Завадский Андрей Сергеевич: другие произведения.

День вторжения-3: Вечер потрясения, том 1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Начало военной операции против России. Бои на море и в воздухе


День вторжения-3: Вечер потрясения

Книга 1

   Слабость от века была позором,
   Враг не потерпит слабых соседей,
   А мы ослабляли себя раздором,
   Так слушайте песню о нашей смерти!

Соколиная охота. "Пламя".

Глава 1 К чужим берегам

  
   Варна, Болгария - Черное море, нейтральные воды - Кефлавик, Исландия - Рамштайн, Германия
   18-19 мая
  
   За кормой таяла, растворялась, окутываясь дымкой, полоса суши, болгарский берег, а прямо по курсу простиралось, сколь хватало взгляда, погруженное в сумерки Черное море. И где-то впереди, куда нацелился тупо срезанный нос огромного корабля, покидавшего гостеприимную гавань, едва брезжил рассвет, и небо из темно-синего уже стало серым, а звезды, в эту пору особенно яркие и крупные, померкли, став едва различимыми невооруженным глазом.
   Картина, открывавшаяся перед всяким, кто вышел бы на открытую галерею, опоясывавшую надстройку транспортного судна "Джиллиленд", располагала к неспешным размышлениям о вечном, о смысле жизни, и собственном в ней предназначении. И иной, оказавшись здесь в одиночестве в этот предрассветный час, действительно предался бы мечтам, погрузившись в самосозерцание. Но бригадный генерал Армии США Элайджа Натаниэл Хоуп не знал подобных мыслей, ибо давно избрал путь воина, став одним из лучших в своем деле, и во многом именно благодаря тому, что не забивал себе голову разной высокопарной чепухой. Он просто старался всегда выполнять то, что поручали ему старшие командиры, идеально, насколько это вообще возможно, когда речь идет о войне. И сейчас генерал не собирался изменять себе.
   Впрочем, в эти секунды генерал Хоуп все же пребывал в некотором смятении, но вызвано оно было вовсе не философскими рассуждениями, но более насущными вещами. Транспортный корабль, ролкер класса "Гордон", судно водоизмещением свыше пятидесяти пяти тысяч тонн, покинул болгарский порт не более получаса назад, взяв курс к грузинским берегам. И на борту его, в кубриках и огромных трюмах, снабженных несколькими рампами для большего удобства при погрузке и разгрузке, находился в полном составе разведывательный батальон из состава Третьего бронекавалерийского полка.
   Сорок один танк "Абрамс", тридцать восемь бронемашин "Брэдли", одиннадцать бронетранспортеров М113, сравнительно старых, но отличавшихся простотой и высочайшей надежностью, а потому пользовавшихся у солдат искренней любовью, а также полдюжины самоходных минометов и восемь буксируемых гаубиц - это была серьезная сила, особенно в руках хорошо подготовленных и крепких духом солдат. И те, кто служил под командованием генерала Хоупа, являлись именно такими бойцами, опытными, отлично обученными, а уж их боевой дух никогда и ни у кого не вызывал сомнений. И вот почти сотня боевых машин, а также, без малого, тысяча человек в полевом камуфляже двигались к грузинскому порту Батуми со скоростью двадцать четыре узла, которую сообщали казавшемуся громадным транспорту дизельные двигатели мощностью более семидесяти тысяч лошадиных сил.
   Земля исчезла из виду, чтобы вновь появиться, вырастая из-за горизонта, прямо по курсу спустя примерно двадцать пять часов, а именно столько требовалось кораблю, и так двигавшемуся полным ходом, чтобы пересечь Черное море. И все это время каждый из находившихся на борту ролкера людей, начиная от последнего новобранца и вплоть до самого командующего, должен был терзаться сомнениями. Никто из сотен солдат и моряков, почти сотня которых составляла команду транспортного корабля, включая даже генерала, толком не знал, зачем полк так поспешно, в нарушение всех планов перебрасывают в Грузию, и чего следует ждать, когда транспорты, а всего их было три, в том числе два, вышедшие из Бургаса, ибо в Варне портовые службы оказались не способны обслужить сразу целую эскадру, все же бросят якорь в гавани Батуми.
  -- На Кавказе уже находятся две дивизии, в полном составе - сообщил, когда офицеры из штаба полка собрались в кают-компании, Джеймс Роско. Конечно, начальник штаба поведал секрет полишинеля, но все же грех было бы не воспользоваться возможностью, чтобы подумать о собственной судьбе, которая часто бывает, не очень милостива к людям, добровольно надевшим погоны.
  -- Да, Десятая легкая и Сто первая воздушно-штурмовая, - припомнил командир полка. - Целая армия, даже без учета подразделений поддержки. Не менее двадцати пяти тысяч солдат и почти четыреста вертолетов. Этого хватит, чтобы завоевать весь Кавказ.
   У них было достаточно времени, чтобы вдоволь наговориться, и, право, такая возможность представлялась весьма не часто. Но сейчас дело оставалось за моряками, что уверенно вели конвой к цели. Солдаты же, и их командиры, оказались предоставлены самим себе, и каждый убивал время, как умел - рядовые согласно приказу, а офицеры по своему усмотрению.
  -- А, по слухам, там развернута еще и Двести двадцать девятая бригада армейской авиации, - добавил один из офицеров. - А семьдесят "Апачей", джентльмены, не есть пустяк!
  -- Все правильно, - кивнул Хоуп. - Если нет танков, да и какие танки могут быть в горах, необходима мощная поддержка с воздуха. Так что наличие там ударных вертолетов вполне оправдано.
   Присутствовавшие офицеры только покивали в знак согласия. О том, что творилось в бывшей советской республике, столь рьяно стремившейся стать равноправным членом западного мира, каждый из них был в той или иной степени осведомлен. Не прошли мимо военных и странные истории о бомбардировке Грузии русскими самолетами, ставшие поводом для того, чтобы разместить там американский гарнизон. Но то, что происходило сейчас, не укладывалось в рамки здравого смысла, на что не преминул обратить внимание собравшихся начальник штаба полка.
  -- Вы, что, уже готовитесь к войне, - Джеймс Роско удивленно обвел взглядом своих товарищей по оружию. - Но с кем там, черт побери, воевать, джентльмены? Неужто с русскими.
  -- Я не скажу, что стремлюсь к этому, но война в сложившейся обстановке кажется вполне вероятным и закономерным развитием событий, - пожал плечами Элайджа Хоуп. - Я сомневаюсь, что две полнокровные дивизии могут служить исключительно для демонстрации флага. Для этой цели достаточно было бы и пары батальонов, но не двадцати с лишним тысяч солдат, девять десятых которых имеют опыт реальных боевых действий в Ираке и Афганистане. Это слишком дорогое удовольствие, господа.
  -- Да, - кивнул находившийся здесь же командир батальона. - Это звучит весьма убедительно, сэр. Две дивизии не выбросить в чистом поле, им требуется инфраструктура, ресурсы, словом, много всего. Эти войска могли бы пригодиться в другом месте, и если в белом Доме решили, что они нужны в Грузии, значит, наши политики на что-то рассчитывают. В считанных десятках километров от российской границы создана мощная ударная группировка, господа, и это не шутки.
   Пребывая в бездействии, офицеры не нашил себе иного развлечения, кроме как обсудить то, что творилось у них на глазах, и уж тем более в чем они принимали непосредственное участие. И каждый из них, будучи профессионалом, как и этот командир батальона, сражавшийся в Умм-Касре и Эль-Фалудже, мыслил вполне определенными категориями, не задумываясь о политике и дипломатии.
  -- Верно, полковник, - согласился командующий. - И внутренний голос подсказывает мне, что наш полк в их планах занимает важное место, - криво усмехнулся генерал Хоуп. - Подразделения, размещенные на Кавказе, отлично подходят для действия в горах, где невозможно использовать тяжелое вооружение, но на равнине их раскатает в блин один танковый полк русских, и даже авиация едва ли изменит положение дел.
  -- Черт, какие равнины, - помотал головой полковник Роско. - Вы что, действительно думаете, что нас хотят бросить в бой? Какая к дьяволу война, генерал? Да если мы сделаем хоть один выстрел в сторону русской границы, они же через несколько минут превратят Штаты в радиоактивную пустыню!
  -- Не знаю, - пожал плечами генерал. - Возможно, то, в чем мы участвуем - это только демонстрация силы, во что, признаюсь, мне очень сильно хочется верить, - не стал кривить душой Хоуп. - В любом случае, завтра на рассвете все станет ясно, джентльмены.
   Продолжая непринужденно, на время забыв о субординации, благо, все, кто собрался в эти часы в кают-компании, были примерно равны в звании, обмениваться мнениями, американские офицеры могли лишь гадать, что им предначертано судьбой. Гадать и ждать, когда море по курсу уверенно резавшего волны корабля взметнется ввысь горными склонами, и они вновь ступят на твердую землю. Далекий пока берег медленно, но неумолимо приближался, но это не добавляло уверенности никому.
  
   Но не один только бригадный генерал Хоуп терзался сомнениями в эти часы, чувствуя, что буквально в ближайшие часы должно случиться нечто, но, не имея ни малейшего представления о том, какого именно события стоит ждать. Тысячи, десятки тысяч людей в военной форме, вне зависимости от того, была ли это форма сухопутных войск, авиации или, быть может, морской пехоты, буквально кожей ощущали, как сгущается вокруг напряженность, но, как ни старались, не могли подобрать этому мало-мальски подходящее объяснение. Они могли лишь ждать, положившись на мудрость тех, кому доверено было командовать военной армадой, сконцентрированной на огромной территории, от полярных широт и едва ли не до экватора.
   Ждали пилоты готовых к вылету тактических истребителей, стоявших в полной готовности на летных полях многочисленных аэродромов от Британии и Германии до Турции. Техники были готовы в любой момент подвесить уже извлеченные из арсеналов и доставленные прямо на взлетную полосу бомбы и ракеты, под плоскости заправленных и десяток раз проверенных всеми аэродромными службами крылатых машин. Но приказа все не было, и летчики томились в ожидании.
   Точно так же ждали, сами не ведая, чего, экипажи громадных "Стратофортрессов", стратегических бомбардировщиков Боинг В-52Н, готовых взмыть в небо с исландских авиабаз. Летчики все надеялись, что с окончанием грандиозных маневров, в которых принимали участи и они, можно будет вновь вернуться на родину, насладившись заслуженным отдыхом. Однако надежда эта таяла с каждой минутой, и на смену ей приходило смутное беспокойство, все усиливавшееся.
   Пилоты из Двадцать восьмого бомбардировочного авиакрыла тоже были готовы взлететь, стоит только получить приказ. Сверхзвуковые малозаметные бомбардировщики В-1В "Лансер", уже несколько недель размещавшиеся на "родной" базе Эллсуорт, а в Британии, на авиабазах Фейфорд и Алконберри, сейчас находились, как сотни других американских самолетов, в стопроцентной готовности. Внутренние отсеки уже были загружены бомбами, а баки - полны топлива, которые можно было пополнить и позже, уже в воздухе дозаправившись от летающих танкеров, которые тоже находились здесь же, на английских, а также немецких и даже латвийских аэродромах.
   В прочем, в ожидании, тем более невыносимом, чем дольше оно длилось, пребывали не только пилоты, но и тысячи моряков, экипажи десятков американских военных кораблей, бороздивших воды восточной Атлантики, а также Северное и Норвежское моря. Шесть авианосных ударных групп, шесть мощнейших кулаков, способных сокрушить любую оборону, обратив в руины целую страну, как будто бы бесцельно взрезали тяжелые волны, с каждым часом оказываясь все ближе к русским границам. А в тылу их находились корабли с десантом, транспортны, способные высадить в любую точку планеты, на необорудованное, принадлежащее врагу побережье несколько тысяч морских пехотинцев с полным вооружением, вплоть до танков и гаубичной артиллерии. Морпехи привыкли действовать, так уж воспитывали их свирепые инструкторы в Пэррис-Айленд и других учебных центрах. Но сейчас они тоже только и могли, что ждать да строить догадки о том, что прикажет им командование.
  
   Среди прочих пребывал в напряжении, беспричинной тревоге капитан Энрике Мартинес, в числе других офицеров внимательно слушавший своего командира. Задачу собравшимся в оказавшемся довольно тесным кубрике морпехам ставил лично полковник Райс, командир батальонной десантной группы экспедиционного батальона морской пехоты. Это он отвечал за каждого из почти тысячи десантников, которым, скорее всего, спустя краткие часы предстоит первыми идти под пули, грудью ловя чужой свинец.
   Офицеры, давно понявшие, что им предстоит нечто отличное от обычных учений вдали от родных берегов, слушали внимательно, не задавая пока лишних вопросов и тем более не отпуская шутки, что любили многие из них. Выпятив челюсть, полковник чеканил слова, будто выдавливая их из себя, и бросая в гущу молчаливых парней в камуфляже.
  -- Через пятнадцать часов соединение достигнет границы русских территориальных вод, - угрюмо и даже зло произнес Райс. - Если во время перехода нас попытаются остановить, задержать любым способом, мы откроем огонь и уничтожим противника, но это - дело моряков. Вы же, джентльмены, должны быть по истечении названного срока готовы к высадке и захвату плацдарма на побережье, контролируемом противником. Еще раз проверьте готовность своих бойцов, наличие снаряжения.
   Было жарко и душно, и даже мощные кондиционеры, установленные во всех отсеках десантного корабля, не справлялись, хотя и работали на полную мощность. Поэтому китель Райса был расстегнут, а рукава, по давней традиции морских пехотинцев, от века считавших себя особенными, высшей кастой, закатаны подкладкой наружу. Так же выглядели и остальные офицеры - в тесном мирке корабля внешние атрибуты вроде нашивок и погон были не нужны, да и не следованием букве устава - вернее, не им одним - всегда были знамениты американские морпехи.
  -- Полковник, сэр, - подал голос один из офицеров, совсем молодой лейтенант, такой же ротный командир, как и сам Мартинес. Последнему, в прочем, хватило ума помалкивать - приказ, он и есть приказ, а пустые разговоры здесь ни к чему. - Простите, сэр, это война? Мы будем сражаться с русскими?
  -- Тебя что-то смущает, сынок? - усмехнулся полковник. - Я не знаю, дойдет ли до прямого столкновения, или политики, пока мы еще в море, что-нибудь придумают. Нам приказано находиться в полной готовности, и я хочу, чтобы мое подразделение, каждый из вас вплоть до последнего матроса, выполнил приказ. Если обойдется без боя, тем лучше. Ну а если нет, что ж, русские подыхают точно так же, как чертовы арабы или долбанные сербы, и я сделаю все, чтобы уничтожить как можно больше этих ублюдков! Еще вопросы есть, господа?
   Больше никто не рискнул высказать свои соображения, хотя каждый из слушавших сдержанную речь своего командира капитанов и лейтенантов понимал - что-то должно произойти в ближайшее время, что-то уже происходит, необычное и... страшное.
  -- Замечательно, джентльмены, - усмехнулся Райс, настоящий бравый вояка в лучших традициях Голливуда, циничный, исполнительный, стоящий на своем даже перед любым генералом, требовательный к подчиненным, порой жестокий, но справедливый. И этот вовсе не было маской, игрой на публику. - В таком случае, господа, разойдись! И помните - у вас пятнадцать часов.
   Пятнадцать часов, именно столько предстояло находиться в открытом море десантному соединению. Если "Джиллиленд" уже вспенивал черноморские волны, то конвой с морскими пехотинцами только покинул пролив Босфор, взяв курс норд-ост. Турецкий берег уже почти исчез за горизонтом, окутавшись дымкой, и по обоим бортам простерлась водная гладь, по которой скользили где-то вдалеке серебристые точки сухогрузов и пассажирских теплоходов, приближавшихся или удалявшихся от горловины пролива.
   "Сан-Антонио", новейший десантный корабль, на борту которого была расквартирована рота Мартинеса, шел первым, как бы в авангарде, расчищая путь десантному вертолетоносцу "Уосп", махине водоизмещением сорок тысяч пятьсот тонн, на борту которой находилось три десятка транспортных вертолетов и самолеты вертикального взлета, главная ударная сила соединения. А в корме "Уоспа", так близко, что еще не успевала рассеяться кильватерная струя, двигалась "Тортуга", еще один десантный транспорт, меньший из трех кораблей.
   Соединение, словно подстегнутое бичом погонщика, в роли которого выступил приказ, в одно мгновение перемахнувший через всю Атлантику, шло полным, двадцатидвухузловым ходом, будто кто-то задался целью как можно быстрее израсходовать остатки топлива. Гребные винты бешено вращались, вспенивая мутноватую воду, и форштевни неумолимо приближавшихся к берегам Кавказа судов резали волны, разбивая их на миллионы брызг. Чайки, стаей парившие над водой, провожали корабли под звездно-полосатым флагом пронзительными воплями, в которых можно было при желании, услышать и напутственные крики, и погребальный плач. Правда, морским пехотинцам было не до того, чтобы глазеть на морские красоты.
  -- Сержанта Коула ко мне, срочно, - бросил Энрике Мартинес вахтенному матросу, пробираясь по узким переходам десантного корабля.
  -- Старшина роты, к командиру! - браво гаркнул моряк, и голос его эхом прокатился по всем кубрикам.
   Приказ разлетелся по многочисленным каютам, и Бенджамин Коул, второй человек в роте после Мартинеса, предстал перед капитаном спустя минуту.
  -- Сэр, - громадный негр, настоящий гигант, способный напугать одним своим видом, вытянулся по стойке смирно, макушкой касаясь переборки.
  -- Старшина, слушай приказ, - сухо произнес Энрике. - Привести роту в готовность к высадке. Проверить оружие и снаряжение, высадочные средства. У нас пятнадцать часов, даю вам на все приготовления ровно шесть, после чего всем приказываю отдыхать. Вопросы есть, старшина?
  -- Капитан, сэр, это не учебная тревога, - неуверенно поинтересовался Коул. - Все по-настоящему?
  -- Очевидно, да, старшина, - кивнул Энрике Мартинес. - Наша цель - русское побережье. Возможно, еще одна акция устрашения, а, возможно, и нет. Мы должны быть готовы к бою, и возблагодарим Господа, если все же обойдется без этого, - как истинный католик, добавил капитан. - Если же нам не оставят выбора, то покажем хоть русским, хоть целому миру, чего стоит Морская пехота США.
  -- Черт, мы мотаемся по средиземноморью, как ненормальные, - пробасил старшина. - Парни надеялись, что мы вскоре отправимся домой. Только убрались из грузинских вод, едва успели заправиться и пополнить запас провизии, и опять возвращаемся. Зачем все это, командир? Кто-то в Пентагоне передумал, или мы просто что-то забыли в русских водах в прошлый раз?
  -- Это не имеет значения, старшина. Мы получили приказ, и обязаны выполнить его. Война, значит война. И разве не ради нее вы надели однажды эту форму?
  -- Все ясно, сэр, - отчеканил Коул. - Разрешите выполнять?
   Лихо козырнув, старшина бегом направился прочь, и вскоре по кубрикам разнесся его грозный рык. Мартинес усмехнулся - негр был лучшим старшиной роты, о каком можно только мечтать. Исполнительный и послушный, он лишь казался тупым громилой, а на самом деле был весьма умен и хитер. Вот только неизвестно, спасет ли Коула и всех парней эта хитрость там, на русском берегу, куда они явятся непрошенными гостями.
   Энрике Мартинес все же не верил, что грядет война, слишком уж фантастической казалась мысль об этом, слишком резко менялся привычный миропорядок. Одно дело - заварушка в каком-нибудь Ираке, на краю земли, и совсем другое - столкновение с такой страной, как Россия. И пусть про русских говорят что угодно, они все еще сильны, во всяком случае, лучше считать так, чем напрасно сложить головы из-за того лишь, что недооценил противника.
   Отпущенное полковником время шло. Корабли на всех парах приближались к суше, отделенные от нее еще сотнями миль соленой воды, над которой только скользили чайки. Кругом царил мир и покой, но тысячи людей, стиснутых такими хрупкими бортами своих кораблей, почти не сомневались, что истекают последние часы этой тишины. И если подгоняемым свирепыми сержантами матросам было не до раздумий, то их командиры уже извелись, пребывая в томительном ожидании.
  -- Наши мудрые политики заигрались, кажется, перехитрив, наконец, самих себя, - с презрением произнес контр-адмирал Битти. - Их очередная комбинация завела их самих в тупик, из которого не найти выхода. И мы, джентльмены, офицеры Военно-морских сил США, должны помочь им. И, черт побери, мы сделаем это!
   Уинстон Битти гордо попирал палубу адмиральского мостика. Здесь, на борту громадного вертолетоносца "Уосп", порой исчезало ощущение, что ты находишься не на твердой суше, а посреди бескрайнего моря. Успокоители качки действовали безотказно, и палуба почти всегда, тем более, сейчас, при спокойной погоде, сохраняла устойчивое положение. Но на душе моряков было отнюдь не так спокойно.
  -- Почему нам лишь указали, где и когда быть, но не предупредили, чего ждать? - раздраженно бросил кэптен Джиллис. - Если все серьезно, то мы уже сейчас находимся в зоне действия тактических бомбардировщиков "Фенсер" русской морской авиации. Нас могут пустить на дно силами одной эскадрильи, адмирал, и это не добавляет мне душевного равновесия. Почему молчит штаб, сэр? Что это, очередная демонстрация флага, или война без компромиссов?
  -- Командование поставило перед нами конкретную задачу, - отрезал Битти. - Мы должны к назначенному сроку находиться в заданном квадрате, и мы будем там. И мы не останемся одни лицом к лицу с русскими, - веско добавил командующий. - От турецких берегов вслед за нами направляется эскорт, эскадренный миноносец и фрегат. Мы должны встретиться с ними в нескольких десятках миль от русских берегов - у нас небольшая фора, но у эскорта значительное преимущество в скорости, так что они нас вскоре нагонят. Но и сами мы не беззащитны, и сможем, если дойдет до прямого столкновения, отразить удар.
  -- Если только русские не бросят против нас свой флот, - возразил Джиллис. - Их флагман, ракетный крейсер класса "Слава", в одиночку разделает под орех и нас, и наш эскорт. У них вполне достаточно кораблей, чтобы запереть для нас Черное море, сэр.
  -- Весь русский флот стоит на якоре в своих базах, кэптен, - отмахнулся Уинстон Битти. - Они не собираются воевать. Что бы ни произошло в Москве, русские, кажется, больше озабочены своими внутренними проблемами. Ну а мы с вами, джентльмены, присмотрим здесь пока за порядком, - усмехнулся адмирал.
   И все же слова командира не успокоили Джиллиса. Здесь и сейчас было не место беспечности, и потому кэптен отдал приказ привести в боевую готовность все средства противовоздушной обороны. Десантные корабли не несли тяжелого оружия, но все-таки могли постоять за себя. Взметнулись в небеса стволы автоматических пушек "Вулкан", уставились на горизонт контейнеры зенитных ракет, а в пустоту вонзились лучи радаров. Эскадра продолжила путь к чужим берегам.
  -- Мы готовы к любым неожиданностям, сэр, - доложил молодой энсин, обратившись к вошедшему в помещение боевого информационного поста Джиллису. - Если русские сунутся, их встретит стена огня!
   Кэптен с досадой поморщился - он вовсе не разделял удаль казавшегося настоящим мальчишкой офицера. Сотни, тысячи людей, стиснутых со всех сторон бортами и переборками, несмотря на изрядную толщину стали, десятки тонн кевлара, оставались не более, чем удобными мишенями. Русские ракеты, если конечно до этого дойдет, вскроют десантные транспорты, как консервные банки, не оставив морякам никаких шансов.
   Оставалось лишь гадать, что ждет их всех спустя несколько часов. В прочем, можно было и не мучить себя сомнениями - очень скоро все станет ясно само собой, и тогда уже едва ли что-то удастся изменить. Да, конечно, возможно, кто-то в Вашингтоне решил напомнить всему миру о существовании американского флота. Смешно! Сам кэптен Джиллис не верил в эту чушь - гонять на полном ходу целую эскадру было дорогим удовольствием. И все же не хотелось верить, что вот-вот воплотится в реальность кошмар, преследовавший еще отцов и дедов тех парней, что мчались теперь к берегам загадочной России. Больше всего хотелось сейчас верить, что ракеты так и останутся в своих пусковых контейнерах, и ни один снаряд не покинет магазин.
  
   И точно также мучились неопределенностью капитаны полутора десятков ударных атомных субмарин, своего рода, авангарда морских сил американского флота. Затаившись в морских глубинах подчас на расстоянии считанных десятков миль от российского побережья, подлодки выпустили к поверхности моря буксируемые антенны, и теперь радисты, отрезанные от окружающего мира не только корпусами своих субмарин, но еще и переборками радиорубок, жадно вслушивались в эфир, ловя сигналы, предназначенные только им.
   А акустики в те же минуты старались уловить среди шумов северного моря те, которые могли быть порождены только творениями человека, ведь эти воды никогда не были безопасными. И под водой бесшумно скользили чужие субмарины, а над волнами реяли патрульные самолеты, готовые немедленно атаковать незваных гостей, обрушив на них шквал торпед и глубинных бомб. Здесь было смертельно опасно, но подводники не смели покинуть свои позиции.
   Каждый из тысяч людей в военной форме чувствовал, что готовится нечто грандиозное и, наверняка, смертельно опасное. Они были профессионалами, многие из этих офицеров и сержантов уже успели побывать на войне, и не забыли признаки готовящегося вторжения.
   И чувство напряжения расползалось по всему восточному полушарию, ибо точно так же, как экипажи авианосных соединений в Атлантике, в состоянии ожидания, с каждым мгновением все более нестерпимого, пребывали тысячи их коллег, товарищей по оружию, находившихся на борту трех авианосцев, упорно резавших волны Тихого океана. три "плавучих аэродрома" в окружении эскорта из многочисленных крейсеров и эсминцев, выстроившись широким фронтом, двигались к русским берегам, находясь в какой-то полутысяче миль от суши. За ними следовали транспорты с десантом, а где-то на глубине затаились в ожидании приказа, атомные субмарины, похожие на поджидающих жертву морских хищников, тихих, терпеливых и смертельно опасных.
   А на другом полушарии, на базе военно-воздушных сил Соединенных Штатов Уайтмен в штате Миссури, точно так же ждали приказа сорок человек, сорок пилотов, экипажи стратегических бомбардировщиков В-2А "Спирит", впервые за почти десятилетие готовившихся вновь совершить боевой вылет. Эти славные американские парни не сомневались, что совсем скоро им придется взмыть в небо, направившись к далеким целям, но и они, элита авиации, даже не предполагали, на кого предстоит обрушиться уже подвешенным в отсеки вооружения их "невидимок" бомбам. Им тоже оставалось лишь запастись терпением, надеясь, что ожидание не затянется слишком долго.
  
   Пожалуй, одним из немногих, кто в эту предрассветную пору был поглощен действием, оказались солдаты из подразделения аэродромного обслуживания, суетившиеся на летном поле авиабазы Кефлавик. Этим парням, немногословным и расторопным, было уж наверняка не до пустяков. Там в ярчайшем свете прожекторов, бьющих кинжалами лучей, шла напряженная работа.
   Первыми возле громадного, точно дом, транспортника С-17А "Глоубмастер", прибывшего из-за океана, появились морские пехотинцы из подразделения охраны. Два грузовика, лидируемые "Хаммером", выкатились на летное поле, замерли в перекрестье лучей прожекторов, и на бетон посыпались, перемахивая через борта и упруго пружины при приземлении, бойцы в полной выкладке.
  -- К машинам, живее, - подгонял морпехов выбравшийся из вездехода капитан, заложивший больший пальцы за ремень, на котором болтался в кобуре табельный девятимиллиметровый пистолет М9 "Беретта". - Выставить оцепление! Оружие наизготовку!
   Моряки, замыкая "Глоубмастер" в кольцо, лязгали затворами штурмовых винтовок М16А2, перехватывая оружие за цевье. Из-под козырьков камуфлированных панам морские пехотинцы бросали подозрительные взгляды на техников, суетившихся возле стоящих неподалеку самолетов.
   Тем временем рампа в кормовой части транспортного самолета опустилась, превратившись в пандус, к которому тотчас направились многочисленные электрокары-погрузчики. Водители, мастерски владевшие свей техникой, подхватывали стальными "руками" продолговатые предметы, штабелями уложенные в чреве транспортника, способного поднять до семидесяти восьми тонн груза.
   Те, кто случайно или по долгу службы оказался возле взлетной полосы, невольно останавливались, во все глаза наблюдая за странным зрелищем. Здесь не было посторонних, и каждый мог узнать в этих предметах, остроносых двадцатифутовых сигарах с "горбами" воздухозаборников над фюзеляжем, крылатые ракеты CALCM, "главный калибр" тяжелых бомбардировщиков В-52Н. Десятки, сотни ракет, выгруженных из "Глоубмастера" - такого здесь прежде не видели и не ожидали увидеть впредь.
   А электрокары, точно трудолюбивые муравьи, один за другим выкатывались на летное поле, опуская свой груз, вокруг которого мгновенно собирались группы людей, "вооруженных" переносными компьютерами-ноутбуками. Они быстро подсоединяли кабели к разъемам, скрытым под обшивкой ракет, и чуткие пальцы стремительно метались над клавиатурой.
   Здесь, прямо под открытым небом и под охраной роты морских пехотинцев, открытые ветру, прибывшие вместе с грузом специалисты вдыхали жизнь в ракеты, загружая координаты целей. Они, одни из немногих, знали, на какие города обрушится ракетный "дождь" спустя, быть может, считанные часы. Но эти люди были не из болтливых.
  -- Поторопитесь, - приказал приблизившийся к группе настройщиков полковник. - У вас всего два часа, чтобы ввести полетные задания в системы наведения всех ракет, джентльмены!
   Офицер мог бы не говорить этого. В любом случае, не стоило подгонять полностью погрузившихся в работу техников - сейчас ошибка в одной цифре могла отозваться необратимыми последствиями спустя всего лишь часы. Здесь все знали, что делать, и знали, что это нужно сделать точно в срок. И они привыкли в точности выполнять даже почти невыполнимые приказы.
  
   Сунув руки в карман потертой камуфлированной куртки, полковник Колин Руперт, как и многие офицеры, не без интереса наблюдал за суетой техников, проявлявших сегодня, когда все учения уже завершились, активность, невиданную даже в самый разгар грандиозных маневров. Без лишней суеты, но, явно торопясь, державшиеся особняком ото всех люди в камуфляже с весьма серьезными знаками различия старались действовать четко, не тратя ни секунды напрасно.
  -- Полковник, сэр, прошу прощения. Вам приказано явиться в центр управления полетами, сэр!
   Колин даже не заметил, как к нему подошел ординарец, юный лейтенант-латинос. Вытянувшись в струнку, вестовой терпеливо ждал реакции, буквально пожирая взглядом старшего офицера.
  -- Что такое, лейтенант? - нахмурился командир Девяносто второго бомбардировочного авиакрыла.
  -- Для вас приказ, сэр, - поспешно ответил вестовой. - Больше мне ничего не известно. Мне приказано как можно скоре доставить вас к коменданту базы, сэр!
   Полковник понимающе кивнул. Пожалуй, в глубине души он с самого начала понимал, что без малого три дюжины "Стратофортрессов", авиакрыло в полно составе, не станут гонять через океан лишь ради того, чтобы едва ли четверть экипажей могла выполнить по одному учебному пуску буквально по площадям. Но сейчас все, и неожиданная передислокация, и транспортник с грузом ракет, над которыми в таком напряжении колдовали техники, сложилось в ясную картину. Что ж, для чего же существуют военные летчики, как не для того, чтобы вести в бой доверенные им крылатые машины? Сам Колин Руперт был к этому вполне готов.
  
   На авиабазе, расположенной едва ли не на краю света, бегали, запыхавшись, сотни людей, не имевших ни секунды свободной для отвлеченных раздумий. Но они не были единственными, кто оказался занят делом, важным, не терпевшим промедления, но не допускавшим и зряшной суеты - еще один человек, на которого внезапно свалился груз ответственности, вполне, в прочем, ожидаемый, не мог позволить себе ни мгновения праздных раздумий, действуя, точно неутомимый робот. Им оказался бригадный генерал Эндрю Стивенс, прибывший в Германию несколько часов назад.
   Стивенс единственный представлял все смертоносное совершенство той картины, крохотные кусочки которой могли видеть сотни тысяч людей в форме вооруженных сил Соединенных Штатов. Вместе с группой офицеров, также прилетевших в Рамштайн из-за океана, генерал в эти минуты выслушивал торопливые доклады, которые поступали в командный пункт, разместившийся на крупнейшей американской военной базе на территории Европы буквально каждую минуту.
   В изолированных от внешнего мира казармах, окруженных тройным кольцом постов, защищенных от вторжения с суши, с неба и даже из-под земли всеми возможными средствами, уже несколько часов кипела напряженная работа, непонятная большинству из тех, кто находился на огромной военной базе. И потому только генерал Стивенс, получивший особые полномочия от самого президента Соединенных Штатов, знал о причинах томительного ожидания тысяч моряков и летчиков, а также о том, чем оно могло закончиться.
   В спешно развернутый в Рамштайне командный центр не начавшейся еще операцией, которой предстояло стать самой грандиозной и самой рискованной акцией американской армии за всю ее историю, если не считать, пожалуй, удара по японским городам в августе сорок пятого, стекалась информация из сотен источников. Данные со спутников, пролетавших над Восточной Европой и Атлантикой, с десятков разведывательных самолетов, с многочисленных кораблей и субмарин, минуя все промежуточные звенья, хлынули в штаб Стивенса могучим потоком, заставляя аналитиков до рези в глазах всматриваться в мониторы, изучая космические снимки и донесения всех существующих разведок.
   Не выдерживала техника, и мощные компьютеры, обрабатывавшие весь этот массив информации, начинали "зависать", перегревшись от такой интенсивной работы. Люди глотали кофе и аспирин, едва держась на ногах. И только Эндрю Стивенс сохранял выдержку, став этаким гранитным утесом посреди бушующего моря.
   В прочем, спокойствие это было обманчивым, лишь внешним, а на самом деле в сознании генерала, оказавшегося центром огромной паутины, кипела буря. Каждое новое донесение, каждый доклад, пришедший по линиям коммуникации из дальних уголков Европы и даже из океана, в корне менял ситуацию, заставляя спешно продумывать возможные ходы, искать альтернативы. Времени было исключительно мало, и это было одним из условий сохранения секретности, ибо утечка информации могла вызвать катастрофу. А потому приходилось в значительной степени импровизировать.
  -- Генерал, сэр, - один из офицеров отвлек Стивенса, непонимающе взглянувшего на своего подчиненного. - Прибыли самолеты "Найтхок" из Инжирлика, сэр, - браво отчеканил моложавый полковник - кажется, слишком молодой для своих звезд, - стоя навытяжку перед командиром. - Они только что совершили посадку здесь, в Рамштайне.
  -- Да, замечательно, - кивнул генерал. - Спасибо, Джим. Передайте аэродромным службам приказ начать проверку всех систем самолетов и подготовку их к вылету немедленно.
  -- Но, сэр, пилотам нужен отдых, - заметил офицер. Для него, как и для многих из тех, кто участвовал в подготовке к операции под руководством Стивенса, это была только сложная игра, очередные учения, пусть и весьма неожиданные и очень масштабные, судя по тому потоку данных, который приходилось обрабатывать этим людям.
  -- Выполняйте, полковник, - приказал Эндрю Стивен. - С каких пор, черт возьми, вам дали право обсуждать мои приказы? - Напряжение было слишком сильно, и порой генерал уже не мог сдерживать себя, хотя он никогда не считал нормой кричать на подчиненных, ведь от них и зависел, по большему счету, исход предстоящего действа, которое, в этом Стивенс не сомневался, состоится непременно, начавшись в ближайшие часы.
   Полковник метнулся исполнять распоряжении, больше всего в этот миг будучи похож на пришпоренного скакуна, а Эндрю Стивенс вернулся к размышлениям. Сейчас мозг его по некоторым параметрам не уступал тем суперкомпьютерам, что находились на самой глубине простиравшихся под Пентагоном подземных лабиринтов. В сознании генералы сменяла друг друга с громадной частотой череда образов. Офицер начинал ощущать усталость, но знал, что если все пойдет так, как задумано, ему просто не придется еще долгие часы.
  -- Сэр, донесение от адмирала Бриджа, - торопливой скороговоркой произнес кто-то из сопровождавших Стивенса людей. - Его соединение на исходных позициях. Авиация готова взлететь немедленно, как только поступит приказ.
  -- Великолепно, - кивнул Стивенс. - А что слышно от Свенсона?
  -- Транспорты уже прошли две трети пути, - поспешно сообщил моложавый майор. - Они на траверзе Лиепаи, генерал.
   Стивенс лишь молча кивнул. Все идет, как и задумывалось. Происходящее больше всего напоминало генералу грандиозную шахматную партию, и суета, происходившая сейчас, сопровождала только расстановку фигур. Однако, полагал Эндрю Стивенс, если сейчас поднапрячься, занимая исходные позиции, то потом придется приложить меньше усилий, ведь очень часто исход игры решает первый ход, который может привести к поражению, но может заставить противника совершить целую череду ошибок, в конечном итоге ведущих именно к его разгрому. Генерал Стивенс считал себя не худшим игроком, и верил, что правильно расставил свои фигуры.
  -- Что ж, - произнес, наконец, генерал, чувствуя, как усталость, вызванная напряжением последних часов, гнетет его, порождая в сознании пустоту. Этого нельзя было допустить, ведь предстояло сделать еще столь многое, и невероятным усилием воли Стивенс отмел прочь утомление. - Пора связаться Пентагоном.
  
   Генерал Дональд Форстер, глава комитета начальников штабов, в это утро тоже не спал, и ему, пожалуй, было еще труднее, чем Стивенсу, ведь последний оказался целиком поглощен работой, не имея времени на посторонние мысли. А Форстер, просто терпеливо ожидавший вестей из-за океана, только и мог, что размышлять, в голову его постепенно начали закрадываться сомнения. Он был солдатом, он готовился к войне, жил ею и во имя ее, верно, но то, что они задумали, то, к чему так напряженно готовились, при этом сохраняя все в тайне до последнего мгновения, уже не было войной.
   Самоубийство, вот как мог назвать это председатель комитета начальников штабов, фактически командовавший вооруженными силами страны, в отличие от министра обороны, больше выполнявшего административные функции и являвшегося лицом сугубо гражданским. Возможно, думал Дональд Форстер, именно это и мешало Джермейну а также прочим, тем, кто окружал президента, понять суть замысла и осознать опасность, которую он таил в себе. Но именно из-за того, что Форстер был солдатом, воином, искренне преданным своей стране, он сейчас делал все, дабы воплотить в реальность рожденный "стратегами" в Белом Доме замысел и исполнить его наилучшим образом. Просто он не привык сомневаться в приказах, а даже если и сомневался, то все равно выполнял их, следуя данной некогда присяге.
  -- Генерал, сэр, - от размышлений Форстера отвлек его адъютант, словно материализовавшийся на пороге кабинета прямо из воздуха. - Генерал Стивенс, сэр. Из Рамштайна.
  -- Переведите сюда, - приказал глава комитета начальников штабов. И, увидев на мониторе подергивавшееся полосами помех лицо своего заместителя, пребывавшего в эти секунды по другую сторону Атлантики, коротко спросил: - Есть новости, Эндрю?
  -- Доброй ночи, сэр, - произнесло, шевельнув губами. Изображение Стивенса. Расстояние, разделявшее собеседников, давно уже перестало быть помехой благодаря спутниковой связи и прочим новшествам двадцать первого века, хотя качество связи все же не было идеальным. - Да, новости есть. Мы завершили все приготовления. Все подразделения заняли свои позиции и готовы действовать!
  -- Противник по-прежнему не проявляет активности? - если произошла утечка информации, или чужая разведка оказалась чуть расторопнее, чем хотелось бы, в любое мгновение и Рамштайн и прочие базы, сейчас заполненные до отказа американскими солдатами и оружием, могли в любой миг превратиться в вихрь ядерного пламени. А затем та же участь должна была постигнуть и Вашингтон.
  -- Никак нет, сэр, - уверенно ответил Эндрю Стивенс. - Они ничего не подозревают. Полагаю, мы сумели добиться эффекта внезапности. Если последует приказ, мы начнем действовать в течение часа, и ничто не помешает этому.
  -- Все решится в ближайшие часы, вернее. Даже, счет идет на минуты, - вздохнул Форстер. Он понимал, что чем бы эта авантюра ни завершилась, последствия будут ощутимы для всех по обе стороны океана. - Что бы ни случилось, вам не придется долго ждать, Эндрю.
  -- Сэр, - прервал своего начальника Стивенс. - Нам удалось добиться внезапности, но мы не имеем решающего количественного преимущества. Только наш флот превосходит противника по всем параметрам, но он, прежде всего, будет заниматься нейтрализацией морских сил противника, то есть, фактически не примет участия в операции на начальном этапе. В воздухе же и, тем более, на земле наши силы и способности примерно равны. С учетом того, что перед нами стоит задача поразить как можно больше целей в первые часы наступления, мы не сможем обеспечить преимущество на каждом конкретном направлении удара.
  -- Кажется, в вашем распоряжении находится достаточное количество сил, - заметил Дональд Форстер. - Мы сконцентрировали группировку, вполне адекватную поставленным целям, генерал.
  -- Но если нужна гарантия победы, этого недостаточно, - возразил Эндрю Стивенс. - всегда и везде превосходство не только в качестве, но также и в количестве войск и техники было залогом победы, хотя и оно не всегда означало непременный успех кампании. В любом случае, даже воюя с Саддамом Хусейном, мы не начинали активные действия прежде, чем накопили на театре военных действия сопоставимые с противником силы, - напомнил генерал Стивенс своему начальнику, отчего-то недовольно нахмурившемуся. - И учитывая, что в оставшиеся часы невозможно перебросить на театры предстоящих боевых действий дополнительные силы, нужно сделать ставку на уничтожение инфраструктуры противника, и, прежде всего, его системы управления. Только полностью подавив связь, изолировав штабы и командные центры от подчиненных им подразделений, мы сможем добиться превосходства над противником.
   Прежде русские просторы были важным оружием в схватке с любым агрессором, от Наполеона до Гитлера, и сейчас мы рискуем повторить участь полководцев прошлого, сэр. Да, у нас есть сотни боевых самолетов, десятки кораблей и тысячи крылатых ракет, но количество целей, которые необходимо уничтожить на порядок больше, чем при проведении подобных операций ранее, где бы то ни было. Необъятные просторы России поглотят наши эскадры и эскадрильи, если противник сумеет организовать отпор, а не побежит в панике после первого же выстрела.
   Но русские просторы могут сыграть злую шутку и с самими русскими, если мы грамотно воспользуемся ситуацией. Их группировки разбросаны по огромной территории, и лишенные связи с командованием, предоставленные самим себе, они окажутся в изоляции, а мы сможем уничтожать их без суеты, перенося всю мощь с одного соединения войск противника на другое по очереди. Кроме того, лишенные информации о ситуации вокруг, русские солдаты впадут в панику, что вполне объяснимо. Их боевой дух упадет, и тогда, возможно, для окончательного разгрома нам не понадобится даже поводить полномасштабное наступление. Достаточно будет нескольких демонстративных акций сравнительно малыми силами, генерал, чтобы русские бросили оружие и прекратили сопротивление. Но для этого, повторяю, необходимо полнейшее подавление связи на всей территории страны.
  -- У вас есть все необходимые средства радиоэлектронной войны, Эндрю, - недовольно напомнил глава комитета начальников штабов. - И вы должны лишь грамотно распорядиться ими для достижения успеха.
   Чем дальше, тем меньше генералу Дональду Форстеру нравилось то, что должно было произойти в ближайшее время. Весь замысел изначально был большой импровизацией, в значительной степени, основанной на везении, на случайности, и это претило профессиональному военному, кадровому офицеру, привыкшему всегда и везде действовать по четкому, проработанному в мельчайших деталях плану. И то, что его заместитель, непосредственно руководивший подготовкой к становившейся с каждой минутой все более вероятной операции, на ходу придумывал все новые изменения, попросту раздражало Форстера, хотя он и пытался убедить себя изо всех сил, что Стивенсу, находящемуся, так сказать, на переднем крае, виднее, что он в большей степени владеет информацией, и знает, что делает.
  -- Никак нет, сэр, если нужен гарантированный результат, причем в столь жесткие сроки, то имеющихся у нас средств недостаточно, - возразил меж тем сам Стивенс. - И потому я считаю необходимым включить в план удар по орбитальной группировке противника. Они, так же, как и мы, все большее предпочтение отдают спутниковой связи. А это означает, что уничтожив их спутники, тем или иным способом выведя их из строя, мы получим запас времени, достаточно большой, чтобы разбить их наземные группировки. Пока их командование будет думать, что случилось, пока найдут способ восстановить связь, им некому станет отдавать приказы. А потому, для большей уверенности в успехе, я прошу вас, сэр, получить от президента санкцию на применение ядерного оружия.
  -- Какого черта, Эндрю, - Форстер выпучил глаза от удивления. - Вы рехнулись? Именно на идее неприменения средств массового поражения мы и основывались, когда начали подготовку к этой акции. Для чего вообще нам нужно было тогда тащить в Европу столько дивизий, если теперь вы предлагаете нанести ядерный удар?
  -- Я не имел в виду применение ядерного оружия против живой силы или военных объектов противника, - спокойно пояснил Стивенс. - Вовсе нет, сэр. Но для подавления связи, для уничтожения спутников, в том числе и разведывательных, я предлагаю провести высотный ядерный взрыв на границе космического пространства. Электромагнитный импульс гарантированно выведет из строя орбитальные космические аппараты, и мы получим полную свободу действий.
  -- Но пострадают и наши собственные спутники, - заметил глава комитета начальников штабов. - В том числе, к примеру, и спутники навигационной системы, без которых мы лишимся того качественного преимущества, которым располагаем сейчас. Нет, - помотал он головой, - на это мы не можем пойти. Я уверен, что президент никогда не санкционирует использование ядерного оружия, и я лично поддерживаю его в этом. Однако, - добавил Форстер, - выведение из строя спутников противника действительно обеспечит нам превосходство на всех театрах военных действий, путь и недолгое, ведь остается еще радиосвязь, которую не так просто заглушить, и проводные линии, вовсе не подверженные действию помех. Предложение ваше, Эндрю, в любом случае вполне уместно, но мы прибегнем к иным средствам. Пришла пора испытать кое-какие разработки в деле, и сейчас для этого самый подходящий момент.
  -- Что ж, я рад, что мы пришли к единому мнению, - произнес Стивенс. - В таком случае, мне остается только ждать приказа, Дональд. Сообщите президенту, что мы готовы.
   Генерал-лейтенант Дональд Форстер устало потер виски, чувствуя, как лоб наливается свинцом. Здесь, в Пентагоне, все лихорадило ничуть не меньше, чем в штабе самого Стивенса, хотя, быть может, суета эта и не была столь явной. Параллельно с Рамштайном в ведомстве Форстера шла обработка потока разведданных, не ослабевавшего ни на мгновение. Это делалось с единственной целью - выяснить, не подозревает ли что-нибудь противник, и, если так случится, отдать приказ на упреждающие действия, пусть даже и без распоряжения верховного главнокомандующего.
   А Эндрю Стивенс, тоже чувствуя, как наваливается, лишая сил, усталость, откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Все, что только возможно, он сделал, и теперь остается лишь отдать приказ, тот самый, который, возможно, будет стоить жизни тысячам славных парней в военной форме американской армии и ему самому, если что-то пойдет не так. Стивенс знал, на что шел, когда там, на побережье штата Мэн, полтора месяца назад давал свое согласие на это совершенно безумный план, и сейчас он не собирался отступать. Вот только никак не удалось побороть в себе невесть откуда взявшийся страх.
  -- Генерал, сэр, - от осторожного оклика своего адъютанта Эндрю Стивенс вздрогнул, мгновенно открыв глаза. - Сэр, на связи Белый Дом, - с почтением произнес офицер.
   Коснувшись консоли, бригадный генерал Стивенс увидел на мониторе президента Мердока. Эндрю Стивенс сразу понял, что сейчас скажет ему глава государства. Что ж, он ждал этого момента, и это даже хорошо, что ждать пришлось не слишком долго.
  -- Генерал Стивенс, - произнес Джозеф Мердок, и его слова, превращенные в поток электромагнитных импульсов, устремились через Атлантику, чтобы секунду спустя их мог услышать тот, к кому обращался президент. - Генерал, время пришло, - отрывисто вымолвил Мердок. - Русские начали боевые действия. Мы потеряли группу "Дельта", и одновременно адмирал Бридж сообщил, что в Норвежском море погибла субмарина "Мичиган". Ее уничтожили русские моряки. Они первыми напали на нас, и теперь нам не остается ничего иного, кроме как ответить на эту агрессию. Я назначаю вас командующим группировкой вооруженных сил Соединенных Штатов в Европе и приказываю немедленно начать операцию "Доблестный удар". Я жду от вас только победы, генерал.
  -- Да, сэр, - кивнул Стивенс. - Мы начинаем немедленно, господин президент!
   Генерал Стивенс встал, одернув китель парадного мундира, и вышел на средину просторного зала, в котором уже много часов безраздельно хозяйничали офицеры из его штаба, отрезанные от внешнего мира спинами десантников из Восемьдесят второй дивизии, блокировавшими все подходы к ангару, с этой секунды становившемуся штабом военной операции.
  -- Джентльмены, попрошу минут вашего внимания, - голос генерала раскатами разнесся под сводами ангара, буквально забитого оборудованием, доставленным с континента на борту двух транспортных С-17А "Глоубмастер". Офицеры, секунду назад занятые своими делами, обращали взгляды к командиру, почувствовав. Что сейчас произойдет нечто особенное.
  -- Джентльмены, вы все отлично поработали, - произнес Стивенс неестественно твердым, вдруг ставшим безжизненным голосом. - Но это только начало, и мне понадобятся все ваши силы. Только что президент Соединенных Штатов дал добро на проведение операции "Доблестный удар", целью которой является установление полного контроля над Россией, в первую очередь - над ее арсеналом ядерного оружия и прочих средств массового поражения. Для этого у нас есть все, и нужна только воля к победе, чтобы добиться успеха, господа.
   Нам с вами предстоит ближайшие несколько суток осуществлять руководство самой масштабной, самой грандиозной военной кампанией в истории нашей страны. Нам противостоит сильный и решительный противник, почти не уступающий по оснащенности и намного превосходящий нас в количественном отношении по всем основным видам вооружения. И перед нами поставлена задача сокрушить его в течение считанных дней, даже часов, поставить на колени, заставить признать свое поражение.
   Необходимо уничтожить военную инфраструктуру русских, сломить моральный дух их солдат, но при этом свести к минимуму потери среди гражданского населения. Мы будем действовать так же, как и прежде, завоевав господство в воздухе и нанося массированные ракетно-бомбовые удары по ключевым объектам обороны противника. Но если в Ираке и Сербии на это уходили недели, то теперь у нас есть не более суток, после чего на территорию противника должны вступить наземные силы, задачей которых и будет установление контроля над всеми ключевыми объектами. Поэтому, джентльмены, ближайшие двадцать четыре часа будут для нас самыми напряженными, ибо мы должны сделать все, чтобы в этот краткий срок уничтожить оборону русских, лишить их воли к сопротивлению.
   Многих из вас я знаю еще по иракской кампании, и испытываю к этим людям самое глубокое уважение, ибо там они проявили себя, как истинные профессионалы, мастера своего дела. Тех же, с кем мне не довелось работать прежде, мне также рекомендовали, как специалистов высочайшего класса. Я надеюсь, вы все понимаете, сколь сложная задача стоит перед нами, и сделаете все, чтобы решить ее. В любом случае, спустя сутки русскую границу перейдут первые механизированные и танковые подразделения, и к этому моменту следует принять все меры, чтобы расчистить им путь.
   Командиры подразделений уже получили детально расписанные планы предстоящей операции, и нам сейчас предстоит координировать ее ход, вовремя принимая контрмеры в случае непредвиденных отклонений. Сейчас наступает время нашей авиации явить свою боевую мощь, которую так долго и с такими усилиями мы неуклонно повышали. Все цели на территории России разделены на три группы - красные, оранжевые и желтые. Цели "красной" группы должны быть поражены в течение часа после начала воздушного наступления, это объекты системы противовоздушной обороны, уничтожение которых развяжет руки нашим пилотам. Стационарные радары, аэродромы истребительной авиации, позиции зенитно-ракетных комплексов, все они должны быть выведены из строя. Сейчас русские не готовы к отражению массированного нападения, и мы можем застать их врасплох. Пусть летчики не жалеют бомб, пусть моряки расстреляют весь свой боезапас, все "Томагавки" до единого, но если мы не расчистим небо, то потери в воздушных боях и при последующих атаках наземных целей могут оказаться колоссальными. Русские, джентльмены, - это не иракцы или сербы. У них есть современные истребители, не уступающие лучшим нашим образцам, и есть опытные пилоты, готовые защищать свою страну.
   В "оранжевую" группу включены командные центры русских, штабы, центры связи, словом, все, что обеспечивает управление войсками. Эти цели также являются важными и имеют решающее значение для успеха предстоящей наземной кампании. Все они должны быть уничтожены или выведены из строя в течение шести часов после начала операции. Русское командование строится на принципах жесткой централизации, поэтому, поразив указанные объекты, мы лишим противника управления, и сможем методично, уже без крайнего напряжения сил, уничтожать по отдельности их группировки, изолированные друг от друга.
   "Желтая" же группа включает места дислокации наиболее боеспособных подразделений русской армии, которые, по оценке наши аналитиков, могут оказать действительно упорное сопротивление. Поэтому, прежде чем на русскую землю ступит хоть один наш солдат, десантник или морской пехотинец, все цели этой группы должны быть поражены. На это отводится двадцать четыре часа.
   На большом мониторе, висевшем на стене по левую руку генерала, тем временем высветилась карта России, и отдельные ее части начли окрашиваться разными цветами. Калининградская область и большая территория Кольского полуострова, а также Кавказ налились тревожным красным цветом. Но большая часть территории страны оставалась нежно-зеленой.
  -- В зеленых секторах отсутствуют важные объекты военной инфраструктуры русских, - пояснил Стивенс. - нанесение ударов по этим зона категорически запрещены без санкции из Белого Дома. Еще раз напоминаю, джентльмены, мы должны не уничтожить Россию, а взять ее под свой контроль, после чего начать восстановление страны. И для этого нам необходима поддержка населения, поэтому побочные потери должны быть минимальными.
   И, наконец, выделена особая, "белая" группа. Это объекты стратегических ядерных сил русских, и они должны быть нейтрализованы до начала массированного наступления, иначе, господа, мне искренне жаль всех нас. Нет сомнений, что русские, почувствовав угрозу, применят свое ядерное оружие, и мы должны лишить их этой возможности. Эта война будет вестись обычным оружием, и только им. Поэтому я приказываю немедленно передать команду действовать первому эшелону. Прежде, чем первая американская бомба разорвется на русской земле, мы должны быть уверены, что противник не сможет нанести ответный ракетно-ядерный удар.
   В ближайшие часы, господа, наши моряки и военные пилоты должны показать все, на что они способны. Придется вести войну с мощнейшей армией мира, защищающей свои дома. Мы имеем опыт массированных ракетно-авиационных ударов, но то, что прежде растягивалось на многие дни, придется вместить по продолжительности в часы, ибо только так, не ослабевая напора ни на минуту, постоянно наступая, атакуя вновь и вновь, мы сможем сломить боевой дух противника. Но, в конечном итоге, исход всей кампании зависит от вас, тех, ко будет руководить действиями войск на земле, в небе и на море, направляя удары именно туда, где они дадут наибольший эффект. Мы должны осуществить план операции "Доблестный удар" не только предельно быстро, но и с наименьшими потерями.
   Генерал Эндрю Стивенс обвел внимательным взглядом молча слушавших его офицеров, мгновенно посерьезневших после первых же слов командующего:
  -- Итак, джентльмены, вам все ясно? Прошу доложить о готовности, - потребовал генерал. - Связь со спутниками установлена?
  -- Да, сэр, - мгновенно ответил один из помощников генерала. - Сигнал устойчивый, помехи слабые. Мы видим все и вся на территории от Балтики до Урала. Они у нас как на ладони, сэр, - ухмыльнулся офицер.
  -- Что ж, отлично, - кивнул Стивенс. Время ожидания завершилось, отныне пришла пора действовать, и действовать нужно было немедленно. - Свяжитесь с первым эшелоном. Поднимайте Пятьсот девятое бомбардировочное крыло и "коммандос". Они начинают эту партию. Теперь все решают считанные минуты, господа, и наш с вами профессионализм. Так что действуем согласно разработанному плану, и да поможет нам Бог!
   Офицеры бегом бросились по своим местам, спеша передать приказы. Каждый из них точно знал свои обязанности, знал, что и когда нужно сделать. Эндрю Стивенс подобрал себе отличную команду, и ни на мгновение не сомневался в любом своем подчиненном, в любом из тех, что собрались в этом ангаре на территории военно-воздушной базы Рамштайн.
   Еще несколько секунд - и по каналам связи разойдется, словно нервный импульс, приказ, пронзив до основания организм военной махины, столь долго пребывавшей в напряженном ожидании. И двинутся, набирая ход, к русским берегам эскадры боевых кораблей, взмоют в небо армады нагруженных бомбами самолетов, чтобы устремиться через границу к давно выбранным и изученным целям, и уничтожить их в стремительной атаке. Придут в движение десятки тысяч людей в форме, на всем протяжении от Исландии до Турции, а также и те, что ждут сейчас единственного приказа на другом конце полушария, на просторах Тихого океана, тоже готовые ринуться в молниеносный и неудержимый бросок, к победе и только к победе.
   Эндрю Стивенс, закрыв глаза, словно воочию увидел, как бегут по бетонному покрытию взлетного поля пилоты, придерживая большие шлемы, как взмывают они по приставным лесенкам в кабины своих крылатых машин. В их сердцах еще не угас боевой задор. Лишь несколько дней назад завершились маневры, где эти храбрые, подчас до безрассудства, парни одержали полную победу над условным "противником". И вот теперь им, еще не отошедшим от горячки боя, пускай и условного, но, подчас, не менее напряженного, предстояла схватка с настоящим врагом, живым, сильным, что бы и кто бы ни говорил. И главное, защищающим свои дома, свою страну, и, по большему счету, даже не думающему о политике и прочей шелухе, которая отлетает в то же мгновение, как прозвучит первый выстрел. Сам генерал Стивенс не решился бы прямо сейчас присуждать победу той или иной стороне, зная, как часто исход сражения, казалось бы, заранее предопределенный, зависит от множества мелочей, случайностей, предусмотреть которые, рассчитать, заложить в план, не под силу ни разуму человека, ни электронному "мозгу" любого суперкомпьютера.
   Маховик войны набирал обороты, раскручиваясь, возможно, на первый взгляд, неторопливо, но так, что спустя неуловимо краткое время остановить его, замедлить бег уже будет невозможно. Генерал видел, пусть и внутренним взором, как сотни боевых самолетов отрываются от земли, оглашая все на десятки миль вокруг ревом работающих в форсажном режиме турбин и перемигиваясь мерцанием аэронавигационных огней. А там, на востоке, в панике мечутся люди, которые должны защищать границы своей страны. Они опоздали, они не заметили, не пожелали заметить столь явную угрозу. Что ж, им придется заплатить за беспечность, за самоуверенность, познав горечь поражения.
   Но генерал знал, что задолго до того, как поднимутся в небо боевые эскадрильи, а корабли выйдут на исходные позиции для атаки, там, в тысячах километров от спокойно Германии, уже начнется бой. Пока пилоты, непривычно серьезные, прямо на взлетной полосе, облаченные в противоперегрузочные костюмы, будут выслушивать полетное задание от злых и нервных, как и всегда перед боевым вылетом, командиров эскадрилий, война уже начнется, идя одновременно на земле, в небесах и даже в безмолвии космоса.
   Скрытое от посторонних глаз, оно будет жестоким, это первое сражение еще необъявленной войны. И от того, чем закончится эта схватка, ныне зависит не только исход кампании, но и судьба великой державы, для которой это поражение окажется не только первым, но и единственным. И никакой океан не спасет Америку от возмездия, если окажется, что он, бригадный генерал Эндрю Стивенс, допустил хоть малейшую ошибку. Война началась, и остановить ее отныне могла только победа... или полное поражение, которое станет настоящей катастрофой.
  

Глава 2 Sine par!

  
   Молодечно, Белоруссия - Норвежское море - Баренцево море
   19 мая
  
   В космосе, там, где царит вечное безмолвие, мрак, рассеять который не в силах мерцание далеких звезд, и холод, жгучий, нестерпимый, что обращает в хрупкий лед даже сталь, любое движение подчинено строгим законам, в основе которых - сила гравитации, вездесущая и пока непреодолимая. И этим законам подчиняются сотни, тысячи спутников, что оплели паутиной своих орбит планету, зовущуюся Землей, и все прочее, что смеет оторваться от тверди, посягнув на бесконечные просторы космоса.
   Российский спутник связи "Радуга", уже почти два года круживший над голубым шаром, который многие считали единственной колыбелью разума во вселенной, также подчинялся строгим законам. Его движение было облечено в строгие формулы и просчитано на десятки лет вперед, пока спутник под влиянием земного тяготения не коснется атмосферы, чтобы сгореть в ней, подарив жителям планеты, не всем, конечно, а их малой части, диковинное зрелище, падающую звезду. Траектория спутника не изменялась со дня его запуска, когда ракета-носитель "Протон", преодолевая притяжения планеты, выбросила его в это ледяное безмолвие.
   Спутник "Радуга" исправно нес службу, обеспечивая связь многочленных абонентов, разделенных сотнями и даже тысячами километров расстояния. Но дни его были уже сочтены. В глубинах космоса рукотворные объекты подстерегает множество опасностей, начиная от жесткого излучения, не проходящего бесследно для тонкой электроники, сколь бы хорошо она ни была экранирована, и до "космического мусора", мельчайших, подчас лишь со спичечную головку, обломков, останков запущенных некогда ранее на орбиту космических кораблей, спутников, последних ступеней ракет. Но сейчас угроза исходила с поверхности планеты, и подчинялась не законам всемирного тяготения, а холодному и расчетливому человеческому разуму.
   Пассажирский авиалайнер "Боинг-747" оторвался от взлетной полосы аэропорта Джексонвилл во Флориде, куда прибыл с военно-воздушной базы Иглин. Этот самолет, внешне почти ничем не отличался от сотен своих собратьев, ежедневно переносящих из страны в страну и с континента на континент десятки тысяч человек. Но на борту именно этого "Джамбо", появление которого вызвало непредвиденные сбои в работе аэропорта и нескрываемое раздражение местного начальства, не было ни единого пассажира. Более того, формально данного самолета вообще не существовало, в лучшем случае, он являлся лишь доверенными бумаге проектами и компьютерными моделями.
   Но вопреки всему он был, являлся воплощенным проектом конгломерата мощнейших корпораций, в том числе "Боинг", "Локхид-Мартин" и TRW, являя собой верх технического прогресса. Обозначенный, как ABL, этот схожий с обыкновенными пассажирскими лайнерами самолет представлял собой одну из самых совершенных систем вооружения, которой в ближайшие часы предстояло быть впервые опробованной в деле, выполнив ту миссию, ради которой он и был создан, поглотив десятки миллиардов долларов, покорно отданных американскими налогоплательщиками.
   Оторвавшись после долгого разбега от взлетной полосы, взял курс на Северную Атлантику. "Боинг" набрал высоту двенадцать тысяч метров, сбросив скорость до крейсерской, дабы сэкономить горючее, и экипаж, убедившись, что все системы в норме, включил автопилот, уверенно державший лайнер на заданной высоте и курсе. Пилоты расслабленно откинулись в креслах. Предстояло несколько часов полета.
   Наконец, позади остались тысячи миль казавшегося почти с границы стратосферы безжизненным океана. Левее осталась Исландия, а по правую руку находилась Норвегия. Ни та, ни другая не были конечным пунктом этого полета.
  -- Приближаемся к заданному квадрату, - сообщил второй пилот. - Войдем в границы зоны через две минуты.
  -- Включить все системы, - немедленно приказал командир экипажа. - Уточнить координаты цели. Начать прицеливание.
   Операторы, все это время откровенно дремавшие, склонились над консолями, вдыхая жизнь в начинку лайнера, основой которой, сердцевиной и главной ударной силой являлся размещенный в хвостовой части квантовый генератор, химический лазер, благодаря которому внешне мирный лайнер превращался в боевой звездолет из фантастических фильмов. Сейчас впервые с помощью лазерного оружия, уже вышедшего из разряда полунаучных мифов, впервые должна была оказаться уничтоженной реальная цель, которой являлся русский спутник связи.
   За спутником, летавшим над поверхность планеты давно, следили с земли, в том числе с развернутых в Норвежском море кораблей, а также из космоса, с других спутников. Поток информации стекался в штаб-квартиру Агентства национальной безопасности в Форт-Миде, откуда и руководили всей операцией.
  -- Есть подтверждение, - сообщил один из операторов командиру экипажа "летающего лучемета". - Высота, скорость, траектория.
  -- Расстояние до цели? - потребовал командир.
  -- Триста десять миль, сэр. Цель в зоне поражения.
  -- Отлично, - кивнул командир экипажа. И приказал: - Огонь!
   По команде оператора мощный световой импульс, электромагнитная волна, обрушился на рабочее тело, смесь йода и кислорода, вызвав в нем изменение состояния атомов. Переходя на более низкий энергетический уровень, каждый атом активного вещества выделял энергию, воплотившуюся в настоящую фотонную лавину. Поток фотонов, пройдя по всему корпусу "Боинга" при помощи сложной системы световодов и зеркал, пронзил пространство, спустя какие-то наносекунды наткнувшись на преграду, каковой оказался спутник связи "Радуга", совершавший очередной виток.
   Луч сечением в сотые доли квадратного дюйма имел выходную мощность свыше двух мегаватт. Спутник, призванный функционировать в агрессивной среде, каковой был и оставался даже ближний космос, должен бы противостоять излучению всех возможных спектров, но намного меньшей мощности, а потому луч лазера прожег корпус орбитального аппарата, выжигая начинявшую его электронику. И спутник "Радуга", обеспечивавший связь действующих в открытом океане, в сотнях и даже тысячах миль от родных берегов, кораблей, превратился в кусок оплавленного металла.
   Наблюдавшие за акваторией Баренцева моря средства радиотехнической разведки, в том числе и специальный спутник SSU-2, спустя несколько секунд зафиксировали снижение интенсивности радиообмена. В этот момент радисты русских кораблей терзали свои приборы, еще надеясь, что это лишь сбились настройки. Но на другом берегу Атлантического океана точно было известно, что произошло.
  -- Готово, - удовлетворенно сообщил оператор, сидевший в переполненном народом зале в Хьюстоне. - Задача выполнена.
   Офицер Стратегического авиационного командования, услышав эти слова, облегченно вздохнул. Первое испытание противоспутникового оружия в боевых условиях завершилось несомненным успехом. Наступление в космосе началось.
   А тем временем и на многострадальной земле, порой казавшейся смертельно уставшей, тоже творились странные дела.
  
  -- Воздушная цель, - сообщил несколько минут спустя дежурный офицер войск противовоздушной обороны, пристально вглядывавшийся в мерцающий экран радара. - Вошла в квадрат сорок - ноль два. Высота полета десять тысяч, скорость - шестьсот, следует на юго-запад.
   Радиолокационная станция находилась в северной части Кольского полуострова и с нее осуществлялось слежение за всеми перемещениями в небе над Баренцевым и восточной частью Норвежского моря. Это был важный военный объект, и кое-кто из офицеров, начавших службу здесь еще во времена, когда огромная страна жила, подчиняясь всеми любимой партии, помнил, какие баталии разворачивались над этими водами. Американцы и их союзники едва ли не каждый день пробовали на прочность оборону советских границ, устраивая демонстрационные полеты, и командиры, служившие здесь, нажили немало седых волос, всякий раз мучительно выбирая, как поступить - выполнить долг перед страной, уничтожив нарушителя, или долг перед всем человечеством, не позволив врагу счесть свои действия поводом для ядерной войны.
   Теперь все изменилось, американцы превратились в друзей, и служба здесь стала обычной рутиной, лишь изредка прерываемой неопасными происшествиями с пассажирскими лайнерами, чувствительная авионика которых порой барахлила в полярных широтах, заставляя пилотов идти ложным курсом. Так было прежде, но не в это не по-весеннему холодное утро.
  -- Американский транспортник, - сверившись с записями, сообщил напарник русского капитана. - Летит в Норвегию, - уточнил он. - Расслабься, Миша, янки всегда здесь летают. Все точно по расписанию.
   А командир экипажа "Геркулеса", гудя турбинами, бороздившего холодный воздух над казавшимся бескрайним морем, тоже сверился с полетным заданием, убедившись, что прибыл в указанный квадрат точно в срок. И верно, спустя несколько секунд с земли его самолет настиг короткий сигнал. Набор цифр был непонятен никому, и никакие суперкомпьютеры не смогли бы расшифровать его, поскольку сигнал этот был просто случайным набором символов. Но командир "Геркулеса" знал, что нужно делать.
   Этот самолет действительно был похож на обычный транспортный, да таковым и был рожден когда-то. Пожалуй, только излишнее количество антенн, отовсюду торчавших в разные стороны, придавая крылатой машине сходство с каким-то летающим ежом, портило картину. На самом деле машина, в американской номенклатуре обозначенная, как ЕС-130CL, и прозванная "Сеньор Хантер", она же "Комфи Леви", была грозным оружием, пожалуй, не менее опасным, чем настоящий стратегический бомбардировщик.
  -- Всем внимание, - произнес командир по системе внутренней связи, и находившиеся за консолями в трюме "Геркулеса" офицеры мгновенно напряглись. - Начинаем, джентльмены. Включить все системы!
   Поток электромагнитных помех, исторгнутый антеннами американского самолета, достиг берега за доли мгновений, и русские моряки, летчики и солдаты недоуменно крутили ручки настройки своих радиостанций, пытаясь понять, что случилось со связью. И никто не услышал просьбы о помощи, которые тщетно слали в эфир капитаны сразу нескольких кораблей, в этот миг находившихся в открытом море.
  -- Неужели русские не справятся с помехами? - недоверчиво спросил у командира экипажа правый пилот. - Я думаю, им понадобится несколько минут, чтобы наладить связь.
  -- Верно, несколько минут, - кивнул первый пилот "Лкхида". - Но нашим парням потребуется еще меньше времени, лейтенант, чтобы спустить курок. И когда русские генералы в своих штабах восстановят связь, командовать им будет уже некем и нечем.
   Спустя считанные мгновения рапорт из поднебесья достиг земли. Там его уже ждали, не сомневаясь, в прочем, в успехе.
  -- Они слепы, глухи и немы, - с явным презрением произнес, уставившись в темный объектив камеры, Реджинальд Бейкерс. - Данные спутников электронной разведки вполне однозначны.
  -- Что ж, в таком случае, мы начинаем, - кивнул генерал Стивенс. Несмотря на то, что собеседники находились по разные стороны Атлантики, они беседовали, точно были в одной комнате. - Всем "зеленый свет". И да поможет нам Бог!
   И псы войны оказались спущены с короткого поводка.
  
   На рукавах их мундиров красовался гордый девиз "Sine par" - "Нет равных!", и им действительно едва ли сыскалась бы ровня на всех континентах. Они привыкли являться незваными, непрошеными, приходя оттуда, откуда их ждали меньше всего, появляясь внезапно и столь же внезапно растворяясь во мгле. Вот и сейчас они пересекли белорусскую границу на рассвете, оставшись незамеченными для многочисленных радаров, непрерывно сканировавших воздушное пространство едва ли не до побережья Рижского залива.
   Силы противовоздушной обороны Республики Беларусь бдительно стерегли границы, но этих нарушителей никто не заметил, никто даже не подумал об их присутствии. Четверка вертолетов MH-60G "Пейв Хок", вовсе не имевших отношения к известной технологии снижения радиолокационной заметности, известной, как "стеллс", летела так низко над землей, что лучи радаров пронзали ночной воздух на несколько метров ниже. За штурвалами геликоптеров находились настоящие асы, на счету каждого из которых было немало боевых вылетов. Вертолеты слушались, казалось, не только каждого движения сжимавших штурвалы рук, но даже мыслей, скатываясь по склонам холмов, проносясь петляющими лощинами, затянутыми предрассветным туманом.
   Принадлежавшие к Пятьдесят пятой поисково-спасательной эскадрилье военно-воздушных сил вертолеты на самом деле больше использовались для выполнения различных специальных операций. Для этого винтокрылые машины имели полный комплект соответствующей аппаратуры, в том числе импульсно-доплеровский радар AN/ASN-137, служащий для следования рельефу местности, инфракрасную систему обзора передней полусферы, а также приемник спутниковой навигационной системы GPS. А в десантном отсеке каждого вертолета находились по шесть бойцов Десятой группы специального назначения.
   "Зеленые береты" и подразделение обслуживания были доставлены в Вильнюс на транспортном самолете "Глобмастер", и туда же на борту громадного "Гэлакси" прибыли вертолеты. Им пришлось ждать команды больше суток, не покидая самолетов, так, что служащие аэропорта даже не догадывались о присутствии буквально в нескольких шагах от них целого подразделения до зубов вооруженных коммандос. Но когда приказ был получен, всего за тридцать минут техники, регулярно проводившие подобные тренировки, извлекли "Пейв Хоки" из чрева транспортника, подготовив их к вылету. Администрация аэропорта так ничего и не успела понять, а вертолеты уже исчезли в ночи, направившись к белорусской границе, как раз в те минуты, когда в Брюсселе начиналось экстренное совещание военного комитета Североатлантического Альянса.
  
   Министр Джермейн шел к трибуне медленно, словно пытаясь отсрочить неизбежное. Глава военного ведомства Соединенных Штатов должен был озвучить некое секретное заявление от имени самого президента Мердока.
  -- Господа, - на главу военного ведомства самой сильной державы планеты не отрываясь, с неподдельным вниманием смотрели десятки людей, по большей части, в военной форме, но также присутствовали и представители гражданских структур Альянса. - Господа, ситуация в России, за развитием которой мы наблюдаем уже несколько дней, с тех самых пор, как было обнародовано заявление главы русского правительства о болезни президента Швецова. Мы использовали все возможные каналы сбора информации, в том числе и разведывательные службы, и сейчас можем сделать вывод о том, что президент России был смещен в результате военного переворота, во главе которого стоит премьер-министр Самойлов и наиболее одиозные представители российского генералитета.
   Эффект от этих слова был как раз таким, на который и рассчитывал как сам Джермейн, так и президент Мердок. Все, кто слышал слова министра обороны США, затаили дыхание, не сумев даже толком понять, что они услышали. Сообщение о перевороте в России было слишком неожиданным, слишком фантастичным, чтобы спокойно воспринимать его.
  -- Более того, - продолжил Джермейн, - из полученных агентурных данных, также полностью подкрепленных результатами технической разведки, проводимой на территории России, следует, что против европейских государств, членов Североатлантического Альянса, готовится полномасштабная агрессия. Вы не поддались на нефтяной шантаж Швецова, и глава правительства России, недовольный тем, что президент не пошел дальше, отстранил его от власти, развязав руки себе и таким же, как сам Самойлов, безумцам, жаждущим возрождения тоталитарного строя в России. В этот трудный час мы, народ и правительство Соединенных Штатов, не в праве оставить вас один на один с мощнейшей державой, к власти в которой пришла клика безумцев, получившая в свое распоряжение ядерный арсенал, которого хватит, чтобы уничтожить всю человеческую цивилизацию. Поэтому мы намерены в ближайшие часы провести на территории России операцию по восстановлению порядка. Американская армия вторгнется в Россию, дабы арестовать мятежников и вернуть к власти законно избранного президента страны, по нашим данным, сейчас находящегося под арестом в южной части России.
  -- Безумие, - вскричал представитель Франции. - Вы хотите сделать нас мишенью для русских ракет на том основании, что ваша разведка что-то придумала! Но не эта ли самая разведка сообщала и о наличии у Саддама Хусейна биологического оружия, которое ваша же армия безуспешно ищет десять лет?
  -- Вы уже стали мишенью, - жестко произнес Джермейн, чувствовавший, что очень многие из присутствующих уже на его стороне, а некоторые пока колеблются, тех же, кто явно против озвученной идеи, меньшинство. - В тот момент, когда вы отказались исполнять условия, предложенные Швецовым и озвученные его представителями в берлине, на переговорах о поставках в Европу нефти и газа из России, вас всех в Москве стали воспринимать, как помеху, как противника. Русские уже начали войну, пусть и ведут ее пока не бомбами и танками, а всего-навсего нефтяной трубой. И если сейчас вы не предоставите нам свободу действий, то, быть может, уже через несколько дней мы просто не сможем вам помочь без риска начать ядерную войну. Те, кто сейчас сконцентрировал в своих руках всю полноту власти в России, не остановятся ни перед чем, кроме явного превосходства в силах, обеспечить которое могут сейчас лишь Соединенные Штаты. Мы не требуем участия в предстоящей операции ваших войск, чтобы действительно не подвергать ваши страны, ваших граждан риску, но просим лишь предоставить для размещения наших войск, готовых прибыть из-за океана в течение нескольких дней или даже часов, свою территорию. Нам нужен плацдарм, с которого будет нанесен удар, нанесен в ваших же интересах, господа. Будущее не только Европы, но всей западной цивилизации оказалось под угрозой, и мы вместе должны остановить катастрофу, вернув России мир и порядок, которого этот народ вновь решила горстка честолюбивых, алчных безумцев.
   Министр обороны США знал, каким будет решение, и поэтому уже сейчас, прежде, чем представители союзников, которым просто не была предоставлена возможность выбора, огласили свое решение, подготовка к вторжению шла полным ходом. Грузовые суда, на которых почти в полном составе разместилась покидавшая Европу Третья механизированная дивизия, не успев войти в пролив Ла-Манш вдруг резко изменили курс, направившись в восточную часть Балтики, к берегам Эстонии, где их пока не ждали. А из Варны по направлению к грузинским берегам вышел первый транспорт с техникой и солдатами Третьего бронекавалерийского полка, причем погрузка на корабли и самолеты производилась прямо с эшелонов, без малейшей передышки. А в Рамштайне уже приземлялись первые самолеты F-117A, прибывшие из Турции.
  
   Подготовка к вторжению шла полным ходом, без всякого разрешения или одобрения тех, с чьей территории должен быть нанесен удар. Но в те секунды, когда Роберт Джермейн, пытаясь унять внезапно охватившую его дрожь, с трибуны произносил свою речь, война уже началась и кровь погибших уже упала на ее алтарь. И случилось это вовсе не в России, а в считавшейся вполне нейтральной Белоруссии, где суждено было начаться первому из бесконечной череды кровавых сражений этой войны.
  -- Десять минут до высадки, - окликнул сидевшего возле кабины пилотов командира "зеленых беретов" один из летчиков, не сводя при этом взгляда с приборов. - Скажи своим, пусть приготовятся!
  -- Десять минут, - напрягая голос, чтобы перекрыть гул мощных газотурбинных двигателей, произнес коммандос. - Всем приготовиться!
   Солдаты, молча кивнув, принялись осматривать оружие, которое держали на коленях. Все были серьезны и сосредоточены, и иначе вести себя на вражеской территории было просто недопустимо. Противник мог обнаружить их присутствие в любой момент, и ни у кого из коммандос не было сомнений, что последует за этим событием. Здесь и сейчас не было места для дипломатии, для возмущенных заявлений, гневных нот протеста. По таким, как они, обычно сперва стреляли, стараясь сконцентрировать максимальную огневую мощь, а потом уже разбирались, чьи это останки оказались под обломками сбитых вертолетов. Опознание не требовалось, поскольку, это коммандос знали, в случае провала их правительство без колебаний отказалось бы от них, в лучшем случае, объявив обычными наемниками.
   Целью рейдовой операции американского спецназа был военный объект возле Молодечно. Станция сверхдлинноволновой связи, принадлежавшая России, обеспечивала управление стратегическими подводными ракетоносцами. Отсюда осуществлялась связь с находящимися на перископной глубине атомными субмаринами, отсюда на борт ракетоносцев в случае начала войны будут переданы боевые коды, зная которые, командиры ракетоносцев смогут применить оружие, нанеся сокрушительный ядерный удар. Один из важнейших элементов системы боевого управления подводными ракетоносцами, этот объект давно был изучен специалистами американской военной разведки, и теперь группа коммандос, элита, едва ли уступавшая знаменитой "Дельте", пусть при этом и менее известная среди праздной публики. Они привыкли проникать туда, куда по определению попасть было невозможно, где их встречали не с распростертыми объятиями, а кинжальным огнем из всех видов оружия, оставляя после себя пылающие руины или просто несколько трупов, но сейчас миссия коммандос была совершенно иной.
  -- Напоминаю еще раз, - наставительно произнес командир. - Наша цель - захват, а не уничтожение. Охрану ликвидировать быстро и беспощадно, но обслуживающий персонал, офицеры радиотехнических войск, должны остаться живыми, пусть и не все. И ни в коем случае нельзя повредить оборудование, господа, иначе наша акция будет считаться проваленной.
   Коммандос вновь кивнули, подтверждая, что услышали своего командира. Сейчас словам не было места, "зеленые береты" словно медитировали, настраиваясь на предстоящую схватку, которая вовсе не обязательно должна была закончиться их победой.
   Воздушное пространство на подступах к станции сверхдлинноволоновой связи непрерывно сканировали радары, на этот раз уже русские. Это был небольшой клочок России, бдительно охранявшийся, поскольку значение его для безопасности огромной страны трудно было переоценить. Несмотря на то, что вертолеты шли на предельно малой высоте, используя складки местности, холмы и лощины, как прикрытие, в непосредственной близости к объекту это уже не могло помочь, но такой случай был предусмотрен.
  -- Включить "глушилки", - приказал первый пилот, и его напарник щелкнул переключателем. Активировав подвешенные под крыльями контейнеры, заключавшие в себе станции постановки помех. Ту же операцию проделал пилот еще одного вертолета. Хотя ни о какой связи между машинами во время операции не было и речи, все действия экипажей были расписаны буквально по секундам, и пилоты работали абсолютно синхронно.
   На несколько мгновений экраны радаров покрыла рябь, и операторы от неожиданности только выругались. Одновременно пропала радиосвязь, поскольку все стандартные частоты, давно известные американцам, оказались плотно "забиты" помехами. Этих секунд "Пейв Хокам" хватило, чтобы оказаться как раз над антенным полем, ровной площадкой, покрытой сложными конструкциями из металлических штырей и проволоки.
  -- Это еще что, - один из часовых, охранявших периметр объекта, услышав в небе над головой рокот винтов, задрал голову, выругавшись матом, когда над ним, едва не сбив солдата с ног потоком воздуха, пронеслись вертолеты. - Какого хрена?!
   Выплюнули щедрую порцию свинца шестиствольные пулеметы "Миниган", закрепленные на турелях в дверных проемах каждого вертолета, сметая потоком огня тех, кто находился на земле. Радиосвязь была не единственным способом подать сигнал бедствия, чего допустить было нельзя, и сейчас требовалось действовать как можно быстрее, чтобы русские просто не успели сообразить, что подверглись нападению.
   Два вертолета, поднявшись выше и чуть поотстав, открыли огонь по казармам и хозяйственным постройкам, в пылающих развалинах которых за считанные секунды погибла большая часть немногочисленной охраны. На пилонах внешней подвески каждого из этих вертолетов были подвешены по четыре цилиндрических контейнера, пусковые установки, в каждой из которых находилось по девятнадцать ракет "Гидра" калибром семьдесят миллиметров. Сейчас это довольно примитивное в сравнении с бомбами и ракетами со спутниковым или лазерным наведением оружие оказалось как никогда кстати. Залпы неуправляемых ракет расчистили площадку, над которой низко опустились еще два геликоптера, с бортов которых грозно щерились многоствольные пулеметы.
  -- Вперед, - приказал командир, и его бойцы сбросили к земле тросы, быстрыми движениями закрепив на них карабины. - Пошли, парни! Живее!
   Десантники, едва коснувшись подошвами земли, отбегали в сторону, взяв орудие наизготовку и освобождая место тем, кто спускался следом. Несколько солдат из охраны появились внезапно, выскочив откуда-то из-за угла и тут же отрыв шквальный огонь. Им хватило секунды, чтобы опознать в высаживавшихся с вертолетов людях коммандос противника. Один из "зеленых беретов", сбитый с ног выпущенной в упор очередью, упал, чтобы больше никогда не подняться, еще один из коммандос схватился за простреленное бедро, громко закричав.
  -- Уничтожить их, - приказал командир группы "зеленых беретов", первым вскинув оружие и сделав выстрел из подствольного гранатомета. - Огонь!
   Поддержанные огнем шестиствольных "Миниганов", обрушивших на противника шквал свинца, коммандос смели горстку русских солдат за считанные секунды, и не мешкая бросились к странным образом уцелевшему главному зданию, в котором, собственно, и находился центр связи. Впрочем, в том, что он уцелел, не было ничего странного, ведь именно такой приказ и получили "зеленые береты".
   В это время и второе звено вертолетов уже высадило десант, и теперь экипажи всех четырех геликоптеров были заняты тем, что расчищали путь "зеленым беретам". Шестиствольные пулеметы, обладавшие темпом стрельбы шесть тысяч выстрелов в минуту, сметали все, буквально распиливая оказавшихся под огнем людей, которых не спасали даже тяжелые бронежилеты.
   На счастье американцев, здесь, на территории вроде бы дружественной страны, русские сочли излишним держать многочисленную охрану, ограничившись всего лишь усиленной ротой, не имевшей к тому же более тяжелого оружия, чем ручные пулеметы. Большая часть охраны была уничтожена с воздуха в первые мгновения боя, и коммандос, почти не встречая сопротивления, очень быстро оказались на территории центра связи, без потерь со своей стороны уничтожив время от времени оказывавшихся на их пути солдат противника. Русские, ошеломленные происходящим, в лучшем случае не прицельно стреляли, а многие и вовсе лишились оружия.
   Командир "зеленых беретов" ударом ноги выбил дверь, ворвавшись в длинный коридор, что вел к главному помещению, откуда и осуществлялась вязь с русскими стратегическими ракетоносцами, сейчас находившимися на боевом дежурстве где-то в океане. Раздались автоматные очереди, и из дальнего конца коридора протянулись пунктиры трассирующих пуль. Командир отскочил в сторону, прижавшись к полу, но другим бойцам повезло меньше. Один из коммандос оказался ранен, другому очередь снесла полголовы, и стены оказались забрызганы кровью. Впрочем, сейчас "зеленые береты" не обращали внимания на такие детали.
  -- Расчистить путь, - приказал офицер, выпустив короткую очередь в потолок, даже не рассчитывая попасть в укрывшихся за импровизированной баррикадой из столов русских. - Быстро!
   Несколько коммандос, пока их товарищи вели шквальный огонь из штурмовых винтовок, мешая русским стрелять прицельно, загнали в зарядные каморы подствольных гранатометов М203 шоковые гранаты, дав слитный залп. Практически безвредные, не способны причинить серьезные ущерб заряды взорвались с таким шумом, что все без исключения на несколько мгновения оглохли, кроме того, яркая вспышка ослепила не готовых к тому, что противник использует такое оружие русских. За те мгновения, что охрана приходила в себя, коммандос беспрепятственно преодолели отделявшие их от русских метры, расстреляв вражеских солдат в упор и двинувшись дальше. Здесь в опасной близости от оборудования, которое необходимо было захватить целым и невредимым, к тому же вместе с теми, кто обслуживал его, коммандос с осторожностью применяли оружие, и уж тем более не думали о том, чтобы пользоваться гранатами.
  -- Никому не двигаться, - по-русски закричал командир "зеленых беретов", ворвавшись в помещение управления, просторный зал, залитый тусклым светом ламп аварийного освещения. Первые же залпы ракет уничтожили электроподстанцию, и теперь вся аппаратура питалась от резервного генератора, производившего не столь много энергии, чтобы тратить ее на всякие пустяки, вроде яркого освещения. Впрочем, света хватило для того, чтобы несколько русских офицеров, находившихся в аппаратном помещении, увидели в руках ворвавшихся коммандос оружие.
  -- Сидеть, - приказал руководивший группой "зеленых беретов" офицер, увидев, как один из русских, плотного телосложения мужчина с майорскими звездочками на полевых погонах, метнулся к пульту в дальней части помещения. - Не дергайтесь, и останетесь живы!
   Выстрелы раздались внезапно, и командир "зеленых беретов" в первые мгновения не понял, что за сила сбила вдруг его с ног, отбросив к стене. Появившийся из проема между высокими стальными шкафами с оборудованием русский лейтенант, молодой парень с перекошенным от страха, смешанного с яростью, лицом, открыл огонь из своего "Макарова" по стоявшим в проеме коммандос. Он сделал пять или шесть выстрелов, прежде чем очередь из пистолета-пулемета, выпущенная одним из американцев, нашла его. Девятимиллиметровые пули, выпущенные в упор, насквозь прошили плоть, наискось перечеркнув грудь стрелка. Беззвучно, только взмахнув руками, русский упал, выронив оружие.
  -- Неплохая попытка, - прохрипел командир американцев, с трудом поднявшись на ноги. - Чертов безумец!
   Офицер осмотрел себя, руками коснувшись неистово саднящей груди. Нет, все в порядке, крови не было. Табельное оружие русских офицеров отличалось невысокой дульной энергией, и легкого кевларового бронежилете хватило, чтобы остановить пулю. Правда, тело болело, возможно, были сломаны ребра, а уж внутренние органы точно были отбиты, но в ближайшее время коммандос мог оставаться боеспособным, и этого было достаточно.
  -- Прошу внимания, господа, - справившись с болью, громок произнес офицер, обведя взглядом полдюжины русских, весь немногочисленный персонал станции дальней связи. По сути, это был лишь ретранслятор, и задачей расчета было только следить, чтобы все системы работали без сбоев, устраняя мелкие поломки, а для этого вовсе не требовался многочисленный персонал. Американцам, за считанные минуты захватившим русский военный объект стратегического значения. Это было на руку, ведь контролировать действия шести человек намного проще, чем полусотни.
  -- Вы полностью в наших руках, - уверенно сообщил "зеленый берет" русским, молча смотревшим на него с явным страхом. Четверо коммандос держали их на прицеле, готовые мгновенно стрелять, если кто-то из пленников решит поиграть в героя. Пока желающих не было. - От вас требуется только одно, - продолжил американский офицер, как и большинство "зеленых беретов", неплохо владевший русским языком, - делать то, что делали до нашего появления. Есть лишь одно исключение - если из вашего штаба поступит приказ о применении оружия, адресованный командирам ваших подводных лодок, его вы передавать не должны, и за этим мы станем следить предельно внимательно. Ваше правительство, охваченное безумием, готово ввергнуть мир в ядерный кошмар, и мы сделаем все, чтобы это не случилось, а вы можете нам помочь в этом, чтобы заслужить благодарность всего человечества, избавив его от катастрофы. Наше присутствие здесь не затянется надолго. Скорее всего, мы покинем это место в течение ближайших часов, и только от вас, от вашего благоразумия, господа, зависит, останетесь ли вы в живых к этому моменту. Предупреждаю, - добавил американец, - мы убьем без колебания всякого из вас, кто попытается оказать сопротивления. У вас нет ни оружия, ни должной подготовки, чтобы справиться с моими солдатами, и я советую вам быть послушными, если вы хотите когда-нибудь увидеться с вашими родными.
   Ответом стало молчаливое сопение еще не привыкших к тому, что их жизни больше им не принадлежать, людей. Русские офицеры, привыкшие работать со сложной техникой, не были готовы дать отпор группе до зубов вооруженных коммандос, в большинстве своем касаясь табельного оружии один-два раза в год, на обязательных стрельбах. И сейчас каждый из находившихся во вдруг показавшемся слишком тесным из-за заполонивших его "зеленых беретов" зале, пытался решить, что лучше - погибнуть, чтобы потом, возможно, его назвали героем, бросившись на уставившиеся в грудь стволы, или подчиниться, получив шанс выжить, пусть и с клеймом труса. На то, чтобы принять решение, много времени им не потребовалось.
  -- Что ж, - командир "зеленых беретов" довольно кивнул, поняв, что здесь желающих геройски умереть больше не осталось, - я рад, что вы сделали правильный выбор. Вы не предатели, и не трусы, господа. Сейчас мы вместе служим общему делу, спасая мир от ядерного кошмара, - слова сейчас были по большему счету не нужны, ведь не так уж важно, будут ли эти русские подчиняться, веря, что действуют во благо всему миру, или же просто из страха. Но американский командир не сдержался, повторив кое-что из услышанного на инструктаже перед началом операции, хотя и сам едва ли верил в эту высокопарную чушь.
   Как бы то ни было, операция, связанная с немалым риском, завершилась полным успехом, хотя "зеленые береты" и понесли потери. Трое коммандос погибли при штурме, еще трое были ранены, и их товарищи оказывали ми первую помощь, благо, каждый из бойцов элитного подразделения умел не только красиво убивать, но и лечить раны на поле боя. Но потери были сейчас вовсе не главным, ведь задача оказалась выполненной, и центр дальней связи, через который русским субмаринам мог поступить самый страшный приказ, контролировался коммандос, а это означало, что ни одна русская ракета не покинет свою шахту, если только на то не будет прямого приказа из Пентагона или даже с Капитолия.
  
   Коммандос, атаковавшие объект, понимали, какую миссию выполняют, осознавая ее важность, и сейчас испытывали заслуженное чувство гордости, ведь они почти идеально исполнили приказ, хотя и сомневались, что только их акции достаточно, чтобы парализовать ядерные силы русских. Точно такие же станции сверхдлинноволновой связи располагались не только в Белоруссии, но также на окраине Ташкента, став этаким памятником советскому прошлому, и на территории самой России, а именно возле Нижнего Новгорода, под Краснодаром и в Хабаровске, частью дополняя, частью дублируя одна другую.
   Но станции сверхдлинноволновой связи служили для передачи команд подлодкам, находящимся на глубине не более двух десятков метров, а ракетоносцы обычно все же не приближались к поверхности, используя многометровый слой воды, как самую надежную броню. Поэтому для того, чтобы они всплыли на перископную глубину, им транслировались приказы на сверхнизких частотах, для которых и несколько сотен метров воды не были преградой. Поскольку передача сообщений в этом диапазоне занимала много времени, все они были шифрованными, и обычно непрерывно транслировался сигнал, обозначавший, что все в порядке. Если же возникала угроза безопасности страны, сигнал менялся, и тогда атомные ракетоносцы всплывали, или выпускали хвосты буксируемых антенн, чтобы принять более конкретное сообщении, после которого вполне мог наступить конец света, каким его по большей части и представляют ревностные христиане.
   О структуре управления российскими морскими ядерными силами знал командир "зеленых беретов", лихим наскоком захвативших узел связи в Белоруссии, и конечно, знали генералы из Пентагона, проинформированные коллегами из Лэнгли. Поэтому акция коммандос в Белоруссии была лишь одним из элементов сложнейшей операции, планирование которой заняло несколько месяцев, причем некоторые детали уточнялись буквально за считанные минуты до ее начала.
  
