибшего, несмотря на шесть отбитых нападений. В ходе перестрелок захватили трофеи, четыре кремнёвых ружья, одно фитильное и две 'Луши'. Фаддей отчитался по честно распространённым листовкам, доложил, что три селения вогул собираются летом откочевать в наши края, осесть на берегах Камы. Охотники порадовали нас десятком соболей, шестью куницами и обилием беличьих шкурок, даже дюжину песцов добыли наши парни. Самым главным результатом для себя они считали короткую стычку с воинами-чукчами. Встретив полусотню чукотских воинов, бойцы удачно организовали оборону, застрелив восемь чукчей. Когда остальные враги дружно отступили, радости вогул не было предела. Впервые, без чужой помощи, находясь в меньшинстве, они победили железных чукчей. Вероятно, именно эта победа привела с нашими парнями в крепость восемь десятков вогул, пожелавших стать такими же героями.
  Увы, они пришли слишком поздно, чтобы получить оружие на условиях нашего соглашения со старейшинами. С этими вогулами я заключал договор на более жёстких позициях, аналогично башкирским бойцам Палыча, пять лет службы и ружьё на память, плюс сто рублей. Поворчав, все вогулы согласились, их тут же привели к присяге. Сейчас мне присягали все новые жильцы крепости, независимо, военные или гражданские, по мере их появления у нас. Вот и появилась у нас с Палычем необходимость решать, куда ехать, на Алтай или в Санкт-Петербург. Добытые меха нужно реализовывать, желательно в столице, в Сибири нам нужна звонкая монета, меха там подешевеют. Оставлять всё на будущее нежелательно, шкуры тянули тысяч на пять-шесть серебром, такие деньги нам пригодятся, это пара дополнительных кораблей, как минимум.
  Отправлять вогулов или наших парней в Петербург одних боязно, облапошат, как миленьких. Кому-то из нас надо ехать с молодёжью. Володя, услышав о возможной поездке в столицу, буквально встал на дыбы,
  - Нет, нет, и ещё раз, нет. Как вы не понимаете, сейчас мы с Сормовым доводим до конца паровой двигатель. Вам самим нужен пароход, если я уеду, его точно не получите. А здесь до сентября три парохода вам сделаем, выбирайте!
  - Придётся тебе ехать, Андрюха, - Палыч улыбнулся, - Екатерину Великую увидишь, счастливчик!
  - Почему не тебе?
  - Ты немец, богатый заводчик, можешь под своим именем в любое общество попасть. Я - другое дело, отставной солдат, возможно, беглый. Зачем рисковать, здесь без тебя я управлюсь, может, радио до ума доведём.
  - Алтай как, бросим?
  - Нет, отправим молодёжь, того же Афоню Быкова, Лёшку Варова, Степана Титова, пусть учатся работать самостоятельно. В сопровождение возьмут половину моих башкир, те дорогу знают, да новичков вогулов, посмотрим на них в деле. Пора приучать их к самостоятельности, лучше рано, чем поздно.
  Деваться некуда, мы слишком нуждались в этих нескольких тысячах, чтобы оставлять меха до возвращения Лушникова. Изготовление фургонов здорово выбило нас из сметы, несмотря на популярность нашего оружия. Обидно, обанкротиться накануне отъезда не входило в наши планы. Собирали нас в столицу, как на войну, вернее, в турецкий поход. Пять фургонов еле вместили всё 'нажитое непосильным трудом'. Туда вошли пуд капсюльной смеси, три тонны пороха, полсотни револьверов с патронами, сотня ружей в подарочном исполнении, инкрустированные моржовым клыком и мамонтовыми бивнями. Мамонтовая кость регулярно вымывалась половодьем из крутых речных берегов. Учитывая малонаселённость Прикамья, охотники до сих пор находили в укромных местах бивни доисторических лохматых слонов. Много бивней привезли с собой вогулы с Севера. Принимая во внимание вес кости, трудности её перевозки в столицу, спросом у торговцев бивни практически не пользовались, платили за них мало.
  Меха были гораздо удобнее для купцов, легче перевозить и не было проблем со сбытом. Так и доставались нам клыки для резьбы по бросовым ценам, обеспечив работой всех пожилых вогулов, не отправившихся на охоту с молодёжью. Расход благородных клыков на телефоны оказался настолько большим, что мы стали скупать лосиные рога для производства трубок. Они гораздо мягче, шли почти даром, позволяя удешевить производство аппаратов. Собственно, один фургон почти полностью загрузили телефонными аппаратами, медной проволокой, аккумуляторами и разобранным коммутатором. Три телефонных аппарата специально подготовили для императрицы, покрыли их наружные стенки резьбой с изображением сцен охоты и рыбалки.
  Наконец, настал день нашего отъезда, раннее утро выдалось дождливым, как говорили провожающие, к счастью. Наш караван из пяти фургонов отправился в сопровождении десяти всадников, кроме возниц, в каждом фургоне ехали пассажиры. Три моих ученика из вогул, бодро собиравшие телефоны и аккумуляторы, две девушки-вогулки для работы на коммутаторе, правили запряжёнными парами лошадей пятеро моих первых учеников из Прикамска. С собой в столицу я взял всех 'ветеранов', моих 'первенцев', начинавших свои занятия ещё с Ириной. Парни вытянулись, окрепли, все прошли боевое крещение, револьверами владели не хуже ганфайтеров. За два года мы с Володей попытались дать им основы физики, химии, географии, математики. Наши рассказы о больших городах и дальних странах ребята давно выучили наизусть, пришла пора проверить их правдивость.
  Учитывая, что надежды на продолжение наших планов большей частью мы связывали именно с ними, первыми и самыми близкими учениками, поездка в столицу была просто необходима. Мы хотели обтесать ребят, чтобы провинциалы не испытывали робости перед европейцами, перед столичными чиновниками. Пусть парни окажутся в незнакомой обстановке, возможно, при дворе императрицы, при моём содействии. Полюбуются растущей столицей, её красотой и пышностью, получат навыки общения с дворянами. Вместе будем торговать нашими товарами, учиться отстаивать наши интересы. Потому, как следующий раз, вполне вероятно, они поедут в Санкт-Петербург одни, без 'взрослых'. Никита не будет их водить за руку, пусть привыкают к самостоятельной жизни. Мария Алексеевна тоже отправлялась с нами, согласившись на путешествие до Петербурга, у нас было достаточно времени, чтобы заключить с вдовой взаимовыгодное соглашение. Мы обеспечиваем её доставку в столицу, снимаем там жильё, оплачиваем необходимые платья. Она, в свою очередь, знакомит меня с Екатериной Дашковой, вводит в светские круги. Получится у нас завязать деловые отношения в Питере по продаже телефонов, бумаги, поставкам патронов или ещё какие, княгиня получает определённый процент со сделок, становится нашим представителем. Не выйдет, распрощаемся с ней в столице, либо доставим на обратном пути в её имение.
  Первые дни пути, до переправы через Вятку, все ребята воспринимали нашу поездку лёгкой прогулкой, с удовольствием обсуждали знакомые деревни, вспоминали родственников из тех мест. Нет, с дисциплиной всё нормально, ночью сторожили по двое, я привычно просыпался два-три раза за ночь, проверял караулы. У переправы через Вятку мы решили заночевать, выбрали для нашего каравана самую большую поляну. Пока разжигали костры, в раскинутые сети попало достаточно рыбы, чтобы ухи хватило на всех. Уху ребята научились варить привычную для меня, с картошкой, куриным яйцом и перцем. Будь они постарше, я добавил бы в котелок ложку водки, но, приучать даже к таким дозам спиртного своих парней опасался. Заканчивая ужин, я почувствовал опасность, в принципе, всё к тому шло. Место, очень удобное для потрошения богатых буратинов.
  На этот случай, все были давно проинструктированы, быстро прибрав посуду, улеглись на ночлег. Каждый был вооружён, имел на поясе один револьвер, даже девушки, плюс к этому, у пятнадцати 'ветеранов' свои, пристрелянные ружья. Укладывались спать в фургонах, прикрыли борта изнутри мешками с овсом, взятым на корм нашим лошадкам. За ними мы надеялись укрыться от случайных попаданий, под двумя фургонами незаметно устроились на ночлег самые лучшие стрелки, четверо ребят. Ночи были прохладные, да, народ у нас не избалованный, под медвежьей шкурой не замёрзнет. Под третьим фургоном улёгся я, завернувшись в свой видавший виды полушубок. Чувство постороннего взгляда не отпускало, жаль, что с нами нет Палыча и приборов ночного видения. Иван, наверняка, рискнул бы напасть первым, а нам приходиться ждать.