   Проще всего оказалось нейтрализовать станцию связи, располагавшуюся на территории Узбекистана. Взлетевший из кабульского аэропорта транспортный самолет "Геркулес", якобы направлявшийся в Бишкек с каким-то маловажным грузом, на самом деле нес тридцать "зеленых беретов", которые в заданной точке покинули его борт. Преодолев на планирующих парашютах типа "крыло" свыше двадцати километров, коммандос оказались буквально у ворот станции связи, дальше действуя почти так же, как их товарищи по оружию в Белоруссии. Захват центра связи прошел быстро, хотя и с потерями. Подать сигнал бедствия никто из русских не успел.
   Почти по такому же сценарию прошла нейтрализации станции связи, располагавшейся на Дальнем Востоке. Оборудованный для выполнения специальных операций, вроде высадки диверсантов на вражеской территории, МС-130Н "Комбат Тэлон" из состава Первой эскадрильи специального назначения, тот же "Геркулес", только модифицированный в соответствие со своим предназначением, вылетел из Йокосуки, через три часа войдя в воздушное пространство России, и, прежде, чем нарушителя перехватили истребители, сбросив двадцать коммандос. Дальше все происходило так же, как и в других местах, и через час станция связи была захвачена. Подводные ракетоносцы, находившиеся на боевом дежурстве в акватории Тихого океана, оказались выведены из игры, и сделала это не авианосная эскадра, не ударные атомные субмарины, а всего двадцать человек с легким стрелковым оружием.
   А к станции связи, располагавшейся в краснодарских степях, коммандос пришли с моря. Спецназ морской пехоты, "рейдеры", также известные и как "морские котики", был доставлен к русским берегам американским военным кораблем, заходившими с визитом в украинский порт Новоазовск. Обычный тральщик, все вооружение которого составляла пара крупнокалиберных "браунингов", не мог вызвать опасений у русских пограничников и моряков, не догадывавшихся, что в его кубриках находился целый взвод коммандос, в определенной обстановке стоивших больше, чем сотня крылатых ракет. "Морские котики" покинули борт корабля в двадцати милях от русского побережья, и, оказавшись на суше, двинулись к Краснодару. Они импровизировали, захватив по дороге русский армейский грузовик, перепуганный водитель которого даже не подумал о том, чтобы оказать сопротивление или хотя бы привлечь внимание милиционеров на многочисленных постах ГАИ, которые они беспрепятственно миновали. Конечно, скорее всего, стражи порядка погибли бы в течение нескольких секунд под огнем морских пехотинцев, а потому они должны были благодарить робкого солдата, невольно спасшего их.
   Добравшись до цели, коммандос атаковали станции связи быстро и смело, в течение нескольких минут уничтожив ошеломленную охрану и взяв в заложники немногочисленный персонал. Охранявшие центр связи русские солдаты, однако, оказали яростное сопротивление, видимо, будучи более подготовленными. Дыхание Чечни порой долетало до этих краев, и здесь службу несли ответственно, держа оружие под рукой и будучи готовыми вступить в бой, неважно, с террористами ли, или же с иностранными диверсантами. Американцы потеряли тринадцать человек, но в итоге задача оказалась выполненной, поскольку русские были уничтожены, так и не сумев вызвать подмогу.
   В Нижнем Новгороде все прошло еще проще. Доставить туда отряд коммандос было проблематично, и потому планировавшие операцию генералы воспользовались помощью спецслужб, поручивших проведение диверсии группе чеченцев, находившихся в городе. Горцы, думая, что приказ потупил от их амиров, смогли скрытно пробраться на территорию охраняемого военного объекта, установив мины в указанных местах. Прогремели взрывы, и средства связи вышли из строя, заставив обслуживающий персонал на несколько часов всецело заняться их ремонтом. Командир части сообщил о чрезвычайном происшествии в штаб с опозданием всего на полчаса, но эти тридцать минут оказались роковыми.
   Почти одновременно, с разницей не более минуты и то только потому, что находились в разных часовых поясах, центры сверхдлинноволновой связи, обеспечивавшие боевое управление морским компонентом стратегических ядерных сил России, оказались либо захвачены, либо выведены из строя. Однако оставалась еще станция связи "Зевс", расположенная в северной части Кольского полуострова. Именно оттуда на сверхнизких частотах и транслировались сигналы, приняв которые, атомные ракетоносцы должны были всплыть на перископную глубину, чтобы принять более конкретные указания, в том числе и пусковые коды, имея которые, любой капитан атомной субмарины мог стать творцом апокалипсиса. Поэтому одновременно с атакой сверхдлинноволновых ретрансляторов в Белоруссии, Узбекистане, на Черном море и Дальнем востоке российскую границу со стороны Норвегии пересек вертолет сил специальных операций MH-53J "Пейв Лоу", на борту которого находился отряд спецназа морской пехоты.
   "Тюлени", высадившись в нескольких километрах лот цели, действовали так же, как и остальные группы, участвовавшие в проведении этой операции, настолько секретной, что даже не имела обычного для таких акций кодового названия. Скрытно приблизившись к станции связи, охранявшейся довольно бдительно, они первым делом вывели из строя радио, просто расстреляв антенны из крупнокалиберных снайперских винтовок, и подорвали бронированный кабель спецсвязи. Сигнал, который принимали все без исключения русские ракетоносцы, находившиеся севернее линии экватора, продолжал пронзать эфир, а персонал станции связи не мог сообщить командованию, что объект подвергся атаке. Дальнейшее для американцев было делом техники, в частности автоматических карабинов Кольт М4А1 и надежных, не раз проверенных пистолетов-пулеметов Хеклер-Кох МР-5, и закончилось все гибелью не такой многочисленной, как следовало ожидать охраны, а также сдачей в плен остального персонала, явно не готового к тому, чтобы противостоять элитной группе спецназа морской пехоты США.
   Однако операция, поражавшая своей смелостью и масштабом, и при этом являвшаяся не более чем частью по-настоящему грандиозного плана, скрывавшегося под ничего определенного не говорящим названием "Доблестный удар", разворачивалась не только на земле, но и в воздухе. Эту часть ее было поручено исполнить пилотам Первого истребительного авиакрыла, элиты военно-воздушных сил Соединенных Штатов, подразделения, одним из первых получавшего всегда самую современную технику.
  
   Два истребителя F-22A "Раптор" взлетели с авиабазы Лэнгли, взяв курс на восток, в направлении Европы, точнее, северной Норвегии. По официальной версии пилоты, один из которых был командиром эскадрильи, перегоняли самолеты к месту временной дислокации авиакрыла, уже более полумесяца пребывавшего в центральной части Европы и в Скандинавии. Именно поэтому их вылет остался незамеченным российской разведкой, все внимание которой было приковано к перемещениям американских дивизий в Европе и маневрам авианосцев в Норвежском море. И тот факт, что каждый истребитель нес полный комплект вооружения для воздушного боя, в том числе шесть ракет AIM-120C AMRAAM и пару AIM-9Х "Сайдвиндер", и, разумеется, встроенную пушку М61А2 "Вулкан" с боекомплектом четыреста восемьдесят снарядов, не насторожил ни чье внимание.
   Не долетая до побережья Норвегии, пилоты сбросили подвесные баки, к этому моменту уже опустевшие, после чего заправились от взлетевшего с одной из исландских авиабаз танкера КС-130Н, продолжив затем полет на восток, и вскоре оказавшись над водами Баренцева моря. Береговые и корабельные радары дальнего обнаружения не смогли обнаружить чужаков. "Рапторы" были выполнены с применением технологии "стеллс", хотя при создании этих самолетов задача снижения их заметности для радиолокационных станций не считалась основной. В результате получились весьма эффективные боевые машины, намного превосходившие по маневренности знаменитый "Найтхок", и при этом практически не обнаружимые на дистанции более нескольких километров, чего было вполне достаточно, чтобы незаметно подкрасться к жертве и неожиданно атаковать ее ракетами. Если же противник успевал среагировать, то "Рапторы", оснащенные двигателями с изменяемым вектором тяги, на равных могли вести воздушный боя с любым соперником, даже таким опасным, как русские истребители "Фланкер".
   На этот раз целью американских пилотов, которым выпала честь совершить первый боевой вылет на новейших истребителях пятого поколения, стал русский Ту-124МР самолет-ретранслятор, мобильный узел связи, с которого велось управление подводными лодками. Созданная еще в советские времена система командования стратегическими силами была рассчитана, прежде всего, на внезапный ядерный удар, в случае которого было достаточно времени, чтобы отдать приказ на ответную атаку. Но и против коммандос нашлись некоторые меры, в том числе и летающие станции связи, по понятным причинам неуязвимые для любого спецназа, стоило им только оторваться от земли. Но нашлось средство и против них.
   "Рапторы", которыми управляли настоящие асы, за плечами которых было немало боевых вылетов и даже сбитые самолеты и вертолеты противника, летели, выключив радары. Здесь была территория противника, ревностно относившегося к неприкосновенности своих границ, а слабого излучения бортовых локаторов как раз хватало, чтобы выдать свое присутствие со всеми вытекающими отсюда последствиями. Впрочем, задачу можно было выполнить и без них.
   Цель, громадный турбовинтовой самолет, описывавший круги на высоте девять тысяч метров, летчики обнаружили с помощью бортовых инфракрасных детекторов AIRST. F-22A были первыми американскими истребителями после "древних" перехватчиков F-106A, оснащенными подобными приборами, позволявшими атаковать действительно внезапно, не демаскируя себя, и тем обеспечивая максимальную вероятность поражения противника.
   "Туполев" находился на расстоянии чуть более двадцати миль от звена истребителей, летевших чуть ниже его с дозвуковой скоростью. Пилоты, не вступая в переговоры друг с другом, поскольку еще одним условием этой операции было сохранение радиомолчания до завершения атаки, сняли оружие с предохранителей. Бортовой компьютер ввел координаты цели в инерциальные системы наведения подвешенных во внутреннем отсеке ракет AIM-120C. Руки в перчатках одновременно легли на консоли, и четыре ракеты. В разреженном воздухе почти не оставлявшие след, устремились к русскому самолету, совершенно беззащитному, со скоростью, вчетверо превышающую скорость звука. Радиолокационные головки наведения включились в нескольких милях от цели, и датчики системы предупреждения об облучении, которыми был оснащен Ту-142МР, успели перехватить их импульсы.
  -- Земля, земля, я шестой, - закричал командир экипажа, забыв о шифрах и кодах. - Нас атакуют! Повторяю, подверглись ракетной атаке в квадрате... - в эту секунду боевые части всех четырех ракет, получив сигнал дистанционного взрывателя, сдетонировали, выбросив град осколков. Стальная шрапнель изрешетила фюзеляж громадного самолета, уничтожив три из четырех двигателей, и "Туполев", теряя высоту, ринулся к темной воде, оставляя за собой шлейф черного дыма.
  -- Гнездо, я Танго-один, - теперь, когда задача была выполнена, смысла сохранять радиомолчание не было, и командир звена "Рапторов" вышел в эфир. - "Глашатай" выведен из игры! - И одновременно передали схожие сообщение командиры диверсионных групп, захвативших русские станции дальней связи. Стратегические ядерные силы России были нейтрализованы, огромная страна в одно мгновение лишилась своего, казалось бы, такого непроницаемого щита.
  -- Пора, - произнес командир подразделения "зеленых беретов", лихим наскоком захвативших станцию сверхдлинноволновой связи возле белорусского Молодечно. - Передавай, - приказал он уже развернувшему портативный терминал спутниковой связи радисту: - Я - Чарли, попал в десятку. - Эта фраза означала полный успех миссии, и тот, кто ее примет, точно будет знать, что коммандос полностью контролируют объект, часть персонала которого осталась в живых и готова в точности выполнять приказы диверсантов, передавая командирам русских субмарин те распоряжения, которые позволят быстрее покончить с исходящей от них угрозой.
   Несколько одновременно отправленных сообщений были приняты на базе американской авиации в Рамштайне, там, где отныне находился нервный центр, "мозг" начавшейся операции, самой грандиозной за всю историю вооруженных сил Соединенных Штатов. И генерал Эндрю Стивенс, человек, отныне руководивший всем, что происходило на одной шестой части суши и у ее рубежей, услышав отрывистые рапорты своих офицеров, произнес только одно слово:
  -- Старт!
   Вероятно, средства технической разведки, в том числе и русские, зафиксировали внезапный рост активности, когда Рамштайн стал источником электромагнитных импульсов колоссальной мощности. Передаваемые по всем каналам вязи зашифрованные сообщения понеслись по эфиру к своим адресатам со скоростью света, приводя в движение военную махину, терпеливо ожидавшую этого мига, словно впав в оцепенение. С этой секунды уже невозможно было повернуть события вспять.
  
   Кодированный сигнал помимо прочего был принят и на борту атомного авианосца "Авраам Линкольн", в это мгновение ставшего флагманом американского авианосного соединения, действовавшего у русских берегов. И адмирал Бридж, совсем недавно ставший командующим соединением, боевая мощь которого намного превосходила целые флоты некоторых стран, чувствуя, как перехватывает голос, как пересохло в горле от неожиданного волнения, произнес:
  -- Сообщить всем, - офицер связи напрягся, жадно ловя каждое слово командующего. - "Доблестному удару" - зеленый свет! Повторяю - зеленый свет! - И уже тише, так, что даже отличавшийся острым слухом помощник ничего не разобрал: - И да хранит нас всех Господь.
   Импульс пронзил эфир, и тысячи людей в военной форме, моряков, летчиков, морских пехотинцев, долгие часы пребывавших в ожидании, начали действовать. Огромный организм, составленный из многочисленных клеток-кораблей, походил на затаившегося в засаде хищника, подстерегающего свою жертву, и теперь этот хищник прыгнул, рассчитывая одним точным и неотразимым ударом сломать своему противнику хребет. Ракетно-ядерные силы русских, создававшиеся в годы, когда угроза ядерной войны была более чем реальной, были рассчитаны и на внезапный атомный удар, и на атаку диверсантов. И потому, разумеется, система управления ими была многократно резервирована, так, чтобы даже из огненного вихря, бушующего на просторах Советского Союза, могли вырваться ракеты, чтобы победитель пережил побежденных на несколько минут. Но проблема была в том, что для нанесения этого удара возмездия следовало знать, что страна подверглась агрессии, и если атака будет в должной степени внезапной, отдавать приказ о нанесении ответного удара будет некому, и нечем станет мстить врагу.
   Сигнал с "Авраама Линкольна", из самого сердца Норвежского моря, был передан на спутник, транслировавший его многим, ожидавшим этой команды. И те, кто его получил, кто услышал кодовые фразы, сами по себе мало что значившие, немедленно начинали действовать, спеша развить достигнутый их товарищами по оружию успех.
  
   Одним из тех, кто в нетерпении ждал условный сигнал, означавший, быть может, что не отдельной стране, но всему миру оставалось существовать буквально несколько минут, был командир атомной ударной субмарины "Майами". Подлодка уже несколько часов не покидала позицию напротив Североморска, в ста шести милях от берега, то есть именно на такой дистанции, когда обнаружении ее русскими противолодочными силами было маловероятно, и при этом в зоне досягаемости ее бортового вооружения находилось огромное количество стратегически важных целей на территории Кольского полуострова.
   Субмарина барражировала на небольшой глубине, порядка тридцати метров, поскольку ожидала поступления команд с флагмана американских морских сил в этом районе, атомного авианосца "Авраам Линкольн". И приказ, услышать который никто не хотел, и который каждый из моряков, начиная с капитана и заканчивая помощником кока, был готов исполнить незамедлительно и в точности, не заставил ждать слишком долго.
  -- Кэптен, сэр, - звенящим от напряжения голосом, волнение в котором ничто не могло скрыть, произнес радист "Майами", выйдя на связь с командным постом. - Сэр, получено сообщение от командующего соединением. "Доблестному удару" - зеленый свет!
  -- Ясно, лейтенант, - пытаясь не выказать охватившее его волнение, ответил капитан Макнайт, и, взглянув на старшего помощника, произнес: - Игра началась, мистер Старк! Боевая тревога, все по местам!
   Сотня матросов и офицеров, экипаж американской ударной субмарины, знала, что скрывается под двумя словами, которые с явным напряжением в голосе произнес их командир - "Доблестный удар". Они знали, и до последнего верили, что политики и адмиралы там, на суше, в своих штабах и кабинетах, просто перестраховались, отправив "Майами" и еще несколько субмарин в русским берегам, и вручив их капитанам план предстоящего Апокалипсиса, ибо чем еще могла быть война с ядерной державой. И теперь, получив приказ, они лишь молились про себя, но никто не посмел усомниться в его истинности и в праве своего капитана отдавать такие распоряжения. Они были воспитаны в духе повиновения, дисциплина и субординация стали частью их самих, и потому весь экипаж, заняв свои места, начал действовать.
   Операторы систем вооружения, получив координаты целей, немедленно приступили к вводу полетного задания в системы наведения ракет. Руки уподобившихся в этот миг виртуозным пианистам моряков порхали над консолями, едва уловимыми движениями касаясь клавишей. Они словно играли симфонию, подлинную симфонию смерти, ведь каждый знал, что сегодня, в отличие от предыдущих дней, когда экипаж лишь проводили учения, доводя каждое свое действие до совершенства, ракеты не останутся в своих шахтах.
   Рожденный действиями американских подводников импульс, пройдя со скоростью света по электрическим цепям, достиг своей цели. Шестнадцать "Томагавков", знаменитых крылатых ракет, "героев" всех войн, которые вела Америка на протяжении последних двух десятилетий, пробудились, принимая программу полета, единственного, который суждено было выполнить каждой ракете, и наверняка сулящего гибель сотням людей на другом конце траектории.
  -- Сэр, загрузка параметров целей завершена, - спустя двадцать минут, ровно столько требовалось для проведения предполетной подготовки, сообщил офицер, отвечавший за ракетное вооружение субмарины. - Мы готовы к пуску, капитан!
   Стратегические ракетоносцы вроде "Огайо", вооруженные баллистическими ракетами, не зря называют "убийцами городов", ибо скрытая под их корпусом мощь огромна. Две дюжины баллистических ракет "Трайдент-2", каждая с четырнадцатью боеголовками индивидуального наведения мощностью типа W-76 мощностью по сто килотонн - этого вполне хватило бы, чтобы превратить половину африканского континента в пустыню, еще более безжизненную, нежели Сахара. Но "Майами", которая была значительно меньше, в действительности тоже могла с легкостью стереть с лица земли целый мегаполис, в считанные мгновения обратив миллионы жителей в радиоактивную пыль.
   Шестнадцать крылатых ракет "Томагавк", установленных в вертикальных шахтах в носовой части почти всех оставшихся в строю подлодок класса "Лос-Анджелес" могли нести двухсоткилотонные ядерные боеголовки типа W-80, становясь средством стратегического назначения. Каждая ракета могла доставить к цели заряд мощностью двести килотонн, в двадцать раз больше того, которым была почти полностью уничтожена в давние времена Хиросима, положив его в круг диаметром не более десяти метров на расстоянии две с половиной тысячи километров от лодки-носителя. Точность "Томагавков" была намного выше, чем самых совершенных баллистических ракет, и это с лихвой компенсировало меньшую дальность и не столь высокую мощность боеголовки, как, к примеру, на "Трайдентах".
   Разумеется, при наличии на борту любой субмарины ядерного оружия санкцию на его применение мог с некоторых пор дать только глава государства, и процедура эта была довольно сложной и, быть может, излишне долгой для того момента, когда речь идет о национальной безопасности целой страны, о жизнях миллионов ее граждан. Ныне ракеты, до поры пребывавшие в полном покое в ячейках пусковой установки "Майами", были оснащены обычными зарядами, и потому капитан Макнайт мог единолично принять решение и провести запуск, не дожидаясь, когда по закрытым каналам связи придет подтверждение с далекого берега.
  -- Что ж, джентльмены, - уверенно произнес командир субмарины, находившийся, как и положено, в командном посту. - Пришла пора выполнить свой долг перед страной. - Он подошел к панели и по очереди откинул предохранительные крышки, затем одну за другой нажав шестнадцать кнопок. - С богом!
   Почти одновременно открылись крышки шахт, и ракеты, выталкиваемые нагнетаемым газогенератором избыточным давлением, прорвали мембраны заполненных азотом капсул, в которых "Томагавки", защищенные практически от любого воздействия извне, могли храниться почти три года. Движимые твердотопливными двигателями, ракеты пронзили толщу воды, вспенив поверхность неспокойного северного моря.
  -- Первая - есть пуск, вторая - есть пуск... - скороговоркой сообщал следивший за стартом офицер. - Все "Томагавки" покинули шахты, сэр. Запуск произведен!
   Уже в воздухе, когда стартовые двигатели крылатых ракет завершили свою работу, разом были сброшены хвостовые обтекатели, и раскрылись кормовые стабилизаторы "Томагавков", к тому моменту уже набравших высоту почти четыреста метров, двигаясь по баллистической траектории, и начавших вновь снижаться. В этот момент раскрылись консоли крыла, и из-под брюха каждого "Томагавка" выдвинулся воздухозаборник обычного турбореактивного двигателя. Ракеты снизились до пятнадцати метров, став теперь практически невидимыми для наземных радаров и тех локаторов, которые были установлены на кораблях. Теперь их обнаружат с земли в последний момент, за считанные секунды до того, как ракеты спикируют на цель, и только с воздуха, при помощи самолетов АВАКС еще возможно было вовремя заметить угрозу, приняв хоть какие-то меры для ее отражения. Но самолетов радиолокационного дозора у противника почти не было.
   Повинуясь командам инерциальной системы управления, "Томагавки", отныне ничем не связанные с внешним миром, развернулись в сторону цели и на скорости чуть более восьмисот восьмидесяти километров в час устремились на юг, в сторону далекого берега, берега, принадлежащего России. Теперь их нельзя было остановить, тем более нельзя было вернуть или приказать ракетам самоуничтожиться, как это порой делают герои кинобоевиков.
   "Томагавки", в электронные "мозги" которых были заложены координаты целей, которыми могло быть все, что угодно, летели заранее рассчитанным курсом. Однако точность инерциальной системы все же не была абсолютной, и потому уже над сушей в действие были бы приведены система корреляции по рельефу местности и электронно-оптическая корреляционная система. Именно благодаря им и обеспечивалась та самая хирургическая точность ударов, приводившая в ужас всякого, кто хотя бы теоретически мог оказаться под прицелом американских ракет. Сравнивая рельеф и изображение территории, над которой пролегал курс ракет, с данными, заложенными в бортовой компьютер, в котором хранились электронные карты местности, управлявшая полетом электронно-вычислительная машина проводила корректировку курса, и ракеты ложились точно в цель.
  -- Срочное погружение, - приказал тем временем Дуглас Макнайт. - Опуститься до трехсот футов! Рули глубины на максимальный угол!
   Субмарина, приняв дополнительный балласт, нырнула к самому дну, защищаясь от опасности, теоретически угрожавшей с поверхности каждое мгновение, водяной "броней". Ракеты были запущены, и теперь уже ни он, никто из его подчиненных не в силах был что-либо изменить. Но подлодка, находившаяся почти у самой поверхности, представляла собой уязвимую мишень, ведь рядом вполне мог находиться русский корабль или самолет, с которого наблюдали старт "Томагавков". К сожалению, глубины в этом районе были небольшими, вдвое, а то и втрое меньше, чем могла погружаться атомная подводная лодка класса "Лос-Анджелес", но даже это давало лишний шанс остаться незамеченными и уцелеть в случае атаки.
   Дуглас Макнайт не знал, но догадывался, что не ему одному, не его лишь подлодке была доверена сомнительная честь сделать первый выстрел в третьей мировой войне, и он был прав. Разом вспенилось море в десятке мест, и больше полутора сотен крылатых ракет, пронзив толщу воды, устремились к русским берегам, едва ли не вплотную прижимаясь к поверхности, так что их едва не захлестывали волны. Сразу десять ударных субмарин, выстроившихся цепью вдоль русских берегов на удалении не более сотни миль от земной суши, расстреляли свой боезапас. Сто двадцать "Томагавков" вспороли водную гладь, и, низко стелясь над волнами и хищно распластав короткие прямые крылья, ринулись в сторону недальнего берега.
   И еще сто пятьдесят четыре крылатые ракеты в те же секунды стартовали с борта субмарины "Флорида". Бывший стратегический ракетоносец, ныне превращенный в настоящую ракетную батарею, находился намного севернее, заняв позиции в трехстах милях от побережья. Полторы сотни управляемых снарядов, способных разить цели на расстоянии в девятьсот километров, летящие почти со скоростью звука, должны были огненным шквалом обрушиться на берег спустя чуть более получаса, сея разрушения и панику. Они должны были нанести удар вместе, "Флорила" и "Мичиган", ставший первой жертвой необъявленной войны.
   Поспешно выстреливая ракеты, что не заняло слишком много времени, американские подводные лодки, точно так же, как "Майами", немедленно уходили на предельно возможную глубину. Они выполнили свою задачу, и были готовы исполнить новый приказ, не сомневаясь, что он вскоре поступит. На стеллажах в торпедных отсеках хватало торпед, а трубах торпедных аппаратов ждали своего часа мины "Кэптор". И никто не верил, что весь этот смертоносный груз придется тащить обратно в свой порт. Нет, этим американским парням должна была отыскаться работа и в русских водах.
  

Глава 3 Гидра

   Рамштайн, Германии - Алтайский край, Россия - Костромская область, Россия - акватория Баренцева моря
   19 мая
  
   Генерал Стивенс знал цену своим словам, и потому не сыпал ими без разбора. Его речь была сжатой, скупой, бесцветной, до предела наполненной смыслом.
  -- Ядерное оружие - единственное, что русские могут всерьез противопоставить нашим силам вторжения. Нарушение управления, атаки командных центров - это важная часть операции по его нейтрализации, но не единственная, и, пожалуй, не самая существенная. Когда всюду рвутся бомбы, найдется какой-нибудь майор, который нажмет кнопку пуска даже без приказа из Кремля. Наибольшую опасность представляют подвижные установки баллистических ракет на автомобильной или железнодорожной базе. Обладая высокой автономностью, они способны, действуя на обширных пространствах или опираясь на разветвленную сеть железных дорог, быстро сменить позиции, выходя из-под удара. Необходимо вывести их из игры до начала полномасштабного наступления. Нарушив связь, мы выиграем время, чтобы окончательно решить эту проблему.
   Бригадный генерал Эндрю Стивенс знал цену своим словам. И поэтому никто не сомневался, что он действительно найдет эффективное решение. Тем боле, когда от этого зависела судьба целой державы.
  
   Вся конструкция до мельчайших деталей была призвана служить одной цели - его никто не должен был заметить, хотя бы до той секунды, как расцепятся замки подвески бомб. Благодаря особой облицовке фюзеляжа и плоскостей и форме корпуса, подобранной отнюдь не с точки зрения аэродинамики, радары будто смотрели сквозь него, мимо него, в упор не видя приближающуюся угрозу.
   Но не только радары представляли опасность. Устройство сопел реактивных турбин исключало шлейф раскаленных газов, лакомую добычу для ракет с тепловым наведением, а малая скорость полета и все то же специальное покрытие препятствовали нагреву поверхности, выдававшему порой ничуть не хуже, чем запущенные на предельные обороты движки. Ну а целая сеть сенсоров, улавливавших радиоволны и лазерные лучи, была призвана вовремя известить о том, что он все же попал в прицел, чтобы пилот успел обрушить на противника шквал электронных помех... или просто убраться подальше подобру-поздорову, не искушая судьбу, это смотря что было поставлено на кон. И потому не случайно этому самолету молва присвоила навевавшее флер таинственности прозвище "невидимка", а генералы с большими звездами, не долго думая, нарекли его "Духом".
   Он не был невидимым, но мог становиться дьявольски скрытным, словно и впрямь являлся лишь бесплотным духом, и потому он оказался там, где не должен был появляться никогда. Под крылом бомбардировщика В-2А "Спирит" простиралась чернильная тьма, лишь изредка нарушаемая сверкающими пятнами городов. Там, внизу, царил мир и покой, люди жили, мечтали, строили планы, любили и ненавидели. Спустя считанные часы, или даже минуты, этой идиллии должен был придти конец.
   Громадный бомбардировщик, похожий на черного нетопыря, такой же бесшумный, будто сливающийся с ночью, растворяющийся в ее мгле, широко раскинув пятидесятидвухметровые крылья, уверенно шел к своей цели. Для этого ему пришлось преодолеть десятки тысяч миль, от авиабазы Уайтмен до бескрайних просторов загадочной России. Там, под днищем "Спирита", раскинулся заповедный Алтай, земли, о которых два простых и бесхитростных американских парней, скучавших в тишине тесной кабины, залитой зеленоватым мерцанием подсветки приборов, адаптированных для использования очков ночного видения.
   "Дух" летел на восток, навстречу солнцу, и небо далеко-далек на горизонте уже серело, предвещая рассвет. Бомбардировщик, и впрямь ставший призраком в русском небе, пересекал часовые пояса, и новый день становился все ближе. Но все же вокруг еще царила ночь.
   Темнота скрывала их, становясь верной союзницей, ведь порой, когда бессильны самые точные приборы, человеческий глаз дает фантастические результаты. Но мгла одновременно таила в себе опасность, и завеса непроглядной тьмы в любой миг могла исторгнуть огненные стрелы зенитных ракет или мерцающие нити трассирующих снарядов. Но здесь все зависело, опять же, от людей, от тех, кто планировал каждый вылет диковинного, похожего на космоплан каких-нибудь галактических пришельцев, и потому неизменно будоражащего воображение, самолета, без преувеличения, становящийся событием, и от тех, кто исполнял приказы, готовый разделить судьбу машины.
   "Стеллс" провел в полете почти тридцать часов. Позади остались большие города, сверкавшие миллионами огней, пульсирующие артерии автомагистралей, а впереди, прямо по курсу, была только тайга, словно темный провал в ничто, способный поглотить, как песчинку, и этот самолет, и целый мир.
  -- Где мы, Джон?
   Первый пилот чуть покосился на своего напарника, и тот бросил взгляд на мерцающий бледно-зеленым монитор навигационной системы, подвижную карту, по которой медленно полз крохотный самолетик, они сами, чужие в чужом небе.
  -- До цели шестьсот миль, командир, - сообщил второй пилот. - Мы идем точно по курсу.
  -- О, черт, - усмехнулся первый пилот. - Еще два часа! И вчетверо больше на обратную дорогу!
   Сейчас им двоим, замкнутым в отрезанном от остальной вселенной мирке кабины, оставалось лишь ждать, пока бортовой компьютер выведет "Спирит" к цели, точке, нанесенной на карту там, где, казалось, не должно быть ничего, кроме глухого леса, настоящей тайги. Да, эти парни знали, что такое тайга, ведь Штаты - это вовсе не одни только хайвэи и мегаполисы, и на крайнем северо-востоке или северо-западе, в каком-нибудь Орегоне, можно бродить по лесу пешком - или, если не хочется сбивать ноги, колесить по разбитым дорогам на джипе - целыми днями не видя человеческого жилья.
   Бомбардировщик шел низко над самой землей, прижимаясь к ней, словно искал спасения. Их не должны были заметить прежде, чем распахнутся створки бомболюков, а еще лучше, до той секунды, когда на земле начнут рваться бомбы, высвобождая разрушительное пламя. Пока это вполне удавалось.
   Границу "Спирит" преодолел на бреющем полете, на сверхмалой высоте, и лучи радаров скользили над ним, а если и касались случайно покатого корпуса, то поглощались специальным, составлявшим одну из важнейших военных тайн Америки, покрытием, или, отражаясь, рассеивались в окружающем пространстве, не достигая приемников антенн радиолокационных станций. От днища машины до земли оставалось порой по тридцать-сорок футов - даже автопилот, несмотря на свое сверхбыстродействие, не всегда успевал реагировать на изменения рельефа. Но пилоты верили в свой самолет, и машина, словно испытывая чувство благодарности, отвечала им, даруя безопасность и надежность.
   Их не заметили с земли, не увидели с воздуха скользящую над окутанными тьмой лесами и холмами тень, и, оказавшись достаточно глубоко над чужой территорией, "Спирит" набрал высоту, выходя на оптимальный режим полета - здесь, в сердце России, их не ждали танкеры, готовые щедро влить топливо в пустеющие баки. Последняя дозаправка была над Германией, и там же их вновь будет ожидать массивный тяжеловес КС-10А "Икстендер". Если оно будет, это возвращение. Также не было здесь и сплошного радиолокационного поля, которое существовало лишь над узкой полосой, тянущейся вдоль границы. Теперь остаться незамеченными было не так сложно - главное держаться подальше от аэродромов, неважно, военных или гражданских, где оставались радары контроля воздушного пространства.
   И они стороной обходили города, опасаясь не столько локаторов, а, скорее, того, что диковинный, не похожий ни на что самолет увидит случайный зевака, в неурочный час решивший взглянуть на ночное небо. В прочем, чем дальше на восток, тем меньше их оставалось по курсу, этих городов. Пожалуй, эти двое, как никто иной, могли сейчас понять, оценить, что такое бескрайние русские просторы.
   Да, майор Тед Баум и его напарник, капитан Джон Форсайт, сейчас могли бы сполна насладиться пейзажем, если бы не густая чернильная тьма, простершаяся за бортом бомбардировщика. Пилоты, настоящие асы, допущенные к управлению одним из самых совершенных, самых мощных боевых самолетов, существующих в мире, они на долгие часы превратились не более чем в пассажиров, или, вернее, отстраненных наблюдателей. Летчики не касались рычагов управления с того момента, когда командир экипажа в одно касание включил автопилот. Но машина, будто обретя собственный разум, маневрировала, то взмывая вверх, то соскальзывая к самой земле, пронзая черную пустоту.
  -- Проверка систем, - приказал майор Баум, как влитой, сидя в кресле со встроенным вибромассажером - иначе за сутки полета тело могло полностью утратить подвижность, и те, кто два десятилетия назад рисовали чертежи существовавшей лишь в мечтах машины, учли это, позаботившись и не родившихся еще в те далекие годы пилотах.
  -- Есть проверка систем. - Несколько мгновений ожидания, вполне спокойного, и уверенный ответ: - Все в норме, командир!
   Из всех систем, скрывавшихся под облицованным радиопоглощающим покрытием корпусом огромного, похожего на морского ската манту бомбардировщика-"летающее крыло" работал только радиовысотомер HANIUAL. Благодаря ему "Спирит", как привязанный, держался на высоте ровно триста футов над землей, в точности следуя рельефу. Эхо посылаемых во тьму радиоимпульсов, слишком слабых, чтобы их можно было перехватить, и потому не демаскировавших "невидимку", принималось на борту несколько раз в секунду, и бортовой компьютер, более точный и несравнимо более быстрый, чем самый опытный пилот, мгновенно изменял угол наклона рулей высоты. Самолет плыл над тайгой, огибая холмы, скатываясь в лощины, и все ближе и ближе становилась с каждой минутой заветная цель.
   И все же "Спирит" не был совсем уж изолирован от внешнего мира. Нет, связь была, но специфическая и сугубо односторонняя. Откуда-то из холодной пустоты ближнего космоса со строго заданной частотой долетали сигналы спутников навигационной системы, принимавшиеся все тем же бортовым компьютером, обрабатывавшиеся с высочайшей точностью, и служившие причиной для очередной коррекции курса. Спутниковая система TACAN, служившая лишь дополнением к бортовой инерциальной системе, полностью автономной, способной прекратить свое существование лишь одновременно с гибелью самолета - в отличие от достаточно уязвимых сателлитов - обеспечивала следование заданным курсом с ничтожным отклонением.
   Но все равно в этом вылете, первом боевом задании для пары пилотов, как и в любом другом за всю историю авиации, последнее слово было за человеком. Вся сложная электроника лишь давала летчикам возможность отдохнуть, сохранить силы перед самым ответственным моментом, который становился все ближе. Минута за минутой уносились куда-то в небытие, чтобы ученые и философы потом могли долго и нудно рассуждать, обратимо ли время, и, наконец, час настал.
   Люди ждали, отнюдь не торопя события, просто сознавая, что время рано или поздно придет, и им тогда останется полагаться лишь на самих себя, не перекладывая самую важную работу на "черные ящики" вычислительных машин. Техника достигла невообразимых высот, но все равно любой компьютер был и останется машиной, действующей по раз и навсегда вложенной в нее программе, алгоритму, написанному человеком, и, как все, что создано руками смертных, далекому от совершенства. И только человеческий же разум, обладающий полной и абсолютной свободой, способен на импровизацию, только живой человек способен действовать не по правилам, а по наитию, решая неразрешимые задачи в ничтожно малый срок.
  -- Командир, входим в зону, - доложил капитан Форсайт. - До района нахождения цели сто миль.
  -- Связь со спутником, - тотчас потребовал Баум.
   Они не были полностью лишены контактов с окружающей реальности, но пользовались ими редко, не со скуки, а лишь тогда, когда это было нужно. Разведывательный спутник "Лакросс", направив к поверхности голубой планеты лепестки фазированных антенных решеток, плыл где-то в ледяном безмолвии ближнего космоса, исправно шаря лучом радиолокатора, для которого не были препятствием облака, по зеленому морю тайги, и теперь, когда там, внизу, пришел черед действовать, сбросил накопленные данные прямо на самолет. Шифрованная передача длилась пару секунд, и бортовой компьютер, получив файл, немедленно запустил алгоритм дешифровки, выдав долгожданный результат.
  -- Группа подвижных целей в квадрате Браво-два, - доложил Форсайт.
   Неплохо. Браво-два - это чуть менее полусотни миль, то есть несколько минут полета. Майор почувствовал облегчение - разведка оказалась непривычно пунктуальна.
  -- Принято. Отключаю автопилот. Скорость триста пятьдесят узлов, курс один-ноль-ноль, второй. Набор высоты до тысячи футов. Включить радар и ночное видение!
   Подчиняясь выверенному до десятой доли дюйма движению ручки управления, "Спирит" подскочил над землей, обеспечивая лучший обзор бортовому локатору. Руки пилотов порхнули над приборной доской, ласково касаясь клавишей и тумблеров. Бортовой компьютер в тот же миг уступил право управлять машиной людям, ожил монитор системы инфракрасного обзора FLIR, а радиолокационная станция AN/APQ-181 послала к земле первый импульс, скользнувший по окутанным ночью холмам.
  -- Радар в режим поиска целей! - приказал майор Баум, и его напарник поспешно и четко выполнил команду, колдуя над консолью.
   Теперь их могли заметить, могли перехватить излучение бортового радара, мазнувшего лучом, словно живописец - кистью, по лежащей прямо по курсу тайге. Несмотря на все ухищрения, этого момента нельзя было избежать, и оставалось надеяться, что они успеют сделать все раньше, нежели противник догадается о появлении незваных гостей.
  -- Здесь главное - знать границы района боевого патрулирования этих хреновых динозавров, - как бы между делом сообщил напарнику Баум. - Это дело агентуры, внедренной в русские штабы. А потом, направив на этот клочок суши объективы спутниковых камер и антенны радаров, можно без особых проблем обнаружить сами машины, а если повезет, еще и вычислить их маршруты. Ну а нам остается пустяк, капитан - подвезти бомбы до места и скинуть их в проклятую тайгу.
   Форсайт криво ухмыльнулся, дав понять, что оценил шутку. Все было отнюдь не просто - где-то там, в необъятном лесу, ползала по проселкам мобильная установка межконтинентальных ракет SS-X-27. Огромная как будто махина была сложной целью для атаки, мало того, что ничтожно маленькой, попросту крохотной, если попытаться увидеть ее с воздуха и уж тем более с орбиты, так еще и подвижной. Но именно для уничтожения подобных целей некогда и был создан стратегический бомбардировщик В-2А, у которого было все, чтобы гарантировать успех миссии.
   В авионике "Спирита", несмотря на всю ее сложность, не было ничего лишнего, и самое пристальное внимание с самого начала уделялось прицельному комплексу - без которого можно высыпать "в молоко", хоть двадцать две, хоть двести двадцать тонн бомб. Радар и система инфракрасного обзора гармонично дополняли друг друга. Первый служил для грубого, приблизительного обнаружения цели, вторая - для окончательного опознавания накоротке.
  -- Цель обнаружена! На двух часах, командир. Дальность восемнадцать миль.
   Теперь оставалось надеяться на удачу и то, что разведка, указавшая именно этот район сурового, будто ушедшего в себя на целые тысячелетия, Алтая. Их могли успеть обнаружить, могли не успеть, могли ждать, подготовив западню, а могли поразить невероятной беспечностью. Майор Баум, заставив себя не думать об этом, лишь крепче сжал рычаг управления машиной, заставив В-2А лечь на новый курс. Мгновение - и на экране системы FLIR на фоне насыщенной зелени ночной тайги мелькнула вереница снежно-белых огней - так чуткие сенсоры видели любой объект, излучающий тепло.
  -- Есть визуальный контакт, - сообщил Тед Баум. - Семь миль.
  -- Цель в захвате, - отозвался Форсайт. - До точки сброса пятнадцать секунд. Десять. Пять. Огонь!
   Бомболюки распахнулись, и из узкой щели по правому борту к земле, рассекая студеный воздух стабилизаторами, скользнули, без следа растворяясь во тьме, у земли будто бы еще более густой и ощутимо плотной, полдюжины бомб. Обычные двухтысячефунтовые "Марк-84" свободного падения, они не несли в себе технической изюминки, но в сочетании со сложнейшей - и чертовски дорогой! - начинкой "Спирита" могли творить чудеса. Мрачные и кровавые.
  
   В кабине тяжелого тягача почти не ощущались ухабы и колдобины - мощные амортизаторы легко гасили колебания, позволяя людям наслаждаться подобием комфорта. Да и не было здесь, на этом шоссе, проложенном в самом сердце тайги, почти никаких ухабов - вымощенной бетонными плитами дорогой пользовались редко, и, хотя о ремонте здесь слыхом не слыхивали уже лет пятнадцать, разбить е основательно не успели. Просто потому, что абы кого сюда не пускали.
  -- Сбавь скорость, - угрюмо бросил прапорщик Кудрин водителю, старшему сержанту, не то казаху, не то какому-нибудь якуту. - Не гони, не на ралли!
   Шофер, не выпускавший баранку из рук на протяжении нескольких часов, молча кивнул - парень он вообще был немногословный - сбросив газ. Ладно, пусть помалкивает, главное, что дело знает, и восьмиосный тягач МАЗ, двадцатиметровая махина весом сто двадцать тонн, способная, кажется, всегда ехать только по прямой, слушается его без всяких проблем. Шофер был настоящим мастером. В прочем, за руль этой машины других просто не пускали.
   Фары, включенные на ближний свет, то выхватывали вплотную подобравшийся к дороге лес, настоящую дремучую тайгу, то мазали широким конусом лучей по корме ползущего впереди, строго выдерживая положенную дистанцию, бронетранспортера. Кудрин знал, что сзади, метрах в тридцати, движется еще один в точности такой же БТР-80, фырча движком и подсвечивая себе мощными фарами, а в десантном отделении сидят, скрючившись, сжавшись, не выпуская из рук оружие, готовые к любым неожиданностям бойцы.
   Случайный зритель, окажись он здесь, в лесной глуши, наткнись во время своих блужданий на эту дорогу, необычно широкую и пустынную, ведущую из пустоты в пустоту - о всяком случае, если судить об этом по картам - он несказанно удивился бы, увидев странный караван. Два расписанных разводами камуфляжной окраски бронетранспортера сами по себе были диковинкой, но по настоящему поражал воображение гигантский шестнадцатиколесный тягач, нечто колоссальное, железное чудовище, тащившее на спине массивный цилиндр транспортно-пускового контейнера.
   Служба в ракетном полку, одном из немногих, получивших на вооружение новейшие ракеты "Тополь-М" во многом оказался сродни нелегким будням подводников, месяцами оторванных от цивилизации, замыкавшихся в мирке скользящих под поверхностью моря субмарин. Здесь не было моря, не было воды, но несколько десятков человек, расчет мобильного ракетного комплекса, на несколько дней получали возможность сполна почувствовать, что значит, быть отрезанными от мира. Им предстояло колесить по этим дорогам-призракам, не отмеченным ни на одной карте, рассекавшим леса, помнившие, наверное, еще мамонтов, каждую минуту ожидая команды на запуск, и страшась этого момента всем сердцем.
   Несколько суток в непрерывном напряжении, в постоянной готовности, тянулись вечно. В любой миг эфир мог пронзить короткий сигнал, и тогда громадный, как дом, тягач остановится, упираясь в бетон дороги лапами гидравлических домкратов, и ствол двадцатиметрового контейнера, точно фаллос древнего божества, готовый извергнуть отнюдь не животворное семя, взметнется в зенит.
   А затем расчет, получивший добро, введет пусковой код, пиропатрон сорвет крышку громадной пластиковой трубы, и к небесам из дыма и пламени вознеслась сигара баллистической ракеты РС-12М2, одного из лучших, самых эффективных образцов оружия, способного решить любые проблемы раз и навсегда. И считанные минуты спустя где-то далеко, за одиннадцать тысяч верст, прозвучит короткий многоголосый крик ужаса, и никакая противоракетная оборона, никакие лазеры и космические пушки, не смогут спасти миллионы жизней тех, кто окажется мишенью.
   В этой глуши не было случайных людей, и на протяжении трассы, какой могли бы позавидовать иные автострады, невозможно было отыскать хоть что-то, похожее на человеческое жилье. Ничто в этом заповедном краю не должно было отвлекать расчеты от выполнения своей основной и единственной задачи. Когда грянет час последней битвы, враго ударит по городам, обрушивая мегатонны на жилые кварталы, атакует военные базы, обратит всю свою мощь против штабов, зарывшихся глубоко под землю. Враг будет торжествовать победу, когда из пустоты, из сердца древнего леса, вырвутся, возносясь в безвоздушное пространство, протуберанцы ракет, чтобы держава, уже переставшая существовать, могла отомстить противнику.
   И тогда по ту сторону океана тоже запылают уже чужие города, и чужие люди в ужасе будут смотреть остекленевшими глазами на восстающие к небу грибовидные облака, несущие смерть, для немногих счастливчиков быструю и безболезненную, для прочих же - мучительно долгую и все равно неотвратимую. Последняя битва, в которой не будет победителей.
   Близость смертоносной мощи, сжатой до ничтожных размеров, невольно заставляла не принимать ее всерьез, и потому каждое боевое дежурство со временем становилось лишь рутиной, работой, которую хотелось выполнить точно, без сбоев и срывов, но вовсе не вахтой по охране мира во всем мире, как говорили некогда политруки. Вот и теперь расчет и сопровождение тряслись в отсеках боевых машин, и кое-кто считал оставшиеся до возвращения на базу дни и часы.
   Они не были одиноки, но никогда не встречались с другими расчетами, хотя каждый знал, что где-то здесь, недалеко, по таким же несуществующим дорогам, колесят, рыча мощными дизелями точно такие же пусковые установки, сопровождаемые бэтээрами с охраной, и мобильный командный пункт, в чреве которого офицеры тоже ждут приказа на запуск. Пока никому из всего полка не приходилось исполнять самую главную команду по-настоящему.
   В гуще лесов можно было ощутить себя в безопасности, и это не было самообманом. Их не скрывал многометровый щит соленой воды, гасивший любые звуки, даривший невидимость, точно плащ Афины. Но русские просторы и дремучие леса оказались не менее надежными, и здесь, среди буйства зелени - или, в зависимости от времени года, укутанных снежным одеялом равнин и холмов - огромный тягач, отыскать становилось так же легко, как иголку в стогу сена. И все же их нашли.
   Яркая вспышка заставила Кудрина вскрикнуть от удивления, закрывая глаза ладонями, а затем ударная волна смяла кабину, и дождь осколков с визгом обрушился на кабину. Зарево взрыва очертило контур перевернувшегося кверху колесами бронетранспортера.
  -- О, черт!
   Что-то теплое брызнуло в лицо Кудрину, а затем на колени его повалилось обезглавленное тело командира расчета - осколок, словно гильотина, перерубил шейные позвонки, а кровь и частицы мозга разметало по всей кабине
  -- Ядрена вошь! - Прапорщик распахнул дверцу, выпрыгнув из кабины потерявшего управление тягача, со всего маху врезавшегося в стену леса. - Вашу мать!
   Кудрин, не успев сгруппироваться, прокатился по земле, больно ударившись спиной о выступающий изо мха валун и на секунду утратив ориентацию, кое-как поднялся на ноги, и в это же мгновение прогремел еще один взрыв - воспламенилось топливо в баках пусковой установки. Волна горячего воздуха сбила прапорщика с ног, и он, падая, краем сознания уловил истошный крик старшего сержанта, не погибшего, а всего лишь контуженного, и потому не успевшего покинуть машину вслед за командиром.
  -- М-мать! - простонал Кудрин, оглядываясь по сторонам. - Господи, за что ты так?
   Бомбы, сыпавшиеся из пустоты, из тьмы ночного неба, легли кучно, накрыв автоколонну. Головной бронетранспортер взрывной волной отшвырнуло с дороги, бросив на низкорослые елочки. Там, в этой консервной банке, едва ли кто-нибудь мог остаться в живых.
   Прапорщик оглянулся назад, вновь выругавшись от досады - бомба, не меньше "пятисотки", как навскидку определил ракетчик - угодила точно в бронемашину, насквозь пронзив ее, и разорвавшись уже под днищем. На дороге, перерытой воронками взрывов, были разбросаны фрагменты корпуса, скрученные едва ли не воронкой листы брони... и обгоревшие, изорванные куски тел.
   Откуда-то с неба вдруг пришел странный шум, приглушенные рокот, и прапорщик, вскинув голову, увидел тень, черное пятно, выделявшееся даже на фоне ночного неба. Нечто, похожее на гигантский бумеранг, странный треугольник, скользнуло над перепаханным сталью шоссе, растворяясь в ночи.
  -- Падлы! Суки!
   Чувствуя себя немощным и слабым, прапорщик Кудрин вскинул кулаки над головой, что-то зло и бессвязно завопив вслед "стеллсу". Он остался один здесь, среди тайги, и не был уверен, что выберется живым. Теперь, в прочем, это не казалось важным.
  
   Вспышки взрывов осветили лесную дорогу, и на несколько секунд пилотам не потребовалось даже ночное видение, чтобы оценить результаты удара. "Спирит" прошел чуть в стороне от дороги, всего в полутора сотнях метров над землей, вслед за бомбами спикировав на ракетно-ядерный караван.
  -- В яблочко, командир, - ликовал капитан Форсайт, радостно оскалившись и прильнув к покрытому противоатомным золотым напылением стеклу. - Точно в цель, черт побери! В десятку!
   Пламя внизу угасло, и лесная дорога вновь скрылась во тьме, надежно спрятавшей то, что еще минуту назад было частью русского ядерного щита, залога безопасности огромной страны.
  -- Рано праздновать победу, Джонни, - покачал головой в сферическом шлеме майор Баум. - Они проморгали наше появление, но могут не отпустить назад так просто. Стоит медведю выползти из берлоги, и в чертов лес лучше не соваться, так учил меня отец!
   Выполнив плавный разворот, "Спирит" опять снизился, едва не цепляясь брюхом за верхушки могучих елей и лиственниц, торчавшие часто, словно копья. Штабных генералов теперь может не волновать судьба двух пилотов, ведь приказ уже выполнен, но им самим, Теду Бауму и Джону Форсайту, очень хотелось выбраться отсюда. Предстоял долгий путь домой, сперва на юг, в нейтральное небо Казахстана, а затем вновь на запад, через Каспий и Турцию, где их будут ждать, где готовы подстраховать, придти на помощь.
   Но пока под крылом "невидимки" раскинулись враждебные, таившие угрозу, просторы чужой страны. Еще несколько часов двум смельчакам предстояло в полной мере осознавать, как ощущает себя мишень в тире.
  
   В эти предрассветные часы в небе над Россией вообще оказалось много такого, чему здесь было не место, чего здесь не должно было быть. Беспилотный самолет MQ-9А "Рипер", этакая игрушка-переросток, мечта авиамоделиста, углепластиковая машина, похожая на планер, раскинув двадцатиметровое крыло, прямое и узкое, не торопясь, плыла над костромскими лесами, медленно но верно приближаясь к цели. И за каждым ее движением следили операторы-пилоты.
  -- Мы на подходе, - сообщил левый пилот, командир экипажа, не для напарника, а для самописцев, фиксирующих каждое мгновение "полета". - До объекта сорок миль. Полет нормальный.
   Неторопливо ползущая цифровой карте метка, обозначавшая беспилотник, действительно, вот-вот должна была совпасть с точкой, обозначавшей ту самую цель, ради которой дорогой и сложный аппарат оказался в русском небе, выполняя, фактически, рейс в один конец - на обратный путь на его борту просто не останется топлива. В прочем, это будет более чем выгодный размен.
  -- Понял тебя. Я готов действовать. Жду приказа.
  -- Рано, - решил первый пилот. - Еще миль пятнадцать. Там могут быть сенсоры системы предупреждения об облучении.
   Пилоты управляли "Рипером", пребывая в абсолютной безопасности - на авиабазе Рамштайн, в нервном центре грандиозной военной операции, разворачивавшейся на просторах едва ли не всего Восточного полушария, офицерам едва ли что-то могло угрожать. Аэродром снаружи фургона, установленного на базе стандартного "Хаммера", жил напряженной жизнью, без заметного эффекта скрывая активность в ночной темноте. Время от времени в небо поднимались самолеты, проносясь над скоплением казарм и прочих построек, хотя большинство машин стояло на летном поле, и вокруг них суетились многочисленные техники, а пилоты нетерпеливо покуривал в сторонке. Но все это проходило мимо двух человек, замкнутых в тесном салоне станции управления, не касаясь их сознания.
   Весь процесс вполне походил на компьютерную игру - параметры полета на командный пункт поступали в режиме реального времени по защищенному радиоканалу, и точно так же передавались на борт беспилотника управляющие приказы. Вот только цель была не нарисованной, не просто двоичным кодом, хаосом единичек и нулей, и результаты операции имели огромную цену, потому оба "пилота" воспринимали происходящее со всей серьезностью.
   Разведчик MQ-9A, младший брат известного "Предатора", не был невидимкой, он не принадлежал к самолетам "стеллс", но, благодаря малым размерам - он был не крупнее тактической ракеты "воздух-земля" - и пластиковому корпусу оказался сложной мишенью для зенитчиков. Отражающая поверхность разведчика была столь мала, что сигнал на экране локатора казался лишь помехой. Ну, а если нет цели, то не во что и стрелять, и операторы радаров, в поле зрения которых оказывался беспилотник, предпочитали не замечать то появляющуюся, то вновь исчезающую точку.
  -- Готово. Мы на исходной, - сообщил первый пилот, вновь сверившись с цифровой картой. - Включить прицельную систему!
   От самой Германии до сердца Русской равнины "Рипер" шел вслепую, полагаясь только на данные спутниковой навигационной системы. Беспилотник в основном держался на малой высоте, хотя это и было менее экономично, и топливо расходовалось быстрее. Зато так чужака труднее было обнаружить с помощью радара, а от любопытных глаз "пилоты" спасались, прокладывая маршрут в обход городов и даже крупных поселков. Но, прижимаясь к самой земле, находясь над лесом, который везде одинаков, не было смысла что-то видеть, ведь привязаться к местности, почти не имея приметных ориентиров, становилось весьма непростой задачей. Операторы MQ-9A и не пытались ее решить. Но вот цель оказалась невероятно близка, и разведчик "прозрел".
  -- Начинаю поиск цели! - Экран перед вторым "пилотом" ожил, позволив словно перенестись под Кострому, еще один загадочный русский город. Правда, пейзаж не радовал разнообразием - лес, мелкая речушка и... - Вижу автостраду.
   Темнота не являлась серьезной помехой - "глаза" беспилотника были способны на многое. Инфракрасная система AN/ASS-52(V), установленная на стабилизированной платформе в передней части фюзеляжа, с ракурсом вперед-вниз, давала неплохой обзор, и тренированный глаз, привыкший видеть ночные пейзажи с высоты птичьего полета, легко замечал даже мелкие детали. Ну, а на случай, если погода испортится, или противник поставит дымовую завесу, оставался еще и радар. Пока, правда, обходились и без него - излучение локатора могли запеленговать на земле, а тогда не то, что зенитная ракета, простой солдат с пулеметом сможет прервать операцию, спланированную в самом Пентагоне.
  -- Думаю, мы промахнулись на милю с небольшим, командир. - Второй пилот, осуществлявший наблюдение, сверился с картой. Да, погрешность навигационной системы была не очень значительная. - Меняй курс на ноль-пять-пять.
  -- Выполняю. - Командир "экипажа" плавно тронул штурвал, и разведчик, весивший, кстати четыре с половиной тонны, выполнил четкий иммельман, устремившись вдоль шоссе. - Есть ноль-пять-пять.
   Связь работала без сбоя, окрашенная всеми оттенками зеленого картинка на экранах была невероятно четкой, словно и не существовало тех тысяч миль, что разделяли людей и вверенный им самолет. С высоты несколько сотен футов весь мир лежал перед двумя "пилотами", как на ладони. Оставалось только протянуть руку.
  -- Вижу объект! Железнодорожная ветка на двух часах, забор, пропускной пункт.
  -- Выполняю маневр! - Подчиняясь манипуляциям первого пилота, "Рипер" развернулся носом на цель.
   Картинка сместилась. Оба оператора теперь видели не только забор, будто отделявший часть леса, но также кучно сгруппированные строения, казармы, вне всякого сомнения, караульные вышки, массивные бетонные ангары, и, главное, длинные змеи поездов, замерших посреди огромного пустыря. Сцепки мощных локомотивов, вереницы вагонов - все, как на спутниковых снимках. Цель была достигнута, оставалось сделать то, ради чего здесь и очутился летающий робот.
  -- Вот они, - радостно улыбнулся командир "экипажа". - Это "Скальпели", черт возьми!
  -- Русские, что, держат их прямо так, в поле? - удивился его напарник.
  -- Отсюда они могут сняться с якоря в любую минуту, и тогда никакие спутники не помогут, чтобы отыскать единственный поезд, ничем не отличающийся от сотен подобных составов. Черт, русские придумали гениальную вещь - размещать ракеты с ядерными боеголовками на железнодорожных составах! Россия - это не Сербия, и ни у кого, даже у нас, приятель, не хватит ресурсов, чтобы держать под контролем всю их территорию. Такой поезд просто выйдет из базы, и потом пустит по нам или по любому, кто не понравится русским, ракеты из хреновой тайги. Эти SS-24 несут десять боеголовок, и залпа одного такого драного поезда хватит, чтобы превратить в пустыню, к примеру, все восточное побережье от Мэна до Флориды. Хорошо, что политики избавили нас от необходимости охотиться на долбаные поезда, рыща по всей России. В прочем, то, что сейчас составы стоят на приколе, мало что меняет - они ведь могут выполнить пуск прямо со стоянки. - Пилот зло оскалился, изображая улыбку: - К черту, дружище. Сейчас мы с ними разделаемся, будь я проклят! Готов, приятель?
  -- Так точно, командир, - отозвался второй пилот. - Все в норме.
  -- Начать набор высоты. Поднимемся до пяти тысяч футов!
   Беспилотный самолет, сделав "горку", взмыл в небеса. Пилот управлял "Рипером", словно опытный авиамоделист - своим творением. Закрылки, элероны, рули высоты мгновенно реагировали на малейшее движение ручки управления, заставляя самолет маневрировать, неуклонно сближаясь с целью.
   Семисотсильный турбовинтовой двигатель, не особо мощный, но чертовски экономичный, как раз такой, чтобы разведчик мог часами кружить над полем боя, тянул машину вверх. Движок преодолевал не только массу самого "Рипера", но и дополнительный вес его нагрузки, совсем не той, что бывает у авиамоделей. На пилонах внешней подвески находились две бомбы GBU-12 "Пейвуэй-2" и целых четыре ракеты "Хеллфайр", щерившиеся в небо обтекателями головок наведения.
  -- Дальность двенадцать миль. Есть захват цели головками наведения!
   Луч лазерного целеуказателя, невидимый, неосязаемый, совершенно безопасный, но несущий гибель и разрушения, вонзился в борт одного из составов, в котором вперемежку оказались сцеплены пассажирские и товарные вагоны, стандартные, окрашенные в зеленый, как бы маскировочный, цвет. И спустя миг на приборной доске ожили сигнальные лампочки - полуактивные головки наведения управляемых бомб, висевших под плоскостями крыла беспилотника, "увидели" отражение, "зайчик", неподвижно застывший на крыше одного из вагонов.
  -- Дальность десять миль, командир. Мы на рубеже атаки!
  -- Сброс!
   Беспилотник, будто описывавший параболу, оказался на верхней точке траектории, и тогда расцепились замки, и первая бомба "Пэйвуэй-2", раскрывая крылышки, полого спикировала к земле. Она шла по прямой, точно по ниточке, и электронный "мозг" видел только пятно засветки от лазерного луча, манившее его, словно пламя свечи - ночного мотылька.
   Застонал воздух, взвихренный лезвиями оперения. Бомба GBU-12, разгоняясь под действием собственной массы, за несколько десятков секунд преодолела отделявшие ее от цели десять миль, и вонзилась точно в крышу вагона. Над военным городком взметнулся фонтан пламени.
  
   Между шпалами кое-где уже пробивались ростки лебеды, а рельсы успели покрыться рыжевато-коричневым налетом ржавчины. Сплетение железнодорожных веток, бравших начало от приземистых массивных строений, стрелки, семафоры - это наводило на мысль о провинциальной станции или железнодорожном депо, тем более, что поезда, стоявшие прямо под открытым небом, были составлены из самых разных вагонов, будто и впрямь согнанных сюда, чтобы не мешать, к путаться под ногами. Правда, ни на одном полустанке нельзя встретить таких путевых обходчиков, какие шагали по шпалам здесь.
   Ефрейтор Нигматуллин, поправив съехавший с плеча автомат, четко, точно на строевом смотре, развернулся кругом, двинувшись в обратный путь. Вышагивая вдоль состава, мрачной глыбой проступавшего из предрассветного сумрака, Решат с почтением взглянул на него, на то, что он должен был охранять, защищая хоть и ценой собственной жизни. И он, ефрейтор Российской армии, допущенный к святая святых, коснувшийся ракетно-ядерного щита державы, был готов ею, жизнью, пожертвовать.
   Кому-то несение караула показалось бы нудным и скучным занятием, тем более, в одиночестве, тем более, ночью, когда почти вся рота сладко спала, втайне надеясь, что подъема сегодня не будет. Но Решат Нигматуллин, по уставу одетый в каску и тяжелый бронежилет, готовый к бою, так не считал. Ведь он-то знал, что есть этот поезд, скопление сугубо мирных на вид вагонов, вперемежку пассажирских и рефрижераторных, на самом деле. И осознание важности своей службы напрочь прогоняло и сон, и скуку, и оставалось только вглядываться во тьму, рассеиваемую светом бивших с наблюдательных вышек прожекторов, чтобы не подпустить близко чужака... или проверяющего из штаба гарнизона.
   Чужак, в прочем, сюда едва ли смог бы добраться - гарнизон лишь казался уязвимым. На несколько километров вокруг по лесам были разбросаны десятки постов и секретов, а каждый метр опутан проводами сигнализации, пусть старой, примитивной, но надежное. А это было главным. Так что опасаться следовало своих командиров, не упускавших случая проверить бдительность караула.
   Стоило только Решату вспомнить отцов-командиров, как в сумраке обозначилось какое-то движение. Ефрейтор, подчиняясь вбитому в подкорку рефлексу, мгновенно сорвал "Калашников" с плеча, гаркнув в сумрак, так, что эхо еще несколько секунд металось меж бортов стоящих вплотную друг к другу составов:
  -- Стой! Кто идет?!
  -- Свои, - донеслось из тьмы. - Смена караула!
  -- Разводящий - ко мне, остальные на месте! - приказал Нигматуллин. Сейчас именно он был здесь царем, богом и хозяином, и даже генерал, даже сам министр обязан подчиниться стоящему на посту ефрейтору.
   Сгусток совсем непроглядной тьмы распался, и в пятно света, рожденное укрепленным на вышке прожектором, вышел старший лейтенант, командир взвода. В прочем, знакомое лицо не было причиной, чтобы расслабиться - за сценой запросто мог наблюдать и ротный, и сам комбат.
  -- Пароль! - потребовал Нигматуллин.
  -- Вулкан, - с ленцой отозвался начальник караула. - Свои, боец. Расслабься!
   Нигматуллин закинул оружие за спину, не забыв поднять до упора вверх скобу предохранителя. Тотчас сменщик стал прямо напротив ефрейтора, придерживая автомат, висящий на плече.
  -- Пост сдал, - произнес Решат.
  -- Пост при...
   Договорить рядовой, заступавший вместо Нигматуллина, прилежной службой заработавшего отдых в казарме, не успел, прерванный начальником караула.
  -- А ну, тихо, бойцы, - рявкнул вдруг лейтенант. - Молчать всем, вашу мать! Что это? Слышите?
   Они услышали. Откуда-то сверху, явно издалека, сперва донеслось странное жужжание, а затем - нарастающий гул, приглушенный, с присвистом.
  -- Какого хрена, - старлей вскинул голову, будто мог что-то разглядеть в чернильной тьме ночного неба. - Что за фигня?
   Даже если кто-то и знал ответ, просветить командира он не успел. Земля вдруг вздыбилась, по ушам молотом ударил рев взрыва, от яркой вспышки боль пронзила привыкшие к сумраку глаза, и Решат Нигматуллин понял, что, вопреки естеству и законам природы, он куда-то летит, оторвавшись от земли.
   Ефрейтора спасла каска, иначе он наверняка проломил бы череп, воткнувшись лбом в бетонное ограждение. Ну а то, что он при встрече с преградой умудрился не сломать шею, было просто чудом. Боец упал, прокатился по земле, больно ударившись ребрами о рельсы, и тотчас, не ощущая боли, вскочил на ноги, словно подброшенный пружиной. Автомат сам прыгнул Решату в руки, клацнул, досылая патрон в ствол, затвор. Но стрелять было не в кого.
   На месте одного из составов, точно посередине, чернела воронка, по краям которой еще что-то тлело. Ничем не примечательный вагон-рефрижератор, за бортами которого скрывался пусковой контейнер баллистической ракеты РТ-23УТТХ, за дьявольскую точность прозванной вечно потенциальным противником "Скальпелем", перестал существовать. Ракетный поезд, затаившийся в костромских лесах, точно огнедышащий дракон, был уничтожен прямым попаданием. Он не успел изрыгнуть пламя, которое так долго копил, не успел расправить крылья, чтобы сорваться в губительный полет. Все было кончено в одно мгновение. Но при этом все только начиналось.
  -- Товарищ старший лейтенант?
   Нигматуллин, действуя на автомате, и все еще не ощущая боли, скручивавшей все тело, хромая и ковыляя, кинулся к валявшемуся без чувств на рельсах начальнику караула. По пути ефрейтор едва не споткнулся о чье-то обезглавленное тело, замотанное в обрывки камуфляжа. Стараясь не смотреть на мертвеца - не приведи Аллах, можно узнать кого-нибудь из своих приятелей - Решат подскочил к командиру.
  -- Товарищ старший лейтенант, с вами все в... - он перевернул начальника караула на спину, и на бойца уставилась жуткая кровавая маска, зиявшая провалами глаз и безгубого рта. - О, черт!
   Нигматуллин невольно отпрянул назад, отбросив прочь то, что еще несколькими секундами ранее было полным сил человеком. В этот момент гарнизон сотряс новый взрыв.
  
   Вспышка угасла, но на мониторе еще несколько мгновений оставалось белое пятно засветки - инфракрасная обзорная система беспилотника MQ-9A едва не сошла с ума от теплового импульса такой мощи.
  -- Есть попадание, - доложил второй пилот. - Первая цель поражена!
   Энергии пятисотфунтовой боеголовки бомбы GBU-12 хватило, чтобы вдребезги разнести один вагон, еще один сбросив с рельсов прямо на бетонную ограду, и два искорежив до неузнаваемости. Точность попадания внушала ужас - бомба угодила точно в центр покатой крыши "рефрижератора", пусковой установки боевого железнодорожного комплекса "Скальпель".
  -- В яблочко! - ликующе закричал второй пилот.
   Успех был несомненный. Бомба разметала на молекулы вагон, разрушила ракету, но обошлось без детонации и пожара - твердотопливная SS-24 не реагировала даже на очень близкие обычные взрывы, будучи призвана выдерживать воздействие ударной волны даже термоядерных боеголовок.
  -- Продолжаем, - командир малочисленного "экипажа" был собран, спокоен и сосредоточен на деле. - Второй заход! Готов к атаке?
   Выполнив лихой вираж, "Рипер" вновь нацелился на военную базу. В перекрестье прицела оказался второй состав, лазерный луч скользнул по борту тепловоза, остановился на бутафорской двери одного из вагонов, и вторая бомба, вперив взгляд сенсоров головки наведения, сорвалась из-под крыла. Оперенный снаряд стремительно скользнул к земле, впившись в борт вагона, и новый взрыв сбросил массивное сооружение с рельсов. По пути вагон подмял под себя нескольких солдат из охраны, в лепешку размазав их тела.
  -- О, дьявол! - От избытка чувств второй пилот ударил кулаками по приборной доске. - Черт, будь я проклят. Отличный выстрел!
  -- Продолжаем, - сдавленно процедил первый пилот, не выпускавший рычаг управления из внезапно вспотевших ладоней. - Ракеты к бою!
   На земле еще ничего не поняли. Взрывная волна повыбивала стекла в окнах, сбила с ног часовых, опрокинула одну из вышек. Из казарм выскакивали перепуганные, растерянные, едва одетые. Сжимая в руках автоматы, яростно скалившиеся бойцы озирались по сторонам в поисках внезапно напавшего врага, но не видели никого, достойного хотя бы одного патрона.
  -- Боевая тревога! - Сержанты, сами плохо понимавшие, что творится, и действовавшие, будто роботы, выполняя заложенную в них командирами программу, подгоняли своих бойцов. - Занять позиции! К бою!
   Наверное, по всей округе сигнал тревоги уже взметнул гарнизоны, где-то выруливали на взлет истребители, где-то ревели дизелями бронемашины. Механизм, называемый армией, пришел в движение позже, чем нужно, и все же еще достаточно рано для того, чтобы стереть в порошок врага. Только для начала его, врага, еще следовало отыскать, да и забот у бойцов вскоре должно было прибавиться - ночная атака была лишь началом, прелюдией к более масштабному действу.
   Вся эта суета, воцарившаяся внизу, не беспокоила операторов беспилотника, выполнившего новый заход на цель. Люди могли бегать и размахивать оружие сколько угодно, но это ничего не меняло. Лазерный луч вновь указал цель, еще один состав, и пара управляемых ракет AGM-114K "Хеллфайр", сорвавшись из-под крыльев, вонзилась в вагон, скрывавший баллистическую ракету.
  -- Есть контакт, - доложил второй "пилот". - Прямое попадание!
   "Хеллфайры" рукотворными кометами обрушились на цель, не отклонившись от курса ни на дюйм. Кумулятивные боеголовки выбросили струю раскаленных газов, выжигая вагон изнутри, разрушая все его содержимое. А с небес уже падали, рассекая воздух и оставляя за собой хвост из продуктов горения топлива, еще две ракеты, для которых была избрана другая цель.
  -- Попадание. Цель поражена!
   "Риппер" описал полный круг над базой, охваченной огнем и разраставшейся паникой. Что толку, что солдаты уже заняли позиции, готовые огнем встретить атаку диверсантов, да хоть целого танкового взвода, если то, ради чего этих парней загнали в леса, перестало существовать.
  -- Задание выполнено, отрапортовал командир экипажа. - Все цели поражены.
  -- У нас топливо на нуле, - сообщил вдруг его напарник. - Баки пусты. "Птичка" продержится в воздухе еще минут пять.
  -- Уводим ее подальше. Курс на ближайшее болото - не хочу, чтобы этим ублюдкам досталось хоть что-то.
   Дорогостоящий летающий робот выполнил свою миссию. Его потея не была пустяком, но то, ради чего пожертвовали самолетом, окупало еще и не такие расходы. MQ-9A, выполнив свой последний маневр, ушел в сторону от разбомбленной базы и, когда горючее иссякло, полого спикировал к земле, чтобы стрелой пронзить вязкую поверхность топи, исчезнув в бездонной трясине. Лишь пламя и трупы наверху напоминали теперь о его существовании.
  
   Картинку с беспилотника принимали не только на станции управления, где два офицера отнюдь не в самых высоких званиях были безраздельными хозяевами, но и на командном посту военной операции, начавшейся одновременно на акватории двух океанов. Подтверждение успеха было получено.
  -- Мы можем беспрепятственно начинать наступление по всем фронтам, - отчеканил Эндрю Стивенс. - Приказываю поднять в воздух все, что летает. Атака должна быть массированной, как никогда прежде. Мы должны сокрушить врага первым ударом, навсегда лишив его желания продолжать борьбу.
  -- Вам удалось вывести из строя лишь часть ядерных сил русских, - с сомнением произнес глава Комитета начальников штабов. - Помимо мобильных пусковых установок ракет "Сайкл" и "Скальпель" есть еще ракеты шахтного базирования, а также стратегические бомбардировщики и субмарины с баллистическими ракетами.
  -- Только последние представляют для нас некоторую угрозу. Стационарные ракеты и базы стратегической авиации будут приоритетными целями при первом же авианалете на военные объекты русских.
  -- Они могут нанести ответный удар. На тех субмаринах, что сейчас находятся на боевых позициях, достаточно боеголовок, чтобы американская цивилизация перестала существовать.
  -- Вероятность существует, - не стал возражать Стивенс. - Русские подлодки занимают позиции в прибрежных водах, в основном - в полярных широтах, где их поддерживают надводные силы флота и авиация. Но то, что атомоходы противника действуют на ограниченной акватории, одновременно является и их слабостью. Облегчается поиск целей, требуется меньше сил для их уничтожения, а, главное, меньше времени. И мы воспользуемся этим, чтобы нанести упреждающий удар. В Баренцевом и Норвежском морях развернута мощнейшая группировка нашего военно-морского флота. Адмирал Бридж справится с задачей, не сомневаюсь.
   Он умел внушить уверенность, генерал Эндрю Стивенс. И никто не усомнился в удачном исходе кампании. Темные глубины арктических морей вновь стали полем боя.
  
   Этот район в северной части Баренцева моря обходило стороной большинство судов, если на их гафеле не развевался Андреевский флаг. И дело было даже не в строгих запретах, на которые русский человек давно привык со смаком и наслаждением плевать, проявляя дух истинного анархиста. Просто капитаны траулеров и сухогрузов не хотели лишний раз подвергаться досмотру или наблюдать за кружащими над самыми мачтами противолодочными Ту-142М, способными, как привязанные, часами висеть над подозрительным, в смысле, оказавшимся в неподходящее время в неподходящем месте, судном. И лучше было потратить несколько лишних часов и пару тонн солярки, и стороной обойти нехорошее место, чем долго и нудно разбираться с людьми в черной морской форме, когда нужно, способными проявить тошнотворную принципиальность.
   На самом деле море здесь было таким же, как и везде, что вполне понятно. Тяжелые волны, горами вздыбливающиеся к серому небу, пенные шапки, чайки, пронзительно кричащие и гоняющиеся друг за другом - недалеко по птичьим меркам из океана вырастали берега Новой Земли, и отчего-то здесь было больше всего рыбы, на удивление крупной и аппетитной. Но истинная причина запустения скрывалась не на поверхности, не в небесах, а глубоко под водой, и была известна лишь узкому кругу посвященных.
   Капитан первого ранга Ефремов едва переступил высокий порог помещения центрального поста, как вахтенный мичман браво гаркнул, привлекая внимание моряков:
  -- Товарищи офицеры!
  -- Вольно, товарищи офицеры. - Ефремов ответил на уставное приветствие, козырнув несущим вахту подводникам.
   В центральном посту, "мозгу" субмарины, было не слишком много народу. Всего лишь десяток офицеров и мичманов нес вахту, по большей части лишь следя за показаниями приборов. Ничто не предвещало неожиданностей. Ракетоносец, крейсировавший в привычном, давно освоенном районе, находился на рабочей глубине погружения, где он был достаточно незаметен, и в то же время доступен для срочных приказов с земли, не терявшей связь с "Карелией" ни на минуту.
   При появлении командира моряки как-то подобрались, хотя, находясь здесь, держа в руках, без преувеличения, безопасность родины, едва ли кто-то мог позволить себе расслабиться. Моряки даже не смотрели на капитана, больше внимания уделяя своим приборам, освещавшим обстановку внутри и вне субмарины, в темной пустоте северного моря.
  -- На румбе?
  -- На румбе тридцать, - доложил рулевой. - Скорость восемь, глубина триста двадцать.
  -- Акустик, обстановка?
  -- В радиусе тридцати миль надводные и подводные цели отсутствуют.
   Павел Ефремов не смог сдержать скепсис - новейшие натовские подлодки обладали столь малым уровнем шумности, что услышать их самый совершенный гидроакустический комплекс мог на дальности не больше десяти миль, и то при почти идеальных гидрологических условиях. А для этой широты отсутствие сильного волнения было равносильно солнечному затмению - частота та же самая.
  -- Отлично, - кивнул капитан. - Товарищи офицеры, продолжайте несение службы.
   Они и были причиной царившей на поверхности пустоты, капитан первого ранга Ефремов и еще сто сорок матросов и офицеров, экипаж стратегического атомного ракетоносца "Карелия". Субмарина, восемнадцать тысяч тонн сконцентрированной огневой мощи, затаившись под морской гладью, слившись с шумом никогда не умолкающего океана, рассекала тьму морских глубин в отведенном ей районе патрулирования. Она была частью ракетного щита России, гаранта ее безопасности и независимости, и отсюда, из северных широт, могла в любое мгновение нанести удар сокрушительной силы по зарвавшемуся противнику.
   Подлодка, находясь далеко в океане, действовала не сама по себе, но являлась частью сложной системы. Радист каждые несколько минут принимал идущий на сверхнизкой частоте сигнал с суши, короткий код, которые было бессмысленно расшифровывать. Все последние дни, с самого начала боевого патрулирования, когда "Карелия" едва не у пирса ушла под воду, скрываясь ото всего и ото всех, этот сигнал был неизменен и означал - мир. Там, на поверхности, все было спокойно, и офицеры могли спокойно воспитывать салаг-матросов, заступая на вахту и сменяясь с нее. Жизнь под водой текла своим чередом, и кое-кто уже считал дни, оставшиеся до возвращения в базу, где многих ждали не только жены, но и дети.
   Но стоит только сигналу, пронизывающему толщу воды, природный щит, оберегающий субмарину, весь ее экипаж, от любой опасности, и эту же опасность скрывающий, пропасть, стоит только радисту доложить о получении совсем другого набора цифр, все изменится в несколько мгновений. Наконец, будет открыт сейф в капитанской каюте, не дрогнувшей рукой будет разорван облеплены печатями, испещренный грозными подписями конверт, содержащий пусковые коды, и до апокалипсиса останутся считанные минуты. Подлодка, словно терпеливый и расчетливый хищник, таящаяся в сумраке глубин, вынырнет к поверхности, и шестнадцать ракет РСМ-54, ждущие своего часа в шахтах, пронзив пятидесятиметровый слой воды, а, если надо, то еще и ледяную корку, взмоют к границе безвоздушного пространства, чтобы оттуда обрушить град ядерных зарядов - по четыре стокилотонных боеголовки с каждой ракеты, ложащиеся в круг радиусом всего четверть километра - на врага.
   Если случится неизбежное, если усилия политиков и здравый смысл перестанут действовать, все, что нужно подводникам - десяток минут, чтобы провести предстартовую подготовку и расстрелять в едином залпе свой боекомплект. А после их судьба перестанет иметь значение. И ради этих минут в бой будут брошены все силы флота, даже в сугубо мирное время бдительно следящего за тем, чтобы в этих водах не появлялись незваные гости. Но пока все было спокойно, и подводники могли в перерывах между вахтами, не столько тяжелыми, сколько скучными и утомительными, наслаждаться маленькими радостями жизни вроде сауны, до седьмого пота упражняясь на тренажерах в крохотном спортзале. А страна могла спать спокойно - ее будущее находилось в надежных руках.
   В прочем, в ближайшие часы - столько оставалось до базы средним ходом - атомоход должен был временно перестать являться боевой единицей, покинув пост, оставив несение службы. Приказ, подписанный командующим Северным флотом, был вполне понятен и сеток, и потому "Карелия" снявшись с позиции, немедленно направилась к родным берегам.
  -- Не понимаю, что означает этот приказ, - поделился сомнениями со старшим помощником Ефремов. - Почему мы должны так поспешно прекратить боевое дежурство? Американцы развернули в Атлантике половину своего флота, явно не для прогулки пригнали сюда целую эскадру авианосцев, и мы, поджав хвост, бежим в спокойную гавань, будто и не нужно отныне охранять безопасность своей страны!
   Им оставалось еще одиннадцать дней до окончания боевой службы, когда субмарина пребывает в полной готовности к применению оружия. И сейчас подлодка почти покинула акваторию позиционного района - сомнения сомнениями, а приказы кап-раз Ефремов привык исполнять беспрекословно.
  -- Неужели вы всерьез полагаете, что кто-то в Кремле отдаст приказ на применение ядерного оружия? - Старший помощник усмехнулся, правда, не особо весело: - Нет, если станет горячо, все равно до нас очередь дойдет не скоро. Так что Макарова прав, отзывая нас в базу - в бою нам пока не место, а уж нанести удар мы сумеем и от причала.
   В этом моряк был прав. Имея на борту ракеты с дальнобойностью почти девять тысяч километров, вовсе не обязательно подходить к берегам противника, как это делал подводники еще лет тридцать назад, подставляясь всем силам противолодочной обороны. Так что Ефремов понемногу перестал терзать себя лишними мыслями. В конце концов, он, как и многие здесь, на борту ракетоносца, уже порядком соскучился по дому и своей семье.
  
   На расстоянии многих десятков миль от "Карелии" не было ничего, кроме рыб, безмолвно скользивших во тьме. Никто не мог знать, что еще несколько часов назад здесь было отнюдь не столь пустынно. Такая же бесшумная, стремительная, точно хищная барракуда, субмарина, лениво вращая лопастями единственного винта, внезапно возникла из сумрака, идя почти тем же курсом, каким ныне следовал ракетоносец.
  -- Кэптен, сэр, - обратился к своему командиру штурман ударной субмарины "Майами". - Сэр, мы вошли в квадрат Зулу-семь.
  -- Замечательно. Начать постановку заграждения, - приказал Дуглас Макнайт. - Действуем быстро, джентльмены. Мне не хочется, чтобы какой-нибудь русский оттачивал на нас свое мастерство в обращении с торпедными аппаратами.
   Наверное, "Томагавки" были еще в полете, или, скорее, только-только обрушились на цели там, где-то на суше. Но у подводников, непрошенными и незамеченными явившихся в эти широты, хватало дел, каждое из которых было связано с огромным риском.
   Та часть Баренцева моря, где очутилась "Майами", была совершенно такой же, как и любой иной клочок мирового океана, кроме одного - именно здесь располагался позиционный район русских ракетных подлодок, грозящих своими "Скифами" самой Америке. Они были здесь, неподалеку, тяжеловесные мощные "Дельты", почти такие же скрытные, как и сама "Майами". Охотиться за ними, прочесывая океан, было глупо, бессмысленно, да и опасно - почуяв угрозу, русский капитан мог применить самое страшное свое оружие, и один торпедный залп в этих холодных водах тогда обернется испепеленными в один миг городами на том берегу Атлантики.
   У Дугласа Макнайта и не было мысли о том, чтобы устраивать охоту, благо, имелись куда более надежные средства, чтобы уничтожить почти невидимого врага. Открылись крышки торпедных аппаратов, расположенных в средней части корпуса, и от субмарины, скользившей над изрезанным ущельями и хребтами дном, начали отделяться тяжелые цилиндры, явно предназначенные выдерживать колоссальное давление на большой глубине.
  -- Мины в воде, - доложил офицер-торпедист.
   Противолодочные мины "Кэптор", получив свободу, выпустили вниз, ко дну, нити минрепов, увенчанные якорными лапами. Зацепы впивались в донный грунт, намертво фиксируя тяжелые контейнеры, образовавшие стену протяженностью несколько миль. А субмарина, освободившись от смертоносного груза, прибавила ход, двинувшись прочь от опасного места. Спустя несколько минут мины активируются, и тогда кэптену Макнайту было бы искренне жаль любого, кому доведется очутиться здесь. Что ж, на войне - как на войне.
  -- Господа, отличная работа, - обратился Дуглас к присутствовавшим в боевом информационном посту "Майами" морякам. - Я горжусь вами, вы - лучшая команда на всем флоте. Мы безупречно выполнили свою задачу, и я отдал приказ взять курс на Норфолк.
   Лица подводников озарились скупыми улыбками. Верное, самое время подумать о возвращении домой, тем более, путь предстоял не близкий.
   Винт стал вращаться чуть быстрее, взвихривая воду за кормой субмарины. Несколько минут спустя "Майами" растворилась в сумраке северных вод, куда никогда не проникали солнечные лучи. Единственным напоминанием, свидетельством ее появления здесь, остались тянущиеся к поверхности, точно ростки по весне - к небу, черные цилиндры мин, надежно соединенные с дном пуповинами прочных минрепов.
  
   Под водой все меняется, все обретает иные свойства и иной смысл, нежели при свете солнца, на обдуваемой ветрами суше. "Карелия", несмотря на всю свою мощь, была почти глуха, хотя могла слышать на десятки миль. Гидролокатор работал в пассивном режиме, режиме шумопеленгования, и акустик мог лишь приблизительно знать, что находится рядом, при важном условии - это что-то должно издавать хоть какой-нибудь звук.
   Гидроакустический комплекс "Скат", установленный на подлодках типа "Дельфин", и неоднократно модернизированный за годы их напряженной службы, конечно, не являлся пределом совершенства, но он был надежным и точным. Одно нажатие - и ультразвуковой импульс пронзит толщу воды, просвечивая ее, словно рентгеном, и на борту ракетоносца смогу точно узнать, одиноки ли они в этих водах. Но тогда и противник, могущий незаметно подкрасться вплотную, точно буде знать, что он не одинок, что он настиг свою цель, так что оставалось лишь терпеливо ждать, вслушиваясь в шумы океана, чтобы вычленить из них тот звук, который мог нести угрозу.
  -- Все чисто, - доложил вахтенный акустик. - Целей на воде и под водой не обнаружено.
   Акустик тоже не мог до конца довериться приборам, разделяя скрытый скептицизм своего командира. Современные субмарины с обеих сторон становились все более скрытными, настолько тихими, что порой о их присутствии узнавали только после таранного удара, с удивлением докладывая о встрече своему начальству на берегу. Если, конечно, было, кому докладывать - глубина, будто вечно голодный, ненасытный зверь, редко отпускала своих неосторожных жертв. Так что, очень может быть, сейчас за кормой "Карелии" висит, не выпуская русскую подлодку из перекрестья прицела, чужая субмарина, непрошеный "гость", и там, на его борту, все только и ждут команды на торпедный залп.
   Не стоило об этом думать, право же. Подводник прежде слышал, что порой мысли материализуются, но не знал, что это может случиться так быстро и неожиданно. Только что на сонаре было пусто, ни траулеров над головой, ни даже китов, появлявшихся в этих водах и вот - сигнал, слабый, но с каждой секундой становящийся все более отчетливым. А через мгновение по корпусу таившейся субмарины прокатился грохот направленного акустического импульса - кто-то, наконец, отдал проклятый приказ.
  -- Акустический контакт, - заорал офицер, с силой утопив в приборную панель клавишу внутренней связи. - Торпеда по левому борту! Дистанция - не более трех кабельтовых. Расстояние быстро уменьшается!!!
   По спине моряка побежали мурашки, а на лбу выступил холодный пот. Подводник, привыкший к трудностям, не мог и представить, насколько это страшно - оказаться мишенью.
  
   Подводный ракетоносец "Карелия" был достаточно тихим, чтобы найти, "услышать", его можно было лишь с весьма маленького расстояния, рискуя попасть в прицел торпедных аппаратов подлодки. Подлодка могла дать отпор противнику, если не оставалось иного выхода, или просто уклониться, уйти с чужого пути, первой обнаружив врага. Но для того, чтобы действовать, нужно все же знать, что рядом кто-то есть, тот, чье соседство может сулить опасность. Но далеко не все, таившее угрозу, обязательно шумело, предлагая равные условия игры.
   Противолодочные мины "Кэптор", рассеянные над морским дном, словно чудовищные семена, недолго ждали своего часа. Ничем не выдавая себя, пассивные акустические системы улавливали любой шум, оценивая его, сравнивая с тем, что должен был привести адские машины в действие. И, наконец, цель появилась в пределах их досягаемости.
   Сонар мины "Марк-60" перехватил шум винтов, запущенных на малые обороты, и "мозг" мины ожил, вырабатывая команды. Словно задремавшая на солнцепеке змея, мина, несмотря на кажущуюся неподвижность, была готова к действию. Вот цель приблизилась на считанные сотни саженей - на борту субмарины наверняка не подозревали, что курс, проложенный их штурманом, ведет на тот свет - по электрическим цепям прошла команда, и пороховой двигатель выбросил из герметичной капсулы малогабаритную торпеду.
   Немедленно включилась активная система наведения смертоносной "рыбы", и торпеда "Марк-46", разворачиваясь в сторону цели, начала стремительно набирать скорость, за считанные секунды разогнавшись до сорока пяти узлов.
  
   Ефремов, поднятый истошным рапортом вахтенного, вырванный из объятий тревожного сна, вихрем ворвался в центральный пост. Там, в прочем, все уже действовали, не дожидаясь появления командира.
  -- Торпеда слева по борту, - доложил акустик. - Быстро сближается!
  -- Выполнить маневр уклонения, - принялся отдавать приказы капитан. - Поставить газовую завесу по левому борту. Подготовить к пуску приборы гидроакустического противодействия!
   Каждый подводник, взметенный сигналом боевой тревоги, уже был на воем месте, каждый действовал, как часть идеально отлаженного механизма, выполняя давно отработанные операции. Никогда еще точность и быстрота действия не была столь важна.
   Толстостенная емкость, патрон Больце, заполненный сжиженным газом, отделился от субмарины, и несколько мгновений спустя разорвался, выбрасывая мириады пузырьков, непроницаемым пологом укрывших "Карелию" от акустических импульсов, посылаемых с борта торпеды.
  -- Полный ход!
  -- Есть полный ход, - эхом откликнулся рулевой. - Скорость двадцать четыре узла!
  -- Штурман, что на лоции? Глубина под килем?
  -- Не более пятидесяти метров, товарищ командир.
   Ефремов скрипнул губами - слишком мало, намного меньше, чем глубина хода противолодочных торпед. Значит, уклониться, нырнув к самому дну, не получится, равно как и отовраться - подлодка уступала в скорости хода едва не вдвое.
  -- Право на борт, - приказал капитан. - Скорость не снижать. Паровые турбины на максимальный режим!
   Сейчас было не время думать, кто атаковал подлодку почти в родных водах. Главное - спастись, уйти из-под удара. Что ж, возможно, маневр удастся, и они успеют уклониться.
  
   Головка наведения торпеды вдруг потеряла цель - акустический импульс хаотично отразился от стены устремившихся к поверхности пузырьков газа, разбившись на сотни ложных сигналов. Система наведения тут же переключилась в пассивный режим, только слушая. Торпеда "Марк-46", точно почуявший след морской хищник, принялась описывать круги, бороздя толщу воды. Так будет продолжаться, пока сонар вновь не захватит цель, или пока не кончится топливо.
   И почти в это же мгновение многократно усилившийся шум винтов "Карелии" достиг сонаров сразу нескольких мин. Импульс пробудил как бы впавшие в спячку системы наведения, один за другим срабатывали вышибные двигатели, и еще три торпеды "Марк-46", покинув свои капсулы, ринулись к идущей навстречу своей гибели цели.
  
  -- Шум винтов справа по борту, - торопливо прокричал акустик. - Еще торпеды!
  -- Проклятье, - прорычал Ефремов. - Мы на минном поле! Запустить приборы акустического противодействия. Еще один патрон Больце за борт!
   Капсула с газом, запущенная с борта подлодки, не успела отдалиться на достаточно приличное расстояние. Торпеда "Марк-46", за несколько секунд разогнавшаяся до максимальной скорости, боднула корпус "Карелии" ближе к корме, в районе реакторного отсека. Сработал контактный взрыватель, и мощный взрыв сотряс ракетоносец от носа до кормы.
  -- О, черт! Держитесь! - сам капитан едва не свалился под ноги штурману, тоже потерявшему равновесие. - Все целы? Отсеки, доложить о повреждениях!
   Мощности сорокатрехкилограммовой боеголовки хватило, чтобы поделать брешь в легком корпусе, вдавив внутрь прочный, но не пробив его. русская сталь оказалась торпеде не по зубам.
  -- Радиорубка, срочная связь с базой, - потребовал Ефремов. - Сообщите, что мы подверглись торпедной атаке в квадрате десять-семнадцать. Глубина сто пятьдесят. Начать всплытие.
   Вытолкнутая из цистерна главного балласта вода облегчила субмарину, и "Карелия" стремительно начал подниматься к поверхности, скользнув над еще одной миной. Все произошло быстро. Торпеда "Марк-46", помчавшаяся вдогон, ткнулась в днище подлодки, и взрыв разрушил гребные валы, обездвижив ракетоносец. Удар, прокатившийся по всем отсекам, сбивал с ног людей, кое-где погасло, чтобы спустя секунду вновь включиться, освещение.
  -- Выпустить аварийный радиобуй. - Оглушенный, растерянный, изрядно напуганный происходящим Ефремов еще ухитрялся командовать, пытаясь сохранить самообладание. - Передать сигнал бедствия. Срочное всплытие!
   Связанный с субмариной тонкой нитью кабеля буй, красно-белая сфера, такая, чтобы можно было разглядеть с воздуха или борта корабля-спасателя, отделился от лодки, взмыв к поверхности. А за ним следовала и сама "Карелия" - пороховые заряды вытеснили воду из балластных цистерн, и лодка стремительно рвалась наверх, подальше от опасности.
   Эфир пронзил сигнал SOS, призыв о помощи, разнесшийся над морем. Ефремов, еще не веривший, что остался жив, как и его корабль, его команда, побывав почти в настоящем бою, надеялся, что их крик будет услышан, пробившись сквозь бурю помех, взявшихся, невесть откуда. Он не знал, что на берегу уже некому заботиться о спасении ракетоносца. И так же Виктор Ефремов не знал, сколь многим подводникам в отличие от тех парней, что служили на борту "Карелии" под его началом, уже не доведется вдохнуть пропитанный солью морской воздух, подставив лицо порывам злого северного ветра.
  
   Просьба о помощи не достигла земли, не была услышана на безе, но сигнал с "Карелии" перехватил самолет радиоэлектронной разведки ВВС США, барражировавший над водами Норвежского моря. Спустя несколько минут донесение вместе с первыми снимками обездвиженной субмарины лежало на столе Эндрю Стивенса.
  -- Отлично, - усмехнулся генерал, вполне довольный проделанной работой. - Нам удалось в полной мере использовать эффект внезапности. Мы вырвали чертовой русской гидре ядовитые клыки, срубили ее проклятые головы! Ядерные силы русских и вся их армия парализованы, лишены управления и уже понесли ощутимые потери. Нужно закрепить этот успех. Приказываю начать полномасштабное воздушное наступление. Нужно бросить в бой все и ошеломить противника. Обрушьте на русских лавину огня!
   В эти минуты над жилыми кварталами Североморска прозвучал гром взрывов. Первые "Томагавки", пришедшие с моря, достигли своих целей. Вторжение началось, и остановить запущенный механизм с этой секунды было уже невозможно.
  

Глава 4 Дуэль

  
   Баренцево море
   19 мая
  
   Короткий импульс, пронзивший эфир над северной Атлантикой, привел в действие военную махину, давно уже ожидавшую своего часа. Десятки кораблей, сотни самолетов, тысячи людей, все это вдруг пришло в движение.
   Нервным центром начавшейся суеты оказался атомный ударный авианосец "Авраам Линкольн". Именно с борта этого корабля уносились в пустоту радиограммы, предназначенные разным адресатам, содержащие самые различные приказы. Единым, общим был лишь смысл каждой из них: "Война!".
   Получили приказ с борта "Линкольна", отныне ставшего сердцем и мозгом военной машины, давно уже готовой к действию, пребывая в северных водах, и на борту ударной атомной подлодки "Гавайи". И точно так же там воцарилось сдержанное возбуждение, когда моряки, а их было значительно меньше, чем на старых "Лос-Анджелесах", бросились по местам, едва услышав сигнал боевой тревоги. "Гавайи" несла на борту "Томагавки" в шахтах, а также и "Гарпуны", и могла обстрелять береговые объекты или нанести опустошающий удар по целой эскадре, но сейчас перед командой капитана О'Мейли стояла иная задача.
  -- Акустик, доложить обстановку, - приказал командир ударной субмарины, после того, как все отсеки доложили о боевой готовности. - Что показывает сонар?
  -- Эсминец класса "Удалой" по пеленгу три-пять-ноль, сэр, - сообщил лейтенант Джефферсон. - Движется курсом три-три-пять, скорость шестнадцать узлов, дальность сорок семь кабельтовых. Танкер класса "Борис Чиликин" идет в кильватере "Удалого", в восьми кабельтовых, тем же курсом.
  -- Отлично, - усмехнулся О'Мейли. - Они у нас на прицеле, остается только спустить курок. - Капитан нажал клавишу интеркома, и приказал: - Подготовить торпедные аппараты! Увеличить скорость до десяти узлов. Доложить, как только дистанция сократится до тридцати кабельтовых.
   "Гавайи" сейчас уподобилась замершей в засаде хищной рыбе, подстерегающей добычу. Получив приказ выдвигаться в заданный район, в прибрежные воды возле Мурманска, субмарина затаилась там, словно растворившись в темной пучине холодного моря. Скорость была снижена до минимума, чтобы собственные шумы, пусть и крайне слабые, даже теоретически не могли помешать работе гидроакустического комплекса.
   Подлодка, будто живое существо, сильное и смертельно опасное, ждала, пытаясь ничем не выдать себя бороздившим эти воды русским кораблям, пытавшимся охранять свои границы. И несколько часов назад желанная добыча появилась, заставив многих моряков облегченно вздохнуть. "Гавайи", снявшись со своей позиции, двинулись на сближение с покинувшими гавань русского порта кораблями, державшими курс куда-то на северо-запад.
  