  Я на месте разбойников, дождался бы раннего утра, но, потому они и разбойники, что ума мало. Дебилы, одно слово, хотя и встречаются среди них просто неудачники и тугодумы. Едва наступили сумерки, началось шуршание в кустах, обрамлявших поляну. Судя по всему, местные 'Робин Гуды' сами боялись темноты, раз они начали свои действия засветло. По громкому свисту из кустов выскочили десятка три десятка бородачей, размахивая дубинами и топорами. Несмотря на отсутствие чётко высказанных требований, сомневаться в намерениях вечерних посетителей не приходилось. Впрочем, адвоката у покойников не найдётся, чем мне и нравился восемнадцатый век. Потому я подал сигнал к началу действий выстрелом из-под фургона.
  Ребята ждали этого, активно включившись в расстрел нападавших мужичков. Те, вдохновлённые азартом атаки, не успели среагировать на стрельбу, надеясь пробежать оставшиеся до фургонов полтора десятка метров, пока наше оружие разряжено. Чувствовалось, что нас давно пересчитали, потому, как последний выстрел из ружья придал силы оставшимся в живых любителям поживы. Видимо, они считали нас уже мертвецами, мужики все были кряжистые, здоровые. Против таких громил без лома выходить бесполезно, лучше с револьвером. Последовавшей после ружейных выстрелов револьверной трескотни наши оппоненты не ожидали, среагировали на канонаду поздно, пытаясь добраться до потенциальных жертв из последних сил. Увы, скорость бега уступала скорости полёта пули, весьма значительно, последний убитый бегун упал прямо на фургон, оставив на белой парусине тента кровавое пятно в виде запятой, сползающей к земле.
  Пару минут мы не вылезали из-под фургонов, перезаряжали ружья и револьверы, внимательно глядели по сторонам. Никто не шевелился в лесу, упавшие разбойники тоже не подавали признаков жизни. Оно к лучшему, я так и не привык добивать раненых врагов, пережитки советского воспитания мешали. К моему облегчению, все разбойники погибли, оставалось утащить их тела в лес, забросав хворостом. Ничего интересного на их телах мы не нашли, только время потеряли, да ещё полчаса уснуть не могли, возбуждённо переживая отбитое нападение. Хотя и говорят, что два раза бомба в одну воронку не попадает, удвоенные караулы я оставил, вдруг сообщники убежали за помощью. Мария Алексеевна, после всего пережитого, мне кажется, даже не взволновалась, легко заснула в выделенном для неё фургоне.
   Насчёт сообщников не скажу, судя по тому, что утром треть лодок перевозчиков остались нетронутыми, без хозяев, среди разбойников, наверняка, были лодочники, наши Хароны. При свете дня паромщики помогали нам грузить имущество на свои плоскодонки, привычно успокаивали коней. Никакого намёка на гибель своих приятелей-разбойников, исключительно добрые подобострастные улыбки, разговоры о погоде, о тяжёлой жизни на переправе. Почти дословно повторяя знаменитую фразу из фильма 'Чапаев', 'Белые придут, грабят, красные, тоже, начали'. Возможно, благодаря слухам, опередившим нас, мы до Казани добрались без проблем. Даже местные власти при виде десятка вооружённых всадников, необычных фургонов, предпочитали не задавать много вопросов. Подорожную мою, выписанную почти год назад, так никто и не проверил ни разу.
  Несколько раз мы сталкивались с беженцами, обгоняя их заморенных лошадок, груженных разнокалиберным скарбом. Ребята рассматривали мужчин и женщин, стремились угадать их социальный статус и судьбу, строили догадки. Порой, к ним присоединялся я, пытаясь по внешнему виду определить судьбу людей. Чтобы наши предположения проверить, иногда беседовали с владельцами встречных караванов, неявно уточняя наши догадки в разговоре. Мне нравилась определённость одежды восемнадцатого века, она давала большую часть информации о своих владельцах. Если человек одевался по-купечески, он не мог быть дворянином, самые захудалые дворяне не опускались до такого. Заводчики и приказчики также имели исключительно свой стиль одежды, презираемый купцами. Это, конечно, самые общие намётки, не учитывающие чиновников, горожан и помещиков, рабочих и курьеров, самих ямщиков, в конце концов.
  Наши тренировки по методу Конан Дойля помогали скрашивать однообразие утомительного путешествия. Фургоны, сработанные на заводе, оказались выше всех похвал, благодаря подшипникам повозки шли легко, обгоняя попутные телеги. К исходу девятого дня пути добрались мы до Казани, где пришлось задержаться на сутки. Переполненный беженцами город казался непривычно маленьким. Даже Казанский Кремль, в той жизни я часто бывал там, был застроен впритык стоящими церквями и деревянными строениями. Простой народ по этой маленькой, низкой, застроенной рублеными избами, Казани, бродил толпами, откровенно маясь от безделья. Пока баре решают, что делать, бежать дальше в Москву или остаться в городе, их предприимчивые мужики подрабатывали у татарских торговцев. Местные крестьяне деловито взвинтили цены на продукты, используя текущий момент на полную катушку.
  Ничего интересного, хотя, на моих ребят высокие храмы и башня Суюмбике произвели впечатление, особенно легенда о башне, конечно. На пробу я предложил нескольким помещикам наши подарочные ружья, запросив по две сотни рублей серебром, и получил заносчивый отказ.
  - Зачем благородным людям пошлое оружие, да ещё в Казани, столь укреплённом городе? До осени самозванец будет непременно разбит и схвачен, деньги пригодятся для восстановления поместья, милостивый государь. А оружие у меня есть, дедовская сабля и надвратная пушка в городском доме.
  Видимо, я ещё не приобрёл навыки профессионального торговца, определяющего перспективных покупателей даже со спины. Будем учиться, как говорил наш вечно живой. Через Волгу переправились, слава богу, спокойно, и потянулись унылые вёрсты Средне-Русской возвышенности. Болота, перемежаемые невысокими холмами, снова болота с мелкими речушками, узкими полуразрушенными мостиками. Скорость нашего движения заметно снизилась, теперь за день мы с трудом одолевали сорок километров. Иногда приходилось гатить болотистые ямы, заново стелить мостики через ручьи и речки. Деревеньки становились больше, а путников на тракте всё меньше.
  После Казани встречные города не производили большого впечатления, даже мои ребята перестали открывать рты и разглядывать высокие колокольни. Переправа через Суру далась нам тяжело, едва не утопили самый тяжёлый фургон с ружьями. Пришлось перераспределить груз, добиваясь одинакового веса повозок. В виду Нижнего Новгорода мы едва не пали духом, ожидая переправы, бойкие лодочники почти уговорили нас до Москвы добираться на барже, бечевой. Пока я не спросил, сколько понадобится времени на такой лёгкий путь. Оказалось, по воде мы рискуем добраться в Москву не раньше августа, что меня никак не устраивало.
  К счастью, в Нижнем Новгороде получилось пристроить два десятка наших подарочных ружей, восемь продали сразу, остальные наш представитель обещал реализовать к моему возвращению. Купеческий город меня порадовал, нижегородские торговцы берегли своё имущество и не экономили на ружьях и патронах. Или это профессиональный подход нашего приказчика? В любом случае, Нижний мне понравился. Он и в прежние времена поражал своим мощным кремлём, на фоне многоэтажных гостиниц. Теперь же, город производил более внушительное впечатление, нежели Казань. Ещё бы, единственный, пожалуй, кремль на европейской территории России, ни разу не захваченный врагами. Торговля в городе не радовала, отрезанное пожаром восстания Поволжье не пропускало товары с юга, на пеньку, лён и зерно, да скобяные товары, мы налюбовались ещё в Казани.
  Дальше к Москве мы начали спешить, стремясь использовать сухую майскую погоду с наибольшей пользой. Вставали теперь с рассветом, быстро завтракали и весь световой день катили по дороге. Ребята дремали на ходу, забираясь в повозки, на ночлег с ужином останавливались перед самым закатом. Уставали все, особенно кони, зато за день получалось пройти до семидесяти-восьмидесяти вёрст. Это, учитывая неизбежные остановки на латание гнилых мостиков и объезды огромных луж. Перед въездом в Москву, когда до старой столицы оставалось меньше сорока вёрст, нас встретила странная процессия. Тракт был перегорожен огромным шлагбаумом, возле которого выстроились полсотни добрых молодцев с мушкетами, одетых в венгерско-молдавские костюмы. В отдалении на пригорке сидели столько же спешенных всадников, державших коней под седлом.