   Морской танкер "Генрих Гасанов", одно из самых крупных судов этого класса в российском флоте, корабль, чей возраст подбирался к сорока годам, направлялся на соединение с авианосной группой во главе с "Адмиралом Кузнецовым". Корабль водоизмещением двадцать две с половиной тысячи тонн уверенно резал носом высокие волны. В его бункерах находилось более двух тысяч тонн дизельного топлива, тысяча тонн авиационного керосина, а также питьевая вода и продукты, и все это очень ждали русские моряки на авианосце и кораблях его эскорта. Израсходовав значительную часть запасов горючего и провизии еще в ходе учений, эскадра по-прежнему курсировала вдали от берега, не имея возможности зайти в какую-нибудь гавань, чтобы восполнить ресурсы. И теперь на команду танкера, несмотря на годы весьма надежного, была возложена ответственная миссия по снабжению авианосца, дабы он мог и дальше сдерживать американские эскадры, бороздившие Норвежское море, демонстрируя свою силу.
   Разумеется, стоявший в эти минуты на мостике капитан "Генриха Гасанова" и представить не мог, что в считанных милях от его корабля затаилась, изготовившись к бою, чужая субмарина. К сожалению, о присутствии рядом чужака не знали и на борту противолодочного корабля "Адмирал Харламов". Как во время войны, танкеру, от своевременного прихода которого зависела едва ли не боеспособность всего Северного флота России, был придан эскорт. Большой противолодочный корабль, также принимавший участие в маневрах флота, смог восполнить запас топлива лишь несколько часов назад, как раз и заправившись от танкера, поскольку прежде не успел зайти в базу.
   В настоящий момент гидролокатор "Адмирала Харламова", работавший в пассивном режиме, то есть только принимая шумы моря, но, не посылая зондирующих импульсов, не показывал абсолютно ничего, и команда, расслабившись, предавалась отдыху, кроме, разумеется, вахтенных, не покидавших свои посты. Собственные шумы эсминца и идущего позади него танкера заглушали звук водометного движителя, которым была оснащена американская субмарина, командир которой мог поздравить себя с несомненным успехом, ибо он занял идеальную позицию для атаки, не выдав себя противнику.
  -- Товарищ капитан, - командира противолодочного корабля от созерцания спокойной морской глади отвлек вахтенный офицер. - Товарищ капитан, радиорубка докладывает о внештатной ситуации.
  -- Что такое, - капитан второго ранга Чистяков недовольно нахмурился, мысленно от души выругавшись. - Что у них случилось?
  -- Связь пропала, - неуверенно сообщил вахтенный. - Сильные помехи на всех частотах, будто какая-то магнитная буря, только еще сильнее.
  -- А "Гасанов", - командир "Адмирала Харламова" неопределенно мотнул головой, указывая себе за спину, туда, где и должен был находиться танкер. - У них что?
  -- Не могу знать, - ответил вахтенный. - Еще не с ними успели связаться.
  -- Так свяжитесь, черт побери! - недовольно буркнул Егор Чистяков.
  
   Но выполнить приказ капитана радисты русского эсминца не успели, поскольку в то же мгновение торпедный отсек "Гавайев" сообщил на командный пост о готовности. В каждой из четырех торпедных труб, располагавшихся ближе к средней части корпуса субмарины уже находились тяжелые торпеды "Марк-48", готовые к стрельбе.
  -- Кэптен, сэр, русский танкер прямо по курсу, - доложил акустик американской подлодки. - Дальность - двадцать девять кабельтовых, сэр.
  -- Отлично, - кивнул Эдвард О'Мейли. - Открыть огонь! Все торпедные аппараты - залп!
   Четыре торпеды, выброшенные давлением гидравлической системы, устремились к русскому кораблю, поднимаясь к самой поверхности. Чтобы преодолеть отделявшее их от цели расстояние, торпедам, разогнавшимся до пятидесяти узлов за считанные мгновения, потребовалось чуть более трех минут. Пассивная акустическая система наведения, улавливавшая шум винтов танкера, уверенно вела их верным курсом.
  
  -- Шум торпед, - воскликнул акустик "Харламова", не веря своим ушам. - Торпеды по левому борту!
  -- Какого черта, - недоуменно произнес, услышав это паническое сообщение, Чистяков. - Что происходит? - Сперва капитан эсминца даже не понял смысл доклада своего офицера, а когда он все же смог взять себя в руки, было поздно.
   Торпеды заметили и с борта танкера, в последние секунды, когда они уже достигли цели. Несколько матросов, находившихся на палубе "Генриха Гасанова", удивленно указывали на поверхность воды, на которой четко выделялись пенные следы торпед. А спустя секунду корабль содрогнулся от мощнейшего взрыва.
   Цистерны танкера были полны тяжелого мазута, и более легкого, но все же не столь быстровоспламенимого керосина, и потому эффект от взрыва был не слишком сильным. Корабль не взлетел на воздух, как это могло быть, но четыре торпеды, четыре трехсотпятидесятикилограммовые боеголовки буквально разворотили его борт ниже ватерлинии, и вода хлынула в отсеки, сметая все на своему пути.
  -- "Гасанов" торпедирован, - воскликнул вахтенный на мостике противолодочного корабля. - Нас атаковали!
  -- Боевая тревога, - немедленно приказал капитан Чистяков. - Занять посты по боевому расписанию! Оружие к бою!
   Колокола громкого боя огласили внутренности эсминца, и моряки, подброшенные неожиданным сигналом тревоги, грохоча ботинками, бросились на свои места. А акустик, переключив гидролокационный комплекс в активный режим, обнаружил чужую подлодку, вне всякого сомнения, только что пустившую на дно танкер. Оказавшейся слишком близко от русского корабля субмарине не помогло ни противогидроакустическое покрытие, гордость заокеанских ученых, ни выверенные с помощью мощнейших суперкомпьютеров обводы корпуса.
  -- Подводная цель слева по борту, - сообщил акустик. - Дальность - тридцать кабельтовых, глубина восемьдесят метров.
  -- Противолодочный ракетный комплекс к бою, - Егор Чистяков не сомневался ни мгновение. Рядом оказался враг, не важно, кто это был точно, под каким флагом он ходил и зачем он атаковал маленький конвой. Не было связи с берегом, со штабом, так что ж, он сам примет решение, единственно возможное сейчас: - Подлодку противника уничтожить!
   Откинулись крышки громоздких пусковых установок, прикрытых легкой броней контейнеров, расположенных ближе к носовой оконечности "Адмирала Харламова", и две крылатые ракеты, сорвавшись с направляющих, направились к скрытой многометровой толще воды чужой подлодке. Под брюхом каждой ракеты 85РУ была подвешена на пилоне малогабаритная противолодочная торпеда. Разработка русских оружейников, комплекс "Раструб" был универсальной системой, способной наносить удары не только по субмаринам, но и по надводным целям. Сейчас ракеты наводились посредством радиокомандной системы управления, но на них была установлена и тепловая головка наведения, отлично подходившей для атак против кораблей.
   Через минуту, когда ракеты оказались почти точно над целью, торпеды отделились от носителей, раскрылись тормозные парашюты, и обе они плавно вошли в воду. Системы наведения спустя считанные секунды захватили цель, и торпеды, пронзая толщу воды, направились к американской подлодке.
  
  -- Две торпеды в кильватере, - сообщил лейтенант Джефферсон. - В шести кабельтовых!
  -- Полный ход, лево на борт девяносто, - немедленно скомандовал О'Мейли. - Выполнить противоторпедный маневр!
   Кэптен буквально рычал от напряжения. Сотни раз ему приходилось прежде отдавать такие команды, но всегда то были лишь учения, где поражение означало не слишком строгий выговор командующего, теперь же от действий всей команды и его самого зависела судьба подлодки и жизни десятков моряков, доверившихся своему капитану. И Эдвард О'Мейли делал все, чтобы оправдать эту веру:
  -- Поставить газовую завесу, выпустить ложные цели! Погружение до двухсот футов, немедленно!
  -- Сэр, - встревожено произнес старший помощник, - мы можем врезаться в дно! Это очень рискованно!
  -- А если мы не будем рисковать, то нас вспорют русские торпеды, и тогда мы точно окажемся на дне, мистер Финниган, - огрызнулся командир субмарины, чувствовавший колоссальное напряжение в этот миг. - Выполняйте, черт возьми!
   Сейчас "Гавайи" были крайне уязвимы. Торпедные аппараты еще не успели перезарядить, несмотря на всю автоматизацию, и русский эсминец мог безнаказанно потопить субмарину. И командиру "Гавайев" пока оставалось полагаться только на скорость и маневренность своего корабля.
  
   Американская подлодка, закрывшись газовой завесой и буквально разбрасывая вокруг себя акустические имитаторы собственных шумов, выполнила резкий поворот, разгоняясь до максимальной скорости. Но четырехсотмиллиметровые торпеды УМГТ-1 обладали скоростью большей почти на десять узлов, и расстояние неумолимо сокращалось. Русские торпеды приближались к корме отчаянно маневрировавших "Гавайев".
  -- Противник выполнил противоторпедный маневр, - доложил акустик "Адмирала Харламова". - Запустили несколько ложных целей, пытаются сорвать захват наших торпед.
  -- Вертолеты в воздух, немедленно, - приказал Чистяков. - Мы их не упустим! А что с "Гасановым"?
  -- С танкера доложили, что корабль принял несколько десятков тонн воды, - ответил вахтенный. - Они потеряли ход, кажется, повреждены валы гребных винтов. И есть жертвы среди команды.
  -- Связи с базой нет по-прежнему?
  -- Так точно, - подтвердил офицер. - Сильнейшие помехи, товарищ капитан.
   Они оставались один на один с опасным и решительным противником. Что ж, Егор Чистяков никогда не боялся честного поединка.
  
   Тем временам одна из торпед, преследовавших "Гавайи", отвернула в сторону, обманувшись ложной целью, но другая все так же следовала за американской подлодкой. И тотчас торпедный отсек сообщил, что все торпедные аппараты вновь готовы к бою.
  -- Уничтожить русский эсминец, - приказал кэптен О'Мейли. - Первый и второй аппараты - огонь!
   Две торпеды, представшие перед акустиком противолодочного корабля "Адмирал Харламов" в виде четких отметок, направились к цели. За каждой из них тянулись тонкие провода, по которым в системы наведения торпед, точно в компьютерной "стрелялке", шли команды с борта подлодки. Эдвард О'Мейли намеревался наверняка покончить с противником.
  
  -- Докладывает акустическая рубка, - командир "Харламова" напрягся, услышав сообщение акустика: - Две торпеды справа по борту на дальности двадцать пять кабельтовых!
  -- Торпеды уничтожить. Реактивный бомбомет правого борта - пли! - мгновенно приказал Чистяков, и с направляющих бомбометной установки "Смерч-2" сорвалось, оставляя дымно-огненный шлейф, сразу полдюжины реактивных глубинных бомб.
   Когда-то бомбометы применялись для борьбы с подлодками, но в те времена и вооружение субмарин, и противолодочных кораблей отличалось явным примитивизмом. Неуправляемые торпеды, способные в лучше случае двигаться зигзагообразным курсом, заложенным перед стрельбой, и глубинные бомбы, опасные, только если взрываются в считанных метрах от обшивки субмарины, - так воевали деды тех, кто сейчас вступил в бескомпромиссную схватку в холодных водах Баренцева моря.
   С той поры многое изменилось. Дальность действия бортового оружия и его точность возрастали буквально с каждым годом, и теперь реактивные бомбометы предназначались лишь для самообороны кораблей, и с этой задачей они справлялись весьма успешно. Шесть снарядов, снабженных акустическими взрывателями, образовали в толще воды завесу, и когда американские торпеды достигли невидимого рубежа, все бомбы разом взорвались, распространяя вокруг мощнейшую ударную волну.
   Одна из торпед "Марк-48", получив серьезные повреждения, сошла с курса и спустя несколько секунд ее боеголовка сдетонировала, породив на поверхности белоснежную пенную шапку. Но вторая торпеда прорвалась к русскому эсминцу.
  -- Право на борт восемьдесят, - срываясь на крик, приказал Егор Чистяков. Он понимал, чем может обернуться попадание тяжелой торпеды в борт лишенного какой-либо защиты корабля, и выполнил наиболее подходящий маневр. - Курс на торпеду!
   Для любого линкора и почти для любого крейсера полувековой давности, защищенного броневым поясом, имеющего герметичные противоторпедные переборки, разделяющие трюм на множество отсеков, да еще и були, заполненные нефтью или просто забортной водой для амортизации, попадание одной торпеды, даже самой мощной, скорее всего, не было бы фатальным. Какой-нибудь древний броненосец, получив некоторые повреждения, наверняка сохранил бы боеспособность. Но буквально напичканный всевозможной электроникой и сверхточными ракетами большой противолодочный корабль "Адмирал Харламов" с корпусом лишь из конструкционной стали был почти обречен, и только реакция капитана да мастерство стоявшего за штурвалом мичмана спасло его от гибели.
  -- Приготовиться к удару, - капитан Чистяков вцепился в поручень, весь сжавшись в ожидании взрыва.
   Торпеда коснулась обшивки эсминца, и нос корабля скрылся в султане пены и воды. Мощный взрыв подбросил судно водоизмещением почти семь с половиной тысяч тонн, так что оно едва не выскочило из воды. Противолодочный вертолет, как раз в это мгновение оторвавшийся от взлетно-посадочной площадки, догнала палуба "Харламова", подбросив его на несколько метров вверх. Потерявшая управлении винтокрылая машина развернулась на девяносто градусов и столкнулась с кормовой стенкой ангара, переломав лопасти. Вертолет упал на палубу, а спустя секунду, сдетонировав от сильного удара, взорвались топливные пары в его баках. По отсекам прокатилась ударная волна, сбивая с ног матросов, а затем раздался рев сирен.
  -- Пробоина по ватерлинии, - сообщил вахтенный. - Поступает забортная вода.
  -- Экипажу приступить к борьбе за живучесть, - прозвучал спустя несколько секунд из динамиков системы громкой связи голос капитана. - Загерметизировать поврежденные отсеки. Включить помпы, начать откачку воды! Санитаров в трюм!
   Команда "Адмирала Харламова", пытаясь спасти свой корабль, более не интересовалась судьбой американской субмарины, все еще остававшейся где-то поблизости. Сейчас эсминец был очень легкой добычей, но капитану "Гавайев" тоже было не до русского корабля.
  
  -- Торпеда прямо по корме, в двух кабельтовых, сэр, - пытаясь не поддаваться панике, доложил лейтенант Джефферсон. - Дистанция быстро сокращается!
  -- Срочное всплытие, - спокойно приказал О'Мейли. Кэптен понимал, чем чревато прямое попадание торпеды. Даже если субмарина не погибнет мгновенно, потом для любого русского противолодочного корабля или самолета не составит труда добить ее. - Это единственный шанс, - произнес капитан. - Продуть все балластные цистерны. Наверх, джентльмены, всплываем!
   "Гавайи", уже почти достигнув дна, в этой части Баренцева моря не столь далекого, резко рванули к поверхности, сбрасывая балласт. Прием был рискованный, поскольку резкий перепад давления моряки могли перенести с трудом, но зато это был реальный шанс избавиться от висевших на хвосте торпед.
  -- Держитесь, джентльмены, - крикнул Эдвард О'Мейли. - Всем приготовиться к удару. Сейчас тряхнет!
   Подлодка, вспоров колышущуюся поверхность моря, выпрыгнула из вод едва ли не до середины корпуса. Маневр, прозванный американскими подводниками "прыжок кита", требовал изрядного мастерства от капитана и рулевых, и те, кто сейчас управлял "Гавайями", этим мастерством обладали. Акустическая система наведения торпеды потеряла цель, оказавшуюся на мгновение в иной среде, обладавшей принципиально иными свойствами звукопроводимости. А находившиеся на палубе "Адмирала Харламова" матросы удивленно указывали друг другу на невиданное зрелище.
  -- Лейтенант Джефферсон, - спросил капитан О'Мейли, как ни в чем не бывало, хотя один Бог знал, чего стоило ему такое спокойствие. - Доложите обстановку.
  -- Торпеда потеряла нас, сэр, - радостно воскликнул акустик. - Мы соврали захват. Поздравляю вас, кэптен, вы настоящий ас!
  -- Да, - вскричали все, кто слышал доклад Джефферсона. - Черт побери, мы сделали этих русских! У нас лучший корабль и лучший шкипер во всем океане! Мы победили!
  -- Не так быстро, джентльмены, - успокаивающе подняв руки, произнес командир "Гавайев", хотя он, конечно, был горд собой в этот миг, как никогда прежде. - Мы еще во враждебных водах, где полно опасностей. Приказываю взять курс на норд. Погружение до ста восьмидесяти футов, уменьшить скорость до десяти узлов.
   Два корабля, в стальной шкуре которых зияли смертельные раны, оставались на поверхности, и их радисты снова и снова слали в эфир сигналы бедствия, по-прежнему бесследно исчезавшие в целом океане помех. А "Гавайи", снова став тихими и незаметными, уходили прочь от русских берегов. В торпедных аппаратах вновь покоились стальные "рыбы", способные разнести в клочья любого противника, и моряки были уверены в своей полной безопасности. Но окутанные вечным сумраком глубины вовсе не были такими пустынными, какими они представлялись с поверхности.
  
  -- Все, скоро будем дома, - с нескрываемой радостью произнес инженер Хазов. - Наконец-то ступим на твердую землю. - Один из ведущих специалистов судостроительного завода, он с командой своих подчиненных провел на борту "Северодвинска", на мостике которого находился и сейчас, больше двух недель. В открытом море группа инженеров доводила и тестировала многочисленные системы новейшей подлодки, которой за время этого краткого плавания довелось столкнуться с настоящим противником. - Я, признаться, уже устал от этого похода, - виновато усмехнулся кораблестроитель.
  -- Нет, будь я проклят, - капитан Шаров, командир новейшего подводного корабля, официально не вступившего в строй, с досадой выругался. - Почему мы должны вернуться в базу, в тот момент, когда весь флот, наоборот, выходит в море? Это просто несправедливо, черт возьми!
   Слов Хазова, в этом походе ставшего кем-то вроде помощника командира, пусть инженер и был человеком сугубо гражданским, капитан первого ранга, кажется, просто не слышал. И его, боевого офицера, ныне командовавшего лучшей не только в российском флоте, но, очень может быть, и во всем мировом океане субмариной, можно было понять. Совместные со своими же, русскими, кораблями и подлодками маневры подтвердили высочайшие качества новой подводной лодки, а встреча с американцами, закончившаяся пусть и имитацией атаки, но очень эффектной и в бою наверняка принесшей бы победу, заставила поверить в свои силы и всю команду до последнего матроса, которых, кстати, на борту "Северодвинска" просто не было. Шаров жаждал действия и полагал, что именно сейчас, когда американцы, обнаглев от ощущения собственного могущества, едва ли не открыто угрожали безопасности его страны, загадочной и непонятной, но все равно любимой родины, "Северодвинск" был бы очень кстати в открытом море, где он мог умерить пыл зарвавшихся янки. Но приказ, поступивший несколько дней назад, не допускал сомнений, и командир субмарины, офицер до мозга костей, не допускал даже в мыслях, чтобы ослушаться его.
  -- Поймите же, Владимир Павлович, выход "Северодвинска" в море спустя считанные месяцы после спуска на воду с самого начал был авантюрой. - Хазов смотрел на вещи трезвым взглядом, и сейчас, возможно, ему помогало то, что инженер не был военным и никогда, кроме, конечно, давней срочной службы как раз на флоте, правда черноморском, не носил погон.
  -- Вы не представляете, в какой спешке велись достроечные работы, последние недели перед выходом, - продолжал инженер. - В такой суматохе запросто могли что-то не так смонтировать, вообще забыть о чем-нибудь. Поверьте, на моей памяти случалось всякое, и любой, кто имеет хоть какое-то отношение к кораблестроению, вам скажет, что нет хуже, когда судно должно стать в строй к очередной годовщине не важно чего. Так и теперь. Подлодка не прошла в полной мере ходовых испытаний, и то, что мы без каких-либо неполадок завершили двухнедельную автономку, это просто чудо.
  -- И все равно, о чем думают в штабе, отзывая нас в порт? - упрямо помотал головой капитан. - У нас на борту полный боекомплект, ресурсов хватит еще на месяц. Все системы работают идеально, но нет, корабль должен опять ржаветь в порту, будто мало он стоял на стапеле, пока наши отцы государства и мудрые адмирал искали деньги на достройку! - Возмущению Шаров не было предела. Он успел влюбиться в свой корабль, поняв, сколь мощное оружие доверила ему страна, и был уверен в своих силах настолько, что мог потягаться с целым американским флотом.
  -- У вас даже нет нормального экипажа, - напомнил Хазов. - Треть тех, кто находится сейчас на борту "Северодвинска" - это мои люди, гражданские специалисты.
  -- Которые успели узнать этот корабль, как никто другой, - радостно подхватил капитан. - Даже я, командир этой подлодки, не знаю всего о ее реальных возможностях, а вы и ваши люди знают. Ведь вы, Семен Валентинович, провели на борту "Северодвинска" втрое больше времени, чем любой из моих офицеров и мичманов, включая, конечно, и меня самого. Пусть у вас не очень хорошо с дисциплиной, да и о субординации ваши сотрудники имеют представление самое смутное, - Шаров усмехнулся, - но с такой командой я готов хоть сейчас идти к американским берегам или на южный полюс, если хотите.
  -- Да, корабль великолепный, - согласился Хазов, неловко себя чувствовавший оттого, что так упорно спорит с капитаном. - Великолепный корабль, вне всяких сомнений.
  -- Это будущее нашего флота, - убежденно произнес Шаров. - Я всей душой надеюсь, что "Северодвинск" не станет единственной подлодкой этого типа.
  -- Нет, не станет, - уверенно подтвердил инженер. - Уже готов проект модернизированного атомохода, и первую подлодку заложат не позднее, чем к началу осени. Можете мне поверить, сведения абсолютно достоверные, ведь строить новые субмарины станут и на нашем заводе. Кстати, это государственная тайна, разумеется, - ухмыльнулся Хазов.
  -- Ведь "Северодвинск" - это первая по-настоящему многоцелевая атомная подлодка отечественного флота, - продолжил Владимир Шаров. - С самого появления атомных подводных лодок в советском, ну а потом и в российском флоте наряду со стратегическими ракетоносцами существовали торпедные подлодки и субмарины, вооруженные крылатыми ракетами, специально предназначенные для борьбы с крупными надводными кораблями, прежде всего, конечно, с авианосцами. И если сперва, пока ракеты были слишком большими из-за громоздкой несовершенной электроники, этот подход был оправдан, поскольку в западных флотах никаких противокорабельных ракет до восьмидесятых годов не было вовсе, то со временем такой принцип формирования флота стал принципиально бессмысленным. Американцы, а за ними и французы создали малогабаритные ракеты, которые можно было запускать из обычных торпедных аппаратов.
  -- Верно, - кивнул Хазов. - "Гарпуны" и "Экзосеты" придали даже небольшим дизельным подлодкам новые качества, значительно повысив их боевую эффективность. Причем оснастить ими можно в принципе любую субмарину.
  -- Да, а у нас тем временем разработали ракеты "Гранит", носители которых, подлодки типа "Антей", водоизмещением превзошли американские лодки "Огайо", а ведь те являются стратегическим оружием. Двадцать четыре тысячи тонн против девятнадцати, каково? - воскликнул капитан "Северодвинска". - Да, конечно, наши ракеты сверхзвуковые, имеют большую дальность стрельбы - пятьсот километров против ста двадцати - к тому же могут атаковать стаей, то есть вероятность поражения цели возрастает, но невозможно же вечно платить за это их размерами и водоизмещением носителей. Да стартовая масса "Гранита" почти такая же, как у реактивного истребителя МиГ-15бис. Вот уж поистине самолет-снаряд! И носители их ныне не способны действовать автономно, нуждаясь в эскорте, как самолеты-бомбардировщики прошлого - в истребительном прикрытии, а это в значительной степени обесценивает сам смысл существования таких подлодок, - убежденно заявил Шаров.
   Шаров говорил вдохновенно, глаза сверкали, словно моряк давно думал об этом, но прежде то ли не решался озвучить свои мысли, то ли этими соображениями просто не с кем было раньше поделиться. А инженер Хазов, специалист, пусть и не в части ракетного оружия, как раз очень хорошо понимал, что хотел сказать его собеседник.
  -- Итак, включив в боекомплект своих "Лос-Анджелесов" ракеты "Гарпун", американцы создали действительно многоцелевые субмарины, которых у нас не было, - тем временем развивал мысль капитан Шаров. - Если прежде наши торпедные субмарины типа "Щука" и "Барс" за счет тяжелых торпед калибром шестьсот пятьдесят миллиметров имели преимущество перед американцами в борьбе с надводными кораблями, то в указанный мною момент наше превосходство исчезло. А тут еще и ракеты "Томагавк" с ядерными боеголовками подоспели. Иными словами, американские подлодки стали действительно многоцелевыми, способными бороться не только с субмаринами, но также с надводными судами, да еще и наносить удары по наземным объектам, причем с такой точностью, которой до сих пор не добились создатели баллистических ракет.
  -- Ну, на "Томагавк" мы ответили "Гранатом", - напомнил инженер, которого захватил рассказ своего собеседника. - И, похоже, удалось создать весьма неплохую систему, к счастью, не применявшуюся в реальных боевых условиях.
  -- Да, согласен, стратегическое оружие наши торпедные подлодки получили, - признал Шаров. - Но "Томагавк" ведь существует также в варианте для стрельбы по наземным объектам обычными боеголовками, а также есть и противокорабельная модификация, которая, кстати, по всем параметрам, кроме скорости, превзошла наш "Гранит".
  -- Но теперь и у нас есть серийно производимые противокорабельные ракеты, которые можно запускать из торпедных труб, то есть всякая наша подлодка, не обязательно атомная, может стать ракетоносцем, - заметил Хазов. - Я имею в виду систему "Альфа", на базе которой, между прочим, созданы и ракеты, предназначенные для обстрела береговых целей. Правда, американскому "Томагавку" в дальности они все же уступают, но не столь уж существенно, если подумать.
  -- Это так, - кивнул капитан. - Но "Альфа" не может применяться стаей против группы целей, а вот "Оникс", которым вооружен и наш атомоход, может. Имея двадцать четыре сверхзвуковые ракеты, то есть такой же арсенал, что и "Антей", "Северодвинск" меньше его вдвое, ведь водоизмещение этой субмарины не превышает двенадцать тысяч тонн, то есть даже чуть меньше, чему у самой совершенной на данный момент чисто торпедной отечественной субмарины, атомохода типа "Барс". А меньшие размеры - это же меньшая шумность, высокая маневренность, то есть, в отличие от "Батона" мы можем вести подводную дуэль, что, кстати, недавно и случилось. И если наш акустик прав, а так ли это, мы узнаем, лишь вернувшись на берег и передав все записи товарищам из разведки, то нам удалось переиграть новейшую подлодку янки типа "Виржиния", которую они уже разрекламировали, как самую-пресамую по всем параметрам.
  -- И, как это часто бывало прежде, эти "тупые русские" вытащили из рукава очередной туз, которым побили все американское хвастовство, - не без гордости улыбнулся Хазов. - Будет им впредь наука.
  -- Да уж, а когда в море выйдет хотя бы десяток таких лодок, как наша, американцам впору вообще уходить из восточного полушария, и это как минимум, - Шаров тоже был горд одержанной победой, пусть и не совсем настоящей, и уж тем более горд был капитан тем, что сейчас командовал лучшей во всем русском подводном флоте боевой единицей.
   "Северодвинск", получив категорический приказ из штаба, возвращался домой, в родную гавань. Недолгие, но богатые на события маневры выявили не только несомненные достоинства новейшего атомохода, действительно превосходившего все прочие, в том числе и иностранные, по боевой эффективности, но и много мелких недостатков, к счастью, не столь важных, чтобы из-за них прерывать поход раньше срока. Однако инженеры во главе с Семеном Хазовым уже думали о том, как вскрывшиеся в ходе учений неполадки устранить, мысленно пребывая вовсе не дома, в кругу семьи, а вновь на борту подлодки, но уже у достроечной стенки, куда "Северодвинску" по замыслу командования флотом и предстояло вернуться еще на несколько месяцев. Однако планам этим осуществиться было уже не суждено, ибо, как часто бывает, возникли обстоятельства, которые никто прежде не мог предусмотреть.
  -- Центральный пост, докладывает акустик, - раздался металлический голос, искаженный динамиком. - Прямо по курсу подводная цель, идет прямо на нас. Глубина примерно сто пятьдесят метров, скорость не более десяти узлов. Сигнал очень слабый, добавил акустик.
  -- Опознать цель, - немедленно приказал Шаров, забыв о своих мечтах и думах.
   Чтобы пропустить шумы невесть откуда взявшейся в этих водах субмарины, акустику "Северодвинска" потребовалось не более минуты. В целом русский флот уступал американцам, постоянно потенциальному противнику и эталону, с которым сравнивалось все и вся, по степени развития всяческой электроники. Но "Северодвинск" был субмариной нового поколения, и то, что строительство его заняло шестнадцать лет, создатели подлодки сумели обратить во благо. А потому акустик смог дать ответ, которого ждал капитан Шаров, исключительно быстро.
  -- Сигнал есть в нашей библиотеке, - сообщил капитан-лейтенант, глаза и уши новейшего русского атомохода. - По непроверенным данным, это американская многоцелевая подлодка типа "Виржиния".
  -- Черт, - опешил командир "Северодвинска. - Та самая, верно?
   Замешательство Шарова длилось недолго, но и тех мгновений хватило лейтенанту Джефферсону, чтобы обнаружить внезапно возникшую прямо по курсу цель, но и выяснить, с кем именно свела их судьба.
  
  -- Акустик - рубке, - торопливо сообщил Джефферсон своему командиру. - Подводная цель прямо по курсу, дальность не более трех миль. Это русская лодка, сэр, "Северодвинск".
  -- Проклятье, - капитан Эдвард О'Мейли почувствовал, что по спине побежали мурашки. Проклятые русские оказались так близко, и могли атаковать в любой момент. Мешкать было нельзя: - Боевая готовность. Уточнить расстояние до цели. Всем торпедным аппаратам - огонь!
   Акустический импульс, пронзив толщу воды, устремился к "Северодвинску", коснувшись обшивки русского атомохода, и прежде, чем его командир успел отдать хоть какой-то приказ, еще не справившись с удивлением, вслед ультразвуковому сигналу к кораблю Шарова направились торпеды.
  
  -- Торпедная атака, - закричал акустик "Северодвинска". - Четыре торпеды прямо по курсу. Нас атакуют американцы, товарищ капитан!
   В сознании Владимира Шарова словно что-то переключилось, и он вдруг почувствовал, как время замедляет свой бег, как секунды растягиваются, превращаясь в вечность. Командир "Северодвинска" воспринимал окружающий мир иначе, чем обычный человек, и отныне мог не спешить с решениями, успевая обдумать все до мелочей, словно выпал из времени.
  -- Боевая тревога! - рев сирен наполнил отсеки, заставляя моряков вздрагивать, словно от электрического разряда. И лишь один человек, командир подвергшейся внезапной атаке подлодки, оставался совершенно спокоен в этот миг. - Лево на борт, - спокойно, словно все происходило на учениях, как десятки раз прежде, когда капитан первого ранга Шаров играл в войну со своими товарищами, скомандовал он. - Полный вперед. Поставить газовую завесу. Отстрелить акустические имитаторы!
   Несколько малогабаритных ложных целей брызнули в разные стороны, заставляя акустика чужой субмарины лихорадочно соображать, где же такая заметная прежде русская подлодка, и по какой из целей вести огонь. А спустя мгновение взорвался запущенный с "Северодвинска" патрон со сжатым воздухом, на несколько секунд скрывая начавшую энергично маневрировать подлодку пеленой из тысяч пузырьков.
  
  -- Докладывает акустическая рубка, - лейтенант Джефферсон вызвал мостик, где находился командир "Гавайев". - Контакт прерван. Они поставили газовую завесу, сэр!
  -- Сонар в активный режим, - приказал О'Мейли. Смысла прятаться, опасаясь выдать себя работой гидролокатора, больше не было. Гораздо важнее было упредить русских, явно намеревавшихся под прикрытием воздушной завесы занять удобную позицию и контратаковать. - Найти этих чертовых русских и пустить их на дно!
  
   Сравнительно малые глубины Баренцева моря сковывали сошедшихся в дуэли противников, ограничивая маневр по глубине. Выиграть должен был тот, кто окажется более проворным, и у "Гавайев", водоизмещение которых было меньше, чем у противника, примерно на треть, имелись все шансы на победу. Командиру же "Северодвинска" оставалось полагаться, прежде всего, на превосходство в огневой мощи, основой которой в подводном бою были новейшие торпеды УГСТ.
   Скрытая газовой завесой, русская субмарина выполнила быстрый маневр, заходя противнику по правому борту. Три из четырех торпед "Марк-48" ADCAP, выпущенных с "Гавайев", прошли миом цели, оказавшейся вне дальности обнаружения их акустических головок самонаведения. Но четвертая, скользнув в пяти кабельтовых за кормой "Северодвинска", обнаружила цель, и, развернувшись, устремилась к русскому атомоходу.
  -- Торпеда по корме, - сообщил Шарову акустик. - Дальность - пять кабельтовых. Быстро приближается, - в голосе молодого офицера слышался страх. Он не раз участвовал в маневрах, неизменно показывая себя, как настоящий профессионал, расчетливый и хладнокровный, но сейчас все было по-настоящему, и ошибка могла стоить жизни. А потому подводник просто испугался.
  -- Черт побери, капитан-лейтенант, держите себя в руках, - рыкнул командир "Северодвинска", одновременно лихорадочно, словно хороший компьютер, просчитывая возможные варианты действия. Противник был слишком далеко для уверенной атаки, а торпеда, напротив, очень близко, чтобы позволить себе потерять хоть несколько секунд.
  -- Реакторный, выжмите все, что возможно, - приказал Владимир Шаров, чувствуя, кА сердце сжимают ледяные когти ужаса. Смерть была совсем рядом, в считанных сотнях метров, но подводник старался не думать об этом. Сосредоточившись на противнике. - Максимальная мощность! Нам нужна предельная скорость. Раз мы переиграли этих американских выродков, - ощерился, точно хищник, капитан. - Так почему бы ни повторить успех?
   Разогнавшись до тридцати одного узла, "Северодвинск" находился уже в нескольких милях от американской подлодки. Позади, стремительно сокращая расстояние, двигалась чужая торпеда. В этот момент лейтенант Джефферсон вновь обнаружил противника, совсем не там, где рассчитывал.
  
  -- Русская подлодка по правому борту, - с истерическими нотками в голосе сообщил акустик "Гавайев". - Идет полным ходом, сэр. Не менее тридцати узлов!
  -- Право на борт, - приказал Эдвард О'Мейли. - Встретим лицом ублюдков! Торпедный отсек, доложить о готовности!
  -- Все торпедные аппараты заряжены, - субмарина вновь была готова к бою. - Можем открыть огонь, кэптен.
  -- Великолепно, - командир "Гавайев" был само хладнокровие. Казалось, даже присутствие совсем рядом чужой подлодки, в любой миг способной открыть огонь, не могло поколебать его уверенность. - Акустик, уточнить положение цели!
  
  -- Торпеда в полутора кабельтовых, - тем временем сообщил акустик "Северодвинска", все же сумевший справиться с волнением.
  -- Выпустить имитаторы подводной цели, - приказал Шаров. - Поставить газовую завесу! Курс - на подлодку противника!
   Система наведения преследовавшей "Северодвинск" торпеды оказалась обманута неожиданно появившимися в толще воды "обманками". Настоящая цель, русская подлодка, скрылась за пеленой газовых пузырьков, и торпеда ушла в сторону, взорвавшись в нескольких кабельтовых от субмарины.
  
   Тем временем "Гавайи" почти успели завершить маневр, развернувшись носом к русской субмарине. Сейчас подлодки напоминали идущих в лобовую атаку истребителей, когда побеждал тот, у кого крепче нервы, дождавшись, чтобы противник отвернул, и спокойно вспоров ему брюхо огнем борового оружия. Разумеется, подводники не собирались таранить друг друга.
  -- Дальность до цели - тридцать девять кабельтовых, - сообщил лейтенант Джефферсон. - Идет прямо на нас!
   И в ту же секунду Владимир Шаров, гранитным утесом возвышавшийся на мостике "Северодвинска", приказал:
  -- Торпедные аппараты с первого по шестой - пли! Торпеды в режим самонаведения!
  
   Шесть стальных сигар, шесть торпед УГСТ, расходясь веером, чтобы перекрыть возможно большую площадь, двинулись к "Гавайям", быстро разгоняясь до полусотни узлов.
  -- Торпеды, - предостерегающе выкрикнул Джефферсон, ставший самым важным членом экипажа американской субмарины. - По нам выпустили торпеды!
   Русские торпеды шли по заранее введенным координатам цели, управляемые пассивными системами самонаведения. Для американского капитана это был шанс, и он не замедлил воспользоваться этим. Почти четыре мили - торпедам понадобится почти пять минут, чтобы преодолеть это расстояние. Целая вечность.
  -- Рули глубины на максимум, - скомандовал О'Мейли. - Опуститься к самом дну. Курс один-восемь-ноль. Полный вперед! - И, затем: - Все торпедные аппараты - огонь! Пустить на дно русских!
   Четыре торпеды "Марк-48", покинув торпедные аппараты "Гавайев", устремились к "Северодвинску". Их скорость была выше, чему русских торпед, более пятидесяти пяти узлов, и на столь малой дальности эта разница имела решающее значение.
  -- Торпеды прямо по курсу, - предупредил Шарова акустик русской подлодки. - Не более тридцати пяти кабельтовых!
  -- Отстрелить ложные цели, - немедленно принял решение командир "Северодвинска". - Право на борт! Выполнить маневр уклонения!
  
   Эдварду О'Мейли почти удалось уклониться от залпа русской подлодки. Он уже был готов торжествовать победу, когда лейтенант Джефферсон сообщил, что две торпеды изменили курс. Дальность захвата подводной цели торпед УГСТ составлял два с половиной километра, намного больше, чем у их американских аналогов.
  -- Боже, - выдохнул капитан "Гавайев", поняв что проиграл эту схватку.
   Все же у него почти получилось уйти от атаки. Одну из русских торпед повезло обмануть ложной целью, но вторая, скользнув саженью выше американской подлодки, и двухсоткилограммовая боеголовка взорвалась почти точно над реакторным отсеком. Удар сотряс "Гавайи" от носа до кормы, швы корпуса не выдержали взрывную волну, тем более сильную в плотной среде, и в отсеки хлынула забортная вода. Поток смел оказавшихся на пути его моряков, захлестнув "сердце" субмарины, реактор. Мгновенно включилась аварийная защита, и на мгновение субмарина стала лишь мертвым куском металла, пока не пошла энергия от аккумуляторов, на такой случай всегда заряженных до предела. Но было поздно.
  -- Расстояние до дна - десять саженей, - закричал Джефферсон, как только восстановилась работа сонара. "Гавайи" по инерции продолжали маневр, начатый несколько минут назад, увеличивая глубину. - Приготовиться к удару!
  -- Экстренное всплытие, - приказал О'Мейли, понимая, что безнадежно опоздал. - Подуть балластные цистерны!
   "Гавайи", двигавшиеся полным ходом, врезались в дно, и от удара, сила которого сложилась из массы субмарины и ее скорости, разошлись все швы. Носовую часть смяло, и вода заполнила внутренности подлодки. Экипаж погиб мгновенно. Никто не успел задраить люки герметичных переборок, продляя собственную агонию, и смерть моряков оказалась быстрой, а, значит, милосердной.
  
   Но "Северодвинск", тоже атакованный, разделил участь американской подлодки спустя секунды. Несмотря на лихорадочные маневры рассыпавшей в тоще воды вокруг себя гроздья ложных целей субмарины, две торпеды "Марк-48" ударили ее в носовую оконечность, пробив обшивку. Мгновенно оказался выведен из строя гидролокационный комплекс, цилиндрическая антенна которого и занимала нос подлодки, но моряки успели закрыть люки, изолируя затопленные отсеки. "Северодвинск" был больше, и рана, смертельная для его противника, не оказалась таковой для него.
  -- Доложить о повреждениях, - приказал Шаров после того, как в центральном посту вновь зажглись лампы, погасшие в момент взрыва. - Осмотреться в отсеках!
  -- Поврежден гидролокационный комплекс, - спустя несколько секунд сообщил один из офицеров, отвечавший за живучесть. - Первый отсек затоплен. Безвозвратные потери среди экипажа - восемнадцать человек, количество раненых уточняется.
  -- Что ж, - словно вмиг постарев на десять лет, произнес капитан. - Мы все же выиграли эту дуэль.
  -- Мы не сможем продолжать плавание в погруженном положении, - заметил Семен Хазов. - Повреждения слишком серьезные. Нужно запросить помощь с берега, иначе мы вовсе не дотянем до базы, товарищ капитан.
  -- Всплытие, - коротко приказал Шаров. - Продуть цистерны главного балласта. Радиорубке - установить связь со штабом дивизии.
   Вспоров изрезанную волнами поверхность моря, "Северодвинск" всплыл, словно поднявшийся с глубины вдохнуть воздуха кит, обитатель морской пучины. Словно смертельно раненый кит, если быть точным. Подлодка, более не представлявшая ценности, как боевая единица, взяла курс на юг, к родным берегам. А позади нее продолжали бороться за жизнь своих кораблей команды "Адмирала Харламова" и танкера "Генрих Гасанов". Потерявшее ход судно не могло передвигаться самостоятельно, а из-за неожиданно возникших в эфире помех даже не могло вызвать помощь. Крейсировавшей где-то далеко отсюда русской эскадре так и не суждено было пополнить запас топлива, которое так ждали моряки.
  
   Субмарина "Северодвинск" медленно, самым малым ходом, зарываясь притупленным носом в тяжелые волны, вздымавшиеся на ее пути, шла к родной земле.
  -- Товарищ капитан, нет связи с берегом, - устало сообщил радист приближавшейся к Североморску подлодки. Уже больше часа он безуспешно пытался подать сигнал бедствия, натыкаясь всякий раз на полное молчание.
  -- Помехи? - уточнил Шаров, стоявший на ходовом мостике своего корабля, подставив лицо ветру и соленым брызгам разбивавшихся о корпус "Северодвинска" тяжелых волн.
  -- Никак нет, - ответил радист. - Тишина. Молчание на всех диапазонах, как будто на берегу вообще никого нет.
  -- Что за чертовщина? - буркнул Владимир Шаров, тоже ощущавший чудовищную усталость. Выигранный бой дался ему нелегко, и еще больнее было думать о тех подводниках, что так и не сойдут на берег. И он, капитан первого ранга Владимир Павлович Шаров нес всю вину за гибель этих парней.
   Берег показался спустя много часов. Поднялись, вырастая из волн, скалистее склоны фьордов, в одном из которых и находилась база подводных лодок, куда направлялся "Северодвинск". Еще дальше виднелся город, который был крупнейшей базой русского флота в северных морях. И над ним всюду, куда ни направишь взгляд, поднимались к небу столбы тяжелого дыма. То, что раньше было домом Краснознаменного Северного флота, его оплотом, бастионом, защищавшим державу от угрозы из полярных широт, превратилось просто в руины.
  -- Боже, да что же это, - Владимир Шаров, словно загипнотизированный, смотрел, не отрываясь, на вздымающийся к небу дым. Город был уничтожен. Никто не встречал вернувшийся из похода подводный крейсер, не вышел из гавани ни один буксир. - Как же так?
   "Северодвинск" возвращался из своего первого настоящего похода, возвращался с победой, но гордости от этого и радости не ощущал никто из оставшейся в живых команды. Они не ожидали, что возвращение будет именно таким. Впереди вместо гостеприимной базы подводников ждало разоренное кладбище.
  

Глава 5 Призраки над морем

  
   Балтийское море - Калининградская область, Россия
   19 мая
  
   Полковник Джеральд Нэш испытывал странные чувства к своему самолету. С одной стороны, пилотируя широко разрекламированный, но все равно по-прежнему представлявший собой тайну за семью печатями F-117A "Найтхок", полковник мог считать себя причастным к элите военно-воздушных сил Соединенных Штатов. За все время существования ударного самолета "стеллс" не более двухсот человек, включая летчиков-испытателей корпорации "Локхид-Мартин" удостоились чести сидеть за его штурвалом, и стать одним из них, означало получить высочайшее признание своего летного мастерства. И это, вне всякого сомнения, вызывало законное чувство гордости у Нэша, по праву считавшего себя асом, лучшим из лучших среди тех, кому довелось пилотировать "Найтхок".
   Полковник военно-воздушных сил США был командиром эскадрильи, пожалуй, самого секретного подразделения военной авиации, Сорок девятого тактического авиакрыла, но, прежде всего, он был настоящим боевым летчиком, совершившим десятки вылетов. Джеральд Нэш начал боевую карьеру в Югославии, там, где два "Натйхока" нашли свой конец, нарвавшись на неожиданно опытных противников. Подполковник был там, но сербам так и не удалось сбить его, хотя иные миссии, например атака аэродрома возле самого Белграда, где все было напичкано ракетами "земля-воздух" и зенитными орудиями, были, вне всякого сомнения, исключительно опасными. Не понесла потерь и его эскадрилья, заместителем командира которой Нэш был назначен буквально за день до начала военной операции.
   Потом был Ирак, вторая кампания против Хусейна, завершившаяся полной и безоговорочной победой над безумным диктатором. Конечно, это был уже не тот Ирак, что в девяносто первом, когда будущий полковник, а тогда еще юный курсант, впервые сел за штурвал реактивного самолета, порядком изношенного Т-38 "Тэлон" на базе Нэллис в Неваде. Несмотря на то, что у иракского лидера еще оставалась кое-какая авиация, ни один американский пилот не смог записать на свой счет хотя бы единственную воздушную победу. Участие в боевых действиях авиации свелось к рутинной доставке бомб на цели по указанию наземных сил, хотя от огня с земли военно-воздушные силы, да и авиация флота, понесли незначительные потери.
   Пока Ирак оставался последней большой войной полковника. В Афганистан Нэш не попал, да там, по большему счету, и не требовалось использование F-117A, весьма дорогих машин, к тому же требующих бережного ухода, который в афганских горах или пакистанской пустыне, понятное дело, не всегда можно было обеспечить.
   Да, он, Джеральд Нэш, в совершенстве освоил доверенное ему оружие, став настоящим асом, пусть на его счету не было ни одного сбитого вражеского самолета, не важно, какие знаки тот мог бы нести на плоскостях. Но вместе со всеми достоинствами "Найтхока" полковнику пришлось в полной мере познать и его недостатки. Это в нелепых голливудских фильмах грозный "стеллс" целыми эскадрильями "валит" чужие истребители, чаще "Фалкрэмы", и порой и "родные" F-16C, да еще и перевозит десант, совершая посадку прямо на кукурузное поле, а затем без малейшего труда выполняя взлет. На самом деле все было иначе.
   Конечно, "Натйхок" действительно был почти невидим для радаров, особенно на больших расстояниях, исчисляемых десятками километров. Благодаря форме фюзеляжа, состоявшего из плоскостей и острых углов, что придавало тактическому бомбардировщику какую-то пирамидальную форму, и радиопоглощающему покрытию F-117A трудно было обнаружить. Но причудливая форма означала почти полное отсутствие маневренности и жесткие ограничения по перегрузкам, так что в воздушной дуэли шансы "стеллса" были близки к нулю. Впрочем, "Найтхок" никогда и не задумывался, как воздушный боец, но тем парням, кто управлял этой машиной над чужой территорией, легче от такой мысли явно не становилось, всегда полагал Нэш.
  -- Аэродинамика, точно у кирпича, - ворчал порой подполковник, обсуждая с коллегами-летчиками доверенные им машины. В эти мгновения, поистине минуты черной тоски, Нэш как никогда был согласен с острословами, заменившими гордое имя "Найтхок" на менее звучное, но очень подходящее "Хромой гоблин". - Да и огневая мощь немного больше, - невесело усмехнувшись, обычно добавлял летчик, сетуя на весьма слабое вооружение, включавшее всего пару управляемых бомб или ракет класса "воздух-поверхность".
   Говорить о том, что "стеллс" вовсе не имел оборонительного вооружения, было, конечно, излишне. В схватке даже с устаревшим истребителем типа древнего "Фагота", вооруженным только пушками и не способным превышать скорость звука, но обладающего достаточной маневренностью, суперсовременный F-117A был заведомо обречен. Так что уж говорить о "поединке" с вполне современным противником.
   Собственно, в Сербии так и получилось, когда "Найтхок" встретился в небе с югославским "МиГом". Да, радар "Фалкрэма" оказался бессилен, но эти чертовы russian's оснащали свои истребители еще и теплопеленгатором. На самом деле благодаря соплам-щелям тепловое излучение двигателей "Найтхока" было исключительно низким, поскольку раскаленные выхлопные газы равномерно смешивались с холодным забортным воздухом, но на дистанции в пару миль его хватило, чтобы выдать свое присутствие. А дальше все уже зависело от мастерства вражеского пилота, сумевшего, как очень скоро выяснилось, в совершенстве освоить свой самолет.
   И, тем не менее, F-117A по-прежнему оставался одним из самых эффективных ударных самолетов там, где требовалась внезапность. Новейшие "Рэпторы" и "Лайтнинги", а вторые, кстати, так и не поступили до сих пор в строевые части, тоже создавались с применением технологии "стеллс", но все-таки обнаружить их было проще, а в бою с истребителями русского производства, вроде модернизированных "Фалкрэмов", они имели шансов на успех не больше, чем намного более простые и дешевые F-15C "Игл", к примеру. И потому сейчас полковник Джеральд Нэш вел к цели старый добрый "Найтхок".
   Полковник вел свою суперсекретную крылатую машину на восток, туда, где водная гладь вздыбливалась обрывистыми берегами. Под брюхом "Найтхока", шедшего на крейсерской скорости, простирались спокойные воды Балтики, а впереди, в каких-то ста пятидесяти милях была земля, русская земля. Во внутрифюзеляжных отсеках F-117A были подвешены две ракеты AGM-88A HARM, и этот вылет не был учебным. Полковника Нэша ждал бой с самым опасным противником, какого только можно было представить.
   Нэш был не одинок в этом вылете По левую руку от него, выстроившись по фронту на десять миль, шли еще три "Натйхока". И еще две "невидимки" следовали позади них, во втором эшелоне боевого порядка.
   Пилоты, вылетевшие из Турции, едва успели добраться до Рамштайна, улучив пару часов отдыха, прежде чем получили новое задание, которое многих, что скрывать, повергло в шок. Некоторые летчики долго не хотели верить, что командир эскадрильи сказал им правду о предстоящей миссии, что это не глупая шутка или просто чья-то ошибка, настолько невероятным был полученный приказ. Точно так же и сам полковник сперва не поверил командующему американскими военно-воздушными силами в Европе, лично ставившему задачу перед элитой авиации Соединенных Штатов. Но это была не шутка, и эскадрилье Нэша предстояло нанести первый удар по территории России, начав ту войну, которой так долго боялся весь мир.
   Целью трех звеньев, которые как бы вел в атаку сам полковник, была русская радиолокационная станция дальнего обнаружения, располагавшаяся в западной части Калининградской области. Нэш управлял действиями своей группы именно "как бы", потому что ни о каком управлении действиями своих подчиненных сейчас не могло быть и речи. Задачей пилотов было как можно ближе подобраться к цели, фазированной антенной решетке радара, с помощью которого русские контролировали почти всю акваторию Балтийского моря и воздушное пространство едва ли не до самой Дании, причем подойти к цели, разумеется, необходимо было скрытно. Поэтому пилоты летевших на предельно малой - двадцать метров над уровнем моря, и это за сто с лишним миль до цели - высоте "Найтхоков" сохраняли радиомолчание. Их машины превратились в этакие "черные дыры", не излучая в окружающее пространство ничего, ни тепла, ни электромагнитных импульсов, просто перестав существовать для любого стороннего наблюдателя, вместо собственных глаз и ушей полагающегося на приборы. И даже противорадиолокационные ракеты, основное оружие в этом вылете, не нуждались в каком-либо целеуказании с борта носителя.
   Несомненным минусом было то, что пилоты не могли включать бортовые радары для оценки обстановки по курсу. И если с навигацией все было в порядке, как-никак, каждый "стеллс" был оснащен приемником спутниковой системы GPS-NAVSTAR, то вероятность столкновения с каким-нибудь самолетом была очень высокой.
   Разумеется, инфракрасная система обзора передней полусферы, ничего не излучающая в пространство, а потому в принципе не способная демаскировать самолет, была активирована, но все-таки она, прежде всего, была рассчитана на использование при бомбометании, и имела ограниченные возможности по обнаружению воздушных целей. А воздушное движение в этом районе было весьма оживленным, в небе находились десятки лайнеров и частных самолетов. Конечно, они не летали над самыми волнами, но их пилоты просто могли обнаружить чужаков, а уж перехватчики не заставили бы себя ждать. Впрочем, подумал полковник, усмехнувшись, скорее их группу заметили бы матросы какого-нибудь из десятков судов, бороздивших Балтийское море, да и вероятность столкновения с ними, учитывая высоту полета и ограниченную в предрассветных сумерках считанными сотнями метров видимость, была намного выше.
   Можно было обеспечить передачу информации на борт "Найтхоков" в автоматическом режиме с летающих радаров "Сентри", но кто-то в штабе решил не рисковать, привлекая внимание русских маневрами АВАКСов у самых их границ. Оставались еще радары в Прибалтике, но там был местный персонал, и контрразведка опасалась вполне возможной в данном случае утечки информации. Поэтому пришлось выходить к цели буквально вслепую, полагаясь лишь на теплопеленгатор.
   В прочем, пока американцам явно везло. Они сумели подобраться к цели на сто двадцать миль, когда система предупреждения об облучении уловила импульсы русского радара, монотонно сканировавшего небо над Балтикой, не замечая приближающихся чужаков. Русские, конечно, и представить не могли, что кажущиеся ими достаточными меры безопасности оказались пустяком для того, кто имеет по-настоящему высокотехнологичное оружие. Полковник Нэш, услышав в наушниках зуммер, толкнул ручку управления двигателем, резко увеличивая тягу. Теперь счет шел буквально на секунду.
   "Найтхоки", пилоты которых не нуждались в командах, резко набрали скорость, за минуту разогнавшись с трехсот до девятисот семидесяти километров в час, одновременно уходя еще ниже к воде, так что волны едва не касались брюха их машин. Русский радар находился не на самом берегу, поэтому рубеж пуска оказался внутри территориальных вод. Пилоты четырех машин, в том числе и Нэш, одновременно ввели в систему наведения ракет, пока остававшихся на внутренней подвеске, параметры цели. Дождавшись, когда до цели будет меньше шестидесяти миль, - шестерка бомбардировщиков почти достигла в эту секунду береговой линии - пилоты тронули ручки управления, на считанные секунды набрав высоту и поднявшись над поверхностью моря, и нажали пуск.
   Распахнулись створки бомбоотсека, на несколько секунд сделав F-117A очень даже видимыми для любого радара. Восемь ракет, отделившись от носителей, почти коснувшись воды, прежде чем включились их двигатели, и HARM'ы со скоростью, вдвое превышающую звуковую, метнулись к цели, наводясь на мощные электромагнитные импульсы, излучаемые антеннами локатора. А вслед за ними устремилась пара прежде державшихся в тылу "Найтхоков", которые должны были "добить" радиолокационную станцию. Радару русских, на который они так надеялись, оставалось работать считанные минуты, и полковник Нэш злорадно усмехнулся. Что бы ни было дальше, он и его парни свою задачу выполнили.
   Джеральд Нэш успел порадоваться столь неожиданной удаче, и в этот момент в наушниках раздался противный писк системы предупреждения об облучении, и это не был бессильно скользивший по облицованному специальным покрытием корпусу "стеллса" луч того самого радара, что стал жертвой шестерки "козодоев". А спустя еще секунду самолет ведомого Нэша внезапно превратился в огненный шар, камнем рухнувший в море на полной скорости. На сцене появился новый персонаж. Удача покинула американских пилотов в тот миг, когда они уже торжествовали победу.
  
   Для майора Рогова это был обычный патрульный вылет. Несмотря на категорический приказ не вступать ни в какие контакты с натовцами, и в особенности с американцами, запрет любых действий, которые можно расценить, как провокацию, охрану государственной границы никто не отменял. И перехватчики, взмывая в воздух, по-прежнему бороздили небо над той незримой чертой, что отделяла родину от того, что принято называть зарубежьем, даже если черта эта походила по волнам Балтийского моря.
   Истребитель Су-27 Рогова находился в воздухе уже третий час, описывая круги над западной оконечностью Калининградской области на высоте шесть тысяч метров. В небе находилась пара пассажирских лайнеров, строго следовавших отведенными им маршрутами. За обстановкой возле границы следили сразу несколько радаров, поэтому задача майора сводилась просто к ожиданию команд диспетчера. Начинался обычный день, не предвещавший никаких неожиданностей.
  -- Шестой, я - земля, - раздался в наушниках голос диспетчера. Звучавшую в нем скуку и явную усталость не могли скрыть даже атмосферные помехи. - Доложите обстановку, шестой!
  -- Нахожусь в квадрате десять-тринадцать, - послушно сообщил Рогов. - Высота шесть тысяч, скорость. Посторонних целей в воздухе не наблюдаю.
  -- Вас понял, шестой, - отозвался диспетчер. - Продолжайте патрулирование.
   Истребитель майора Рогова летел на крейсерской скорости, с выключенным бортовым радаром. "Журавль", под плоскостями которого висела четыре ракеты малой дальности Р-73, а на подфюзеляжных узлах подвески находилась пара ракет "воздух-воздух" средней дальности типа Р-27РЭ, был готов к бою с любым воздушным противником. Но пилот был уверен, что спустя еще полчаса, когда закончится смена, он просто приземлится в Красногвардейске, и, отрапортовав командиру полка, вернется домой. Надеждам эти осуществиться было, однако, не суждено.
   Истребитель Су-27 помимо бортовой радиолокационной станции "Меч", на момент создания считавшейся одной из самых эффективных, да и сейчас находившейся "на уровне", обладая дальностью обнаружения воздушных целей до ста километров и способностью сопровождать до десяти целей, был оснащен и иными средствами поиска. Оптико-локационная станция ОЛС-27, позволявшая обнаруживать излучение двигателей истребителя за полсотни километров, до сих пор вызывала зависть иностранных пилотов. Лишь несколько лет назад начавших получать подобные системы. А большинстве американских истребителей, за исключением новейшего "Раптора", теплопеленгаторов не было вовсе, либо их можно было устанавливать в подвесных контейнерах, а эффективность их тоже оставляла желать лучшего.
   Именно благодаря этому чуду мысли советских инженеров-электронщиков, позволявшему видеть воздушную обстановку, не практически существуя для посторонних, Рогов и смог обнаружить чужака. Сигнал теплопеленгатора, работавшего в пассивном режиме, а потому не способного выдать присутствие истребителя, оказался для майора неожиданностью. Только что небом казалось чистым, но внезапно над самым берегом возникла цель, которой здесь просто неоткуда было появиться. Но она была, и находилась, между прочим, над территориальными водами России.
  -- Земля, я шестой, - майор вызвал контрольную вышку, с которой следили и за его машиной. - В квадрате десять-двенадцать обнаружена неопознанная теплоконтрастная цель. Цель низколетящая, следует курсом к побережью.
   Отметка цели была очень слабая, не похожая на самолет, но майор был уверен, что это вовсе не сбой приборов. Всего в двух десятках километров в сторону российского побережья летело нечто, оставлявшее тепловой след, источником которого мог быть только работающий двигатель.
  -- Какого черта, шестой?! - удивился диспетчер. - Там никого не должно быть. В этом квадрате нет наших самолетов, и никаких других тоже.
  -- Прошу разрешения включить бортовой радар для подтверждения наличия неопознанной цели.
  -- Даю добро, - отозвался диспетчер. - Выполняйте, шестой.
   Коснувшись приборной панели, Рогов включил радиолокационную станцию, и луч радара прорезал небо на сто километров, коснувшись чувствительных сенсоров, покрывавших фюзеляж и плоскости жавшегося к поверхности воды "Найтхока". По ушам полковника Нэша резанул тревожный писк системы предупреждения об облучении. Но на экране не было абсолютно ничего, ни единой отметки цели кроме летевшего из Швеции аэробуса. Там, где теплопеленгатор видел след, явно оставленный самолетом, радар видел лишь пустоту.
  -- Земля, я шестой, - чувствуя недоумение, произнес майор, вызывая диспетчера. - На радаре ничего нет. Прошу разрешения направиться в квадрат десять-двенадцать для визуального опознавания цели.
  -- Вас понял, шестой, - раздался ответ с земли. - Разрешаю. Направляйтесь в квадрат десять-двенадцать.
   Диспетчер почувствовал странное напряжение после сообщения майора, хотя не мог облечь свои подозрения в связную форму. Просто что-то происходило, и оно явно таило опасность.
  -- Товарищ подполковник, - произнес в эту секунду оператор радара. - Со стороны Дании к нашему побережью движется крупная группа самолетов. Предположительно, натовские истребители. Не менее сорока целей, идут на средней высоте, порядка пять тысяч метров с дозвуковой скоростью.
  -- Что за странные маневры? - произнес диспетчер, чувствуя, как беспокойство только усиливается с каждым мигом. - Кажется, натовцы не планировали никаких учений, - без особой уверенности заметил он.
   Последние несколько часов внимание российских военных было приковано к соединению американских кораблей, маневрировавших в двухстах километрах от побережья. Три десантных судна, на которых, по данным разведки, находился экспедиционный батальон морской пехоты, почти три тысячи бойцов с полным вооружением вплоть до танков, сопровождаемые ракетным крейсером и эсминцем, будто бы направлялись в Эстонию, но явно не спешили туда попасть. В отличие, подумал подполковник, от грузовых кораблей, на борту которых, кажется, находилось также несколько тысяч солдат и техника. Небольшой конвой, три транспорта типа "Боб Хоуп", одни из самых крупных кораблей такого класса в американском флоте, недавно пришедшие на смену ролкерам типа "Алгол", проследовали к эстонским берегам несколько часов назад, вызвав переполох во всех штабах. А теперь еще и массовый вылет авиации. Это не могло добавить спокойствия, и диспетчер приказал:
  -- Свяжитесь с командованием. Необходимо доложить им обстановку, - решил подполковник. - И пусть они сами думают, что это значит. Возможно, в штабе что-то знают из донесений разведки, чего не знаем мы, - предположил офицер, в глубине души нисколько на это не надеясь.
   Тем временем, увеличив обороты двигателя и добавив тяги, майор Рогов выполнил резкий разворот, направившись к странной цели. Он обшаривал небосвод цепким тренированным взглядом, не забывая уделять внимание и поверхности моря, но ничего не находил.
   Наконец майор боковым зрением уловил какое-то движение у самой поверхности, и, повинуясь инстинкту, кинул тяжелый двадцативосьмитонный истребитель в пике, сбрасывая высоту. Мысленно пилот был готов ко многому, в том числе и встрече с "летающей тарелкой", чем хвастались иные летчики, но реальность превзошла все его ожидания. То, что увидел, снизившись до полутора тысяч метров, пилот Су-27, просто не могло появиться в небе России, но оно было здесь, и явно не с добрыми намерениями.
  -- Земля, я шестой, - сообщил майор, чувствуя нечто вроде паники, - в квадрате десять-двенадцать наблюдаю звено американских малозаметных ударных самолетов типа "Найтхок". Повторяю, обнаружено звено американских самолетов F-117A в воздушном пространстве России. Жду ваших указаний.
   "Стеллс", покрытый маскировочной окраской, а потому различимый с предельно близкого расстояния, казался призраком, странной галлюцинацией. И, тем не менее, он был реален, и сейчас, распластавшись над свинцово-серой поверхностью воды, почти сливаясь с нею, летел к русским берегам с целью, которая мгновенно стала понятна майору Рогову.
  -- Повторите, шестой, - потребовал диспетчер. - Вас не понял. - Тот, кто слушал доклады майора, просто не поверил своим ушам, решив, что это какая-то ошибка.
   Истребитель Рогова находился выше чужаков почти на две тысячи метров, в их задней полусфере. Майор вполне отчетливо различал распластанные фюзеляжи "Найтхоков", покрытые маскировочной окраской, на фоне серо-стальной водной поверхности. Уже заняв позицию для атаки, и все еще оставаясь невидимым для американских летчиков, пилот русского перехватчика настроил радиостанцию на стандартную частоту, чтобы выйти на связь с нарушителями воздушного пространства, хотя он и не рассчитывал услышать ответ. Но в эту секунду пилоты F-117A одновременно выпустили ракеты, быстро тающие инверсионные следы которых дымными росчерками протянулись куда-то на восток. Отныне никаких сомнений в том, как действовать дальше, у майора Рогова не было, и подсказки диспетчера ему больше не требовались.
  -- Земля, я шестой. Американцы нанесли ракетный удар по нашей территории, - буквально кричал Рогов. - Атакую!
  -- Оставить, шестой, - кричал диспетчер, испугавшись не того, что кто-то посмел бомбить территорию России, а ответственности за эту атаку, которую, без сомнения, мог выполнить Рогов. - Приказываю ничего не предпринимать! Атаку запрещаю! - надрывался сидевший напротив мерцающего экрана радиолокационной станции офицер, но майор, находившийся от него в сотнях километров, уже ничего не слышал.
   "Найтхок" действительно был невидимкой, и даже на дистанции в несколько километров радар не позволял его обнаружить, и тем более невозможно было атаковать американский бомбардировщик с применением ракет с радиолокационным наведением. Но майор мог видеть своего противника не только с помощью оптико-локационной системы, но теперь уже и невооруженным глазом. И в его распоряжении было вполне эффективное даже против "невидимок" оружие.
  -- Шестой, оставить, - надрывался диспетчер, на которого майор не обращал ровным счетом никакого внимания. - Отставить, черт побери! Приказываю немедленно вернуться на базу! Это трибунал, шестой! - Но тот, кто сидел сейчас в кабине истребителя, перестал быть человеком, обратившись в необычный механизм, продолжение и неотъемлемую часть бортовой электроники своей грозной и надежной крылатой машины, и сейчас он делал то, для чего когда-то сотни инженеров и конструкторов и создавали этот прекрасный самолет.
   Майор Илья Семенович Рогов, потомственный авиатор в третьем поколении, строевой летчик первого класса, имевший сотни часов налета на современных реактивных истребителях типа Су-27 и МиГ-29 прежде выполнял это сотни раз, и сейчас каждое его действие, каждый маневр его самолета были оточены до мелочей. Привычно сняв оружие с предохранителя, и по-прежнему не слыша панических криков диспетчера, майор выполнил боевой разворот, заходя на цель. Да, он раньше проделывал это много раз, и всегда с неизменно высоким результатом, но тогда его ракеты повергали наземь отслужившие свое старые самолеты, управляемы по радио с земли. А сейчас в кольце его прицела был реальный противник, самолет, в кабине которого сидела такой же пилот, как и сам майор, живой, из плоти и крови... и посмевший посягнуть на его Россию, его родину. И Илья Рогов точно знал, что должно делать, не колеблясь больше ни мгновения.
   Сблизившись с чужаками на пять километров, Рогов навел на ближайший "стеллс" ракеты с тепловыми головками самонаведения. Несмотря на то, что инфракрасное излучение F-117A было исключительно низким, его было достаточно, чтобы ракеты Р-73 захватили цель. Майор воспользовался нашлемной системой целеуказания "Щель-3УМ", еще одним предметом зависти американцев и иже с ними. В те годы, когда Су-27 только поступил на вооружение, ничего подобного на западе просто не было, и первые серийные образцы появились сравнительно недавно, причем, как ни странно, одни из лучших подобных систем создали и теперь активно использовали южноафриканцы.
   Чтобы выдать указание головкам наведения ракет, майору достаточно было взглянуть на цель, чуть повернув голову. Услышав сигнал захвата цели, Рогов нажал на пуск, и сразу две ракеты сорвались из-под плоскостей, прочертив дымными следами темное предутреннее небо. "Найтхок" был обречен, ведь при атаке со столь малой дистанции и более маневренный самолет не смог бы уклониться, "стеллс" же просто представлял собой для пилота российского перехватчика неуправляемую мишень, и не более того. Его пилот еще как-то попытался сманеврировать, но увернуться от намного превосходивших скоростью его машину ракет просто не смог, не успев воспользоваться и бортовым комплексом обороны, отстрелив ложные цели. Боевые части русских ракет, получив сигнал от лазерных взрывателей, сдетонировали, и корпус F-117A пронзил поток стальных игл, поразивших сразу оба двигателя.
  -- Земля, я шестой, - майор передавал сообщение не столько для диспетчера, на окрики которого попросту уже не обращал внимания, сколько для "черных ящиков", системы автоматической регистрации параметров полета. - Одна цель поражена. Продолжаю атаку!
   Увидев, как исчез в пламени бомбардировщик его ведомого, полковник Нэш заложил резкий вираж. Опытный летчик, он понял, что с внезапно появившимся противником ему не тягаться, и эта уверенность возросла, когда боковым зрением пилот "Найтхока" увидел в тысяче метров над собой изящный силуэт "Фланкера", спутать который с другим самолетом он не мог. Чуть изогнутый нос, фонарь кабины, два киля и красно-белые ракеты на внешней подвеске, все это запечатлелось в памяти полковника. Словно на моментальном фотоснимке. Нэш понял, что он обречен, как и другие пилоты из его эскадрильи, возможно, еще не представлявшие, со сколь серьезной угрозой им пришлось столкнуться в этом чужом небе.
   А майор Рогов, выйдя из атаки, спокойно, без малейшего волнения, точно на обычных учениях, когда за действиями авиации не следят с земли маршалы и генералы, а только родной командир полка, выполнил второй заход. "Невидимка" как-то пыталась маневрировать, видимо, стараясь сорвать захват, но майор сидела за штурвалом самого маневренного в мире сверхзвукового истребителя, и не с ним было тягаться американцу.
  -- Я шестой, - сообщил Рогов, и бортовые самописцы беспристрастно фиксировали каждое его слово. - Захожу на цель. Дистанция - три тысячи. Противник выполняет энергичные противоракетные маневры.
   "Фланкер" навис над F-117A, словно карающая десница господня, и сердце полковника Джеральда Нэша сжалось, замерев. А русский майор, сблизившись с напрасно пытавшимся спастись на предельно малых высотах чужаком, вдавил гашетку, и небо прочертила мерцающая нитка трассирующих снарядов.
   В схватке с таким беззащитным противником Рогов решил сэкономить ракеты, благо очереди тридцатимиллиметровых снарядов было достаточно, чтобы уничтожить "Найтхок". Пунктир трассеров впился в левую часть американского самолета, и несколько снарядов буквально вдребезги разнесли турбину. "Стеллс", уже охваченный пламенем, неуклюже - да и чего еще стоило ожидать от этого "летающего гроба" - завалился на крыло, и его пилот, используя последние секунды и второй двигатель, пока не поврежденный, попытался набрать хотя бы в несколько десятков метров высоты, тот самый запас, который понадобится при катапультировании.
   Майор Рогов видел эту судорожную попытку спастись, но не стал мешать американцу, который все равно был повержен. Русский пилот видел, как отлетел выбитый взрывом пиропатронов фонарь кабины, за которым последовало катапультируемое кресло. Едва различимая темная точка улетела на несколько сотен метров, прежде чем над ней раскрылся шелк парашютного купола. Американский пилот, раскачиваемый слабым ветерком, плавно опустился на воду. Что ж, ему сегодня повезло, ведь полковник Джеральд Нэш не только выполнил задачу, но и остался жив.
   Русский истребитель, пилот которого торжествовал в этот миг, пронесся над еще не пришедшим в себя американцем, свечой взмыв в небо. Противник понес ощутимые потери, ведь под колышущейся поверхностью Балтийского моря за считанные минуты исчезли не какие-то самолеты, а знаменитые "Найтхоки", "невидимки", долгие годы считавшиеся едва ли не абсолютным оружием. Но эта победа при всей ее кажущейся значимости и несомненной эффектности на самом деле оказалась напрасной, ибо выпущенные американцами ракеты уже достигли цели.
   Фазированные антенные решетки мощного, весьма сложного и отличавшегося высокой точностью и надежностью радара, установленные на бетонном основании, были невосприимчивы к различным атмосферным явлениям. Дождь, снег, резкий ветер, перепады температур даже в десятки градусов, чего в этих краях, впрочем, никогда не видели, не были страшны антеннам, но взрыв сражу восьми боевых частей, каждая по семьдесят килограммов, оказался для довольно нежной техники фатальным. Ракеты, шедшие на цель не сворачивая, точно стайка мотыльков на трепещущее пламя свечи, превратили антенны вместе с их основаниями в пыль. А через минуту два бомбардировщика F-117A, проникшие в пробитую HARM'ами брешь, приблизившись к накрытому ракетной атакой радару на двадцать километров и "подскочив" на тысячу метров, чтобы лучше видеть цель, сбросили по две управляемые бомбы GBU-27 с проникающими боеголовками.
   Включив систему лазерного целеуказания, пилоты "подсветили" оказавшиеся уже в прямой видимости цели, и четыре корректируемые бомбы, наводясь на "зайчики" от лазерных лучей, упали точно на здания комплекса контроля воздушного пространства, пронзив укрепленные своды полуутопленных под землю бункеров. Мощные взрывы уничтожили внутренности поста радиолокационного наблюдения. Огненный шквал промчался по заполненным аппаратурой помещениям, убив за секунду несколько десятков операторов и техников, находившихся там. Система противовоздушной обороны Калининградской области, этого бастиона, защищавшего страну от вечной угрозы с запада, в одно мгновение оказалась ослеплена.
  
   Электромагнитный импульс, посылаемый русским радаром, был столь мощным, что его легко можно было обнаружить даже с низкой околоземной орбиты. И спустя лишь три секунды после того, как антенны радиолокационной станции были разрушены точным попаданием ракет AGM-88A, с американского разведывательного спутника, как раз проносившегося с первой космической скоростью над центральной частью Балтики, на землю, куда-то в район Германии, было послано краткое сообщение о том, что русский радар прекратил свою работу. Отныне российский анклав оказался совершенно беззащитен для атаки со стороны балтийского побережья.
  -- Великолепно, - воскликнул генерал Рольф Свенсон, когда спустя еще минуту адъютант передал ему шифровку из Рамштайна. - Отклонение всего семь секунд! Отменная точность, будь я проклят!
   Радости командующего Третьей механизированной дивизии Армии США, неподдельной, абсолютно искренней, казалось, не было предела. И, действительно, все шло по плану, а потому прямо по курсу корабля, на мостике которого находился командир механизированной дивизии, вскоре должны были показаться эстонские берега. Транспортное судно "Фишер", гигант водоизмещением шестьдесят две тысячи тонн, перевозило танковый батальон в полном составе, с техникой, боеприпасами и прочими ресурсами, которых по расчетам было достаточно для трех дней интенсивных боевых действий. Этого, по мнению специалистов из штаба, было довольно, чтобы занять плацдарм возле российской границы и удерживать его до того момента, когда в Эстонии высадятся все подразделения Третьей механизированной, в том числе и тыловые службы, без которых не сможет вести бой никакая армия, даже сильнейшая и самая многочисленная.
   Всего на борту трех транспортов, приближавшихся к Таллинну, находилась почти треть личного состава дивизии, уже упомянутый танковый, а также два мотопехотных батальона, дополненные артиллерией. Остальные батальоны, а также большая часть артиллерии, зенитно-ракетных комплексов и установок залпового огня, должны были прибыть позже, как и бригада армейской авиации, входящая в состав дивизии. Вертолеты планировалось частью доставить в Эстонию на борту тяжелых транспортных самолетов, а частью - и своим ходом, создав за двое-трое суток мощную ударную группировку на российских рубежах. Однако пока об истинной цели этой передислокации кроме командующего дивизией знало не более дюжины офицеров из штаба соединения, для остальных же почти двадцати тысяч солдат, сержантов и офицеров это было лишь продолжение маневров "Северный щит".
   Пока все шло по плану, и пребывавшие в неведении пехотинцы уже спустя пару часов должны были ступить на эстонскую землю, где, в прочем, надолго задерживаться им, как уже понимал Рольф Свенсон, не придется. А ракетный крейсер военно-морских сил США "Геттисберг", сопровождаемый эскадренным миноносцем "Пол Гамильтон", также полностью укладываясь в совершенно секретный график, уже занял позицию менее чем в ста милях от побережья Калининградской области России, пребывая в полной боевой готовности. И уже надвигалась с запада армада американских самолетов, под завязку нагруженных бомбами и ракетами, а соединение десантных кораблей, вспенивая балтийские воды, шло к русским берегам с севера, от самой Швеции.
   Все были на своих местах, и не хватало лишь того самого шифрованного сообщения из Рамштайна, получив которое, генерал, для которого мостик "Фишера" отныне стал командным пунктом, отдал самый, быть может, важный в своей карьере и жизни приказ.
  -- Ну что ж, - решительно произнес Свенсон, выпячивая челюсть, как заправский герой кинобоевика, - передайте приказ авиации и флоту начать атаку. Всем действовать по прежнему плану. Время пришло, джентльмены!
   Генерал прекрасно понимал, чему он положил начало парой коротких фраз, все же он был кадровым офицером, мастером своего дела. Но сейчас Рольф Свенсон нисколько не терзался сомнениями, даже на мгновение не задумавшись о последствиях. Он выполнял приказ, и был намерен сделать это со всем возможным старанием, идеально, насколько это вообще было возможно, все-таки он был профессиональным военным, никогда не забывавшим, что такое дисциплина, истинным патриотом своей великой родины. Ведь он готовился к этому всю свою сознательную жизнь, возможно, именно ради этого момента став некогда кадетом в Вест-Пойнт, впервые надев форму, которую с тех далеких лет не снимал никогда.
  -- Слушаюсь, сэр! - моложавый офицер связи четко, как на параде, отдал честь
   Спустя минуту эфир пронзила целая серия коротких сигналов, адресованных разным получателям, но почти одинаковых по содержанию. И командовавший ударной ракетной группой американский адмирал, находившийся в помещении боевого информационного поста крейсера "Геттисберг", услышав долгожданный приказ, коротко скомандовал замершим в полной готовности морякам, чувствуя, как сводит лицо внезапная судорога:
  -- Открыть огонь!
   Операторам систем вооружения крейсера, а также и эскадренного миноносца "Пол Гамильтон", на который также был передан приказ командующего, не требовалось много времени, чтобы выполнить стандартные, давно отработанные до автоматизма процедуры. Координаты целей, расположенных всего в сотне миль от кораблей, уже были загружены в головки наведения ракет, грозных "Томагавков", пребывавших в полной готовности к пуску. И спустя считанные минуты из ячеек подпалубных пусковых установок крейсера и эсминца одна за другой вырвались, окутав палубы клубами дыма, первые ракеты. Мгновенно выполнив горку, "Томагавки", раскрывая крылья и выпуская подфюзеляжные воздухозаборники, снижались едва ли не до самых волн, ложась на курс к своим целям.
   В боекомплект ракетного крейсера типа "Тикондерога", единственного, кстати, представителя данного класса боевых кораблей в американском флоте, в стандартном варианте загрузки входит двадцать шесть крылатых ракет "Томагавк" вне зависимости от снаряжения, ядерного или обычного, в том числе и те, что предназначены для стрельбы по кораблям. В ячейках установок вертикального пуска типа "Марк-41" эсминцев "Арли Берк" таких ракет в типовом варианте может быть чуть больше, двадцать восемь, опять-таки, включая и противокорабельные модификации. И потому всего с борта "Геттисберга" и "Пола Гамильтона" в направлении российских берегов было выпущено лишь пятьдесят четыре ракеты, несущих боеголовки с обычной взрывчаткой, частью - проникающего типа, но в большинстве своем - кассетные.
   Кажется, немного, но не стоило забывать о высочайшей точности американских ракет, а также их малой уязвимости для средств противовоздушной обороны, как раз в эти мгновения безнадежно ослепшей. Подходя к целям, в большинстве своем расположенным в считанных десятках километров от побережья, "Томагавки" оказались невидимыми для многочисленных радаров, контролировавших обстановку в небе над территориальными водами России и территорией сопредельных государств. Операторы радиолокационных станции пристально вглядывались в мерцание экранов, но об опасности, грозившей им, узнали лишь в то мгновение, когда первые ракеты достигли целей.
  
  -- Товарищ генерал армии, докладывает подполковник Уткин. Несколько минут назад от одного из наших летчиков-истребителей, выполнявших патрульный полет в районе границы, поступило сообщение об обнаружении в воздушном пространстве России звена американских малозаметных ударных самолетов "Найтхок", - диспетчер полетов, находившийся на военном аэродроме в Красногвардейске, связавшись с командующим Ленинградским военным округом, поспешно докладывал тому обстановку, чувствуя сильное волнение. Причины для этого и офицера были, и вполне веские.
   По большему счету, сообщать было нечего, и подполковник делал это лишь из одного желания перевалить на кого-нибудь, желательно, более высокопоставленного, ответственность за любые возможные последствия. А с учетом происходящего, в этом офицер не сомневался, последствия будут и самые неприятные.
  -- Пилот сообщил, что наблюдал пуск ракет с борта американских самолетов в сторону российской территории, после чего атаковал нарушителей воздушного пространства, несмотря на категорический запрет, - в тот самый момент, когда первый из сбитых Роговым "Найтхоков" скрылся в балтийских волнах, сообщил подполковник Уткин, добавив: - По данным, полученным с наземных постов контроля воздушного пространства, в указанном нашим пилотом районе никаких воздушных целей не наблюдалось.
  -- Немедленно отзовите перехватчик из этого района, - потребовал командующий военным округом, едва успевший добраться до штаба, когда поступил панический вызов из-под Калининграда. - Какого черта ваши летчики смеют не исполнять приказы, подполковник?
  -- Я направил в квадрат, где, по данным летчика были обнаружены американские самолеты, еще звено истребителей, - доложил Уткин. - Майор Рогов, сообщивший о нарушителях, уже получил приказ вернуться на базу, но не выполнил его.
  -- Это же трибунал, - вскричал командующий округом. - Причем он ждет не только этого майора, но и вас, подполковник. Черт знает что, устраивать воздушный бой без приказа, да еще непонятно с кем! Может, этот летчик просто спятил, вот ему и померещились американцы?
   В этот момент подполковника отвлек один из офицеров, находившихся на контрольной вышке. С встревоженным выражением лица он отошел от одного из операторов радара, поспешно направившись к Уткину.
  -- Товарищ подполковник, - сообщил капитан напряженным голосом, - потеряна связь с радиолокационной станцией дальнего обнаружения.
  -- Что, - Уткин забыл о находившемся на другом конце трубки генерале. - Как это, потеряна связь? Помехи?
  -- Просто молчание, - помотал головой капитан. - Тишина на всех диапазонах, товарищ подполковник. И по проводной связи то же самое. Они словно исчезли, - развел руками офицер.
  -- Подполковник, что там у вас творится? - раздался из трубки аппарата ВЧ-связи грозный рык командующего округом. - Немедленно доложите обстановку!
   Лихорадочно соображая, что сообщить командующему, Уткин открыл рот но не успел вымолвить ни слова. Мощный удар сотряс контрольную вышку, и те, кто находились на ней, попадали, не удержавшись на ногах. Подполковник Уткин увидел клуб огня, поднявшийся над летным полем. То горел топливозаправщик, попавший под удар прилетевшего с моря "Томагавка". Головной обтекатель крылатой ракеты раскрылся, и над бетонкой расселось сто шестьдесят шесть малокалиберных кумулятивно-осколочных бомб типа BLU-97B. Суббоеприпасы обрушились на аэродром, точно огненный дождь, уничтожив большую часть находившихся на летном поле самолетов.
   Авиабаза под Красногвардейском являлась основой системы противовоздушной бороны Калининградской области, и на нее пришелся один из самых мощных ударов. Почти двадцать крылатых ракет обрушились на аэродром, мгновенно превратившийся в бушующее море пламени.
   Взрывы грохотали один за другим. Оснащенные кассетными боеголовками "томагавки" обрушили на летное поле и обрамляющие его постройки огненный град, а когда еще пара ракет BGM-109C, несших полубронебойные головные части, поразила огромные цистерны с авиационным топливом, в небо взвился столб багряно-оранжевого пламени, который видели жители окрестных деревень до самой польской границы. Огромная авиабаза, основа обороны Калининградской области, оказалась выведена из строя за минуту. Погибли сотни людей, огонь уничтожил несколько десятков самолетов и вертолетов, но, главное, пропали колоссальные запасы топлива, пополнить которые теперь было невозможно.
  
   А в нескольких сотнях километров от Калиниграда, ставшего первой мишенью агрессора в необъявленной, но уже унесшей сотни жизней войне, царил покой. Жизнь здесь текла своим чередом, и никто не ведал, что так продлится лишь считанные минуты.
  -- Что такое, - удивленно взглянул на своего адъютанта командующий Ленинградским военным округом. - Проблемы со связью?
  -- Не могу знать, товарищ генерал армии, - недоуменно ответил подполковник, все это время, вытянувшись в струнку, слушавший, как его начальник устраивает очередной разнос.
   Как и многие облеченные властью люди, командующий скрывал под суровостью, даже жестокостью, собственные бессилие и неуверенность, и адъютант это знал. Но сейчас генерал был не на шутку взволнован, и его беспокойство передалось полковнику.
  -- Немедленно восстановить связь, - потребовал командующий округом. - Любой ценой выяснить, что там происходит.
  -- Возможно, следует сообщить в Генеральный штаб, - предложил адъютант.
  -- О чем, - побагровев, порычал командующий. - Об атмосферных помехах? Восстановите связь, черт вас возьми, а все прочее - не ваша забота, полковник!
   Приказы командующего округом обычно выполнялись в точности, но на этот раз все усилия связистов пропали даром. Волна "Томагавков", накатившая на Калининградскую область с моря, обрушилась на центры связи, командные пункты, аэродромы, а также позиции зенитно-ракетных комплексов. Не зря несколько предшествующих недель американцы вели разведку всеми доступными спросами, не напрасно летали вдоль границ разведывательные самолеты, базировавшиеся в прибалтийских республиках, любезно предоставивших свои аэродромы для авиации союзников. Совмещая космическую, воздушную, а также и агентурную разведку, те, кто готовили этот удар, в точности знали местоположение даже самых незначительных военных объектов, вплоть до складов с продуктами. И сейчас они реализовали свои знания.
   Четверть выпущенных с американских кораблей ракет нанесла удар по цепи расположенных вдоль всего побережья радиолокационных станций, отслеживавших обстановку на море и в воздухе, и четыре из пяти радаров были выведены из строя. Кроме того, был уничтожен штаб Балтийского флота, где погибла большая часть старших офицеров, в том числе и сам командующий флотом, которого смерть застала на рабочем месте, в его кабинете, где адмирал как раз выслушивал доклад о действиях американских кораблей на Балтике.
   Калининградская область, этот бастион, защищающий огромную страну с запада, была столь насыщена военными объектами, что уничтожить их все сразу не удалось бы, даже если бы залп дала целая эскадра, а не пара кораблей с полусотней крылатых ракет на борту. Тем не менее, грамотно распределив цели, американцам удалось нанести максимально возможный ущерб в первые минуты атаки, вызвав у тех, кто должен был защищать эту землю, настоящий шок. Большая часть аэродромов, на которых базировалась военная авиация, оказалась выведена из строя, так что ни один истребитель не смог бы подняться в небо в ближайший час, пока не будут устранены разрушения и потушены пожары, охватившие переполненные боеприпасами и легковоспламенимым топливом военные базы.
   Полтора десятка "Томагавков" также обрушились на корабли Балтийского флота, стоявшие у причальной стенки в военном секторе калининградского порта. Оснащенные активной радиолокационной головкой наведения, включавшейся на конечном участке предварительно рассчитанной траектории, ракеты типа BGM-109E имели меньшую дальность по сравнению с их аналогами, предназначенными для ударов по наземным целям, лишь пятьсот пятьдесят километров, но обладали еще большей точностью попадания. Тысячефунтовые фугасные боеголовки ракет, под воздействием собственной массы и высокой скорости легко пронзая тонике борта и переборки из обычной стали, взрывались уже под палубами кораблей, в кубриках, машинных отделениях, с одного попадания выводя из строя суда, оказавшиеся лишь мишенями из-за беспрекословного исполнения командованием флота приказов нового министра обороны.
   Корабли, почти весь Балтийский флот в полном составе, выстроились вдоль причалов в гавани Калининграда, словно на параде. Там они и погибли, не имея возможности защитить себя, ведь на борту большинства из них находилось лишь по несколько вахтенных моряков.
   За минуту были уничтожены оба эскадренных миноносца типа "Современный", основа боевой мощи Балтийского флота России. Грозным ракетам "Москит", которые, как признавали сами американцы, практически невозможно было перехватить, так и не пришлось покинуть пусковые контейнеры, равно не у дел остались и зенитно-ракетные комплексы "Ураган". На каждый из эсминцев пришлось по две ракеты, и этого хватило, чтобы за одно мгновение лишить охранявший западные границы России флот половины его ударной мощи.
   На сторожевом корабле "Пылкий" от точного попадания взорвался боезапас ракетного комплекса "Оса" и реактивных бомбометов, и судно практически разорвало на куски. "Неукротимый", другой сторожевик, принадлежавший к модернизированному типу "Буревестник", младший брат "Пылкого", тоже не избежал повреждений. "Томагавк" вонзился в борт надстройки, уничтожив рубку, где находился капитан корабля. Новейший фрегат "Ярослав Мудрый", стоявший на якоре на внешнем рейде, получив в борт ракету, едва удержался на плаву благодаря граничившим с самоубийством действиям команды, сумевшей спасти корабль, но как боевая единица, сторожевик уже не представлял никакой ценности. Многие отсеки полностью выгорели, другие оказались затоплены. В огне и воде погибли двадцать семь человек, девятая часть экипажа, почти все, кому посчастливилось выжить, были ранены или контужены, а большая часть корабельных систем оказалась полностью выведена из строя.
   Глухой гром разрывов плыл над городом, заставляя его жителей просыпаться, вздрагивая от страха. Матросы и офицеры, те, кто оказался в момент начала атаки на берегу, бежали в порт, не дожидаясь, когда заголосят сирены воздушной тревоги, а навстречу им со всех ног неслись перепуганные горожане, в большинстве своем даже не одетые.
  -- Что же это творится, - обыватели, охваченные паникой, кричали и вздрагивали. Когда со стороны порта в очередной раз доносился раскатистый взрыв, а над крышами домов поднимался клубы черного дыма. - Господи, что же это, - тщетно взывали они к безмолвствующим небесам. - За что?!
   Люди, которых бомбардировка застала врасплох, чувствовали себя совершенно беспомощными перед бесшумно приходящей с небес смертью, и от этого их страх становился вовсе непреодолимым. А взрывы все не смолкали.
  -- Уходите под землю, в подвалы, - на бегу советовали моряки, тоже мало что понимавшие в происходящем, действовавшие в эти минуты на одном автоматизме. - Все в укрытия! Прочь от домов, вас может зацепить камнями! Спасайтесь, бегите из города!
   Основной целью ракетного удара были, конечно, военные объекты, но электроника все же порой давала сбои, оборачивавшиеся бедой для тех, кто в этот ранний час мирно спал в своих постелях. Три ракеты, в системах наведения которых в последний момент возникли какие-то неполадки, упали на городские кварталы, сравняв с землей жилой дом, под руинами которого погибли десятки жителей. Большинству из них повезло, и они погибли мгновенно, но те, кто чудом выжил, оказавшись погребенными под завалами, еще долго будут ждать спасателей, веря, что о них не забудут. Их ожидание окажется напрасным, но в те минуты об этом еще никто не догадывался.
   Еще один сбившийся с предварительно рассчитанного курса "Томагавк" уничтожил казарму, в которой находились отдыхавшие после недавно завершившегося похода к финским берегам моряки с большого десантного корабля "Александр Шабалин". Некоторые из них, прежде чем умерли, успели даже пожалеть, что плавание оказалось столь кратким.
   А кошмар, охвативший едва начавший просыпаться Калининград, продолжался. Над городом раскатисто гремели взрывы, перемежавшиеся паническими криками и плачем тех, чьи родные и близкие стали невольными жертвами внезапного удара. Только люди в черной униформе еще сохраняли какое-то подобие спокойствия, но без своих кораблей они были бессильны защитить город. Все, что им оставалось, это лишь грозить в бессильной злобе мелькавшим над головами "Томагавкам", с яростью потрясая сжатыми кулаками.
   Потери флота, тем временем, становились все больше. Лишь три из пяти малых ракетных кораблей типа "Бурун" остались на плаву, почти не получив повреждений, да сторожевой корабль "Неустрашимый", несший вахту в восьми милях от берега. Не пострадали также малые противолодочные корабли, но это уже ничего не меняло. Угроза ныне исходила не с глубины, а с неба, ибо уже приближалась армада американских самолетов, пилоты которых были полны готовности довершить дело, начатое моряками, выполнившими свою задачу полностью. Противовоздушная оборона Калининградской области оказалась уничтожена, флот разделил ее участь, и те немногие корабли, еще остававшиеся боеспособными, вскоре должны были последовать за менее везучими своими собратьями. Ни о каком управлении еще сохранявшимися войсками не могло быть и речи, поскольку жертвами идеально рассчитанного удара оказалось и большинство старших офицеров, и сухопутных, и морских.
  
   Результаты массированного ракетного удара хладнокровно фиксировал проносившийся над Балтикой разведывательный спутник "Ки Хоул-11". Поток данных шел на военно-воздушную базу Рамштайн, где его в режиме реального времени изучали сидевшие перед мониторами операторы.
  -- По предварительной оценке, поражено не менее восьмидесяти пяти целей, - сообщил молодой капитан, впившийся взглядом в экран. Пожары яркими пятнами испещрили экран, над атакованными хранилищами топлива расползались облака густого, тяжелого дыма. - Уничтожены или выведены из строя все радары и аэродромы русских.
  -- Что ж, значит, пора вводить в действие второй эшелон, - генерал Эндрю Стивенс, тот, кто ныне почти единолично руководил Армагеддоном, на который заокеанские вожди обрекли целую страну. - Действуйте, капитан!
   Кошмар для самого западного региона необъятной России только начинался. И пережить его было суждено немногим.
  

Глава 6 Балтийские волны

  
   Калининградская область, Россия
   19 мая
  
   Американская воздушная армада накатывала на охваченную агонией Калининградскую область с севера и запада. В глубоко эшелонированных боевых порядках шло почти сто тактических истребителей, несущих полную боевую нагрузку. Более полусотни машин типа F-15E "Страйк Игл" и более легких F-16C "Файтинг Фалкон", под завязку нагруженных бомбами и управляемыми ракетами "воздух-поверхность" различных типов, должны были окончательно уничтожить военную инфраструктуру, добив те цели, которые уцелели после удара с моря. Плотность ракетного удара на единицы площади была высочайшей, но и количество военных объектов на подвергшейся атаке территории оказалось громадным. "Томагавки" пробили бреши в обороне, пилотам оставалось довершить начатое.
   Самолеты шли на средней высоте, не опасаясь сопротивления, поскольку большая часть радаров и почти все военные аэродромы противника уже были выведены из строя. Предстоящая операция больше походила на учения, однако "Иглам" и "Фалконам" все же предусмотрительно было придано прикрытие.
   Прежде всего, несмотря на то, что большая часть русских перехватчиков сгорела на взлетных полосах, защите от воздушного противника было уделено должное внимание. Три дюжины новейших малозаметных истребителей F-22A "Раптор" из элитного Первого тактического истребительного авиакрыла, заняли позиции на флангах ударной группы, готовые отразить возможную контратаку пусть и ошеломленных, но вовсе не уничтоженных русских. Прижимаясь к самой земле, чтобы оставаться незамеченными для гипотетического воздушного противника, "Рапторы" были готовы вступить в бой в любую секунду, разя все и вся ракетами AMRAAM и "Сайдвиндер" последних модификаций, расчищая небо перед крылатыми машинами своих товарищей по оружию. Суперсовременные истребители, машины пятого поколения, прежде еще ни разу не участвовавшие в настоящем бою, они несоизмеримо превосходили все, что теоретически могли противопоставить им русские, и пилоты были уверены в своей победе еще до того, как началась схватка.
   Впрочем, истребителями меры предосторожности, принятые американскими стратегами, не ограничивались, ведь источником опасности могло быть не только небо, но и земля. Русские не ждали атаки с воздуха, вернее, им запретили ждать чего-то подобное приказом из самого Кремля. А потому не смотрели в небо заостренные головные обтекатели ракет "земля-воздух", не щерились дульными срезами сотни зенитных орудий. Но все же никто не посмели бы назвать американцев беспечными в деле, касающемся войны, а потому в авангарде ударной группы шли самолеты радиоэлектронного подавления EF-111A "Рейвен". Находясь в строю уже больше тридцати лет, "Рейвены", на первый взгляд, никак не могли считаться современными, но в действительности они были не менее эффективными, чем сверхсовременные "Рапторы", с той лишь разницей, что эти узнаваемые самолеты с крылом переменной стреловидности и вытянутой носовой частью фюзеляжа боролись вовсе не с воздушным противником.
   Задачей "Рейвенов" было подавление противовоздушной обороны, и они успешно выполняли свою миссию прежде, спасая жизни десяткам американских пилотов, которых в противном случае ждал бы шквал зенитных ракет и снарядов. Бортовой комплекс радиоэлектронного противодействия типа AN/ALQ-99E, весивший более двух тонн, позволял надежно "слепить" любые радары противника, препятствуя слежению за обстановкой в воздухе и наведению перехватчиков или выдаче целеуказания зенитно-ракетным комплексам. А ракеты HARM, которые нес каждый "Ворон" позволяли уничтожать обнаруженные радары с безопасного расстояния, расчищая дорогу "бомбовозам".
   Однако уничтожение зенитных средств и истребителей врага были хоть и важными, но не единственными слагаемыми успеха. Американцы давно поняли, что даже самая мощная армия, не получая приказов, не зная, где находится враг и какими силами он располагает, превращается просто в толпу, победить которую легко. И потому не менее значимым являлось нарушение управления войсками противника, то есть связи, и об этом агрессоры тоже позаботились, благо уже имели подобный опыт, оточенный в мелких войнах прошлого.
   Заглушить, "забить" помехами используемые противником диапазоны радиочастот, было по силам и восьмерке "Рейвенов", занявших позиции перед строем "Страйк Иглов" и "Фалконов". Они могли полностью подавить работу радаров и связь, исключив возможность координации действия русских войск, все еще не пришедших в себя после атаки "Томагавков". Но на войне, когда нужна только победа, причем победа быстра и, желательно, бескровная, никакие усилия не могут оказаться чрезмерными. А потому в тылу ударной группы летели, урча турбинами, еще два тяжелых самолета радиоэлектронной борьбы EC-130CL. Переоборудованные транспортники, они обрушили поток помех на всю Калининградскую область, заставляя русских радистов лишь зло материться, слыша в динамиках только треск и свист. Оборона западного анклава Росси оказалсь полностью парализована еще до подхода основных сил врага.
  -- Внимание всем, - координировавший воздушную атаку офицер обращался к пилотам на общей частоте. - Ударным группам - зеленый свет! Силам прикрытия быть готовыми к появлению русских истребителей. Начинаем, джентльмены!
   Получив приказ, эскадрильи истребителей разошлись в стороны, каждая направившись к заранее выбранной цели. А за всеми действиями ударных групп внимательно следили с борта барражировавшего над восточной Балтикой летающего радара "Сентри", находившегося позади боевых порядков, под защитой полудюжины все тех же "Рапторов". Радиолокационная станция AN/APY-1 могла обнаруживать даже низколетящие самолеты на расстоянии до четырех сотен километров, и потому АВАКСу даже не требовалось входить в воздушное пространство России, чтобы освещать обстановку в воздухе не только над Калининградской областью, но и над сопредельными странами. Операторы Е-3А, пребывая в полной безопасности, могли обозревать воздушное пространство над всей территорией противника, в автоматическом режиме передавая данные о тактической обстановке на борт каждого американского истребителя.
   Большинство целей, которые те, кто планировал этот удар, посчитали достаточно важными, были расположены в непосредственной близости от Калининграда. Там находилась и главная база Балтийского флота, и многочисленные склады, в том числе и с топливом, и еще немало важных объектов, уничтожение которых фактически означало бы победу агрессоров. Именно поэтому двадцать "Страйк Иглов" и "Фалконов" атаковали со стороны моря, и первыми их заметили матросы с "Неустрашимого".
  
   Сторожевой корабль принял панический сигнал бедствия с берега, и капитан, не вполне понимая, что происходит, приказал идти в базу. А через несколько минут в зоне досягаемости радаров фрегата появились первые чужаки.
  -- Товарищ капитан, - доложил вахтенный офицер. - Большое количество неопознанных воздушных целей приближается со стороны моря, во всех секторах. Скорее всего, американцы, - предположил моряк. - Вероятна воздушная атака.
  -- Что это значит, - чувствуя безотчетный страх, произнес командир сторожевого корабля. - Это что, война? Что происходит, черт побери?
   Капитан был удивлен и напуган, поскольку не понимал происходящего, и тем более он не знал, что сейчас следует делать. Связь со штабом внезапно оборвалась, случайно перехваченные передачи с берега содержали лишь призывы о помощи, да и те едва пробивались сквозь настоящую бурю помех, царившую в эфире. В прочем, спустя минуту командиру русского фрегата стало не до размышлений.
   Тем временем пилоты четверки истребителей F-15E "Страйк Игл" благодаря мощным радарам AN/APG-70 менее чем с трехсот километров обнаружили одинокий русский сторожевик, представлявший собой хорошо заметную цель на фоне водной поверхности.
  -- Русский фрегат на двух часах, - сообщил командир группы, направив свой истребитель к воде, резко сбрасывая высоту. - Атакуем одновременно. "Красное" звено заходит с носа, "синее" - с и кормы, - приказал он. - Осторожнее, парни, у него на борту зенитные ракеты SA-N-9 и SA-N-11, чертовски точные. Не подставляйтесь!
   Разделившись на пары, американские истребители пошли на сближение с целью, опускаясь все ниже к поверхности моря и выходя на рубеж пуска ракет. Но и на "Неустрашимом" заметили приближение группы самолетов, менее чем за сто километров до цели снизившихся до предельно малой высоты.
  -- Боевая тревога, - приказал командир сторожевого корабля. - Зенитные ракетные и ракетно-артиллерийские комплексы к бою! - Намерения чужаков, американцы ли это были, или кто-то иной, трудно было не понять, и капитан намеревался сделать все, чтобы сохранить свой корабль и жизни команды.
   Американские истребители, атаковавшие фрегат, не имели противокорабельных ракет "Гарпун". На внешней подвеске каждого из четырех "Страйк Иглов" находилось лишь по шесть ракет AGM-65D "Мейверик" с тепловым наведением, а также контейнеры системы целеуказания LANTIRN и подвесные топливные баки, несколько ухудшавшие маневренность тяжелых машин, взлетный вес которых сейчас превышал тридцать шесть тонн.
   Истребители, развернувшись широким фронтом, шли к цели на минимальной высоте. Радары обнаружения воздушных целей, которыми был оснащен русский корабль, захватили цели на полтура десятках километров, и зенитно-ракетные комплексы мгновенно взяли противника на прицел.
  -- Внимание, цель в зоне, - сообщил командир расчета, получив подтверждение от системы управления оружием. - К работе готов! - Не имея специального противокорабельного оружия с большой дальностью, американцы, выходя на расстояние удара, уже оказались в зоне поражения.
   Капитан "Неустрашимого" промедлил лишь несколько секунд, все еще надеясь. Что все происходящее было лишь нелепой ошибкой. Эта задержка, в иной ситуации абсолютно ничтожная, стоила ему корабля. Пока русский капитан думал, что делать, истребители сблизились с фрегатом на двенадцать километров, и головки наведения ракет захватили цель. После этого пилотам лишь оставалось нажать кнопку пуска, мгновенно отворачивая в строну, чтобы не попасть под ответный огонь. Что они и сделали.
  -- Большое количество малоразмерных низколетящих целей, - сообщил оператор радара обзора воздушного пространства "Фрегат-М2". - Это ракетная атака!
   Главный калибр "Неустрашимого", противокорабельный ракетный комплекс "Уран", равно как и всевозможные противолодочные комплексы, ныне оказались бесполезны. Но новейший фрегат имел на борту немало средств противовоздушной обороны, и был способен защитить себя от массированной атаки с воздуха.
   Боевая информационно-управляющая система, объединявшая все средства корабля в единый комплекс, позволяла передавать команды буквально со скоростью мысли, намного быстрее, чем это мог сделать человек, сколь бы хорошо он ни был подготовлен. Координаты обнаруженных целей мгновенно поступили на радиолокационные станции управления огнем, сконцентрировавшие обзор на угрожаемых направлениях. И когда стая "Мейвериков" приблизилась к "Неустрашимому" на двенадцать километров, из подпалубных пусковых установок вырвались зенитные ракеты "Кинжал".
   В скрытых под палубой "Неустрашимого" барабанах размещалось тридцать две зенитные ракеты, больше, чем приближалось к нему, прижимаясь к самым волнам, "Мейвериков". Зенитно-ракетный комплекс, работавший в полностью автоматическом режиме, одновременно вел огонь по четырем целям, на каждую наводя по паре ракет, что обеспечивало высочайшую вероятность поражения. Выброшенные из транспортно-пусковых контейнеров управляемые ракеты 9М330 на неуловимое для органов чувств человека мгновение зависали над палубой, а затем срывались в небо, разворачиваясь в сторону цели, чтобы в нескольких километрах от корабля превратиться в поток осколков.
   Но американские ракеты AGM-65D, даром, что дозвуковые, являли собой слишком маленькие цели, чтобы обеспечить стопроцентную гарантию перехвата. И все же семь "Мейвериков" были сбиты до той секунды, когда в дело вступили ракетно-пушечные комплексы "Кортик", основа системы ближней противовоздушной обороны сторожевого корабля. К этому моменту боекомплект комплекса "Кинжал" оказался израсходован уже на половину.
   Два модуля зенитных комплексов объединяли в себе каждый по два шестиствольных оружия калибром тридцать миллиметров, и восемь зенитных ракет 9М311, осколочно-стержневая боевая часть которых содержала множество стальных "игл" диаметром от четырех до девяти миллиметров. И когда "Мейверики" находились на расстоянии восьми километров от фрегата, "Кортики" обрушили на них настоящий шквал огня, который поддержала универсальная стомиллиметровая артиллерийская установка, полностью автоматизированная и управлявшаяся с помощью радара. Ведя огонь побортно, зенитными ракетами удалось сбить еще шесть "Мейвериков", в то время как не прекращавший стрельбу "Кинжал" также перехватил три ракеты, заходивших со стороны кормы.
  -- Восемь скоростных низколетящих целей прямо по курсу, - звенящим от напряжения голосом доложил оператор радиолокационной станции. - Дистанция - пять километров!
  -- Универсальная артиллерийская установка - пли! - приказал капитан. - Отстрелить ложные цели!
   Тонкий ствол установленного на баке орудия опустился параллельно поверхности моря, выпустив в сторону приближающихся американских ракет очередь снарядов с радиолокационными взрывателями, создавших на пути "Мейвериков" завесу из свинца и пламени. Натолкнувшись на нее, две ракеты оказались разрушены потоком осколков, еще одну сбила взрывная волна.
   Одновременно десятиствольные пусковые установки ПК-10 выбросили в небо над "Неустрашимым" град ложных целей. Облака дипольных отражателей, попросту мелко нарезанной фольги, скрыли корабль, создав на радарах атаковавших самолетов отметки несуществующих целей. Несколько ракет, потеряв прежде такую заметную, излучавшую в пространство столь много тепла цель, вонзились в воду в сотнях метров от цели.
   Стремительно расходуя боекомплект, ракетные и артиллерийские комплексы, ведя огонь в предельно напряженном режиме, перехватили большую часть выпущенных американцами ракет. Лишь три "Мейверика" прорвались сквозь почти непроницаемый заслон, но кораблю водоизмещением чуть больше четырех тысяч двухсот тонн, лишенному какой-либо брони, этого хватило. Первая ракета вонзилась в основание рубки, и взрыв статридцатикилограммовой кумулятивной боеголовки разрушил несколько смежных отсеков, выжигая их изнутри потоком раскаленных газов. Многие моряки были ранены, семнадцать человек погибли мгновенно.
  -- Попадание, - крикнул вахтенный, когда корабль содрогнулся от взрыва, и на мгновение почти пропало освещение. - Повреждена ходовая рубка!
   А через секунду еще две ракеты AGM-65D с инфракрасным наведением ткнулись в борт сторожевика, вновь сотрясая корабль. Одна из них не смогла пробить обшивку, встретившись с корпусом судна под слишком острым углом, но вторая, пронзив борт, разорвалась уже в недрах фрегата, так что взрыв достал до машинного отделения.
  -- Пожар в трюме, - доложил один из офицеров, вместе с капитаном находившихся в боевом информационном посту, защищенном от внешней опасности многочисленными отсеками, окружавшим этот "мозговой центр" корабля со всех сторон.
  -- Аварийным командам немедленно приступить к борьбе за живучесть, - приказал капитан. - Уточнить ущерб! Каково состояние корабля?
   Результат ракетной атаки подчас может быть самым неожиданным. В далеком восемьдесят втором году британский эсминец "Шеффид" погиб от пожара, вызванного попадание единственной ракеты "Экзосет", которая даже не взорвалась. Пятью годами позже взрывы двух сташестидесятикилограммовых боеголовок тех же "Экзросетов" так и не смогли отправить на дно меньший по водоизмещению американский фрегат "Старк". "Неустрашимый" имел водоизмещение почти такое же, как и трагически и, по большему счету, глупо погибший английский эсминец, и был поражен тремя, пусть и менее мощными ракетами. И то, что он остался на плаву, можно было назвать лишь невероятным везением.
   А пока моряки русского фрегата пытались спасти свой корабль, пилоты завершивших атаку истребителей "Страйк Игл" развернули свои машины, ложась на обратный курс. Израсходовав весь запас ракет, истребители отныне не могли продолжить участие в операции, но, выведя из строя сторожевой корабль, они расчистили путь своим товарищам. И целая эскадрилья тяжело нагруженных самолетов смертоносной волной обрушились на Калининград, наполнив воздух пульсирующим гулом мощных турбин.
   В охваченном шоком, парализованном ужасом городе, казалось, некому было оказать сопротивление, дать достойный отпор воздушной армаде. Однако из самой гавани навстречу приближающимся "Фалконам" рванули зенитные ракеты, оставляя за собой дымные росчерки. Паника охватила далеко не всех. Агрессора встретил отчаянный отпор, пусть это и был бой обреченных.
  
  -- Зенитно-ракетному комплексу по самолетам противника - огонь! - отрывисто приказал капитан малого ракетного корабля "Ливень", и с направляющих в небо сорвались две ракеты "Оса".
   Капитан третьего ранга Потапов мог считать себя везунчиком. Когда на гавань обрушились пришедшие с моря "Томагавки", моряк, стоявший на мостике, впал в ступор, не в силах двинуться с места. Вокруг гремели взрывы, стоявший у соседнего пирса ракетный корабль "Гейзер", брат-близнец "Ливня", получив прямое попадание, ушел на дно, утянув собой несколько десятков матросов. Но сам "Ливень" уцелел в этом аду, и когда появились самолеты, прилетевшие вслед за ракетами, чтобы добить агонизирующий флот, команда его была готова к бою.
  -- Я в захвате, - пилот одного из истребителей F-16C, неосторожно приблизившийся к русскому кораблю, лихорадочно маневрировал, рассыпая вокруг себя гроздья ложных целей. - Черт подери, меня атакуют! По мне выпущены ракеты!
   Проявляя чудеса летного мастерства, летчик пытался сорвать захват, уводя свой "Фалкон" из-под удара. Ему почти удалось это, и одна из выпущенных по нему ракет 9М33 ушла в сторону, но вторая разорвалась в нескольких метрах позади самолета.
  -- Боже, я подбит! - истошно крича, американский летчик рванул рычаг катапульты, и в то же мгновение взорвалось топливо в пробитых осколками баках. Пилот, так и не успев покинуть падающую машину, исчез в огненном шаре. И в то же время мичман, следивший за показаниями радара, предостерегающее сообщил капитану:
  -- Три низколетящие воздушные цели в десяти милях! Идут на нас!
  -- Перезарядить зенитно-ракетный комплекс, - приказал командир. - Сбить их, вашу мать!
   Моряков охватил нездоровый азарт боя, к которому постепенно добавлялась паника, вызванная всем происходящим. И, право же, сложно было сохранить самообладание, когда еще секунду назад безопасная гавань превращается в море огня, когда взрываются, окутавшись клубами пламени и дыма стоящие у пирсов корабли, а над головами мелькают продолговатые корпуса ракет, пролетающих так низко, что, кажется, можно коснуться их, протянув руку. И все же пока капитан ракетного корабля мог держать себя в руках, пытаясь сопротивляться, словно и не понимал, что все эти попытки просто смехотворны.
  -- Раскочегарить машины, черт подери, - приказал командир ракетного корабля. - Отдать концы! Выходим в море, быстрее! Если останемся у причала, нас просто расстреляют!
   Матросы лихорадочно метались по кораблю, не готовому к выходу в море. они понимали, что оставаясь на месте, "Ливень" обречен, представляя собой просто большую мишень для американских летчиков. Сейчас никто не задавался вопросом, что происходит, и почему десятки американских самолетов атакуют город и порт. Люди спешили, ведь от их расторопности зависело по большему счету, удастся ли им дожить до заката сегодня. Но все равно, как ни старались моряки, они безнадежно опаздывали.
   Для того, чтобы перезарядить пусковую установку ракетного комплекса "Оса", несмотря на всю автоматизацию, требовалось две минуты, ничто, если учесть, что тройка "Фалконов" мчалась к оказавшему сопротивление кораблю на околозвуковых скоростях. Ракеты уже были поданы на направляющие, но радар управления огнем не успел захватить цель, когда американские истребители, выйдя на дальность пуска, менее чем с пятнадцати километров нанесли удар по огрызавшемуся огнем русскому кораблю. Пара F-16C "Файтинг Фалкон" сбросила по одной бомбе GBU-22 с лазерным наведением, а мгновением позже F-15E "Страйк Игл" выпустил еще две ракеты "Мейверик".
  -- Артиллерийским установкам - заградительный огонь! - рявкнул капитан, не посмевший покинуть мостик.
   Зашлась в рявкающем кашле установленная на корме автоматическая трехдюймовка АК-176, которой вторил шестиствольный тридцатимиллиметровый автомат, соткав в нескольких сотнях метров перед атакованным судном стену огня. Ракеты и бомбы, оснащенные системой лазерного наведения, нуждались в целеуказании, и потому истребители должны были оставаться на прежнем курсе, подсвечивая выбранный в качестве мишени корабль, а, значит, неминуемо попадали в зону действия русской артиллерии.
   Один из атаковавших "Ливень" самолетов, наткнувшись на стену разрывов, отвернул в сторону, и бомба, наводившаяся на отсвет лазерного луча, упала в воду, потеряв цель. Спустя мгновение огнем автоматической пушки АК-630 была сбита ракета "Мейверик", но это была последняя победа русских моряков в неравном бою.
   Управляемая ракета AGM-65D ударила в кормовую часть надстройки, и взрыв боеголовки весом сто тридцать шесть килограммов уничтожил корабельные радары вместе с их расчетами. А еще через секунду в потерявший боеспособность, но еще державшийся на плаву корабль попала корректируемая бомба "Пэйвуэй-3", угодив точно в центральную часть рубки.
   Пятисотфунтовой фугасной боеголовки оказалось достаточно, чтобы отправить на дно уже смертельно раненый русский корвет. Шестидесятиметровый корабль водоизмещением всего-навсего семьсот тридцать тонн буквально и взлетел на воздух, когда от взрыва американской бомбы сдетонировал боекомплект. В морском бою при удачном стечении обстоятельств "Ливень" мог пустить на дно крейсер, да и авианосцы нанести весьма существенные повреждения, но он проиграл дуэль воздушному противнику.
   Эскадрилья американских истребителей, налетевшая на порт, добила немногие оставшиеся на плаву корабли, сперва забросав их бомбами, а затем, опустившись к самой воде и обстреляв из пушек, буквально вспарывая корпуса из легких сплавов. Больше в этом районе никакого сопротивления агрессорам оказано не было.
  
   Однако большая часть самолетов прошла вглубь материка, нацелившись на авиабазы, которые пусть и были временно выведены из строя внезапным ударом "Томагавков", все еще представляли опасность. И спустя несколько минут не менее двадцати американских истребителей обрушились на авиабазу под Красногвардейском.
   Они действовали методично, без суеты, уверенные в том, что не встретят здесь сопротивления. Первыми удар наносили самолеты радиоэлектронной борьбы EF-111A "Рейвен", сначала подавив работу уцелевших радаров потоком помех, а потом расстреливая русские локаторы ракетами HARM, после чего истребители "Фалкон" и "Страйк Игл" смогли безнаказанно завершить разрушение аэродромов.
   Тактические истребители в этом вылете были вооружены в основном бомбами, на первый взгляд мало отличавшимися от тех, которыми пользовались пилоты, бомбившие немецкие города в ту пору, когда Калининград назывался еще Кенигсбергом и был центром заповедной Восточной Пруссии, колыбели германского народа. Но американские пилоты обладали намного более мощным оружием, чем их деды и прадеды, когда-то, быть может, сражавшиеся в этом небе.
   Боевая нагрузка даже легких истребителей F-16C "Файтинг Фалкон" превышала таковую и тяжелых бомбардировщиков "Флаинг Фортресс", громадных четырехмоторных машин с экипажем десять человек, вооруженных целой батарей пулеметов. А многоцелевые истребители F-15E "Страйк Игл" вовсе не знали себе равных по боевой мощи, будучи способны доставить к цели столько же бомб, сколько целое звено старых В-29 "Суперфортресс", нагонявших в свое время страх на японцев, едва ли не из стратосферы сокрушая их города.
   Но преимущество американцев вовсе не ограничивалось лишь массой бомб, которые они могли высыпать на цель. На внешней подвеске самолетов, налетевших на Красногвардейск и прочие военные базы русских, находились новейшие управляемые бомбы JDAM, наводившиеся на цель по сигналам спутников навигационной системы GPS. Относившиеся к последнему поколению "умного" оружия, эти боеприпасы создавались из обычных свободнопадающих бомб путем установки на них приемника спутниковых сигналов и соединенных с ним стабилизаторов. В результате получалось дешевое и исключительно эффективное оружие. Затраты на превращение неуправляемой бомбы в высокоточное оружие составляли лишь пятнадцать тысяч долларов, ничто в сравнении со стоимостью, к примеру, "Бункерного вышибалы" GBU-28 с лазерным наведением, превышавшей сто сорок тысяч долларов. При этом бомбы со спутниковым управлением обладали высокой точностью, укладываясь в круг радиусом не более десяти метров, а пилоты, применявшие их, гораздо меньше рисковали попасть под обстрел с земли.
   Перед вылетом координаты целей на земле водились в систему управления оружием, и боровой компьютер рассчитывал оптимальный курс, а также точку сброса бомб. От летчика лишь требовалось вывести самолет в заданный квадрат и нажать кнопку, после чего бомбы, принимая сигнал с навигационных спутников, пускались в свободный полет. При нанесении ударов по неподвижным объектам, например, укрытиям самолетов или командным пунктам - а именно эти мишени уничтожались в первую очередь - такая схема была просто идеальной, ведь носителю не нужно было следовать за боеприпасами, подсвечивая цель лазерным лучом, а исключительная точность позволяла поражать, к примеру, отдельные здания среди других построек. Исчезали такие понятия, как прорыв противовоздушной обороны, воздушный бой, и это давало некоторым генералам повод надеяться. Что в скором времени можно будет вовсе обходиться без живых пилотов, доверив управление носителями "умного" оружия компьютерам.
   В прочем, это были лишь фантазии, и хотя многие сотни инженеров и программистов делали все, дабы воплотить их в жизнь, пока за штурвалами налетевших на русский аэродром истребителей сидели обычные люди. Эффект, кстати, от этого нисколько не снижался. Заходя на цель одновременно со всех сторон, пилоты с полутора десятков километров обрушивали на обреченных, охваченный паникой, уже полуразрушенный аэродром стальной дождь из тысячефунтовых фугасных бомб GBU-32, покрывавших все внизу ковром разрывов. А на бетонные укрытия, в которых, по замыслу строителей этого аэродрома, самолеты могли переждать внезапный удар с воздуха, сыпались проникающие GBU-34 с двухтысячефунтовой боевой частью, легко пронзавшие усиленные стальной арматурой своды ангаров.
   Однако на подвесках американских самолетов кроме управляемых бомб хватило места и для обычных, свободнопадающих, таких же, что сыпались когда-то на Пхеньян или Ханой. И потому, подавив с безопасного расстояния всякие намеки на сопротивление, пилоты устремлялись к объятому пожарами аэродрому, устраивая свободную охоту. В отличие от компьютеров, о которых мечтали иные теоретики, живым людям требовался еще и адреналин.
  
   Подполковник Уткин, выскочивший из контрольной башни, оцепенев наблюдал немигающим взглядом, как пара F-15E "Старйк Игл" на предельно малой высоте заходит на цель. От их плоскостей отделились продолговатые заостренные предметы, которые не могли быть ничем иным, как авиационными бомбами. Уткину казалось, что они летят прямо на него, но офицер в этот миг даже не подумал о том, чтобы спастись.
  -- Ложись, бля, - какой-то прапорщик, пробегавший мимо, просто сбил подполковника на землю, шлепнувшись рядом и сам. - Сейчас долбанет!
   Удар сотряс летное поле, и над дальней его частью встала стена разрывов. Ударная волна прошла над головами, и от раскаленного воздуха кожа покрылась волдырями. Уткин, приподняв голову, наблюдал за тем, как взрываются стоявшие на взлетной полосе истребители, которым так и не довелось взмыть в небо.
  -- Бежим, - прапорщик вскочил на ноги, потащив за собой подполковника. - Это только начало, - хрипло выдохнул он, с явным ужасом глядя на небо, где не смолкал рев авиационных двигателей. - Они камня на камне не оставят!
   Как будто подтверждая слова безымянного прапорщика, над аэродромом на малой высоте, каких-то двести метров, пронесся со скоростью звука еще один F-15E. Подполковник Уткин, словно это крутили кино в замедленном темпе, видел, как из-под фюзеляжа начавшей стремительно набирать высоту машины отделились веретенообразные "тела" бомб, увенчанные крестообразным оперением. Одна из них, пятисотфунтовка "Марк-82", взорвалась в считанных метрах от заправленного под завязку, полностью готового к взлету транспортника Ан-12. Огромный самолет, в баках которого было двадцать две тонны топлива, взорвался, так, что содрогнулась земля, закованная в бетонный панцирь, и в небо поднялся столб оранжево-черного пламени.
  -- Черт побери, нужно что-то делать, - Уткин, все еще не сумев придти в себя, озирался по сторонам, но что он искал, подполковник не знал и сам. Офицер сейчас плохо соображал, в ушах звенело, а перед глазами метались яркие пятна, но все же он сравнительно твердо держался на ногах.
  -- Какого хрена, - огрызнулся прапорщик, не обращая внимания на звания и чины. - Что делать? Бежать нужно. Они бомбят только аэродром, если уберемся подальше отсюда, то еще можем спастись.
   Вой турбин расколол небо над головами замешкавшихся военных, и они, задрав головы, увидели четыре тактических истребителя F-16C "Файтинг Фалкон". Как и две трети атаковавших Калининградскую область машин, "Соколы" несли на подвеске свободнопадающие бомбы, мало чем отличавшиеся от тех, которые их отцы сбрасывали на Ханой, а деды, возможно, - на Дрезден и Берлин.
  -- Давай, - таща за собой Уткина, прапорщик бросился бежать, не разбирая дороги. - Живее, мать твою, шевели ногами!
   Они бросились непонятно куда, движимые животным страхом. Вокруг также бестолково метались люди в порванной, покрытой копотью и кровью форме, и в глазах их плескался ужас. Никто толком не понимал, что происходит, и не знал, как спастись, как уйти из этого кошмара.
   Россыпь авиационных бомб, тяжелых "Марк-84" калибром две тысячи фунтов, посыпалась на центральную часть аэродрома. Две "болванки" попали в контрольную башню, точнее, в то, что от нее оставалось к этому моменту. Остальные бомбы засеяли летное поле. Ударная волна сбила на землю бежавшего подполковника, и он видел, как осколок снес удержавшемуся на ногах прапорщику половину черепа. Рядом кричали от страха и боли люди, охваченные безумием, и над всем этим шумом плыл гул беспрестанно гремевших всюду взрывов.
   Однако не всем американцам удалось так легко выполнить свою задачу. Быстро выведя из строя флот, армада истребителей, спеша избавиться от смертоносного груза, ринулась на цели, но в небе их встретили русские перехватчики. К тому моменту, когда первые ракеты упали на радиолокационные станции, в воздухе находилось не менее дюжины боевых самолетов с полным боекомплектом, и, обнаружив на радарах множество целей, на автоматический запрос системы госопознавания отзывавшихся как "чужие", пилоты их не раздумывали, отчаянно вступив в бой. А одним из первых летчиков, встретивших эскадрильи агрессоров, был майор Илья Рогов.
  -- Земля, земля, я - шестой, - майор пытался выйти на связь с базой, вдруг, словно исчезнувшей из этой вселенной. - Вас не слышу, земля! Ответьте шестому! Что у вас происходит?
  -- Всем, всем, - сквозь внезапно заполнившие эфир помехи вдруг прорвался чей-то голос. - Порт подвергся массированно воздушной атаке. Несколько десятков истребителей "Игл" и "Фалкон" прошли вглубь материка. Всем, кто слышит, просим обеспечить воздушное прикрытие!
  -- Кто говорит? Повторите, вас не понял, - Рогов попытался докричаться до неизвестного, просившего о помощи, но тот, кто вел передачу, вновь замолчал. А спустя несколько секунд на радаре появилось множество воздушных целей.
   Имея на узлах подвески еще пару ракет Р-27РЭ и столько же Р-73, майор, не колеблясь, направил свой истребитель Су-27 в сторону приближавшихся чужаков. Выбрав ближайшую цель, пилот залпом выпустил обе ракеты "воздух-воздух" средней дальности, но в то же мгновение заверещала система предупреждения об облучении, и Рогов бросил истребитель в крутое пике, выходя из захвата. Позади его машины рассыпались дипольные отражатели, создавая радару противника множество ложных целей, а система радиоэлектронной борьбы "Сорбция", контейнеры которой были установлены на законцовках крыла, послала в сторону чужака поток помех, "ослепивших" радар американца. Однако обе выпущенные русским летчиком ракеты, лишившись целеуказания, бесполезно прошли мимо цели, упав в море, когда закончилось топливо.
   А майор смог, наконец, разглядеть своего противника. Тактический истребитель F-16C "Фалкон", видимо, освободившись от бомбовой нагрузки, повис на хвосте у русского, намереваясь атаковать его с предельно малой дистанции. Американский пилот, видимо, решил развлечься, устроив дуэль с одиноким противником. Он забыл, с кем именно рискнул сразиться, и Илья Рогов не замедлил продемонстрировать наглому янки все, на что был способен его истребитель.
   Легко сорвав захват, майор заложил вираж, спустя несколько секунд оказавшись в задней полусфере F-16C, внезапно поменявшегося с жертвой ролями. Рогов, не мешкая, выпустил обе ракеты Р-73, последние, что оставались у него, и с радостью наблюдал, как чужой истребитель, намного менее маневренный, чем "сушка", и потому не сумевший уклониться от атаки, буквально разорвало на куски. А спустя мгновение и Су-27 Ильи Рогова исчез в огне, когда его поразила пара ракет AMRAAM, выпущенных подтянувшимися к месту схватки истребителями прикрытия.
  
   Тем временем дюжина русских истребителей западнее Красногвардейска отчаянно атаковала американцев. Пилоты видели множество тактических истребителей, рвавшихся к своим целям, и спешили помешать им, задержав, любой ценой не позволив им отбомбиться по родной земле.
  -- Вижу истребители типа F-15E "Страйк Игл" и F-16C "Файтинг Фалкон", более двадцати машин, - сообщил принявший на себя командование собравшимися вместе перехватчиками пилот. - Восемьдесят километров. Идут на высоте от четырех до пяти тысяч. Атакуем с предельно возможной дистанции. В ближний бой не вступать!
   Разворачиваясь широким фронтом, русские самолеты двинулись к противнику, захватывая цели лучами бортовых радаров и снимая с предохранителя оружие. Разумеется, их тотчас заметили, но "Страйк Иглы", боевая нагрузка которых достигала одиннадцати тонн, просто не в состоянии были сейчас уклониться от боя, равно как и "Фалконы", несшие на внешней подвеске почти пять с половиной тонн смертоносного груза. Если же знать, что некоторые из американских пилотов вовсе не имели оборонительного вооружения, отдав в этом вылете предпочтение бомбам, а большинство подвесили на пилоны лишь по паре ракет ближнего боя "Сайдвиндер", то нетрудно было понять, что стая F-15E представляла собой весьма легкую мишень для русских.
  -- Группа русских истребителей в квадрате Чарли-семь, - на борту "Сентри", с которого непрерывно отслеживали обстановку в небе над русской территорией, быстро обнаружили противника. - Не менее десятка целей. Предположительно, это "Фланкеры". Думаю, хотят атаковать ударную группу, идущую на Черняховск.
  -- Черта с два у них это получится, - злорадно усмехнулся один из операторов. - Мы уже навели на них прикрытие.
   Русские пилоты сосредоточились на "Страйк Иглах", ожидая, когда выйдут на рубеж пуска, чтобы открыть огонь. Они были уверены в себе, пусть у противника и оставался численный перевес. Су-27 оставался великолепной машиной, маневренной, скоростной, вооруженной, а бортовой радар "Меч", даром, что создан он был больше двух десятилетий назад, по-прежнему считался одним из лучших бортовых радаров в мире. Победа, казалось, была гарантирована, и потому полнейшей неожиданностью для летчиков стало, когда сразу три машины взорвались от точных попаданий невесть откуда прилетевших ракет "воздух-воздух".
  -- Нас атакуют, - предостерегающе сообщил в эфир командир группы. - Осторожнее! Где противник?
   Беспечность американцев, в большинстве своем проявивших явное пренебрежение к собственной безопасности, была лишь кажущейся, и отчаянным русским летчикам, в явном меньшинстве, без какого-либо управления с земли, без надежды на подход подкрепления пытавшимся сдержать натиск противника, очень быстро пришлось убедиться в этом. Прежде всего, пилоты "Фалконов" и "Старйк Иглов", налетевших на Калиниградскую область, знали, что моряки должны были основательно проутюжить военные аэродромы и известные позиции русских зенитно-ракетных комплексов "Томагавками", выведя их из строя хотя бы на тот промежуток времени, который понадобится авиации, чтобы занять позиции для бомбометания. И военно-морской флот справился с задачей, не позволив русским самолетам подняться в небо, чтобы там на равных сразиться с агрессором.
   Но те, кто планировал эту атаку, не ограничились слепой верой в могущество военно-морских сил, и потому ударную группу истребителей-бомбардировщиков сопровождали, готовые защитить "бомбовозы" от любой опасности, грозные, суперсовременные F-22A "Рапторы". Прижимаясь к земле, они следовали за звеньями и эскадрильями "Страйк Иглов", игравших роль не только ударных машин, но еще и выступавших приманкой. И группа русских Су-27 клюнула на эту наживку, не заметив по-настоящему опасного противника.
   Не включая бортовые радары, пилоты "Рапторов", получавших целеуказание с борта барражировавшего над Балтикой самолета дальнего радиолокационного обнаружения "Сентри", узнали о появлении противника раньше, чем русские перехватчики вышли на рубеж атаки. Картинка с АВАКСА шла на борт F-22A, включенных в единую информационную систему JTIDS, в автоматическом режиме, кроме того, каждый американский истребитель был оснащен пассивной станцией радиоэлектронной разведки AN/ALR-94A, дальность действия которой превышала даже дальность действия бортовых радаров. Пилоты американских "хищников" видели все, оставаясь при этом призраками, будто существовали в ином измерении.
   При создании первого в мире истребителя пятого поколения, в отличие от знаменитого "Найтхока", фактору невидимости уделялось намного меньшее значение, ведь "Раптор" задумывался, как полноценный самолет воздушного боя. Однако грамотно подобранные формы вкупе с радиопоглощающим покрытием позволяли ему оставаться невидимым для бортовых локаторов русских перехватчиков. Лучи радаров "сушек" скользили по американским истребителям, подобравшимся к противнику всего на шестьдесят километров.
  -- Внимание, - командир группы истребителей вызвал своих пилотов, получив указание с борта "Сентри". - Русские перехватчики приближаются. Это "Фланеры". Действуем, парни!
   Заняв наилучшую позицию для атаки, пилоты F-22A разом включили бортовые локаторы AN/APG-77, вонзившие свои лучи в русские самолеты. Излучение, испускаемое новейшими радиолокационными станциями, было столь низким, что даже с полусотни километров станции предупреждения об облучении "Береза" не отреагировали на него, вовремя не предупредив летчиков о более чем реальной опасности. И восемь "Рапторов", сопровождавших группу тактических истребителей, летевших на Черняховск, залпом выпустили шестнадцать ракет AIM-120C AMRAAM.
  -- Я - восьмой. "Рапторы", атакуют из нижней полусферы, - закричал один из русских пилотов, выполняя маневры на пределе возможностей своего истребителя, с колоссальными перегрузками, от которых темнело в глазах. Он забыл об атаке, сейчас сосредоточившись лишь на том, как бы уклониться от стаи американских ракет. - Черт побери, я в захвате!
   Ракеты AMRRAM обладали комбинированной системой наведения, инерциальной и радиокомандной на маршевом участке, когда на борт ракеты поступали сигналы с борта самолета-носителя, радар которого продолжал отслеживать положение цели, и активной радиолокационной на конечном отрезке траектории, когда ракета становилась действительно автономной. Это делало их по-настоящему современным оружием, намного превосходившим мощные и надежные, но требовавшие постоянного целеуказания с борта истребителя русские ракеты Р-27Р, составлявшие основную часть боекомплекта Су-27, тщетно пытавшихся остановить, заставить развернуться назад стаю американских самолетов, хозяйничавших в российском небе.
  -- Срывайте захват, - приказал командир группы. - Маневрируйте!
   Опытный пилот, он был в курсе возможностей новейшей западной техники, и понимал, что тягаться с оснащенным мощнейшими радарами и высокоманевренными ракетами с активным радиолокационным наведением "Рапторами" на большой дальности бессмысленно, а потому дал единственно верную команду:
  -- Сокращайте расстояние между вами и противником. Нужно навязать американцам бой на малых дистанциях!
   Схватка была короткой, яростной, и заведомо проигрышной для русских. Разбрасывая гроздья тепловых ловушек, рассеивая вокруг себя облака дипольных отражателей, забивая эфир шквалом электромагнитных помех, Су-27, пытаясь выскользнуть из захвата, стремились сблизиться с агрессорами, чтобы реализовать сове преимущество в маневренности. Каждый истребитель нес на подвеске хотя бы пару ракет с тепловым наведением Р-73, оружие, равно эффективное как против обычных самолетов, так и против "невидимок".
   Маневрируя на пределе возможностей, с нагрузками, которые, пожалуй, создатели Су-27 даже не могли предусмотреть, русские летчики сумели приблизиться к "Рапторам" на два десятка километров, потеряв еще четыре машины. Лишь двум пилотам удалось спастись, вовремя покинув сраженные чертовски точными выстрелами "журавли". В небе закипел жестокий бой, та самая "собачья свалка", когда никакое превосходство в электронике не спасет пилота, хуже, чем его противник, освоившего свой самолет, хуже овладевшего мастерством высшего пилотажа. Но и здесь русских ждал неприятный сюрприз.
   Ракеты "воздух-воздух" Р-73 со всеракурсными инфракрасными головками самонаведения действительно могли считаться эталоном подобного оружия, и еще несколько лет назад они действительно не имели себе равных. Однако теперь во внутрифюзеляжных отсеках "Рапторов" были подвешены новейшие ракеты AIM-9X "Сайдвиндер", ни надежностью системы наведения, ни маневренностью не уступавшие оружию противника.
   И высокая маневренность русских истребителей, на которую так уповали пилоты, пытавшиеся навязать противнику ближний бой, отныне не означала непременного превосходства "журавлей", ведь "Рапторы" были оснащены двигателями с изменяемым вектором тяги, теми самыми, которые так старательно рекламировали российские фирмы на каждом авиасалоне, и которые до сих пор не видел ни один строевой летчик. Ни одна машина нового поколения с такими движками, так и не поступила в отечественные военно-воздушные силы, а вот противник, не стесненный нехваткой денег, позаботился о том, чтобы его военные летчики шли в бой на самой лучшей технике, какую только возможно было создать сейчас. И ныне американские истребители F-22A, выполняя маневры, недоступные даже вертким Су-27, легко срывали захват, занимая оптимальные позиции для контратаки и расстреливая русские машины "Сайдвиндерами". Один за другим, "журавли", охваченные пламенем, падали вниз, на землю, уже усеянную обгоревшими кусками дюралюминия.
   Это был не бой, а избиение, когда техника двадцатилетней давности, порядком изношенная, столкнулась с самолетами двадцать первого века, и создававшимися некогда именно как противовес русским "Фланкерам". Да, Су-27 действительно были лучшими в своем классе, но это было давно. Русские пилоты бросались в бешеную круговерть воздушного боя, движимые яростью и жаждой мести за тех, кто уже погиб под принесенными врагом бомбами. Но никакой боевой дух не смог бы превозмочь качественное превосходство врага, тем более что за штурвалами "Рапторов" сидели опытнейшие пилоты, не ведавшие, что такое "топливный голод", и каково это, налетать за год полсотни часов, а то и меньше.
   Предсказать результат сражения было несложно. Лишь один "Раптор" оказался сбит командиром группы, сумевшим зайти чужаку в заднюю полусферу и выпустить залпом четыре ракеты Р-73, да еще одна американская машина, пилот которой неосторожно подпустил "Журавля" на считанные сотни метров, отвлекшись на другого противника, оказалась поражена пушечной очередью. Два к двенадцати, именно с таким счетом завершилась эта схватка. Отныне в небе над Калининградской областью царила авиация с белыми звездами на плоскостях, а гордые машины, что несли звезды красные, отказались на земле, пылающие, искореженные, мертвые.
  
   Тем временем американские десантные корабли приблизились к Калининграду на какие-то сто километров, и с их палуб, бешено молотя воздух лопастями винтов, один за другим, взмывали до отказа нагруженные вертолеты. Первый эшелон морского десанта начал высадку. Покрытые серо-зелеными разводами маскировочной окраски "Си Найты" и "Си Стельены" шли низко над водой, хотя даже гипотетически не должны были встретить сопротивление, о чем позаботились и военно-морской флот, и военно-воздушные силы.
   Чтобы преодолеть то расстояние, которое отделяло корабли от русских берегов, вертолетам потребовалось не более двадцати минут, и вот уже мелькнула белая полоса прибоя, а затем водная гладь сменилась песчаным пляжем. Первый CH-53E Супер Стэльен", вздымая тучи песка, низко завис над вершиной дюны, едва не касаясь ее пневматиками шасси.
  -- Приготовились, - сержант морской пехоты, чернокожий, плечистый, затянутый в камуфляж и с ног до головы увешанный оружием, распахнул створку бортовой двери, рывком отодвинув ее в сторону. - Шоу началось, вашу мать! Пошли, пошли! Живее, шевелите задницами, девочки!
   Что ж, видимо, то была насмешка судьбы, ибо именно такими словами сопровождался поистине исторический момент. Позже в уста этого сержанта, конечно, будут вложенные иные речи, высокопарные, пронизанные патриотизмом, словом, полностью соответствующие моменту, но действительно посвященные не забудут, как это было в реальности. Нога американского солдата впервые за всю историю России пришедшего сюда незваным, как агрессор, захватчик, ступила на русскую землю.
   Скрипнул под ногами песок, и сержант, передернув затвор своей винтовки М16А2, сбежал к подножью холма. А из распахнутых люков полудюжины тяжелых вертолетов, похожих на стайку гигантских стрекоз, выскакивали морские пехотинцы, поспешно занимавшие оборону, прикрывая зону высадки. А на горизонте уже показались темные точки - десантные катера, полным ходом шедшие к берегу.
  
   А по взлетным полосам таллиннского аэродрома бежали, тяжело, с явной неохотой отрываясь от земли, летающие танкеры "Икстендер" и "Стратотанкер", заполненные десятками тонн авиационного топлива. Многотонные машины, двигатели которых, казалось, стонали от натуги, разворачивались на запад, направляясь в сторону Балтики. А навстречу им уже мчались две сотни самолетов, поднявшихся с авиабаз по всей территории Европы, от Британии до Италии. Воздушное наступление продолжалось, но теперь целью звездно-полосатой армады стал Петербург. Часы северной столицы были сочтены.
  

Глава 7 Шок...

  
   Сочи, Россия - Ростов-на-Дону, Россия - Санкт-Петербург, Россия - Москва, Россия
   19 мая
  
   Рассвет еще не наступил, хотя небо на востоке, над вершинами окутанных дымкой гор, уже светлело, предвещая начало нового дня. Фырча мощным двигателем, крытый "Урал" выехал на летное поле сочинского аэропорта, направившись к стоящему на дальней полосе самолету. Скрипнули тормоза, и грузовик, дернувшись, замер в полусотне метров от лайнера Ту-154, обычного гражданского самолета, "воздушного извозчика", окрашенного в знакомые цвета "Аэрофлота". Лайнер был готов немедленно взлететь, и турбины его уже работали на холостом ходу.
  -- Взвод, к машине, - невысокий коренастый офицер в полевой форме старшего лейтенанта воздушно-десантных войск проворно выскочил из кабины. - Живее, живее!
   Десантники, легко перемахивая через задний борт, пружинисто спрыгивали на бетон, без лишней суеты строясь у грузовика. Они были одеты в полевую форму, без касок и бронежилетов, но каждый был вооружен и имел в подсумке запасные магазины. Парашютисты прибыли на аэродром не для боя, однако командование все же не пренебрегло элементарными мерами предосторожности.
  -- Взвод, слушай мою команду, - гаркнул старший лейтенант, прогуливаясь вдоль строя. Бойцы замерли, провожая командира внимательными взглядами. - Оцепить самолет. Оружие к бою!
   Лейтенант, придерживая одной рукой лихо заломленный на затылок берет, а другой - висевший на поясе "Макаров" в потертой кобуре, бросился к лайнеру, и десантники, грохоча тяжелыми ботинками по бетону, последовали за своим командиром. Выстроившись вокруг самолета, лицами наружу, они разом передернули затворы автоматов, поставив оружие на предохранитель. Эти солдаты привыкли все делать четко и красиво, как на параде, и даже на войне не изменяли своим традициям.
   Тем временем распахнулись ворота, отделявшие аэродром от окружающего мира, и на летном поле показалась целая процессия. Небольшую колонну возглавляла машина военной автоинспекции, УАЗ с лаконичной синей полосой, сверкавший проблесковыми маячками. Следом за "уазиком" ехал бронетранспортер БТР-80, как бы прикрывавший собою обычную черную "Волгу", выглядевшую несколько потрепанной, видимо, от интенсивной эксплуатации. Замыкал кортеж еще один УАЗ, на этот раз без опознавательных знаков.
   Патрульная машина и бронетранспортер отвернули куда-то в стону, а "Волга" и второй внедорожник направились как раз к "Туполеву", пассажирский люк которого был приглашающе распахнут. У борта самолета уже стоял загодя поданный трап.
  -- Внимание, - старший лейтенант, едва заметным движением расстегнув кобуру, двинулся к затормозившей в нескольких метрах от него "Волге". - Всем приготовиться, бойцы!
   Десантники, нервно сжимая оружие, не сводили взглядов с машины. Передняя дверца распахнулась, и из "Волги" выбрался офицер в парадной форме, спокойно двинувшийся к командиру взвода десантников.
  -- Капитан Власов, - моложавый офицер-пехотинец торопливо козырнул четко отдавшему честь десантнику. - Сопровождаю спецгруз. - Капитан протянул бумаги, пестревшие печатями и такими узнаваемыми подписями командующего военным округом. - Все готово, товарищ старший лейтенант?
  -- Так точно, - кивнул парашютист, с одного взгляда определивший подлинность документов. - Ждем только курьера, товарищ капитан!
   Десантники, поняв, что их командир признал гостей, немного расслабились, однако все же не потеряли бдительность, внимательно наблюдая за тем, что происходило вокруг. Но никакой ощутимой опасности не было, поскольку ближе пятисот метров вообще отсутствовали посторонние, а те, на кого натыкался взгляд бойцов, спокойно занимались своими аэродромными делами, едва ли обращая внимание на столпившихся на летном поле военных.
   Тем временем по трапу из темного чрева лайнера на бетонку сбежал невысокий лысеющий мужчина в летной форме. Торопливо подойдя к капитану на положенные уставом три шага, он принял нечто вроде стойки смирно, хотя явно не особо старался.
  -- Майор Иванов, командир экипажа, - представился летчик. - Вы сопровождаете курьера?
  -- Так точно, - кивнул Власов. - Как дела? Готовы лететь?
  -- Баки полны, - сообщил пилот. - Все системы в норме, экипаж на своих местах.
   Капитан, удовлетворенно кивнув, махнул рукой, и из салона "Волги" вылез еще один офицер, полковник воздушно-десантных войск, если судить по знакам различия на парадной форме. На поясе его висела кобура с табельным пистолетом ПМ, а в руках полковник крепко сжимал потертый, исцарапанный и, кажется, даже немного оплавившийся чемоданчик. Стоило только офицеру покинуть автомобиль, как из "уазика", остановившегося рядом, выбрались еще двое десантников, оба с майорскими погонами, и тоже вооруженные "Макаровыми". Они пристроились по обе руки от полковника, чуть позади него.
  -- Товарищ полковник, - капитан Власов резко развернулся на каблуках, отдав честь и вытянувшись в струнку. - Все готово. Самолет заправлен и может взлетать.
  -- Я ваш пилот, товарищ полковник, - произнес Иванов, кивая в знак приветствия. - Майор Иванов, летчик первого класса. Прошу на борт, товарищ полковник!
   Торопливо поднявшись по трапу, полковник Медведев, все так же вцепившись в ручку поцарапанного чемоданчика, прошел в салон, по давней привычке заняв место в хвосте. Лишь теперь, убедившись, что его сопровождающие заняли места поблизости, и увидев, как откатился трап, изолируя самолет от внешнего мира, офицер смог вздохнуть с облегчением.
   Полковник чувствовал, как рубашка прилипла к спине, пропитавшись потом, и тому было достойное оправдание. Сейчас в кресле по левую руку от офицера стоял поистине залог безопасности всей страны, и он, полковник ВДВ Юрий Медведев, отвечал за этот предмет головой. Ведь это был тот самый "ядерный чемоданчик", портативный пульт, при помощи которого глава государства мог управлять ядерным арсеналом России. И сейчас он летел к своему временному хозяину, а полковник с нетерпением ждал того момента, когда сможет избавиться от такого необычного груза.
   Чемоданчик, проследовавший за отстраненным от должности президентом Швецовым на черноморское побережье, к уединенному пансионату, постоянно находился возле своего законного владельца. А когда на санаторий было совершено нападение, кстати, до сих пор точно неизвестно, кем, и Алексей Швецов бесследно пропал, все на какое-то время забыли об этом предмете, так же олицетворявшем сейчас высшую власть в стране, как в былые времена - скипетр и держава. А, вспомнив совсем недавно, решили, что его должно как модно скорее доставить тому, кто, пусть временно, стал преемником исчезнувшего президента. И выбор, когда стали думать о том, кому поручить это задание, пал на офицера воздушно-десантных войск, с некоторых пор считавшихся наиболее преданными центральной власти.
   И вот он, полковник Медведев, уже сидит в салоне готового к взлету лайнера, через иллюминатор наблюдая за тем, как грузятся в машину солдаты из оцепления. Десантники сделали свое дело, и теперь вся надежда была на пилотов, да на техников, проверивших, хотелось бы верить, самолет перед вылетом.
  -- Пристегнитесь, товарищ полковник, - попросил подошедший к пассажиру пилот. - Правила, сами понимаете. Порядок уж такой, - как бы извиняясь, пояснил он. - Сейчас взлетаем. Через пять минут нас уже будет не достать и не остановить. А через четыре часа, если, конечно, погода по курсу не испортится, уже и в первопрестольной будем.
   Полковник Медведев послушно защелкнул на животе ремень безопасности. Сейчас ему отчего-то вовсе не хотелось рисковать, демонстрируя десантную лихость и презрение к опасности. Офицер кивком дал понять пилоту, что услышал его, и командир экипажа Иванов удалился в кабину, чтобы спустя минуту привести громадный лайнер в движение.
  -- Ну, все, кажется, полетели, - произнес с явным облегчением Медведев, чувствуя едва заметную перегрузку, сопровождавшую взлет "Туполева". - С богом, как говорится!
   Самолет медленно оторвался от земли, оказавшись в свободном полете. Салон наполнился ровным гулом турбин. Где-то там, в тысячах километров впереди по курсу, была Москва.
  
   В лаборатории окружного военного госпиталя царила тишина, нарушаемая лишь еле слышным жужжанием люминесцентных ламп, тихим скрежетом жестких дисков многочисленных компьютеров, да торопливыми шагами, доносившимися снаружи, из-за плотно закрытой двери. Немногочисленный персонал, всего три человека в стерильных костюмах, колдовавшие над всевозможной аппаратурой, были заняты исключительно важным делом, и руководство госпиталя предприняло все, чтобы никакая случайность не могла отвлечь медиков, хоть немного притупив их внимание.
  -- Итак, проба номер двадцать три, - стараясь скрыть усталость от подчиненных, произнес Марк Браиловский. - Мужчина, личность неизвестна. Тело сильно обгорело. Проводится анализ ДНК и поиск соответствия в базе данных Министерства обороны и спецслужб.
   Диктофон, работавший непрерывно в течение нескольких часов, бесстрастно зафиксировал каждое слово медика. А лаборантка, миловидная блондинка в сверкающем, выглаженном до хруста белом халате, поместила образец ткани в ячейку анализатора, в который раз за минувшее время выполнив эту процедуру с точностью робота.
   Девушка не чувствовала брезгливости, прикасаясь к праху сквозь тонкую резину стерильных хирургических перчаток. За прошедшую ночь она увидела столько крови и трупов, что перестала воспринимать их, как нечто настоящее, способное вызвать хоть тень эмоций. По крайней мере, останки этого человека, пока не имевшего ни имени, ни звания, не пришлось собирать в ведро, хотя он и принял грудью очередь из крупнокалиберного пулемета в упор. Что ж, пускай голову напрочь оторвало, и разворотило грудь, хотя бы осталось, что положить в гроб.
  -- Ну, поехали, - усмехнулся Марк Браиловский, коснувшись клавиши на приборной панели. - Понеслась, родимая!
   Сейчас лаборатория была соединена с базами данных всех силовых структур и медицинских учреждений огромной страны. Генетическая структура останков, загруженных в приборы, сравнивалась с образцами, хранившимися в банках памяти за тысячи километров от этого места. И сообщение о совпадении, пожалуй, было сейчас самой радостной новостью для небольшой группы медиков, тех избранных, кому, после долгих дебатов, позволили прикоснуться к поистине государственной тайне.
  -- Да уж, хоть не в безымянных могилах, - вздохнул Браиловский, пытаясь занять себя хоть чем-то, пока работала техника. - Не хотел бы я оказаться там, когда все это случилось. Столько мертвецов, как будто из "горячей точки"!
   Они безвылазно находились в четырех стенах уже почти сутки, покидая помещение только под присмотром молчаливых парней в военной форме. Здесь, в сверкающей стерильной белизной лаборатории было тихо, спокойно, здесь царила прохлада. Монотонно жужжавший в дальнем углу кондиционер, один из многих даров цивилизации, наполнял помещение свежестью, и как-то само собой забывалось, что на дворе уже конец мая, и. вот сейчас взойдет солнце, окатив чуть остывшую землю своим сиянием, и вернется совсем не весенний зной.
   Даже не верилось, что там, за окном, днем раскалится асфальт, и прохожие будут стараться добежать до островка тени, жадно лакая на бегу лимонад или пиво из купленных неподалеку жестянок. И точно так же не хотелось верить, что совсем рядом, буквально за стенкой, огромный зал, залитый ярким, не дающим тени, светом, заполнен мертвым, уже остывшим мясом, утратившим всякое сходство с людьми, которыми оно было еще не так давно.
   Марк не знал, что именно произошло в том санатории на черноморском берегу, но последствия боя неизвестно кого неизвестно с кем он видел своими глазами. В покойницкой под простынями лежало три десятка тел, уже лишенных какой-либо одежды, зато получивших персональную бирку на большом пальце правой ноги. Никто из них не умер естественной смертью - не нужно быть дипломированным врачом, чтобы отличить входящие отверстия пулевых ранений от чего-то иного.
   За стенкой в лучах люминесцентных ламп лежали далеко не все жертвы суматошного и кровавого боя. Многих его жертв удалось опознать быстро, буквально за считанные минуты, по солдатским ли жетонами, или просто по фотографии в личном деле, и кто-то уже готовил "похоронки" их родным и близким. Но были и безымянные покойники, делившиеся на две группы. Одни вполне сохранили человеческий облик, слови пару пуль или осколков, но никто, ни военное ведомство, ни спецслужбы, не были готовы признать, что эти люди принадлежали к их структурам. Марк Браиловский был уверен, что разведчики не лукавят - все же трудно представить негра или латиноамериканца легальными сотрудниками спецслужб или офицерами Российской Армии. Но самого медика интересовала как раз вторая категория безымянных жертв.
   По долгу службы Марку довелось повидать многое, и теперь, созерцая обуглившиеся куски мяса с торчавшими из них обломками костей, он не испытывал особых чувств. Нужно было просто качественно выполнить свою работу, вернув тому, что сложно было представить живыми людьми, их имена, их семьи, чтобы, если не оставалось иного, хотя бы предать по-человечески земле.
   Здесь было много такого, от чего у обычного, неподготовленного человека, враз отбило бы аппетит на всю оставшуюся жизнь, а иные вдобавок еще и мучились бы кошмарами, страшась уснуть. Большинство обгоревших кусков искореженной плоти, жуткие головешки, вполне соответствовали легенде - совершено смехотворной истории о крушении транспортного самолета едва не с целым батальоном на борту. Марк Браиловский видел тех, кому довелось погибнуть в пламени, охватившему разлившееся топливо, и не мог не признать правдоподобность объяснений. Но как быть с теми, из чьих тел извлекли пули и осколки, как быть с теми, кому просто одним махом перерезали горло, быстро и беспощадно? В прочем, те, кто пытался ввести доктора в курс дела, не особо старались. В конце концов, он был офицером, и понимал, что есть военная тайна. И потому сейчас Марк просто делал свою работу, делал то, ради чего и был допущен к этому скопищу секретов, суть которых лучше и вовсе не знать.
   Браиловский терпеливо ждал, как ждали его ассистентки, сейчас вопреки обыкновению погрустневшие, переставшие без умолку щебетать обо всякой ерунде. Техника спокойно и размеренно делала свое дело, и ожидание, наконец, было вознаграждено.
  -- Готово, Марк Абрамович, - окликнула Браиловского лаборантка. - Есть результат.
   Скорбный труд, хотя на установление личности каждого мертвеца и уходило лишь по несколько минут, был еще далек от завершения. Хорошо, если кто-то просто обгорел, тогда можно было выяснить личность, к примеру, по зубной карте. Но иной раз останки доставляли едва не ведрах, или уж, как минимум, собранные в плащ-палатки, так что сразу порой трудно было разобраться, все ли принадлежит одному человеку. Вот тогда уже без техники, к счастью, пока работавшей безотказно и быстро, точно было не обойтись.
  -- Получено совпадение? - переспросил врач. - Что ж, и то дело. И как же звали усопшего?
   Девушка набрала воздуха в грудь, ткнула клавишу... и замерла, словно оцепенев.
  -- Что такое, Вера? - Марк подскочил, бросившись к своей ассистентке. Несмотря на нежный возраст, она тоже кое-что повидала, и отнюдь не была впечатлительной барышней. Тем более странной и жуткой казалась ее реакция на сообщение, выданное компьютером. - Что случилось?
  -- Это... - девушка говорила едва слышно, округлив глаза. - Марк Абрамович, это же... О, Господи!
   Одного взгляда на монитор хватило Браиловскому, чтобы понять причину такого шока. И сам он, что скрывать, оказался в схожем состоянии, поняв, наконец, что произошло.
  -- Не может быть! - Марк крепко зажмурился, помотал головой, но когда он вновь открыл глаза, текс на экране не изменился, наваждение никуда не исчезло. - Как же так? Мой пациент... Господи, как же это?!
   В эти мгновения уложилось слишком много такого, что разум упорно не хотел принимать. Рухнуло все и сразу. И все-таки доктор не стал бы классным хирургом, не имей он железной воли. Первое впечатление быстро прошло.
  -- Надя, - обратился Марк ко второй своей помощнице. - Надя, быстренько звони в Москву, министру обороны. Как хочешь, но звони лично ему! Плевать, что еще раннее утро!
   Имея доступ ко всем возможным базам данных, группа медиков, доставленная в окружной военный госпиталь едва не под конвоем, была лишена почти любой связи с внешним миром - режим секретности не есть пустой звук. Но сейчас был особый случай, случай, которого Марк Браиловский, полковник медицинской службы, не мог прежде и представить. Приходилось ломать границы, идти против правил.
  -- Как дозвонишься, дай мне трубку, - настойчиво потребовал доктор. - У нас срочные новости!
   Браиловский уже представлял, какую бурю поднимет там, в столице, его звонок. Он и сам не хотел верить в то, что видел своими глазами. Но утешать себя, убеждать в том, что это ошибка, компьютерный сбой, было верхом глупости. Оставалось только принять случившееся, как данность. А ломать головы над тем, что делать дальше - забота обитателей кремлевских кабинетов.
  
   Привыкнуть к новой роли было нелегко, тем более, когда никак не могла успокоиться слишком честная совесть. Все здесь будто бы кричало, что он здесь чужой, все было непривычным, и это кресло, кожаная обивка которого так противно скрипела, и портрет президента Швецова, до сих пор не снятый, и неудобно разложенные письменные принадлежности. Что ж, все верно, и глупо спорить, ведь он и был здесь чужим.
   И все же за суетой Василий Строгов как-то свыкся с тем, что отныне он один - если, конечно, не считать временного главу государства - отвечает за сложный механизм под названием армия. И это оказалось отнюдь не так просто, как могло показаться.
   Сейчас российская военная машина будто впала в спячку, и прекратилась почти всякая деятельность, по крайней мере, различимая внешне. Солдаты безвылазно сидели в казармах, самолеты не отрывались от взлетной полосы, и корабли, намертво пришвартованные, стояли в базах, а флаги на их гафелях понуро обвисли, как будто выражая настроение тысяч людей, для которых синий косой крест на белом поле не был просто одним из множества малопонятных символов.
   Лишь одно не давало покоя Строгову, и не только ему. Невзирая на приказы, все более строгие, рассекали воды Баренцева моря корабли мятежного адмирала Макарова. Авианосная группа под Андреевским флагом упорна шла на сближение с американской армадой. Там, на борту "Адмирала Кузнецова", не слышали суровые окрики с суши, из самого Кремля, словно вся Россия для моряков сжалась до Кольского полуострова, превратившегося вдруг в готовый к осаде и штурму неприступный бастион. С минуты на минуту флот должен был сойтись со звездно-полосатыми эскадрами на расстояние удара, то есть дальность пуска ракет и тогда... генерал, вернее, уже министр Строгов, боялся даже гадать, что случится в следующий миг. И резала по живому мысль о том, что теперь он бессилен остановить безумцев.
   Все, что было еще возможно - следить за действиями мятежников, отдалявшихся от родных берегов... зачем? Не хотелось верить, что для боя, исход которого был вполне предсказуем уже сейчас.
  -- Они вступят в столкновение с американцами, и проиграют, - с мрачной уверенностью произнес Строгов, связавшись с Аркадием Самойловым. - Возможно, североморцы и нанесут противнику ощутимый ущерб, но все равно это - пустой звук. Лишившись нескольких кораблей, янки только рассвирепеют, и тогда уже не будет места компромиссам. Макаров спровоцирует врага, с которым мы так усердно пытаемся помириться.
   Для моряков-североморцев учения, начавшиеся еще первого мая, не закончились, готовые перерасти в нечто большее и более жестокое. Отказавшись выполнять приказы нового верховного главнокомандующего, флот остался на занимаемых рубежах, готовый вступить в бой. Сами себя они считали патриотами, а для тех, кто следил за всем из-за стен Кремля, превратились в кость в горле, бельмо на глазу... и тлеющий фитиль.
  -- Нам не выиграть войну, - согласился премьер-министр. - У нас не хватит сил, мы не готовы к столкновению. Сделайте все, генерал, чтобы остановить этих идиотов! Они втягивают в катастрофу всю страну. Равновесие еще никогда не было таким шатким!
   Василий Строгов вдруг почувствовал нарастающую злость, огнем пульсирующую как раз под кителем. Какого черта? Они осторожничают, заискивают перед тем, кто на протяжении всей истории - даже сороковые годы не в счет, хотя в ту пору отношения чуть сгладились - оставался противником, соперником, и подчас едва ли не врагом России. Не так нужно было действовать, не слабость свою и нерешительность, а силу показывая, силу и уверенность.
  -- Да, сил для того, чтобы разгромить противника, у нас не хватит, - вдруг усмехнулся министр обороны. - Но у одного Макарова достаточно сил, чтобы заставить нахальных янки крепко задуматься, прежде чем размахивать у нас перед носом своими "большими дубинками". Ударный кулак, авианосная многоцелевая группа включает кроме "Кузьмы", еще ракетный крейсер, пару эсминцев и два противолодочных корабля. А ведь есть еще оперативная группа в составе "Петра Великого" и "Адмирала Чабаненко". И подводный флот, - добавил Строгов. - В составе Северного флота больше двух десятков многоцелевых субмарин, в том числе такие монстры, как "Антей". Там сконцентрированы самые современные, самые мощные боевые корабли, и американцы это знают. Если схлестнутся с Макаровым и его парнями, умоются кровью.
   Василий не считал себя милитаристом, не разделял имперских амбиций некоторых националистов, вопивших во все горло о величии России, но словами лишь и ограничивавшихся. Но все же не по нему было признавать поражение без боя. Да, сила важна, но подчас успех достается тому, кто проявил большую решимость, готовность драться до конца, заставив противника потерять уверенность в себе - тот, кто очертя голову, бросается в пекло битвы, не может, не должен быть слабым. Но здесь и сейчас мнение и слова генерал-полковника имели немного веса.
  -- Генерал, какого черта? - разочаровано протянул Самойлов. - Если наш моряки выпустят хоть один снаряд, одну ракету, янки ответят сотней, причем каждая будет с ядерным зарядом. Неужто вы не понимаете этих прописных истин? Они не будут церемониться, не станут устраивать честный поединок. Да даже если и станут, против одного авианосца у них - шесть, на каждом авиагруппа вдвое большая по числу, чем на "Кузнецове". Сейчас любой неосторожный шаг будет равносилен начал третьей мировой войны. Американцы пустят на дно наш флот, может даже, не без потерь, но все равно уничтожат. А они потом примутся и за сухопутные войска. Я этого не хочу, как и вы, полагаю.
  -- Помешать морякам мы не в состоянии, - отрезал новоиспеченный министр обороны. - В открытом море корабли вне нашей досягаемости. Полки морской авиации подчиняются Макарову, Дальняя авиация, входящая в состав стратегических сил, не сможет выполнить такую задачу, как атака кораблей, поскольку их летчики просто не готовились к такому. Единственное, что в моих силах - нанести ядерный удар по площадям, наугад, попытавшись накрыть эскадру. Но этого я не сделаю. Что бы ни случилось, я никогда не отдам приказ одним русским парням убивать других. Я не атакую флот, не введу войска на базы, не позволю устроить бойню. Поверьте, врагов у нас достаточно, чтобы не уничтожать друг друга самим своими же руками.
  -- Что же тогда, - с сарказмом поинтересовался глав правительства. - Умываете руки, генерал? Мы не знаем, что задумал Макаров, не можем остановить его, мы вообще беспомощны!
  -- Нет, я не пытаюсь устраниться, но просто не тороплю события. Знаете, ресурсы эскадры ограничены, и рано или поздно - скорее, рано - корабли просто останутся без топлива. Правда, перед этим морячки могут наломать дров, в последнем броске вцепившись янкесам в глотку, но я сомневаюсь, что цель адмирала Макарова - ввергнуть мир в хаос Армагеддона. Я знаю командующего Северным флотом - он решительный человек, но не безумец, не фанатик.
  -- Но мы не можем просто наблюдать, - раздраженно бросил Самойлов, и министр обороны недовольно отдернул трубку от уха - больно резким был окрик. - Сидеть и ждать, надеясь на лучшее, такова ваша стратегия? Не думал, что наши офицеры воспитаны в таком духе.
  -- А, ваша, Аркадий Ефимович, кажется, заключается в том, чтобы без лишних понуканий стать "раком" перед американцами, - презрительно произнес в ответ Строгов. Сейчас он разговаривал не с начальником, мудрым вождем, а всего-навсего с подельником, пусть в заговоре, пока казавшемся относительно успешным, он и занимал место главаря. - Боюсь, вы совершили ошибку. Я не стремлюсь к войне, но теперь, пойдя на попятную, будьте готовы, что американцы не остановятся. Дьявол, вы сдали им флот, расписались не только в своей беспомощности - хорош тот лидер, которому не подчиняются его военные - но и проявили позорную слабость! К чему вы ведете страну?
  -- К затишью, возможности восстановить силы, собраться с мыслями, сплотиться, - пытаясь сдержать гнев, ответил Самойлов. - Вот к чему, генерал. Нам нужно выиграть время, совсем немного! А эскадра Макарова мешает этому одним фактом своего существования. Моряки, их вздорное своеволие - повод нанести удар по всем нам, и я это понимаю. Раз вы не хотите войны, так, черт возьми, придумайте решение проблемы, которое устроит всех.
   Да, решение следовало принять немедленно, с этим Строгов не спорил. Отдать русских моряков на растерзание американцам, просто принести их в жертву, непонятно, ради чего - это недопустимо, и ничто не могло бы изменить мнение генерала. Вот только ни он, ни Аркадий Самойлов, еще не знали, что все было решено без их воли, помимо их желаний.
  
   Пилоту стратегического бомбардировщика В-2А "Спирит" не было заботы о том, какими мыслями заняты головы русских министров. Здесь, на высоте всего двухсот метров от земли, ничтожно малой для того, чтобы управлять ставосьмидесятитонным "стеллсом", было не до пустых размышлений, тем более, до цели оставалось всего ничего.
  -- Отключаю автопилот, - сообщил летчик, не для своего напарника, понимавшего его без слов, а для автоматики, фиксировавшей параметры полета. На всякий случай, о котором не хотелось думать. - Выполняю набор высоты девятьсот футов.
  -- Есть девятьсот футов, - эхом отозвался второй пилот, и они одновременно потянули на себя ручки управления самолетом, заставляя бомбардировщик выполнить горку.
   Они смогли, они выполнили приказ, проскользнув к цели, расположенной в глубине чужой территории незамеченными. Прижимаясь к самой земле, "Спирит" миновал лучи радаров, и вот он на месте, готовый к тому, ради чего некогда и был создан этот самолет, самая дорогая из всех серийных машин. Несколько минут - и распахнутся створки бомболюка, и к земле устремится, расправив короткие стабилизаторы, дюжина бомб со спутниковым наведением, ничтожно мало, если пытаться оцарапать толстую шкуру врага... и невероятно много, чтобы достать до сердца. И они выбрали второй вариант.
  -- До точки сброса - десять минут!
   Второй пилот довольно усмехнулся - еще немного, и можно будет возвращаться. Но пока их ждала еще не успевшая, должно быть, окончательно проснуться - или, скорее уж, уснуть - Москва.
  
   Начальник связи, бледный, растерянный, застыл перед командующим Ленинградским военным округом. Сейчас, пожалуй, впервые за годы службы, он не знал, что сказать.
  -- Как этот так, пропала связь, - гневно прорычал командующий, лицо которого налилось кровью. - Что значит, не можете связаться с базами?! Как хотите, но восстановите связь в течение получаса, максимум! Вам ясно?
   Генерал едва находил в себе силы бороться с паникой. Оттуда, из Калининграда, поступило донесение о перехвате нарушителя, что-то про американцев, и после этого связь внезапно оборвалась. И оставаться хладнокровным в такой ситуации само по себе граничило с подвигом.
   Связь была нужна сейчас превыше всего. Боясь представить, что случилось там, над морем, командующий округом больше всего боялся неизвестности.
  -- Так точно, товарищ генерал армии, - козырнул офицер. - Но, боюсь, у нас ничего не получится, - сквозь зубы процедил он. - Это не похоже на технические неисправности. Там что-то иное.
  -- Иное? - недобро прищурился генерал. - И что же? Почему же с остальными объектами связь есть?
   Командующий Ленинградским военным округом тоже пребывал в растерянности. Калининградская область вдруг словно перестала существовать, растворившись в одно мгновение, перенесшись в иное измерение, параллельный мир. В эфире вдруг воцарилась тишина, воистину гробовая. Не отвечали на непрерывные запросы аэродромы, базы флота, молчали все гарнизоны.
  -- Не работает не только радио, но также спутниковая и проводная связь, а это невозможно даже теоретически, - настойчиво продолжил начальник службы связи. - Да, спутник мог банально сломаться, в него мог угодить метеорит, космический мусор. Радио, конечно, тоже могло выйти из строя из-за атмосферных помех или вспышки на солнце. Но все вместе, в одно мгновение... - офицер сокрушенно помотал головой, выражая свою растерянность. - Такое допустимо только в одном случае - если тех, с кем мы пытаемся связаться, уже нет, и все наши запросы уходят в пустоту.
   Адъютант, без стука ворвавшийся в начальственный кабинет, едва не сбил главного связиста. Увидев своего помощника, командующий понял - случилась еще какая-то мерзость.
  -- Товарищ генерал армии, - произнес запыхавшийся адъютант. - Товарищ генерал армии, не выходят на связь наши базы на Кольском полуострове. Штаб флота тоже не отвечает. Мы продублировали запрос по кабелю спецсвязи. Пусто.
  -- Что за чертовщина, - ощущая смутное беспокойство, крепнущее с каждой секундой, пробормотал генерал. - Что вообще здесь творится? Срочно соедините меня с министром!
  -- Прошу прощения, товарищ генерал армии, - откашлялся начальник связи. - Я полагаю, поговорить с министром вы успеете, и лучше сделать это из резервного командного пункта. Так будет надежнее.
   Командующий недовольно нахмурился:
  -- Какого черта мне делать в этом бункере? Чертова нора! Вы что, ждете ядерного удара по Питеру?
  -- Резервный командный пункт соединен с Генеральным штабом проводной линией связи, старой, практически не используемой, но вполне надежной, - торопливо пояснил начальник связи. - На ее работу не повлияют никакие помехи, да и перебить кабель будет нелегко.
   Несколько секунд генерал молчал, делая вид, что принимает решение. На самом деле он почти не сомневался, что следует делать. Да, в подземном бункере, выстроенном несколько десятилетий назад, будет безопаснее и надежнее - монументальное сооружение, оборудованное хоть и устаревшими, но вполне надежными средствами связи, был рассчитан на ядерный взрыв приличной мощности. Там, на глубине три десятка метров, под слоем бетона, у него будет время разобраться во всем, взять себя в руки.
  -- Прикажите подать машины, подполковник, - потребовал командующий у вытянувшегося в струнку адъютанта. - Штаб переместить в резервный командный пункт в полном составе, немедленно! Потом разберемся, что за хрень кругом происходит.
   Они не успели. Командующий округом, сопровождаемый малочисленной свитой, едва успел выйти из здания штаба, к парадному крыльцу которого уже подогнали вереницу черных "Волг", когда над городом разнесся раскатистый гул, донесшийся откуда-то со стороны моря. Офицеры, толпой спускавшиеся вслед за командующим, принялись озираться по сторонам, безошибочно опознав в пульсирующем рокоте звук работающих реактивных двигателей.
  -- Это еще что? - генерал, остановившись, задрал голову, как бы пытаясь разыскать таинственный самолет.
   Что-то вдруг мелькнуло в воздухе, над самыми головами офицеров, и генерал, словно в замедленном кино, успел разглядеть на конце этого странного, формой напоминающего утолщенное веретено, предмета, заостренного с обеих сторон, крестообразное оперение. А затем земля под ногами вздыбилась, неодолимая сила подхватила командующего, подбросила его вверх, словно пушинку, так что весь мир завертелся в стремительном и хаотичном танце, и со всего маху бросила на асфальт. Страшный грохот, от которого лопались барабанные перепонки, заполонил вдруг весь мир, а в спину ударила волна жара.
   В глазах у генерала потемнело, и он инстинктивно успел лишь закрыть руками лицо, прежде, чем рухнул на землю. Сперва он вовсе ничего не почувствовал, а затем пришла боль, да такая, что все тело скрутило жгутом. А это означало, что генерал все-таки еще жив.
  -- Господи... - командующий из последних сил попытался встать, видя вокруг себя сбитых с ног, точно кегли, офицеров. Далеко не все из них были живы. - Что это, террористы?
   Ударная волна играючи сметала людей, подбрасывала в воздух автомобили, швыряя их на соседние дома или столбы уличных фонарей. Что-то взрывало и горело. Все перемешалось, кто-то рядом протяжно, на одной ноте, кричал, в нос ударил запах гари.
  -- Спасайтесь, - прохрипел командующий округом, поднявшись кое-как на четвереньки. - В укрытие, все! Уходите!
   Носом у генерала пошла кровь, и звуки доносились, словно проникая через ватное одеяло. Шатавшиеся офицеры, тоже с трудом - и не все - поднимавшиеся на ноги, лишь забавно открывали рты, вращая полными растерянности и ужаса глазами.
  -- Товарищ командующий! - Адъютант лишился фуражки, по лбу его струился ручеек крови, и к тому же подполковник ощутимо хромал на правую ногу, но все равно он упорно бежал к своему начальнику. - Товарищ командующий, с вами все...
   В этот миг прогремел второй взрыв. Офицер не успел закончить фразу, когда кусок каменной облицовки, этакий сталактит весом в несколько килограммов, снес ему половину черепа. Кровавые брызги попали на лицо генерала, но тот даже не успел почувствовать отвращение, брезгливость - обломок арматуры, точно разогнанный едва не до скорости звука дротик, пронзил его грудь насквозь.
   Столб пламени, лишенного пищи в этом царстве камня, опал. Здание штаба, пораженное двумя управляемыми бомбами GBU-31 JDAM со спутниковым наведением, перестало существовать, взметнувшись к небу столбом огня, дыма и каменного крошева. Град осколков, все, что осталось от монументального строения после удар пары двухтысячефунтовых проникающих боеголовок, обрушился на мостовую, погребая под собой всех, кто еще силился встать на ноги. "Умные" боеприпасы легли точно в цель, и Ленинградский военный округ оказался обезглавлен за несколько мгновений.
  
   Писк селектора заставил генерала - да министра же, министра! - Строгова вздрогнуть. Бывший главком воздушно-десантных войск незаметно для себя погрузился в тяжкие раздумья. Совсем недавно, если подумать, они вместе с Борисом Макаровым парились в русской бане, выпивали и закусывали, ведя степенную беседу. Тогда все было хорошо, будущее казалось вполне предсказуемым, хотя и не безоблачным. Было.
   Никак, сколь ни старался, Строгов не мог принять мысль о том, что теперь адмирал Макаров - изменник, мятежник, угрожающий безопасности родины. Но так оно и было, и пришла пора отбросить прочь всю чепуху вроде дружбы. Да, говоря от чистого сердца, Василий вполне разделял стремление своего былого приятеля показать американцам, что русские еще чего-то стоят. Но действовать нужно было сообща, всем вместе, всеми силами. А так, порознь, это выглядело не как могучий удар, а больше походило на предсмертные конвульсии.
  -- Мы должны быть вместе, стать единым целым, - сквозь зубы процедил министр Строгов, уставившись на входную дверь. - Как ты не поймешь такую простую истину? Ты делаешь глупость, Борис, дав врагу повод нанести удар. Прошу, не соверши еще большей глупости!
   Не важно, правильную ли сторону занял сам он, Василий Строгов. Пусть об этом судят их потомки, которые, хотелось надеяться, будут по-прежнему жить в независимой и сильной стране, жить, гордясь тем, что родились в России. Сейчас же сторона могла быть только одна, ведь раскол, разброд неизбежно будут означать хаос и крах всего, к чему они так стремились.
   В это мгновение заверещал селектор. Строгов вдавил клавишу с такой силой, что пластиковый корпус ощутимо затрещал - рука у десантника была тяжелая.
  -- Товарищ министр, - ворвался в кабинет голос адъютанта, сидевшего в приемной. - Товарищ министр, полковник запаса Браиловский, военный врач, из Ростова, из окружного военного госпиталя. Говорит, нечто срочное, требует прямой связи с вами лично.
  -- Как же он сюда пробиться-то сумел? - усмехнулся Строгов, лихорадочно вспоминая, о чем ему говорит эта фамилия. Вспомнил. И сразу понял - дело, действительно, важное. - Соединяй, живо!
   Министр не сомневался, что занятый опознанием жертв атаки на импровизированную тюрьму доктор не стал бы так рисковать, связываясь с ним в обход своего начальства, в нарушение всех правил. Почему-то у Строгова в эти секунды возникло острое желание не слышать вести, что хотел сообщить хирург.
   В динамике что-то пискнуло, зашуршало, и секунду спустя раздалось деликатное покашливание, так, что министр не смог сдержать улыбку. Интеллигенты, что с них возьмешь!
  -- Говорите, полковник, - приказал Василий Строгов. - Я слушаю вас очень внимательно.
  -- Товарищ министр, я нахожусь в окружном госпитале, - сбивчиво, от волнения картавя сильнее обычного, начал Браиловский. - Мы с коллегами занимаемся опознанием...
  -- Без прелюдии, - потребовал Строгов. Какие бы вести ни принес этот доктор, уж пусть побыстрее. - Я знаю, кто вы и какую работу выполняете, полковник.
  -- Да, да, верно, - вновь растерянно зачастил Браиловский. - Конечно, товарищ министр. Так вот, мы опознали одного из погибших... ну, не одного, конечно, а уже очень многих...
  -- Еще короче! Какого черта вы тянете?!
   Василий не сдержался, перейдя на крик. Он даже не хотел гадать, что такое отыскали медики, просто потому, что боялся. Браиловский нервничал, и его волнение передалось министру, растерявшему остатки самообладания.
  -- Господин премьер-министр, мы опознали тело Президента России, - вдруг неожиданно спокойно произнес Марк Бариловский. Резкий окрик Строгова подействовал на него не хуже холодного душа. - Алексей Швецов погиб. То, что осталось от главы государства, лежит на столе в прозекторской... Да, по правде, мало, что осталось-то, товарищ министр!
  -- Господи!
   Василий, не слыша больше сбивчивый говор своего собеседника, уткнулся лицом в ладони, чувствуя, как сердце пульсирует все быстрее, будто хотело вырваться из груди, зажив собственной жизнью.
  -- Товарищ министр, - взволнованно доносилось из телефонной трубки. - Товарищ министр?
  -- Полковник, обо всем забудьте, - стиснув зубы, пробормотал пытавшийся собраться с мыслями Василий Строгов. - Я сделаю все, что нужно. Вы свою работу выполнили замечательно, за что я благодарю вас. Прошу больше никому об этом пока не сообщать. Надеюсь, вы понимаете, полковник, чем может грозить разглашение?
  -- Конечно, конечно, - торопливо промолвил Бариловский. - Так значит, мне ждать, товарищ...
   Не дослушав до конца - и чего он там не слышал? - Василий прервал соединение. Все, что нужно, было сказано. Теперь оставалось понять, как быть дальше.
  -- Проклятье!
   Не сдержавшись, министр ударил кулаком по столу, так, что подпрыгнули аккуратно разложенные ручки, древесина широкой столешницы отозвалась жалобным скрипом, а аппарата селектора едва не свалился на пол. Как ни странно, полегчало. Растерянность и досада никуда не делись, но стали не так ощутимы.
  -- Адъютант, - бросил в пустоту Строгов, нажав клавишу селектора. - Соедини меня с Кремлем, с Самойловым. Срочно!
  -- Слушаюсь, товарищ министр!
   Да, он стал министром, и те, кто его окружали, пытались выказывать почтение хотя бы внешне. Все же он был выше многих по званию, и пользовался заслуженным уважением раньше. Но что в нем толку, если ты с каждой минутой чувствуешь себя все более бессильным?
  -- Товарищ министр, Кремль, - неожиданно до дрожи прозвучал голос адъютанта, и тотчас, после слабого щелчка: - Василий, здравствуй. Слушаю тебя. Что-то случилось?
  -- Случилось, Аркадий Ефимович, - ровно, без эмоций, точно робот, подтвердил Строгов. - Мне только что сообщили из Ростова, из военного госпиталя, что найдено тело Швецова. Теперь можете быть спокойны, господин будущий президент, - горько усмехнулся генерал. - Вашим планам его авторитет больше не помеха.
   Василий не мог сдержать презрение, стараясь, чтоб каждое его слово звучало как можно более язвительно. Стесняться ему было некого, кроме собственного подельника.
  -- Отличная казнь, получилась, Аркадий! И, главное, твои руки чисты.
  -- Василий, черт возьми, что ты говоришь, - возмутился Самойлов. - Неужто ты считаешь, что это моя вина? Я не хотел этого, клянусь тебе!
   В голосе главы правительства ощутимо звучало замешательство - он тоже не ждал таких новостей. Что ж, сделанного не воротишь, оставалось понять, как действовать дальше.
  -- Нужно подготовить официальное сообщение, - забормотал, собираясь с мыслями, Самойлов. - Заткнуть всем рты, придумать удобную версию... Черт, мы даже не знаем, что там произошло!
  -- Действуйте, Аркадий Ефимович, - бесстрастно произнес Строгов. - Теперь у вас окончательно развязаны руки.
   Но руки были развязаны не только у Самойлова. Гибель президента, на чьей бы совести она ни была, меняла многое, и, как ни цинично это звучит, вовсе не обязательно к худшему.
  -- Дайте связь со штабом Северного флота, - потребовал Строгов, вызвав адъютанта. - С адмиралом Макаровым. Пришла пора вернуть домой наших моряков. Теперь глупо ждать отмены приказа от Верховного главнокомандующего.
  -- Слушаюсь, товарищ министр!
   Козырнув, офицер четко, как на плацу, развернулся, выйдя прочь из кабинета. Едва ли он что-то понял из довольно-таки бессвязной фразы генерала. В прочем, ему и не положено было много думать, главное - быстро и точно выполнять приказы.
  -- Пора заканчивать это, - вздохнул министр. - Слишком долго разгуливая по лезвию, очень легко порезаться. Довольно с нас бессмысленного риска.
   Удивительно, но адъютанту потребовалось слишком много времени, чтобы дозвониться до командующего Северным флотом, как будто на линиях спецсвязи могли возникнуть перегрузки. Василий вновь ощутил смутное беспокойство, и появление офицера, выглядевшего весьма удивленным, лишь укрепило его сомнения.
  -- Нет связи, товарищ министр, - растеряно развел руками адъютант. - По всем каналам тишина. Причем молчит не только штаб. Не отвечают все гарнизоны на Севере.
   Тяжелый кулак, прежде легко разбивавший в крошку кирпичи, опустился на плоскость стола. Что-то треснуло, селектор подскочил сантиметров на десять в воздух, и шлепнулся на пол, лишний раз продемонстрировав отсутствие аэродинамических качеств у всего, что формой стремится к параллелепипеду.
   Хрустальный графин с водой тоже попытался взлететь, но долго в воздухе не продержался, ударившись об угол стола и со звоном разлетевшись на множество осколков. По бордовому ковру расползлось темное пятно. И только адъютант не шелохнулся, хотя по лицу его и пробежала нервная судорога.
  -- Товарищ министр, - донеслось из чудом уцелевшего селектора. - Товарищ министр, чрезвычайная ситуация! На связи командующий авиацией Ленинградского военного округа.
  -- Да! - рука Строгова метнулась к оказавшемуся удивительно крепким прибору, шлепнув по всем клавишам разом. - Слушаю!
  -- Товарищ министр обороны, штаб округа уничтожен, командующий, вероятнее всего погиб, - четкой скороговоркой затараторил генерал Веригин. - Также нанесен удар по основным аэродромам на вверенной мне территории. Управление войсками нарушено, и сейчас я не могу с уверенностью говорить, какими силами мы еще располагаем.
  -- Что это значит, - прервал доклад Веригина министр. В груди Василия Строгова вдруг что-то оборвалось. - Это террористы? Кто нас атаковал?
  -- Это американцы. Американская авиация несколько минут назад нанесла бомбовый удар по нашей территории. Мы не можем сопротивляться - большая часть наших самолетов уже перестала существовать. Вся система противовоздушной обороны уничтожена. Противник полностью господствует в воздухе. Я не могу никем командовать, товарищ министр.
   Веригин говорил слишком ровно и спокойно, словно не рвались на окраинах Питера бомбы, словно крылатые ракеты, скользившие над землей, не вонзались в ангары и казармы, обращая все в пламя и прах.
  -- Ублюдки! - Селектор полетел в стену, рассыпавшись при ударе на кучу деталей. Суки! Предатели!
   Адъютант, вздрогнув всем телом, невольно попятился назад, впервые увидев Строгова в гневе и испугавшись увиденного.
  -- Вон!!! - с животной яростью рявкнул брызжущий слюной министр, и офицер, облегченно вздохнув, выскочил за дверь, только там придя, наконец, в себя.
   Аппарат высокочастотной связи, прямой провод, соединявший Министерство обороны с Кремлем и иными ключевыми объектами, уцелел, пережив вспышку ярости, охватившей Строгова. Министр по памяти ткнул несколько кнопок, набирая знакомый номер. Просить об этом адъютанта он не стал.
  -- Василий, снова ты, - неуверенно спросил Самойлов, явно не ждавший звонка. - Слушаю, что случилось?
  -- Война! Нас атаковали американцы. Их самолеты бомбят Петербург, нет связи с базами Северного флота. Полагаю, они уже перестали существовать, как и сам флот, те корабли, что находятся сейчас в море. Мы понесли огромные потери.
  -- Что, - испуганно воскликнул глава правительства. - Нет, не может быть! Это провокация, - завопил Самойлов, срываясь на визг. - Какая-то ошибка!
  -- Это не ошибка, это агрессия, и мы упустили момент, позволив противнику нанести первый удар. Уничтожена инфраструктура, связь нарушена, каждый гарнизон теперь сам по себе. Мы уже проиграли.
  -- Нет, нет! Осталось же еще ядерное оружие. Я немедленно свяжусь с Вашингтоном, Василий! Это нужно остановить прямо сейчас! Я потребую...
   За всю новейшую историю России лишь один лидер, советский лидер, почувствовал на себе, что такое внезапное нападение сильного, решительного, настроенного только на победу врага. Хроника не оставила свидетельств, как он перенес это тяжкое известие, но едва ли с этим человеком мог сравниться балансировавший на грани истерики Аркадий Самойлов.
  -- Да ничего ты не ни у кого потребуешь, мразь, - горько усмехнулся в трубку Василий Строгов. - Тебя и слушать-то никто не станет, потому что они тоже знают, что ты - мразь. Чтобы снять ракеты с предохранителей, нужны три последовательных сигнала, с президентского пульта, "чемоданчиков" министра обороны и начальника Генерального штаба. А у нас их только два. Два! Это крах. И знай, что твое безволие, твоя трусость стали причиной его. Ты сам, ничтожество, отвел войска с передовых рубежей, собрал солдат в казармах, чтобы на их уничтожение не пришлось тратить слишком много бомб, запретил даже проводить разведку. Ты превратил нас, всю страну, в мишень.
  -- Бейл, предатель, - простонал Самойлов, вспоминая недавнюю встречу. Как он был наивен, поверив американцу. - Вероломный ублюдок! Но ведь он же обещал...
  -- Я ошибся, став на твою сторону, - презрительно произнес Строгов, не обращая внимания на бессвязное бормотание главы правительства. - Тобой двигал не патриотизм, а просто животный страх, страх подняться с колен, ощутив себя, наконец, человеком, а не дрожащей тварью. Но эту ошибку я искуплю!
   Говорить было больше не о чем. Василий аккуратно положил трубку, встал, вышел из-за стола и запер дверь кабинета изнутри. Теперь никто не войдет сюда иначе, как с помощью топора. Пожарный щит, кстати, был где-то недалеко, но все равно генералу хватит времени.
   Оружие было здесь, в верхнем ящике стола. Василий достал никелированный ПСМ, любовно проведя кончиками пальцев по рифленым щечкам рукоятки. Он выщелкнул магазин, и спокойно, размеренно, вытащил все патроны, все восемь, расставив их на полированной поверхности стола, словно оловянных солдатиков.
  -- Неважно, кто ошибся, - вздохнул, обращаясь сам к себе, Строгов. - Главное, теперь уже поздно что-то исправлять. Нам не оставят на это времени. Жаль!
   Генерал вставил в магазин один патрон, всего один - вполне достаточно для того, что он собирался сделать. Щелчок - и магазин уже вогнан до упора в рукоять пистолета, изящного, сверкающего, словно игрушка.
  -- Товарищ министр, - раздался полный тревоги голос адъютанта из-за двери. - Товарищ министр, откройте, прошу вас!
   Василий его уже не слышал. Даже когда взволнованные крики дополнились мощными ударами в дверь, достаточно надежную, чтобы долго сопротивляться напору единственного человека. А пока подоспеет подмога, все уже закончится.
   Сделать это оказалось не просто. Дослав патрон в патронник, и щелкнув рычажком предохранителя, Строгов поднес оружие к голове. Металл дульного среза приятно холодил висок, возвращая трезвость мысли. Василий медлил, хотя и знал точно, что уже не пойдет на попятную. Иного ему просто не оставалось.
   Шум за дверью нарастал, и генерал понял, что казавшаяся вполне прочной преграда может не выдержать. Сразу несколько взволнованных голосов призывали ломать дверь, и, кажется, не ограничивались словами. Нужно было торопиться. Палец привычно лег на спусковой крючок, потянул...
  
   Топор, вгрызаясь в дерево, выбивал брызги щепы, и с каждым ударом дверь шаталась все заметнее, все же никак не желая уступить остро оточенной стали.
  -- Еще, - приказала адъютант, нервно переступавший с ноги на ногу. - Давай, еще! Руби!!!
   Очередной удар, и замок, не выдержав натиска, с треском вылетел. Дверь распахнулась, и адъютант, оттолкнув в сторону всех, кто собрался в приемной министерского кабинета, вихрем влетел внутрь. Он почти успел.
   Генерал Строгов прямо сидел в кресле, приставив к голове пистолет. Увидев ворвавшуюся толпу, он лишь усмехнулся, одними губами прошептав:
  -- Вот и все!
   Палец рванул спуск, непривычно громко прозвучал выстрел, и в нос ударил запах пороховой гари. А генерал, пошатнувшись, уже падал под стол, и позади не го на стене осталось кровавое пятно.
  -- Боже мой!
   Адъютант первым оказался возле тела, склонившись над своим начальником. Да, здесь помощь врача уже не требовалась. Генерал Василий Строгов был мертв, и для того, чтобы это понять, глубокие познания в медицине не требовались.
   Толпа сверкавших большими звездами и позолотой на воротниках отглаженных кителей офицеров, дружно выпучивших глаза, замерла возле порога. Все молчали, и тем более отчетливо в наступившей тишине прозвучал раскатистый взрыв. Двойные стекла кабинета - на случай прослушивания при помощи лазерного луча - мелко задрожали. Над крышами домов, где-то очень близко, поднялся столб густого черного дыма. Эхо войны докатилось до российской столицы, опередив вести о ней.
  
   "Туполев" качнулся, словно наткнувшись на препятствие, что было маловероятно на высоте девять километров над землей. Полковник Медведев почувствовал, как кресло под ним куда-то проваливается, будто соскальзывая в бездну. Видимо, мастерство пилотов все же чуть-чуть не соответствовало их звездам и званьям.
  -- Товарищ полковник, приземляемся. Пристегнитесь! - Майор Иванов, предупредив пассажира, снова скрылся в кабине.
   Медведев едва успел защелкнуть запор ремня, когда лайнер, накренившись вперед, буквально рухнул к земле, точно пикирующий бомбардировщик. Самолет стрелой пронзил слой облаков, и в иллюминаторе полковник увидел летное поле, белоснежные, казавшиеся с полуторакилометровой высоты игрушечными, самолеты на бетонке, и, чуть поодаль, затянутый дымкой город, исчезавший за горизонтом.
   Полковник невольно крепче прижал к себе чемоданчик, ощутив, как в живот врезаются его скругленные грани. Самый ценный груз скоро будет передан законному владельцу, и офицер, наконец, вздохнет спокойно.
   На лицах сопровождавших курьера офицеров тоже появились вымученные улыбки. Полет вовсе не был тяжелым, утомительным, но осознание того, что они везут, за что отвечают сейчас лично, не только погонами, но и головами, довлело тяжким грузом. И теперь люди ощутили облегчение, предвкушая миг, когда лайнер, наконец, замрет на летном поле.
  
   Иванов плавно толкнул штурвал от себя, направив "Туполева" к земле. Двигатели работали ровно, выдавая лишь частичную мощность, в баках хватало топлива, а до посадочной полосы оставались считанные километры.
  -- Диспетчер, я борт пятьсот. - Радист уже настроился на частоту контрольной вышки правительственного аэропорта Шереметьево. Там, на земле, их, точнее, их пассажиров, уже должны были ждать. - Прошу разрешения на посадку. Как слышите, прием?
  -- Вас слышу, пятисотый, - мгновенно раздалось в ответ. - Посадку разрешаю. Ваша полоса...
   Что-то затрещало, щелкнуло, а затем наступила тишина, словно контрольная вышка вдруг исчезла вместе со всем аэродромным персоналом.
  -- Диспетчер, вас не понял, - попытался дозваться землю командир экипажа. - Прием, прием! Ответьте мне. Почему замолчали?
   Яркая вспышка, залившая светом кабину, заставила пилотов зажмуриться, разом вскрикнув от неожиданности. Приткнувшийся на рулежной дорожке массивный "Ильюшин" перестал существовать в одну секунду, взметнувшись к небу столбом пламени, и стена огня застила небо как раз на пути снижавшегося Ту-154.
  -- Проклятье, - второй пилот едва не кричал от страха и удивления. - Что это за чертовщина?
   Летное поле вдруг плотно покрылось разрывами, и летчики увидели, как медленно кренится набок диспетчерская вышка, как будто подрубленная под самое основание. Огонь встал сплошной стеной, скрывая то, что творилось на земле, вспухая оранжево-черными клубами - это взлетели на воздух топливные цистерны, превратившись в рукотворный вулкан. И туда, в бушующее море пламени, стремился идущий на снижение лайнер.
  -- Твою мать! Набирай высоту, - закричал второй пилот, дергая штурвал. - Давай же, ну! Вверх!
   Иванов рванул на себя штурвал, выводя "Туполева" из пологого пике, одновременно дернув ручку управления двигателями - сейчас потребуется выжать из машины все, пусть это и станет ее последним полетом. Взревели запущенные на максимальные обороты турбины. Там, на земле, все уже было охвачено пламенем, взметнулись вверх столбы дыма. Пилот тянул штурвал до боли в руках, в сведенных судорогой мышцах, пытаясь выровнять машину. Не смог.
  -- О, черт!!!
   Инерция стотонного "Туполева" оказалась слишком велика. Тяжелый лайнер, не предназначенный для высшего пилотажа, миновал точку невозвращения, и усилия летчиков ничего не могли изменить. Клюнув носом, лайнер продолжил почти уже неуправляемое падение. До земли, покрытого полустершейся разметкой бетона, оставалось уже не больше полусотни метров, и расстояние это стремительно сокращалось.
  -- Боже мой! - в один голос вскрикнули штурман и второй пилот, перед которыми вдруг промелькнули все самые яркие моменты их не такой уж и долгой жизни..
   Очередная бомба разорвалась в стороне, чуть левее заходящего на посадку лайнера. Сноп осколков пробил обшивку Ту-154, поразив топливный бак, и самолет, завалившись на бок, развернувшись поперек взлетной полосы и зацепив землю крылом, на полной скорости врезался в бетон, мгновенно вспыхнув. Пламя ворвалось в салон, и пассажиры, намертво притянутые ремнями к креслам, едва успели вскрикнуть, когда вал огня поглотил их, прокатившись по внутренностям бешено кувыркавшегося по бетону, ломая остатки оперения, "Туполева". Полет закончился.
  