  Одетый в непонятную яркую хламиду, мужик гренадёрского роста с дубиной стоял у шлагбаума, выкрикивая всем проезжающим.
  - По праву Соловья-разбойника взимаем пошлину за проезд по земле князя Соловьёва-Бельского. С каждого конного - рубль, с повозки - три рубля, с пеших - гривенник.
  Сумма меня шокировала, для обычных путников вовсе неподъёмная. Даже пешему уплатить гривенник практически невозможно, на такие деньги можно две недели безбедно прожить, да в трактире обедать трижды в день. Судя по многочисленным следам разворота повозок, желающих проезжать через владения Соловья-разбойника не было. Для нас уплатить этот сбор не составляло труда, серебро в кармане звенело. Однако, расспросив глашатая, мы поняли, что рискуем потерять не меньше дня, а то и двух на объезде владений Соловьёва-Бельского. Двадцать шесть рублей при таком раскладе выглядели достойной платой за экономию двух дней пути. Уплатив положенную пошлину, я поинтересовался у гайдуков, так называли себя холопы князя.
  - Далеко ли до имения князя, пошлите человека узнать, примет ли он заводчика Быстрова Андрея и княгиню Морозову?
  Ряженые разбойники радостно подхватились, один отправился на коне по накатанной дорожке к северу от тракта. Остальные с надеждой собирались, не сомневаясь, что хозяин пригласит нас в гости, так им надоело торчать на тракте. Ждать пришлось недолго, князь пригласил меня посетить его имение, в паре вёрст от московской дороги. Туда мы отправились всем табором, наши парни удивлённо рассматривали классический европейский сад, с фонтанами и скульптурами Амуров и Психей, окружавший господский дом. Само здание также соответствовало всем требованиям классицизма, на мой непритязательный вкус, конечно. Геометрически прямые заросли аккуратно постриженных кустов, три фонтана, идеально круглые клумбы с отцветающими тюльпанами, аккуратно скошенные газоны. Посыпанная светлым песком дорожка вывела нас к мраморному крыльцу в окружении великолепных колонн. Два десятка слуг в красных ливреях встречали нас у входа. Разобравшись с управляющим по размещению моих парней и скарба, мы с Марией Алексеевной отправился приветствовать нашего хозяина-оригинала.
  Не праздное любопытство привело меня к князю в гости, а стремление завести связи среди богатых оригиналов. Судя по рассказам и тому, что встретилось в пути, в России чудаков среди богатых дворян было не меньше, чем в Англии. Как раз такие знакомства меня очень интересовали, в первую очередь, как щедрые покупатели наших новинок - ружей, телефонов, револьверов, фургонов, наконец. С другой стороны, подобные чудаки вполне могли помочь нам в установлении неформальных и долгосрочных дружеских отношений. Потому, встретив в приёмной зале своего ровесника, одетого в потёртый офицерский мундир, вздохнул с облегчением. С первого взгляда наш хозяин производил впечатление вменяемого скучающего помещика, было бы хуже встретить здесь выжившего из ума старика.
  - Павел Петрович Соколов-Бельский, - представился хозяин, наклонив голову в коротком поклоне, - поручик от артиллерии в отставке.
  - Андрей Викторов Быстров, совладелец оружейного завода и неисправимый прожектёр, - ответил аналогичным поклоном я, добавив для ясности, - везу свои изделия в столицу, рад предложить Вашему превосходительству небольшое развлечение. Это - княгиня Мария Алексеевна Морозова, путешествует вместе со мной до столицы.
  - Где Ваши заводы, сударь, - загорелся интерес в глазах отставного поручика, - кроме Тульских, я и не слыхал о подобных производствах.
  - В Прикамье, за Сарапулом, если помните такой уездный городок, - продолжил я беседу не акцентируя внимание на своих новинках.