Глава 8 ...и трепет

  
   Северодвинск, Россия - Норвежское море - Баренцево море, нейтральные воды
   19 мая
  
   Раскатистый удар, прозвучавший где-то неподалеку, и заставивший опасно задрожать оконные стекла, заставил Виталия Егорова вскочить с постели, ошеломленно вслушиваясь в звуки предрассветного города. Надрывно завизжала под окнами автомобильная сигнализация, где-то залаяла собака, которую, должно быть, выгуливал кто-то из соседей самого Виталия.
  -- Витя, что это гремело? - жена сварщика, мгновение назад посапывавшая, уткнувшись под бок мужчине, подняла голову, с трудом открыв глаза. - Мне что-то приснилось.
   Егоров ничего не успел ответить. Он только недавно вернулся с завода, честно отработав полторы смены. Полным ходом шла достройка сразу двух атомных ракетоносцев, "Белгорода" и "Волгограда", заложенных еще много лет назад, и до последних месяцев находившихся на консервации в ожидании финансирования. И вот деньги нашлись, кто-то, возможно, сам президент Швецов, сумел решить одну из вечных проблем, по сравнению с которой традиционные русские дураки и дороги перестали казаться чем-то существенным, и работа закипела с утроенной силой. Виталий, чувствуя наваливающуюся усталость, бороться с которой было невозможно, добрался до дома, торопливо поужинал, хотя и на это сил почти не оставалось, и забылся глубоким сном, обняв давно уже пребывавшую в мире грез жену, не дождавшуюся поздно вернувшегося супруга.
   Виталий помолчал, вслушиваясь в звуки потревоженного людского муравейника, что звался Северодвинском, уже подумав, что странный грохот ему просто померещился спросонья. И в этот миг вновь что-то громыхнула, да так, что ощутимо задрожали стены.
  -- Бежим, - мужчина не знал, что заставило его принять такое решение, но внезапно возникший в душе страх становился все сильнее. Там, за стенами казавшегося обманчиво надежным дома творилось что-то страшное. - Скорее, Люда. Нужно выйти на улицу!
  -- Да что случилось, - еще не окончательно проснувшаяся женщина затравленно озиралась по сторонам, отчаянно сопротивляясь пытавшемуся вытащить ее из комнаты мужу. - Витя, что такое?
   Снова раскатистый грохот, и на этот раз Егоров, оказавшийся возле окна, увидел встающее над домами багровое зарево. Там, где вспыхнуло пламя, должен был находиться аэродром. Взлетавшие и садившиеся порой среди ночи самолеты, по большей части, военные, изрядно злили жителей окрестных кварталов, нарушая их сон. Особенно нервничали, разумеется, те, у кого были маленькие дети. И когда в очередной раз над домами слышалось надсадное завывание турбин, во многих квартирах, не сговариваясь, начинали от души браниться потревоженные жильцы. Теперь с этой стороны слышался лишь гул разрывов.
  -- Уходим, - больше не пытаясь уговаривать перепуганную супругу, Виталий, сам испуганные ничуть не меньше, схватил ее за руку, потащив прочь из дома. - Живее! - В эту секунду над городом поплыл заунывный вой сирен воздушной тревоги.
   Не только Виталий понял, что происходит нечто из ряда вон выходящее. На лестничной площадке он столкнулся с многочисленными соседями, спешившими покинуть вдруг показавшийся таким опасным и непрочным дом, стены которого в очередной раз содрогнулись, когда где-то поблизости погремел еще один гулкий взрыв. Люди были напуганы, удивлены, многие еще не успели стряхнуть с себя липкие тенета сна, двигаясь, точно сомнамбулы.
   Они как раз спускались по лестнице из подъезда, когда это случилось. Виталий Егоров, идущий первым и тащивший свою жену Людмилу за руку, точно маленького ребенка, неестественно четко видел матово блеснувшую в рассветных лучах солнца ракету, скользнувшую над домами.
  -- Господи, - мужчина выдохнул, на мгновение оцепенев, словно загипнотизированный столь странным, зачаровывающим и одновременно ввергающим в ужас зрелищем. - Боже мой!
   Ракета, летевшая в считанных метрах над крышами домов, одинаковых панельных пятиэтажек, казалось, целилась точно в застывшего на отбитых ступеньках Виталия. В его памяти навсегда запечатлелась эта картина - медленно плывущая над озаренными первыми лучами солнца жестяными крышами ракета. Он видел сигарообразный корпус, раскинутые крылья, словно обрубленные на концах, подфюзеляжный воздухозаборник, почему-то вызывавший ассоциации с распахнутой акульей пастью. А спустя секунду восстановилось обычное течение времени, и "Томагавк", летевший со скоростью свыше тысячи километров в час, за полсекунды преодолев расстояние, отделявшее его от дома, ударил в стену, как раз над головами Егоровых, где-то на уровне третьего этажа, легко проломив бетонную плиту.
   Возможно, крылатая ракета BGM-109C изначально была нацелена на аэродром, но ненадежная электроника в последний момент дала сбой, что было весьма вероятно и прежде случалось не единожды. Или, к примеру, конечной точкой маршрута именно этого "Томагавка" были казармы внутренних войск, располагавшиеся на соседней улице, а потому отклонение в два десятка метров не могло считаться серьезной ошибкой. Как бы то ни было, ракета пробила стену дома, далеко не столь прочную, какой она могла казаться, и уже внутри, в чьей-то квартире, произошел подрыв боеголовки весом в сто двадцать килограммов.
   Виталий Егоров, провожавший взглядом пришедшую с севера, с моря, ракету, видел, как вздыбилась стена над его головой, а затем от нее начали отделяться куски бетона, медленно, словно в замедленной съемке, планировавшие к земле, точно листы бумаги, подхваченные легким ветерком.
  -- Люда, - Егоров рванул свою жену, едва не выдернув ей в этот миг руку из сустава. - Беги!
   Было поздно. Мужчина замешкался на неуловимые, и в иной ситуации просто незначительные доли секунды, которых как раз хватило, чтобы кусок стены, бетонная плита с рваными краями, из которых торчала искореженная арматура, достиг земли. Жена Егорова бросилась вперед, оступившись, когда нога ее коснулась отколотого края ступени. Женщина, вскрикнув, начала заваливаться на живот, рискуя разбить лицо. Виталий, что было сил, рванул ее на себя, напрягая мышцы, рвя сухожилия, но уже понял, что не успевает.
   Осколок плиты, глыба весом не менее ста килограммов, буквально перерубил пополам женщину, с кошмарной легкостью сломав ее позвоночник, пронзив ее тело прутьями арматуры, пригвоздив ее к асфальту. Но она жила еще несколько мгновений, еще несколько секунда он не отрываясь, смотрела в глаза своему мужу, так и не сумевшему спасти ее, и что-то силилась сказать, беззвучно шевеля губами.
  -- Нет, - Виталий, не обращая больше внимания на сыплющиеся с неба камни, то, что некогда составляло стену его дома, ныне не существовавшего, упал на колени, не выпуская руку умершей жены. - Люда, нет! За что?
  -- Идем, - кто-то, Виталий не видел, кто это был, и даже не смог в этот миг узнать голос, рванул впавшего в оцепенение мужчину, увлекая его прочь от рушившегося дома, ставшего в одно мгновение могилой для десятков ничего не подозревавших людей. Должно быть, не все из них вообще успели проснуться. - Сейчас нас всех накроет, - тот, кто пытался утащить Егорова на пустырь, ныне казавшийся единственным по-настоящему безопасным местом, рывком поднял мужчину на ноги, подтолкнув его в нужном направлении.
   Взрывы стихли так же внезапно, как и начались. Испуганные, готовые впасть в истерику люди, и взрослые мужчины, многие из которых в одно мгновение лишились семьи, и женщины, и маленькие дети, беззвучно размазывавшие слезы по лицу, сгрудились на пустыре, на детской площадке, с ужасом глядя на вздымающиеся над крышами домов столбы черного дыма, уходившие в зенит. Все так же выли сирены воздушной тревоги, казавшиеся ненужными. Они никого не успели предупредить, и враг, кем бы он ни был, достиг своей цели, добился внезапности.
  -- Все, - произнес кто-то дрожащим голосом. - Кончилось.
   Никто не знал, что произошло, по чьей воле или вине обрушились на северный город страшные ракеты. Каждый из тех, кому посчастливилось выжить, просто хотел верить, что все действительно закончилось, и небеса больше не сулят им, выжившим, никаких неожиданностей. Каждый верил в это, надеялся искренне, всей душой. Но они ошибались, ибо то было лишь начало.
  
   Кольский полуостров был одним из тех бастионов, что долгие годы защищали огромную страну, растянувшуюся на двенадцать часовых поясов, от любой угрозы. Именно через арктические просторы должны были протянуться траектории баллистических ракет, если бы кто-то там, за океаном, на Капитолийском холме, решил, что возможности дипломатии исчерпаны, и пришла пора окончательно разрешить все возможные противоречия. И тогда суровый северный край стал бы щитом, прикрывающим от атаки державу.
   Именно здесь, в глубоких фьордах, находились базы самого мощного из четырех русских флотов, даже в двадцать первом веке, несмотря на общую разруху и откровенную нищету, способном потягаться на море с любым противником. Гарнизоны, размещенные среди голых холмов Кольского полуострова, первыми от века получали самое современное оружие, ведь истребитель Су-27, базировавшийся именно здесь, впервые был сфотографирован с борта натовского разведывательного самолета над водами Баренцева моря. Здесь всегда ждали вторжения, были готовы к бою. И потому именно на этот клочок суши, выдававшийся далеко на север в грозный и своенравный Ледовитый океан, под ледяным панцирем скрывавший до срока свою мощь, был направлен самый мощный удар врага.
   Двести сорок крылатых ракет "Томагавк", одновременно стартовавших с борта субмарин, приблизившихся к чужим берегам на считанные десятки километров, прокатились по полуострову огненным валом. Их целями стала, прежде всего, цепь радиолокационных станций, дозорных постов, которые должны были вовремя предупредить об угрозе. Они не справились со своей задачей.
  -- Множественные низколетящие цели, - оператор расположенного близ Северодвинска радара, сканировавшего пространство над Баренцевым морем, обнаружил приближающиеся ракеты за несколько секунд до того, как они обрушились на радар. - Дьявол, их там десятки! Они в нескольких километрах, заходят на нас со всех сторон!
   Удар был внезапным и неотвратимым. Прижимаясь к самой земле, используя складки рельефа местности для маскировки, ракеты, словно это были одушевленные создания, обладавшие разумом, подкрадывались к целям насколько возможно близко, чтобы те, кто стал объектом атаки, ничего не успели предпринять, ни в коем случае не подняли тревогу. Им просто не дали времени, ведь счет шел на секунды. Проникающие головные части "Томагавков", разивших с поистине хирургической точностью, пронзали своды укрепленных бункеров, точно остро оточенный нож - теплое масло, обращая все, что было укрыто под многометровым бетонным панцирем, в пламя и прах.
   Одна за другой, исчезали из эфира, переставая выходить на связь, радиолокационные станции, вызывая панику в штабах. Но и штабы не надолго пережили их, ибо тоже являлись важными целями, ведь враг давно понял, что важно не столько уничтожить чужих солдат, сколько лишить их командования, нарушить управление, и тогда даже самую мощную армию охватит паника, и она погрузится в хаос. Удар с моря полностью достиг своих целей - радиолокационное поле, куполом покрывавшее весь север России, почти полностью перестало существовать. Но этого было мало, и к смерти, разившей из глубины, уже готова была присоединиться смерть, скользившая в тысячах метров над ледяными водами Арктики.
  
  -- По данным спутниковой разведки перестали функционировать сто процентов русских стационарных радаров на Кольском полуострове и на территории Карелии, сэр. Выведены из строя, получили повреждения той или иной степени тяжести, также до семидесяти процентов военных авиабаз в данном районе. В настоящий момент русские слепы, а их истребители прикованы к земле. Русское небо почти уже принадлежит нам, адмирал.
   Адмирал Бридж кивнул, заставив стоявшего навытяжку перед ним офицер разведки. Что ж, все верно, первый удар пришелся отнюдь не в пустоту. Но останавливаться на достигнутом не следовало - Россия все же не Ирак, и об этом нельзя забывать ни на мгновение.
  -- Отлично, - промолвил Уолтер Бридж. - Нам удалось добиться внезапности, нанеся существенный ущерб их инфрастуктуре.
   Сенсоры орбитальных спутников радиоэлектронной разведки и самолетов типа "Райвит Джойнт", барражировавшие на безопасном расстоянии от русской границы фиксировали падение интенсивности электромагнитного излучения на русском Севере, и причина тому была только одна - большинство того, что могло излучать, уже лежало в руинах. Не доверять этим данным у командующего северной ударной группировкой не было причин. Но стоило решить. Как с большей выгодой использовать достигнутые уже результаты.
  -- Прошу прощения, слишком мягко сказано, сэр, - осторожно усмехнулся разведчик. - В данном районе система противовоздушной обороны фактически перестала существовать всего за несколько минут. То, что осталось, не будет для нас серьезной проблемой впредь.
  -- Нам удалось ввергнуть русских в шок, выбить почву у них из-под ног, создать панику, - продолжил адмирал, будто не слыша реплику своего подчиненного. - Мы, несомненно, достигли успеха, и теперь должны закрепить его. нельзя позволить противнику придти в себя, восстановить управление, собрать оставшиеся силы в кулак, чтобы потом оказать сопротивление. Пусть их охватит ужас, пусть ни у кого и мысли не возникнет о том, чтобы дать отпор, но лишь о спасении собственных задниц. Я приказываю ввести в действие второй эшелон, и начать подготовку палубной авиации. Скоро настанет час и для наших парней. Пора уже решить, кому принадлежит господство над морем.
  
   Сигнал тревоги застал майора Сьюзен Стоун в душе. Здесь, на самом краю земли, в продуваемом ледяными северными ветрами Тронхейме горячая вода была одним из немногих удовольствий, которым не желала пренебрегать командир экипажа летающего танкера. Были, конечно, и еще развлечения, но они мало подходили надевшей военную форму женщине. Оказавшиеся неожиданно горячими норвежские моряки быстро наскучили - всем им нужно было только записать еще одну победу над доверчивой американкой на свой счет - а выпивка от века считалась уделом мужчин, и потому Сьюзен ни разу еще не посетила местный бар. Вот и оставалось утешать себя частыми визитами в душ, где по большему счету только и можно было остаться в одиночестве, пусть и на считанные минуты.
   Правда, все эти лишения должны были кончиться буквально на днях - грандиозные маневры "Северный щит", взбудоражившие всю Атлантику, завершились, и прибывшие из-за океана войска уже готовились отправиться обратно в Штаты, в том числе должно было покинуть Норвегию и соединение воздушных танкеров, одним из которых командовала майор Стоун. А пока пилоты истребителей, бомбардировщиков и противолодочных "Орионов" глушили виски и пиво в окрестных кабаках, пытаясь скрасить ожидание, а сама Сьюзен блаженствовала, подставив загорелое тело - отпуск, который она провела во Флориде, закончился как раз перед самыми маневрами - под тугие струи горячей воды. Как раз в этот миг и взревела сирена боевой тревоги.
   Кое-как вытершись, Сьюзен едва не на бегу влезла в комбинезон, выскочив из душа, словно за ней гналась целая толпа маньяков. На полуодетую девушку никто не обращал внимания - весь аэродром оказался охвачен лихорадочной суетой, офицеры и солдаты, американцы и норвежцы вперемежку, носились, как угорелые, а на летном поле уже выли турбины готовившихся к взлету крылатых машин.
  -- Какого черта творится, командир, - второй пилот, Лиза Квон, столкнулась с Сьюзен в коридоре, едва не сбив майора с ног. - Что творится? Все бегают, как вздрюченные! Учения же, вроде, закончились?
  -- Понятия не имею, - на бегу ответила Стоун, которую вдруг охватило странное чувство неуверенности и страха. Нет, она привыкла к таким тревогам, внезапным, когда никто ничего не объяснял, но сейчас отчего то никак не могла справиться с иррациональным, не объяснимым никакими реальными причинами волнением.
   С одной стороны, то, что происходило, оставалось частью повседневной службы, рутина которой изредка прервалась такими вот вывертами своевольной судьбы. Все это было отнюдь не в новинку. Сюзен успела побывать и на настоящей войне, заправляя "Иглы", бомбившие афганских боевиков. Но сейчас должно было случиться нечто особенное, в этом девушка не сомневалась.
   Когда экипаж добрался до взлетной полосы, вокруг громадного заправщика КС-10А "Икстендер" уже кипела напряженная работа. Солдаты из группы наземного обслуживания пристыковали к горловинам огромных баков гофрированные шланги, перекачивая из подземных хранилищ в трюм танкера галлоны топлива. Всего такая машина, как "Икстендер", могла принять сто шестьдесят одну тонну керосина, как для себя, так и для передачи другим самолетам. В одном вылете КС-10А был способен заправить не меньше дюжины тактических истребителей F-15E. И похоже, как раз этим сейчас и предстояло заняться майору Стоун и ее экипажу.
  -- Экипаж, равняйсь, - Сьюзен первой заметил приближавшегося полковника, тоже затянутого в летный комбинезон. - Смирно!
   Пять девушек, чьи миниатюрные фигуры соблазнительно облегали высотные костюмы, вытянулись, держа тяжелые шлемы-сферы на сгибе локтя. Незнакомый полковник, которого сама Стоун видела прежде лишь раз, молча прошел вдоль строя, развернулся и затем остановился возле майора, бросив на нее колючим взгляд.
  -- Слушайте приказ, леди, - сухо произнес офицер. - Вашему экипажу совместно с другими танкерами предстоит занять позицию в квадрате Эхо-семь. Там вы встретитесь с группой бомбардировщиков "Стратофортесс", и передадите им все свое топливо кроме запаса на обратный путь, после чего вернетесь сюда, в Тронхейм.
  -- Простите, полковник, сэр, - откашлялась Сьюзен. - Это учения. Квадрат Эхо-семь, это ведь восточная часть Баренцева моря, почти уже русские воды. Это может быть опасным.
  -- Это не учения, майор, - все так же сухо и неприветливо ответил офицер. - Большего вам знать не нужно. Парни из стратегического авиационного командования выполняют особую миссию, а вы должны сделать все, чтобы у них не возникло проблем в полете. Еще вопросы, леди?
  -- Никак нет, сэр! - гаркнула на зависть всякому сержанту Сьюзен Стоун.
  -- Тогда выполняйте, - приказал полковник. - Командуйте, майор!
  -- Экипажу подняться на борт, - обернувшись к своим подчиненным, скомандовала Сьюзен. - Бегом, пошли!
   Майор Стоун занял место в кабине, по правую руку от нее расположилась капитан Квон, и все остальные тоже уже устраивались в своих креслах, а руки девушек скользили ад консолями, включая поочередно все бортовые системы. Взвыли, набирая обороты, мощные турбины "Дженерал Электрик", и по фюзеляжу громадной машины прошла ощутимая волна дрожи.
  -- Земля, мы готовы к взлету, - связалась с контрольной вышкой Сьюзен.
  -- Взлет разрешаю, - прозвучал в ответ безликий голос диспетчера, наблюдавшего за суетой на летном поле с огромного расстояния, и майор, покосившись на второго пилота, приказала:
  -- Двигатели на максимальный режим. Взлет!
   Лиза Квон толкнула от себя ручку управления двигателем, увеличивая обороты, и летающий танкер дернулся с места, набирая скорость. Навстречу пилотам устремилась полустершаяся разметка, и через несколько мгновений носовая стойка шасси оторвалась от земли.
  -- Набор высоты! - приказала Сьюзен Стоун, наблюдая, как ее напарница тянет на себя штурвал. Было странно видеть, что этой хрупкой и изящной, тонкой, словно тростинка, девушке подчиняется громадный двухсотсемидесятитонный лайнер, под завязку наполненный топливом. Но капитан Квон считалась одним из лучших пилотов самолетов-заправщиков во всем Триста восемьдесят четвертом авиакрыле, и сейчас, поднимая в небо громадный танкер, чувствовала себя полностью в своей стихии.
   Один за другим взмывали ввысь, разрывая ночную тишину норвежских гор ревом реактивных двигателей, сигарообразные "Икстендеры" и более легкие "Стратотанкеры", несущие всего лишь пятьдесят пять тонн горючего. Выстраиваясь в воздухе клином, точно стая стальных журавлей, самолеты разворачивались на восток, чтобы, преодолев узкую полосу Скандинавского полуострова, оказаться уже над суровыми водами Баренцева моря. А в те же минуты по взлетным полосам исландского Кефлавика уже мчались, выполняя разбег, мощные "Стратофортрессы". Проложенные на картах линии курса бомбардировщиков и внешне безобидных танкеров пересекались в нескольких сотнях километров от русского берега.
  
   Колин Руперт, расслабляя и вновь напрягая понемногу начавшие затекать мышцы, откинулся на спинку кресла. Закрыв глаза, полковник слушал, как мощно и ровно гудят за бортом реактивные двигатели "Пратт Энд Уитни", целых восемь турбин, сердце его грозного B-52H "Стратофортресс". Полет длился уже четвертый час, и за бортом простирались серые облака, сквозь прорехи в которых порой можно было разглядеть внизу безжизненную гладь Баренцева моря. В прочем, даже если что-то там внизу и было, заметить его с высоты тридцати тысяч футов оказалось бы не простым делом.
   Пока работы для Руперта и его экипажа не было - машину уверенно вел автопилот, в точности выдерживая заданный курс, и полковник мог позволить себе расслабиться, отдавшись своим невеселым мыслям. А радоваться не было причины - Колин оказался здесь не в одиночестве, и летел к русским берегам вовсе не с дружеским визитом. Тридцать один стратегический бомбардировщик "Стратофортресс", Девяносто второе бомбардировочное авиакрыло в почти полном составе - одна машина в последний момент осталась на земле из-за неполадок в системе навигации - шло к суше, чтобы превратить ее в океан огня.
   В прочем, в этом небе парней Руперта все же могли поджидать не одни только враги. И первым друзей заметил второй пилот.
  -- Полковник, сэр, - окликнул своего командира капитан Митчелл, указывая на горизонт. - Танкеры уже на месте.
  -- Отключить автопилот, - скомандовал Руперт. - Приготовиться принять управление машиной. - И, настроившись на частоту своего подразделения, сообщил разом всем экипажам: - "Большие парни", внимание! Мы в точке дозаправки. Подготовиться к приему топлива!
   Громадный "Икстендер" действительно был на месте, кружась над океаном. И бомбардировщики, выстроившись один за другим, заходили с кормы заправщика.
  -- Эй, парни, мы готовы к заправке. - Полковник Руперт связался с пилотом заправщика. - Скорость триста узлов, высота тридцать тысяч футов. Давайте свою титьку!
  -- Придержи язык, сопляк, - вдруг раздалось в ответ. - Здесь леди, и ты говоришь с майором Военно-воздушных сил США.
  -- Черт побери, а я полковник, - ощерился в микрофон Руперт. - Так что не смейте одергивать старшего по званью. И давайте приступим к делу, мэм!
   Процедура заправки в воздухе - очень сложная работа, даже когда за штурвалами сидят профессионалы. Крылатые машины, каждая из которых вести больше двухсот тонн, вынуждены сближаться на ничтожные полтора десятка метров. В эти мгновения любое резкое движение штурвала, дрогнувшие руки могут привести к тому, что высоко-высоко в небе на несколько секунд вспыхнет огненный шар, яркостью способный поспорить и с солнцем, а затем на землю обрушатся оплавленные куски дюраля. И их не будет очень много.
  -- Внимание, - предупредил Руперта второй пилот. - Сто футов. Восемьдесят. Семьдесят, - отсчитывал летчик расстояние до танкера, занявшего позицию впереди и чуть выше. - Шестьдесят. Пятьдесят!
   Мгновение спустя выдвинувшаяся из кормы "Икстендера" телескопическая заправочная штанга, похожая на яйцеклад какого-то космического жука, вошла в гнездо топливоприемника.
  -- Есть контакт, - воскликнул второй пилот. - Топливо пошло, командир! Приняли двадцать галлонов. Тридцать!
   Горючее хлынуло в изрядно опустевшие баки мощного "Боинга". "Стратофортресс" мог преодолеть тринадцать тысяч километров, в том числе половину этой дистанции - с боевой нагрузкой, но запас топлива никогда не бывает лишним, ведь в случае проблем ближайший дружественный аэродром будет находиться в нескольких тысячах километров от цели, в Норвегии, до которой еще надо добраться. Правда, сам Руперт понимал, что действительно серьезной проблемой для его парней может стать встреча с русскими истребителями, а после этого им уже не понадобится никакой аэродром.
   Несколько минут два самолета находились на ничтожно малом расстоянии друг от друга, связанные раздвижной штангой. Порой казалось, что сейчас корма "Икстендера" прикоснется к фюзеляжу бомбардировщика, сминая пилотскую кабину, корежа машину, лома собственное оперение, и оба самолета просто рухнут в океан. Колин Руперт чувствовал, как мгновенно вспотели ладони, обтянутые перчатками. Это была далеко не первая, и даже не сотая дозаправка в воздухе, но всякий раз полковнику с трудом удавалось сохранить самообладание. Но, наконец, баки "Стратофортресса" оказались полностью залиты керосином, и самолеты, расцепившись, разошлись в стороны. Руперт отвернул влево, освобождая место для кого-то из его экипажей. Один за другим бомбардировщики стыковались с танкерами, принимая живительную влагу для того, чтобы продолжить полет.
  -- Отличная работа, дамы, - окликнул пилотов танкера Руперт, когда последняя из машин его подразделения совершила дозаправку. - Надеюсь встретиться с вами потом на земле. Не скучайте, девочки!
  -- Удачного полета.
   Майор Стоун, вздохнула с облегчением - без сотни тонн летучего керосина в трюме своей машины Сьюзен на душе становилось чуточку легче. Все-таки управлять "летающим танкером" - занятие отнюдь не для слабых духом. Но, кажется, все было позади. Теперь ее экипаж ждала обратная дорога.
  
   Громадный, не уступавший размерами "Стратофортрессу" заправщик ушел вверх и вправо, заваливаясь на крыло, и горизонт вновь очистился.
  -- Танкеры отвалили, командир, - доложил капитан Митчелл, взглядом провожая величаво уплывавший прочь "Икстендер". - Наши баки полны.
  -- Отлично, капитан, - кивнул Руперт. - Продолжаем полет. До рубежа пуска еще тысяча миль, так что можно расслабиться. Кроме нас здесь никого нет.
   Под мерный рокот турбин на высоте десяти тысяч метров над поверхностью моря, которая, в прочем, не была видна за покрывало облаков, могло отыскаться немного занятий. Колин Руперт откинулся на спинку кресла, закрыв глаза и попытавшись хотя бы подремать. Бомбардировщик шел к цели, точно на поводке, не отклоняясь от курса в любом направлении больше, чем на полсотни футов. Автопилот работал точно и надежно, и людям пока не оставалось работы.
   С земли едва ли можно было разглядеть многотонные машины, выстроившиеся клином, точно стая гигантских стальных журавлей. За обшивкой бушевали воздушные потоки, там царили холод и пустота. Но людям, оторванным т земли, не было до этого дела. Минуты летели, одна за другой, сливаясь в часы, и, наконец, ожидание завершилось.
  -- "Большие парни", всем внимание! Отключить автопилот. До рубежа пуска пятьдесят миль. Приготовиться!
   По приказу полковника Руперта пилоты и бортинженеры, мгновенно сбросив оцепенение, принялись колдовать над приборными консолями. Клин распался, перестаиваясь в редкую цепь с фронтом больше сотни миль. Выстроившиеся в одну шеренгу "Стратофортрессы" нацелились на далекую еще землю, уже в эти мгновения содрогавшуюся от взрывов.
   До чужих берегов оставалось уже не так много, как могло показаться тем, кто находился в поднебесье. От силы полторы сотни миль - и из пенящейся морской глади взметнутся скалистые берега, вдающиеся вглубь материка узкими впадинами фьордов. И там, среди утесом, надежно укрыты военные базы врага, готовые выбросить в бой десятки грозных субмарин. А еще дальше, среди голых холмов, наверное, уже стоят готовые к взлету ракетоносцы "Бэкфайр" и страшные "Фланкеры", машины, встреча с которыми станет последним событием в жизни пилотов Девяносто второго бомбардировочного крыла.
  -- Было бы спокойнее с истребительным прикрытием, - заметил капитан Митчелл, неуютно чувствовавший себя такой близости от вражеской территории, ведь две сотни миль - вовсе не много для любого перехватчика, всего лишь несколько минут свободного полета. - Что, парни, готовы сунуть голову в пасть дракону?
  -- Какого черта, капитан, - усмехнулся Руперт. - Медведю! Все же это русские, у них нет драконов.
  -- Так точно, сэр!
   Колин легко коснулся штурвала, заставив свой бомбардировщик вырваться из общего строя. Подчиняясь точным и скупым движениям пилота, статридцатитонная махина заняла место на правом фланге, чтобы отсюда командир мог наблюдать за действиями своих экипажей.
  -- Протестировать все системы, - приказал Руперт, зная, что одновременно ту же команду дали командиры остальных экипажей. - Доложить о готовности!
   Подчиняясь манипуляциям операторов вооружения, в эти секунды пробуждались подвешенные в бомбоотсеках крылатые ракеты AGM-86C. Раскручивались лазерные гироскопы инерциальных систем наведения, точных, надежных, и предельно простых для своего класса, подавалось питание на бортовые компьютеры, и ракеты из кусков холодного железа превращались в оружие, дьявольски точное и смертоносно опасное.
   Полковник ощущал свое могущество и власть так явственно, как никогда прежде. Каждый "Боинг" нес по восемь таких снарядов на внутренней подвеске, и Колин Руперт не хотел даже задумываться, что будет твориться на земле, когда эта стая обрушится на свои цели. Полковник, пожалуй, ничего не имел против русских. Просто он был солдатом и привык выполнять приказы, а не размышлять над ними.
  -- Командир, все системы в норме, - доложил бортинженер. - Мы готовы к пуску, полковник!
  -- Замечательно, лейтенант, - оскалился полковник Руперт. Вот оно, самое важное, наверное, события в его жизни. - "Большие парни", начали!
   Стремительные атаки на бреющем, сквозь дымно-свинцовую стену заградительного зенитного огня и трассеры пикирующих сверху, из поднебесья, перехватчиков - это не для пилотов Стратегического авиационного командования. Все просто, без геройства и показной лихости. "Стратофортресс" был лишь платформой, летающей пусковой установкой, и работа экипажей оказалась скучной до предела. Довести машины до точки пуска - вернее, наблюдать, как это делает автопилот - нажать кнопку запуска ракет и спокойно, не думая о том, какой ад разверзся внизу, вернуться домой, получив очередную благодарность от командования - вот и весь полет. Никакого риска.
  -- Первая пошла!
   Створки бомболюков всех "Стратофортрессов" одновременно распахнулись, и к далекой поверхности моря камнем устремилась разом тридцать одна ракета. Уже в воздухе запускались реактивные турбины, всасывая ледяной воздух зевами надфюзеляжных воздухозаборников, раскрывались узкие крылышки, и падение превращалось в управляемый полет.
   Разгоняясь до восьмисот километров в час, ракеты AGM-86C одна за другой полого пикировали к поверхности воды. Там, почти невидимые для радаров, низко стелясь над самой землей, они продолжат свой путь, чтобы спустя полтора часа рухнуть на ничего не подозревающего врага, обращая в пламя аэродромы, штабы склады и все прочее, что кто-то в Пентагоне счел заслуживающим столь дорогостоящего и сложного оружия.
  -- Великолепно!
   Колин Руперт не смог сдержать довольного возгласа, увидев, как из-под брюха его "Боинга" вырвалась огнехвостая ракета, оставлявшая за собой четкий дымный шлейф, быстро тающий в морозном воздухе. Опустившись к самой воде, на считанные десятки метров, теперь управляемым снарядам предстояло преодолеть тысячу двести километров, прежде чем обрушиться на свои цели. Но это уже не зависело от людей.
  -- Вторая - пуск!
   Барабаны пусковых установок, занимавший по длине весь бомбоотсек, провернулись на одну восьмую, выводя следующую ракеты точно против распахнутого бомболюка. Одно касание клавиши на приборной доске - и вторая ракета, этакий шестиметровый дротик весом без малого две тонны, отделяется от бомбардировщика, как будто готовая вспороть воду заостренным головным обтекателем.
  -- Вторая - есть пуск, - доложил оператор вооружения. - Пошла ракета!
  -- Отличная работа, парни, - усмехнулся полковник Руперт. - С меня виски, когда вернемся. Угощаю всех!
   В ответ в наушниках раздалось довольное улюлюканье - никто не был против дармовой выпивки. В прочем, рано было праздновать победу. Прежде еще требовалось завершить начатое здесь и сейчас, в простершейся над водами Арктики мглистой пелене, зиявшей прорехами.
   Небо под днищем бомбардировщиков расчертили инверсионные следы устремившихся на юг, к суше, ракет. Одна за другой, они вываливались из бомболюков, срываясь в единственный свой полет.
   Не обошлось без сбоев - на трех ракетах не запустились двигатели, и они исчезли в морской пучине после недолгого падения, еще у двух вдруг возникли неполадки в системе наведения. Полковник Руперт видел, как ракеты вонзались в колышущуюся поверхность моря, взметнув пенные фонтаны. Но остальные мчались к целям.
   Сейчас, над водой, одинаковой везде и всюду, ракеты подчинялись инерциальной системе наведения, выводившей их в заранее определенную точку, а над поверхностью земли включится система навигации по рельефу местности. Сравнивая подстилающую поверхность с заложенной в собственную память цифровой картой местности по курсу, электронный "мозг" точно удержит ракету на нужной траектории. Ну а на случай неполадок всегда остается надежная и совершенная спутниковая навигационная система, наводящая ракету нацель по сигналам сателлитов "Навстар".
   Шквал огня, что прокатится вскоре по Кольскому полуострову, разрушая все то немногое, что уцелело после первого налета, оставит от русских одни воспоминания. И уже не останется сомнений в том, кому принадлежит победа в этой войне. Полковник Колин Руперт мог быть доволен своей работой, и его парни, все как один, действовали сейчас быстро и слаженно.
  -- Седьмая пошла, сэр, - доложил оператор вооружения, колдовавший над приборной доской. - Все в норме. Восьмая готова. Жду приказа!
  -- Заканчиваем здесь, парни, - решил командир экипажа. - Пора убираться, пока русские медведи все же не вылезли из своих вонючих берлог.
   Руперт никогда не считал себя провидцем, и ощутил суеверный страх, когда один из двигателей державшегося слева "Стратофортресса" выплюнул сноп пламени. А затем огромная машина накренилась на правый борт, мгновенно провалившись на несколько сотен футов и, оставляя за собой широкую полосу черного густого дыма, "Боинг" камнем устремился к земле, несмотря на все усилия пилота.
  -- Какого черта?!
   Выпучив глаза, полковник Руперт, не отрываясь, следил за падением, и до его сознания не сразу добрался визг системы предупреждения об облучении.
  -- Дьявол, мы в захвате! - воскликнул Колин, словно попавший под ледяной душ. Русские появились, когда их уже не ждали. - Включить систему радиоэлектронного противодействия! Сбейте им прицел!
   В сторону русских, находившихся еще вне пределов видимости, устремился электромагнитный импульс, запросто способный свести с ума любой радар. А секунду спустя под брюхом еще одного "Стратофротресса" вспух огненный шар, и машина, смертельно раненая, теряя топливо из пробитых осколками баков, пошла на снижение.
  
   Ему так и не позволили нанести на борт своего истребителя отметку о победе, что ввергло пилота в глубокое уныние, длившееся, правда, не слишком долго. В конце концов, майор Патрикеев понимал, что нужны веские доказательства, нечто более существенное, чем только лишь его слова и доклад локаторщиков о том, что цель ушла со снижением в сторону границы. И потом, то подобие воздушного боя, когда пара могучих МиГ-31 противостояла невооруженному беспилотнику, мгновенно засекретили, и едва ли "особисты" позволили бы разглашать тайну даже косвенно, малюя на обшивке всякие значки. Да, в общем, тут мало чем можно было гордиться - на учениях порой и то попадались более "зубастые" мишени.
   И все же Александр Патрикеев верил, что его ракета достала "Глобал Хок", чертова американского робота, прервав его полет. Шпион не мог уйти далеко, и наверняка его обломки сейчас искали среди норвежских гор, в заснеженной тайге или на склонах глетчеров. Майору же оставалось впредь исправно нести службу, и сейчас он вместе со своим ведущим, комэском Гордеевым, наматывал круги над акваторией Баренцева моря. Внизу простиралась безжизненная водная гладь, вверху, сколько хватало взгляда, простиралось столь же пустое небо, серое и угрюмое, как, впрочем, почти всегда.
  -- Включить радар, - приказал Патрикеев, убедившись, что прошли положенные полчаса. - Осмотримся.
   Они старались не выдавать себя, ничем не обозначая свое присутствие, и потому радиолокационная станция была почти всегда отключена. О враждебных намерениях незваных гостей всегда известит система предупреждения об облучении СПО-15СЛ, стандартная для новых отечественных истребителей. К тому же МиГ-31, как и прочие российские самолеты четвертого поколения, был оснащен эффективным теплопеленгатором, способным "чувствовать" цели на дальности полста верст.
  -- Понял, командир. Выполняю!
   Штурман, находившийся в задней кабине, старший лейтенант Муравьев, в несколько касаний включил бортовую радиолокационную станцию "Заслон", и луч радара пронзил пространство, на несколько секунд позволив видеть все вокруг на удалении три сотни километров. Как и следовало ожидать, небо оставалось непривычно пустым.
  -- Гостей не наблюдаю, - доложил Муравьев. - Все чисто, командир!
   Возможно, МиГ-31 не был таким же маневренным, как знаменитый Су-27, известный, наверное, во всем мире. Перехватчику, весившему аж сорок шесть тонн, едва не вдвое больше, чем "Сухой", не по силам было свободно и легко крутить "бочки" и петли", но это и не требовалось самолету, предназначенному вовсе не для ближнего боя. Ни "Сухой", ни МиГ-29 не могли разгоняться до трех "Махов", и не могли разить врага на полторы сотни километров, доставая ракетами цели, скрытые за горизонтом.
  -- Вот и славно, - отозвался вполне довольный раскладом Патрикеев. Пусто, и замечательно! Ну а если чужак все же появится, то истребитель, выплюнув струи пламени из форсажных камер, тотчас сорвется на сверхзвук, и посмотрел бы майор на того, кто сумеет от них уйти. - Выключить радар. Продолжаем патрулирование.
   Очередной полет предвещал стать не более разнообразным, чем предыдущие. Долгих четыре часа - и три из них, к счастью, уже миновали - звено МиГ-31 должно было кружить над морем, время от времени прощупывая пространство вокруг себя лучом бортового радара. Рутина, к которой пилоты привыкли, и от которой их уже начинало тошнить, несмотря на осознание всей важности этого дела.
   Сверхзвуковой перехватчик парил над морем, вдали от родной базы. Пара МиГ-31 сейчас была передовым дозором, первой линией обороны Кольского полуострова и всей страны. Их пилоты должны были первыми обнаружить врага, первыми вступить с ним в бой. Поэтому, разумеется, каждая машина несла внушительный арсенал - четыре ракеты Р-33 под фюзеляжем, наполовину вдавленные в корпус, и еще четыре Р-60М с тепловым наведением, по две под каждой плоскостью. Правда, сам Патрикеев продолжал надеяться, что история с повышенной боевой готовностью - очередная перестраховка штабных "вояк", хотя после случай с беспилотным разведчиком убеждать в этом самого себя становилось все сложнее.
  -- Тоска, командир, - вздохнул Муравьев, тоже про себя наверняка отсчитывавший тридцать минут, ровно через столько вновь предстояло вдохнуть жизнь в радар.
  -- Терпи, казак, - усмехаясь, отозвался майор.
   Полчаса истекли на этот раз очень быстро, пролетев незаметно, и вот уже Муравьев снова терзает приборную панель. Фазированная антенная решетка, скрытая под пластиком носового обтекателя, выбросила радиоимпульс, просвечивая пространство по курсу, и мгновение спустя отраженный сигнал вернулся на воздушный корабль.
  -- Командир, воздушные цели на трех часах, - торопливо доложил штурман, сбросивший с себя сонную одурь. - Множественные цели, низколетящие! Дальность - шестьдесят. Вижу шесть... семь... одиннадцать отметок!
  -- Что за черт? - Патрикеев поспешно настроился на частоту кабины ведущего: - Первый, я второй. На радаре большое количество низколетящих воздушных целей. Следуют курсом сто девяносто в направлении нашей территории.
  -- Звено, на перехват!
   Истребители слаженно развернулись навстречу неопознанным объектам, скользившим где-то внизу, едва не над самыми волнами. А подполковник Гордеев безуспешно пытался вызвать базу.
  -- Земля, земля, в квадрате три-пятнадцать обнаружены неопознанные воздушные цели, - кричал пилот в микрофон. - Как слышите, земля? Прием! Черт, почему молчите?
   Никто из летчиков не мог и представить, что аэродром перехватчиков, расцененный американскими стратегами, как ключевая цель, уже пылает, и не успевшие оторваться от земли самолеты догорают на взлетных полосах грудами искореженного металла. Волна "Томагавков", прилетевших будто из другого измерения, так неожиданно они появились, основательно прочесала авиабазу, позволив адмиралу Бриджу уже торжествовать победу.
   Истребители шли на снижение, пронзив тонкое полотнище облаков. Что-то мелькнуло внизу, под днищами "мигов", и Муравьев, едва не вывернув голову, увидел хищно вытянутые тела крылатых ракет, на концах которых топорщились коротенькие стабилизаторы.
  -- Бляха-муха, это "Томагавки", - воскликнул штурман. - Это крылатые ракеты!
   Это были вовсе не "Томагавки", но ракеты шли строго на юго-запад, к родным берегам. Теперь уже все четверо пилотов видели четкий строй крылатых ракет CALCM, будто выровненных по линейке.
  -- А, к черту все, - махнул рукой Гордеев. - Разрешаю применение оружия. Атака!
   Первая волна ракет AGM-86C уже прошла к берегу, и перехватчики, выполнив плавный разворот, повисли у них на хвосте, быстро настигая цели.
  -- Включить форсаж, приказал Гордеев, и обе машины рванули с места, буквально пожирая километры. - Вперед! Сбить их все!
   Александр Патрикеев отклонил от себя боковую ручку управления, и перехватчик, громадный, словно дом, стремительно разгоняясь, скользнул к воде, пикируя по пологой траектории. Оружие находилось в полной готовности, машина оставалась послушна своему пилоту, и оставалось только сбить такие заманчивые цели. Что Патрикеев и сделал.
   На лобовом стекле округ крайней левой цели замкнулось прицельное кольцо, и майор, откинув предохранительный клапан, надавил клавишу пуска. Ракета Р-60М болидом вырвалась из-под плоскости, чтобы буквально вонзиться в сопло турбины чужого самолета-снаряда. Огненный шар вспыхнул на неуловимое мгновение и рассыпался потоком искр.
  -- Есть первая! - радостно закричал майор.
   Они не использовали главный калибр, ракеты большой дальности Р-33, полуутопленные в фюзеляж. Стрельба велась в упор, на ничтожно малых дальностях, и Патрикеев, когда дистанция до целей сжалась до каких-то полутора километров, дождался сигнала и надавил гашетку. От его истребителя к чужой ракете протянулась мерцающая нить трассеров - шестиствольная пушка ГШ-6-23М за полсекунды выбросила семьдесят снарядов, превративших еще одну ракету в огненный шар. Еще одна, более короткая очередь - и следующая ракета, буквально распиленная пополам, градом обломков летит к воде, готовой все поглотить, все укрыть в темной пучине.
  -- Отставить, второй, - приказал Гордеев. - Ракеты не сами здесь появились. Атакуем носители! Высота пятнадцать тысяч, курс двадцать!
   Пять из одиннадцати ракет, тех, которые попали в поле обзора бортовых радаров, уже никогда не причинят никому вреда, об остальных пусть заботится противовоздушная оборона, зенитчики. А пара МиГ-31, набирая высоту, уже мчалась навстречу "Стратофортрессам", пока остававшимся невидимыми. В прочем, это длилось недолго.
  -- Есть цели, прямо по курсу, - доложил Муравьев. - Черт, их там не меньше двадцати! Нет, вижу тридцать целей, командир! Дальность сто пятьдесят, высота девять тысяч.
   Внизу показалась еще одна цепь крылатых ракет, уже отправившихся в полет. Как привязанные, они шли к известным только американским штабистам целям, прижимаясь к самой поверхности, земле ли, или воде, где их не могли обнаружить радары. Но эти цели русских пилотов уже не интересовали - в любом случае, ракет было слишком много, чтобы уничтожить все силами одного звена.
   Теперь "Заслон" не отключался ни на мгновение, и на экране, одна за другой, возникали отметки, обозначавший гигантские "Боинги", шедшие редкой цепью. Пилоты бомбардировщиков тоже узнали о присутствии врага, но огромные машины были почти беспомощны.
  -- Я первый, распределить цели, - приказал Гордеев. - Огонь!
  -- Выполняю, - отозвался Патрикеев, и, по внутренней связи, приказал: - Штурман, давай по ним "тридцать третьи"!
   Настал черед Муравьева показать свое мастерство. Теперь уже штурман, а не пилот, вроде бы управлявший машиной и являвшийся главным в крохотном коллективе, вел бой с противником, который даже не был виден невооруженным глазом.
  -- Дальность сто двадцать, - доложил лейтенант, не отрывавшийся от экрана локатора. - Цели в захвате, командир. К работе готов!
   "Заслон" мог одновременно следить за десятью целями, а "Стратофортрессы" не были слишком сложными мишенями. Координаты бомбардировщиков были введены в головки наведения ракет, и оставалось сделать только одно.
  -- Пуск!
   Четыре ракеты Р-33 сорвались с подфюзеляжных пилонов истребителя майора Патрикеева, огненными стрелами скользнув над серым облачным покрывалом. Бортовой радар одновременно следил за четырьмя целями, "подсвечивая" их узким конусом луча, постоянно отслеживая их положение и транслируя координаты на борт ракет, веером разошедшихся в стороны, чтобы достать каждая "своего" врага. Все происходило без участия человека, и пилотам оставалось лишь наблюдать, как на экране метки целей и метки запущенных ракет сходились все ближе.
  -- Противник ставит помехи!
   Муравьев едва не ударил по приборной доске кулаком, когда экран покрылся рябью, в которой невозможно стало различить цели. На борту "Стратофортрессов" все же включили станции радиоэлектронного подавления AN/ALQ-172(V2), выбросившие шквал помех навстречу приближающимся ракетам, и теперь, прикрываясь пеленой хаотичных радиоимпульсов, пытались уйти из-под удара.
   Одна ракета Р-33, потеряв отраженный от цели сигнал, ушла в сторону, чтобы несколько минут спустя, когда полностью выгорит топливо, бессильно упасть в океан. Но три другие продолжили полет, и расстояние между ними и неуклюже маневрировавшими "Боингами" стремительно уменьшалось.
  -- Включить аппаратуру отстройки помех - приказал Патрикеев, и экран спустя несколько мгновений, когда радар изменил рабочую частоту, очистился от "крупы". Противник вновь был как на ладони.
   Прежде, чем радиовзрыватели ракет послали сигнал детонаторам, еще одна Р-33 сбилась с курса, обманутая шквалом помех. И тотчас, под истошные вопли американцев - майор очень хотел в это верить, представляя охвативший этих крутых парней, оказавшихся лицом к лицу с собственной смертью, ужас - две оставшиеся ракеты поразили свои цели.
  -- Первая - есть контакт, - сообщил Муравьев, наблюдавший сейчас все в подробностях, хотя и лишь в виде меток на экране. - Вторая - есть контакт!
   Они видели, как строй чужих бомбардировщиков распался, и тяжелые, неповоротливые машины пытались спастись, опускаясь на предельно малые высоты и оторачивая в сторону Норвегии.
  -- Так их, уродов! - со злой радостью воскликнул майор Патрикеев.
   Еще один "Стратофортресс", пораженный залпом подполковника Гордеева, вывалился из строя, теряя высоту и выполняя неуклюжие, какие-то дерганные маневры, словно за штурвалом восьмимоторного "стратега" сидел сопливый курсант.
  -- Поздравляю, командир, - раздался в наушниках смех штурмана. - Сразу две победы.
  -- Это твоя заслуга, лейтенант, - не остался в долгу Патрикеев. - Чистая работа, парень! Молодец!
  -- Второй, я первый, - вмешался в обмен комплиментами командир звена. - Продолжить атаку. Приказываю сблизиться на дистанцию пушечного огня. Добьем ублюдков!
   "Стратофортресс" был слишком велик, чтобы мощности сорокасемикилограммовой осколочно-фугасное боевой части ракеты Р-33 хватило для его гарантированного уничтожения. Майор и его штурман видели одну из поврежденных машин, на малой высоте тянувшую к земле из последних сил. Американцев изрядно потрепали, но они еще пытались выкарабкаться.
  -- Работаем, - отозвался майор, отвечая подполковнику Гордееву. - За мной цель номер три. Иду на перехват!
   Заложив крутой вираж, Патрикеев направил свою машин вдогон американцу. Языки пламени, сопровождавшие форсажный режим, вырывались из сопел. Турбины, надрывно ревевшие, будто от натуги, работали на пределе возможностей, толкая вперед тяжелый перехватчик, а пилот нервно гладил обтянутой перчаткой рукой гашетку пушки. Снарядов оставалось не так, чтобы очень много, но и этого должно хватить.
   Чтобы увидеть цель, теперь не нужен был ни радар, ни теплопеленгатор - шлейф жирного дыма тянулся за поврежденным бомбардировщиком на сотни метров. "Боинг", неровно, покачивая крыльями, вытягивал вверх, преодолевая, как бы вопреки законам физики, силу земного притяжения.
  -- Дальность две тысячи, - доложил штурман.
  -- Он у меня на мушке, - спокойно произнес в ответ Патрикеев. Ни индикаторе на лобовом стекле чужая машина оказалась замкнута в кольцо прицела, прозвучал предупредительный сигнал. - Открываю огонь!
   Майор теперь старался экономить патроны, выпустив короткую очередь.
  -- Черт! - Трассеры прошли чуть правее фюзеляжа, едва ли зацепив бомбардировщик. - Засранец!
   Неудача не остановила майора, желавшего победы, и только победы. Палец вновь вдавил гашетку до упора, и пушка в упор, с какой-то тысячи метров, выплюнула новый шквал снарядов. Очередь угодила в левую внутреннюю пару двигателей, а третьей очередью - всего десять снарядов - расстреляв кабину пилотов. Будто наткнувшись на невидимую стену, "Стратофортресс" камнем провалился вниз, оставляя за собой шлейф обломков.
  
   Полковник Руперт видел, как двигатели машины О'Брайена вспыхнули, когда русский, свалившийся как снег на голову, влепил в них несколько снарядов. Установленная на вражеском перехватчике пушка Гатлинга с вращающимся блоком стволов выплюнула шквал пламени. Турбины оторвало вместе с пилоном, и "Боинг", безжалостно расстрелянный, рухнул вниз, все быстрее мчась навстречу жадной морской бездне.
  -- О, дьявол!
   Чертов "Фоксхаунд" спокойно, будто на учениях, сблизился с поврежденным "Стратофортрессом", пилот которого, видимо, еще на что-то рассчитывал, и в упор расстрелял кабину, наверняка уничтожив всех, кто был на борту.
  -- Нам нужна помощь, - панически завопил капитан Митчелл. - Где же эскорт?! Господи! Где эти долбанные истребители?!
  -- Как раз над нами, и оба - русские, - бесстрастно ответил Колин. Он уже не обращал внимания на истошный визг системы предупреждения об облучении. Сейчас нужно было думать, как выкрутиться, сохранив свои задницы.
   Истребитель русских вышел из атаки, выполнил разворот, нисколько не опасаясь сопротивления, и вновь ринулся в бой. Теперь его целью была машина Руперта.
  -- Он прикончит нас! - в голос кричал Митчелл.
   Они попали в прицел, и осознание этого мгновенно убило любое стремление сопротивляться. Каждый из шести человек, находившихся в тесной кабине, почувствовал обреченность. Огромный бомбовоз мог стереть с лица земли целый мегаполис, и не один, но был совершенно беззащитен перед маленьким самолетиком, вооруженным лишь пушкой. А в арсенале "Фоксхаунда" могло отыскаться кое-что и повнушительнее.
  -- Черта с два, - прорычал сквозь зубы Колин Руперт, крепче сжимая штурвал. - Им нас не достать. Держитесь!
   Полковник выждал момент, отвернув в сторону. МиГ-31 не был предназначен для лихих кульбитов, и тем более это не по силам было весившему больше двухсот тонн "Боингу", но маневр Руперта удался, и первая очередь, выпущенная русским, прошла мимо, распоров сверкающими стежками воздух.
  -- Вот так, чертов русский, - закричал полковник, увидев пронесшийся куда-то вперед на огромной скорости истребитель. - Черта с два вы меня достанете!
   Наверное, русский пилот так не считал. Во всяком случае, он сейчас был хозяином положения. "Фоксхаунд", набрав высоту, выполнил разворот, вновь заходя в хвост бомбардировщику.
  
   Американец оказался мастером, Патрикеев не мог не оценить это. Сбросив скорость до минимума, и маневрируя на пределе прочности своего "бомбовоза", янки уклонился от атаки, оставшись целым и невредимым. "Миг" проскочил мимо на полной скорости, впустую израсходовав львиную долю боекомплекта. Но у майора было полно времени, чтобы исправить оплошность.
   Уменьшив скорость, Александр отстал от американца, по-прежнему держась у него за кормой. Беззащитный "Стратофортресс" не имел даже самого завалящего пулемета, чтобы отгонять от своего хвоста чужие истребители, и майору нечего было бояться.
  -- Иди сюда, - приговаривал Патрикеев, совмещая метку прицела с американским самолетом. - Давай! А, есть захват!
   На подкрыльных пилонах еще оставались целых три ракеты "воздух-воздух", инфракрасные головки наведения которых захватили цель, находившуюся на ничтожно малом расстоянии. Надменные янки даже не позаботились повесить на свои "крепости" блоки тепловых ракет-ловушек, ложных целей, отменно действовавших как раз против ракет типа Р-60М. теперь им придется об этом горько пожалеть.
  -- Пуск!
   Патрикеев выпустил залпом все три ракеты, так, чтобы наверняка, чтобы не оставить противнику ни малейшего шанса. Они первыми начали, первыми нанесли удар, и не могли не понимать, что не все остается безнаказанным. Так что места для жалости здесь не осталось.
   Ракеты статей погнались за "Стратофортессом", не имевшим возможности ни уклониться, ни сбить их с курса. Станция постановки помех американского бомбардировщика будто сошла с ума, и на радаре творилось черт знает что, но сейчас это не имело значения. Ракеты "чувствовали" тепло, поток раскаленного воздуха, выброшенный турбинами "Боинга", и настигали цель, жадно поглощая разделявшие их сотни метров. Мгновение - и боевые части взорвались, выбрасывая сноп стальных стрелок-стержней, пронзавших тонкую обшивку, мотогондолы двигателей баки.
  -- Получи, выродок! - зло воскликнул Патрикеев, видя, как задымил подбитый "Стратофортресс". - На, жри, хренов янкес!
   Бомбардировщик резко пошел на снижение, коптя и полыхая, но вдруг выровнялся. Пилоту удалось остановить падение, справившись с многотонной машиной, вернув контроль над ней, что мог только сделать исключительно опытный летчик.
  -- Чертов бегемот, - с досадой выдавил из себя Патрикеев. - Живучий, гаденыш!
   Мощности трех боеголовок, каждая по три с половиной кило, все же оказалось мало, чтобы уничтожить цель. В прочем, здесь не хватило бы и полуцентнера взрывчатки.
  -- Сейчас добьем гниду, - решил майор. - Вперед!
   Разочарование, досада, ярость и еще азарт охотника - эти чувства почти заменили Александру трезвость рассудка, что не мешало летчику чувствовать машину, словно истребитель и человек вдруг слились воедино, став фантастическим биороботом. Он обязан был одержать победу, вогнав янки в морские волны. На счетчике патронов высветилось число пятьдесят. Наверное, этого хватит, если палить в упор. Как угодно, но этот "Боинг" он не должен упустить, это уже стало делом чести.
  -- Командир, - раздался вдруг голос штурмана. - Командир, у нас баки почти пустые. Горючки едва хватит, чтобы дотянуть до берега. Мы грохнемся в море к чертовой матери. Выходим из боя!
   Потянув на себя ручку управления, Патрикеев заставил машину свечой взмыть вверх. Лейтенант Муравьев оказался прав, пора было подумать о возвращении. Принимать ледяную ванну в Баренцевом море, черт знает на каком расстоянии от земли, где на помощь рассчитывать просто глупо, майору не хотелось. Понизив обороты двигателя, пилот взял курс на Североморск.
  
   Момент попадания Колин Руперт почувствовал буквально собственной задницей, когда "Стратофротресс" буквально подбросило, едва не развернув на девяносто градусов прямо в полете, чего просто не могло произойти. Все три ракеты АА-8, выпущенные русским, достали их, напрочь уничтожив правую пару двигателей и повредив крыльевой топливный бак. Самолет сразу же провалился вниз на полтысячи футов, заставляя сердца экипажа судорожно сжаться в предчувствии неизбежного и непоправимого.
  -- Вот черт, мы же падаем! - истошно завопил кто-то рядом, Руперт, мысли которого были заняты другим, даже не понял, кто именно это был. - Падаем!!!
   Полковник быстро и четко перекрыл подачу топлива к оторванным движкам, убедившись, что остальные работают нормально. Что ж, тяги должно хватить на полет до ближайшей норвежской базы, а вот с горючим могли возникнуть проблемы.
  -- Чертовы русские, - испуганно ругался не пришедший в себя после стремительной атаки Митчелл. - Засранцы! Ублюдки долбанные! Козлы!
  -- Заткнись, капитан, - зло оборвал монолог второго пилота Руперт. - Возьми себя в руки! Мы ведь еще живы, и смогли выполнить приказ. Этим русским не удалось сорвать атаку!
  -- Не удалось? - истерично воскликнул Митчелл. - Скажи это О'Брайену и его парням, которые сейчас лежат там, на дне. - Пилот ткнул пальцем вниз, указывая на весьма близкую сейчас поверхность моря. - Еще несколько машин могут не дотянуть до суши.
  -- Не дотянут - выпрыгнут, - процедил Колин Руперт, которого больше беспокоили показания приборов. Аварийную сигнализацию он просто вырубил, поскольку визг ее начал раздражать пилота, но и так было ясно, что дела далеки от идеала. - Спасательные самолеты уже в пути, так что плавать нашим ребятам придется недолго. И мы, черт возьми, успели выпустить ракеты! Мы уделали русских к чертовой матери, капитан!
   Переваливаясь с боку на бок, "Стратофортресс", точно раненая птица, тянул к берегу, оставляя за кормой след топлива, вытекавшего из пробитого осколками бака. Ракеты взорвались слишком близко, вырвав немаленький кусок обшивки, и только божьей милостью можно было объяснить, что "Боинг" не разнесло на куски в то же мгновение. Оставалось надеяться, что это не произойдет хотя бы еще в течение часа.
  
   Патрикеев давно ждал, когда на приборной доске загорится сигнальный транспарант, и все же сообщение об израсходовании топлива, как всегда, застало его врасплох.
  -- Черт, - выругался штурман. - Горючка на нуле! В баках пусто!
  -- Хватит на несколько минут, - решил пилот. - Дотянем до ближайшей базы. Сколько до Североморска, лейтенант?
  -- Мы в полста километрах. Но я не могу настроиться на приводной маяк. Там все как будто вымерли, командир. В эфире полнейшая тишина!
  -- Этого еще не хватало!
   Радиомаяк они так и не услышали, но смогли безошибочно обнаружить аэродром. Серо-стальная поверхность моря сменилась вздыбившимся холмами берегом, который исступленно лизали пенистые волны, а на горизонте показались столбы дыма, поднимавшегося точно в зенит.
  -- Господи, - простонал Патрикеев. - Что же это?
  -- Что, командир, садиться нам, похоже, некуда? - спокойно, с едва заметной насмешкой спросил Муравьев. - Долетались, блин!
   Аэродрома не было. Над разрушенными огнем руинами еще курился дым, на бетонке тлели груды металла, самолеты, которые ракетный удар застал в готовности к взлету. В этом искореженном месиве с трудом угадывались очертания стремительных Ту-22М3 и громоздких тяжеловесных "Медведей", патрульных турбовинтовых машин Ту-142М.
   Перехватчики, снизившись до сотни метров, прошли над летным полем, увидев немногочисленных людей, бродивших среди развалин. Ярким пятном алела пожарная машина, тут же мелькнул красный крест, нарисованный на крыше санитарного "уазика".
  -- Невозможно, - простонал Муравьев. - Как это могло случиться?
   Точность чужих ракет внушала ужас. Часть из них рассыпала над летным полем сотни бомбочек, суббоеприпасы кассетных головных частей, плотно засеяв территорию военной базы смертоносным градом. А укрепленные капониры, укрытия для грозных ракетоносцев Туполева, зияли черными провалами дымящихся дыр - "Томагавки", отклоняясь от точки попадания на считанные футы, вонзились в прочные своды, и проникающие боеголовки, проломив преграду, разорвались уже внутри, уничтожая все, что пряталось под армированной сталью "скорлупой".
  -- Суки, - рычал лейтенант. - Долбанные уроды! Проклятые янкесы!
  -- Отставить, штурман, - отрезал майор. - Сейчас не время. Если промедлим, скоро присоединимся к тем, под развалинами. Так что набираем высоту и по моей команде покидаем машину.
   В любой миг двигатели, радовавшие слух своим мерным рокотом, могли поперхнуться и умолкнуть навсегда, предвещая быструю смерть. Александр Патрикеев увел машину вверх, выигрывая несколько сотен метров, и краем глаза еще раз окинул панораму разрушенной авиабазы. Все, что было там, внизу, ныне оказалось уничтожено почти полностью. Американцы сделали свою работу, и только теперь майор понял, что их отчаянная атака не имела смысла. Они опоздали, позволили отбомбиться, и гибель пары дюжин янки, что сидели в кабинах "крепостей" не могла ничего изменить.
  -- Второй, я первый. Готов покинуть машину, майор?
  -- Так точно, товарищ подполковник, - отозвался Патрикеев.
  -- Тогда приказываю взять курс на сопки, подальше от любых построек. Катапультируемся без команды с высоты тысяча. Будем надеяться, на земле о нас все же вспомнят.
   На чем уж там работали движки, на парах керосина или манне небесной, майор не имел ни малейшего представления. Но он знал, что ровный полет в любой миг может прерваться стремительным падением. Альтиметр показал значение тысяча, много больше, чем нужно для спасения из машины, оборудованной давно проверенным в деле катапультируемым креслом К-36ДМ.
  -- Штурман, пора. Приказываю покинуть машину!
   Они одновременно дернули рычаги, приводя в действие систему, работоспособность которой почти никогда не проверяется на строевых машинах, ту, которая применяется лишь раз, когда самолет уже обречен. Пиропатроны перебили крепления фонарей кабины пилота и штурмана, отбросив плексигласовые колпаки прочь, а затем пороховые ускорители сорвали кресла, выбросив их из кабины и уводя куда-то вбок, подальше от стабилизаторов, способных разрезать человека, словно гигантская бритва.
   Тело Патрикеева налилось невероятной тяжестью, и не всякий смог бы выдержать такую перегрузку. На глаза опустилась завеса непроглядной тьмы, а во рту вдруг появился терпкий, чуть солоноватый привкус крови.
   Майор выдержал. Кресло, к которому он был притянут привязными ремнями, на доли секунды зависло, будто пытаясь побороть силу гравитации. А еще секунду спустя над головой с хлопком развернулся купол парашюта, тяжесть оставили Александра, а земля медленно двинулась навстречу.
   Муравьев, тоже удачно покинувший истребитель, оказался вдруг рядом, в паре десятков метров. Штурман, поняв, что командир заметил его, куда-то указал рукой, и Патрикеев, проследив за его жестом, увидел последние секунды жизни своего перехватчика. МиГ-31, уже лишенный управления, шел ровно, под большим углом скользя к земле. Мгновение - и машина вонзилась в склон сопки, а затем над высоткой поднялся огненный шар.
  
   На эти снимки адмирал Бридж был готов любоваться вечность, если бы не чувство долга, ответственности за жизни тысяч моряков и летчиков, всецело подчинявшихся ему, и за успех всей операции. Начало было удачным, и следовало приложить все усилия, чтобы таков оказался и конец кампании.
  -- Адмирал, сэр, по уточненным данным разведки поражены сто процентов "красных" целей и до девяноста процентов "оранжевых", - докладывал начальник штаба соединения. - Точность ударов изумительна, побочный ущерб сведен к минимуму. Авиация русских, как истребительная, так и ударная, выведена из строя, и господство в воздухе уже принадлежит нам, сэр.
   Уолтер Бридж кивал, перебирая фотографии. Спутник "Ки Хоул-11" бесстрастно запечатлел последствия и первого и второго ракетных ударов. Две сотни "Томагавков" ввергли русских в шок, и пока те справились с паникой, следующая волна, без малого двести пятьдесят ракет AGM-86C, запущенных с бомбардировщиков, добили их, прокатившись по русскому Северу огненным вихрем.
   Взорвавшиеся на летном поле самолеты, дымящиеся руины, оставшиеся на месте штабов, корабли, пущенные на дно прямо возле причальной стенки - последних, кстати, было немного - все это было видно с орбиты, и теперь картина разрушения радовала глаз адмирала. Это был успех, вне всяких сомнений, но это было лишь начало.
  -- Сэр, разрешите отдать приказ о наступлении третьему эшелону? Нужно добить противника окончательно, и, я полагаю, лучше сделать это побыстрее, сэр.
  -- Рано, - помотал головой Бридж. - Еще рано, у нас есть иные проблемы. где находятся десантные корабли, кэптен?
  -- Полным ходом десантное соединение достигнет русских берегов через десять с половиной часов, сэр.
  -- Что ж, значит, времени у нас вполне достаточно, - хмыкнул адмирал. - Если русские не идиоты, они сами запросят пощады, понимая, что сопротивляться бессмысленно. Возможно, нам не придется тратить бомбы. Передайте на борт "Винсона" и "Эйзенхауэра" приказ о трехчасовой готовности.
  -- "Энтерпрайз" и "Джордж Вашингтон" тоже заняли позиции, сэр, - напомнил офицер. - Командующие обеими группами доложили о полной готовности.
  -- Тогда и им тоже. Мы нанесем третий удар, кэптен, как и было запланировано. Но сперва нужно обеспечить свои тылы. Приказываю начать подготовку к ракетному удару по русскому флоту. Нужно решить раз и навсегда, кому владеть этим морем. Мы отправим их корабли на дно морское, и только тогда, получив господство на океане, завершим то, что уже начали, расчистив путь морским пехотинцам.
   Атомный ударный авианосец "Авраам Линкольн", огромный плавучий аэродром, база для полусотни тяжелых истребителей и множества иных летательных аппаратов, пребывал в состоянии боевой готовности уже много часов, как и пять других авианосцев, раскиданных по акватории Норвежского моря. И вот ожиданию пришел конец. Мгновение - и техники, подстегнутые приказом, кинутся снаряжать самолеты, подвешивая под плоскости ракеты и топливные баки. И точно такая же суета воцарилась - командующий не сомневался в этом - на другом "плавучем аэродроме", авианосце "Теодор Рузвельт".
   Они атакуют одновременно, глубоко вонзив клыки эскадр в оборону противника, и сокрушат ее. Адмирал Бридж довольно улыбнулся - спустя несколько минут начнется самое грандиозное морское сражение за последние шестьдесят лет, а, может, и за всю историю.
  

Глава 9 Гнев Нептуна

  
   Фэйфорд, Великобритания - Баренцево море
   19 мая
  
   Белые линии разметки, расчерчивавшие взлетную полосу, метнулись навстречу самолету, сливаясь в стремительно меняющийся узор, от которого рябило в глазах. Гул двигателей стал слышен уже и в кабине, несмотря на надежную, вроде бы, звукоизоляцию.
  -- Кондор-один, напоминаю, в районе взлетной полосы боковой ветер до сорока футов в секунду, - прозвучало в наушниках напутствие диспетчера. - Видимость сто процентов. Счастливого полета
   Шестеро летчиков, теснившихся в носовой части фюзеляжа огромного, словно дом, бомбардировщика В-52Н "Стратофротресс" едва сдержались, чтобы суеверно не сплюнуть через левое плечо. Правильно сделали, особенно второй пилот - командир экипажа, сидевший как раз слева от него, едва ли одобрил бы подобное следование приметам.
  -- Двигатели на максимальный режим, - приказал первый пилот, державший в поле зрения и своего напарника, сидевшего по правую руку, и многочисленные индикаторы приборов. - Взлетаем!
   Восемь турбин, натужно воя, так что грохот их был слышен за пару миль, а то и дальше, выбрасывали струи выхлопных газов, толкая вперед тяжелую машину. Для того, чтобы набрать нужную скорость, махине типа В-52Н требовалась не одна сотня футов, и все же наконец передняя стойка шасси оторвалась от бетона, и бомбардировщик, задрав нос кверху, стал медленно набирать высоту.
  -- Есть взлет!
   Подняться до тридцати пяти тысяч футов, - приказал первый пилот, царь и бог в этом крохотном мирке. - Скорость четыреста тридцать узлов. Курс ноль-семь-пять.
   "Стратофротресс", проплывавший над ухоженными полями, величаво развернулся, нацелившись куда-то в направлении Норвежского моря. Немногие фермеры, оказавшиеся в эти минуты под открытым небом, а не в уюте своих аккуратных и тоже ухоженных, словно с картинки, домов, проводили взглядами крылатую машину. Здесь, в окрестностях авиабазы, где вечно кипела жизнь, привыкли и к пролетавшим над головами самолетам, и к реву турбин, обрушивавшемуся на поселки и городки порой среди ночи.
   Огромный "Боинг" исчез где-то в облаках, шум реактивных двигателей стих, перестав резать слух, но, стоило только любопытным зевакам вернуться к своим делам, со стороны аэродрома докатилась следующая волна рева - еще один "Стратофортресс", сверкая аэронавигационными огнями, медленно отрывался от земли, преодолевая силу притяжения.
   Они прибыли в Фэйфорд несколько часов назад, преодолев Атлантику, как говорится, на одном дыхании, и двух дозаправках. Сам по себе столь долгий полет утомителен, а процедура приема топлива на высоте несколько тысяч метров над океаном, когда два самолета, весящие по две сотни тонн, сближаются на считанные метры, и вовсе вытягивает все силы. Но отдыха пилотам не дали - новый приказ не терпел промедлений.
   На все отводилось ничтожно мало времени, и техники работали, как проклятые, успев-таки подготовить крылатые машины к взлету. Шесть громадных сорокавосьмиметровых бомбардировщиков, один за другим, поднялись в небо за считанные минуты, заставляя попотеть наземные службы. Там, над облаками, они собрались вместе, точно спешащие на север, в родные края, перелетные птицы. "Боингам" предстоял долгий перелет, а затем - еще более длительное ожидание.
   Они будут кружить над водами Норвежского моря часами, если потребуется, время от времени принимая топливо от "летающих танкеров" и ожидая приказа. А потом, когда настанет час, словно стервятники, обрушатся на свои цели. А пока те, кто стал мишенями для стаи могучих "птиц", могли тешиться ложным чувством защищенности и спокойствия.
  
   Те, кто находился на борту атомного ракетного крейсера "Петр Великий" могли чувствовать себя в полной безопасности, несмотря на близость вечно потенциального противника, который в любой миг и по любой причине мог стать реальным, притом очень и очень опасным. Но здесь, в отсеках и на мостиках атомохода, уверенно рассекавшего свинцово-серые волны, чувство опасности исчезало, уступая место спокойной собранности. Весь экипаж, семьсот двадцать человек, был занят делом, действуя, словно единое целое, в полной гармонии, согласованно, размерено и спокойно. И любой, кто увидел бы эти сосредоточенные лица склонившихся над консолями людей, в тот же миг исполнился бы чувства уверенности.
   Крейсер, занявший позицию в сотне морских миль юго-восточнее Шпицебергена, на самой границе арктических владений России, двигался короткими галсами, противолодочным зигзагом, часто меняя курс. Корабль пребывал в полной готовности. Капитан Еремин, раз получив приказ, старался выполнить его лучшим образом, хотя втайне и мечтал услышать об отмене, мечтал узнать, что их вахта подошла к концу, и предстоит переход к родным берегам. Пока, в прочем, и Виктор Еремин, и семь сотен подчинявшихся ему, первому после Бога, моряков, прилежно несли службу, готовые противостоять и мощи океана, и коварству затаившегося совсем близко врага.
  -- Старпом, доложите обстановку, - потребовал капитан, попиравший ногами настил ходового мостика.
   Сейчас, находясь в рубке, Еремин ощущал себя почти всемогущим. Ему подчинялся один из самых мощных боевых кораблей в мире, семьсот с лишним человек, настоящие морские волки, были готовы полностью и беспрекословно выполнять любые его распоряжения. При осознании этого по телу прокатывалась волна дрожи, в груди нарастало возбуждение.
  -- На удалении до пятидесяти миль на воде и в воздухе отсутствуют всякие цели, - доложил капитан третьего ранга Нижегородцев. - Мы ведем наблюдение всеми средствами, товарищ командир.
   Еремин удовлетворенно кивнул. Как бы ни обернулась ситуация, весьма странная и напряженная, команда не теряла бдительность - в современной войне чаще всего победа достается тому, кто опередить противника, нанеся удар первым. Небо вокруг крейсера обшаривали лучи радаров "Восход" и "Кливер", а надводные цели должна была обнаруживать радиолокационная станция "Вайгач-У", чем она и занималась со всем усердием - луч локатора непрерывно сканировал небо в секторе триста шестьдесят градусов, обнаруживая все, что было крупнее альбатроса. Не забыли и об угрозе из-под воды - гидроакустический комплекс "Полином", громоздкий, но эффективный, работая в активном режиме, сканировал темные глубины моря. И, разумеется, на своих местах находились расчеты ракетных комплексов, готовые отразить любую атаку, откуда бы она ни исходила.
  -- Янки не рискуют соваться слишком близко? - понимающе усмехнулся Еремин. - Правильно, если дернутся, мы вспорем их брюхо в один миг. Эх, черт, а они все равно рядом, - скривился капитан. - Вон там, прячутся, будто хотят всадить нож в спину.
   Виктор Еремин указал на линию горизонта, на запад, туда, где крейсировало авианосное соединение во главе с атомным авианосцем "Теодор Рузвельт", махиной водоизмещением в сотню тысяч тонн, настоящим плавучим аэродромом. Разумеется, "Рузвельт" имел внушительный эскорт, но и четырех дюжин тяжелых истребителей, что базировались на нем, с лихвой хватило бы, чтобы пустить на дно целую эскадру безо всяких ракет кораблей сопровождения.
   Американцы держались на весьма приличном расстоянии, в акватории Норвежского моря, создавая иллюзию своего отсутствия. Но не только Еремин, каждый матрос-первогодок знал, что нет нужды сходиться с противником борт к борту, чтобы утвердить свою победу. Там наверняка давно уже держали пальцы на кнопках пуска ракет, и, капитан "Петра Великого" едва ли сомневался в этом, были готовы нажать их, кнопки, без колебания.
  -- Там не меньше полудюжины кораблей, в том числе, кроме флагмана, само собой, ракетный крейсер типа "Тикондерога", - напомнил Еремин, как бы оценивая, на свежую голову, возможности противника. - У них на борту может быть до сотни "Томагавков" вдобавок к нескольким десяткам истребителей с самого "Рузвельта". Это много, очень много, но они знают, что у нас найдется достойный ответ. Если умники в Кремле и Белом Доме не смогут договориться, мы нанесем удар, и посмотрим, сколько из наших "Гранитов" янки сумеют перехватить со всей своей хваленой электроникой, всякими "Иджисами" и "Стандартами".
   Это прозвучало неестественно спокойно, слишком буднично, чтобы понять - за такими словами были многие бессонные ночи, полные тягостных раздумий, приведших в итоге к некому единственно верному решению.
  -- На нас весь правый фланг боевых порядков флота, и если противник прорвется мимо нас, то атакует остальные силы, развернутые в Баренцевом море, с тыла, или ударит по целям на берегу, - произнес капитан. - Мы не вправе допустить это. И янки не могут не понимать нашу решимость, здраво оценивая и свои и наши возможности, а потому и тихарятся, прячутся, будто выжидают, когда мы расслабимся хоть на минутку, отвлечемся, подставив спину.
  -- Пусть прячутся, - невозмутимо ответил Нижегородцев. - Наверняка с "Урала" их все равно видят.
   "Урал", атомный разведывательный корабль, шел по правому борту от крейсера, между "Петром Великим" и большим противолодочным кораблем "Адмирал Чабаненко". Вместе они составляли ударную группу, способную не только вести разведку едва не над половиной Атлантики, но и атаковать двумя десятками сверхзвуковых ракет "Гранит" практически любого противника. Американцы, конечно, знали это, и потому, не рискуя понапрасну, старались держаться от русских кораблей на почтительном расстоянии, вне дальности стрельбы главного ракетного комплекса "Петра Великого".
  -- Радары и системы радиотехнической разведки "Урала" могут засечь излучение радаров за несколько сотен миль или перехватывать любую связь, даже спутниковую. Если начнется какое-то движение, мы сразу узнаем об этом, командир, и дадим янки по зубам, так, что они без оглядки рванут в свой Нью-Йорк, - гордо усмехнулся Нижегородцев. - У нас полные погреба зенитных ракет, хватит, чтобы отразить атаку целого авиаполка.
   Действительно, в подпалубных пусковых установках ждали своего часа не только крылатые "Граниты", который, как считали многие, даже теоретически невозможно перехватить, когда они разгонятся до двух с половиной скоростей звука. Дюжина модулей-барабанов хранила в себе сорок шесть дальнобойных ракет 48Н6Е2 комплекса "Форт-М", способных "достать" низковысотную цель вроде противокорабельной ракеты, прижимающейся к самой воде, на дальности сто двадцать километров, и еще сорок восемь ракет 48Н6Е "Форт", чуть менее дальнобойных - они разили "всего" на семьдесят пять километров. А, кроме того, были еще зенитные ракеты "Кинжал", способный уничтожить все вплоть до управляемых авиабомб на расстоянии менее двенадцати километров, ракетно-пушечные комплексы "Кортик", создающие настоящую стену огня, зенитные автоматы АК-630, выбрасывающие в минуту пять тысяч снарядов, ну, и, главный калибр - спаренная стотридцатимиллиметровая артустановка.
  -- Конечно, отразим, старпом, и дадим по зубам, - кивнул Еремин, как никто иной, представлявший возможности своего корабля. - Если янки нас к себе подпустят. Дальность стрельбы и наших "Гранитов" и их "Томагавков" одинакова - пятьсот пятьдесят верст. Если сойдемся на эту дистанцию, то всем придется не сладко. Но их палубные истребители обладают радиусом действия свыше семисот километров без учета возможности дозаправки, и нам нечего противопоставить этому. Боюсь, если станет действительно жарко, мы сможем лишь обороняться.
   Виктор Еремин, принимая грядущее безропотно, ибо не мог ничего изменить, давно просчитал все варианты, ведь потом, когда возле его корабля начнут рваться бомбы, на этот уже не будет ни секунды лишней:
  -- Американцы - не дураки, они ни за что не подставятся нам. А впрочем, все мы, моряки, под Богом ходим, вернее, под Нептуном. Ему служим, перед ним и ответ держать будем. Ему и судить, кому достанется победа.
   Капитан третьего ранга Нижегородцев ничего не ответил на эту странную реплику. Он верил не в богов, а в точность стрельбы ракетных комплексов, которую, все-таки, было проще оценить и измерить. Атомный ракетный крейсер был трудной мишенью даже в одиночку, а эскорт, противолодочный корабль, тем более увеличивал его устойчивость. Казалось, любая атака должна расколоться о стену зенитного огня, тем более, до сих пор никто не видел противника в близи, не верил, что американцы все же решатся на подобную глупость, применив оружие. Но все равно каждый из почти двух тысяч моряков каждое мгновение ощущал на себе пристальный взгляд противника, быть может, исходивший из космоса - там, на низких орбитах, плыли в безмолвии разведывательные спутники, не выпускавшие из поля зрения эскадру ни на секунду.
  
   Лишенные данных спутниковой разведки, не имея давно и прочно забытой системы космического целеуказания "Легенда", русские моряки, обладая самым эффективным оружием, не могли использовать все его преимущества. Загоризонтная стрельба становилась практически невозможной - надежды на вертолет целеуказания Ка-25РЦ, базировавшийся на "Петре Великом", было мало, оставалось полагаться на собственные радары, то есть, подпускать противника, пока все еще вероятного, непозволительно близко к себе, прежде чем появится возможность взять точный прицел. Противник же был лишен таких забот.
  -- Мы знаем обо всех их действиях, сэр, следим за каждым маневром русских, - не без гордости сообщил Джорджу Хэнкоку его помощник. - Из космоса русская эскадра видна, как на ладони. Мы получаем информацию с орбиты с задержкой в несколько минут, ничтожно мало, чтобы Иваны могли что-то предпринять. Они в наших руках, сэр, осталось только отдать приказ.
   Эскадры разделяло без малого четыре сотни морских миль абсолютно пустого моря, и, казалось, можно было просто не замечать друг друга. Но расстояния играли все менее важную роль, и нисколько не мешали, не только знать то, где и что делает противник, но не стали бы помехой и для того, чтобы вести бой.
   Для сенсоров спутника радиотехнической разведки SSU-2, пролетавшего над северной Атлантикой, мощное излучение многочисленных радаров русского крейсера и эсминца, не говоря уж о напичканном электроникой "Урале", было, что красная тряпка для быка - раззадоривало и привлекало все внимание. А данные со спутника поступали не кому иному, как контр-адмиралу Хэнкоку, командиру авианосной ударной группы. И он точно знал, как воспользоваться этой информацией. Оставалось только ждать, и ждать пришлось не долго.
  -- Адмирал, сэр, - на пороге каюты командующего вырос, вытянувшись в струнку, офицер связи. - Сэр, получена радиограмма из Рамштайна. Генерал Стивенс приказывает атаковать русские корабли и готовиться к удару по целям на суше. Атаковать наземные объекты предписано авиакрыльям "Винсона", "Вашингтона", "Энтерпрайза" и "Эйзенхауэра", а нам предписано нейтрализовать русский флот в акватории Баренцева моря.
  -- Отлично, энсин, - коротко мотнул головой Хэнкок. - Я уже заждался, черт побери! Передайте кэптену Джеллико приказ поднимать ударную группу в воздух. Кораблям эскорта занять позиции для отражения ракетной атаки русских. Полный вперед, всем - курс ноль-девять-пять. Мы нанесем удар по "Кирову", и, будь я проклят, пусти этого монстра на дно. Начинаем, джентльмены!
   Все давно ждали это минуты, и капитаны, и простые матросы, скучавшие в кубриках или считавшие минуты на своих постах. Приказ Хэнкока, наконец, сорвал стопоры, приведя в движение всю эскадру.
   Получив приказ, соединение, прежде будто крепко сжатое в кулак, рассредоточилось, чтобы представлять менее заметную мишень, при этом не теряя возможности поддерживать друг друга огнем. Эсминцы и крейсер, немедленно выдвинувшись вперед, расположились в авангарде, готовые первыми встретить страшные, наводящие ужас, русские ракеты. И все они, увеличивая скорость, сжигая долго хранимый запас топлива, мчались на восток, навстречу противнику, чтобы, наконец, раз и навсегда выяснить, кто сильнее.
   А на самом авианосце воцарилась напряженная суета. Пилоты, на ходу застегивая комбинезоны, бежали к своим машинам, давно и не единожды проверенным, заправленным под завязку топливом, с подвешенными под плоскости ракетами. Все было готово, все находились на своих местах, а теперь пришло время действовать.
  -- Всем взлет! - приказал командир авиакрыла, находившийся на посту управления полетами, откуда была видна вся палуба авианосца, просторная, плотно заставленная самолетами. - Пора приниматься за дело, джентльмены!
   Чтобы поднять в воздух полсотни самолетов, атомному авианосцу класса "Нимиц", оборудованному аж четырьмя мощными катапультами, не требовалось много времени. Все знали, что делать, и потому первая четверка "Супер Хорнитов" оторвалась от палубы уже спустя полторы минуты. Истребители заняли позиции над эскадрой, готовые прикрыть своих коллег на взлете, а за ними следом взмыл, жужжа моторами, "Хокай". В сцепке со сверхзвуковыми истребителями, вооруженными ракетами "воздух-воздух" типа AIM-120A, "летающий радар" позволял защитить все соединение от атак с воздуха, и теперь ударная группа могла беспрепятственно, не опасаясь неожиданностей, подняться в воздух, чтобы, наконец, выполнить приказ своего адмирала.
   Грохот работавших на форсаже турбин стал вовсе невыносимым. Один за другим, в воздух поднимались, подброшенные вверх паровыми катапультами, многоцелевые истребителе F/A-18E "Супер Хорнит", до предела нагруженные ракетами и топливом в подвесных баках. Едва одна машина, из сопел двигателей которой вырывались длинные языки пламени, успевала оторваться от палубы, и, неуверенно покачиваясь, рвануть вверх, как на страте оказывался следующий самолет. Все происходило быстро, благо, каждое действие, любое движение было отработано сотни раз, причем не только на учениях, и вскоре плотно сбившаяся группа истребителей, на радарах представавшая, как одна крупная цель, так плотно шли машины, взяла курс на восток, туда, где крейсировали русские корабли, скрывавшиеся за горизонтом. Но первый удар по русской эскадре нанесли вовсе не "маринеры".
  
   Экипажи "Стратофортрессов", тридцать шесть человек, отделенные от земли тысячами миль океана, откровенно скучали. Патрулирование затягивалось, бомбардировщики уже успели заправиться от пары прибывших откуда-то из Норвегии "Икстендеров", и скоро должна была произойти очередная встреча с воздушными танкерами, а никаких изменений все не происходило. Ожидание для них, привыкших действовать, рискуя собственными головами, привыкших к адреналину в крови, бешеному ритму сердца, становилось намного более изматывающим, чем бой, где хотя бы нет времени на ненужные мысли.
   Все изменилось за одну секунду. Импульс, пронзивший эфир, и достигший кабин "Боингов", прервал ожидание. Полдюжины бомбардировщиков, выстраиваясь цепью, мгновенно развернулись на юго-восток, туда, где из пенящихся волн вздымались скалистые утесы Кольского полуострова, где соленая вода будто кипела в горловинах фьордов. Где-то там уже отстрелялись их коллеги, и стая крылатых ракет мчалась к суше, пока невидимая для радаров. Но целью этой шестерки была не земля.
  -- Всем внимание, Кондоры, - вызвал экипажи командир группы. - Цель находится в квадрате Браво-пятнадцать. Приказываю взять курс один-шесть-пять. Снизиться до двадцати пяти тысяч футов. Скорость максимальная. Проверить все системы. Пуск только по моей команде!
   Полого снижаясь, группа "Стратофортрессов", действуя, как одно целое, развернулась в сторону цели, соединения русских кораблей, запиравших их товарищам-морякам путь в Баренцево море. Что ж, если флотские не могут, то отважные парни из Военно-воздушных сил с радостью возьмут на себя тяжелую работу, а заодно и почести, которые достанутся победителям.
   Разгоняясь до тысячи километров в час, трансзвуковой скорости, изрядно полегчавшие "Боинги" - топлива в баках оставалось все меньше, а встреча с танкерами откладывалась на неопределенный срок - пожирали милю за милей. Они еще оставались вне видимости чужих радаров, но и сами не знали, что ждет впереди, полагаясь на данные со спутника, шедшие через столько промежуточных звеньев, что уже успевали изрядно устареть.
  
   Они ждали врага с запада, ждали, что придется вести бой со стаей вертких и быстрых истребителей, и были к этому готовы. Но началось все совсем не так.
   "Гости" явились с севера, возникнув на экране радиолокационной станции неожиданно. Луч радара лишь скользнул по их корпусам, явно лишенным и намека на "модную" технологию "стеллс", и спустя ничтожные доли секунды отраженный сигнал достиг антенн радиолокационного комплекса "Кливер".
  -- Товарищ капитан-лейтенант, радиолокационный контакт. - Мичман, сидевший за консолью, и едва не до рези в глазах вглядывавшийся в мерцание экрана, привлек внимание своего командира. - Группа высотных целей по пеленгу пятнадцать. Дальность сто миль. Быстро приближаются.
   На борту "Петра Великого" не расслаблялись ни на мгновение, предпочитая перестраховаться, чем, понадеявшись на авось, позволить застать себя врасплох. И теперь неожиданные изменения не стали для моряков, не покидавших свои посты, чем-то, что могло выбить их из колеи, заставив нервничать, совершая ошибки. Скорее, наоборот, каждый здесь, на крейсере, был бы удивлен, не произойди ничего.
  -- Вот, черт, - выругался командир расчета. - Кажется, началось! Центральный пост, - отчеканил он, нажав кнопку внутренней связи. - Обнаружена неопознанная воздушная цель. Пеленг пятнадцать, дистанция сто. Цель групповая, высотная, следует курсом сто шестьдесят пять.
   Капитан Еремин почувствовал, как по телу прокатилась волна дрожи. Он не сомневался, что кто-то далеко отсюда все-таки принял решение, и теперь ему, а также еще многим сотням моряков, матросов, мичманов и офицеров, придется вступить в бой, не рассчитывая на пощаду.
  -- Боевая тревога, - не дрогнувшим голосом произнес капитан первого ранга. - Занять места по боевому расписанию! Приготовиться к отражению воздушной атаки!
   Колокола громкого боя, дробь которых была слышна везде, в каждом отсеке ракетоносного атомохода, от киля до клотика, эхом отдались в груди сотне моряков, заставляя сердца биться учащенно. Матросы, взметенные командой, спрыгивали с коек, бросали недоеденный обед, и бежали отовсюду, из кубриков, с камбуза, даже из гальюнов, на свои посты. Каждый знал, где надо быть и что делать, действуя сейчас четко и умело, на зависть всем.
  -- Наверняка это янки, - заметил Нижегородцев, почувствовавший, как в горле образуется скользкий холодный комок. - Патрульные самолеты типа "Ориона", я полагаю. Решили проведать, посмотреть, как у нас дела, твари!
  -- Дать целеуказание зенитно-ракетным комплексам, - приказал Еремин, отключивший эмоции и словно подсоединившийся к вычислительным машинам своего крейсера. - Приготовиться к бою!
   К радарам общего обзора присоединились радиолокационные станции управления огнем ракетных комплексов "Форт" и "Форт-М", самой большой надежды при схватке с воздушным противником. Аналог знаменитых С-300, эти комплексы могли отразить атаку целого полка, и сейчас их расчеты, держа руки на консолях, ждали приказа. Лучи радаров "Волна" впились, мертвой хваткой вцепились в оказавшиеся уже на границе зоны поражения цели, чужие самолеты, такие заметные на фоне чистого неба, упорно летевшие навстречу собственной гибели.
  -- Цель в захвате, взята на автосопровождение, - доложил командир расчета. Все шесть "чужаков" были на прицеле, и всех их разом, пусть только прикажут, можно было вогнать в волны. - К работе готов, жду дальнейших команд!
   Противник уверенно двигался навстречу опасности, не пытаясь уйти в сторону, не забивая радары помехами, ровно, по прямой, точно на параде. Расстояние сокращалось, и вдруг на месте каждой отметки цели, невероятно четкой, возникла целя стая, словно голодные хищника, со все большей скоростью ринувшаяся на эскадру.
  -- Цели разделились, - торопливо прокричал мичман, сидевший возле экрана радара "Кливер". - Группа малоразмерных скоростных целей по пеленгу ноль пятнадцать, дальность сто десять миль. Цели низковысотные. Наблюдаю не менее сорока отметок целей!
  -- Проклятье, это ракетная атака! Чертовы американцы! - По спине Еремина пробежал холодок. Теперь сомнений и неуверенности уже не осталось. - Принять меры к отражению атаки! Уничтожить самолеты и ракеты противника!
   Пальцы были на кнопках пуска, цели - в узком конусе лучей радаров, когда экраны локаторов залила буря электронных помех. Противник, ослепив моряков, спешил уйти из опасной зоны - дело было сделано.
  
   У пилотов "Стратофортрессов" не было причин не доверять данным со спутника, хотя точность целеуказания трудно было назвать идеальной. Но когда заверещали зуммеры системы предупреждения об облучении, сомнений в том, что они нашли свою цель, и летчиков не осталось.
  -- Осторожно, мы в захвате, - предостерегающе сообщил второй пилот командиру группы. - Это русские. До их кораблей порядка восьмидесяти миль, сэр!
   Первый пилот, отвечавший не только за свой экипаж, но и за всю группу, не почувствовал страха. Напротив, его переполняла радость - они появились в нужном месте в нужное время, и теперь оставалось только выполнить то, ради чего они и были здесь.
  -- Кондоры, оружие к бою. Открыть огонь!
   На барабанных пусковых установках в бомбоотсеках шестерки "крепостей" в это вылете были подвешены не термоядерные бомбы, и даже не дальнобойные стратегические "крылатки" CALCM. В этом вылете их оружием были противокорабельные ракеты AGM-84А "Гарпун", бивших на сто двадцать километров, надежное, проверенное не только на полигонах оружие. Каждый В-52Н нес на внутренней подвеске по восемь тринадцатифутовых сигар с короткими крестообразными крылышками и скрытыми в стальных капсулах пятисотфунтовыми боеголовками.
   Распахнулись створки бомболюков, и из чрев бомбардировщиков градом посыпались, срываясь с замков внутренней подвески, ракеты. "Гарпуны" пикировали к поверхности воды, и там, на высоте нескольких десятков метров, запускались турбореактивные двигатели, и ракеты, переходя в управляемый полет, разгонялись до двухсот восьмидесяти метров в секунду.
   Для того чтобы выпустить все сорок восемь ракет AGM-84А, полный боекомплект полудюжины "Стратофортрессов", понадобилось несколько минут - экипажи старались поскорее избавиться от смертоносного груза, не желая оставаться мишенями для русских ракет дольше, чем требовалось. Ракеты пикировали, выравнивали полет у самых гребней волн, всего в полутора десятках метров от поверхности, разворачиваясь на цель. Там, у самой воды, они благодаря естественной кривизне земной поверхности, на некоторое время сделались невидимыми для радаров.
   Спустя несколько секунд включились радиолокационные головки наведения, начавшие поиск мишеней - русских кораблей. Ракеты шли широким фронтом, осматривая акваторию на много миль, но, в отличие от русских аналогов, они не могли обмениваться информацией. Каждый "Гарпун" был сам по себе, сам искал цель, атакуя ее без учета других ракет.
  -- Работа выполнена, джентльмены, - с удовлетворением констатировал командир группы. - Пуск произведен. Включить станции радиоэлектронного подавления. Кондоры, уходим отсюда!
   По команде специалисты радиоэлектронной борьбы разом привели в действие станции электронного противодействия AN/ALQ-172(V2). Вслед за "Гарпунами" устремился шквал электронных помех, заставив на несколько секунд ослепнуть русские радары, потеряв цели. "Боингам" этого вполне хватило, чтобы развернуться на девяносто градусов, быстро удаляясь в сторону норвежских берегов, а ракеты, на полет которых теперь уже не могли повлиять люди, преодолели несколько миль, все больше приближаясь к целям. Для того чтобы что-то предпринять, у русских моряков оставались считанные минуты.
  
  -- Ракеты в пятидесяти милях, - доложил мичман, следивший за показаниями радара. - Противник ставит помехи. Черт, они слепят наши локаторы!
   Волна ракет, запущенных со "Стратофортрессов", приближалась, накатывала на корабли. Расстояние сокращалось, счет шел на секунды. Но Виктор Еремин, не покидавший боевой информационный пост крейсера, был спокоен и уверен в себе, точно зная, что делать. Он десятки раз оказывался мишенью для чужих ракет, и неизменно сохранял корабль, пусть это и были всего лишь учения, где проигравший рисковал только выговором от командования. Просто сейчас капитан тоже старался убедить себя, что все это - не по-настоящему. Как ни странно, помогло, и волнение, появившееся, было, после первых панических рапортов, исчезло, уступив место собранности.
  -- Самый полный ход, - приказал Еремин. - Курс сто восемьдесят. Поставить активные радиоэлектронные помехи. Все средства противовоздушной обороны - в полную готовность!
   Вода за кормой атомного крейсера вспенилась, взметенная вышедшими на предельные обороты гребными винтами. "Петр Великий", набирая скорость, оставляя за собой четкий кильватерный след, шрам на чистой морской глади, лихо развернулся, как будто его командир рассчитывал выиграть у "Гарпунов" в догонялки, хотя на самом деле корма представляла собой меньшую мишень, чем борт протяженностью двести пятьдесят метров. Реакторы были запущены на максимальную мощность, паровые турбины работали почти на пределе возможностей, но расстояние, разделявшее эскадру и стелящиеся низко над водой ракеты, неумолимо сокращалось.
  -- Ракетному комплексу "Форт-М" открыть огонь, - приказал Еремин. - Уничтожить ракеты противника. Радист, связь со штабом флота и "Адмиралом Кузнецовым". Передайте им, что мы подверглись атаке со стороны американцев.
   Расчеты были готовы к стрельбе, и, едва прозвучал приказ, из подпалубных пусковых установок вырвались сразу шесть зенитных ракет. Над палубой крейсера встали дымные колонны, след стартовых двигателей, выталкивавших управляемые снаряды массой почти две тонны, подбрасывая их на десятки метров вверх, чтобы там уже запустились маршевые двигатели, выводя ракеты на сверхзвук.
   Сделав горку, зенитные ракеты разогнались до двух километров в секунду, ринувшись навстречу "Гарпунам". Часть дистанции ракеты 48Н6Е2 прошли, наводясь на рассчитанную с упреждением точку, где должны были оказаться избранные цели. А затем полуактивные головки наведения захватили отраженный сигнал радаров управления огнем, попеременно подсвечивавших все шесть "Гарпунов", и на американские ракеты с неба будто обрушились метеоры. Головные части взрывались на положенной дистанции, и перед "Гарпунами" возникала стена свинца и огня, преодолеть которую было попросту невозможно.
  -- Есть поражение, - доложил мичман, наблюдавший за обстановкой в воздухе. - Четыре цели уничтожены!
  -- Вести непрерывный огонь. Сбейте к чертовой матери все их ракеты!
   Расстояние сокращалось, будто кто-то пожирал само пространство. Следующий залп по "Гарпунам", упорно рвавшимся к цели, дали уже оба комплекса, и "Форт-М" и "Форт", обрушив на вражеских "роботов" целую дюжину сверхзвуковых ракет. Каждая мишень имела массу в два с половиной раза меньшую, чем зенитные ракеты, но такой размен был более чем справедливым.
  -- Радиорубка, что со связью?
   Роботы воевали с роботами, а человеку осталось лишь наблюдать со стороны, будучи готовым вмешаться, если все пойдет совсем скверно. Основную нагрузку взяла на себя боевая информационно-управляющая система "Лесоруб-44", подобно американскому "Иджису" сама выбиравшая наиболее опасные цели и оружие для их атаки, и требовавшая от людей только разрешения на стрельбы, так что капитан Еремин мог отвлечься на "стратегические" задачи.
  -- Товарищ капитан, не могу связаться со штабом флота. - Радист был искренне удивлен, расстроен и напуган перспективой стать объектом для командирского гнева. - Сильнейшие помехи. Мы не можем пробиться! А со спутником связи вообще невозможно установить контакт.
  -- К черту, - отмахнулся Еремин. - Дайте связь хотя бы с "Кузьмой". Сообщите всем, до кого сможете докричаться - американцы начали войну!
   Над палубой мчавшегося на всех парах крейсера таяли дымные нити, выхлопы вышибных стартовых двигателей. Барабаны ракетных комплексов "Форт" стремительно пустели, ракеты, покидая пусковые контейнеры, исчезали на горизонте.
  
   Стая "Гарпунов", разогнавшихся до максимальной скорости, шла в пятнадцати метрах над волнами. Системы наведения работали в режиме поиска, лучи радаров скользили по поверхности моря. И вот, наконец, одна за другой головки самонаведения приняли эхо, сигнал, отраженный от возникшего чуть в стороне от курса препятствия. Словно почуявшие запах добычи хищники, ракеты меняли траекторию, разворачиваясь на цель.
   "Гарпуны", захватив цель, один за другим ныряли к воде, снижаясь до пяти метров, или даже того меньше, так что вновь стали почти неразличимы для радаров. Радиолокационные головки наведения вели противокорабельные ракеты точно к цели, намертво впившись в нее лучами, надежно захватив ее, вцепившись, словно клещи.
   А сверху все сыпались зенитные ракеты, и один за другим "Гарпуны" разваливались в полете на куски, исчезая под поверхностью моря. Но слишком велики были скорости, слишком мала высота, и многие ракеты 48Н6 промахивались, впустую бороздя водную гладь градом осколков. Времени же, чтобы исправить ошибку, почти не оставалось.
  
  -- Мы в захвате. - Сенсоры системы предупреждения об облучении уловили посылаемые с "Гарпунов" импульсы. - Мы в их прицелах!
  -- Приступить к постановке активных помех, - немедленно отреагировал Еремин. - Ослепите их системы наведения!
   Комплексы радиоэлектронной борьбы МРП-3 "Кольцо" исторгли шквал хаотичных импульсов, забивая помехами головки самонаведения "Гарпунов". Отчасти это подействовало, и несколько ракет, вдруг "ослепнув", потеряв цель, ушли в сторону, зарывшись в волны. Но большинство оставались на правильном курсе.
   Число чужих ракет сократилось вдвое, прежде чем в сторону накатывавших "Гарпунов" развернулись спаренные орудия АК-130 крейсера и противолодочного корабля, и раскаты первых залпов сплелись в гулкую канонаду. Радары управления огнем МР-184 захватывали своими лучами ракеты, избежавшие встречи с противоракетами комплексов "Форт", и орудия выплевывали в их сторону по одному снаряду каждые две секунды.
   Управляемые ракеты давно и бесповоротно вытеснили мощные орудия с корабельных палуб, но артиллерия благодаря дешевизне и весьма высокой точности, тем более, в сочетании с великолепными радарами, еще могла показать себя. И сейчас показала, да как, во всей красе! Статридцатимиллиметровые наряды с радиовзрывателями соткали над самой водой на дальности двадцать три километра - не всякой зенитной ракете дотянуться - стальную завесу, на которую неизменно напарывались "Гарпуны". Еще несколько чужих ракет исчезли в волнах, но все же еще слишком многие оставались в полете.
   Бой шел как бы помимо людей, в параллельной вселенной, и даже расчеты ракетных комплексов больше следили за работой своих систем, чем вели огонь по врагу. Командир же и вовсе оказался исключен из процесса - к чему лишние приказы, если сейчас можно было просто палить во все, что летает, ведь своих на сотни миль окрест точно не было.
  -- Дайте "Урал", - приказал Еремин. - Командующего группой, срочно. И, черт побери, не смейте говорить о помехах!
   К счастью, сигнал с "Петра Великого" пробился, беспрепятственно преодолел сотни метров, отделявшие крейсер и разведывательное судно. А контр-адмирал Соломин уже ждал этого момента.
  -- Мы не можем принимать бой, товарищ капитан, - категорически заявил командующий. - У нас не достаточно сил для этого.
  -- Поэтому, товарищ контр-адмирал, я и прошу вас на борту "Урала" покинуть ордер, на всех парах двинувшись к родным берегам. А мы, крейсер и "Чабан", - Еремин употребил жаргонное прозвище большого противолодочного корабля, и был понят мгновенно, - отвлечем на себя противника. Я полагаю, ракеты - не единственное, что янки приготовили нам. Мне не удалось связаться с берегом, и пока не получается установить связь с другими кораблями, действующими в этой акватории Баренцева моря. Это невероятно, но, быть может, еще никто на берегу не знает, что началась война.
   Еремин, сознание которого обрело кристальную чистоту, отстранено подумал о том, что он-то наверняка не увидит берег, не увидит больше тех, кто ждал его сейчас, как всякий раз прежде, когда офицер оставлял дом, уходя в очередное плавание, в которое посылала его родина. Капитан понимал, что, прими Соломин его план, сам он точно не вернется. Все закончится здесь и сейчас, среди этих волна, для него и для сотен моряков, матросов, мичманов, офицеров, служащих под Андреевским флагом. Ни себя, ни своих людей Еремину было не жаль - началась война, и не стоило ждать снисхождения от победителей.
  -- Если примете бой, капитан, против вас будет действовать целая авианосная ударная группа, - напомнил Соломин. - Вы продержитесь лишь несколько минут. Нет, я не могу оставить своих моряков в такой момент!
  -- Вместе мы едва ли преуспеем. А так мы выиграем время для вас, товарищ контр-адмирал, и для всего флота. Возможно, наши товарищи успеют подготовиться, не позволив застать себя врасплох.
   В эти минуты стая "Томагавков" уже терзала Североморск, горели аэродромы и радиолокационные станции вдоль береговой линии.
  -- Хорошо, я признаю правильность вашего предложения, - сдался вдруг Соломин. Да, адмирал очень не хотел умирать, не хотел, чтобы над его головой сомкнулись тяжелые волны. Но и чувство долга в нем было сильно, но жажда жизни в этот миг победила. - Задержите врага, товарищ капитан первого ранга, а мы сделаем все, чтобы ваша жертва не стала напрасной.
   Разведывательное судно уступало в скорости крейсеру, несмотря на то, что ядерное "сердце" у них было одинаковым, почти на десять узлов, и, имея водоизмещение тридцать четыре тысячи шестьсот тонн, и соответствующие габариты, было лишь очень заметной мишенью. И Еремин был готов сделать все, чтобы отвлечь врага от "Урала", рванувшего строго на зюйд, к родной земле, в надежде успеть, опередить врага.
  -- Лево на борт сто восемьдесят, - приказал капитан, и рулевой, едва сдержав удивленно-испуганный возглас, лихо крутанул штурвал. - Ложимся на прежний курс! Передать на борт "Чабаненко", чтобы повторяли наш маневр! С Богом, ребята!
   Ракетный крейсер и противолодочный корабль с лихостью гоночных яхт заложили резкий разворот, и, не сбавляя хода, направились навстречу ракетам. "Гарпуны" не были видны невооруженным глазом, но на радарах пестрели отметки целей, и расстояние становилось все меньше. Корабли, грудью готовые встретить атаку противника, были обречены.
   А "Урал", рванул прочь от схватки, и мотористы выжимали все из его турбин, надсаживая реактор, гоняя его на пределе возможностей. Шансов уйти почти не было - не кораблю тягаться с ракетами, вернее, не этому кораблю. И все же никто не был готов сдаться прямо сейчас, пока они еще оставались живы, пока держался на плаву корабль, в недрах которого быстрые нейтроны крошили атомы, высвобождая колоссальную энергию.
  
   Бой над океаном продолжался. Волна ракет, пусть и изрядно уменьшившихся в числе, лоб в лоб накатывала на корабли, отважно развернувшиеся навстречу опасности. Модули комплекса "Форт", ближняя граница поражения которых составляла пять километров, продолжали плеваться протуберанцами тяжелых ракет, теперь уже летевших почти оп баллистической траектории - стартовые двигатели выбрасывали мощные 48Н6, а затем они круто пикировали на приближающиеся "Гарпуны".
   Между эскадрой и атаковавшими ее ракетами оставалось уже не больше двенадцати километров, меньше минуты полетного времени даже для казавшихся несовершенными по сравнению со сверхзвуковыми русскими "Гранитами" примитивных AGM-84А. Радары управления огнем, автоматически сопровождавшие цели, послали импульс, и из вертикальных барабанов пусковых установок брызнули искры огня - в действие вступили зенитно-ракетные комплексы ближнего боя "Кинжал".
   Теперь уже огонь вел не только "Петр Великий", но и "Адмирал Чабаненко". Комплексы самообороны действовали полностью в автоматическом режиме - все, что требовалось от расчетов, это дать добро на стрельбу или скомандовать отмену. Русские моряки сейчас неизменно выбирали первое.
   Ракеты 9М330-2 стартовали в зенит, вырываясь из укрытых под палубой контейнеров, затем делали горку и шли буквально на таран, атакуя "Гарпуны" сверху-спереди. Лишенные какой-либо защиты американские "противокорабелки", изрубленные осколками, пронзенные поражающими элементами пятнадцатикилограммовых боеголовок русских ракет, гибли, рассыпались на куски, но не все. "Гарпуны" шли слишком низко, и дистанционные взрыватели зенитных ракет срабатывали раньше, чем нужно, так что чаще снопы осколков просто вспахивали поверхность моря, не причиняя почти никакого ущерба смертоносным "целям".
  -- Четыре ракеты по правому борту, - доложил командир расчета радиолокатора. - Пять по левому борту! Подлетное время двадцать пять секунд!
  -- Поставить пассивные помехи, - последовал новый приказ Еремина. - Отстрелить ложные цели!
   Каждый из трех кораблей соединения нес внушительный набор пусковых установок, сейчас залпами выстреливавших снаряды, снаряженные дипольными отражателями, обычной фольгой. Комплексы выстреливаемых помех ПК-10, похожие на растопыренные пальцы, разразились целыми залпами, выпуская в сторону от кораблей ракеты-ловушки.
   Вокруг крейсера и противолодочного корабля возникали мерцающие облака, головкам наведения "Гарпунов" представавшие, как нечто, вполне материальное, заслуживающее того, чтобы уничтожить это. Электронным "мозгам" американских леающих "роботов" казалось, будто из пустоты посреди моря возникла целая эскадра, на которую грешно было не израсходовать боеголовку. Две ракеты, обманувшись, отвернули, захватив новые "цели", для того лишь, чтобы взорваться в пустоте или просто рухнуть в море.
  -- Ракеты в четырех километрах! Наблюдаю не меньше пятнадцати целей!
  -- Ракетно-артиллерийским комплексам и малокалиберным автоматам открыть заградительный огонь, - приказал Еремин. - Уничтожьте их!
   Волна "Гарпунов" изрядно поредела, но и того, что избежало участи стать жертвами зенитных ракет, хватало, чтобы нести эскадре фатальный урон. Семь ракет, прижимаясь к самой воде, настигали корабли, несмотря на попытки ослепить системы наведения, завесу ложных целей. И тогда в действие вступила артиллерия "Петра Великого", и получившего возможность внести ощутимый вклад в отражение атаки "Адмирала Чабаненко", дополненная зенитными комплексами "Кортик".
   Навстречу "Гарпунам" метнулись огненные стрелы ракет 9М311, сорокатрехкилограммовые "иглы", несущие по пятнадцать килограммов мощной взрывчатки, и, обоняя их, протянулись над морем мерцающие нити трассирующих снарядов. Плотность огня возрастала тем больше, чем меньшее расстояние отделяло ракеты от целей, отчаянно маневрировавших и огрызавшихся свинцом.
   Пикируя на цели, малогабаритные ракеты комплексов "Кортик" вогнали в волны лишь одну цель, но и это было много - с каждым пораженным "Гарпуном" шанс соединения выдержать первый удар становился неизмеримо выше. И потому срывались с направляющих ракеты, и заходились лаем, выплевывая сотни снарядов в секунду, шестиствольные тридцатимиллиметровые автоматы, очереди которых буквально распиливали те же "Гарпуны" пополам. Сходили с ума радары, системы управления огнем не успевали вырабатывать команды, отчаянно запаздывая, а людям оставалось только ждать, сжавшись в предчувствие удара.
   Всего две ракеты прорвались к крейсеру, две из почти полусотни, миновав стену заградительного огня, и еще одна ткнулась в борт "Адмирала Чабаненко", представлявшего все же намного менее важную мишень. Взрыв прокатился по отсекам "Петра Великого", раскаленные газы затекали в кубрики и каюты, но полутонны взрывчатки оказалось мало, чтобы нанести гиганту в двадцать шесть тысяч тонн действительно тяжелые повреждения.
  -- Основные системы не повреждены, - доложил спустя считанные десятки секунд после попадания капитан третьего ранга Нижегородцев. - Спасательные команды приступили к борьбе за живучесть. Потери уточняются.
   Ракетный крейсер был лишен броневой защиты, но его размеры и прочность конструкционной стали корпуса сами по себе служили неплохой "броней". Еремин почувствовал облегчение - они еще живы, и легко отделались, а, значит, пока могут и побороться.
  -- Что с "Чабаном", старпом?
   Противолодочный корабль водоизмещением менее восьми тысяч тонн был намного более уязвимым, а без его поддержки и крейсер станет менее трудной целью, особенно, ля чужих субмарин.
  -- Прямое попадание в надстройку. Корабль горит, команда пытается потушить пламя, изолировать отсеки. Погиб командир корабля и часть старших офицеров.
  -- Вот черт, - Еремин сжал кулаки до хруста, до боли. - Дерьмо! Направить на "Чабана" аварийную команду, немедленно. Нужно помочь им!
   Напряжение боя схлынуло, уступив место страшной усталости. Предстояло сделать многое, но, опасность, кажется, миновала, и это уже было замечательно.
  
   Дюжина "Супер Хорнитов" уверенно приближалась к цели. Бортовые радары тяжелых истребителей были отключены, чтобы не выдать свое присутствие излучением, но пилоты, получавшие данные с авианосца "Теодор Рузвельт" - а туда они шли с одного из разведывательных спутников "висевших" над Баренцевым морем - точно знали, где противник. И дистанция неумолимо сокращалась.
  -- Шершень-один, я палуба, - на связь с командиром эскадрильи вышел офицер, с борта авианосца отслеживавший ход атаки. - Цель разделилась. Разведывательный корабль полным ходом движется в квадрат Чарли-семь, линейный крейсер остается в квадрате Браво-пятнадцать. Приказываю продолжить выполнение основной задачи, атаковав "Капусту" силами двух звеньев. Как приняли, первый?
  -- Вас понял, палуба, - мгновенно отозвался командир, и, вызвав своих пилотов, приказала: - Шершни девять и одиннадцать, следовать вместе со своими ведомыми в квадрат Чарли-семь. Задача - обнаружить и атаковать атомный разведывательный корабль русских.
   Четверка истребителей F/A-18Е, продолжая держаться на минимально возможной высоте, рискуя в любой миг врезаться в волны, изменила курс. Держась крыло в крыло, машины отвернули в сторону, все так же не включая локаторы.
   Командир эскадрильи не сомневался, что его парни выполнят приказ, тем более, им достался не самый опасный противник. В прочем, и ракетный крейсер был теперь далеко не так страшен, как прежде - первая волна "Гарпунов" потрепала русских, в этом не было сомнений.
   Разведывательные спутники давали надежные сведения, но все же эта информация, добравшись до авианосца, и уже оттуда - в кабины "Супер Хорнитов", успевала устареть. Так что, несмотря на все ухищрения, наступал момент, когда неизбежен риск - пришла пора явить себя русским.
  -- Парни, внимание, - произнес в микрофон командир эскадрильи. - Включаем радары. Разомкнуть строй. Начать поиск целей!
   Прежде выстроившиеся плотным клином, чтобы чужие радары принимали их за единое целое, F/A-18E рассыпались, образовав цепь, на флангах которых заняли позиции самолеты ЕА-6В "Праулер", машины радиоэлектронного подавления, главная надежда летчиков в поединке с напичканными ракетами "корабль-воздух" русским крейсером.
   Пилоты, замкнутые в тесных кабинах стальных "Шершней", положили руки на приборные панели, вдыхая жизнь в радиолокационные станции AN/APG-73. Лучи радаров метнулись к горизонту, скользя над волнами, и почти тотчас один за другим операторы доложили о контакте, приняв отраженный сигнал - там, впереди, было нечто, служившее препятствием для локаторов.
  -- Надводная цель по пеленгу ноль-пять-ноль. Две отметки.
   Командир группы бесстрастно выслушал доклады. Все верно, две цели - линейный крейсер "Киров", огромная махина, несущая чертову кучу ракет, способная пустить на дно целый авианосец, и эсминец класса "Удалой", тоже тот еще корабль, вооруженный до зубов.
  -- Дальность порядка пятидесяти миль. - Продолжали сообщать экипажи - море было спокойным, погода лучше не придумаешь, и для радаров русские корабли были "видны", как на ладони. И спустя еще пару секунд, в унисон с зуммером системы предупреждения об облучении AN/ALR-67(V)3: - Мы в зоне действия русских радаров. Они нас видят!
  -- Ракеты к бою, - немедленно приказал командир эскадрильи. - Ввести параметры цели в системы наведения. Включить станции постановки помех. Доложить о готовности!
   Пилоты едва не хором отрапортовали, быстро введя координаты цели в головки наведения ракет. Под плоскостями каждого "Супер Хорнита" висели по два противокорабельных "Гарпуна" AGM-84A, дополненные только парой "Сайдвиндеров" для самообороны на законцовках крыльев, да тремя подвесными топливными баками, на тысячу восемьсот литров каждый, прицепленными под фюзеляжем и плоскостями. Адмирал Хэнкок предпочитал не рисковать, подставляя свой авианосец на дальность стрельбы русских SS-N-22, и потому пытался "дотянуться" до противника своими истребителями на пределе их полетной дальности.
  -- Звенья с первого по третье, ваша цель - "Киров". Звено четыре, приказываю атаковать русский эсминец. Залп!
   "Гарпуны", выбрасывая струю дыма и огня, срывались с пилонов, разгоняясь до двухсот восьмидесяти метров в секунду и уходя в сторону горизонта, а вслед за ними уже мчался шквал электронных помех - русские должны быть слепы и глухи до той секунды, когда первые ракеты начнут рваться в их кубриках.
  -- Дело сделано, парни, - с радостью отметил командир. - Возвращаемся. Всем лечь на обратный курс!
   "Супер Хорниты" разом выполнили четкий разворот, уходя подальше от опасности. Ракеты сделают все без участия людей, а из космоса будут превосходно различимы последствия атаки.
  
   Луч радиолокационной станции "Кливер", словно циркуль, очерчивавший вокруг "Петра Великого" идеально ровные круги, мазнул по фюзеляжам летевших на высоте несколько сотен метров истребителей, и одновременно приемники систем радиотехнической разведки перехвалили излучение чужих радаров.
  -- Групповая воздушная цель по пеленгу двести пятьдесят, - доложил вахтенный офицер. - Цель приближается на малой высоте! А, черт...
   Экран покрылся рябью помех, "крупой", сквозь которую невозможно было что-то различить. Комплексы постановки помех AN/ALQ-99 TJS самолетов "Праулер" послали в сторону русских кораблей поток хаотичных импульсов, прикрывая незримой пеленой от всевидящих "глаз" корабельных радаров не только себя, но и истребители. И одновременно ураган помех намертво "забил" каналы радиосвязи - невозможно было не только видеть врага, но и позвать на помощь. Эфир охватила настоящая буря, неистовый шквал, и под его прикрытием мчались, рыща над волнами хищные "Гарпуны".
  -- К бою, - приказал Еремин, так и не покидавший мостик. - Все по местам! Боевая тревога! Зенитно-ракетным комплексам - открыть огонь по ракетам противника!
   Из барабанов вырвалось лишь полдюжины ракет 48Н6Е - все, что осталось после первого налета "Гарпунов". Боекомплект был на исходе, янки все отлично рассчитали, заставив расстрелять все ракеты почти впустую. Для отвлекающего маневра не пожалели даже тяжелые бомбардировщики, погнали их едва ли не через весь океан, но игра стоила свеч.
   Первый успех в один миг обернулся неминуемым поражением - ракетные погреба были пусты, помощи ждать неоткуда, а врагов оказалось слишком много. И, самое обидное, от русского оружия пока еще не погиб ни один противник, а вот американцы уже собрали кровавую жатву. Еремину только что доложили о потерях - девять человек, и еще два десятка в лазарете, кто с ожогами, кто просто надышался дымом, и это не считая полусотни покойников с "Чабана", тех, кого уже нашли в охваченных пламенем отсеках. Хотелось выть, вскинув голову к небу, откуда вновь явилась смерть, теперь уже не делавшая ошибок.
  -- Ублюдки, - рычал капитан Еремин, видя, как тают в небе инверсионные следы зенитных ракет. - Суки! Твари!
   Они стреляли вслепую, в сплошную пелену помех. Ракеты тщетно искали цели, напрасно головки наведения пытались зацепиться за отраженные от целей сигнал - радары управления огнем слепли, натыкаясь на призрачный занавес. А вот "Гарпунам" ничто не мешало, и за считанные километры от цели одновременно включились активные головки наведения, чтобы уточнить положение противника, ударить наверняка.
  -- Радиолокационное облучение, - сообщил офицер, сидевший за консолью станции РТР, перехватившей маломощные импульсы радиолокационных прицелов чужих ракет. - Это "Гарпуны"! Мы в захвате!
  -- Проклятье!
   Капитан Еремин в сердцах ударил кулаком о переборку, уже не стесняясь своих подчиненных. Радары ослепли, стрелять было, по сути, не во что, только трата боезапаса, и без того почти израсходованного. Здесь было, от чего придти в отчаяние.
  -- Огонь из всех столов, - приказал капитан, чувствуя, как хрипит в пересохшей глотке. - Сбить все, что сможете! Поставить активные и пассивные помехи!
   Поток электронных помех вперился в радиолокационные "глаза" противокорабельных ракет, заставив несколько из них изменить курс, рухнув в море. Одновременно вокруг отчаянно маневрировавшего крейсера - "Адмирал Чабаненко" почти лишился подвижности - соткались облака дипольных отражателей, и еще несколько "Гарпунов" воткнулись в них, бессильно взорвавшись в стороне от истинной цели.
   Одновременно в пустоту стартовал десяток ракет зенитных комплексов "Кинжал", не более чем жест отчаяния - системы наведения все равно не видели цели. "Кортики", развернувшись навстречу противнику, тоже дали залп, едва ли более удачный, хотя что-то выпущенные противоракеты все же сбили. А затем, когда "Гарпуны" находились в каких-то трех милях от крейсера, разом ожили батареи зенитных автоматов АК-630, побортно размещенные в корме и в носу.
   Матросы прильнули к визирам, вручную, полагаясь на свой глазомер, наводя шестиствольные пушки, а комендоры нажали на спуск. Как в старые времена, моряки встали к орудиям, отражая атаку, ловя в прицел стремительно мчащиеся над волнами, сливающиеся с серой поверхностью моря ракеты, чтобы в отчаянном порыве если не отразить, то хотя бы ослабить удар, выиграв немного времени, вырвав у своевольных морских богов еще один шанс.
   Перед ракетами, мчавшимися над водой, едва не зарываясь носом в волны, простерлась стена огня. Автоматы били короткими, по двадцать пять выстрелов, очередями, заливая все вокруг огнем. Четыре "Гарпуна" развалились на куски, взорвавшись при попадании четырехсотграммовых снарядов.
   Но атака велась на скоростях, превышающих возможности человека, его реакцию. Одна за другой, ракеты AGM-84A, почти беспрепятственно прорвавшиеся сквозь зонтик противовоздушной обороны, вонзались в борт крейсера. Скорость и масса ракет оказались достаточно велики, чтобы заключенная в стальную капсулу фугасная боеголовка весом в двести двадцать пять килограммов, пробивала обшивку, точно таран, буквально вдавливаясь в борт, разрываясь уже внутри, где-то в помещениях огромного корабля.
   Палуба под ногами Еремина вздыбилась, дрогнула, и капитан, не удержавшись, улетел вперед, сбив рулевого и разбив лицо о край репитера компаса. Погасло освещение, спустя пару секунд вспыхнули аварийные лампы, залив мостик тусклым красноватым светом.
  -- Прямое попадание, - кричали из динамика внутренней связи. - Перебиты магистрали противопожарной системы. Нарушено электроснабжение!
   Еремин попытался встать, цепляясь за переборку. В голове звенело, глаза залило кровью, но капитан был уверен, что это пустяк, царапина.
  -- Товарищ командир, - Нижегородцев подскочил к контуженному начальнику, подхватив его под локоть, рывком поставив на ноги. - Товарищ командир, вы меня слышите? С вами все в порядке?
  -- Нет, черт побери, - прохрипел Еремин. - Старпом, доложи обстановку! Каковы потери?
  -- Не могу знать. Связи со многими отсеками нет. Мы получили несколько попаданий в левый борт.
  -- Проклятье! Это конец!
   Командование потеряло контроль над ситуацией, и крейсер мгновенно лишился управления. Пять ракет, вогнанные точно в борт, тонна с четвертью мощной взрывчатки, взорвались внутри, в отсеках, корежа переборки, заливая все огнем, разрушая коммуникации, протянутые по всему кораблю.
   Переходы и отсеки на нижних палубах затянуло едким дымом, вдохнув который, запросто можно было получить ожог гортани - пластик и прочие полимеры горели очень мерзко, еще неизвестно, что хуже - сильный взрыв или такой пожар. Там, внизу, матросы вытаскивали своих оглушенных товарищей, прорываясь сквозь завесу дыма и пламя. Установленные под потолком разбрызгиватели выплюнули струю воды и умерли - трубопровод оказался перебит взрывами.
  -- Связь с машинным отделением, - отыскав взглядом какого-то мичмана, выглядевшего более вменяемым, чем прочие, кто находился в рубке, потребовал Еремин. - Как угодно, вашу мать, хоть с курьером! Немедленно заглушить реактор!
   Меньше всего капитан хотел свариться в огне ядерного взрыва, когда вырубится система охлаждения, и управляемая реакция перетечет в цепную, у которой исход один - взрыв, перед которым ничто Хиросима и Нагасаки, а потом - радиоактивное загрязнение половины Атлантики. Он, Виктор Еремин, в прочем, этого уже не почувствует.
   Агония Петра Великого" еще продолжалась. Переставшие что-либо соображать моряки как-то пытались тушить пожары, налаживая работу корабельных систем. А для "Адмирала Чабаненко" все кончилось много быстрее. Всего две ракеты, не обманувшиеся ложными целями, не сбитые с курса электромагнитными помехами, достигли цели, но сравнительно небольшому судну этого было вполне достаточно.
   Два взрыва превратили нутро противолодочного корабля в месиво, где куски конструкции, обломки переборок и палубных настилов смешались с останками людей. Всюду бушевало пламя - одна из ракет поразила танки, в которых хранилось авиационное топливо для пары "Камовых". Вертолеты так и не отоврались от палубы, и грозным ракетам "Москит" не нашлось достойного дела.
  -- Все, довольно, - грустно вздохнув, произнес Еремин. - Мы сделали все, что было возможно. Всем приказываю покинуть корабль!
   Атомный ракетный крейсер, гордость российского флота, доставшийся ему по наследству от флота советского, перестал быть боевой единицей. Смертельно раненый, с распоротым бортом, горящий, он держался на плаву, но теперь едва ли мог двигаться, и, тем более, не мог вести бой. Все зенитные ракеты оказались израсходованы, лишь отсрочив момент гибели, а мощным "Гранитам" так и не пришлось покинуть пусковые контейнеры, укрытые под палубой, запечатанные бронированными крышками.
  
   Радист разведывательного корабля "Урал", отгороженный от всего остального мира переборками радиорубки и плотно задраенной дверью, терзал консоли, пытаясь докричаться хоть до кого-нибудь. Казалось, он вместе с огромным атомоходом перенесся в другое измерение, в прошлое на миллион лет или хотя бы на Марс - океан помех поглощал все передачи, никто не отвечал на отчаянные крики, уносившиеся в пустоту.
   Разведывательное судно сумело увернуться от "Гарпунов", некоторым отведя "глаза" помехами, другие заманив в сторону ложными целями. Казалось, удача на их стороне, но все изменилось, неожиданно и страшно.
  -- Четыре воздушные цели по корме, - доложил командир поста радиолокационной станции "Фрегат-МА". - Идут на малой высоте. Фиксирую импульсы радиолокационных станций.
  -- О, только не это, - простонал контр-адмирал Соломин, услышав спокойный голос офицера, старавшегося никогда не терять самообладания. - Проклятые американцы!
  -- Все орудия к бою, - приказала между тем капитан "Урала". Он мало что мог противопоставить противнику, но сдаваться без боя не хотел и подавно. Да, у них не было дальнобойных ракет, все же это не крейсер, но и того, что имелось, при изрядной доле удачи могло хватить. И офицер начал действовать: - Поставить помехи! Ослепите их!
   Станции постановки помех заполнили эфир хаосом радиоимпульсов, пытаясь скрыть за их завесой разведывательный корабль. Но пилоты четверки "Супер Хорнитов" уже увидели цель и нажали на пуск. Они не опасались ракет "корабль-воздух" - на борту "их" цели такого оружия просто не было, а потому били в упор, желая атаковать наверняка, не оставив противнику ни единого шанса. Восемь "Гарпунов", чертовски много для любого врага, наперегонки рванули к "Уралу".
  -- Ракеты, - кричал лейтенант, словно увидевший привидение на экране своего радара, на самом же деле - лишь несколько отметок, обозначивших новые цели. - Ракеты по пеленгу десять. Дальность не более тридцати миль!
  -- Господи, мы обречены! - Контр-адмиралу Соломину изменила выдержка - перед лицом смерти и герои теряют самообладание, а он не считал себя героем. - Боже, почему?
   Побледнев, командующий, руки которого тряслись мелкой дрожью, стоял на мостике, рассеяно озираясь, будто искал укрытие перед лицом неминуемо приближавшейся опасности. К счастью, не все проявили в эти мгновения столь позорную, но вполне объяснимую слабость.
  -- Возьмите себя в руки, адмирал, - презрительно бросил командир разведывательного судна. - Какого черта? Вы же офицер! Успокойтесь или проваливайте - вы мешаете мне спасать корабль!
   Ракеты приближались, и вдруг на их пути встала стена огня. Отрывисто рявкнули автоматические трехдюймовки "Урала", мощные артиллерийские установки АК-176, сорвались с направляющих зенитные ракеты "Игла", а затем в канонаду орудийных залпов вплелись протяжные очереди зенитных автоматов АК-630.
   Разрывы зенитных снарядов создали вокруг разведывательного судна почти непроницаемую завесу, о которую должны были разбиться любые атаки. И три "Гарпуна", напоровшись на свинец, разлетелись в клочья. По ракетам стреляло все, даже установленные на тумбах-лафетах крупнокалиберные пулеметы "Утес", по старинке наводимые вручную, и палившие длинными очередями в белый свет, как в копеечку. И заградительный огонь смог ослабить удар, уполовинив число ракет, слишком "глупых", чтобы маневрировать, атакуя цель с разных направлений, осложняя работу наводчиков. Ослабить, но не предотвратить.
   Три "Гарпуна" вонзились в корму, и закованные в сталь боеголовки взорвались как раз под вертолетным ангаром. Еще две ракеты впились в массивную надстройку, и поток раскаленных до колоссальной температуры газов, образовавшихся при взрывах, волной прокатился по внутренностям корабля. Людей сбивало с ног, бросая на переборки и друг на друга. Исчез и вновь появился свет - лампы нервно моргнули, но все же не погасли. Но это было уже не важно - повреждения оказались слишком велики.
   Детонатор пятисотфунтовой боеголовки сработал под капитанским мостиком, и в помещение ворвалась волна пламени. Контр-адмирал Соломин, пронзительно вскрикнув, вскинул руки, пытаясь защитить лицо, а в следующий миг поток огня подхватил его, вдавливая в переборку.
  
   Капитан Еремин, уже ступив на шаткую палубу спасательного плотика, ярко-оранжевого, чтобы легче было работать поисковым командам, бросил полный тоски взгляд на глыбу ракетоносного атомохода, безжизненного, неподвижного, подчиненного теперь только прихоти морских волн. Реактор, ядерное "сердце" крейсера, была заглушен, и миру ничего не угрожало. Это был его корабль, и с ним оставалась частица души капитана, как и должно, последним покинувшего мостик.
  -- Не надо горевать, командир, - со странной робостью произнес старший помощник. - Мы с честью выдержали этот бой. Нас застали врасплох, не позволили показать все, на что мы способны, но мы не дрогнули, не отступили. Мы не спустили флаг, пока еще могли драться!
   С небес вдруг пришел мерный гул, и Виктор Еремин, задрав голову, уставился в вышину. На лицо набежала стремительная тень - четырехмоторный противолодочный "Локхид" Р-3С с белыми звездами на плоскостях, плавно описал первый круг над смертельно раненым кораблем, заложив новый вираж.
  
   Адмирал Хэнкок не скрывал своей радости. Из динамика на весь боевой информационный пост звучали доклады командира патрульного "Ориона", появившегося в районе боя спустя несколько минут после того, как оттуда убрались истребители.
  -- Наблюдаю большое количество шлюпок в квадрате Браво-пятнадцать, - сообщил пилот. - В них люди, они машут руками, подуют сигналы. Вижу оранжевый и синий дым над шлюпками и плотиками.
   Широко раскинув крылья, турбовинтовой Р-3С кружил низко над водой, и его экипаж мог видеть не только скопление шлюпок, но и глыбы двух кораблей, лишенных подвижности, превратившихся в никчемные куски металла. А чуть дальше так же дрейфовал, тщетно взывая в пустоту о помощи, и "Урал". Нептун оказался в этот день не милостив к русским морякам, слепо доверившимся ему и проигравшим.
  -- Великолепно, - с кровожадной радостью оскалился Джордж Хэнкок. - Превосходно! Полный успех, джентльмены. Поздравляю вас, это несомненная победа. Передайте на борт кораблей второго эшелона - океан чист, они могут начинать. И, надеюсь, адмирал Бридж нас не подведет, - усмехнулся Хэнкок. - Мы должны доказать всем, что одни владеем океаном.
   В центре Норвежского моря пришли в движение громады "плавучих аэродромов", четыре атомных ударных авианосца, полным ходом двинувшись к русским берегам. Крылатые ракеты с подлодок и бомбардировщиков осыпали север России смертоносным дождем, и теперь пилоты палубной авиации, элита военно-воздушных сил, спешили принять участие в разгроме врага.
  

Глава 10 Битва титанов

  
   Баренцево море - Североморск, Кольский полуостров
   19 мая
  
   Майор Морозов плавно потянул ручку управления двигателями, привычно услышав, изменившийся на полтона вой турбин. Лопасти соосно установленных винтов, раскручиваемых спаренными двигателями ТВЗ-117ВК, по две тысячи двести "лошадей" каждый, принялись молотить воздух вдвое яростнее, и вот катки шасси оторвались от натянутой на палубе сети. Вертолет Ка-31 медленно, покачиваясь, будто на ветру, поднялся вверх и плавно отошел в сторону, уходя прочь от массивной надстройки-"острова".
  -- Понеслась, - сквозь зубы выдавил Морозов, сквозь плексигласовую панель фонаря пилотской кабины глядя на уменьшающийся в размерах авианосный крейсер. Взлет с палубы даже при слабой качке и ровном умеренном ветре, как сейчас, всегда был сложной операцией, заставляя майора поволноваться. - Наш эшелон три тысячи пятьсот. Игорь, готов?
   Игорь, старший лейтенант Зимин, оператор радиолокационного комплекса, был готов. Стойки шасси геликоптера, взмывшего на три километра на авианосной эскадрой, подтянулись под фюзеляж, как птица в полете подбирает лапы, прижимая их к животу. А вместо них из-под днища выдвинулась прямоугольная шестиметровая панель антенны локатора кругового обзора.
  -- Включить радар, - приказал Морозов. - Осмотримся!
   Круглый экран локатора, перед которым и уселся Зимин, находившийся в грузовой кабине вертолета, отдельно от своих товарищей, ожил, налившись зеленоватым сиянием. Фазированная антенная решетка сделала полный оборот, очертив лучом невидимую окружность, и Игорь смог увидеть все, что было на воде и в небе вплоть до трех сотен километров окрест.
  -- Радар включен, - доложил Зимин. - Посторонних целей в зоне обзора в воздухе и на воде не наблюдаю.
  -- Отлично, старлей, - отозвался Морозов. - Начинаем патрулирование. Контакт с "Кузьмой" есть?
  -- Так точно, командир. Контакт устойчивый, обмен данными без задержек.
   Майор тронул рычаг штурвала, уводя вертолет в сторону. Два с половиной часа - столько им придется кружить в трех километрах над морем. Они станут глазами и ушами "Адмирала Кузнецова", "Маршала Устинова" и других, боевых кораблей Северного флота, несущих вахту в Баренцевом море, в полной готовности к столкновению со скрывавшейся на западе, за горизонтом, армадой под звездно-полосатыми флагами. Время пошло.
  
   За вертолетом, взмывшим в небо и превратившимся в едва различимую букашку на серо-голубом фоне, с главного командного поста авианосца наблюдали многие, сверкая позолотой на обшлагах и большими звездами на погонах черных кителей. Группа офицеров, щурясь и прикладывая к лакированным козырькам, следила за полетом, следила пристально и с немалым волнением, искренним, неподдельным - с этим винтокрылом были связаны их самые сокровенные надежды.
  -- Уникальная машина, - сообщил, ни к кому конкретно не обращаясь, капитан первого ранга Тарасов. - Вертолет радиолокационного дозора Ка-31. У нас на борту всего две такие машины. Нечто подобное есть только у англичан - на крейсерах типа "Инвинсибл" базируются "вертушки" "Си Кинг-AEW". После конфликта на Фольклендах британцы подсуетились, решив обезопасить себя. Наша машина легче, с меньшей продолжительностью полета, но радар с фазированной решеткой надежнее и точнее.
   Тарасов скромно умолчал, что русские моряки, как прежде и англичане, не от хорошей жизни поставили радары на вертолеты. Американцы, единственные обладатели полноценных авианосцев, могли применять большие самолеты, способные нести большую нагрузку, взлетая по горизонтали. Французы, те тоже разжились "Хокаями", проверенными в деле и зарекомендовавшими себя с лучшей стороны, не даром ими еще израильтяне пользовались, правда, как чисто сухопутными машинами.
   Всем остальным из-за тесноты полетных палуб приходилось довольствоваться разными эрзацами, к числу которых относился, при своем неоспоримом совершенстве, и вертолет Ка-31. Единственный русский палубный самолет - "летающий радар", Як-44 так и остался проектом, никогда не поднимавшийся в воздух. Умер, не родившись, авианосный атомоход "Ульяновск", благополучно разрезанные на стапеле, а с ним и палубная авиация впала в кому, спасибо, что хоть Су-33 остались.
  -- Система радиолокационного наблюдения "Око" Е-801 способна обнаружить цель класса "истребитель" за полторы сотни километров даже на малых высотах, - пытаясь не думать о грустном, сообщил командир авианесущего крейсера. - Данные о воздушной обстановке передаются на борт корабля-носителя, то есть сюда, на "Кузнецов", в автоматическом режиме по защищенному каналу связи. Также радар "Камова" может обнаруживать и надводные цели, причем на расстоянии до трехсот километров в зависимости от размеров, класса корабля.
  -- Что ж, теперь мы еще в большей безопасности, - кивнул вице-адмирал Спиридонов. - Мы узнаем заранее, если они сунутся, и успеем собраться с силами.
   Офицеры мрачно переглянулись, понимающе кивая. "Они" - это авианосная эскадра американцев во главе с "Авраамом Линкольном", динозавром полным водоизмещением сто две тысячи тонн, всего не меньше семи вымпелов. Авианосная ударная группа крейсировала где-то в Норвежском море, не особо далеко на север от оконечности Скандинавского полуострова, и никто не взялся бы гадать, что на уме у ее командующего.
   Две эскадры, одна из которых на первый взгляд была однозначно слабее - под началом Спиридонова находился лишь один крейсер, пара эсминцев и пара противолодочных кораблей, кроме, разумеется, самого "Кузнецова" - были похожи на вышедших на ринг бойцов. Впервые сойдясь лицом к лицу, никто не рисковал ударить первым, и потому они кружили, просчитывая соперника, пытаясь отыскать слабое место, заставить врага раскрыться.
   Сжавшись в плотные комки нервов, огня и стали, эскадры могли в любой миг разразиться шквалом ударов. И все же вице-адмирал не питал иллюзий - шансов победить у него не было, ведь спину "Линкольну" подпирали, ни много, ни мало, еще четыре такие же эскадры, половина чертова американского флота, волей их президента согнанного сюда, в Норвежское море, и уж явно не для того, чтобы просто так вернуться потом в свои базы.
   Неизбежность столкновения все приняли безропотно. Они были офицерами, и знали, что совесть не позволит просто спустить флаги после первого же выстрела с запада, а это означало - придется вступить в бой. И каждый из моряков был намерен показать все, на что он способен. В конце концов, капитан легендарного "Варяга" оказался в еще худшем положении, но он не посрамил свою честь. И все же в глубине души каждый мечтал о том, чтобы все закончилось иначе, чтобы не повторилась давняя история, и им не пришлось становиться героями, скорее всего - посмертно.
  -- Наша противовоздушная оборона может и не выдержать массированного удара американцев, - заметил Тарасов. Как бы то ни было, нужно было здраво оценивать свои и чужие возможности, чтобы потом не стало совсем скверно. - Полсотни "Супер Хорнитов" - это очень серьезно. К тому же только пара крейсеров типа "Тикондерога" может нести свыше полусотни "Томагавков", и никто не уверен, что они вооружены не противокорабельными ракетами. Мы просто захлебнемся в волнах самолетов и "крылаток".
  -- Если нет возможности отбиться, надо хотя бы погибнуть не напрасно, - пожал плечи Спиридонов. - Да, удар может быть очень сильным, но мы загодя обнаружим и "Томагавки" и истребители, и успеем ответить. Наши двадцать восемь "Гранитов" и "Вулканов" стоят всего того, что есть у янки. Перехватить ракеты, летящую в два с половиной раза быстрее звука - вовсе не простая задача. И не надо раньше времени хоронить себя, товарищи офицеры. У нас тоже есть козыри.
   Словно в подтверждение слом командующего на палубу обрушился раскатистый, протяжный грохот, и над авианосцем стремительной тенью пронесся самолет, на киле которого, окрашенном серо-зелеными разводами камуфляжа, алели пятиконечные звезды, а на носу - белый с голубым крессом прямоугольник Андреевского флага. Боевой воздушный патруль, пара грозных Су-33, кружил над эскадрой, не оставляя ее без защиты. Звенья сменяли друг друга, и те, кто оставался внизу, на кораблях, могли почувствовать себя в безопасности.
   Выполнив горку и позволив разглядеть подвешенные под крыльями и фюзеляжем ракеты - хоть сейчас в бой - "Сухой" ушел в вышину, присоединяясь к кружившему под облаками вертолету. Дополняя друг друга, Нои могли дать морякам необходимое время, чтобы встретить противника не в панике, а в полной готовности, на боевых постах. Пусть даже ради этого пилотам придется пожертвовать собой.
  -- В конечном итоге, товарищи, не тот победит, у кого больше ракет, - усмехнулся Спиридонов. - А тот, кто лучше осведомлен о действиях противника, тот, кто первым нанесет удар, застав врага врасплох. И я надеюсь, что наша разведка не предоставит американцам такую возможность.
   Офицеры тоже надеялись. Если не останется иного выхода, они были готовы погибнуть, и все же верили, что противник, зная, что тоже находится под колпаком", не рискнет атаковать, ведь и он в этом случае понесет куда как серьезные потери. И, быть может, все и обойдется, и рано или поздно они вернутся в свои порты, чтобы потом, за рюмкой водки, в хорошей компании рассказывать, как играли мускулами на виду у американцев, и, проявив силу воли, заставили тех убраться восвояси.
  
   Разведка, словно пытаясь оправдать надежды Спиридонова, старалась вовсю. Широко раскинув крылья, остроносый "Туполев", разведывательный самолет Ту-22МР с изменяемой геометрией крыла, на крейсерской скорости, экономя топливо, шел навстречу американской эскадре. Самолеты из состава Триста девяносто второго дальнеразведывательного полка, сменяя друг друга, почти непрерывно находились поблизости от американцев, наблюдая за ними, готовые предупредить своих о любых неожиданностях.
   Полеты на полный радиус, дело трудное и в некотором смысле опасное, ведь над океаном, вдали от своих и чужих берегов, в случае малейшей ошибки рассчитывать нужно только на себя, да на того, кто сидит в соседнем кресле - на второго даже больше - нынче стали для летчиков авиации Северного флота едва ли не рутиной. И никто не мог с уверенностью утверждать, хорошо это, или плохо. Да, с одной стороны, плиоты восстанавливали навыки, получали новый опыт, вот только лучше бы им искать учебные цели возле Новой Земли, чем американские эскадры, вполне реальные очень опасные, у норвежских берегов.
   Здесь, на высоте двенадцать километров, земные проблемы, казалось, переставали существовать, и полковник Сабиров, откинувшись на высокую спинку катапультируемого кресла, впал в состояние, называемое на просветленном востоке медитативным трансом. Сейчас можно было расслабиться - автопилот вел "Туполева" точно к цели, все системы работали практические идеально, насколько это слово вообще применимо к чему-либо, вышедшему из рук человека. Спустя полчаса, может, чуть меньше, настанет время для напряженной работы - нахождение ввиду американской эскадры никогда не казалось Руслану простым занятием, и требовало полной концентрации.
  -- Командир, - прозвучавший в шлемофоне голос оператора комплекса радиотехнической разведки вырвал Сабирова из оцепенения. - Командир, есть контакт. Мощный сигнал, частота и прочие параметры соответствуют характеристикам американских корабельных радаров.
  -- Кажется, началось, - сам себе сообщил Руслан. - Пеленг определил, Слава?
   Они приближались к цели, ориентируясь на устаревшие данные, по координатам, сообщенным предыдущим экипажем, уже покинувшим район и направлявшийся на свой аэродром. Радар был выключен, чтобы противник не слишком быстро обнаружил воздушного "шпиона", но он и не требовался - эскадра излучала столько всего, что обнаружить их можно было и пассивным поиском. Все, начиная от обычной радиосвязи, вплоть до приводных маяков, служивших для возвращения самолетов на свой авианосец, демаскировало эскадру, и людям Сабирова этого было достаточно, чтобы не промахнуться больше, чем на пару десятков миль.
  -- Источник по пеленгу сто девяносто, - мгновенно отозвался капитан Мелехин. - Полагаю, они достаточно близко, не более семидесяти миль от нас.
  -- Наверняка это он, "Линкольн", - решил Сабиров. - Начать поиск цели. Включить радар.
   В несколько касаний капитан Мелехин, в одиночку обслуживавший комплекс разведывательного оборудования "Туполева" - благодаря автоматизации это не было слишком утомительным - вдохнул жизнь в локатор, и мощный импульс помчался над водой, чтобы спустя секунду вернуться в виде отраженного эхо-сигнала.
  -- Есть радиолокационный контакт, - немедленно доложил Мелехин. Отметки на экране локатора появились точно там, где им и полагалось быть. - Групповая надводная цель в квадрате восемь-двенадцать, дальность пятьдесят семь миль!
  -- Отключить автопилот, - приказал полковник. - Переходим на ручное управление. Курс сто девяносто. Снизиться до семи тысяч. Проверить фотокамеры. Сблизимся на дистанцию визуального опознавания, сделаем несколько снимков на память, - решил Сабиров. - За работу, господа офицеры!
   Накренившись на левое крыло, "Туполев", управляемый пилотом, не просто опытным, а заслуживающим, без сомнения, титула мастер, развернулся носом на цель, словно заметивший с высоты добычу пернатый хищник. Разведывательный самолет не нес никакого оружия, кроме пушки в корме, но был тем камешком, который обыкновенно рождает лавину. Это знал полковник Сабиров, его экипаж, разделявший ответственность за успешное выполнение очередного задания, а также знали это американцы. Получше многих.
  
   Командир авиакрыла "Авраама Линкольна" стоял навытяжку перед адмиралом Бриджем, нетерпеливо ожидавшим доклада. И офицер не разочаровал своего командующего, сообщив добрые вести.
  -- Все самолеты полностью подготовлены к взлету, сэр, - отчеканил коренастый полковник. - Машины заправлены, вооружены, пилоты готовы занять свои места по вашему приказу, сэр.
  -- Отлично, - кивнул Бридж. - Хорошая работа. Вы показали, что можете сделать на земле, а теперь я хочу, чтобы вы продемонстрировали мастерство своих людей в воздухе.
  -- Вы может не сомневаться в моих парнях, адмирал, сэр!
   Уолтер Бридж криво усмехнулся. Слова словами, а истина откроется только когда эскадрильи сойдутся с противником на дальность ракетного залпа, если, конечно, их подпустят на это, в сущности, весьма невеликое расстояние. Да, все пилоты готовы к схватке, они рвутся в бою, желают явить свою лихость и умение управлять многотонными крылатыми машинами, но тот, с кем им предстоит вступить в сражение, тоже силен, и тоже будет биться со всем умением, отчаянно и беспощадно. И немало славных парней может навсегда остаться в океане.
   Атомный ударный авианосец "Авраам Линкольн" на всех парах мчался на восток, приближаясь к тем водам, которые русские отчего-то всегда считали своими, и в которые обычно не рисковали заходить без крайней нужды американские шкиперы. Но сейчас эскадра, сжавшаяся в кулак, ощутимо напрягшаяся, изготовившись к броску, шла именно туда, в акваторию Баренцева моря, где их ждал враг, еще не подозревающий, что стал таковым для целой державы.
   Плавучий аэродром, сто две тысячи тонн боевой мощи, покорные воле только одного человека, контр-адмирала Уолтера Джонатана Бриджа, разворачивался против ветра, создавая наилучшие условия для взлета крылатых машин. Техника шагнула далеко вперед со времен сражения у Мидуэя, но сейчас палубной авиации предстояло действовать на пределе дальности, на пределе возможностей, и никакая помощь не казалась излишней.
  -- Вашим людям придется выложиться на все сто процентов, полковник, - жестко произнес адмирал Бридж, глядя в глаза своему собеседнику. - Они должны показать все, на что способны, если хотят стать победителями, а не мертвецами. Мы должны действовать решительно, быстро, безжалостно, и только тогда одолеем нашего нового врага, силы которого не стоит недооценивать.
   Да, противник им достался сложный, сильный - целая эскадра из самых боеспособных кораблей во главе с единственным русским авианосцем "Кузнецов". А это означало, что там, впереди, американских парней будут ждать и палубные "Фланкеры", чертовски опасные, особенно в руках умелых пилотов, и зенитные ракеты всех типов, разящие без промаха, и, главное, два десятка сверхзвуковых крылатых ракет, атаку которых полностью не остановит никакая противовоздушная оборона, в лучшем случае, лишь ослабив удар. И если те смельчаки, что сейчас сядут в кабины своих "Хорнитов", чтобы взмыть в небо, там допустят ошибку, позволив русским, хотя бы и умирая, ударить в ответ, дав им хоть несколько лишних секунд, спустя считанные десятки минут и "Линкольн" и его эскорт могут исчезнуть в пучине.
  -- Мы готовы к бою, сэр, - вновь заверил Бриджа командир авиакрыла, сам желающий вести в атаку своих пилотов. - Все лишь ждут вашего приказа, адмирал!
  -- Мы сблизимся на радиус действия палубных истребителей спустя считанные минуты, вот тогда я и дам команду. Бросим в бой почти все машины, оставив для прикрытия эскадры минимум истребителей. Наша атака должна быть массированной, чтобы русские захлебнулись в шквале "Гарпунов". Но из-за большой дистанции между нами ваши люди не смогут взять большой боекомплект - основная масса нагрузки придется на топливо. Я не собираюсь подставлять свои корабли под русские ракеты, сходясь с их флотом вплотную, так что вашим летчикам придется потрудиться. И помните - второго шанса не будет. Все должна решить первая и единственная атака, и если пилоты ошибутся, может случиться так, что возвращаться им будет некуда.
   Между эскадрами оставалось уже чуть меньше восьмисот километров, почти столько, сколько мог преодолеть стандартный палубный истребитель F/A-18E "Супер Хорнит" - он же и единственная машина такого класса на борту авианосца - с максимальным запасом горючего и минимальной боевой нагрузкой. И пока в небе не было ничего, кроме "Шершней", охранявших корабли от внезапной атаки. Уолтер Бридж надеялся, что им удастся скрытно выйти на рубеж атаки, подняв в воздух все машины. У русских было ничтожно мало разведывательных спутников, но хватало самолетов, время от времени появлявшихся ввиду эскадры. И все же адмирал Бридж рассчитывал завершить все приготовления втайне от противника. Надеждам его, однако, не суждено было осуществиться полностью.
   Комплекс радиоэлектронной борьбы SLQ-32(V)4 ракетного крейсера "Геттисберг", сенсоры которого имели сектор обзора триста шестьдесят градусов, перехватил излучение русского радара, когда источник его еще не был виден. Но они, те, кто находился в воздухе, видели эскадру, а, значит, могли сообщить о ее положении не только в штабы, но и на корабли и подлодки, развернутые в Баренцевом море. А могли и нанести удар, обрушив с небес шквал крылатых ракет - никто не мог сказать наверняка, с чем явились непрошеные гости. Но прежде, чем моряки что-то успели предпринять, прежде, чем рапорт достиг адмирала Уолтера Бриджа, на экранах радара обнаружения воздушных целей SPS-49(V)5 самого авианосца возникла новая отметка - теперь непрошеный гость был виден.
  -- Полагаю, сэр, это разведывательный самолет класса "Бэкфайр", - заметил вахтенный офицер, отвечая на немой вопрос адмирала Бриджа. - Это лучшие самолеты такого класса, какие есть у русских. Скоростью они превосходят даже наши истребители.
  -- Направить туда перехватчики, - распорядился командующий соединением. Сопровождайте русских и ждите моего приказа.
  -- Слушаюсь, сэр, - браво козырнул командир авианосца. - В воздухе находится боевой воздушный патруль, три звена истребителей.
   В воздухе находились не только истребители, но и летающий радар "Хокай". Луч его бортового локатора, а также лучи радиолокационных станций кораблей эскорта, непрерывно ощупывавших небо над эскадрой, намертво впились в казавшийся с поверхности моря крохотным русский самолет. Теперь каждый маневр "Бэкфайра" мгновенно становился известен многим людям в форме моряков американского флота.
  -- Три звена истребителей? - переспросил Бридж. - Вот и пошлите одно на перехват. Немедленно! Я не желаю, чтобы возле моих кораблей кружил чертов русский, будь он проклят!
   Спустя полторы минуты звено F/A-18F, учебно-боевых "спарок", охранявших воздушное пространство над авианосной группой, получив новый приказ, помчалась навстречу незваному гостю. Чтобы сблизиться с русским самолетом, им требовалось всего четыре минуты, намного больше, чем Уолтеру Бриджу, чтобы принять окончательное решение. Собственно, никакой проблемы выбора перед контр-адмиралом в этот раз не существовало.
  
   Пронзив слой облаков - чтобы оказаться над другим слоем, правда, зияющим прорехами, точно ветхая простыня - Ту-22МР оказался там, куда стремился. Чтобы увидеть белую черту кильватерного следа пилотам даже не требовались никакие приборы. Там, внизу, находился противник, и, судя по всему, но куда-то очень сильно торопился.
  -- Гонят на полной скорости, - недовольно заметил капитан Хлопов. В голосе его вдруг появилась настороженность. - Странно. Эскадра движется прямиком на восток, навстречу нашим.
  -- Это нехорошо, - согласился Руслан Сабиров. - Черт, это очень нехорошо!
   Щелкнув переключателем самолетного переговорного устройства, полковник вызвал лейтенанта Мохова, который, кроме того, что обслуживал пушечную установку, отвечал также и за связь:
  -- Срочно передай на авианосец и в штаб флота, что американцы движутся в акваторию Баренцева моря. Соединение во главе с "Авраамом Линкольном" следует курсом сто, скорость не менее двадцати пяти узлов.
  -- Слушаюсь, командир!
   В этот миг тревожно заверещала система предупреждения об облучении, отреагировавшая на импульсы чужих локаторов, коснувшихся обшивки "Туполева".
  -- Проклятье, - выругался Сабиров, чувствуя, как учащенно забилось сердце. Если так пойдет и дальше, если впредь так нервно реагировать на всякие пустяки, его впору комиссовать сразу по возвращении из этого полета. Или это не пустяк? - Американцы!
  -- Пожаловали, уроды. - Под кислородной маской не был виден оскал Хлопова. - Почетный эскорт, так их и растак!
   Пара истребителей "Супер Хорнит" с ярко раскрашенными килями вынырнула из облаков неожиданно, подойдя к "Туполеву" с обеих сторон, словно зажимали его в клещи. Они подобрались чертовски близко, и теперь, наслаждаясь произведенным эффектом, представляя охвативший русских ужас, демонстрировали свою лихость, а заодно - гроздья ракет "воздух-воздух" на внешней подвеске.
   Правда, атмосферу, царившую в кабине Ту-22МР, можно было писать многими словами, но отнюдь не как паническую. Для экипажа Руслана Сабирова это был не первый полет, не первая встреча с американцами, и они знали, что делать.
  -- Лейтенант, снять кормовую пушечную установку с предохранителя, - спокойно приказал полковник. - Проверить, зарядить, доложить о готовности!
  -- Есть снять с предохранителя!
   Руслан не испытывал удовольствия от того, что ближайшие несколько часов придется провести не только под прицелом американских зенитных ракет - "Стандарты", которыми была вооружена большая часть эсминцев и все крейсера, нельзя было назвать плохим оружием - но и в "теплой" компании американских палубных истребителей, у пилотов которых, наверное, руки чесались нажать на гашетки. Что ж, он будет готов к любым неожиданностям.
  -- Командир, докладываю, - подал голос Мохов. - Орудие заряжено, снято с предохранителя. К стрельбе готов! Разрешите дать пробную очередь?
  -- Я тебе дам очередь, - неожиданно зло огрызнулся полковник, которому близость более чем вероятного противника не прибавляла спокойствия. - Со штабом связался, лейтенант?
  -- Никак нет, - голос Мохова звучал виновато, и не без причины. - Сильные атмосферные помехи на всех частотах. Никак не могу пробиться, товарищ полковник!
  -- Этого только и не хватало. А с "Кузьмой" связь есть?
  -- То же самое, - не смог порадовать командира лейтенант. - Наверное, магнитная буря. Такое иногда случается.
  -- Уж очень вовремя. - Капитан Мохов только добавил беспокойства. - Как будто нам мешают предать в штаб нечто важное. Странно, американцы так мчатся в нашем направлении! Да еще эти, - второй пилот махнул рукой себе за плечо. - Ненавижу!
   "Супер Хорниты" висели по обоим бортам "Туполева", точно привязанные, держась на уровне пилотской кабины. Истребители подобрались так близко, что можно было разглядеть под прозрачными колпаками головы летчиков в массивных шлемах, тоже ярко разрисованных какими-то эмблемами.
   Вдруг "Супер Хорниты", точно наткнувшись на невидимую стену, отстали, резко сбросив скорость едва ли не до минимальной. А несколько секунд спустя - никто из экипажа разведчика даже не успел поделиться своими мыслями - ожила система предупреждения о ракетной атаке.
  
   Приказ, полученный пилотом палубного истребителя F/A-18F, был настолько неожиданным, что летчик, не зеленый салага, а опытный офицер, капитан, не поверил своим ушам.
  -- Палуба, повторите, - потребовал он, невольно покосившись на громадный "Бэкфайр", весь силуэт которого, стремительный и лаконичный, говорил о скорости и легкости. - Вас не понял. Повторите приказ!
   В голове не укладывалось, что сейчас ему придется стрелять, стрелять не по мишени, а по русскому самолету, сделав, быть может, первые выстрелы последней войны в истории. Краснозвездный "Бэкфайр" был близко, в считанных десятках ярдов. Казалось, стоит протянуть руку, и коснешься его идеально отшлифованной обшивки. И там, внутри, были люди, наверное, тоже мечтающие, что полет закончится, и они вернулся на свою базу, где, нет сомнений, каждого из этих парней кто-то ждал, волновался и надеялся еще раз увидеть их.
  -- Шершень-семнадцать, я палуба. Приказываю сбить русский самолет. - О чем бы ни мечтали те, кто был внутри громадного "Туполева", воля одного человека, контр-адмирала Уолтера Бриджа, в один миг разрушила все надежды. - Повторяю, уничтожьте "Бэкфайр"!
  -- Вас понял. Выполняю!
   Резко сбросив скорость, выпустив закрылки и элероны, пилот заставил свою машину буквально замереть на месте, и русский самолет мгновенно умчался вперед на несколько сотен ярдов.
  -- Оружие к бою, - приказал пилот, и оператор, размещавшийся в задней кабине, снял с предохранителя весь внушительный арсенал F/A-18F. - "Сайдвиндер"!
   Пара ракет "воздух-воздух" ближнего боя AIM-9M, висевших на законцовках крыльев, ожила, и тепловые головки наведения "увидели" цель, превосходно заметную на фоне пасмурного неба. Тепло, излучаемое не только мощными турбинами, но и обшивкой, нагревшейся от трения о воздух, сильнейшее контрастное пятно, манило ракеты, и спустя секунду в кабинах прозвучал сигнал готовности.
  -- Пуск!
   Две кометы, выбросив длинные языки пламени, сорвались с пилонов, умчавшись вперед. Расстояние до цели было ничтожно мало, чтобы русские могли хоть что-то сделать.
  -- Черт, так не должно быть, - произнес, переключившись на внутрисамолетную связь, пилот. - Это не правильно! Эти русские, они же просто охраняют свои границы!
   Ракеты превратились в две мерцающие точки, за которыми тянулись нитки инверсионных следов. Расстояние сокращалось, составляя уже десятки ярдов, когда от русского самолета во все стороны брызнули яркие искры ложных целей, тепловых ракет-ловушек, и головки наведения "Сайдвиндеров", запутавшись в обилии мишеней, не смогли верно решить задачу. Ракеты ушли в стороны, сбитые с толку, а "Бэкфайр" резко нырнул к воде, быстро разгоняясь в пикировании.
  -- О, дьявол!
  -- Семнадцатый, уничтожьте противника, - требовательно донеслось откуда-то издалека, с авианосца, на котором очень многие пристально следили за маневрами жертвы и охотника. - Приказываю уничтожить "Бэкфайр" любой ценой! Русский не должен уйти!
   Заложив вираж, американский пилот нацелился в корму противнику, который только и мог, что маневрировать, хотя и здесь глупо было соперничать с легким истребителем.
  -- Цель в захвате, - доложил оператор, поместивший "Бэкфайр" в "перекрестье" радиолокационного прицела. - Готов к атаке!
   В этот миг от хвоста "Туполева" к "Супер Хорниту" потянулась нить трассеров. Летчик под брань и полные испуга вопли своего напарника рванул штурвал, заставляя машины взмыть в зенит, выходя из-под обстрела.
  
   Полковник Сабиров действовал, как автомат, для которого есть только программа, который не ведает страха или отчаяния. Руки крепко сжимали штурвал, самолет, весивший сто двадцать четыре тонны за вычетом уже сгоревшего керосина, беспрекословно подчинялся своему пилоту, и потому первая атака американцев закончилась провалом. Повесив за кормой гроздья тепловых ракет, "Туполев" нырнул к поверхности моря, быстро набирая скорость.
  -- Лейтенант, огонь!
   Мохов, давно ждавший приказа, мгновенно навел дистанционно управляемую пушку ГШ-23 на ближайший "Супер Хорнит", тот, с которого и выпустили ракеты, и нажал гашетку. Длинная очередь двадцатитрехмиллиметровых снарядов протянулась к чужому истребителю, и его пилот тотчас потерял желание продолжить атаку вовсе не беззащитного разведчика.
  -- Крыло на максимальный угол стреловидности, - четко скомандовал полковник. - Двигатели в форсажный режим!
   Они сбросили с хвоста американца, но силы были слишком не равны. Чтобы выжить, оставалось воспользоваться давним, надежным и проверенным средством - бежать. Что Руслан и сделал.
   Крылья "Туполева", камнем мчавшегося к поверхности моря, прижались к фюзеляжу, сопла турбин выбросили длинные языки пламени, и разведчик, разгоняясь до двух тысяч километров в час, заложил крутой вираж, меняя курс. Установленные в корневой части крыла контейнеры выбросили облако дипольных отражателей, заставляя "свихнуться" бортовые радары американских истребителей, захлебнувшиеся в обилии новых "целей".
  -- Убираемся отсюда, - рычал Сабиров, все крепче, до боли в ладонях, сжимая штурвал. - Мохов, твою мать, давай связь со своими! Американцы атаковали нас без предупреждения! Это война!
   Разведчик был почти беззащитен, единственной надеждой для четырех человек, объединенных вместе бортами тесной кабины, была скорость - истребители уступали "Туполеву" в быстроходности на три сотни километров. Да еще оставалась станция радиоэлектронного подавления, мощными импульсами слепившая американские радары.
  -- Черта с два, - зло оскалился Сабиров. - Не возьмете!
   Они и впрямь почти вырвались. "Супер Хорниты", хотя турбины их работали на пределе, отставали, растворяясь в сером мареве небес позади уходившего на малую высоту разведчика. Но в кабине Ту-22МР вновь визжала, ввинчиваясь в самый мозг, сигнализация системы предупреждения об облучении.
  
   Ручка управления двигателем была отжата до упора, но, несмотря ни на что, "Бэкфайр" стремительно удалялся, тая на фоне пелены облаков. Русские показали, на что они способны, устроив спринт в небесах. А с авианосца требовали только одного  уничтожить.
  -- Сильные помехи, - в отчаянии сообщил оператор, терзавший консоль бортовой радиолокационной станции. - Не вижу "Бэкфайр!
   Русские, отгородившись завесой электронных помех, пытались уйти, буквально вырывая километр за километром. Рассыпая облака дипольных отражателей, забивая эфир помехами, в которых терялся отраженный сигнал радаров, они мчались к своим берегам. Но до земли еще оставалось очень много миль.
  -- Черт, есть, - почти кричал оператор. - "Бэкфайр" в захвате! Готов к стрельбе!
  -- Выпускай ракеты. Вали его на хрен!
   Пара ракет AIM-120A AMRAAM стартовала в одном залпе, уходя вслед русскому самолету. Расстояние еще было не велико, и активные головки наведения ракет мгновенно вцепились в разведчика лучами своих радаров. Пилот "Супер Хорнита" видел, как "Бэкфайр" резко метнулся влево-вправо, отстреливая дипольные отражатели. В отчаянии русский пилот увел свою машину к самой воде, рискуя в случае малейшей ошибки оказаться уже под поверхностью, но и этот маневр был тщетным. Быстро сократив расстояние, обе ракеты взорвались под фюзеляжем, пронзая обшивку потоком осколков.
   "Бэкфайр", набиравший высоту, подкинуло вверх. Самолет едва не развернулся на девяносто градусов, вставая поперек собственного курса. От машины отделилось несколько едва различимых точек, над которыми спустя пару секунд раскрылись купола парашютов. Пилот истребителя отчего-то почувствовал облегчение - он стал победителем, но не убийцей.
   А еще спустя секунду из пробитых баков "Бэкфайра", круто планировавшего в волны, хлынуло топливо, вспыхнуло, воспламенившись от работавших двигателей, и огненный вихрь, поглотив пилотов, опустился к воде. Пламя ярко вспыхнуло и погасло, и горизонт вновь очистился.
  -- Палуба, я Шершень-семнадцать, - ровно произнес пилот, настроившись на нужную частоту. - Приказ выполнен. "Бэкфайр" уничтожен. Возвращаюсь в район патрулирования.
   Истребитель промчался над волнами, на которых покачивались какие-то обломки, то, что осталось от уничтоженного разведчика, и, разворачиваясь, начал набор высоты. А навстречу ему со стороны эскадры уже поднималась одна эскадрилья за другой. Собираясь под прикрытием зенитных ракет кораблей сопровождения, выравнивая ряды, они разворачивались на восток. Ударные "Супер Хорниты", "Праулеры", самолеты радиоподавления, и летающие радары "Хокай", палубные машины АВАКС, все они стремились туда, где был противник - адмирал Бридж начал воздушное наступление.
  
   Луч бортового радара ARS-115 чуть коснулся препятствия, самым краем задев неожиданную помеху, и оператор, трясущийся в чреве тяжелого противолодочного "Ориона", неповоротливой четырехмоторной машины, кружившей на высоте восемь тысяч метров, почти под потолком, одновременно ощутил и страх, и радость. Страшно было от мысли о кошмарных русских "Фланкерах", для которых паривший на большой высоте "Локхид" являлся лишь легкой мишенью, большой и тихоходной. Но была и радость, ведь он одним из первых установил контакт с русской эскадрой, бороздившей воды Баренцева моря.
  -- Группа надводных целей в квадрате Ромео-семь, - сообщил офицер, не сомневавшийся, что его отлично слышит командир экипажа.
  -- Отлично, там где и должны быть. Данные спутниковой разведки подтвердились. Передайте на "Линкольн" координаты русского соединения, и убираемся отсюда, парни. Мы свое дело сделали, на сегодня довольно!
   "Орион", развернувшись прочь от чужих кораблей, быстро начал набирать скорость. Они выполнили свою работу, развеяв последние сомнения, и пора было подумать о собственной шкуре, точнее, о том, чтобы пушки русских истребителей не наделали в ней дырок. Разгоняясь до семисот шестидесяти километров, максимум, что могли дать турбовинтовые "Аллисоны" T56-A-14 по четыре тысячи девятьсот "лошадей", патрульный самолет спешил убраться из опасного района, пока там не стало слишком жарко.
  
   Чужаки пытались оставаться незамеченными, но не все получилось так, как хотелось - им противостояли все-таки не папуасы на пирогах. С высоты три с половиной километра открывался неплохой обзор, намного лучше, чем с поверхности моря. Именно поэтому на "Адмирале Кузнецове", полагаясь на вертолет-АВАКС, отключили почти все радары. Их излучение могло выдать авианосец, да и кривизна земной поверхности значительно сокращала дальность обнаружения.
  -- Обстановка? - коротко спросил майор Морозов, щелкнув тангеткой переговорного устройства.
  -- Горизонт чист, - немедленно отозвался Зимин. - Посторонних целей на воде и в воздухе не наблюдаю.
   Старшему лейтенанту, равно как и двум его коллегам, оставалось находиться в воздухе не более получаса, столько еще должно было продлиться патрулирование, прежде чем их сменит другой экипаж. Два часа ничегонеделанья, монотонных полетов по кругу, вгоняли в тоску, но пилоты все же держались из последних сил - глупо было считать повышенную боевую готовность простой прихотью командующего эскадрой.
   Очередной виток бесконечной спирали завершился. Пилоты уже считали минуты, оставшиеся до завершения патрулирования, когда все изменилось. Пронзительно заверещал зуммер, и экран радара, еще секунду назад девственно чистый, вдруг расцветился множеством ярких точек.
  -- М-мать, - Зимин, выпучив глаза, вперился в экран. - Да какого же хрена творится?!
  -- Старлей, докладывать по уставу! - рявкнул Морозов, внезапно почувствовавший сильнейшее раздражение. - Что происходит?
  -- Множество неопознанных воздушных целей по пеленгу сто девяносто пять. Быстро приближаются. Расстояние до эскадры - порядка двухсот километров. Идут на средней высоте. А, черт, резко снижаются! Уходят ниже линии радаров!
  -- М-мать, - Морзов не нашел ничего лучше, чем повторить реплику своего подчиненного. - Пожаловали, засранцы! Это американцы, не сомневаюсь! Сколько отметок видишь, старлей?
   Майор не сомневался, что на борту авианосца уже приняли картинку с их радара, и наверняка начали действовать. Но противник был слишком близко, и счет времени теперь шел на минуты, и это в лучшем случае.
  -- Вижу порядка полусотни целей, - доложил старейший лейтенант. А спустя секунду оператор радара грязно выругался, забыв о работающих "черных ящиках" - экран локатора покрылся рябью мощных помех.
   Морозов глянул на указатель топлива. Что ж, горючего хватит еще минут на тридцать полета, или чуть меньше, и это если не рассчитывать на обратный путь. А о возвращении на палубу "Кузнецова" стоило забыть раз и навсегда. Хотелось верить, что Зимин справится с помехами, бортовой радар "Око" сможет вновь обрести "зрение", и они, оставшись в воздухе, будут наводить своих, моряков и летчиков, покуда баки не опустеют вовсе.
  
   Сергей Кудрявцев не боялся одиночества, давно уже не тяготился им, хотя и не стремился к уединению всеми силами. Просто он привык быть один, в тесноте кабины своего "Журавля", палубного истребителя Су-33, слушая не разноголосый говор друзей-приятелей, а ровный гул турбореактивных двигателей АЛ-31К, да еще, изредка, искаженный помехами голос диспетчера, командовавшего полетами. И старший лейтенант находил такой порядок вполне приемлемым, не особо стремясь к изменениям.
   Истребитель, перед взлетом заправленный под завязку, вооруженный, проверенный цело командой техников, описывал круги над эскадрой. С высоты в шесть километров даже авианосец казался крохотным, меньше спичечного коробка, а остальные корабли вовсе не были видны, и только по росчеркам кильватерного следа можно было определить их местоположение.
   В воздухе находились сразу два истребителя, и к ним лишь несколько минут назад присоединился "Камов" радиолокационного дозора. Вертолет барражировал на три километра ниже, ощупывая небо и море - десять секунд на полный оборот - лучом мощного радара. Эскадра уже долгое время, с той самой секунды, как прервалась связь со звеном "Сухих", ушедших на помощь терпящей бедствие субмарине, вдруг материализовавшейся в Норвежском море. Каждый моряк, каждый летчик чего-то ждал, и едва ли чего-то хорошего. Боевые самолеты не пропадают из эфира просто так, тем более, в тот самый миг, когда вдруг обрывается связь с берегом, да от корабля к кораблю приходится пробиваться сквозь стену помех. И потому старший лейтенант Кудрявцев, несмотря на молодость и невеликое звание, могущий называться настоящим асом - не в смысле побед, разумеется - тоже пребывал в напряжении.
   Американцы, от которых неизвестно, чего ждать, были не то, чтобы уж очень далеко, и могли выкинуть любой фокус. А Сергей не хотел вдруг оказаться в роли мишени для чужих ракет.
  -- Девятый, - в одиночество Кудрявцева вмешался голос руководителя полетов. - Девятый, приказываю следовать в квадрат два-двенадцать. На удалении девяноста миль обнаружена группа неопознанных воздушных целей. Ваша задача - провести опознавание, в случае возникновения угрозы разрешено применять оружие.
   Сердце пилота учащенно застучало в груди, и адреналин хлынул в кровь. Началось! Что-то происходит, и старшему лейтенанту досталась роль отнюдь не стороннего наблюдателя.
  -- Вас понял, - отозвался Кудрявцев, послушно ложась на новый курс. - Следовать в квадрат два-двенадцать. Выполняю!
   Аккуратно войдя в пологий вираж, старший лейтенант направил свою машину навстречу незваным гостям. На лице пилота под кислородной маской играла мечтательная улыбка. Что ж, пусть пеняет на себя тот, кто непрошенным сунется в это небо, его небо, которое он готов защищать самозабвенно и отчаянно.
  
   В небе над русской эскадрой было всего три цели, видимые для мощного радара AN/APS-145. Пара истребителей, тех самых фланкеров, при упоминании о которых и самые опытные пилоты-"маринеры" теряли выдержку, да еще один вертолет - об этом можно было судить по ничтожной скорости, с которой отметка "ползала" по монитору.
   Турбовинтовой пузатый "Хокай", невооруженный, но являющийся ключевым звеном не только в обороне, но также и в атаке, предусмотрительно держался позади основных сил, чуть в стороне. По обоим бортам "летающего радара" держалось по звену истребителей, и еще пара F/A-18E шла позади, прикрывая ценный самолет от атаки с тыла. Впрочем, здесь, в полутысяче километров, едва ли стоило чего-то бояться всерьез.
  -- Пара "Фланкеров" в квадрате Ромео-шесть, - сообщил оператор, не отрывая взгляда от экрана. - В квадрате Ромео-семь "Геликс" радиолокационного дозора, русский "летающий радара" на базе корабельного вертолета.
  -- Черт, всего одно звено, - оскалился командир. - Эти русские, кажется, нас совсем не уважают! На их авианосце не т катапульт. Чтобы поднять в воздух все машины, им потребуется едва ли не час, да и то при хорошем ветре. Это похоже на оскорбление!
  -- Главное - вертолет, - напомнил офицер. - "Геликс" позволяет им обнаружить наш ударный эшелон на приличном расстоянии, скоординировав действия авиации и корабельных средств противовоздушной обороны. На "Славе" зенитные ракеты SA-N-6, быстрые и точные. Они могут доставить нам немало проблем.
  -- Мы сметем их, и никакие ракеты не помогут русским, - отрезал командир. - Как ударный эшелон?
  -- На исходных, сэр!
  -- Тогда начали, джентльмены. Массированная атака вне пределов системы противовоздушной обороны. Адмирал хочет, чтобы все вернулись на палубу из этого вылета!
  
  -- Красная группа, внимание, - произнес майор Фаррис, уверенный, что его внимательно слушают одиннадцать человек, так же, как и сам Эдвин, замкнутых в капсулах кабин сверхзвуковых палубных истребителей-бомбардировщиков F/A-18E "Супер Хорнит". - Я - Красный-один. Мы на границе действия радаров русских. Снижаемся до ста пятидесяти футов. Переговоры прекратить, радиообмен только по моей команде. Курс и скорость - прежние. Всем внимание, джентльмены - в воздухе "Фланкеры"!
   Один за другим две дюжины самолетов нырнули к самой воде, и сейчас в полной мере проявилось мастерство управлявших ими пилотов - летать на такой высоте, едва не царапая брюхом о гребни волн, мог далеко не всякий пилот. Русские, к слову, могли. Они вообще много что могли, эти русские, и, пожалуй, были не так плохи, как это втолковывали бесхитростным американским парням, сейчас уверенно ведущим свои истребители к заветной цели... и собственной гибели, быть может. Что ж, раз приказали стрелять по ним, он, Эдвин Фаррис, сделает это, как уже делал, и не приведи Господь кому-нибудь из Иванов оказаться в перекрестье его прицела.
   "Супер Хорниты", подчиняясь манипуляциям летчиков, снизились, насколько возможно. Управлять тяжелыми машинами, на внешней подвеске каждой из которых болтались остроконечные сигары пары "Гарпунов", столько же ракет "воздух-воздух" типа "Сайдвиндер" и топливные баки, было весьма сложно. Одно то, что во внешних и внутренних баках каждого истребителя плескалось одиннадцать тонн топлива - вернее, плескалось, когда они только оторвались от палубы "Авраама Линкольна" - очень много значило для понимающего человека.
   Все шло отлично, лучи радаров резали воздух где-то над головами, и пока сама земля укрывала ударную группу, командовать которой выпало майору Фаррису, за линией горизонта. Двадцать четыре "Супер Хорнита" в одной волне - это очень серьезно. А чуть позади и на флангах, готовые пресечь любую атаку, держались еще двенадцать машин, вооруженных ракетами "воздух-воздух". И это было очень верное - "Фланкеры", они-то никуда пока не делись. Ну а от зенитных ракет в случае надобности Фарриса и его товарищей прикроет четверка "Праулеров". Тихоходные ЕА-6В пока не испытывали проблем из-за разницы в скорости - все соединение шло на "дозвуке", экономя каждую каплю горючего, ведь до встречи с "танкерами" КА-6D, уже готовившимися к взлету, еще следовало просто дожить.
   Цель приближалась, горизонт был чист, и "вопль" системы предупреждения об облучении "Хьюз" AN/ALR-67(V)3оказался полной неожиданностью. Самолет вдруг оказался в поле зрения какого-то радара, а это могло предвещать немедленную атаку. Таиться, похоже, не было смысла.
  -- Красная группа, отбой радиомолчанию, - вызвал Фаррис своих пилотов. - Приготовиться к бою. Проверить все системы. Снять оружие с предохранителя. Мы приближаемся к противнику. По моей команде включить бортовые радары для уточнения координат целей. Готовься... Работаем!
   Радиолокационные станции "шершней", переключенные в режим поиска надводных целей, разом исторгли импульс, отразившийся от надстроек и бортов русских кораблей, оказавшихся довольно близко - до целей оставалось всего полторы сотни километров. Еще несколько секунд - и ударная группа выйдет на рубеж пуска, и тогда Иванов ничто не спасет.
  -- Красная группа, помните - приоритетной целью является русский авианосец и ракетный крейсер, - напомнил Фаррис. - Первая эскадрилья, авианосец теперь - ваша забота. Вторая эскадрилья, весь огонь сосредоточить на крейсере. Звездный налет! Как поняли? Выполняйте!
   Строй распался, и отдельные звенья, расходясь в стороны, начали нацеливаться на эскадру, замыкая ее в кольцо, чтобы атаковать разом со всех направлений, и тогда противовоздушная оборона просто "захлебнется" в обилии целей, и самолетов и ракет. Несомненная победа.
   Майор Фаррис тоже лег на новый курс, заходя на корабли противника с севера. Ведомый держался слева, отставая ровно на полкорпуса, как на привязи, а справа ровно, как на параде, шло еще одно звено. А где-то позади упрямо шел навстречу русским "Праулер" - каждую из групп ударных машин сопровождал один постановщик помех, державшийся в тылу и хлеставший по приемникам русских локаторов хаотичными импульсами, сводившими с ума все компьютеры. Мощные генераторы помех, установленные на ЕА-6В, старых, но вполне надежных и заслуженных машинах, "слепили" вражеские радары, все, какие только могли обнаружить ударную группу.
   Руки Фарриса лежали на рычагах управления, взгляд был нацелен на экран радара, в верхней части которого пульсировали метки целей. Несколько минут, чтобы выйти на дистанцию пуска - все, что требовалось подчиненным майора, его товарищам, а потом, послав стаю ракет в свободный полет, они развернутся, уходя от опасности, позволив русским разбираться с "Гарпунами", которые не были простыми мишенями для зенитчиков.
   Покрытая легкой рябью поверхность моря мчалась навстречу, исчезая под брюхом. Противник еще не был виден, но бортовой компьютер "запомнил" координаты целей, загрузив их в инерциальные системы наведения ракет, оживших и готовых к действию. Еще несколько минут - и дело будет сделано.
   Система предупреждения об облучении вновь зашлась истошным писком, и, прежде, чем майор что-то понял, машина его ведомого превратилась в огненный клубок. "Супер Хорнит", охваченный огнем, вошел в волны, точно комета, а зуммер в кабине истребителя Фарриса визжал все пронзительнее.
  -- А, дьявол, - прошипел сквозь зубы майор, вдруг ощутив сухость во рту и мурашки, пробежавшие по спине под компенсирующим комбинезоном. - Ублюдки!
   В одно касание пилот активировал комплекс самообороны, и автоматы AN/ALE-47 выстрелили гроздь тепловых ракет-ловушек и облако дипольных отражателей, на несколько мгновений создавших позади истребителя почти непроницаемую для чужих радаров стену. Еще одно движение - и подвесные баки, почти уже опустевшие, рухнули в воду, сорвавшись с узлов подвески под фюзеляжем и плоскостями.
   Майор рванул ручку управления на себя, уводя свой F/A-18E в высоту. На хвосте у него висел чужак, чертов русский "Фланкер", но Эдвин Фаррис даже не пытался сорвать захват. До рубежа пуска оставались считанные мили, и пилот рвался к цели, к ней и только к ней. Майор почти добился желаемого, и не хотел упускать шанс.
  
   Все шло по плану. С борта "Хокая" отчетливо видели, как распался ровный строй "Супер Хорнитов", раздавшись в стороны, и разом ринувшись к группе русских кораблей, наваливаясь, захлестывая их со всех сторон. "Летающий радар", круживший в трех сотнях километров от кораблей противника, и мерно вращавшийся плоский "блин" антенны радиолокационной станции непрерывно посылал сканирующие импульсы, эхо-отзвук которых превращались в разноцветные метки на дисплее тактической обстановки.
  -- Красная группа в тридцати милях от рубежа атаки, - сообщил оператор. - Русские наверняка даже не видят их. "Праулеры" ЕА-6В легко прикроют наших парней от чужих радаров.
   И тотчас, словно в отместку за самонадеянность, на экране произошли изменения. Один из самолетиков, высветившийся над русской эскадрой, вдруг разорвал кольцо, которое прежде чертил над кораблями, рванувшись в сторону, наперерез "Супер Хорнитам".
  -- О, черт, - воскликнул офицер, на лбу которого выступил пот. - Проклятье, это же "Фланкер"!
   Фигурки самолетов сблизились, сойдясь, как казалось при взгляде на монитор, едва не вплотную, и тотчас одна из отметок, обозначавших американские истребители, исчезла, растворившись в пустоте.
  -- Господи, он сбил его, - простонал, еще не веря своим глазам, оператор, словно наяву видевший, как над местом падения F/A-18E взметнулся пенный султан. - Он его сбил! Желтая группа, - почти прокричал он в микрофон, подведенный к самому рту. - Желтая группа, "бандит" в квадрате Скарлет-семь.
  -- Я - Желтый-два. Вас понял, "Глаз", - тотчас откликнулся один из пилотов эскорта. - Квадрат Скарлет-семь. Иду на перехват. Он мой, парни!
  -- Здесь Желтый-шесть, выдвигаюсь! Второй, если не потянешь, я рядом! Мы уроем ублюдка!
   Звенья группы прикрытия пришли в движение, заходя в хвост русскому. На борту "Хокая" оператор, все это время не отрывавшийся от монитора ни на секунду, шумно выдохнул. Еще миг - и "Фланкер" станет лишь воспоминанием.
  
   Экран радара заволокло пеленой, сквозь которую невозможно было разглядеть цель. Старший лейтенант Кудрявцев смог атаковать противника внезапно, с легкостью свалив первый "Супер Хорнит, буквально вбив в сопла его двигателей пару ракет Р-27Р, но второй истребитель свечой взмыл в зенит, оставляя за собой шлейф дипольных отражателей. Луч бортового радара "Меч", наткнувшись на завесу мелко нарезанной фольги, разбился, вернувшись на Су-33 десятками эхо-сигналов, среди которых было невозможно различить отметку "истинной" цели.
  -- Куда? Что, прячешься? Не уйдешь, сука! - прорычал Кудрявцев, уверенно держась в полутора десятках километров позади "американца". - Порву, тварь!
   Пилот в первые секунды даже не поверил своим глазам, увидев под собой ровный строй американских самолетов, благодаря серому камуфляжу, чуть разбавленному яркими эмблемами на сдвоенных килях, почти сливавшихся с поверхностью моря. На виду у изумленного Кудрявцева строй рассыпался, разделившись на звенья и четверки. Старший лейтенант насчитал больше полутора десятков машин, рвавшихся на восток, к "Кузнецову". И им оставалось совсем немного до того, как можно будет выпустить ракеты.
  -- Палуба, я девятый, - прокричал летчик, закладывая вираж и уже почти заняв позицию в тылу непрошенных гостей. - В квадрате два-двенадцать установлен визуальный контакт с крупной формацией американских палубных истребителей. Предполагаю возможность ракетной атаки. Иду на перехват!
   Кудрявцев не ждал подтверждения с борта авианосца - оно уже не было нужно. Спокойно, точно на учениях, старший лейтенант сблизился с пришельцами на три с половиной десятка километров, захватил конусом бортового радара одну из чужих машин, и, выбрав тип оружия, залпом выпустил две ракеты Р-27Р с полуактивным наведением. Пилот не воспользовался возможностью атаковать несколько воздушных целей разом, которую предоставляла система управления оружием истребителя Су-33, сосредоточив огонь только на одном противнике - он хотел бить наверняка, чтобы второй залп не потребовался.
   Дымные нити инверсионных следов на несколько секунд связали два самолета, охотника и его жертву, а затем "Супер Хорнит" - Кудрявцев быстро узнал эту машину - взорвался, огненным шаром скатившись с неба в морскую пучину. В эти мгновения пилот не ощутил ничего, ни торжества победы, ни горя оттого, что только что лишил жизни человека, который, в сущности, не сделал лично ему ничего дурного. Для этого просто не было времени - в поле зрения оставалось еще очень много целей.
  -- Сбит первый, - спокойно, без ликования, сообщил Кудрявцев бортовому самописцу, "черному ящику", который при любом исходе сохранит весть о победе. - Продолжаю атаку!
   Второй янки оказался сообразительнее. Радар "Сухого" буквально ослеп, сбитый с толку массой ложных целей. Но для того, чтобы вести бой, Кудрявцеву был вовсе не нужен локатор. Входивший в состав оптико-электронной прицельной системы ОЭПС-27 теплопеленгатор, обладавший дальностью обнаружения в полсотни верст, ни на миг не терял из виду противника, находившегося намного ближе. Касание приборной панели - и на головки наведения ракет Р-27Т уже подан охладитель. Еще одно нажатие - и две сверхзвуковые стрелы вырываются из-под фюзеляжа Су-33, вычерчивая параллельные прямые вослед американцу.
  -- Получи, гад!
   Внезапно ожила "Береза", предупреждая о том, что и сам Кудрявцев, его истребитель, оказался в луче чужого радара. Увлекшись атакой, старший лейтенант подпустил кого-то из "американцев" непозволительно близко, будто забыв об их существовании. Но это не было неожиданностью сейчас, когда сознание пилота почти полностью отключилось, уступая рефлексам, вбитым часами тренировочных полетов и несчетным временем, проведенным в "кабине" наземного тренажера.
   Летчик быстро коснулся пульта управления бортовым комплексом обороны, и из стволов пиротехнического устройства брызнули снаряды с тепловыми ложными целями и дипольными отражателями. Противник "ослеп", как прежде шустрый американец смог ослепить самого Кудрявцева, вот только в состав авионики F/A-18E при всех его неоспоримых достоинствах не входил инфракрасный сканер, позволявший вести бой и при неработающем радаре - подвесные контейнеры прицельной системы ATFLIR уступили место топливным бакам.
   Американский пилот, наверное, уже торжествовавший победу, смог зайти Кудрявцеву в хвост, но радар, обманутый ложными целями, забарахлил за секунду до того, как ракеты "воздух-воздух" сорвались из-под крыльев "Супер Хорнита". А второго шанса старший лейтенант давать своему противнику не хотел.
   Американец забыл, с кем вступил в воздушную дуэль, вспомнив, какой противник ему достался, лишь тогда, когда уже Сухой" висел у него на хвосте. Срыв с переходом в атаку, идеально выполненный, обеспечил успех, для проигравшего могущий обернуться гибелью. Всего три энергичных виража - таких, когда ручка управления отжата едва не до хруста, а от запредельных перегрузок темнеет в глазах - понадобилось Кудрявцеву, чтобы занять позицию, и тогда уж старший лейтенант не мешкал. Гашетку до упора - и две Р-27Р рванулись к "Супер Хорниту".
  -- На, мразь, лови, - с азартом выкрикнул Кудрявцев, в груди которого клокотал огонь ярости. - Получай, падаль!
   В победе не стоило сомневаться, и старший лейтенант мысленно рисовал на фюзеляже верного "Журавля" вторую звездочку. Что ж, это оказалось проще, чем можно было представить.
  
   Американский летчик отчаянно маневрировал, выжимая из своего истребителя все, но русский висел у него на хвосте, легко копируя все виражи и пируэты. Но, внезапно оказавшись в роли жертвы, пилот "Супер Хорнита" из эскадрильи прикрытия не растерялся. Да, "Фланкер" был более скоростным, а в маневренности ему вовсе не сыскалось бы равных, но и "Шершень" имел кое-какие козыри.
   Буксируемая ложная цель AN/ALE-50, до поры закрепленная под фюзеляжем, выпросталась позади F/A-18Е, связанная с ним только пуповиной сверхпрочного троса. Приемник, установленный на замечательном изделии фирмы "Райтеон" перехватил сигнал русского радара, тотчас вернув его обратно, да не просто так, а многократно усилив. Теперь на локаторе "Фланкера" возникла более четкая отметка цели, и к ней, а не к "потускневшему" на фоне обманки "Супер Хорниту", устремились обе чужие ракеты.
   Два взрыва прогремели в нескольких десятках метров позади истребителя, а русский, не разобравшись, что произошло, вышел из атаки, вновь набирая высоту и направляясь к ударной группе. Пилот "Шершня" смог перевести дух, но при мысли о том, что сотворит всего один русский истребитель с почти беззащитными машинами "красной" группы, его передернуло.
  -- Желтый-шесть, я второй, - вызвал своего товарища американец. - Фланкер" здесь! мне не взять его в одиночку, нужна поддержка!
  -- Понял тебя, Желтый-шесть. Я рядом, готов к атаке!
   Два "Супер Хорнита", даже на форсаже не способные тягаться в скорости с русской машиной, идеальным оружием воздушной войны, мчались вдогон "Сухому". Несколько секунд, чтобы выйти на лучший ракурс для атаки, чтобы первым залпом, наверняка - все, что им было нужно. И столько же требовалось русскому, чтобы свалить тех "Шершней", что несли свои ракеты AGM-84A навстречу эскадре под Андреевским флагом.
  
   Все оказалось проще, чем можно подумать. Второй "американец" уже должен был опускаться на дно морское, если там осталось хоть что-то, после прямого попадания пары сорокакилограммовых стержневых боеголовок, что еще могло тонуть. "Журавль" благополучно склевал еще одного "Шершня", и аппетит от этого только сильнее разыгрался. Старший лейтенант Кудрявцев, выходя из атаки, вновь развернулся вдогон ударной группе - каждый сбитый "Супер Хорнит" означал больше шансов для расчетов зенитных комплексов отразить атаку, возможность сбить все "Гарпуны", если их окажется не слишком много.
   "Сухой" набрал высоту, обеспечивая наилучший обзор, и оттуда, из поднебесья, Кудрявцев увидел далеко под собой одиночный самолет, неведом почему оказавшийся позади строя "Супер Хорнитов". Несколько секунд пилот решал, кого атаковать, и все же, бросив истребитель в пике, камнем рухнул на одиночку, который был ближе и казался до неприличия беззащитным.
  -- Паскуда! - Старший лейтенант смог рассмотреть свою жертву, узнав палубный самолет постановки помех ЕА-6В "Праулер". - Ну все, ублюдки, вам хана!
   Постановщик помех, способный ослепить радары целой эскадры, был даже более ценной добычей, чем ударные машины - без его прикрытия расчеты ракетных комплексов "Форт" и пилоты, товарищи Кудрявцева, перещелкают оказавшиеся дьявольски неуклюжими "Шершни" за считанные минуты. И старший лейтенант был готов дать им такую возможность.
  