  Разговор постепенно перешёл на трудности пути, прочие стандартные фразы о погоде. Я вежливо внимал рассказам Павла Петровича, коротко отвечал на вопросы и делал всё, чтобы понравиться помещику. Мария Алексеевна поддержала разговор, быстро нашла общих знакомых с князем. Так, что, через пять минут они с удовольствием вспоминали родных и знакомых, пересказывая сплетни. Впрочем, разговор недолго оставался сухим, не прошло и получаса, как нас пригласили в гостиную, вполне соответствующую стилю поместья. Навощённый паркет блестел, в широкие окна поступало достаточно света, чтобы большая зала показалась во всей красе. Богатые гобелены со сценами охоты висели на оббитых шёлком стенах, у английского камина стояли кресла с небольшим столиком. В углу на подобном столе разложили целый набор курительных трубок с длинными мундштуками. Стол был небольшой, метров пять длины, с десятком стульев, напомнивших мне изделия мастера Гамбса из телефильма 'Двенадцать стульев'.
  Помещичий обед, вопреки описаниям различных авторов, оказался весьма рациональным и простым - бульон с гренками, жаркое из домашнего гуся с яблоками, солёные рыжики, маринованные опята, мочёная брусника, чёрный кофе. За столом оказались, кроме нас, жена хозяина, две дочери, девицы на выданье, и семилетний сын с гувернёром. В честь приезда гостей выставили на стол несколько бутылок лёгкого вина, французского производства, естественно. Крым ещё находился 'за границей'. Я внимательно следил за разговором, не перебивал Павла Петровича, но не давал ему надолго замолкнуть. Вставил пару фраз на английском и немецком языках, намекнув, что не лаптем щи хлебаю. Исчерпав стандартные темы, мы незаметно для хозяина перешли к обсуждению бунтовщика Пугачёва. Совершенно по теме разговора я упомянул, что сталкивался с его отрядами, один удалось разгромить. Словно не желая продолжать разговор на эту тему, демонстративно и неловко перевёл беседу в другое русло.
  Закончив обед, хозяин предложил выкурить по трубочке, пришлось согласиться, в молодости я курил лет семь и не испытывал боязни перед таким 'пороком'. Выбрал себе трубку с самым коротким мундштуком и закурил, табак действительно оказался английским, мягким ароматизированным сортом. Павел Петрович со скрытым ожиданием наблюдал за моей реакцией, весьма обрадовался моей искренней похвале табака, стоившего довольно дорого. Особенно его порадовало моё упоминание, что не пробовал такого табака несколько лет.
  - И не попробуете, милостивый государь, смею заверить, этот табачок привозят из заморских провинций, из Виргинии.
  - То-то мне аромат знакомым показался, - не удержался я от воспоминания, как в начале девяностых привозили контрабандные сигареты настоящего вирджинского табака. - Да, лет десять точно не курил американского табака. Благодарю за доставленное удовольствие, Павел Петрович. Теперь мой черёд Вас развлекать, позволите показать несколько оригинальных устройств?
  Хозяин не решился отказать гостю, так искренне восхищавшемуся его гостеприимством, неохотно вышел во двор, явно подозревая, что увидит очередную механическую игрушку или слегка модернизированное кремнёвое ружьё. Либо пистоль, с облегчённым стволом, и увеличенной дальностью стрельбы. Наверняка думал, что его, боевого поручика, какой-то штатский штафирка ничем не удивит. Действительно, я мысленно поставил себя на его место и решил не светиться со своими ружьями. Хватит с нашего хозяина оригинальной игрушки - телефона, протянуть телефонную линию из двух аппаратов я велел ребятам сразу по приезду. Потому демонстрация игрушки удалась, вызвав неподдельное удивление князя. Сначала он разговаривал со мной, находясь в пределах видимости, в сотне шагов, недоверчиво глядя на трубку. Затем поставил на своё место управляющего поместьем, добрался до меня, отобрал мою трубку и долго выспрашивал управляющего, пытаясь поймать нас на подтасовке. Наконец, убедился в подлинности связи, велел закрыть себя в погребе с телефоном, откуда пять минут разговаривал с управляющим, затем со своими гайдуками.
  Одним словом, игрушка покорила отставного поручика, скучавшего в своём поместье. Наши робкие попытки распрощаться и отправиться дальше, были пресечены настойчивым приглашением к ночлегу. Не желая остаться в долгу, мы с ребятами на скорую руку раскинули пять телефонных линий - из господской спальни, из залы, приёмной, в людскую и конюшню. Посадили за коммутатор девушку, обеспечив беготню всего населения усадьбы до позднего вечера. Слава богу, помещик привык рано ложиться, нам удалось после обильного ужина отоспаться, впервые не выставляя караула на ночь. Утро дало ожидаемый результат - Павел Петрович завёл разговор о приобретении игрушки, двадцати телефонных аппаратов с коммутатором. Пришлось настоять на обучении как минимум четырёх человек из дворни, которых мы договорились забрать на обратном пути, как и аванс.