   Экипаж тихоходного "Праулера", потомка давно отслужившего свое штурмовика Грумман А-6 "Интрудер", заметил угрозу. Стремительная смерть, сжатая до размеров русского истребителя, мчалась на них, полого соскальзывая с невидимой горки, и расстояние, разделявшее самолеты, было намного меньше дальности пуска ракет.
  -- Включай помехи, - приказал командир экипажа, четверки стиснутых бортами кабины летчиков. - Выпускай трассеры!
   "Праулер" не мог стрелять в ответ, но это вовсе не делало его беззащитным даже перед таким противником, как "Фланкер. Станция индивидуальной защиты AN/ALQ-126, действующая в автоматическом режиме, мгновенно создала перед радаром русского истребителя стену помех, а автоматы AN/ALE-39 выстрелили целую серию патронов, снаряженных дипольными отражателями и инфракрасными ракетами. Одновременно ЕА-6В пошел на снижение, прижимаясь к воде, как будто способной защитить крылатую машину от русских ракет.
  -- Всем, кто слышит, - кричал на весь эфир командир экипажа. - Всем, кто слышит! Я - Синий-три, атакован "Фланкером"! Нужна помощь!
   О прикрытии ударной группы, рвавшейся к русскому авианосцу, было уже почти забыто - четыре человека оказались объединены лишь мыслью о том, как остаться в живых. Завалившись на левое крыло, "Праулер" едва не зацепил плоскостью гребни волн, уклоняясь от атаки. Самолет весом двадцать девять с половиной тонн не был приспособлен для таких кульбитов, и только благодаря прочности конструкции, характерной для всех палубных машин, ЕА-6В не развалился на куски. Но то, что не под силу оказалось перегрузке, сделал русский пилот.
  
   Отметка на радаре пропала - бортовой локатор Су-33 оказался ослеплен мощными помехами, но старший лейтенант Кудрявцев видел "Праулер" с характерным большим фонарем кабины, укрывавшим сразу четыре места, в прицельном кольце на индикаторе на лобовом стекле.
   Постановщик помех как-то пытался маневрировать, срывая захват, отгораживался от мира стеной помех и завесой ложных целей, сводивших с ума головки наведения ракет, но пилот истребителя не собирался упускать такую цель. "Сухой" обладал более чем двукратным преимуществом в скорости, не говоря уже о маневренных качествах, и вся аэробатика, которую продемонстрировал пилот постановщика помех, отчаянно цеплявшийся за жизнь, только разозлила русского летчика.
  -- Получи, мразь, - выкрикнул Кулрявцев, нажимая кнопку пуска. - Лови!
   Две ракеты Р-73 сорвались с пусковых устройств на законцовках крыла истребителя. Расстояние было ничтожным - каких-то шесть километров - и старший лейтенант бил практически в упор. Тепловые головки наведения ракет захватили цель, уловив струи раскаленных газов, бьющие из расплющенных по бортам фюзеляжа "Праулера", под плоскостями, мотогондол.
  -- Вот так! Давай!
   Кудрявцев ликовал, видя, как ракеты настигают цель, которую не могло спасти даже чудо. В стороны от ЕА-6В брызнул фейерверк тепловых ракет-ловушек, соткавший в воздухе настоящие созвездия, и одна из "семьдесят третьих" ушла в сторону, приняв вспышку трассера за факел реактивного двигателя. "Праулер" вдруг взмыл вверх, едва не встав на хвост, но вторая ракета сблизилась с ним и разорвалась под днищем машины.
   Постановщик помех мгновенно закувыркался, теряя высоту и оставляя за собой след топлива, хлещущего из пробитого осколками бака. И все же тот, кто сидела за штурвалом "Праулера", смог удержать поврежденную машину, сохранив контроль. Оказавшийся невероятно живучим ЕА-6В выровнялся, на всей возможной скорости улепетывая прочь от места боя.
  -- Ну, куда же ты, - рассмеялся Кудрявцев. - Куда спешишь? Вернись! Я сказал, стоять, тварь!
   Чтобы добить никак не желавшего оказаться сбитым "американца", пилоту не нужен был ни радар, ни теплопеленгатор - цель была на расстоянии вытянутой руки, а точно это расстоянии позволял определить лазерный дальномер. Пристроившись позади "Праулера" - держаться у него на хвосте не составило ни малейшего труда - старший лейтенант сократил расстояние, и менее чем с километра открыл огонь.
   Палец утопил гашетку, и мощное тридцатимиллиметровое орудие ГШ-301, установленное в носовой части "Сухого", выплюнуло короткую очередь. Мерцающая нить уперлась в цель, и снаряды разорвали обшивку правого крыла, корежа нервюры и стрингеры, прошили заднюю половину кабины, и вонзились в гондолу правого двигателя. Турбина выбросила длинный язык огня, "Праулер" перевернулся "на спину", и, вращаясь, точно штопор, вошел в воду, подняв фонтан брызг и пены.
  -- Вот так! - вновь, торжествуя, воскликнул старший лейтенант.
   Кудрявцев вышел из атаки, пролетев точно над тем местом, где встретили свою смерть еще четыре безымянных, безликих американца. У старшего лейтенант еще были дела - целая стая "Супер Хорнитов" шла на авианосец, на его авианосец, чтобы уничтожить его, пустить на дно. И Кудрявцев не мог допустить, чтобы янки исполнили свой замысле. Он был один здесь, и один мог помешать врагу.
   Далеко на горизонте возникли темные точки, едва различимые, но старший лейтенант, одно целое со своей крылатой машиной, знал, что этот такое. Американские истребители вышли на рубеж пуска, и теперь торопились избавиться от ракет, пока не появился противник.
  -- Черта с два, - скрежеща зубами, выдавил Кудрявцев. - Сегодня не ваш день!
   В прицельном кольце оказалась крайняя левая машина, и старший лейтенант, дождавшись сигнала системы управления оружием, выпустил по ней разом обе оставшиеся ракеты Р-27Т, точно с тепловой след, оставленный работавшими на максимальном режиме двигателями. И в то же мгновение из-под плоскостей "Шершня" вырвались две дымные стрелы, разгоняясь, умчавшиеся к горизонту, туда, где находился "Адмирал Кузнецов".
  
   Чтобы сбросить с хвоста ракеты, майору Фаррису пришлось попотеть. Маневрируя на пределе прочности и собственных возможностей, пилот оторвался от одного из чертовых "Аламо", обманув его систему наведения ложными инфракрасными целями. Но вторая ракета по-прежнему висела на хвосте, сокращая расстояние, чтобы спустя считанные секунды взорваться, пронзая потоком осколков двигатели и кабину, его, Эдвина Фарриса, тело.
  -- Нет, Боже, нет, - взмолился пилот, дергая на себя ручку управления. - Не сейчас, не сегодня, прошу!
   "Супер Хорнит" выполнил горку, уводя за собой ракету, и затем спикировал к воде, разгоняясь до предельной скорости. Ракета все так же висела на хвосте, видя цель. В глазах Фарриса потемнело, поверхность моря мчалась навстречу с ужасающей скоростью, и он рывком снова потянул на себя рычаг управления. Майор мог поклясться, что слышал треск машины, выходящей из штопора. И ему удалось сделать это, удалось остановить падение, когда до воды оставались десятки ярдов. А ракета оказалась не столь маневренной, копьем вонзилась в воду.
  -- О, да, - радостно воскликнул майор. - Я лучший, черт возьми!
   Он потратил много времени, увертываясь от ракет, но не сбился с курса. До целей, до русской эскадры, оставалось уже чуть больше сотни километров. Луч бортового радара скользнул вперед и вернулся, наткнувшись на завесу помех - кажется, там сообразили, что к чему. Не важно, ракеты сами разыщут цель.
   Коснувшись переключателей на приборной панели, майор выбрал режим пуска RBL, - он знал расстояние до цели и примерное, с отклонением, быть может несколько минут, направление на русские корабли - и, убедившись в готовности оружия, один за другим выпустил оба "Гарпуна". Тупоконечные сигары ракет AGM-84A умчались к горизонту, оставляя быстро тающий дымный след. Дело было сделано, оставалось верить, что ракеты прорвутся сквозь заградительный огонь русских.
   А секунду спустя вновь пробудилась умолкнувшая, было, система предупреждения об облучении. Русский вернулся, он был рядом, и жаждал смерти его, майора Фарриса.
  -- Я Красный-один, я в захвате! У меня на хвосте "Фланкер"! Прикройте меня!
  -- Я Желтый-шесть, принял! Держись, приятель, мы рядом! Сейчас мы прижмем ублюдка!
   Автомат отстрела ложных целей выпустил очередь тепловых ракет... последнюю, и Фаррис остался один на один с двумя русскими "Аламо" с тепловым наведением. "Фланкер", атакованный звеном истребителей прикрытия, куда-то делся, но майору от этого не становилось легче. Перегрузка вдавливала пилота в кресло, машина металась то влево, то вправо, но все энергичные маневры были тщетны - "Супер Хорнит" оставался в поле обзора головок самонаведения.
   Летевшие в четыре с половиной раза быстрее звука ракеты АА-10 были все ближе, не оставляя пилоту шанса. Несколько секунд - и дистанционные взрыватели обеих ракет почти одновременно дали команду на подрыв.
  -- О, черт! - Эдвин Фаррис истошно закричал, срывая горло, когда самолет бешено завертелся в воздухе, и небо и земля перемешались. - Нет!!!
   Стальные иглы из боеголовки первой ракеты, разогнанные взрывом до сотен метров в секунду, пронзили двигатель, насквозь прошив обшивку. Саолмет охватило пламя, и вторая ракет, лишь зацепившая плоскость, была уже не нужна. Какая-то сила вдруг подхватила майора Фарриса, на плечи навалилась тяжесть, и казалось, что кости не выдержат такого напряжения. Выдержали. С хлопком над головой развернулись шелковые крылья парашюта, бережно опустившего пилота на воду, рядом с уже надувшейся лодкой, в которой ему предстояло провести, возможно, часы до прибытия спасательного вертолета.
  
   Пара "чужих" появилась из задней полусферы, слаженно атаковав с двух сторон. Кудрявцев растерял почти все оставшиеся диполи и тепловые ракеты, пытаясь обмануть вражеские системы наведения, закрутив целый каскад бочек и полубочек. Но противников было двое, и они грамотно держали жертву в захвате, прикрывая друг друга.
  -- Нет, твари! Вам меня не взять, - прорычал Кудрявцев, заходя в хвост одному из "американцы". - Не вам, не сейчас, ублюдки!
   Старший лейтенант бросал свой истребитель из стороны в сторону, продемонстрировав американцам весь комплекс фигур высшего пилотажа. Противники сходились вплотную, так, что могли бы разглядеть лицо того, кто сидел в кабине "чужого" самолета. Это была настоящая "собачья свалка", где нисколько не важны характеристики радаров и дальнобойность ракет, по сравнению с тем, как хорошо летчик ощущает свою машину. И здесь Кудрявцев оказался чуть лучше.
  -- Падла, - прошипел сквозь зубы пилот, когда один из "Супер Хорнитов" оказался в кольце прицела на лобовом стекле. Головки наведения "увидели" цель, и Кудрявцев не медлил. - Лови, урод!
   Две ракеты Р-73, все, что осталось на внешних подвесках, рванули к цели, и американский пилот, забыв о бое, целиком переключился на то, чтобы увернуться от ракет. А Кудрявцев, и не думавший любоваться на дело рук своих, включил форсаж, выходя из боя. Турбины "Сухого" взвыли, и истребитель, точно комета, взмыл в зенит, стремительно отрываясь от противников.
   Один из янки, напрочь забыв о противнике, кувыркался в стороне, пытаясь сорвать захват повисших у него на хвосте ракет. Но второй "Шершень" никуда не делся. Он был здесь, рядом, и тоже не упустил шанса.
   Американец, не скупясь, выпустил вослед русскому все четыре ракеты AIM-120A, мгновенно захватившие стремительно удалявшийся "Фланкер" активными головками наведения.
   Бессильно выла система предупреждения об облучении в кабине "Сухого", но, как ни терзал Кудрявцев ручку управления двигателем, ракеты, выпроставшие "хвосты" инверсионных следов, быстро сокращали расстояние. Последние патроны с дипольными отражателями увели в сторону лишь один из AMRAAM'ов, бессильно взорвавшийся в стороне.
  -- Ублюдки, - отчаянно ругался Кудрявцев, выжимая из своего истребителя все, на что он был способен. - Суки драные! Паскуды!
   Крепкое русское слово не раз выручало пилота прежде, порой волшебным образом воздействуя даже на работу бортовой аппаратуры, но сейчас оно оказалось беспомощно. Три ракеты настигли Су-33, и двадцатидвухкилограммовые боеголовки, получив команду неконтактного радиолокационного взрывателя, с разницей в какие-то полсекунды разорвались в считанных метрах под брюхом машины. Вспыхнуло топливо, хлынувшее из пробитых баков, захлебнулся развороченный двигатель, второй последовал за ним, продержавшись лишь на секунду дольше.
  -- Я сделал, что мог, - прошептал старший лейтенант Кудрявцев за миг до того, как его тело обратилось в пепел.
   Мир для летчика вдруг ярко вспыхнул, а затем опустилась завеса тьмы. Навсегда. Пилот так и не покинул истребитель, разделив судьбу своей машины, став с ней окончательно единым целым.
   Охваченный огнем истребитель, беспорядочно кувыркаясь, вонзился в воду, взрезав вздымающиеся волны обломившимся крылом. На поверхность моря обрушился град пылающих обломков, быстро исчезавших в пучине.
   Старший лейтенант Кудрявцев не видел, как падает в волны в нескольких километрах от него, оставляя на сером фоне пасмурного неба черный дымный след, "Супер Хорнит". Одна из ракет Р-73 все же достала его уже в те секунды, когда "Сухой", охваченный огнем, камнем валился вниз. Взрыв мощной боеголовки уничтожил один из двигателей, перебив тяги рулей, и пилоту F/A-18E не оставалось ничего иного, как в последние мгновения рвануть рычаг катапульты, чтобы уж из-под парашютного купола увидеть, как вонзился в воду его самолет.
   Схватка над океаном закончилась, пламя боя угасло, унося души тех, кому не довелось выйти из него живыми. А где-то в вышине разворачивались, ложась на обратный курс, американские эскадрильи, сделавшие свое дело. Волна "Гарпунов" умчалась к цели, неся с собой смерть.
  

Глава 11 Огненные стрелы

  
   Баренцево море
   19 мая
  
   Первым звонком оказался сигнал зуммера системы предупреждения об облучении. Сенсоры комплекса радиоэлектронной борьбы "Созвездие-БР" перехватили импульс чужого радара, коснувшийся надстройки авианосца "Адмирал Кузнецов".
  -- Есть контакт, - сообщил старший мичман, сидевший за консолью. - Мы в захвате!
  -- Характер излучения? - потребовал командир поста.
  -- Частота и диапазон соответствуют параметрам бортовых радаров американских палубных истребителей.
  -- О, черт! Началось!
   Рапорт старшего лейтенанта поступил командиру корабля спустя минуту, но все равно запоздал - незваных гостей уже увидели. Цели на экранах возникли и тотчас исчезли, потонув в "крупе" помех. "Праулеры" ослепили радары, наглухо "забив" также и канал связи, по которому шла на борт "Кузнецова" картинка с Ка-31, так и не покинувшего свой пост в небе над эскадрой. Противник словно исчез, переместившись в иное измерение, но те, кто находился на мостике авианосца, все поняли - им вполне хватило нескольких кратких секунд.
  -- Объявить боевую тревогу, - рявкнул вице-адмирал Спиридонов. - Приготовиться к отражению ракетной атаки. Все средства противовоздушной обороны - к бою!
  -- Все истребители в воздух, - вторил ему капитан Тарасов. - Всем взлет!
   Враг сумел усыпить их бдительность, атаковав первым. Где-то рядом, в считанных десятках километров, уже летели над волнами стремительные "Гарпуны", и с каждой секундой расстояние, отделявшее их от целей, сокращалось еще на двести с лишним метров, грозя сойти вскоре на нет. Адмирал Спиридонов знал, что тогда произойдет.
  -- Поворот всем вдруг на курс двести восемьдесят, - скомандовал вице-адмирал. - Самый полный вперед. Подготовить к применению главный ракетный комплекс "Маршала Устинова".
  -- Товарищ адмирал, - Тарасов опешил от неожиданности. - Товарищ адмирал, что это значит? Мы пойдем навстречу американцам? Это самоубийство, товарищ адмирал! Они расстреляют нас на полпути!
  -- Да, каперанг, - невозмутимо кивнул командующий. - Мы сблизимся с ними на дальность пуска и нанесем удар.
   В эту секунду вице-адмирал Спиридонов был уверен в своем решении, как никогда. Перед ним словно открылись все тайны вселенной, жизни и смерти. Адмирал знал, что они не выйдут из этой схватки живыми, но эту гибель запомнят все и надолго. И пусть океан сегодня окрасится кровью.
  -- Сойдемся с американцами как можно ближе, накоротке, - уверенно произнес Спиридонов. - Мы будем бить в упор, чтобы у этих ублюдков не было ни единого шанса. Мы заставим их уважать русских моряков! Они перешли черту, и ответят за свою наглость!
   Офицеры, переглядываясь между собой, вдруг заулыбались. Да, они пойдут навстречу своей гибели с поднятыми флагами, и уничтожат как можно больше врагов, прежде чем и над их головами сомкнутся тяжелые волны.
   А по эскадре словно прокатилась судорога, бросившая на боевые посты сотни моряков. По узким переходам и тесным отсекам прокатился дробный топот сотне ног, зазвучали отрывистые команды, словно кнуты, подстегивавшие и без того спешивших, как только могли, матросов.
  -- Боевая тревога, - надрывались офицеры. - Занять посты по боевому расписанию! Живее, живее!
   Корабли разом, словно были зеркальным отражением друг друга, изменили курс. Крейсера, эсминцы и противолодочные корабли разворачивались навстречу противнику, еще скрытому за горизонтом. Махина авианосца, пятьдесят пять тонн огневой мощи, неторопливо, словно нехотя, набирал ход, разгоняясь до двадцати девяти узлов. Взрезая форштевнем волны, оставляя за кормой пенный шрам кильватерного следа, крейсер, сопровождаемый эскортом, мчался навстречу врагу, словно рыцарь со свитой, спешащий вступить в схватку с достойным соперником.
  -- Спалим турбозубчатые агрегаты, - недовольно сообщил Спиридонову старший механик. - Турбины работают под максимальной нагрузкой. Черт, все и так изношено до предела!
  -- Если проиграем, и турбины, и сами мы окажемся на дне морском, - усмехнулся командующий. - А если победим, то нам не от кого будет бегать и не за кем станет гоняться, стармех. К черту твои движки, поставим потом новые, лучше прежних! И потом, топливо все равно на исходе. Мазута хватит как раз на один бросок, но так, чтобы уж наверняка вцепиться американцам в горло. Эх, наконец-то, - оскалился вдруг адмирал. - Как же долго я мечтал об этом!
   Все вдруг пришло в движение. Полным ходом шли приготовления к бою, скорее всего, последнему для большинства оказавшихся сейчас вдали от родной земли моряков. Но люди действовали, как их учили, быстро, без суеты исполняя давно отработанные до полного автоматизма действия, все по уставу и инструкциям.
   Вращались орудийные башни, со свистом раскручивались лопасти вертолетов, ютившихся на взлетных площадках в корме эсминцев, и истребители с грохотом и ревом взмывали в небо, разбегаясь и срываясь в свободный полет с трамплина авианосца. И только один человек сохранял спокойствие во всей этой круговерти. Вице-адмирал Спиридонов возвышался посреди мостика, точно скала, с едва скрываемой усмешкой наблюдая за почти беспорядочной суетой своих людей, добросовестно, не допуская и тени страха, готовившихся к сражению, которое на самом деле уже началось.
  -- Пять машин уже в воздухе, - доложил капитан первого ранга Тарасов. - Мы встретим "Гарпуны" еще на подлете!
  -- Пять? - переспросил Спиридонов. Мало, - мрачно произнес он, качая головой. - Чертовски мало! Поднимайте в небо все, что может летать!
   Тарасов скривился от досады. Вот и вся "самобытность" единственного русского авианосца. Если американские "плавучие аэродромы", ударные атомоходы типа "Нимиц", оснащенные четырьмя паровыми катапультами С-13 mod.2, могли поднимать каждую минуту по четыре машины с полной боевой нагрузкой, то "Кузнецов" - лишь одну. Палубные "Сухие" с максимальным боекомплектом могли взлетать только с дальней позиции, от самой кормы, иначе нельзя было обеспечить разбег и достаточную скорость.
   Капитан Тарасов с тоской вздохнул, скрежеща зубами. Кому-то раньше показалось постыдным копировать американцев, хотя во всем остальном, во всякой глупости, им подражали, да еще и как. Что ж, расплачиваться за косность давно ушедших в землю адмиралов и вождей придется здесь и сейчас, ему самому и его матросам, всем без исключения.
  -- Мы готовы к бою, товарищ вице-адмирал, - со всей убедительностью произнес Тарасов, сам пытавшийся искренне верить своим словам. - Они обломают о нашу оборону свои клыки!
   Адмирал Спиридонов промолчал. Он не сомневался, чем кончится этот бой, хотя бы потому, что точно знал, какая армада противостоит им. Глупо было бы надеяться на что-то хорошее. Вопрос только в том, как много врагов отправятся в небытие раньше, чем они сами. До того, как словам предстояло воплотиться в жизнь, оставались считанные минуты.
  
   Ракеты шли плотной стаей всего в полутора десятках метров над волнами, скоростью соперничая со звуком. Радиолокационные высотомеры AN/APN-194, обладавшие погрешностью измерения не более метра, позволяли точно держаться на высоте, ничтожно малой для чужих радаров, лучи которых, продираясь сквозь шквал помех, резали небо несколькими метрами выше, но вполне достаточно для работы собственных прицельных систем.
   В прочем, пока прицелы были отключены - враг не должен узнать об опасности, пока не станет слишком поздно, чтобы избежать ее. Словно голодные хищники, почуявшие добычу, "Гарпуны", и впрямь походившие на этакие четырехметровые метательные копья, рвались к цели в абсолютном молчании, буквально исчезнув для всего остального мира.
   Радиолокационные головки наведения AN/DSQ-28 были отключены, чтобы даже слабым своим излучением не выдать своего присутствия. Пилоты "Супер Хорнитов", доставивших "Гарпуны" к рубежу пуска, знали дальность до цели с точностью в несколько миль, известен им был и пеленг, и потому большую часть пути "Гарпунам" надлежало проделать, наводясь только по данным инерциальной системы, четко влекущей ракеты в заранее выбранную точку.
   Разумеется, противник знал об атаке, и сейчас работали все радары чужих кораблей, пытаясь "высмотреть" угрозу заранее, чтобы успеть дать достойный ответ. Но самолеты радиоэлектронной борьбы "Праулер", по-прежнему находившиеся неподалеку, могли укрыть пологом помех, "слепивших" любые локаторы, и вдесятеро большее число целей, нежели находившиеся в воздухе.
   Ракеты прошли некую невидимую черту, и разом включились активные головки наведения, послав импульс прямо по курсу. Лучи поисковых радаров улетели вперед, рассеиваясь в пространстве. Один за другим импульсы исчезали в пустоте, но вот головка наведения одной из ракет уловила отраженный сигнал, и, выполнив плавный разворот, направилась к цели, успевшей чуть изменить свое положение за время "слепого" полета. И следом за ней меняли курс остальные ракеты, тоже увидевшие врага точно в тот миг, когда и он сам, враг, смог, наконец, заметить угрозу.
  
   Эскадра, сомкнувшись кольцом вокруг авианосного крейсера, мчалась навстречу противнику, вспенивая воду. Реяли на мачтах бело-голубые Андреевские флаги, уставились в небо стволы орудий и заостренные головные обтекатели зенитных ракет. А в пусковых контейнерах дремали, ожидая команды на старт, мощные "Граниты" и дальнобойные "Вулканы", а командиры расчетов нетерпеливо отсчитывали минуты и мили, по истечении которых корабли войдут в зону пуска, и уж тогда... каждый знал - когда придет час, его рука, лежащая на кнопках и гашетках, не дрогнет.
   Все было готово к бою, которого не боялся никто, от командующего до простого матроса-салаги, наоборот, желая всей душой скорее сойтись в схватке с давним врагом, слишком кичившимся своей силой, и забывшим, что такое равный поединок. Вот только враг не желал этого поединка, уклоняясь, выскальзывая, бросая в атаку стаи ракет и самолетов, чтобы сохранить главное - свои корабли.
   Тревожный сигнал пришел с ракетного крейсера "Маршал Устинов". Экран радара поиска воздушных целей МР-600 "Восход", затянутый "крупой" помех, вдруг расцветился десятками пульсирующих точек, широкой дугой приближавшихся с запада.
  -- Множественные низколетящие воздушные цели, - торопливо доложил своему командиру оператор. - Не менее сорока отметок. Удаление - тридцать пять километров. Цели дозвуковые, малоразмерные. Проклятье, товарищ капитан-лейтенант, они повсюду!
  -- Черт, это ракеты! Это наверняка AGM-84A "Гарпун". Чертовы американцы! Мы атакованы!
   Координаты чужих ракет, подкравшихся слишком близко к эскадре, мгновенно были переданы на борт всех кораблей, и спустя несколько секунд навстречу "Гарпунам" устремился шквал огня.
  -- Зенитно-ракетные комплексы - к бою, - приказал вице-адмирал Спиридонов. Сердце его забилось втрое быстрее, в висках стучало, и мгновенно пересохло в горле. Одна ошибка, неверное решение - и все, конец. Несколько десятков ракет пустят на дно эскадру. Поэтому ошибаться он не имел права. В прочем, адмирал знал, что рано или поздно это произойдет, и принял новость со спокойствием и уверенностью, зная, что делать. - Истребители - на перехват!
   Первым в дело вступил ракетный крейсер "Маршал Устинов". Радар управления огнем "захватил" сразу шесть целей, те, которые следовало уничтожить первыми, а затем последовал залп.
   Установки вертикального пуска ракетного комплекса "Форт" выплюнули первую серию зенитных ракет. Цели оказались глубоко в зоне поражения зенитно-ракетного комплекса, специально предназначенного для обороны соединений, и потому ракеты, выпущенные по баллистической траектории, круто взмывали в зенит и оттуда почти отвесно пикировали на "Гарпуны".
   Фазированные антенные решетки радиолокационной станции "Волна" непрерывно "подсвечивали" своими импульсами чужие управляемые снаряды, транслируя на борт своих ракет корректирующие команды. Расстояние до целей сокращалось, и спустя едва уловимые секунды полуактивные головки наведения зенитных ракет, мчавшихся со скоростью два километра в секунду, опережая звук, сами "увидели" цели, принимая отраженный от них сигнал. Еще пара секунд - и траектории пересеклись точно там, где это и должно было случиться по расчетам.
  -- Есть поражение, - доложил командир расчета. - Три цели уничтожены!
   Массивные цилиндры подпалубных пусковых установок, словно барабаны гигантских револьверов, повернулись, выводя на линию пуска следующие ракеты. Зенитный комплекс был вновь готов к бою.
  -- Залп!
   Еще дюжина ракет 5В55РМ, словно подпираемых дымными колоннами, вырвалась из пусковых установок, массивных барабанов, укрытых под настилом палубы, чтобы уменьшит число вражеских "Гарпунов" еще на несколько штук. А расстояние между тем неумолимо сокращалось, и к комплексу "Форт", пока в одиночку ведущему огонь, уже присоединились огневые средства других кораблей.
  
   "Гарпуны" наваливались на русскую эскадру разом со всех направлений. Ракеты уподобились петле удавки, затягивающейся на шее беспечной жертвы. Они были всюду, заставляя сходить с ума, просчитывая колоссальный объем данных, мощные компьютеры систем управления огнем, пытавшихся одновременно вести стрельбу по всем видимым целям. Едва ли это было легко выполнимой задачей.
   Каждую из противокорабельных ракет разом атаковала пара зенитных управляемых снарядов 5В55РМ, но "Гарпуны" шли слишком низко, и взрывы, гремевшие в десятке метров над ними, лишь случайно сбивали их. Прорываясь сквозь льющееся с неба пламя, ракеты AGM-84A мчались к цели. Чтобы преодолеть десяток километров, противокорабельным ракетам понадобилось тридцать пять секунд, и на новом рубеже плотность огненной стены, воздвигнутой вокруг эскадры, только увеличилась.
   Эскадренные миноносцы "Безудержный" и "Гремящий", стремительные стапятидесятисемиметровые красавцы водоизмещением семь тысяч девятьсот сорок тонн, буквально напичканные оружием, заняли позиции на флангах эскадры, превратившейся в клинок, острием которого стал ракетный крейсер. Радары непрерывно ощупывали небо, а расчеты ракетных и артиллерийских комплексов на своих постах только ждали приказа, чтобы освободить, отпустить замкнутую в узких, обтекаемых корпусах эсминцев, походивших на поджарых гончих, огневую мощь.
   С двух миноносцев одна за другой стартовали четыре ракеты комплекса "Ураган", обладавшие дальнобойностью двадцать пять километров.
  -- Цель в зоне, - доложил командир расчета зенитно-ракетного комплекса эскадренного миноносца "Безудержный". - Готов к работе!
   Радар общего обнаружения "Фрегат-М" осветил жавшиеся к воде "Гарпуны", и станции целеуказания ОП-3 мгновенно вонзили в них радиолокационные лучи, "подсвечивая" приближавшиеся ракеты. Тотчас в сторону чужих ракет развернулись балочные пусковые установки, с которых в небо уставились заостренными, точно наконечники копий, обтекателями зенитные управляемые ракеты.
  -- Огонь!
   Ракеты комплекса "Ураган", обладавшие дальнобойностью двадцать пять километров, стартовали с обоих кораблей секунда в секунду. Одна за другой ракеты 9М38, оперенные иглы" весом в шестьсот восемьдесят пять килограммов, сорвались с направляющих. Разгоняясь до тысячи двухсот метров в секунду, быстрее любой пули, управляемые снаряды, головки наведения "которых" видели отраженный от целей сигнал, метнулись к "Гарпунам", выбрасывая длинные языки пламени.
  -- Есть пуск. Ракеты пошли!
   Зенитные ракеты сближались с целями, подсвеченными с кораблей радарами управления огнем, и взрывались, проходя бок о бок, в считанных метрах, чтобы мощью своих семидесятикилограммовых боеголовок смести, разрушить "Гарпуны", еще немного сократив угрозу, нависшую над эскадрой.
   А к свисту разгонявшихся до сверхзвуковых скоростей ракет прибавились уже и раскатистые залпы орудий. Каждый из эсминцев типа "Современный" был вооружен двумя мощными орудиями АК-130, спаренными установками с водяным охлаждением, башни которых возвышались в корме и носу. И сейчас эти орудия, уставившись пустотой стволов в сторону еще неразличимых невооруженным взглядом целей, разов "выплюнули" снаряды с дистанционными взрывателями. Им вторили пушки "Маршала Устинова", вносившие свою лепту в отражение атаки. Стволы установленного на баке орудия вытянулись в правую скулу, харкаясь огнем. Преодолев двадцать три километра, снаряды, выпускаемые с пугающей частотой, разрывались, создавая на пути американских ракет завесу из свинца и пламени, о которую должна была споткнуться волна "Гарпунов".
   Большие противолодочные корабли "Североморск" и "Адмирал Левченко" тоже вступили в бой. Их противолодочные ракеты "Раструб-Б", "главный калибр" этих красавцев, бездействовали, равно как и "не дотягивавшиеся" до целей зенитные ракеты "Кинжал", ждавшие своего часа в вертикальных пусковых модулях. Но расстояние, разделявшее эскадру и мчавшиеся на нее ракеты, сокращалось с каждой секундой на двести с лишним метров, и вскоре "Гарпуны" оказались в досягаемости стомиллиметровых орудий АК-100. Пара артиллерийских установок, расположенных в носовой части каждого корабля, наводимая радиолокационной станцией "Лев", действовала, как одно целое, и отрывистое рявканье их залпов вплелось в оглашавшую море канонаду.
  
   Все данные о ходе боя стекались на авианосец, частью - в виде обычных рапортов, а частью - в виде сигналов, принимаемых боевой информационно-управляющей системой "Лесоруб" от радаров и станции радиотехнической разведки самого "Адмирала Кузнецова". Вычислительные машины, старомодные, излишне громоздкие, но надежные и весьма быстрые, обрабатывали поток данных, выводя его, сжатый, лишенный ненужных подробностей, суда, на центральный пост, самое защищенное помещение на авианосце. В этом отсеке, укрытом под палубой, за многочисленными переборками, без преувеличения, решался исход схватки.
  -- "Гарпуны" в семнадцати километрах по правому борту!
  -- Огонь из всех стволов, - приказал вице-адмирал, невозмутимо стоявший на мостике "Кузнецова". - Сбейте их все! Отправьте на дно все, что летает!
   Лишь два человека не участвовали в сражении, только двое из нескольких тысяч. Вице-адмирал Спиридонов мог лишь отдавать приказы, не сомневаясь, что каждая его команда будет выполнена немедленно. Матросы и офицеры давно находились на своих местах, готовые действовать, и участи командующего не требовалось - каждый в точности знал, что делать.
   И также не обращал внимания на разворачивавшийся бой радист. Замкнувшийся в своей рубке, в недрах авианесущего крейсера, он пытался пробиться сквозь шквал помех, заполнивших эфир. Спутник связи вдруг куда-то пропал, словно вовсе исчез с орбиты, но и обычное радио почти не работало.
  -- Всем, кто слышит, это "Кузнецов", - открытым текстом, послав куда подальше все шифры и коды, кричал радист. - Всем кто слышит! Атакованы американцами в квадрате три-двенадцать. Ведем бой! Прием! Кто-нибудь меня слышит?
   Ответом ему был лишь треск помех, резавший слух. А вокруг между тем уже шел настоящий бой, все более напряженный с каждой секундой.
   Взмывали в небо болиды зенитных ракет, вопреки всем законам природы летевшие не к земле, а прочь от нее. Рявкали орудия, выбрасывая все новые порции свинца, и "Гарпуны", один за другим, вонзались в волны. Только авианосец не принимал участия в битве, странной тем, что по ту сторону "линии фронта", не было ни одного живого человека - только компьютеры, быстрые и точные, превосходившие скорость реакции любого человека. В прочем, это впечатление было обманчивым.
  
   Полдюжины Су-33, все, что успело взлететь к этой секунде, были готовы атаковать американские самолеты, находившиеся все еще близко от эскадры, но доклад командира поста радиолокационной станции МР-600 ракетного крейсера заставил мгновенно изменить планы. Шестерка "Сухих", меняя курс, обрушилась с небес на прятавшиеся у самой поверхности воды "Гарпуны". Плюясь огнем, градом выпуская залпом ракеты "воздух-воздух", истребители тоже возводили вокруг эскадры заслон, насколько возможно, непроницаемый.
  -- Вижу цель, - доложил один из летчиков, направив свой истребитель на ракету, скользившую над гребнями волн. - Атакую!
   "Сухой" спикировал на цель, и пилот, дождавшись, когда "Гарпун" окажется в прицеле, нажал на гашетку. Очередь соткала в воздухе мерцающую пунктирную линию, лишь на пару метров отклонившуюся в сторону. Снаряды вспороли воду, взметнув позади пролетевшего дальше "Гарпуна" фонтаны пены.
  -- А, черт! - Пилот, не останавливаясь на достигнутом, вышел из атаки, и, выполнив вираж, вновь зашел на цель. Еще одна очередь - и противокорабельная ракета превратилась в клуб огня от прямого попадания. - Есть! Первая поражена!
  
   Плотность заградительного огня меж тем возросла до предела. Ракетные комплексы "Кинжал", главное средство самообороны противолодочных кораблей и самого "Адмирала Кузнецова", разразились шквалом ракет. К ним присоединились и комплексы "Оса-М" ракетного крейсера, взахлеб плевавшиеся управляемыми снарядами. По командам с борта крейсера зенитные ракеты наводились в выбранную с учетом упреждения точку, одну за другой уничтожая прорывавшиеся "Гарпуны".
  -- Четыре цели по правому борту, - доложил Спиридонову командир расчета радиолокационной станции. Ракеты приблизились вплотную к авианосцу, время сжалось до секунд, когда человеческий мозг не успевал реагировать на изменения. - Еще две по корме! Дальность пять километров!
   Позади оставались многие рубежи обороны эскадры. Мощные ракеты комплекса "Форт" уже не могли вести огонь по оказавшимся слишком близко "Гарпунам", но на кораблях хватало и иного оружия, и стена огня не стала менее плотной.
  -- Ракетным и ракетно-артиллерийским комплексам правого борта - огонь! - скомандовал Тарасов.
   Вращая блоками стволов, разразились длинными очередями зенитные автоматы АК-630, а модули комплексов "Кортик", установленные на бортовых спонсонах, выпустили навстречу "Гарпунам" стаю зенитных ракет. Вычислительные машины работали на предельной скорости, за доли секунды решая сложнейшие уравнения со многими неизвестными, рассчитывая траекторию полета чужих ракет, выбирая упреждения и выдавая команды зенитным ракетам и орудиям.
  -- Поставить комплексные помехи! - последовала новая команда.
   Пусковые установки комплексов ПК-10 выстрелили целую серию патронов, снаряженных дипольными отражателями, а комплекс радиоэлектронной борьбы "стеганул" по головкам наведения "Гарпунов" мощными помехами, заставляя отключаться из-за перегрузки системы наведения. Облака ложных целей соткались в стороне от авианосца, и остальные корабли тоже пытались обмануть ракеты, атаковавшие отнюдь не одного только "Кузнецова". Часть "Гарпунов" действительно воткнулась в завесу диполей, уходя под воду или взрываясь в пустоте, но большая часть ракет, оказавшихся уже внутри ордера, рвалась к настоящим кораблям.
   Стремительно расходуя боекомплект, автоматические пушки поливали приближающиеся "Гарпуны" огнем, соткав завесу пламени вокруг авианосца. И все же расстояние и скорости были таковы, что запаздывала даже автоматика, тем более, противником тоже оказались "роботы", обладавшие нечеловеческой реакцией и точностью. Две ракеты ушли в сторону, "увидев" ложные цели, еще две буквально распилили на лету очереди тридцатимиллиметровых снарядов, но две достигли цели.
   Первый "Гарпун", выполнив горку, спикировал на надстройку-"остров" авианосца, массивную, высокую, точно дом. Скорость и масса ракеты были таковы, что она прошила сталь переборки, точно лист бумаги, и взорвалась уже внутри, разрушая конструкции, залива огнем отсеки. Мгновенно включилась противопожарная система, обрушив настоящий водопад, надежно запиравший пламя, но это уже не имело значения - вторая ракета ударила в борт как раз на уровне ангарной палубы.
   Заключенная в стальную капсулу боеголовка, не напрасно названная проникающей, пробила борт, переборку, и взорвалась возле топливных баков. От ударной волны авиационный керосин вспыхнул, заливая палубу огненной волной. Пламя прокатилось по просторному отсеку, заставленному самолетами и тележками с управляемыми ракетами, которым надлежало оказаться на замках внешней подвески готовящихся подняться в небо "Журавлей". Люди, застигнутые атакой при подготовке к взлету очередного истребителя - этот процесс ни на минуту не прекращался - кричали от боли, охваченные огнем, бегая, натыкаясь друг на друга, катаясь по палубе.
  -- Прямое попадание, - сообщил капитан Тарасов спустя полминуты. - Пожар на ангарной палубе. Есть жертвы. Команда уже приступила к борьбе за живучесть.
   Вице-адмирал Спиридонов почувствовал, как внутри все сжимается - исподволь он ожидал нового удара, но так его и не дождался. Атака закончилась, и небо над русским флотом вновь очистилось.
  -- Отбой боевой готовности, - глухо произнес Спиридонов. - Командирам боевых частей и постов доложить о потерях. Аварийным командам приступить к борьбе за живучесть.
  
   Надсадный гул турбовинтовых двигателей, заполнявший тесную кабину "Камова" несмотря на всю звукоизоляцию, вдруг оборвался, и сердце майора Морозова тоже вдруг замерло. А спустя секунду турбины ожили, передавая свою мощность винтам, не успевшим замедлит бег.
  -- Черт, топливо на нуле, - сообщил командир экипажа, бросив взгляд на указатель горючего. Стрелка действительно уткнулась в левый край шкалы. - Все, мужики, отлетались!
   Словно в подтверждение этих слов двигатели вновь умолкли, но теперь тишина длилась очень долго, целых несколько секунд. Пилоты почувствовали, как пол кабины камнем падавшего к далекой еще поверхности моря, уходит из-под ног, и к горлу каждого подступил холодный комок.
   Они упорно держались над эскадрой все время, пока шел бой, продолжая отслеживать ситуация на воде и в воздухе и даже пытаясь передавать "картинку" с радара на борт "Кузнецова". Вертолет все кружил и кружил, и пилоты отчетливо видели как внизу, у самой воды, сталкивались ракеты, как крутили фигуры высшего пилотажа истребители, раз за разом атаковавшие "Гарпуны", и чертили мерцающие линии трассеры зенитных снарядов. Но все имеет конец, а потому завершился и этот полет, неожиданно и вовсе не так, как бы хотелось. Летчики сделали все возможное, и пора было побеспокоиться о себе.
  -- Держитесь, парни, - прорычал сквозь зубы Морозов, стиснув рычаги штурвала. - Высота три тысячи. Успеем раскрутить винты, сядем на авторотации. Всем приготовиться к удару и экстренному покиданию машины! Убрать антенну!
  -- Есть убрать антенну, - эхом отозвался второй пилот. - Выполняю.
   Ка-31, разгоняясь под воздействием собственной массы, падал, пикируя по крутой траектории, и вода приближалась с пугающей скоростью. Но все же поток набегавшего воздуха привел в движение винты, и за несколько десятков метров до поверхности моря, вздыбливавшегося тяжелыми, словно горы, волнами, Морозову удалось выровнять геликоптер, уменьшим угол падения.
  -- Черт!!!
   На пути стремительно терявшего высоту "Камова" вдруг возникло массивное "тело" противолодочного корабля. Морозову, не желавшему примерять на себя роль летчика-камикадзе, удалось избежать столкновения. Вертолет едва не зацепил брюхом антенны, венчавшие надстройку, пройдя сквозь столб густого черного дыма, поднимавшийся в небо на десятки метров.
  -- Приготовиться, - процедил он, уставившись вперед, словно пронзая взглядом толщу воды. - Сейчас!!!
   Удар был таков, что вертолет подбросило в воздух, и только привязные ремни удержали пилотов в своих креслах. Волны разошлись в стороны, принимая упавший в их объятия "Камов", и вода вдруг хлынула внутрь, заполняя грузовую кабину.
  -- Проклятье, мы тонем, - вскричал старший лейтенант Зимин. - Тонем!
  -- Покинуть машину, - рявкнул Морозов. Плоское днище вертолета еще позволяло им держаться на воде несколько секунд, и этого должно было хватить. - Все вон, живо!
   Быстро, но без лишней суеты, трое летчиков выбрались из тонущего вертолета, предавшись морским волнам. Морозов лишь порадовался, что сейчас не март, иначе им оставалось бы жить в ледяной воде пару минут. Но и сейчас счет тоже шел на минуты. Взглянув на окутанные дымом эсминцы, едва заметные на горизонте, майор почувствовал сомнение, что кто-то сейчас вспомнит о них и пошлет спасательный вертолет или хотя бы катер.
  
   Капитан первого ранга Тарасов с каменным лицом зачитывал доклад о повреждениях, вернее, излагал по памяти - офицер знал обо всем, что случилось с его кораблем.
  -- Число погибших превышает тридцать человек, большинство - жертвы пожара, вспыхнувшего на ангарной палубе, - сообщил командир авианосного крейсера. - Раненых за полсотни, в основном - ожоги кожи, некоторые отравились продуктами горения. Уничтожен один истребитель и еще один учебно-тренировочный Су-25УТГ, еще один "тридцать третий" получил серьезные повреждения. Выведен из строя кормовой самолетоподъемник.
  -- Суки! - глухо прорычал Спиридонов. Де ракет, всего лишь две ракеты, а авианосец почти лишился возможности использовать свой "главный калибр", истребители Су-33. хорошо хоть, можно принять те машины, что еще находятся в воздухе, не заставляя пилотов катапультироваться. - Суки!
   Досталось не только авианосцу, хотя он, самый крупный корабль, и приманил большую часть ракет. Из дюжины прорвавшихся сквозь заградительный огонь "Гарпунов" один угодил в корму эсминца "Безудержный", буквально сорвав борт, и еще два достались "Североморску", над которым сейчас поднимался столб густого дыма - горело топливо. Но бой не был на этом закончен - настало время ответного хода.
  -- Янки, чертовы ублюдки, здорово нас потрепали, - ощерился вице-адмирал, выслушав первое донесение о потерях. Цифры пугали, и это притом, что каждую минуту они еще менялись. Разумеется, в сторону увеличения. И все же командующий был далек от отчаяния. - Мы еще на плаву, каперанг, и можем показать зубы этим паскудам!
   Спиридонов хранил спокойствие даже сейчас, когда на нижних палубах авианесущего крейсера бушевал пожар, с которым боролась едва не половина команды. Просто командующий знал - никакая суета сейчас не изменит то, что уже неизбежно. Если какие-то чувства и бушевали в его сердце, то уж точно не обреченность, а, скорее, холодная ярость и гнев - не худшее подспорье в почти безвыходной ситуации.
  -- Американцы вернутся, и закончат начатое, - покачал головой Тарасов. - Они добьют нас. Просто агония продлится чуть дольше, вот и все, - безразлично промолвил он. - Они дают нам возможность признать поражение, оставшись при этом в живых. Спустим флаг сейчас - уцелеем, проявим упрямство - они атакуют вновь, теперь уже без всякого шанса, наверняка пусти нас на дно.
   Тарасов был прав - сейчас эскадра едва ли могла вести бой. Запас ракет был почти исчерпан, ведь прежде все корабли рассчитывались на один единственный бой в ядерном конфликте, когда все, что требуется от моряков - выпустить смертоносные ракеты по чужому флоту или городам, а прочее оружие служит лишь для того, чтобы дать время на подготовку ядерного удара. Потому никто не задумывался о нормальной защите, и боеголовка весом в четверть тонны, способная лет пятьдесят назад разве что оцарапать борт линкора или старого авианосца типа защищенного четырехдюймовой броней "Эссекса", теперь с легкостью выводила из строя напичканный управляемыми ракетами и горой электроники авианесущий крейсер. У кораблей, собранных под началом Спиридонова была одна судьба - выпустить ракеты по врагу, прежде чем их поглотит пламя термоядерного взрыва, чтобы спустя несколько минут другой ядерный "гриб" вознесся над вражескими эскадрами.
   Но волею судьбы корабли, и крейсера, и эсминцы, вынуждены были вести совсем не тот бой, о котором думали их создатели. И здесь все шансы на победу оставались за противником. И вице-адмирал Спиридонов это знал, но вот согласиться с очевидным не торопился:
  -- Верно, американцы не оставят нас, и завершат то, что начали, если мы не опередим противника. И мы сами нанесем удар.
  -- Но чем? Наши "Граниты" не достанут до их кораблей, а сами янки никогда не позволят подловить себя. Расстояние служит им лучшей защитой, чем все "Стандарты" и "Фаланксы".
  -- Да, капитан, ты прав, и мы, - вице-адмирал выделил последнее слово, - мы их не достанем. "Граниты" не долетят - американцы держатся за пределами зоны поражения, это верно. Но ты кое о чем забыл, каперанг.
   Вице-адмирал Спиридонов был спокоен и собран, как и прежде - он пока не видел причин для отчаяния. Американцы совершили оплошность, уверовав в собственное могущество. Адмирал был готов наказать их за это.
  
   Погреба боезапаса ракетного крейсера "Маршал Устинов" были почти пусты. В подпалубных барабанах оставался еще десяток ракет "Форт", да еще немногочисленные "Осы" грозили воздушному противнику. Даже снарядов в магазинах зенитных артиллерийских установок осталось на счет.
   Да, они все же сумели отбиться, и ни один "Гарпун" не коснулся крейсера, увязнув в той огненной паутине, которую сплели зенитные и артиллерийские комплексы. Но это далось не малой ценой. Капитан крейсера знал - второго такого налета ни его корабль, ни эскадра уже не выдержат. Но еще оставался козырь в рукаве, и настало время использовать его.
  -- Командиру БЧ-2 доложить о готовности!
   Офицер будто нарочно ждал этой секунды, мгновенно исполнив приказ капитана:
  -- Главный ракетный комплекс к бою готов!
  -- Мы будем стрелять наугад, в пустоту. - Старший помощник указал на карту: - Данные о местонахождении американской эскадры очень неточные. Известные нам координаты наверняка устарели.
  -- Не настолько, чтобы наш действия потеряли смысл, - возразил командир крейсера. - Последние данные разведки поступили примерно три часа назад, и даже самым полным ходом их эскадра могла пройти не более восьмидесяти миль. Это много, не спорю, но все же мы знаем, где примерно находятся американцы. - Капитан обвел на карте овал, вытянутый в сторону авианосной группы. - Я не верю, что янки могут уйти на запад, ведь они и так держались от нас на расстоянии, равном предельной дальности полета своей авиации. Нет, мы сделаем то, что еще в наших силах. Приказываю главному ракетному комплексу открыть огонь. Залп полным боекомплектом!
   Расчет ждал и дождался. Координаты целей, не точные, приблизительные, скорее всего, не имеющие ничего общего с истиной, были введены в бортовые вычислительные машины, и оставалось одно - нажать кнопку пуска!
  -- Огонь!
   Крышки массивных контейнеров, попарно прижатых к надстройке "Маршала Устинова" поднялись. Казенные срезы огромных цилиндров окутались пламенем, и в небо взмыли, на лету расправляя стреловидные крылья, одна за другой, шестнадцать ракет "Вулкан". Массивные самолеты-снаряды, махины весом без малого пять тонн, разгонялись до двух "Махов", сперва превращаясь в мерцающие точки, а затем и вовсе исчезая на горизонте.
  -- Пуск произведен, браво доложил командир ракетно-артиллерийской боевой части.
   Капитан кивнул - его корабль выполнил основное предназначение. Теперь ракеты, включив радиолокационные головки наведения, помчатся в сторону врага, и, если повезет, наткнутся на авианосное соединение американцев. И тогда ни один глупец не пожелает оказаться там, куда обрушатся русские ракеты.
  
   Истребители "Супер Хорнит", неуверенно покачивая крыльями, заходили на посадку. С палубы за ними наблюдали сотни пар настороженных глаз, но все шло без сбоев. Крылатые машины касались палубы, и, гася скорость, цеплялись тормозными крюками за растянутые на их пути тросы аэрофинишера, тормозя у самого борта.
   К приземлившимся машинам тотчас сбегались техники, пристыковывавшие заправочные шланги и катившие тележки с ракетами и бомбами - пилотам предстояло сегодня хорошо потрудиться.
  -- Мы нанесли им определенный ущерб, но не добились цели, - сообщил капитан "Авраама Линкольна". - Русская эскадра все еще на нашем пути, и она представляет немалую опасность. Нужно завершить начатое.
  -- Сколько времени потребуется, чтобы подготовить самолеты к новому вылету?
   Бравый кэптен сказал совсем не то, что хотел услышать адмирал Бридж. Что ж, нужно менять план согласно изменениям ситуации. В любом случае, русским здорово досталось, и следует "дожать" их прямо сейчас.
  -- Не меньше часа, адмирал, сэр, - без колебаний ответил кэптен. - Нужно заправить машины, снарядить их оружием, проверить техническую готовностью. Все мой парни работают на пределе сил, и мы уложимся в этот срок, не сомневайтесь.
  -- Час? Черт возьми, это невероятно! Через час от нас уже ничего не останется. Дайте мне связь с субмаринами. Если пилоты не справились, будем полагаться на подводный флот.
   Кэптен недовольно поморщился. Нет уж, его люди будут работать, как проклятые, но опередят этих водоплавающих. В прочем Уолтеру Бриджу было плевать на мнение офицера - радиограмма умчалась в эфир, и адмирал знал, что вскоре ее примут. Примут и начнут действовать.
  
   Приказ настиг "Майами", когда субмарина не спеша шла прочь от русских берегов, в акваторию Норвежского моря, туда, где можно будет не опасаться чужих субмарин и самолетов, не говоря уже об эсминцах. Они сделали свою работу, проторив дорогу к русской земле основным силам, выведя из игры русские атомные ракетоносцы. Но новый приказ, пришедший с борта флагманского корабля, мгновенно изменил все планы.
   Самолет связи Е-6А "Меркюри", лениво круживший где-то под облаками над Северной Атлантикой, транслировал короткий импульс, приняв который, сразу несколько субмарин, находившихся возле русских границ, всплыли ближе к поверхности, выпустив тонкие "нити" радиобуев. Передача была короткой, и вскоре "Майами" снова нырнул ко дну, прячась от чужих взглядов, усиленных радарами и сонарами.
  -- Джентльмены, адмирал Бридж желает, чтобы мы нанесли удар милосердия, добив русский авианосец, - сообщил кэптен Макнайт своим офицерам, войдя в помещение центрального поста. - Наши пилоты атаковали эскадру, выведя из строя большинство кораблей, но "Кузнецов" еще держится на плаву, создавая помеху кораблям с десантом, которые идут к русским берегам. Мы должны расчистить им путь.
  -- Русская эскадра чуть ли не в сотне миль от нас, - пожал плечами старший помощник. - В любом случае, мы будем не первыми, кто там окажется. На "Линкольне" гораздо быстрее успеют подготовить к новому вылету истребители.
  -- Да, мы довольно далеко, если судить по тем координатам, которые передали нам с флагмана, - согласился Дуглас Макнайт. - Но тем больше у нас причин поспешить. Так что за работу, господа. Курс один-девять-пять, самый полный вперед!
   Отсеки субмарины вновь огласил сигнал боевой тревоги. Реактор вышел на максимальную мощность, и принявшиеся вращаться с бешеной скоростью гребные винты бросили подлодку вперед, навстречу противнику. "Майами", за считанные минуты разгоняясь до тридцати двух узлов, стала вдруг очень заметной, и обнаружить ее мог не самый совершенный гидролокатор. Морские глубины наполнились шумом, не только выдававшим подлодку, но и скрывавшим могущую таиться поблизости опасность. В прочем, море было пустынным, как никогда, и никто не пытался искать американскую подлодку, корой здесь не должно было быть.
   В эти минуты океанская пучина наполнилась движением, и разом полдюжины подлодок, оказавшихся ближе всего к месту утихшего, но не завершившегося морского сражения, устремились к раненому, но еще не растратившему мощь русскому авианосцу, сопровождаемому, точно сеньор верными слугами, малочисленным эскортом. Эсминцы и противолодочные корабли приняли на себя удар, отвели часть ракет, став живым щитом, и, возможно, только благодаря этому "Адмирал Кузнецов" уцелел. Но ни у его командира, ни у противника не было сомнений на счет того, что ждет авианосный крейсер спустя, в лучшем случае, часы.
   Подлодки уподобились стае хищников. Будто учуяв кровь раненой жертвы, они мчались по следу, "видя" врага через камеры и радары спутников, пролетавших над океаном. Развязка близилась с каждой минутой.
  -- Всадим им в брюхо несколько торпед, и покончим с этим, - решил кэптен Макнайт. - Мы войдем в историю, как те парни, что окончательно разгромили русский флот.
   Дуглас Макнайт действительно хотел одержать победу, как, в прочем, и командиры других подлодок. "Майами" рвалась сквозь скованную мраком толщу воды, распугивая морскую живность, и даже громадные киты, привыкшие быть царями глубин, не боящиеся почти никого, торопились уйти с дороги этой странной "рыбы", которая не могла быть живой, но которая при этом двигалась быстрее любого здешнего обитателя, действия на удивление осмысленно.
   В напряжении минуло больше двух часов, проведенных командой в полной боевой готовности. Они не включали бортовой сонар, лишь улавливая доносившиеся из дальних уголков сурового моря шумы. Этого было достаточно - такая махина, как авианосец, была весьма шумной, и акустик "Майами" без особого труда "услышал" ее.
  -- Цель по пеленгу два-ноль-пять, - сообщил офицер. - Дальность порядка сорока миль. Судя по шуму, они удаляются, следуют курсов на вест, сэр.
  -- Изменить курс, - распорядился Макнайт. - Лечь на два-ноль-пять. Идем на перехват. Приготовиться к бою, джентльмены!
   Плавно разворачиваясь, подлодка, еще не существовавшая для тех, кто был на поверхности, рвалась к цели, с каждой минутой оказывавшейся все ближе и ближе. Напряжение, охватившее моряков, становилось все сильнее, требуя выхода в отчаянной схватке.
  -- Приготовить торпедные аппараты, - приказал кэптен Макнайт. - Достанем их накоротке!
   Массивные внутренние крышки торпедных труб захлопнулись, замыкая внутри шестиметровые сигары мощных торпед. Дистанция до цели сокращалась с каждой минутой, добыча становилась все ближе, но Дуглас Макнайт медлил. Кэптен хоте бить наверняка, не оставив противнику ни малейшего шанса, в упор, чтобы нельзя было увернуться, чтобы первая же атака стала и последней.
  -- Двадцать пять миль, сэр, - доложил акустик. - Русские корабли в зоне поражения!
  -- Приготовиться. Доложить, когда дистанция сократится до двадцати миль.
   "Плавучий аэродром" русских был рядом. Вращая винтами, он шел навстречу американской эскадре, наверняка для того, чтобы обрушить на нее удар своих ракет - Дуглас Макнайт помнил, что "Кузнецов", в отличие от иностранных аналогов, несет ударное вооружение, целую дюжины сверхзвуковых ракет SS-N-19. И капитан "Майами" был готов сделать все, чтобы помешать вражеским командирам исполнить свой замысел.
  -- Кэптен, сэр, по нам работает сонар, - доложил неожиданно акустик. - Шум винтов по левому борту, приближается! Это "Удалой"!
  -- А, дьявол! - Дуглас Макнайт выругался от досады. Эскорт все же заметил их, заметил раньше, чем он мог позволить. При мысли о противолодочных ракетах SS-N-14 русского эсминца кэптену вдруг стало не по себе. - Торпедные аппараты - залп! Отстрелить ложные цели! Погружение до максимальной глубины!
   Четыре тяжелые торпеды "Марк-48" ADCAP, разом вырвавшись из торпедных аппаратов, ринулись к еще слишком далекой цели. А субмарина, разбрасывая вокруг себя обманки, самодвижущиеся имитаторы, нырнула к самому дну, пытаясь скрыться от всевидящего "ока" гидролокатора.
  
   Акустик "Адмирала Левченко", большого противолодочного корабля типа "Удалой", не покидал свое место уже много часов. Гидроакустический комплекс "Полином", работая попеременно в режиме шумопеленгования и эхопеленгования - надводному судну е было смысла скрывать свое присутствие, ведя поиск только в пассивном режиме - ощупывал глубины, и вот пустота на экране сменилась отметкой цели, оказавшейся непростительно близко.
  -- Обнаружена подводная лодка в квадрате три-десять, - доложил акустик. - Цель по пеленгу сто семьдесят восемь, дальность двадцать три мили. Цель приближается к эскадре!
  -- Черт, это не может быть кто-то из наших, - неуверенно произнес капитан, услышав доклад. - Нет, здесь не могут находиться наши подлодки.
   Возможно, командир противолодочного корабля еще сомневался бы, не желая поверить очевидному, но следующее донесение акустика поставило все точки над "и":
  -- Неопознанная подлодка выпустила торпеды. Торпеды в воде!
  -- Ух, м-мать, - ошеломленно выдохнул капитан. - Боевая тревога! Противолодочный ракетный комплекс к бою! Передать координаты цели на "Кузнецова"!
   Последнее распоряжение запоздало - на авианосце хватило места для мощного гидроакустического комплекса "Полином-Т", и там уже знали об угрозе. Знали и начали немедленно действовать.
  
   Импульс сонара отразился от корпуса субмарины, а в следующий раз на экране гидролокатора вместо одной отметки цели появилось пять.
  -- Торпеды по левому борту, - торопливо доложил акустик. - Девятнадцать миль. Идут перпендикулярным курсом!
  -- О, черт, - выдохнул капитан Тарасов. - Американцы! Выполнить противоторпедный маневр. Курс триста пятьдесят. Самый полный ход. Стармех, выжать все из турбозубчатых агрегатов!
   Паровые турбины взвыли, сжигая остатки топлива. Тарасов знал, что корабль просто встанет спустя пару часов такой гонки, и это в лучшем случае, но пока можно было сделать хоть что-то, Тарасов был намерен действовать. и потому авианосный крейсер, лихо разворачиваясь кормой к находившимся еще довольно далеко торпедам, быстро набирал ход, чтобы если не разорвать, то хотя бы сохранить дистанцию.
  -- Передать на корабли эскорта, пусть атакую чужую субмарину всеми средствами, - потребовал Тарасов. - Потопите ее, вашу мать, и быстрее!
  
   Координаты цели, дальность и пеленг на "чужую" подлодку, были загружены в систему наведения крылатых ракет 85-РУ комплекса "Раструб-Б". Противнику, как он ни маневрировал, негде было скрыться от всевидящего "ока" гидролокатора.
  -- Ракетный комплекс к бою готов, - доложил командир ракетно-артиллерийской боевой части противолодочного корабля.
  -- Открыть огонь. - Капитан "Адмирала Левченко". - Атаковать их!
   Надстройка противолодочного корабля окуталась дымом и пламенем, вырвавшимся из казенных срезов контейнерных пусковых установок, и две крылатые ракеты сорвались с направляющих, промчавшись низко над водой.
  -- Есть пуск, - доложил командир расчета. - Ракеты пошли!
   С борта "Адмирала Левченко" непрерывно следили и за противником, и за управляемыми снарядами, передавая на борт крылатых ракет координаты целей. В заданной точке с подфюзеляжных пилонов сорвались торпеды, и, раскрыв тормозные парашюты, мягко вошли в воду.
   Головки наведения торпед УМГТ-1, работая в активном режиме, пронзали ультразвуковыми импульсами толщу воды, пока стальные "сигары" кружили на небольшой глубине, словно высматривавшие добычу хищные птицы. Но вот эхо, отраженное от препятствия, находившегося гораздо выше, чем морское дно, вернулось, и обе торпеды, пикируя, точь-в-точь, как истребители, ринулись к цели.
  
   Акустический импульс дробным грохотом прокатился по корпусу "Майами", и этот звук услышали все, кто находился под прочной стальной скорлупой.
  -- Торпеды в воде!
  -- Дьявол, - кэптен Макнайт не ждал, что их атакуют так быстро. И наверняка это было только начало. - Маневр уклонения. Разворот на сто восемьдесят градусов, полная циркуляция! Предельная скорость!
   Ударная подлодка, заваливаясь на правый борт, лихо, по-самолетному, развернулась, уходя из-под удара. Еще чуть-чуть - и они окажутся вне зоны действия головок наведения русских торпед, и тогда можно вздохнуть спокойно.
  -- Торпеды в корме, - кричал акустик. - Не больше восьми кабельтовых. Расстояние сокращается!
  -- Лево на борт девяносто, - немедленно приказа Макнайт. - Выпустить ложные цели! Поставить газовую завесу по корме!
   Стена пузырьков воздуха, стравленного из балластных цистерн, пологом укрыла "Майами", и импульсы, посланные головками наведения преследовавших ее торпед, бессильно разбились о почти неосязаемую, и при этом непроницаемую стену. Системы наведения торпед тотчас переключились в поисковый режим, работая только на прием, прослушивая шум моря. И когда газ рассеялся, поднявшись к поверхности, перед ними предстало разом полдюжины целей, одинаковых по свом характеристикам.
   "Захватив" случайные цели, обе торпеды ринулись в повторную атаку. А субмарина в эти минуты была уже далеко, толкаемая вперед бешено вращавшимся винтом.
  -- Оторвались, - радостно осклабился Дуглас Макнайт. - Ушли, черт меня дери!
   Они сделали свое дело, нанесли удар. И пусть кто-то другой закончит начатое ими, он, кэптен военно-морских сил США Макнайт, все равно останется первым.
  
   Отметка цели исчезла с экрана гидролокатора "Адмирала Левченко", и оператор растеряно оглянулся на командира поста, нависавшего над своим подчиненным.
  -- Мы потеряли их, товарищ старший лейтенант, с неподдельным огорчением произнес старший мичман. - Контакт прерван. Они ушли.
  -- Черт с ними, - отмахнулся старший лейтенант. - "Кузьме" все рано от этого уже не лучше. Идем к авианосцу - парням требуется помощь!
   Командир противолодочного корабля считал так же, и "Адмирал Левченко", тоже сжигая остатки горючего, помчался вслед за "Кузнецовым", которому и впрямь нужна была помощь.
  
   Пройдя по прямой почти два десятка миль, торпеды разом перешли в режим самонаведения. Инерциальная система управления вывела их в точку упреждения, теперь предстояло найти цель. Включились акустические системы наведения, переходя в пассивный режим, и пару секунд спустя электронные "мозги" торпед приняли сигнал, означавший, что сонар уловил шум винтов мишени.
   Прошла команда на рули направления, и четыре торпеды "Марк-48" почти одновременно, с разницей, от силы, в полсекунды, развернулись в сторону цели. Они были похожи на смертельно опасных морских хищников, этаких стальных барракуд, скользивших под самой поверхностью и несущих по три с лишним центнера взрывчатки, вполне достаточно, чтобы первое попадание стало бы для противника и последним.
  
   Предчувствие опасности, таившейся под водой, непозволительно близко, так, что ни убежать, ни увернуться, сковывало сердца льдом. Но те, кто находился на борту "Адмирала Кузнецова", не забывали, кто они, и всеми силами показывали, что звезды упали на их погоны не просто так, по глупой прихоти. Они были профессионалами и могли совладать с собственным страхом.
  -- Торпеды в шести кабельтовых, - почти прокричал акустик. Мощные "Марк-48", обладая едва не двукратным превосходством в скорости хода, стремительно сближались с целью, следуя пассивной акустической системе наведения. - Нам не оторваться!
  -- Реактивный бомбомет - пли! - приказал Тарасов, сжавшийся, словно стальная пружина.
   Десятиствольная установка залпового огня "Удав" выплюнула целую серию снарядов 111СЗГ, глубинных бомб с гидроакустическими взрывателями. На пути у приближавшихся торпед образовалось минное поле в миниатюре, и как только стальные "рыбы" оказались в зоне поражения, глубинные бомбы сдетонировали, одна за другой. Взрывная волна сбила с курса одну из торпед, но остальные проскочили, скользнув под днищем авианосного крейсера, и там сработали неконтактные взрыватели.
  -- О, черт! - Капитан первого ранга Тарасов почувствовал, как палуба дрогнула от мощных взрывов, словно авианосец, вдруг обретя жизнь, сделал первый вздох.
   Три боеголовки, по триста пятьдесят килограммов мощной взрывчатки, разорвались вне противоторпедной защиты, прикрывавшей только надводную часть борта. Удар перебил валы гребных винтов, искорежив конструкции, и авианосец, разом потерявший управление, развернуло на девяносто градусов, словно попавшую в весенний ручей щепку.
  -- Товарищ капитан, - обратился к Тарасову командир электромеханической боевой части. - Выведены из строя первый, второй и четвертый винты и тяги рулей. Мы почти лишены подвижности.
   Не сдержавшись, капитан ударил кулаком по переборке, не сумев сдержаться. Янки все-таки достали их. Теперь "Кузнецов" - всего лишь большая дрейфующая мишень, самое то для пилотов, чтобы отрабатывать тактику ракетно-бомбовых ударов. Остается только погибнуть с честью, попытавшись прихватить с собой хоть кого-то... или просто спустить флаг, признав поражение, и сохранив жизни сотням моряков.
   Офицеры, находившиеся в помещении командного поста молчали, украдкой глядя на вице-адмирала Спиридонова, с едва скрываемым нетерпением ожидая его слова. А командующий, понуро опустив голову, молчал, словно не чувствуя сгущающееся напряжение, которое непременно должно было найти выход.
  -- Товарищ вице-адмирал, - Тарасов взглянул в глаза резко, словно в испуге, вскинувшему голову командующему авианосной группой. - Товарищ вице-адмирал, отдайте приказ. Мы примем и поймем любое решение.
   Слова стали не нужны - каждый все понимал и так. Корабль потерял ход, превратившись в удобную цель, в могилу для нескольких сотен моряков. Эскадра, оторванная от баз, утратившая связь с берегом, лишенная поддержки, почти полностью израсходовавшая топливо, не могла остановить накатывавший со стороны Атлантики вал. Это понимал и вице-адмирал Спиридонов.
  -- Мы сделали все, что возможно, и даже больше, - медленно, тщательно выговаривая каждое слово, произнес командующий. - Я благодарен вам всем за службу, товарищи офицеры. А теперь слушайте мой приказ...
  

Глава 12 Возмездие

  
   Вашингтон, США - Баренцево море
   19 мая
  
   В эти минуты миллионы американских обывателей, прервав свои дела, прильнули к экранам телевизоров. В тот миг, когда внезапно прервались обычные шоу, сериалы и даже выпуски новостей, у всех их разом замерло сердце, все сжалось внутри в предчувствии неминуемой беды. Каждый из этих людей, старых или совсем юных, мужчин или женщин, понимал - то, что происходит, не может, не имеет права считаться нормальным, обыденным. И от этого им становилось страшно.
   Оставив все занятия, честные американцы, добросовестные налогоплательщики, бежали к телевизорам, натыкаясь на мрачный, полный тревоги и печали взгляд президента Мердока, взиравшего на своих соотечественников на фоне национального герба. Смолкали все разговоры, и люди жадно, с затаенным страхом, вслушивались в аккорды гимна и зазвучавшие вслед за ним под сводами своих домов слова.
  -- Сограждане, американцы, вынужден сообщить вам, что события последних дней, происходящие в России, вынудили меня принять решение, одобренное Советом национальной безопасности, о вмешательстве во внутренние дела этой страны. Президент Российской Федерации Алексей Швецов был арестован заговорщиками из его ближнего окружения, и судьба его в настоящее время никому не известна. Власть в России, в том числе и контроль над арсеналом оружия массового уничтожения, накопленными в ней, над ядерным, химическим и биологическим оружием, оказалась сосредоточена в руках группы высших офицеров и политических деятелей крайне радикального толка. Я счел сложившуюся обстановку непосредственно угрожающей национальной безопасности Соединенных Штатов, а также наших европейских союзников, с которыми нас связывают давние обязательства, и отдал приказ войскам взять ситуацию в России под жесткий контроль.
   В голосе Джозефа Мердока слышалась боль и огорчение, ведь он сам поставил на карту жизни множества обычных американцев, тех, кто однажды надел военную форму. Взгляд президента, выражавший искренне сожаление, казалось, проникал прямо в душу каждому, кто сейчас внимал его размеренной, неестественно ровной речи.
   Разумеется, не вся могли видеть мудрое, чуть усталое лицо лидера американской нации, воплощение решимости и тревоги, не за себя, а за свою страну и свой народ. Но для тех, кто оказался в пути, или в том глухом краю, где отказываются работать даже допотопные ламповые телевизоры, существовало радио. Все радиостанции одновременно прервали передачи, и в эфире на всех частотах зазвучала проникновенная речь Джозефа Мердока.
   Ну а для особо прогрессивной части американского общества существовала глобальная сеть, и там тоже в прямом эфире транслировали выступление, которого никто не ожидал, и которое все еще казалось многим просто неудачной шуткой. И лишь потом до самых упрямых стало доходить, что все это совершенно не похоже на розыгрыш, устроенный к тому же совершенно не ко времени.
  -- Развернутые на территории Европы войска, дислоцированные там для участия в маневрах объединенных сил НАТО "Северный щит", перешли в наступление, и уже вступили на территорию Калининградской области, самого западного региона России. Мы намерены установить контроль над территорией Российской Федерации в течение нескольких суток, сведя к минимуму потери как среди российских военных, не виновных в том, что выполняют приказы преступников в погонах, посягнувших на демократию, на власть, избранную всем российским народом. Мы уверены в своих силах, и сделаем все, чтобы боевые действия завершились как можно быстрее, с наименьшими разрушениями и человеческими жертвами. Мы твердо намерены вернуть покой и стабильность России, и сделаем это с Божьей помощью и вашей поддержкой, сограждане.
   Чтобы осознать смысл услышанного, потребовалась не одна минута. Исчез с экранов президент США, а люди так и сидели перед телевизорами, тупо уставившись куда-то по-за экранам, не замечая яркой суеты, вновь ворвавшейся в их квартиры. В один миг рухнул начавший уже казаться нормальным, закономерным, или, во всяком случае, ставший вполне привычным, мировой порядок. Случилось то, чего прежде не было - краткие месяцы сто лет тому назад, во время Гражданской войны не в счет - нога американского солдата ступила на русскую землю. А это могло означать только одно - вторая по мощи держава, еще не окончательно утратившая право на приставку "сверх-", фактически перестала существовать, раз уж не смог там никто защитить свои границы. Быть может, позже она возродится, как возродился Ирак, как пытался вернуться из небытия Афганистан, истерзанный не прекращающейся войной, но в том, что это будет уже иная Россия, не было сомнений ни у кого в целом свете.
  
   Не дожидаясь, пока кто-то что-то скажет, Джозеф Мердок пружинистым шагом уверенно в себе и полного сил человека покинул студию, заполненную операторами и заставленную всевозможной аппаратурой, позволявшей видеть лидера американской нации на всей территории страны, от Гавайев до штата Мэн и от Аляски до Пуэрто-Рико. А на выходе из студии президента уже ждали.
  -- Ну, как, Алекс, - Мердок вопросительно взглянул на главу администрации. - Как впечатление? Мне кажется, я чуть-чуть переигрывал.
   Джозеф Мердок чувствовал необычно сильное возбуждение после такой короткой речи. Ведь, уставившись в объективы, президент не мог отбросить мысль о том, что его видят без малого триста миллионов человек, его сограждане, те, кто наделил его властью, и кто может лишить ее своего избранника. Конечно, прежде Мердоку, еще в бытность адвокатом, доводилось выступать перед большой аудиторией, но то были десятки, в лучшем случае, сотни человек, но не сотни миллионов. Как бы то ни было, он не смог до сих пор побороть в себе волнение, тем более, перед такими событиями, и нуждался одновременно и в критике, и в поддержке, и неизвестно еще, в чем больше.
  -- О, вовсе нет, сэр, - энергично помотал головой Алекс Сайерс. - Что вы! Все просто великолепно, господин президент. В меру эмоционально, достаточно уверенно.
  -- И все же слишком много театральщины, - упрямо повторил Мердок, не почувствовавший, но все же заподозривший скрытое лицемерие, в прочем, не имевшее под собой недобрых намерений.
  -- Ну... - Сайерс замялся, потом все же решившись: - Разве совсем немного, сэр. Но ведь толпа любит шоу, так что это нам не должно помешать, поверьте. Обывателям нужно представление, и, клянусь Богом, они его сегодня увидели. А то ли еще будет, когда пойдут репортажи в прямом эфире с фронтов!
   Этот ответ, кажется, вполне удовлетворил главу государства, отстранившего Сайерса и направившегося к скучавшему в стороне, рядом с постом облаченных в безукоризненную парадную форму морских пехотинцев, главе Объединенного комитета начальников штабов, сопровождавшего самого министра обороны.
  -- Господа, - Меродк поприветствовал ждавших его чиновников от армии кивком. - Господа, прошу за мной. Полагаю, в Овальном кабинете мы сможем обсудить обстановку не хуже, чем в Пентагоне. Мне нужен только краткий доклад.
   Джермейн и Форстер покорно последовали за президентом, а позади них едва не вприпрыжку шагал Алекс Сайерс. Человек, достаточно далекий от военных дел, лицо сугубо гражданское, где-то даже ярый противник насилия, он не мог позволить чем-то происходить с Мердоком без его присутствия.
  -- Итак, джентльмены, прошу, - Оказавшись в святая святых Белого Дома, Джозеф Мердок указал на один из мягких диванов, сам опустившись в глубокое кресло с высокой спинкой, что стояло близ журнального столика. - Докладывайте, господа!
   Генерал Форстер покосился на министра обороны, и Роберт Джермейн чуть заметно кивнул, подавая знак. Глава комитета начальников штабов тоже кивнул в ответ, а затем, прокашлявшись, обратился к президенту, терпеливо наблюдавшему за пантомимой.
  -- Сэр, события развиваются по плану, без серьезных сбоев, - доложил Дональд Форстер. - Генерал Стивенс осуществляет общее руководство операцией с авиабазы Рамштайн в Германии, куда стекается вся информация, в том числе данные с разведывательных спутников. К настоящему моменту можно констатировать, что система противовоздушной обороны русских полностью уничтожена. Мощными ракетно-авиационными ударами с моря нам удалось вывести из строя сто процентов их радаров, уничтожив на земле большую часть истребителей. Также были атакованы основные базы русского флота, и значительная часть их кораблей оказалась потоплена прямо возле причалов.
  -- Меня беспокоят не те корабли, что стоят на якорях в своих гаванях, а те, что находятся в море, - прервал генерала Мердок. - Авианосное соединение русских на севере, что с ним. И еще субмарины с баллистическими ракетами. Они, как мне помнится, как и наши подлодки класса "Огайо", постоянно находятся на боевом дежурстве в океане?
  -- Сэр, авиагруппа "Авраама Линкольна" атаковала русский авианосец, нанеся ему значительные повреждения, хотя корабль и остается на плаву. А истребители "Рузвельта" вынудили экипаж линейного крейсера "Киров" покинуть свой корабль, получивший очень серьезные повреждения.
  -- Но авианосец все-таки продолжает представлять угрозу?
  -- Почти никакой, - возразил Форстер. - Наши парни добьют его, если прежде русский адмирал не догадается просто спустить флаг, сохранив жизни своим матросам. Вы может не сомневаться, мы завоевали господство на море, и теперь можем планомерно развивать наступление, закрепляя успех. Второй эшелон - четыре авианосные ударные группы - готов занять позиции для удара по наземным объектам. Третья волна, палубные истребители, уничтожат все, что уцелело после удара "Томагавков" и стратегических бомбардировщиков. К сожалению, нам пришлось заплатить за победу потерей ударной субмарины "Гавайи", погибшей где-то в центральной части Баренцева моря. Также было сбито несколько самолетов, в том числе один "Стратофортресс", и еще несколько машин получили серьезные повреждения. И все же такие потери не идут ни в какое сравнение с ущербом, нанесенным нами русским.
  -- Но ядерные силы, - напомнил президент. - Русские могут нанести по нам ядерный удар, если поймут, что все слишком плохо для них. Ведь могут, генерал?
   Оказывается, и на этот вопрос у Дональда Форстера, словно у прилежного ученика на экзамене, был готов ответ, такой, какой мог вполне удовлетворить и самого пристрастного экзаменатора.
  -- Сомневаюсь, господин президент, - с нескрываемой гордостью усмехнулся генерал. - Мы почти лишили высшее руководство русских, и командование, влиять на ход боевых действий. Управление полностью нарушено, и тот, кто сейчас держит в своих руках власть над страной, попросту не сможет отдать приказ, точнее, его команда не дойдет до тех, кто должен будет нажать кнопку запуска ракет. Некоторую угрозу представляли только русские подлодки и установки баллистических ракет SS-25 на базе тяжелых автомобилей. Но мы устранили эту угрозу. Стратегические бомбардировщики "Спирит" нанесли удар по мобильным пусковым установкам благодаря данным спутниковой разведки, а русские субмарины стали добычей наших подводников. Позиции атомных ракетоносцев русских находятся в прибрежных водах, в закрытых морях, например в Охотском на востоке. И это, с одной стороны, позволяет прикрывать их силами надводных кораблей и авиации, но, с другой, дает нам шанс, действуя на ограниченной акватории, быстрее обнаруживать и поражать цели, не тратя напрасно наше время и силы. В районах боевого патрулирования русского подводного флота - а они нам давно известны - были выставлены минные поля, и можно с уверенностью сказать, что большая часть находившихся в море подлодок была выведена из строя или вовсе уничтожена. Ну а те, что стоят в портах, ненадолго переживут их.
   Джозеф Мердок понимающе кивал, с трудом сдерживая полную торжества улыбку. За ничтожные десятки минут, что длилась эта война, удалось почти разгромить русских. Их стратегические силы лишились управление и почти перестали существовать, флот, и без того немногочисленный, пошел ко дну почти в полном составе, а авиация, наверное, как раз догорала на аэродромах. Это уже была почти победа.
  -- Итак, господа, что же дальше? - Президент внимательно посмотрел на Форстера, затем на министра и вновь перевел взгляд на генерала, явно в большей мере владевшего всей информацией. - Мы изгнали русских с морских просторов, почти заполучили господство в воздухе, но что теперь?
  -- Все по плану, господин президент, - пожал плечами Дональд Форстер. - Пора вводить в действие сухопутный эшелон. Морские пехотинцы уже вступили на территорию Калининградской области, не встречая ни малейшего сопротивления. русские напуганы, растеряны, и пока они не пришли в себя, следует "дожать"! их, убедив в абсолютной бессмысленности сопротивления. и мы готовы сделать это, сэр. На Черном море и в Атлантике десантные соединения готовы к высадке на русский берег, тоже на Тихом океане - десантные корабли покинули базы на Окинаве. А конвой с подразделениями Третьей механизированной дивизии спустя час достигнет Таллинна, чтобы с территории Эстонии начать движение на Санкт-Петербург, уже атакованный нашей авиацией. На Кавказе обе наши дивизии также уже приведены в полную готовность, и могут начать наступление в любой миг, двинувшись в Чечню и к черноморскому побережью, а в Германии, на военно-воздушной базе Шпангдалем ожидает приказа Восемьдесят вторая воздушно-десантная дивизия. Ее целью будет Москва, сэр.
  -- Черт побери, - оскалился Мердок. - Великолепно!
   Президент едва не захлебывался от восторга, от ощущения собственной безграничной власти. Москва, каково! Наконец-то весь мир поймет, кто стоит во главе человечества, кому нужно покоряться безропотно, если не желаешь видеть твои города лежащими в руинах, заваленных грудами трупов. Видит Бог, он не хотел этого, не желал крови, но если ему не оставил выхода, пусть пеняют на себя.
  -- Вы отлично поработали, господа, - с довольной улыбкой на устах произнес президент США. - Просто превосходно. И, разумеется, в первую очередь, это относится к генералу Стивенсу, план которого сейчас и реализуется на наших глазах. Я приказываю - действуйте, развивайте наступление, и заставьте русских сдаться как можно быстрее.
  -- Мы сокрушим их, господин президент, - отрывисто произнес в ответ генерал Форстер. - Сто тысяч солдат и морских пехотинцев готовы немедленно выполнить любой ваш приказ. Победа будет наша, сэр!
  -- Джентльмены, но если уж вы так уверены в грядущей победе, не стоит ли подумать о том, что будет после войны?
   Алекс Сайерс, до этого момента молча слушавший похвальбы генерала и комплименты президента в его адрес, все-таки напомнил о своем существовании. Все трое, и Мердок, и Форстер и тоже молчавший до сего мига министр обороны, словно по команде, уставились на главу администрации.
  -- Не стоит забывать, что мы явились в Россию, не как завоеватели, а как помощники, как верные партнеры, спасающие их народ от гнета тирании, - пояснил Сайерс. - И лучшим залогом лояльности к нам простых россиян будет минимум случайных жертв. Господин генерал, каковы данные об ущербе, понесенном гражданским населением? - Глава президентской администрации прищурился, усмехаясь: - Неужто все ваши ракеты летят точно в цель?
  -- Потери среди мирного населения сведены к минимуму, - не смутившись, отчеканил Форстер. - Да, имеются случаи сбоя в работе систем наведении, но их единицы. Количество погибших гражданских не превышает полутора-двух сотен. Поверьте, Алекс, и вы, господин президент, это ничтожно мало, если учесть, что к этой минуте нами использовано порядка восьмисот крылатых ракет морского и воздушного базирования. При таких масштабах ошибки неизбежны, но мы отдаем себе отчет в том, что делаем.
  -- Это правильно, - согласился Джозеф Мердок. - Нельзя предстать перед русскими кровожадными убийцами. Убитых должно быть как можно меньше, а равно необходимо свести к минимуму и ущерб для инфраструктуры. Я не собираюсь направлять миллиарды из бюджета на устранение разрушений.
   Президент был более чем доволен. Враг уже дрогнул, ощутив на себе всю мощь высокотехнологичных вооруженных сил Соединенных Штатов. Да, они нанесли удар в самое сердце, по психике врага, сокрушив не его армию, а моральный дух, готовность драться.
  -- Значит, господа, все по плану? - президент спрашивал больше для самоуспокоения, чтобы еще раз услышать полные уверенности слова генерала Форстера.
  -- Есть некоторые затруднения, - неожиданно сообщил глава Комитета начальников штабов.
   Генерал-лейтенант Форстер вдруг растерял половину своей железобетонной уверенности. Было ясно - ему очень не хотелось говорить то, что он не мог не сказать.
  -- Генерал Стивенс отмечает проблемы с обеспечением топливом ударной группировки, - пояснил председатель ОКНШ, предваряя гневные вопросы президента. - Мы исходили из того, чтобы обеспечить максимальную плотность ударов, предельно возможную частоту самолетовылетов, чтобы в течение считанных часов сбросить на военные объекты русских как можно больше бомб. Но мы не учли нефтяное эмбарго, объявленное арабами, и теперь Эндрю докладывает о возможных в ближайшее время перебоях с горючим.
   Джозеф Мердок заскрежетал зубами. Радость и ликование куда-то вдруг улетучились. Чертовы арабы! Президент был готов разорвать голыми руками первого из этих ублюдков, кто попался бы ему на глаза. Они все же сумели нанести удар, подорвав тылы в тот момент, когда решалась, без преувеличения, судьба всего мира.
  -- Все наши резервы сосредоточены здесь, на континенте, - продолжал Форстер, пытавшийся сохранять невозмутимость. - Подвозить топливо танкерами -долго и затратно. Для полного успеха необходимо бесперебойное снабжение нашей группировки в Европе на протяжении хотя бы десяти дней. Мы полагаем, за этот срок исход кампании станет очевидным и для противника, и русские окончательно прекратят сопротивление.
  -- Возможно, сэр, стоит надавить на арабов, - встрял в беседу Роберт Джерменй. - Мы же выполнили большую часть их условий. Теперь мы имеем право не просить, но требовать. Если они пытаются казаться людьми чести, пусть исполняя и свои обязательства, как мы прежде договаривались. Нужно настаивать на отмене эмбарго.
  -- Упрямцы не пойдут на это, - глухо вымолвил Мердок. - Им нравится держать нас за глотку, упиваясь ложным могуществом. Идиоты не понимают, с кем связались!
  -- Значит, нужно объяснить им самым доступным способом, - фыркнул Дональд Форстер. Генерал не испытывал ни тени сомнений: - сейчас не до церемоний. Мы вступили в войну, и любого, кто окажет хотя бы косвенную поддержку противной стороне, отныне должны считать своим врагом, поступая с ним соответственно. Против России брошены отнюдь не все наши войска. Если саудовцы заупрямятся, мы перемелем их жалкую "армию" за пару дней.
   Менее всего Джозеф Мердок желал сейчас войны на два фронта. Да, армия и флот сильны, как никогда, но от случайностей никто не застрахован, и весь мир может решить, что мощь Соединенных Штатов - дутая, и тогда многие усомнятся в их праве именовать себя сверхдержавой, устраивая мировой порядок по своему разумению.
  -- Думаю, это мы рассмотрим, как крайний вариант, генерал, - со вздохом заявил Мердок. - Сперва попробуем решить все мирным путем. Я немедленно вызову саудовского посла в Белый Дом. Да, и главу Госдепа тоже, - решил он. - Думаю, вместе с Флипсом мы сможем быть достаточно убедительными.
   Несмотря ни на что, президент Соединенных Штатов оставался уверен в благоприятном исходе их предприятия. Да, возникли проблемы, но они вполне решаемы. Он знал, что даже завзятый пацифист Энтони Флипс, оказавшись перед лицом неизбежности, вынужден будет действовать жестко, разговаривать с саудовцами с позиции силы. Ведь это вовсе не сложно, если знать, что за тобой - мощнейшая держава за всю историю человечества. И в Эр-Рияде это тоже знают, и они поймут, не могут не понять, когда настает пора отступить, тем более, арабы получат возможность сдаться, не теряя лица.
   Все шло по плану, к полному удовольствию Джозефа Мердока. Они в полной мере смогли использовать эффект внезапности, еще чуть-чуть - и враг дрогнет, осознав окончательно, с кем он вступил в войну. Но президент и генерал Форстер заблуждались - ситуация менялась слишком быстро даже для профессионального военного.
  
   Она осознала себя, едва покинув трубу пускового контейнера, долгие годы служившую ей и колыбелью, и склепом. Она не знала, сколько провела там, во тьме, с той секунды, когда покинула сборочную линию завода. Но сколько бы ни прошло времени, недели, месяцы или годы, это было лишь существование, а жизнь началась лишь сейчас.
   Это была ничтожно короткая, но яркая жизнь, несколько минут стремительного полета, и не было иного исхода, кроме как превратиться в облако раскаленных газов, пожирающих тела живых. Ей предстояло погибнуть, это было ее предназначение, ее судьба, в этом заключался смысл ее существования, и она не восставала против такого порядка вещей. Каждый должен делать то, для чего он создан, и горе тому, кто не сумеет разглядеть своего предназначения. У нее же не было выбора.
   Ее жизнь, истинная жизнь, когда она обрела свободу, пусть и вогнанную в рамки жестких правил, вложенных в нее хрупкими руками людей, должна была завершиться небытием, но она не роптала. Она вообще не знала, что такое чувства, не умела радоваться, не могла печалиться, не ведала ненависти и боли. Но она знала, что такое приказ, и заключала в себе все, чтобы выполнить его. кто-то, люди, хрупкие, слабые, но способные творить страшные вещи, решили, что другие люди стали их врагами, и заслуживают смерти. Пусть так. Ей указали цель, и она сорвалась в стремительный полет, чтобы выполнить волю своих создателей.
   Она могла летать вдвое быстрее звука, обманывая чужие радары, а броня, легкая, но прочная, защищала ее от ответного огня. Она опиралась на короткое, сильно скошенное крыло, взрезая воздух плоскостями, точно лезвиями. Полтонны взрывчатки, скрытой в ее иглообразном корпусе несли смерть, и она могла доставить их к цели, прорвавшись сквозь любые заслоны. Не было силы, способной прервать ее полет.
   В прочем, сейчас понятие цель было весьма туманным. Те, кто решил, что пора дать ей свободу, не знал, где враг, и ударили от отчаяния, чтобы сделать хоть что-то. И потому она мчалась над волнами, выпростав к горизонту невидимые "щупальца" радиолокатора. Имя ей было "Вулкан", и она родилась в далеком Оренбурге, на заводе "Стрела", как еще десятки ее сестер. Они и сейчас были здесь, еще пятнадцать схожих одна с другой ракет, воплощений смерти, опережавших звук, опережавших мысль.
   Ее сестры летели совсем низко над волнами, полагаясь лишь на ее чутье. Радар работал непрерывно, позволяя видеть все на десятки миль по направлению полета. Она должна была первой обнаружить цель, поскольку держалась над строем, обеспечивая лучший обзор, и сообщить об этом своим напарницам, державшимся вне поля зрения локаторов, словно их здесь и не было. Но они были готовы к бою, и ждали только знака от той, что стала в этом полете вожаком их стаи, командиром этой малочисленной армии. Стоило лишь увидеть цель - и каждая займет свое место, заставляя сходить с ума вражеские компьютеры управления огнем, заставляя выпускать "в молока" зенитные ракеты, атакуя с разных направлений, поддерживая друг друга, пребывая в готовности сменить тех, кто все же станет жертвой ответного огня. Их создатели не дали им возможности чувствовать, но наделили свои творения способностью быть единым целым, общаться между собой быстрее мысли, думать, анализировать то, что "увидят" их глаза-радары, безошибочно понимая, когда перед ними предстанет обман, ловушка, а когда - реальная картина. От их атаки не было спасения, и враг это знал.
  
   Тот, кто находится выше, видит дальше. Командир экипажа забравшегося под самые облака "летающего радара" Е-2С "Хокай" знал это, как никто иной. Сейчас пузатый самолет, внешне совершенно безобидный, выделявшийся среди безликой массы разномастных заправщиков и транспортников лишь плоским обтекателем антенны на "спине", описывал круги над авианосной эскадрой, бороздившей воды Баренцева моря. Он и впрямь не нес никакого оружия, ни управляемых ракет, ни даже примитивных в своей простоте пушек. Но все это было излишним - мощный радар AN/APS-139 являлся главным и самым опасным оружием, будучи в не меньшей степени залогом прочности противовоздушной обороны всего соединения, нежели мощные орудия и зенитные ракеты многочисленных кораблей эскорта.
   Сейчас эскадра, с честью выдержавшая первое "столкновение" с противником, стала весьма уязвимой, и тем более важно оказалась вахта "летающего радара". Там, внизу, на борту "Авраама Линкольна", полным ходом шла подготовка к вылету. Вернувшиеся после атаки истребители, теснившиеся на огромной палубе, сейчас, в прочем, не казавшейся столь просторной, должны были несколько минут спустя вновь взмыть в небо, чтобы поставить точку в споре с русскими. И, право же, их нынче взлететь меньше, чем в первый раз - враг все же собрал кровавую жатву.
  -- Командир, вижу воздушную цель по пеленгу ноль-девять-пять, - доложил оператор. - Дальность - триста сорок миль. Квадрат Эхо-два, сэр! Идет на малой высоте курсом на эскадру. Она очень быстрая, не меньше двух "махов"!
   Старший офицер бросился к экрану, по которому, точно часовая стрелка, мерно двигался луч, так же, как луч радара очерчивал круги вокруг самого "Хокая". Что-то оказалось преградой на его пути, заставило импульс, дотянувшийся до самой границы зоны видимости, отразиться, вернувшись на АВАКС, и это могло предвещать все, что угодно.
  -- Сигнал слабый, - сообщил оператор. - Это не самолет, наверняка. Что бы там ни было, оно слишком мало.
  -- Черт, это же ракета! - Внутри у командира все сжалось. - Это наверняка русские стреляют по нам. Срочно истребители в квадрат Эхо-два. Передать данные на авианосец!
   "Хокай" не в одиночестве описывал круги над эскадрой. Да, большая часть самолетов должна была атаковать русский корабли, и сейчас матросы из технических служб торопливо цепляли на замки внешней подвески "Супер Хорнитов" ракеты, бомбы и подвесные баки, без которых нечего было и думать о том, чтобы достать врага, таившегося за горизонтом. Но никто не пренебрегал безопасностью - адмирал Бридж побольше прочих понимал, что, недооценивая врага, можно очень быстро оказаться в уютной и тихой могиле. Сообщение с борта "летающего радар" приняли, и начали действовать.
  