  Москву мы проехали за один день, потому, ничего интересного для себя я не увидел, невзрачный, застроенный деревянными избами и теремами, Кремль, теснота, обилие нищих у каждой церкви. Пожалуй, лишь они меня смогли удивить, храмов оказалось непривычно много, раз в десять больше, чем в той Москве, где я бывал. Удивило редкостное смешение стилей, рядом с новеньким особняком екатерининских времён, а-ля классика, окружённого статуями греческих богов и героев, стояли типичные русские терема из потемневшего дуба. Напротив трёхэтажных кирпичных доходных домов легко можно встретить крытые соломой избы на одно слюдяное окошко. Также отличались прохожие, мимо типичного чиновника из девятнадцатого века шли в рванине босяки, при виде которых приходили на память иллюстрации к восстанию Болотникова. Никаких дел в старой столице мы не заводили, торопились в Санкт-Петербург. Петербургский тракт разительно отличался от того, где мы побывали. Чувствовалось, что по нему недавно проехала императрица со всем двором, возвращаясь в Санкт-Петербург на лето. Все мосты были в порядке, в крупных населённых пунктах стояли рогатки с солдатами, проверявшими подорожные. Даже изображались попытки ремонта дорог, как минимум целых две засыпанных ямы на пути в четыреста вёрст мы видели своими глазами.
  В целом же, ближе к Петербургу, всё меньше встречалось деревень, болотистые, заросшие мелколесьем, окрестности не способствовали развитию землепашества. Соответственно, народ стремился обустраиваться южнее, ближе к Москве. Дошло до того, что на нас вновь напали разбойники, на сей раз, среди белого дня. Более того, когда мы отбили неожиданное нападение, среди убитых оказался явный дворянин, с пистолем за поясом. Экий Дубровский, вспомнил я повесть Пушкина, при виде заросшего нестриженой бородёнкой с юношескими усиками лица убитого. Жаль парня, да, сам выбрал такую смерть, знать, не великого ума был покойник при жизни. Разбойников я давно не жалел, в восемнадцатом веке проблем с выживанием для здорового мужчины не существовало. Рыбы в реках полно, зверь в лесах водится, не хочешь работать - иди в холопы, в дворню к барину. Там тебя накормят, напоят, оденут и к делу пристроят. Желаешь независимости - иди в Сибирь или на Север, руки-ноги целы, прокормишься и семью прокормишь. Только откровенные лентяи и дебилы оказывались в разбойниках, как бы их не идеализировали писатели будущего.
  Тем более, что принципиальной разницы в образе жизни крестьянина и дворянина не существовало, если крестьянин был зажиточный. Питание одинаковое, развлечения практически одни и те же. Одежда, разве, отличалась, да телега от кареты далека была. В остальном, та же посконная или сермяжная жизнь, что у помещика, что у его крепостных. С единственным, правда, отличием, зато болезненным для крестьян, в силу своей исключительности, крепостным правом и вольностью дворянской. Потому, видимо, так и бунтовали крепостные, что их зависимость от помещика унижала фактически очень похожих по образу жизни и мышления людей. Даже мысли у большинства помещиков повторяли хозяйственные планы любого крестьянина, когда сеять, как погода, уродится ли зерно? Где чужой клин выкосить, да, как бы свои покосы соблюсти. Кому и где выгодно сбыть урожай, как выправить недоимки, да от налогов укрыться. Так, видимо, покойный 'Дубровский' и опустился до уровня недоумка, занявшись разбоем вместе с крестьянами.
  
  
  
   Часть текста удалена по договору с издательством.
Оценка: 5.74*49  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Верт "Пекло 2"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Лерой "Птица счастья завтрашнего дня"(Киберпанк) Д.Сугралинов "Дисгардиум 5. Священная война"(Боевое фэнтези) Е.Рэеллин "Конкордия"(Антиутопия) А.Климова "Заложники"(Боевик) А.Емельянов "Мир Карика 12. Осколки"(ЛитРПГ) С.Суббота "Шесть секретов мисс Недотроги ??????"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) Э.Холгер "Чудовище в академии или Суженый из пророчества 2 часть"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"