   Плавно развернувшись, звено истребителей F/A-18F, бороздившее небо в полутора сотнях миль от авианосца, рвануло к горизонту. Пилоты, получив приказ, не мешкали - каждая секунда, выигранная ими, означала все большие шансы на успех.
  -- Цель на радаре, - доложил оператор головной машины, занявший место в задней кабине "спарки", годной отнюдь не только для тренировки новобранцев. - Дальность - сорок миль, идет перпендикулярным курсом.
   Двухместный "Шершень" сейчас выполнял роль перехватчика, и второй член экипажа обслуживал радар, и мог при необходимости наводить ракеты AMRAAM, целой гроздью висевшие под обеими плоскостями, ведя дальний ракетный бой вне пределов видимости. Пилоту тоже хватало забот - на нем была пушка, незаменимая, когда идет свалка накоротке, а также ракеты ближнего боя AIM-9L "Сайдвиндер", крепившиеся на законцовках крыльев.
  -- Снижаюсь, - отозвался командир экипажа. - Сблизимся с целью для визуального познавания. Снять оружие с предохранителей, приготовиться к бою!
   Истребитель, клюнув носом, заскользил вниз, к воде, и оба летчика вдруг увидели нечто, с ужасающей скоростью промчавшееся под брюхом крылатой машины. Этот предмет, узкий, длинный, точно игла или клинок рапиры, с плотно прижатыми к корпусу крыльями, мог быть только одним.
  -- О, дьявол, это крылатая ракета, - от удивления оператор, провожавший взглядом управляемый снаряд, умчавшийся прочь к горизонту, выпучил глаза. - Это наверняка SS-N-19!
   Это вовсе не был "Гранит", чье истинное имя скрывалось под таким безликим обозначением, но детали не имели значения. Крылатая ракета "Вулкан", позади которой вытянулся огненный хвост факела турбореактивного двигателя, неуловимой тенью мелькнула, промчавшись в сторону эскадры, туда, где ее не ждали, где не были полностью готовы к атаке, поверив, что русские слабы, напуганы, лишились силы воли. Расплата за самонадеянность была близка.
  -- Форсаж, - сообщил своему напарнику пилот "Супер Хорнита". - Приготовься к переходу на сверхзвук! Идем за ней! - И, переключившись на частоту эскадры, едва не закричал в микрофон, уткнувшийся в уголок рта: - Палуба, я "Шершень-двадцать", подтверждаю, в квадрате Эхо-два обнаружена крылатая ракета. Иду на перехват!
   Истребитель, тоже выплюнув из срезов сопел языки пламени, сорвался с места, пустившись вослед ракете. Кто-то когда-то решил, что для новейших, напичканных сложнейшей авионикой и мощными управляемыми ракетами "воздух-воздух" самолетов скорость уже не столь важна, как прежде, и теперь двое летчиков, оказавшихся один на один с кошмарными русскими "роботами-камикадзе", пожинали плоды этого заблуждения.
   Самолет, управляемый опытным хладнокровным пилотом, выполнил вираж, полого пикируя и заходя в хвост чужой ракете,
   Турбины "Супер Хорнита" выли от натуги, но цель, размерами сама лишь немного уступавшая иному самолету, все больше отдалялась. Превосходство в скорости - разница в две сотни километров в час едва ли может считаться пустяком - было на стороне ракеты, ведь она и существовала ради того, чтобы как можно быстрее пронзить зону противовоздушной обороны, достигнув обреченного корабля-мишени прежде, чем кто-то успеет сделать по ней хотя бы один залп. И сейчас ракета "видела" цель и рвалась к ней.
  -- Цель в пятнадцати милях, - сообщил оператор, в распоряжении которого был мощный и надежный радар. - Дистанция увеличивается. Черт, она дьявольски быстра! Не достанем!
  -- Достанем, - сквозь зубы прорычал пилот.
   Сверкающая похожими на лезвия плоскостями на солнце, выглянувшем в прореху в облачной пелене, ракета была едва различима невооруженным глазом. Стремительная, летящая так низко, как не способен летать ни один аппарат, управляемый человеком, она могла называться неуязвимой. Почти.
  -- Ракеты к бою, - приказал командир экипажа, и, дождавшись ответа, резко выдохнул: - Пуск!
   Две ракеты AIM-120A вырвались из-под плоскостей, ринувшись вослед за русским самолетом-снарядом. Активные системы наведения включились тотчас - расстояние до цели все-таки было еще невелико, но мгновение спустя "ослепли" - русская ракета хлестнула по радиолокационным глазам импульсом помех, сорвав захват и мгновенно унесшись вдаль.
  -- О, проклятье!
   Пилоты не могли поверить увиденному - русская ракета смогла "стряхнуть с хвоста" AMRAAM'ы, что казалось попросту невозможным. А спустя секунду летчикам стало не до переживания случившегося - под брюхом вышедшего из пике "Супер Хорнита" ровным строем пронеслось еще несколько остроносых ракет, точь-в-точь повторявших курс первой - их целью была авианосная эскадра, "Авраам Линкольн", и времени на достойный ответ у моряков оставалось ничтожно мало.
  
   Позади осталось уже много десятков миль, складывавшихся в целые сотни, когда она, наконец, увидела цель. Враг был еще довольно далеко, но недостаточно далеко для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. Пространство стремительно неслось вперед, дистанция до цели сокращалась, как сокращалось время, оставшееся у тех, кто ныне стал ее целью.
   Пришла пора действовать. Получив весть об успехе - их полет все же оказался не напрасным - ее сестры не мешкали. В отличие от созданий, изначально считавшихся живыми и разумными, искусственный интеллект, что вел к цели ракеты, не ведал сомнений, не мог ощущать неуверенности, никогда не испытывал страх. Смерть, конец существования, являлся нормальным состоянием, стремлению к которому и была посвящена вся "жизнь" крылатых снарядов. Была лишь цель, был приказ, и были возможности выполнить его с наибольшим эффектом. И этого вполне хватало.
   Строй распался, и ракеты, прежде жавшиеся к самой воде, и потому до сих пор будто не существовавшие для находившихся на кораблях людей, взмыли вверх. Они разделились, готовые обрушиться на врага со всех направлений одновременно, не оставляя времени на то, чтобы расстрелять их на подлете, заставляя давать сбои системы управления оружием. Еще несколько десятков секунд - и существование их завершится, но, главное, смысл, суть его будет воплощена в реальность. Враг погибнет.
  
   Адмирала Бриджа охватили разом и страх, и ярость. Страх - оттого, что русские, вопреки всем ожиданиям, успели нанести удар, поставив теперь под угрозы его жизнь и жизни еще тысяч моряков. Никто не смог обнаружить пуск, а сейчас могло оказаться слишком поздно - оставшиеся десятки миль были ничем для сверхзвуковых ракет. Русские атаковали в самый неудобный момент - большая часть палубных истребителей, основа противовоздушной обороны всей авианосной группы, готовились к удару по остаткам русской эскадры, а не к воздушному бою, пока оставаясь на палубе в окружении множества техников и оружейников. И адмирал не сомневался, что эти истребители взлететь уже не успеют. Чем бы ни завершилась атака, бой пройдет без них.
   В подобной обстановке, когда враг почти дотянулся до сердца, только глупец не испытывал бы страха. Ну а ярость, ярость была обычным чувством того, кто вступает в бой. Без нее не стоит, пожалуй и вовсе драться, главное только, чтобы держать свой гнев в узде, не позволяя ему затмить разум - это будет верным путем к гибели. И если страх сковывал сознание, заставляя офицера цепенеть, то ярость только быстрее гнала по жилам кровь, порождая желание сражаться. Пока второе чувство было сильнее.
  -- Боевой воздушный патруль - в квадрат Эхо-два, - принялся отдавать распоряжение командующий авианосной группой. - Зенитные ракеты и орудия - к бою! Приготовиться к отражению ракетной атаки!
  -- Сэр, в небе всего полдюжины машин, - растерянно промолвил командовавших авиагруппой офицер.
  -- Что же, мне приказать пилотам отойти в сторонку и не мешать русским расстреливать эскадру?! Черт возьми, выполняйте мой приказ, если вам дороги ваши погоны!
   Подстегнутые внезапным гневом своего командира, моряки торопились, передавая его приказ. Каждый понимал - даже секундное промедление может стать фатальным. Время сжалось перед лицом стремительных русских "киборгов", мчащихся быстрее звука, его оставалось ничтожно мало, чтобы позволить такую роскошь, как тратить впустую целые секунды. Шесть истребителей F/A-18F, воздушное прикрытие готовившееся совсем к другой схватке эскадры, немедленно изменили курс, следуя наперехват стае ракет, стремительно пронзавших пространство. Радары были включены, оружие - снято с предохранителей, а летчики - готовы к схватке.
   И в это же время пробуждались от долгого сна, сбрасывая с себя оцепенение, покоившиеся в ячейках подпалубных пусковых установок зенитные ракеты "Стандарт", главная надежда Уолтера Бриджа, то, что могло защитить его корабли.
  -- Крейсера - в авангард! - скомандовал Уолтер Бридж. - Расчетам вести огонь по готовности. Не смейте подпустить к моим кораблям хотя бы одну из чертовых русских ракет!
   Эсминцы, составлявшие эскорт, сжались в плотное кольцо вокруг "Авраама Линкольна", а "Геттисберг" и "Порт Ройял", два ракетных крейсера, выдвинулись вперед. Они стали тем острием клина, о которое должна будет разбиться ответная атака русских, и их команды вполне способны были справиться с этим. Воздух прорезали лучи радаров управления огнем, и, едва только на экранах возникли отметки целей, из-под палубного настила обоих кораблей вырвались огненные стрелы ракет. Сражение началось.
  
   Приказ настиг F/A-18F, барражировавшие над эскадрой, в ста сорока милях от авианосца. Разбившиеся на пары истребители, прочесывавшие воздушное пространство на подступах к соединению, являлись дозором, действовавшим в тесной связке с "Хокаем". Часами кружа в поднебесье, они были готовы стать на пути любого агрессора, выигрывая время для своих товарищей, не успевших взлететь, и теперь ринулись навстречу внезапной угрозе.
  -- Курс два-ноль-пять, - передал приказ командир патруля. - Сбросить баки! Форсаж! Цель - русские крылатые ракеты. Идем на перехват!
   Благодаря трем подвесным топливным бакам истребители могли держаться в воздухе два с половиной часа, а появление "летающих танкеров", разумеется, еще продляло этот срок. Но теперь пилоты по команде избавлялись от почти пустых емкостей, облегчая своим машины, и истребители, лобовое сопротивление которых снизилось, ускоряясь, рванули наперерез приближавшимся к эскадре ракетам. Времени у них почти не оставалось.
   Шестерка истребителей "Супер Хорнит" стала первым заслоном на пути стаи ракет. Развернув машины широким строем, пилоты разом выпустили навстречу приближавшимся "Вулканам" две дюжины ракет "воздух-воздух" AIM-120A, свой "главный калибр". Разница в скорости была слишком значительной, чтобы рассчитывать на повторную атаку, и летчики знали - в случае промаха второго шанса у них не будет.
   Это была схватка роботов, за которой отвлеченно наблюдали люди, создавшие нечто, намного превосходившее их собственные возможности, и теперь надеявшиеся, что оно спасет их жизни. Ракеты "воздух-воздух" пикировали на русские самолеты-снаряды, невероятно быстрые для своих габаритов, но те оказались отнюдь не простыми мишенями.
  -- Дьявол, они маневрируют, - воскликнул один из пилотов, лучше других видевший, как чужие ракеты принялись грамотно и четко выполнять противозенитные маневры, уклоняясь от атаки. - Что за чертовщина!
   Американцы выпустили ракеты. "Вулканы", словно и впрямь наделенные разумом, ответили на это мощными помехами, "слепившими" радиолокационные головки наведения и бортовые локаторы истребителей. Острый взгляд и твердая рука стали вдруг много более надежны, чем локаторы и ракеты. Лишь несколько AMRAAM'ов настигли цели, и пилоты видели, как от точных попаданий пара русских ракет взорвалась в воздухе, осыпаясь градом пылающих осколков в океан.
  -- Она под нами, - кричал оператор, увидев, как одна из крылатых ракет пронеслась несколькими сотнями футов ниже их самолета. - Она внизу!
  -- Маневрирую! Выпускаю "Сайдвиндеры!
   "Супер Хорнит", едва не развалившись в воздухе от запредельной перегрузки, описал кульбит, оказавшись позади строй ракет, рвавшихся к невидимой еще цели. Прозвучал зуммер, одна из ракет оказалась в кольце прицела на лобовом стекле машины, и пилот залпом выпустил пару ракет AIM-9L, подвешенных на концах плоскостей крыла. Два болида, так предстали ракеты летчику, умчались вперед, сокращая расстояние до цели, и взорвались в нескольких милях от машины.
  -- Есть попадание, - радостно воскликнул пилот. - Одна готова! Цель поражена!
   Летчики торопливо расстреливали свой запас ракет, пытаясь поставить перед управляемыми снарядами противника заслон, но он оказался слишком непрочным. Четыре цели - вот и весь успех. А оставшаяся дюжина ракет, расходясь в разные стороны, чтобы, словно пальцы душителя, кольцом сомкнуться на "горле" авианосной эскадры, умчалась вдаль, но лишь для того, чтобы наткнуться на еще одну стену огня.
  
   Стая действовала, как единое целое, как фантастический организм, объединенный коллективным разумом. Они и были таким разумным роем. Гибель нескольких сестер не остановила оставшиеся в воздухе ракеты. Микропроцессорам не ведома боль утраты, и стая, лишившись своей части, продолжила атаку. Изменился план, подстраивавшийся под новые обстоятельства, иначе были распределены цели между теми, кто еще находился в полете, приближаясь к лихорадочно пытавшемуся защититься врагу, но ничто не могло остановить этот удар.
   Воплощенная смерть, они мчались безмолвно и неумолимо. Не было слышно торжествующих кличей, воплей ярости, которыми обыкновенно подбадривают себя идущие в последний бой, навстречу собственной неизбежной гибели, воины. Просто цели становились все ближе, и оставшиеся секунды уже не должны были ничего изменить.
  
   Экран радара дальнего обнаружения воздушных целей AN/SPS-49 крейсера "Порт Ройял" расцветился отметками вражеских ракет. Одновременно и на его "систершипе", ракетном крейсере "Геттисберг", прозвучал тревожный сигнал. Летящие низко над водой, они стали видны намного позже, чем хотелось бы, чем было необходимо, едва ли не случайно позволив лучу радара коснуться себя.
  -- Вижу цели, - доложил сидевший за консолью энсин. - Не менее десяти отметок. Дальность - шестьдесят миль. Черт, да они повсюду!
  -- Выдать целеуказание зенитно-ракетным комплексам!
   Перед стремительными, точно сама мысль, ракетами "Вулкан", верхом технической мысли, пасовала даже сложнейшая электроника. Компьютеры систем управления огнем едва успевали "думать", и все же в сторону волны русских "роботов" метнулись лучи радаров управления огнем AN/SPG-62, "подсвечивая" цели.
  -- Дальность тридцать шесть миль, - доложил командир расчета. - Цели в зоне!
  -- Открыть огонь. - Кэптен Эдвардс, уже несколько часов не покидавший помещение боевого информационного поста, не сомневался в мастерстве своих людей. - Сбейте их все, джентльмены!
   Крейсера класса "Тикондерога" - по-настоящему многофункциональные корабли, способные выполнять практически любые задачи, какие только возможны, от борьбы с чужими субмаринами до поддержки десанта. Но в этом походе главной задачей пары крейсеров, сопровождавших авианосец, была защита "Линкольна" и всего соединения от воздушных ударов, а потому из ста двадцати двух ячеек универсальной пусковой установки "Марк-41" восемьдесят были заняты зенитными ракетами.
   Едва крылатые ракеты оказались в зоне поражения, с кормы и с носа обоих крейсеров стартовали ракеты SM-2MR "Стандарт", ушедшие в зенит и уже на большой высоте развернувшиеся на цели. Полуактивные головки наведения зенитных снарядов "увидели" подсвеченные с борта кораблей-носителей цели, захватив их, и пикируя на мчавшиеся над волнами ракеты.
   Скорости, на которых велся этот бой, были столь высоки, что расстояние в десятки километров не казалось значительным, скорее, напротив. С того мгновения, как зенитные ракеты покидали "соты" подпалубных установок вертикального пуска, взмывая в небо, и до того, как срабатывали дистанционные взрыватели, передавая команду на подрыв шестидесятикилограммовых осколочно-фугасных боеголовок, проходили считанные секунды.
   Эстафету у моряков приняла система управления оружием "Иджис", с лихорадочной скоростью обрабатывавшая данные радаров и выдававшая команды на применение оружия. Только компьютеры могли справиться с этой задачей, наводя ракеты на цель, корректируя их курс, выводя в точку пересечения траекторий. Человеку было просто не по силам успевать за стремительно меняющейся обстановкой, и потому люди отстранились, предоставив возможность машинам вести бой друг с другом.
   Разогнавшиеся до тысячи метров в секунду "Стандарты" градом обрушились на "Вулканы", ставя перед ними непроницаемую завесу. Одна за другой, три русские ракеты исчезли в волнах, но остальные, энергично маневрируя, ослепляя системы наведения "Стандартов" мощными помехами, срывали захват, упорно продвигаясь к таким близким целям.
   Для систем наведения крылатых ракет перестали существовать крейсера и эсминцы. Их целью был только авианосец, к нему они рвались, пронзая заслоны, воздвигаемые на их пути врагом. Навстречу "Вулканам" снова и снова стартовали зенитные ракеты, и одна за другой их цели исчезали с радаров, уничтоженные меткими попаданиями. Но их было не так просто сбить - легкая броня вполне надежно защищала от снопа осколков, станции постановки помех отводили противоракеты прочь, а алгоритмы выполнения противозенитных маневров "сводили с ума" корабельные системы управления огнем.
  -- Минус пять целей, - сообщил оператор радара общего обзора на "Порт Ройяле". - Русские ракеты в десяти милях.
  -- Орудия - огонь!
   Длинные стволы установленных в оконечностях крейсера пятидюймовок "Марк-45" развернулись в направлении приближавшихся ракет, выбросив навстречу им первую порцию свинца. Управляемые радарами универсальные орудия вели огонь с предельной частотой, посылая по целям снаряд каждые три-четыре секунды. На пути "Вулканов" соткалась завеса из свинца, и еще две ракеты, пролетевшие слишком близко от крейсера, превратившегося в извергающий пламя вулкан, напоровшись на плотный огонь, взорвались, и даже броня не смогла удержать поток обрушившихся на них со всех сторон осколков.
   В дело тем временем вступили и эсминцы, выпуская свои "Стандарты" по летевшим прямо на них - вернее, на скрывавшийся за их спинами авианосец - сверхзвуковым "Вулканам". На экранах радаров, словно в компьютерной игре, постоянно перемещались отметки "своих" и "чужих" целей, вступивших в пока еще бескровную схватку. Плотность огня достигла своего предела, но все же этого оказалось мало, лишь немного меньше, чем требовалось, но это "чуть" стало фатальным.
  
   Уолтер Бридж, словно скала, суровый и бесстрастный, возвышался над своими подчиненными, склонившимися к приборным консолям. Сюда, в защищенное со всех сторон сталью и кевларом помещение боевого информационного поста "Авраама Линкольна" стекалась информация обо всей обстановке не только от систем самого авианосца, но и с других кораблей, пытавшихся прикрыть огнем флагман.
  -- Три ракеты по левому борту, - доложил обслуживавший радар обнаружения воздушных целей SPS-49(V)5 офицер, с тревогой взглянув на адмирала. - Они в одиннадцати милях, сэр!
  -- Включить станции постановки помех, - вместо адмирала приказал командир авианосца, сейчас сосредоточенный лишь на том, как спасти свой корабль. - Запустить ложные цели!
   Комплекс радиоэлектронного противодействия SLQ-32(V)4 ударил по радиолокационным прицелам ракет пучком помех, отводя им глаза, и одновременно шестиствольные установки SRBOC "Марк-36" выстрелили несколько десятков снарядов, разорвавшись, создавших в стороне от корабля облака дипольных отражателей. Цель словно разделилась на несколько, и одна из ракет, обманувшись, ушла в сторону, врезавшись в стену мелко нарезанной фольги.
  -- Черт, сбейте же их, - теряя терпение, уже с трудом владея собой, закричал контр-адмирал Бридж. - Огонь из всех стволов!
   Коробчатые пусковые установки, расположенные на бортовых спонсонах ударного авианосца, развернулись. Навстречу приближавшимся крылатым ракетам ринулись зенитные ракеты RIM-7M комплекса "Си Спарроу", и, столкнувшись с одной из целей, все-таки свалили ее в море, пронзив множеством осколков бронированный корпус.
  -- Фаланксы - залп!
   Шестствольные автоматы, увенчанные обтекателями антенн радаров управление огням, повели связками стволов, харкнув в единственную оставшуюся ракету свинцом. Шквал бронебойно-подкалиберных двадцатимилметровых снарядов пронзил воздух, но было поздно. "Вулкан", единственный, сумевший пройти сквозь все заслоны, ударил в борт "плавучего аэродрома" точно под надстройкой.
  -- О, Боже! - в ужасе вскричал адмирал Уолтер Бридж, чувствуя, как вздыбилась палуба под его ногами. - Господи!!!
   Весившая без малого пять тонн ракета могла проломить борт со всеми его броневыми переборками за счет одной лишь массы, но этим ее возможности не исчерпывались. Фугасно-кумулятивная пятисоткилограммовая боеголовка сдетонировала, выбросив вперед луч огня, вернее, той самой загадочной плазмы, с ужасающей легкостью прожегший, расплавивший и сталь, и кевлар, пронзивший нутро громадного корабля и доставший до самого сердца - боевого информационного поста.
   Толчок сбил Уолтера Бриджа с ног, адмирал упал, отлетев куда-то за консоль, и это, наверное, спасло его. В следующую секунду в не такое уж просторное помещение ворвался огненный вихрь, в котором безмолвно - не было времени, чтобы хоть что-то понять - исчезли чудом устоявшие моряки.
   Легкие обожгло огнем - весь кислород, нагнетаемый под палубу авианосца мощной системой кондиционирования, мгновенно выгорел. Пламя лизнуло переборки и, уже угасая, расплавило все приборы, не приспособленные для таких температур.
   Автоматике потребовались лишь доли секунды, чтобы ответить на угрозу. Спринклерная система пришла в действия, заполняя охваченное огнем пространство водяной взвесью, быстро погасившей пламя. Потоки воды обрушились на сжавшегося в углу адмирала, тотчас промокшего до нитки. И все же это было лучше в сравнении с участью, что постигла прочих офицеров. Уолтер Бридж видел несколько обгоревших до мяса тел, еще подававших признаки жизни, тщетно пытавшихся выбраться из ловушки, но много больше было тех, кто уже не шевелился и не дышал.
  
   Кэптен Эдвардс видел, как борт авианосца, находившегося в нескольких милях от его крейсера, охватило пламя, как-то вдруг ушедшее внутрь. Офицер передернул плечами, на мгновение представив, что творилось там, на палубах. Едва ли даже зашитые броней от киля до топов мачт линкоры былых эпох выдержали бы попадание единственной ракеты, а "плавучий аэродром" все же был намного хуже защищен. Кевлар был способен удержать разве что осколки, лишь немного ослабив силу взрыва, и теперь оказался бессилен.
  -- Будь я проклят, - воскликнул старший помощник, словно читавший мысли своего командира. - Ребятам там, на "Линкольне", должно быть, здорово досталось!
  -- Запросите их, узнайте, не требуется ли помощь, - решил Эдвардс. - Передайте мой приказ спасательным командам быть в полной готовности. Слава Господу, что все уже закончилось. Ведь могло быть и намного хуже.
   Кэптен вздохнул с облегчением - все же одной ракеты было явно недостаточно, чтобы нанести авианосцу, махине в сотню тысяч тонн, действительно фатальные повреждения. Русские воспользовались представившимся шансом, но не преуспели. Теперь ход за ними, и офицер надеялся, что на "Линкольне" все же смогут поднять самолеты в воздух, чтобы поставить точку в этом затянувшемся поединке.
  -- Кэптен, сэр, на радаре новая группа целей, - вдруг тревожно воскликнул наблюдавший за обстановкой в воздухе офицер, молодой лейтенант. - Пеленг один-семь-два, дальность не более ста миль. Они очень малы, думаю, это ракеты. Их чертовски много, не меньше двадцати, сэр!
  -- О, нет, - с ужасом произнес Эдвардс. - Невозможно!
   Офицер понял, что ошибся. Ничего еще не закончилось. Напротив, все только начиналось, и он уже не был уверен, что узнает, каков будет исход.
  
   Атомный подводный ракетный крейсер "Воронеж" превратился в свирепого, могучего, но терпеливого хищника, владыку морских глубин. Громадный - сто пятьдесят четыре метра от носа до кормы, почти двадцать четыре тысячи тонн подводного водоизмещения - корабль, каждая его клеточка-матрос, стал воплощенным ожиданием, и вот оно закончилось. Настал час совершить то, ради чего многочисленный экипаж атомохода ныне, как и прежде, добровольно обрекал себя на заточение в темных глубинах, отринув маленькие житейские радости.
   Затаившись под поверхностью моря, неслышимые и невидимые, они долгие часы, несколько суток к ряду пребывали в сильнейшем напряжении. Толща воды над головой отнюдь не делала их отрезанными от мира, и приказы, как с земли, так и с борта флагмана флота, которым на эти дни стал "Адмирал Кузнецов", регулярно настигали подводников.
   Это была очень опасная игра, за ошибку в которой можно было заплатить собственными жизнями. Капитан Колгуев, вынужденный проявлять чудеса мастерства судовождения, держал на прицеле противника, одновременно поднимаясь к поверхности, выбрасывая нить буйковой антенны "Ласточка", неминуемо рискуя быть обнаруженным, но, не смея нарушить установленный порядок. Но вот вместо привычного набора цифр, шифрованной радиограммы, радист "Воронежа" услышал только тишину.
  -- Товарищ капитан, ничего нет, - растерянно пробормотал старший мичман, поймав вопросительный взгляд командира. Впервые мощная и надежная радиостанция, комплекс связи "Молния-М" подвел моряка. - На условленной частоте молчание.
  -- Что за хрень?!
   Ответ радиста не радовал, и Юрий Колгуев недовольно нахмурился. Они подвсплывали в строго определенное время, на считанные минуты, чтобы, выпростав к поверхности радиобуй, получить последние указания из штаба, и вновь нырнуть во тьму, исчезая в морских глубинах. Сами они молчали, и радиостанция работала только на прием - это была хоть призрачная возможность остаться незамеченными, не выдать себя противнику, наверняка подозревавшему, или даже точно представлявшему, с кем ему приходится делить эти воды.
  -- База не может пропустить сеанс связи, - словно читая мысли командира, произнес старший помощник, тоже выглядевший обеспокоенным.
   Колгуев только поморщился, не считая должным повторять очевидное. Что бы ни говорили острословы о русском разгильдяйстве, всеобщий бардак, проникший даже на флот, не простирался столь далеко.
  -- Проверь все частоты, - решил командир "Воронежа".
  -- Есть, товарищ капитан!
   Радист торопливо принялся щелкать переключателями на приборной панели, настраиваясь на все доступные частоты, не только стандартные для российского флота. Офицеры же, нависая над ним со спины, в нетерпении ждали, стараясь не особо задумываться о причинах, по которым хранила молчание далекая земля. В любом случае, они могли здесь и сейчас рассчитывать лишь на самих себя, да на свой эскорт.
   "Воронеж" уподобился бомбардировщику полувековой давности, перед выходом в море получив свое "истребительное сопровождение". Торпедная субмарина "Тигр" держалась на расстоянии нескольких миль, порой сближаясь с ракетоносцем на считанные кабельтовы и обмениваясь информацией по системе звукоподводной связи. "Воронеж", хотя бы теоретически, и сам мог постоять за себя, но в случае встречи с чужой подлодкой-"киллером" типа "Лос-Анджелеса" шансов на успех все же было немного - ракетоносец создавался отнюдь не для дуэлей на глубине.
   Сейчас "охотник" находился на большей глубине, где-то внизу, ожидая, когда и "Воронеж" присоединится к нему, завершив сеанс связи. Там, на "Тигре", разумеется, даже не предполагали о внезапных трудностях, вызвавших крайнее беспокойство подводников. А Юрий Колгуев нервно переминался с ноги на ногу позади радиста, отгородившегося от всего и вся плотно прижатыми наушниками.
  -- Есть сигнал, - вдруг сообщил старший мичман. - Что то странное! Товарищ капитан, я не...
  -- Дай сюда, - Колгуев едва не вырвал из рук радиста наушники, но, едва услышав прозвучавшие в них слова, без колебаний ткнул клавишу громкой связи.
   Радиорубка наполнилась треском и воем помех, словно моряки оказались в сердце суровой февральской метели. Нужно было обладать немалым опытом, чтобы в этом свисте и шуме разобрать отдельные слова, и еще большим - чтобы сложить их в наполненные смыслом фразы.
  -- ...американцами. Повторяю... ракетной атаке... квадрат... Говорит "Кузнецов", всем кто слы... ...канцы начали боевые действия!
   Офицеры опасливо переглянулись, боясь сказать хоть что-то, словно хотели убедить себя, что это лишь морок, обман слуха. А из динамика сквозь треск, вой и гул помех, необычайно сильных для вполне спокойного дня - волнение было слабым, а это означало, что на поверхности довольно тихо - доносились полные тревоги слова:
  -- Американцы... удар... ...шей эскадре... квадрате... Все... слышит, мы атакованы!
  -- Этого не может быть, - помотал головой старпом, словно отгоняя от себя дурные мысли. - Нет, это какая-то ошибка!
  -- Это наша частота, - твердо возразил Колгуев. Как бы то ни было, глупо делать вид, что не замечаешь очевидного. - И мы с вами все поняли. Мне, во всяком случае, вполне довольно услышанного.
  -- Выходит, война? Нет, невозможно. Я не верю!
  -- Я удивлен, - усмехнулся капитан. - А для чего же, по-вашему, мы болтаемся здесь? С какой стати янки пригнали к нашим границам полдюжины атомных авианосцев? Этого следовало ожидать, просто все могло случиться раньше или позже.
   Юрий Колгуев сам удивился, с каким спокойствием он принял случившееся. Что ж, война началась, и уж точно не в его силах было обратить время вспять. В прочем, здесь, на глубине, еще не рвались ракеты, не грохотали взрывы, и все можно было обдумать спокойно, и без видимой спешки. Но все равно внутри у капитана все сжалось в предчувствии беды.
  -- Значит, мы тоже вступим в бой, командир? - с сомнением произнес старший помощник, взгляд которого был полон сомнения и неуверенности. - Но мы не получали приказа. Что, если мы совершим ошибку?
  -- Мы будем защищать границы своей родины, и если для этого придется топить американские корабли, я, не колеблясь, отдам подобный приказ, - отрезал Колгуев. - Мы здесь именно для этого, не забывайте!
   И все же капитан не мог найти в себе столько решимости. Больше всего он хотел услышать долетевший по радиоволнам голос командующего флотом, хоть кого-то из высших офицеров, которые за него решили бы, что делать дальше. Но он отдавал себе отчет, что чудесам здесь не место.
  -- Акустик, доложить надводную обстановку, - потребовал капитан.
  -- Группа надводных целей по пеленгу двести девяносто, дальность не менее ста миль, - быстро сообщил офицер.
   Юрий Колгуев понимающе кивнул. Их цель, авианосная ударная группа во главе с "Авраамом Линкольном", статысячетонным атомным "динозавром", по-прежнему находилась в досягаемости их ракет, маневрируя в отведенном ей районе. Несмотря на системы акустического противодействия, снижавшие шумы винтов, десяток кораблей, в том числе и несколько крейсеров, был заметной целью. Конечно, это было мощное соединение, способное вести войну с целым флотом, но отсюда, из-под воды, множество больших неповоротливых кораблей казались лишь удобными мишенями.
   Командир "Воронежа" вынужден был держаться к противнику намного ближе, чем могли лететь крылатые ракеты, но в отсутствие средств разведки, спутников или хотя бы самолетов, нанести хотя бы относительно точный удар можно было лишь так, сойдясь с чужаками едва не вплотную, чтобы следить за ними без посторонней помощи. Конечно, их могли обнаружить, но имелись в сложившейся ситуации и явные плюсы - никакая противовоздушная оборона не сможет выдержать массированный удар, нанесенный в упор.
   Притаившись под поверхностью моря, атомоход, как терпеливый охотник, лениво вращая винтами, был готов к броску. Гидроакустический комплекс "Скат-3", работая только в режиме шумопеленгования, позволял постоянно держать американцев на прицеле. И "Воронеж", как привязанный, следовал за американской эскадрой уже несколько суток, удачно избегая обнаружения вездесущими "Орионами" и вертолетами, и в любую минуту, стоит только получить приказ, Колгуев был готов запустить две дюжины "Гранитов", накрывая вражеский ордер огненным дождем. Но теперь надеяться на приказ было глупо.
  -- Радист, запросите базу, - решив оставить осторожность, приказал капитан. - Выходите на связь!
   Что-то не позволяло командиру ракетоносца отдать очевидный приказ, атаковав теперь уже явного врага. Несмотря ни на что он еще надеялся на совет, надеялся, что кто-то, тот, чьи звезды больше, и мундир богаче украшен позолотой, укажет, что и как делать. И потому капитан рискнул.
   Короткое сообщение, шифровка, всего лишь несколько групп цифр, устремилось к земле, вызывая возмущение магнитного поля. Передача длилась ничтожно мало времени, чтобы обнаружить источник, во всяком случае, Юрий Колгуев рассчитывал именно на это.
  
   Услышав верещание зуммера, оператор комплекса радиотехнической разведки ракетного крейсера "Геттисберг" ловко пробежался чуткими, словно у виртуозного пианиста, пальцами по консоли, и в следующий миг уже подзывал своего командира.
  -- Сэр, мы перехватили радиосигнал, - доложил офицер. - Источник находится не более чем в полутора сотнях миль от нас, где-то на вест-зюйд-вест. Передача велась на стандартной для русских частоте.
  -- Дайте точные координаты!
  -- Невозможно, - отрицательно помотал головой моряк. - Сигнал очень короткий, буквально пара секунд. Это специальная засекречивающая аппаратура связи, передающая информацию в виде сжатых пакетов.
  -- Корабль? Подлодка?
   Офицер почувствовал беспокойство. Эскадра, зализывавшая раны после ракетной атаки, казалась весьма уязвимой, и любой признак угрозы недопустимо было просто отметать.
  -- Скорее всего, второе.
  -- Возможно, они могут представлять опасность, - решил старший офицер. - Нужно связаться с авианосцем. Пусть направят туда что-нибудь.
  
   Пилот "Викинга", получив приказ, послушно изменил курс. Патрульный S-3B, накренившись на крыло, развернулся, заходя на цель, которой, в прочем, могло и не оказаться. Топлива в баках оставалось не слишком много дл долгих полетов, но угроза, исходившая от русской субмарины, если это была действительно она, казалась значительнее.
   Доверившись сообщению с крейсера, они оказались в районе цели за несколько минут. Двухдвигательная машина, приметная объемистым фонарем-"лбом" кабины экипажа, медленно снизилась, оставив над собой облачный полог.
  -- Включить радар и детектор магнитных аномалий, - приказал командир экипажа. - Начинаем обследование квадрата Чарли-восемь.
   Луч радара APS-137(V) скользнул по водной глади, растворившись в пустоте - кроме американских же кораблей в этом районе Баренцева моря, кажется, не было больше ни одного судна. Лишь русские держались где-то за горизонтом, слишком далеко для не самого мощного локатора. В прочем, достоинство борового радара "Викинга" была не дальность действия, а способность обнаруживать даже при сильном волнении такой крошечный объект, как перископ субмарины.
  -- Чисто, сэр, - доложил оператор. И в тот же миг осветился индикатор магнитного обнаружителя. - А, черт, есть контакт! Магнитометр показывает крупный объект в восьми милях от нас, на глубине не больше двухсот футов!
  -- Торпеды к сбросу!
   Оператор вооружения несколькими нажатиями вдохнул жизнь в четыре противолодочные торпеды "Марк-46" NEARTIP, "главный калибр" палубного истребителя субмарин.
  -- Мы над целью, - доложил офицер, отвечавший за показания радара. - Сбросить гидроакустические буи?
  -- К черту, отмахнулся командир. - Своих здесь нет. Это чертовы русские подкрадываются к эскадре. Огонь!
   Распахнулись створки грузового отсека, и две "рыбины", две торпеды, выпростав тормозные парашюты, сорвались с замков внутренней подвески. Из кабины "Викинга" было отчетливо видно, как обе они почти одновременно вошли в воду, взметнув фонтаны пены.
  -- Готово! Торпеды в воде!
   Командир экипажа знал, что сейчас оба "снаряда", переключив систему наведения в пассивный режим, станут описывать круги, опускаясь все глубже и улавливая доносящиеся из пучины шумы. Незаметные ни для кого, чутко вслушиваясь в голоса океана, они вовремя обнаружат присутствие чужака, и затем стремительно атакуют, не оставляя ему шанса на спасение.
  
  -- Всплеск по левому борту, - торопливо произнес акустик, не отходивший ни на шаг от консоли гидролокатора. И мгновение спустя: - Шум винтов! Это торпеды!
  -- Ублюдки, - прорычал Колгуев. - Чертовы янки! Мы атакованы!
  -- Торпеды в шести кабельтовых!
   Сейчас не имело значения, как американцы отыскали опасно приблизившийся к поверхности "Воронеж", и почему сразу ударили, не раздумывая, не усомнившись, что это именно враг. Нужно было спасать корабль, спасать доверившихся ему людей, и Юрий Колгуев не медлил, вспоминая все, что так часто делал во время учений, затвердив до автоматизма.
  -- Боевая тревога! Срочное погружение до трехсот метров! Самый полный вперед! запустить приборы гидроакустического противодействия!
   Акустический импульс, исходивший от торпед, перешедших в режим активного наведения, барабанной дробью ударил в борт субмарины, сорвавшейся с места, и, преодолевая собственную инерцию, набиравшей ход. "Воронеж", казавшийся большим и неповоротливым, мог быть достаточно быстрым, и сейчас разгонялся, ныряя ко дну, во мрак глубины. И следом за ним мчались "почуявшие" добычу торпеды.
  -- Акустические имитаторы в воде!
   Несколько ложных целей, обманок, призванных отвлекать врага, принимая на себя предназначенные подлодке удары, отделились от "Воронежа", расходясь в разные стороны. Но торпеды, по-прежнему державшиеся в корме, не реагировали на них, преследую истинную цель.
  -- Поставить газовую завесу, - торопливо приказал Колгуев.
   Стена растворенного в воде газа поднялась за кормой уходившего прочь от поверхности атомохода, в балластные цистерны которого под чудовищным давлением хлынула забортная вода, и акустические импульсы торпед бессильно разбились об нее. Подчиняясь заложенному в них алгоритму, "Марк-46" вновь переключились на пассивный режим, улавливая только шумы моря, и когда завеса рассеялась, мгновенно обнаружившие имитаторы, висевшие в толще воды.
  -- Торпеды уходят влево, - доложил акустик. - Они потеряли нас.
  -- Слава Богу, оторвались, - выдохнул старший помощник. - Надо уходить!
   "Воронеж", снизив скорость и став предельно тихим, медленно погружался, едва не до самого дна, до которого в этой части Баренцева моря было не так уж далеко. Удар американцев пришелся в пустоту, но сами они наверняка были рядом, и могли повторить попытку. Следовало затаиться и ждать, вступив в поединок терпения, но сейчас Колгуев не мог позволить себе этого.
  -- Главный ракетный комплекс к бою, - приказал капитан. теперь он не сомневался -противник проявил свои намерения достаточно явно, чтобы еще быть в чем-то неуверенным. - Загрузить полетное задание в системы наведения ракет. Цель - авианосная ударная группа американского флота!
   Офицеры, склонившись над пультами, принялись вводить координаты цели, чужих кораблей, едва ли успевших уйти далеко за минувшее время, всего лишь десятки минут.
  -- Нас немедленно обнаружат и атакуют, - с опаской заметил старший помощник. - Не в наших силах тягаться с целым флотом, товарищ капитан!
  -- Нас все равно найдут и пустят на дно, - усмехнулся Колгуев. - Обложат, как зверей, затравят и добьют. Я не собираюсь ждать, отдав инициативу врагу. Мы вступим в бой!
  
   Покачивая крыльями, противолодочный самолет S-3B "Викинг", окрашенный серой, словно специально подобранной под цвет пасмурного неба, краской, выполнил плавный вираж, словно стервятник над добычей кружа над тем местом, где несколько минут назад было обнаружено нечто, бывшее наверняка вражеской подлодкой. теперь, судя по приборам, там царила пустота. Только вода, волны и ветер, и ничего более.
  -- Я думаю, с русскими покончено, - уверенно произнес второй пилот "Викинга", указывая себе под ноги. - У них не было шанса. Невозможно уклониться, когда бьют в упор.
  -- Продолжаем поиски. - Командир экипажа не был столь легковерным. - На поверхности никаких следов. Да и двух торпед отнюдь недостаточно, чтобы пустить на дно подлодку. Сбросить акустические буи. Сделаем еще пару кругов.
   Стрелка указателя топлива медленно ползла к отметке "ноль", и все же баки еще не были пусты. У них будет несколько минут, чтобы окончательно прояснить ситуацию. Но летчик не верил, что все оказалось так просто.
  -- Есть сбросить буи!
   Член экипажа, сидевший в задней части кабины, коснулся приборной панели, и в воду посыпался град миниатюрных сонаров, связанных с "Викингом" радиоканалами. Если враг еще там, внизу, он выдаст себя, и летчики узнают об этом достаточно быстро, чтобы атаковать, ударив на этот раз наверняка.
  
   Крышки пусковых контейнеров отошли в сторону, словно плавники фантастической рыбы. Почти не двигаясь с места, лишь работая рулями направления, "Воронеж" медленно поднимался на глубину пуска. Весь экипаж замер в напряжении, сжавшись, словно в предчувствие удара.
  -- Товарищ капитан, главный ракетный комплекс к стрельбе готов! - Командир боевой части оружия стоял на вытяжку перед Колгуевым. - координаты целей введены в системы наведении ракет. Ждем вашего приказа!
  -- Пуск разрешаю! Залп полным боекомплектом! Огонь!
   Одно движение - и кнопка пуска вдавлена до упора. В тот же миг воспламенилось топливо в стартовых двигателях, и тяжелые ракеты "Гранит", семитонные махины, зашитые в титановый панцирь, вырвались на свободу. Одна за другой они покидали трубы пусковых контейнеров, пронзая толщу воды, чтобы там расправить крылья и ринуться к цели, близкой и такой уязвимой.
  -- Пуск произведен! Все ракеты вышли из шахт!
   Колгуев выдохнул - дело сделано, и теперь уже не важно, удастся ли им добраться до родных берегов. Враг посмел перейти черту, и заплатит за это. В прочем, капитан даже не сомневался, что он и его команда недолго переживут противника. Все здесь, на борту "Воронежа", представляли, с кем они вступили в схватку.
  
   Они как раз замкнули еще один круг, выбросив целую серию буев, когда море прямо по курсу вдруг вздыбилось, тяжело поднялось к небу серо-стальной горой, выпустив из глубины "тела" ракет. Самолеты-снаряды, истекавшие дымом и пламенем, вырывались из пучины, раскрывая сильно скошенные крылья и жадно всасывая зевами воздухозаборников напоенный солеными брызгами воздух. Запускались турбореактивные двигатели - в твердотопливных ускорителях горючего как раз хватало на путь от субмарины до поверхности, и крылатые ракеты, грамотно, неестественно четко выполняя горку, одна за другой уносились куда-то на запад, за горизонт.
  -- Господи Иисусе, - выдохнул второй пилот, когда одна из ракеты взрезала водную гладь едва не под брюхом "Викинга", сверкнув плоскостями. - Это же чертовы русские! Это русские ракеты!!!
   Летчики сбились со счета, да они и не пытались считать взмывавшие к небесам - но лишь для того, чтобы мгновение спустя вновь опуститься к самой воде - ракеты. Но в любом случае, сейчас они могли лишь наблюдать.
  -- Связь с флагманом, живее, мать вашу, - панически закричал командир экипажа. - Предупредите об атаке! О, черт, они же не успеют подготовиться!
   Пилот знал, что говорил. До авианосца отсюда было миль сто, или чуть больше - несерьезно расстояние для ракет, способных и на сверхмалых высотах летать в полтора раза быстрее звука, на зависть любому "Гарпуну" или "Томагавку".
  -- Сэр, русские прямо под нами, - напомнил оператор вооружения. - Будь я проклят, мы можем пустить на дно ублюдков!
  -- Сбрасывай торпеды. Прикончим этих тварей! Черта с два они могут стрелять по нашим кораблям!
   Створки бомболюка распахнулись, и из продолговатой прорези выпали две торпеды, олицетворение отчаяния американцев, пытавшихся сделать хоть что-то в ситуации, когда именно они ничего не могли изменить.
  
   На то, чтобы расстрелять весь боекомплект, двадцать четыре "Гранита", у подводников ушло несколько минут, и вот уже "Воронеж", избавившись от смертоносной начинки, став совершенно неопасным для врагов, уходит на глубину, в спасительный мрак, где можно переждать любую бурю, чтобы потом хотя бы попытаться прорваться к родной гавани. Но сделать этого морякам не дали.
  -- Торпеды, - предостерегающе закричал акустик. - Торпеды в воде. Две, по правому борту! Дальность - не более пяти кабельтовых!
  -- О, черт возьми, - выругался Колгуев. - Срочное погружение. Штурман, какая под нами глубина?
  -- До дна не более трехсот метров, командир, - откликнулся Заруцкий. - Не уйти.
  -- К черту, ныряем, насколько возможно. Приборы гидроакустического противодействия - за борт! Лево на борт девяносто, полный вперед!
   Ложные цели россыпью выстрелили в воду из специальных пусковых устройств - давно уже для подобных фокусов не применялись торпедные аппараты, которым всегда может найтись и более значимое дело. Подлодка, преодолевая инерцию, превозмогая собственную массу и избыточную плавучесть, метнулась прочь от приближавшихся торпед, щедро рассыпая за собой "ловушки" и стремительно набирая ход.
   Одна из торпед "Марк-46", преследовавших "Воронеж", ушла в сторону, привлеченная акустическим имитатором, и ударная волна, рожденная ее взрывом, даже не коснулась покатого корпуса атомохода. Но вторая упорно сокращала расстояние, и без того невеликое, и вот, наконец, коснувшись обшивки, разорвалась.
  -- Есть контакт! Попадание!
  -- Приготовиться к удару, - надсаживая горло, рыкнул Колгуев. - Держаться всем!
   Мощности фугасной боеголовки весом сорок три килограмма, сдетонировавшей в считанных саженях от подлодки, хватило, чтобы пробить легкий корпус, оставив в борту субмарины зияющую рану. Но прочный корпус, непроницаемая капсула, в которой и находились отсеки и основные системы атомохода, выдержал. Мощный удар сотряс "Воронеж" от кормы до носа, и не все моряки сумели удержаться на ногах. Но вслед за ударом не пришел поток ледяной воды, даже не погасло освещение.
  -- Осмотреться в отсеках, - приказал Юрий Колгуев. - Доложить о повреждениях.
   Прежде чем офицеры смогли выполнить приказ, прошло несколько десятков секунд. Но командир "Воронежа" и без того не сомневался, что единственное попадание не причинило действительно серьезного вреда.
  -- У нас крепкая шкура, - усмехнулся старший помощник. - Янки еще трижды успеют обломать об нее свои зубы!
   Погружение завершилось, когда до дна, вздымавшегося зубьями подводных скал, оставались считанные десятки метров. Подлодка, раненая, но не утратившая своей мощи, развернулась, взяв курс к своим берегам. Несмотря на то, что они чудом избежали гибели, моряки не могли скрыть своей радости - они выполнили свою задачу, сделав то, ради чего на всю жизнь обручились с глубиной, и возвращались домой победителями.
  
   Ракеты "Гранит" на лету выстраивались в боевой порядок. Они не были живыми, но их создатели наделили свои творения разумом, пусть ограниченным, но вполне достаточным для самого главного - атаки и боя, последнего и единственного в их странной, подчиненной строжайшей логике, "жизни". И сейчас стая самолетов-снарядов, единое целое, боевой рой, готовилась ударить по самой лакомой цели, против которой их только могли обратить.
   Авианосное соединение не было простой мишенью, и потому атака велась по всем правилам. Вперед выдвинулся эшелон прорыва противовоздушной обороны, восемь ракет, ставший на острие клинка. На флангах расположилась группа прикрытия - их целями должны были стать корабли эскорта, ну а затем мчалась, завывая турбинами, ударная группа, "камикадзе", всей своей нечеловеческой душой жаждавшие вгрызться в чрево "плавучего аэродрома", разрывая его борта, корежа палубу, наполняя огнем его нутро.
  
   Сирена воздушной тревоги заревела в тот миг, когда все моряки уже вздохнули с облегчением. Адмирал Бридж, которого под руки вытаскивали из центрального поста, где кое-как удалось сбить пламя, вздрогнул, ощутив животный ужас, подавлявший волю и разум.
  -- Ракетная атака, - сообщил командир "Авраама Линкольна". - Боевая тревога! Все по своим местам!
   Радары эскадры "увидели" приближающиеся ракеты в тот же миг, когда авианосец настигло сообщение с борта "Викинга". У моряков было несколько десятков секунд, чтобы хоть что-то сделать, и они почти сумели приготовиться к отпору.
   Ракеты обрушились на авианосную группу, словно стая ястребов - на ничего не подозревающую жертву. Крейсера и эсминцы, едва получив приказ, встретили их неслаженными залпами, в спешке опустошая ракетные погреба. Вновь воздух прочертили следы стартующих зенитных ракет RIM-66C комплекса "Стандарт". Над эскадрой развернулся противоракетный зонтик, но острие атакующих ракет прорвало его, почти не притупившись.
   Системы "Иджис", на которые замкнулось управление всем набором вооружения ракетных крейсеров и эсминцев "Арли Берк", были созданы как раз для отражения массированных атак, и они почти оправдали свое предназначение. Первые пять "Гранитов" оказались сбиты зенитными ракетами уже в считанных милях от эскадры. Еще два русских самолета-снаряда наткнулись на стену заградительного огня - универсальные пятидюймовки "Марк-45", задрав в зенит длинные стволы, буквально захлебывались свинцом, посылая в небо снаряд за снарядом. Еще три ракеты "завалили" пилоты остававшихся в небе "Супер Хорнитов", но остальные, целых четырнадцать, уже оказались внутри ордера, мчась к авианосцу.
  -- Поставить помехи, отстрелить ложные цели, - сыпал приказами командир "Авраама Линкольна", один сейчас распоряжавшийся всеми силами, прежде подчиненными контуженному адмиралу Бриджу. - Ракетные комплексы - пуск!
   Волна крылатых ракет, меж тем, распалась. Половина продолжила полет к авианосцу, навстречу вылетавшим из пусковых контейнеров зенитным ракетам "Си Спарроу", а остальные атаковали эскорт. Три ракеты спикировали на "Геттисберг". Крейсер огрызнулся огнем зенитных автоматов "Фаланкс", и один из "Гранитов" перестал существовать, но и двух хватило с лихвой. Мощный взрыв едва не выбросил корабль из воды, и над крейсером поднялся клуб огня и тяжелого, густого дыма.
  -- Боже, спаси их, - прошептал кэптен, перед лицом опасности не смевший покинуть мостик "Авраама Линкольна".
   "Порт Ройалу" достался лишь один "Гранит", врезавшийся в борт под самой надстройкой. Луч пламени прожег крейсер едва не насквозь, пронзая переборки и обращая в ничто плоть моряков, оказавшихся ближе всего к месту взрыва. Этот корабль тоже вышел из игры. Настала очередь и флагмана.
   Одна крылатая ракета стала жертвой зенитной "Си Спарроу", еще одна ушла в сторону, приняв за истинную цель облако дипольных отражателей. Но остальные, быстро "сообразив", что к чему, проигнорировали ложные цели. Они рвались к "Линкольну". Кругом взрывались зенитные ракеты и снаряды, но титановый панцирь "Гранитов" отражал сыпавшиеся со всех сторон осколки, а радиолокационные прицелы намертво впились лучами в цель, которую невозможно было не заметить.
  -- Четыре ракеты по левому борту, - сообщил оператор радара. - Еще одна по корме! Они всего в паре миль!
  -- "Фаланксы" - огонь!
   Двадцатимиллиметровые автоматы выплюнули навстречу "Гранитам" шквал свинца, словно отгораживая авианосец огненной стеной. Три из пяти ракет смогли прорваться сквозь нее. Одна за другой, они клюнули авианосец в стальной борт, и кумулятивные боеголовки, каждая весом три четверти тонны, выбросили струю огня, перед которым не могла устоять ни броня, ни кевлар, окутывавший все важные отсеки и посты.
   Волна пламени прокатилась по внутренностям "Авраама Линкольна", поглощая на своем пути все. Даже то, что не могло гореть, горело, и сам воздух вспыхивал от чудовищного жара. Плавились переборки, пузырился пластик, чадила изоляция многочисленных проводов, протянутых заподлицо с обшивкой. Противопожарная система пыталась выставить на пути огня водяную стену. Тщетно. Первыми вышли из строя как раз разбрызгиватели, и уже ничто не могло сдержать буйство огня, заполнившего чрево огромного авианосца.
   Удар смел, скомкал, словно папиросную бумагу, переборки, разделявшие внутренности "плавучего аэродрома" на сотни разновеликих отсеков. Пламя выжигало все, расплавляя металл и испаряя пластик, затекая в самые дальние закоулки и вырываясь наверх, в надстройку и даже на палубу сквозь проемы вырванных с петлями люков. Волна огня затопила госпиталь, и командующий соединением только успел коротко вскрикнуть, прежде, чем распался невесомым пеплом. А огонь стремился дальше, словно вознамерившись заполнить все до единой пустоты в чреве громадного корабля. Настил полетной палубы вспучило, разрывая сталь и защищавшее от скольжения покрытие, сбрасывая в воду стоявшие в готовности к взлету самолеты.
  
   Контр-адмирал Хэнкок, принимавший рапорты своих пилотов, завершивших разгром русской ударной группы, без потерь сумевших вывести из строя линейный крейсер, не ждал вызова из Рамштайна.
  -- Адмирал, ситуация пошла не по плану, - без предисловия произнес генерал Стивенс, находившийся в командном пункте операции "Доблестный удар". - Противник нанес массированный контрудар по авианосной группе контр-адмирала Уолтера Бриджа. "Авраам Линкольн" получил тяжелейшие повреждения и выведен из строя. К счастью, погреба боезапаса, расположенные ниже ватерлинии, защищенные стальной броней и кевларом, уцелели, и только благодаря этому корабль остался на плаву. Но он полностью утратил боеспособность.
   На лица офицеров, вместе со своим адмиралом слышавших нарочито ровную речь Эндрю Стивенса, набежала тень. Они не были дилетантами, и не были глупцами, мгновенно представив множество трупов, искалеченных, обожженных, разорванных на куски. Шесть с лишним десятилетий Америка не ведала таких потерь лишь в одном бою, не знала такого поражения.
  -- Что адмирал Бридж?
  -- Погиб, - резко ответил Стивенс. - Как и большая часть старших офицеров. Принимайте командование, контр-адмирал. Теперь на вас - все северное направление.
  -- Действуем по плану, несмотря на новые обстоятельства?
  -- Да, адмирал. "Линкольн" вышел из игры, но свою задачу моряки выполнили полностью - Баренцево море больше не принадлежит русским, их флот разгромлен и путь к их берегам, как и их небо, теперь открыты для нас. И вы должны сделать все необходимое, чтобы принесенными нами жертвы не оказались напрасными.
   Джордж Хэнкок согласно кивнул, и его собеседник, здраво решив, что сказано все, что должно, прервал соединение. Атака продолжалась, а потери... Что ж, без потерь войны не бывает.
  -- Передайте мой, - на этом слове контр-адмирал сделал ударение, едва заметное, впрочем, - передайте мой приказ ударному эшелону начать наступление. Поднять в воздух все самолеты. - Джордж Хэнкок вдруг ощутил сильнейшую ярость. Эти ублюдки, вместо того, чтобы спустить флаги, смели огрызаться, убивали славных американских парней, будто этим можно было хоть что-то изменить. - Раздавите русских, сотрите их в прах!
   Спустя несколько минут четыре атомных ударных авианосца, до поры державшиеся в тылу, рванули к берегам Кольского полуострова, проникая в пробитую передовыми силами флота брешь. Лавина, вспенивая водную гладь, взрезая тяжелые волны, накатывала на враждебную сушу. Русские были сметены с акватории Баренцева моря, и настал черед окончательно утвердить свое господство. Спустя еще несколько минут две сотни самолетов, взмыв в небо, взяли курс на прибрежные города. Третий удар по растерянному, уже почти уничтоженному врагу, должен был поставить точку в этой битве.
  

Глава 13 По всем направлениям

  
   Эр-Рияд, Саудовская Аравия - Армавир, Россия - Керченский полуостров, Россия - Севастополь, Украина
   19 мая
  
   Ночью в пустыне холодно. Песок, раскаленный яростным южным солнцем, быстро расстается с теплом, и там, где днем случайные путники, на свой страх и риск выбравшиеся из родного дома, изнемогают от зноя, в ночную пору не обойтись без теплой одежды. Это потом, после рассвета, воздух раскалится до тридцати пяти градусов в тени, так что будет плавиться и асфальт, а люди попрячутся в домах, теснясь возле кондиционеров. А сейчас над пустыней царила стужа, которая была истинным мучением для теплолюбивых потомков гордых кочевников-бедуинов, однажды поставивших здесь, в сердце пустыни, настоящие дома вместо легких шатров. В прочем, за толстыми, в полметра, стенами королевского дворца, а на самом деле, огромного комплекса, вокруг которого, словно планеты вокруг звезды, собирались кварталы Эр-Рияда, и в этот час было нестерпимо жарко - кипели нешуточные страсти.
   Солнце, едва показавшись над гребнями барханов, коснулось первыми лучами монолитных стен и вонзавшихся в неестественно ясное поутру небо. И в эту самую минуту Его величество Абдалла ибн Абдель Азиз аль-Сауд, преклонив колена, коснулся лбом потертого молитвенного коврика, отбивая первый поклон в сторону не такой уж далекой Мекки.
  -- Во имя Аллаха, милостивого и милосердного, - монотонно читал с детства заученные слова молитвы правитель Саудовской Аравии, мерно отвешивая святому для всех правоверных городу поклон за поклоном. - Хвала Аллаху, господину миров!
   Да, он помнил слова наизусть, знал Коран не хуже иных богословов, но сегодня был омерзителен самому себе. Молитва, что прежде шла от сердца, наполненная искренностью, сегодня стала лишь данью традиции, и Всевышний должен был здесь и сейчас поразить его, обрушив с небес свой гнев. Но, должно быть, Господу ныне не было дела до лицемерия смертного, пусть тот даже и был владыкой целой державы.
   Небеса молчали, а вот люди не ведали, что такое терпение. Сквозь плотно закрытые двери король Абдалла услышал быстрые шаги - тот, кто не побоялся потревожить уединение государя, едва не бежал - а затем приглушенные голоса. Гвардейцы, стоявшие снаружи, разом ударили прикладами винтовок об пол, пропуская гостя.
   Вошедший в покои короля смиренно встал возле порога, стараясь сдержать сбитое дыхание. Он не смел произнести ни слова, терпеливо дожидаясь, когда правитель завершит общение с Богом. И лишь потом, когда король поднялся с колен, расправляя плечи, нежданный гость нарушил молчание.
  -- Государь, - принц Ахмед Аль Бекри поклонился, но не слишком низко, не раболепно, а просто в знак почтения. Все же он был наследником, и мог себе это позволить. - Государь, дурные вести. Американцы начали войну против России.
   Король Абдалла вздрогнул, задержав на миг дыхание. Случилось то, чего он не мог даже представить. Две сильнейшие страны, две сильнейшие армии вступили в поединок, в котором мог быть лишь один победитель. Две ядерные державы, мысленно добавил владыка Аравии. А это означало, что дни мира, того, к которому он привык, сочтены. А может, и дни человечества.
  -- Мы узнали об этом несколько минут назад, - продолжил наследник престола. - Американцы атаковали внезапно, с перевесом сил, и русские почти не оказывают сопротивления, безвольно отступая. Их авиация и флот уже уничтожены, повелитель.
  -- Не верю, - помотал головой король. - Никогда русские не были плохими солдатами, тем более, когда сражались на своей земле за свою страну, защищая собственные дома.
  -- Но это так. Русские сломлены, они испуганы и растеряны. Американские "Томагавки" так же разрушили их отвагу, как прежде это случилось с армией Хусейна, а ведь и его солдаты тоже были исполнены боевого духа и решимости... пока над их головами не пролетел первый американский "Томкет".
  -- Они прыгнут в бездну, вцепившись в глотку американцам, - мрачно произнес уставившийся мимо принца Абдалла. - И нас утащат туда за собой, даже не заметив этого.
  -- Американцы не менее опасны, их стоит бояться сейчас больше, - неожиданно сказал Ахмед Аль Бекри, и, не дожидаясь недоуменных вопросов, пояснил: - Нашего посла в Вашингтоне вызвал к себе американский президент. От нас требуют немедленно отменить нефтяное эмбарго, Ваше величество. Американцы недвусмысленно намекнули послу, что готовы применить силу, если мы станем медлить.
  -- Что это значит?
  -- Их армия, сражающаяся с русскими, нуждается во все большем количестве топлива. Их самолеты почти все время находятся в воздухе, приземляясь лишь для того, чтобы пополнить боекомплект. Американцы хотят сломить сопротивление массированной атакой, но из-за эмбарго вынуждены строго рассчитывать расход горючего. Интенсивность авиаударов снижается, русские получают время, чтобы собраться с мыслями и с силами, подготовиться к отпору.
   Король Абдалла кивнул. Верно, американцы надеются на свою воздушную мощь, на господство в небе, чтобы оттуда, подобно самому Господу, разить любого врага, безнаказанно и беспощадно. Конечно, они нуждаются в топливе, чтобы все их самолеты не стояли бесцельно и беспомощно на земле, а с каждым мгновением множили свой вклад в победу, обрушивая на головы врага все больше бомб. И все же...
  -- Я не верю, что американцы пойдут на открытое столкновение, - помотал головой король. - Война на два фронта - это очень тяжелое испытание, даже для них. Наверняка они стянули к границам России все свои силы.
  -- Не все. В Персидском заливе по-прежнему находится соединение десантных кораблей с морскими пехотинцами, почти три тысячи человек, несколько фрегатов и эсминцев, как будто охраняющих судоходство, а в Ираке полно их солдат. Танковые и механизированные подразделения, несколько тысяч до зубов вооруженных бойцов - лавина, которая сметет нас, в один миг добравшись до столицы. К тому же глава военной разведки сообщил, что к нашим берегам направляется, по крайней мере, один авианосец. Они создают ударную группировку.
  -- Авианосец и горстка десантников - этого слишком мало, чтобы сломить нас.
  -- Этого достаточно. Нельзя отмахиваться от такой угрозы. Их "Томагавки" уничтожат нашу армию до того, как первый наш солдат сможет увидеть в своем прицеле американца.
   Абдалла вновь кивнул. Эти неверные псы не любят рисковать своими жизнями, предпочитая воевать издалека, полагаясь на технику, а не на храбрость и стойкость воинов. И, самое печальное, так они имеют все шансы победить, даже при соотношении сил десять к одному... не в пользу американцев, разумеется.
  -- Нужно обсудить ситуацию, - решил, подумав несколько секунд, правитель. - Война не нужна никому, но мы не можем отступить тотчас, едва только какие-то неверные собаки повысят на нас голос. Приказываю собрать совет. Через час.
   Слово короля - закон. И именно поэтому спустя час в других покоях, не там, где правитель проводил краткие минут своего свободного времени, собрались те, от чьего мнения, в конечном итоге, и зависело, какое же решение примет сам владыка.
  -- Война не нужна ни им, ни нам, - произнес Самир Аль Зейдин. - Но они вполне готовы к ней. Американцы не торопились выводить войска из Ирака, и сейчас у наших границ находится мощная группировка, несколько десятков тысяч солдат. По численности и вооружению их экспедиционные силы, даже без учета союзников, которые тоже пострадали от введенного нами эмбарго, почти равны всей нашей армии. И американцы атакуют, если не останется иного выхода, и победят.
   Глава военной разведки королевства был больше многих осведомлен о реальном положении дел, и цена его словам была столь высока, что к ним прислушивался и сам король.
  -- Американцы хотят подстраховаться, и потому выдвигают к нашим берегам авианосец "Джон Ф. Кеннеди" взамен тех кораблей, который сейчас действуют против русских. Это сравнительно старый авианосец, но он один стоит всего нашего флота, государь. И вскоре, через какие-нибудь сутки, или чуть больше, он войдет в Залив, чтобы взять на прицел наши города, военные базы, нефтепромыслы.
  -- Кажется, американцы вас уже запугали? - Король Абдалла не смог сдержать презрения. - Вы уже готовы отдать победу американцам, хотя война даже не началась.
  -- И я готов сделать все, чтобы так и было, - невозмутимо ответил Аль Зейдин. - Американцы настроены серьезно, и сейчас лучшим исходом для нас будет уступить их требованиям.
  -- Верно, мы именно так и должны поступить, - согласился Ахмед Аль Бекри, взглянув на короля. - Иное просто недопустимо. Соотношение сил вполне ясно, чтобы еще тешить себя надеждой на успех. Да это просто немыслимо - вступать в войну с Америкой. Мы всегда были союзниками для Вашингтона, и сейчас нужно подтвердить свою преданность. Для этого настал самый подходящий момент. Этот момент истины, государь. Уступите, а иначе нас попросту раздавят, даже не заметив этого.
   Глава военной разведки незаметно переглянулся с принцем Аль Джебри, и чуть наклонил голову, получив в ответ понимающий взгляд. Конечно, Ахмед Аль Бекри, уже вполне вжившийся в роль короля, как любой рачительный хозяин, всерьез беспокоился о будущем. Он, разумеется, не желал ссоры с американцами, ведь даже без войны в Вашингтоне не скоро забудут такое предательство, и королевство окажется один на один с внешними и внутренними врагами. И это может стоить власти.
  -- Приняв условия американцев, выполнив их требования, мы фактически предадим своих соседей, - возразил Аль Зейдин. - Мы гарантировали безопасность Ирана, став живым щитом. Сейчас мы практически стали лидером арабского мира. Вы, Ваше величество, стали вождем для всего Ближнего Востока, - с этими словами Самир поклонился королю. - Мы сумели предотвратить войну, заставили объединиться почти непримиримых соперников, таких, как мы и Тегеран. Если мы вновь примкнем к американцам, нам этого многие не простят.
  -- Не понимаю, - раздраженно помотал головой наследник престола. - Вы то пугаете нас превосходящей мощью Америки, вот-вот готовой обрушиться на Саудовскую Аравию, а то страшите гневом соседей, их ненавистью.
  -- Все верно, - усмехнулся король Абдалла. - Уважаемый Аль Зейдин лишь взвешивает все за и против. Мы оказались в сложной ситуации, и сейчас едва удерживаем равновесие. Просто никто даже представить не мог, на что пойдут американцы. И лучше бы нам вовсе остаться в стороне, пока неверные, точно бешеные псы, истребляют друг друга. Россия - сильная страна, и она истощит своего противника, пусть даже победа в итоге и достанется Соединенным Штатам.
  -- Но мы не можем сохранять нейтралитет, - воскликнул Аль Зейдин, довольный неожиданной поддержкой со стороны короля. - Введя эмбарго против Запада, мы, сами того не ожидая, поддержали Россию. И теперь следует решать, остаться ли верными своим обещаниям, возможно, несколько необдуманным, претворяя их в жизнь и рискуя вступить в войну с сильнейшей державой мира, или быть верными своим обязательствам союзников, забыв на время о гордости.
  -- Полагаю, следует искать компромисс. Мы многим обязаны американцам, и будем с ними до конца. Но следует сохранить лицо, не показывая всем слишком явно, как сильно мы испугались всего лишь слов.
   Король Абдалла с интересом взглянул на принца Аль Джебри. Сам правитель старался хранить молчание - его слово все равно станет решающим, а пока пусть те, кто должен давать ему советы, выскажут свое мнение без давления извне. И Хафиз Аль Джебри, кажется, придумал что-то достойное внимания.
  -- Нужно выработать условия, которые удовлетворят все стороны, - продолжил принц, ободренный проницательным взглядом явно заинтересованного короля. - Да, шансов на победу в схватке с американцами у нас нет, это ясно. Но и они не могут позволить себе воевать сразу по всему миру. Вашингтон не желает развязывать ядерную войну с русскими, а это означает, что для победы американцам понадобится каждый солдат. Россия имеет огромную армию, десятки тысяч танков, и если вести сражение обычным оружием, жертвы будут огромны, и для тех, и для других. Терять своих бойцов еще и в наших пустынях - для Америки удовольствие слишком дорогое. Но и без нашей нефти они не смогут воевать так, как планируют. Доставлять топливо от наших берегов в Европу - ближе, чем из Мексиканского залива. Мир, иными словами, выгоден всем.
  -- Это несомненно, - согласился король. - Никто не развязывает войну тогда, когда все еще можно решить по-хорошему. Ты прав, нужно уступить, но с достоинством, не теряя лица перед соседями. И тогда ни Иран, и никто дугой не посмеют нам угрожать, если американцы останутся нашими союзниками. Они нуждаются в нас едва ли не так же сильно, как и мы порой - в них. И потому я хочу, чтобы ты, Хафиз, немедленно отправился за океан. Ты должен провести переговоры с американским президентом, дав ему понять, что мы выполняем требования не из страха, а из чувства долга, как друзья. И со стороны все это будет выглядеть достаточно пристойно. В любом случае солдаты теперь нужны Америке не в Ираке, а в России, и они все равно отведут от наших границ свои дивизии, направив их в Европу или на Кавказ, фактически выполнив наши требования. Но мы не станем спешить, выполняя ультиматум Вашингтона. Думаю, два дня или чуть больше ничего не изменят для американцев, так что не спеши давать согласие на все их условия тотчас, как только встретишься с американским президентом.
   Аль Джебри понимающе кивнул. Даже продавец верблюдов на базаре не сразу сбрасывает цену, предпочитая поторговаться с покупателем, потягавшись в упрямстве.
  -- Я сделаю все, как вы пожелаете, Ваше величество, - почтительно произнес принц. - Я немедленно вылечу в Вашингтон. Думаю, американцы предпочтут несколько дней ожидания и переговоров войне с нами, войне, которая и для них обойдется вовсе не дешево. Они тоже не глупцы, и сейчас, когда решается судьба всей их цивилизации, станут осторожны и не будут принимать необдуманных решений.
   Самир Аль Зейдин чуть заметно ухмыльнулся, поднеся кулак ко рту. Сомнений в том, что после этих переговоров американцы будут полны ненависти к упрямому и несговорчивому королю, у него не было. А это означает, что пора кое с кем повстречаться, подготовившись к предстоящим событиям. Абдалле в любом случае остается недолго опирать трон, на который хватит и более достойных претендентов. А они, претенденты, конечно, будут нуждаться в исполнительном и умном соратнике, советнике, слуге, если угодно, всегда готовом поддержать не только словом, но и делом. Как раз таком, каким и является скромный глава королевской военной разведки.
   Спустя лишь час громадный аэробус "Боинг-737" из королевского авиаотряда взял курс на запад, взлетев с авиабазы Принц-Султан, унося прочь от родных барханов принца Аль Джебри, почти единственного, но весьма важного пассажира. Каждый ждал от этого путешествия чего-то особенного, но пока мало кто мог даже представить, какие плоды в действительности оно принесет.
   А тем временем мощнейшая в мире военная машина со всей возможной яростью, неумолимо, без пощады, но и без лишней жестокости, методично и быстро перемалывала, крушила ту силу, которая еще не так давно по меркам истории была единственным противовесом, единственным, перед чем в гулких кабинетах Белого Дома и за стенами Пентагона некогда испытывали страх. В этот день страха не было - все казалось уже предрешенным.
   Война длилась всего лишь несколько часов, даже меньше суток, но сделано было очень многое, и теперь мало кто смел сомневаться в ее исходе. Наступление развивалось в пространстве и времени. Первый удар был нанесен одновременно всюду, и в те секунды, когда северная мурманская ночь озарилась вспышками первых взрывов, карающий клинок заокеанской империи уже опускался на южный форпост России. Настали последние минуты тишины над военно-морской базой Севастополь. Но первые бомбы разорвались вовсе не на пирсах.
  
   Вылет был расписан буквально по минутам. Каждый шаг, каждый маневр был отработан до автоматизма. Казалось, даже мысли пилотов строго следуют инструкциям и наставлениям. Дюжина ударных самолетов F-117A "Найтхок" из Сорок девятого истребительного авиакрыла взмыла с взлетной полосы авиабазы Инжирлик, растворившись в окутавшей горы Турции ночной мгле.
   Этот вылет не был тренировочным, о чем догадывался каждый, кто видел, как "невидимки" отрывались от земли. "Стеллсы", в грузоотсеках которых на замках подвески крепились двухтысячефунтовые бомбы GBU-27 с лазерным наведением, взяли курс на север, и вскоре под крыльями "невидимок" простерлась гладь Черного моря, сейчас, в ночную пору, в полной мере оправдывавшего свое название.
  -- Внимание, вижу танкеры. Приготовиться к дозаправке!
   Командир группы первым увидел кружившие на большой высоте над нейтральными водами массивные, отчетливо выделявшиеся на фоне ночного неба, заправщики КС-135А "Стратотанкер", на килях и законцовках крыльев которых мерно вспыхивали аэронавигационные огни, очерчивавшие габариты стасорокатрехтонных "летающих танкеров". "Топливовозы" взлетели с другой авиабазы часом раньше, чем ударные машины, заняв предписанные позиции и приготовившись в течение считанных минут расстаться с несколькими десятками тонн горючего.
  -- Первое и второе звенья, начать стыковку, - приказал командир. - У нас всего полчаса, действуйте быстро, джентльмены!
   Заправка произошла на высоте восьми тысяч метров, над нейтральными водами, в полутысячи миль от турецких берегов. Телескопические штанги, вытянувшиеся позади танкеров, разом вошли в гнезда топливоприемников четырех "Найтхоков", первых в очереди. Управлявшие штангами операторы, располагавшиеся в кормовой части самолетов-заправщиков, действовали с точностью ювелиров и грацией балетных танцоров, не допуская ни одного лишнего движения.
   В эти мгновение от всех, кто участвовал в операции, требовалось предельное сосредоточение. Соединенные жесткой сцепкой самолеты, разделенные считанными десятками футов воздушного пространства, должны были провести в связке лишь несколько минут, но эти минуты требовали изрядного напряжения даже от тех, кого по праву относили к элите военно-воздушных сил США.
   Разбившись на четверки, "стеллсы" стыковались с танкерами, принимая драгоценную влагу, быстро заполнявшую изрядно опустевшие баки, чтобы тотчас отсоединиться, уступая место своим товарищам. Командир группы, наблюдавший за ходом процесса со стороны, контролируя действия своих пилотов, заправлялся последним, когда остальные одиннадцать бомбардировщиков-"невидимок", ощутимо потяжелев от заполнившего баки горючего, уже были готовы продолжить полет.
  -- Готово, - сообщил командиру экипажа пилот F-117A. - Прием топлива завершен.
   "Стратотанкеры", напротив, заметно полегчавшие, разом взмыли вверх. Они ложились на обратный курс, но лишь для того, чтобы, едва коснувшись пневматиками шасси бетона взлетной полосы, вновь быть нагруженными до предела топливом и насколько возможно быстро опять взмыть в небо - их работа только начиналась. А "Найтхоки", вновь могущие продолжать путь, нырнули к поверхности моря, уходя от всепроникающих лучей русских радаров.
  -- Всем внимание, - произнес командир. - Радиопереговоры прекратить. Сохранять молчание до моего приказа. Снизиться до четырехсот футов. Скорость - сто восемьдесят узлов. Сохранять дистанцию. Поиск целей - только в пассивном режиме.
  -- Призрак-два принял, - немедленно отозвался ведомый. - Перехожу в режим радиомолчания. Призрак-три принял. Выполняю! Принял... Принял... - прозвучали доклады всех пилотов, после чего рации оказались выключены, и в эфире вдруг воцарилась странная тишина.
   Словно стая гигантских нетопырей, бомбардировщики продолжили полет к своим целям, почти исчезнув для стороннего наблюдателя. Один за другим, малозаметные бомбардировщики, полностью сливавшиеся с чернильной тьмой ночного неба, пикировали к воде. Так, скользя над волнами, невидимые, но и сами едва ли что-то видевшие, они рвались к цели, чтобы ударить раз, но наверняка, не оставив ни малейшего шанса противнику, который вот-вот должен был поплатиться за свою беспечность.
   "Найтхоки" не отличались маневренным характеристиками, не впечатляла и их нагрузка - "Страйк Игл" мог взять в одном вылете больше бомб, чем половина эскадрильи "стеллсов". Но это и не требовалось. Они были созданы ради того, чтобы подойти к цели, оставаясь незамеченными, и нанести удар буквально из пустоты, внезапный и неотвратимый. И все в их конструкции, в причудливом облике этих машин, маскировочная окраска, радиопоглощающее покрытие, специальная конструкция выхлопных дюз реактивных турбин, позволяли им наилучшим образом выполнять подобные миссии. И те, кто сидел в тесных "капсулах" кабин, в полной мере могли воспользоваться всеми возможностями своих машин. Они были элитой, и им не зря доверили одни из самых дорогих и сложных самолетов.
   "Найтхоки" шли на малой высоте, двигаясь строго по прямой, и линия эта упиралась точно в полуостров Крым, южный форпост России, родную гавань для ее флота. Летели вслепую, по приборам, да иначе и невозможно было хоть что-то увидеть впереди по курсу без радаров - темнота была не только верным союзником, но и самым опасным противником, одинаково надежно укрывавшим и своих, и врагов, их перехватчики и зенитные ракеты.
   И все же они шли точно к цели, отделенной с каждой прошедшей минутой все меньшим числом сотен, а затем и десятков миль. Инерциальная навигационная система, на все сто процентов независимая от внешних факторов, установленная на каждом F-117A, позволяла пилотам выводить свои "невидимки" точно в нужное место с ничтожным, какие-то сотни ярдов, отклонением. И вскоре группа оказался возле цели.
   Даже дозвуковым машинам не потребовалось много времени, чтобы пересечь Черное море, но по пути четыре "стеллса", ничего не сообщая командиру, повернули на восток, в направлении Керченского полуострова. Это тоже было запланировано, и старший группы лишь бросил взгляд на индикатор навигационной системы, убедившись, что отряд отделился точно в расчетной точке.
   Они должны были ударить одновременно, преумножая шок от внезапной атаки. Четверка "Найтхоков", два звена, словно сорвались с места, набирая максимальную скорость. Преодолевая почти тысячу километров в час, они метнулись к "своей" цели, скрытой за горизонтом, за прибрежными холмами черноморского берега.
   В кабинах всех истребителей почти одновременно сработала система предупреждения об облучении, но зуммер, вызывавший у иных пилотов дрожь, лишь уверили летчиков, уверенно управлявших "невидимками", что они на верном пути.
  -- Всем, я - лидер, - вышел в эфир командир группы. - Включить инфракрасные системы. Подняться до двух тысяч футов. Оружие к бою!
   Несколькими касаниями летчики активировали поисково-прицельные системы IRADS, установленные в носовой части их машин. Экраны на приборных панелях расцветились всеми оттенками зеленого, и на самом горизонте, в нескольких десятках миль, летчики увидели нечто, напоминавшее массивный обелиск.
   Наверное, в эти секунды на экранах вражеских радаров возникли появившиеся буквально из ничего отметки целей. Возможно, кому-то даже удалось перехватить короткие фразы, брошенные в эфир, и понять, что они сказаны на чужом языке.
   Пилоты "Найтхоков", сознание которых словно раздвоилось, и лишь часть его была сосредоточена на управлении машинами, ясно представили, как русские что-то кричать в микрофоны и телефонные трубки, как бегут к мониторам удивленные, ошеломленные офицеры, и, возможно, даже как выруливают на взлет перехватчики. Но вся эта суета уже не имела смысла - счет шел на секунды, а их у противника просто не было.
  -- Включить целеуказатели, - скомандовал лидер группы. - Атака - по моему сигналу. - И, спустя несколько мгновений: - Сброс!
   Створки бомболюков распахнулись, выпуская на свободу дождавшиеся своего часа бомбы. Иглообразные тела, на конце которых словно вырастали короткие крылышки, под воздействием собственного веса умчались вперед, пронзая ночь. А бомбардировщики поспешно разворачивались, уходя прочь от опасности - они свою задачу выполнили в точности.
  
   Внешне то, что стало важнейшей целью первой атаки, походило на древний бастион. Массивная пирамида из бетона вздымалась не десятки метров к небу, обращенная скошенной плоскостью на юг. Это и был бастион, дозорная башня, охранявшая южные рубежи державы, по-прежнему мнившей себя великой. Импульсы, создаваемые фазированными антенными решетками радиолокационной станции "Волга", преодолевая за мгновения две тысячи километров, позволяли видеть все, происходящее в небе вплоть до теплых вод Персидского залива. Это был вестник ядерного Апокалипсиса, передовой дозор, с которого в любой миг могли пройти тревожный сигнал, стоит только оторваться от земли хотя бы одно баллистической ракете.
   Несколько десятков офицеров в звании не ниже капитана постоянно находились в центральном посту, под прочными бетонными сводами, пронизанными закаленной сталью. Здесь, под землей, в бункере, способном выдержать даже ядерный взрыв весьма приличной мощности, они должны были до последней секунды, до последней возможности наблюдать за обстановкой в воздухе, чтобы позволить своим вождям принять верное решение, указав, против кого следует обратить всю мощь ракетно-ядерного арсенала страны. В прочем, обычно наблюдатели, дабы не утратить навык, занимались иной работой.
   Командир дежурного расчета, войдя в центральный пост, окинул начальственным взором своих подчиненных, склонившихся над мониторами, и почти не смотревших на огромный, во всю стену, экран, куда выводились данные обо всем, что происходило в небесах вдоль южных границ страны. Командир расчета присмотрелся к картине, понятно лишь посвященным, и кое-что из увиденного ему не понравилось.
  -- Товарищ полковник, - один из офицеров перехватил встревоженный взгляд начальника. - Американская авиация проявляет необычную активность. Над Турцией в воздухе находится порядка полусотни самолетов, выполняющих непонятные маневры. Их разведывательные самолеты с истребительным эскортом курсируют возле наших границ. - Дежурный указал несколько отметок, сгруппированных в восточной части Черного моря: - Вот, товарищ полковник, это самолеты радиотехнической разведки, сопровождаемые истребителями.
   Командир поморщился от досады. У него уже давно все необычное вызывало ничем не оправданное, иррациональное подозрение, и от рапорта подчиненного спокойствия на душе не прибавилось.
  -- Что думает штаб округа?
  -- Ничего, - отрицательно помотал головой уставший капитан, проведший здесь, в подземелье, пусть и оборудованном с должным комфортом. - В штабе вообще не в курсе происходящего. Но им запрещено реагировать на любые действия американцев, запрещено поднимать перехватчики, приводить в готовность зенитные расчеты, словом, все, что только возможно, им запретили под страхом лишиться погон. Мы можем только наблюдать.
   Капитан не скрывал своего раздражения. Он понимал, что недопустимо обсуждать приказы, тем более, исходившие аж из самой Москвы, но также он прекрасно понимал, что сейчас его командир меньше всего думает о том, чтобы приструнить слишком говорливого офицера.
  -- Идиоты, - презрительно фыркнул полковник, и впрямь даже ни на миг не подумавший о том, чтобы оборвать позволившего себе излишнюю вольность капитана. - Как можно отдавать такие приказы сейчас, когда чертовы янки стягивают войска к нашим границам?
  -- Это приказ Верховного главнокомандующего, - пожал плечами капитан, вновь превращаясь в недалекого служаку, не ведающего сомнений в отцах-командирах. - А приказы не обсуждаются.
  -- Я знаю, черт возьми!
   Вполголоса выругавшись, командир прошел к своему месту, откуда он мог наблюдать за работой всего расчета, сложного и отлаженного механизма, людей, сплоченных не только буквой устава, но и осознанием важности своего дела.
   Полковник не дошел всего несколько шагов. Пол под его ногами вдруг задрожал, хотя там, внизу, под бетонной подложкой была лишь утрамбованная до каменного состояния земля. Лампы дневного света, наполнявшие своим сиянием просторный зал, откуда осуществлялся контроль за работой локатора, мигнули, погасли на мгновение, вновь ярко вспыхнули и опять погасли, на этот раз насовсем. Последним, что почувствовал упавший лицом вниз офицер, по ушам которого ударила брань и полный ужаса крики своих подчиненных, были посыпавшиеся с потолка осколки бетона.
  
   С высоты более полукилометра пилоты "Найтхоков" все же могли видеть последствия атаки, и были вполне довольны увиденным. Проникающие боеголовки легко пронзили бетонные своды, прошили, точно стальные иглы - нежный ситец, листы брони, и разорвались уже внутри, в помещения командного поста, разрушая все, уничтожая, убивая, ввергая в небытие.
  -- Курс один-девять-пять, джентльмены, - приказал командир группы. - Снизиться до трехсот футов. Встреча с танкерами - в квадрате Зулу-один. Идем домой, парни!
   Спустя несколько секунд разведывательный самолет RC-135W "Райвит Джойнт", поднявшийся в небо намного позже "стеллсов", и занявший позиции у самой границы воздушного пространства России передал на свою базу давно ожидаемое сообщение. Его сенсоры, чутко улавливавшие любое электромагнитное излучение, не могли ошибаться - русский радар перестал функционировать.
  
   Севастополь не спал. Главная база Черноморского флота, этот нервный узел, передовой бастион державы, со всех сторон окруженный если не враждебной, то и не однозначно дружественной страной, народом, испытывавшим отнюдь не дружеские чувства, жила пусть не явно заметной, но напряженной жизнью. Небо над гаванью обшаривали лучи множества радаров, на кораблях, теснившихся в порту, несли службу моряки, но все же большая часть тех, кто по своей воле, или по приказу страны, посвятил себя флоту, наслаждались отдыхом в кубриках и казармах, спеша ухватить остатки сна.
   Флот, могучий единый организм, приходил в себя после нескольких напряженных дней. Еще недавно вся его мощь была готова к стремительному броску на юг. Все боеспособные корабли, все, что могло плавать и стрелять, в любой миг могли сняться с якоря, рванувшись к черноморским проливам, намертво запирая узкую горловину для любого врага. Но все закончилось, пришел новый приказ, и война, вдруг ставшая невероятно осязаемой, ощутимой, снова превратилась в бесплотную тень. Во всяком случае, там, на земле и на шатких палубах кораблей, все так же стоявших на якорях возле пирсов, считали именно так.
   Скользнув под лучами локаторов, густой сетью опутавшим воздушное пространство над прибрежными водами, "Найтхоки", восемь призраков, приближались к городу-герою Севастополю. На мониторах инфракрасных поисковых систем пестрело от множества целей, интенсивно выделявших тепло, и тем более заметных в ночном воздухе, напоенном прохладой. Корабли, самые разные, и крейсера, и сторожевики, и крохотные рейдовые тральщики, скромные трудяги моря, выстроились возле вытянувшихся прочь от берега причалов.
   Пилоты невольно вспоминали напряженный, энергичный инструктаж, проведенный перед вылетом. Крепко сбитый полковник, безымянный, впервые, и, наверное, в последний раз увиденный летчиками, стоял возле стенда, обклеенного множеством ситниковых снимков.
  -- Джентльмены, будьте предельно внимательны, - обратился к сосредоточенным пилотам офицер, вне всякого сомнения, представлявший военную разведку. - Задача вашего подразделения - нейтрализовать ударные силы русского флота на Черном море, обеспечив беспрепятственное продвижение наших сил, и наземных, и морских, на южном направлении. От результатов вашей атаки зависит, в конечном итоге, судьба наших морских пехотинцев. Несмотря на явную слабость, русские имеют здесь достаточно сил, чтобы уничтожить наши десантные корабли.
   Полковник приблизился к стенду, ткнув указкой, в качестве которой он использовал обычный карандаш:
  -- Русские корабли сгруппированы в гавани Севастополя и на рейде военно-морской базы. В настоящий момент они в большинстве своем не готовы к немедленному выходу в море, но команды почти в полном составе находятся на их борту. Ваша важнейшая задача - вывести из строя русские тяжелые корабли. На основании последних данных, полученных из космоса, мы можем с высокой точностью определить положение приоритетных целей. Это ракетный крейсер "Слава", - карандаш ткнулся в веретенообразное "тело" корабля, - крейсера класса "Кэйра", - теперь обгрызенный конец карандаша указывал на другой снимок, - а также фрегат класса "Кривак" и ракетные корветы на воздушной подушке класса "Дергач", несущие противокорабельные ракеты SS-N-22 "Санберн". Ни один из них не должен сняться с якоря, господа, во всяком случае, не раньше, чем на русский берег ступят наши морские пехотинцы. И тогда ваша задача будет считаться выполненной на сто процентов.
   Разведка не ошиблась. Пилоты могли уже отчетливо видеть силуэт крейсера "Слава", стоявший на внешнем рейде базы, а чуть дальше, возле самого берега - остальные корабли, оба других крейсера и фрегат, один из двух кораблей этого класса, входивших в состав русского Черноморского флота - второй фрегат "Кривак" находился в открытом море - ошвартованные у причалов.
  -- Группа, отмена радиомолчания, - прозвучал в шлемофонах пилотов голос командира. - Приготовиться к атаке. Набор высоты до полутора тысяч футов. Распределить цели. Включить лазерные прицелы!
   Эфир вдруг наполнился переговорами, и службы радиоперехвата, наверное, уже спешили поднять тревогу, приводя в готовность гарнизон огромной базы. Но они не успевали, да и не могли успеть - ударная группа уже вышла на рубеж атаки, и что-либо изменить стало невозможно.
   Пилоты "невидимок", десятки, сотни раз отрабатывавшие все действия на учениях, а кое-кто из них - и в бою, четко выполняли все команды, более того, они едва ли и вовсе нуждались в приказах. Лучи лазерных целеуказателей впились в борта кораблей, сейчас не производивших впечатление чего-то действительно опасного. Почти безжизненные стальные глыбы, здесь, в родном порту, они казались не более, чем удобным мишенями. Все, как на стрельбище.
  -- Я - Призрак-два, - доложил ведомый лидера. - Цель в захвате. Готов к атаке!
   Лазерные лучи, невидимые, но опасные, словно взгляд самой смерти, скользили по бортам и массивным надстройкам кораблей, на которых еще не подозревали, что над всеми ними, над сотнями моряков, уже занесен разящий меч, вот-вот готовый опуститься в смертоносном выпаде.
  -- Залп, - скомандовал лидер. - Всем - залп!
   Из-под плоского брюха каждого "Найтхока" посыпались бомбы. Управляемые боеприпасы летели к целям параллельно лазерным лучам. Головки наведения "увидели" трепещущие на корпусах кораблей "зайчики" лазерных маркеров, прочно вцепившись в них своими взглядами. Все произошло быстро - "стеллсы" бомбили с малой высоты, атакуя в упор, до последнего момента оставаясь воистину призраками для мощных радаров, пронзавших ночь на сотни километров окрест, но оказавшихся неспособными "видеть" то, что творилось буквально под самым носом.
   Бомбы падали по крутой траектории. Несколько секунд свободного полета, и над гаванью прогремели первые взрывы. Командир группы атаковал ракетный крейсер класса "Слава" и видел, как обе бомбы, преодолев считанные мили, вонзились в его борт.
   Тяжелые боеприпасы, разогнавшиеся до весьма приличной скорости, легко прошили сталь, даже не броневую, и боеголовки разорвались уже внутри, в отсеках. Для управляемых бомб, изначально предназначенных для уничтожения укреплений, бункеров, командных центров, конструкционная сталь не была серьезной преградой, и борт не устоял перед ударом.
   Авиабомбы легко пробивали переборки и палубы, добравшись едва не до самого днища. Бомбы GBU-27 с проникающими боеголовками были не лучшим оружием для атаки кораблей, но лишь в теории, а сейчас они казались идеально подходящими для таких операций. Над крейсером вспух огненный шар, медленно поднявшийся вверх и там рассеявшийся, и можно было наблюдать, как огромный корабль кренится на правый борт, стремительно уходя под воду.
   Смертельный град, обрушившийся на гавань, бил точно в цель. Корректируемые бомбы, отклонение которых составляло считанные метры от точки прицеливания, крушили корпуса кораблей, плотно сгруппировавшихся возле причалов, сминали переборки, корежили надстройки из легких сплавов, способных противостоять лишь непогоде, и то не всегда.
  -- Я Призрак-два, - прозвучало в наушниках лидера, уже уводившего свою машину на предельно малую высоту, чтобы стать снова невидимым для самых чутких радаров. - Сброс произвел. Прямое попадание!
   В эфире не смолкала скороговорка отработавших по своим целям пилотов. Летчики спешили доложить об успехе, но их лидер и сам уже мог понять, что налет удался.
  -- Задача выполнена, парни, - сообщил командир группы, выслушав рапорты всех пилотов, всех восьми, появившихся над Севастополем, словно предвестники Апокалипсиса. - Снижаемся до ста пятидесяти футов. Выполнить разворот на сто восемьдесят градусов. Лечь на обратный курс! Возвращаемся на базу!
   Русские корабли перестали существовать, как реальная боевая сила, но самолеты еще оставались - удар по аэродромам не входил в задачу эскадрильи. И потому пилоты "стеллсов" оправданно опасались перехватчиков. Пусть у русских не получилось защитить свой флот, но отомстить за его гибель они еще способны. Только так, на малой высоте, еще можно рассчитывать на спасение, если в небе появятся страшные "Фланкеры". Да любой самолет представляет угрозу для неповоротливого F-117A, не имеющего ничего для самообороны, ни пушки, ни ракет.
   Правда, летчики надеялись, а их командир точно знал, что русским сейчас станет не до них. В эти минуты главные силы уже должны быть в воздухе. несколько десятков самолетов, взлетевших с авиабаза, разбросанных по всей Турции, встретятся с "Найтхоками" где-то над нейтральными водами. В прочем, они, пожалуй, и не узнают о присутствии друг друга. Эскадрильи "Фалконов" и "Иглов" пройдут к русским берегам кратчайшим путем, экономя топливо, чтобы смести врага с лица земли, окончательно утверждая свое господство на море и в небесах. Эта война должна закончиться, едва успев начаться.
  
   Разбуженные задолго до подъема, и не командами дневальных, а раскатами взрывов, доносившимися со стороны порта, моряки-черноморцы выскакивали из казарм, и толпой бежали к своим кораблям. Сбиться с пути было трудно, и вовсе не потому, что они давно запомнили эту дорогу и теперь могли ходить по ней с закрытыми глазами. Багровое зарево, поднявшееся над рейдом, наверное, было видно из самых дальних кварталов города воинской славы, вновь по прошествии шести десятилетий услышавшего канонаду и ощутившего появление врага возле древних стен.
   Моряки, офицеры и матросы вперемежку, спешили в гавань, но они просто не могли опередить бомбы. Миновав портовые сооружения, выскочив на пирсы, каждый увидел картину, которая не являлась ему и в самых жутких кошмарах.
  -- Суки! Падлы драные!
   Разухабистый мичман, даже не успевший накинуть форменку и явившийся в порт в одной тельняшке, размахивал кулаками, словно грозя кому-то и при этом бранясь без остановки. И у него были на это причины.
   Флот погиб, это мог понять каждый, кто прибежал на пирсы, благо, бежать было недалеко. Тяжело дышавшие моряки во все глаза уставились на панораму рейда, еще не веря, что это не сон, что они видят все наяву.
  -- Да это же "Москва", - испуганно промолвил молодой лейтенант, указывая на силуэт корабля, над которым мерцало зарево пожара. - Черт, ведь точно "Москва"! Но как же это?
   Флагман Черноморского флота был выведен из строя, это становилось ясно любому, кто разглядел бы крен на правый борт. Две тысячекилограммоые бомбы - это очень много даже для громадного крейсера. Только чудом корабль еще держался на плаву, да еще благодаря выучке своей команды, но едва ли от него мог быть теперь толк в бою. и такая участь постигла не только ракетный крейсер, грозные "Вулканы" и "Форты" которого так и не смогли забрать ни одной вражеской жизни.
  -- "Очаков" тонет, - моряки указывали на ракетный крейсер, который бомбы поразили прямо у причала. Сейчас корабль медленно опускался на дно, наверное, уже коснувшись килем грунта - глубина здесь была небольшая. - Проклятье, а там "Керчь"!
   Третий крейсер, и второй из двух кораблей на всем флоте, вооруженных зенитными ракетами С-300Ф "Форт", уже почти коснулся бортом воды. Управляемые бомбы взорвались внутри корабля, у самого днища, вырвав приличный кусок обшивки, и сквозь пробоину в трюмы тотчас хлынула вода. А откачивать ее было некому - в отличие от "Москвы", на борту "Керчи" оставалась лишь пара десяток человек, а остальная команда сошла на берег, получив долгожданное увольнение.
  -- Весь флот, - какой-то капитан закрыл лицо руками, глухо рыча и рыдая одновременно - сейчас он не мог сдержать чувства. - Господи, весь флот в одну минуту!
   Ракетным кораблям "Самум" и "Бора", огневая мощь которых в совокупности почти равнялась мощи "Москвы", повезло не больше, чем остальным кораблям - они казались агрессору слишком опасными, и бомб для них не жалели. "Бора" уже ушел на дно после прямого попадания, полностью разворотившего борт, а "Самум" бомба GBU-27 пробила насквозь, пройдя без задержки сквозь надстройку и трюм и взорвавшись уже под днищем на манер морской мины. Корабль на воздушной подушке выбросило из воды, швырнув на пирс, и от удара он буквально преломился пополам. Сверхзвуковым "Москитам" так и не пришлось поить чужой крови, покинув пусковые контейнеры.
   Черноморский флот перестал существовать. Несколько сторожевых и противолодочных кораблей, не пострадавших при атаке - не они были главными целями бомбардировки - трудно было счесть силой, способной переломить ход начавшегося в эти минуты сражения, призом в котором было господство на море. И противник, наступавший уверенно и стремительно, явно желал получить этот приз.
   Разбуженный грохотом взрывов командующий флотом, еще не зная, что отныне ему нечем руководить, яростно терзал телефон, пытаясь связаться со штабом и не обращая внимания на сжавшуюся в углу спальни жену, совершенно впавшую в ступор.
  -- Товарищ вице-адмирал, - на пороге вырос дежурный офицер. - Товарищ вице-адмирал, мы атакованы. Противник нанес удар по гавани Севастополя. Мы потеряли почти половину кораблей, в том числе флагман.
  -- Противник?
  -- Полагаю, это американцы, - вполне уверенно сообщил дежурный. - Их авиация подвергла рейд и причалы бомбардировке. И все считают, что это лишь начало. Товарищ командующий, нужно связаться с главным штабом ВМФ, с министром обороны...
  -- К черту их всех, - отмахнулся вице-адмирал. - К черту!
   Наверное, в иной обстановке новость о гибели флота свалила бы командующего в один миг, но сейчас, едва проснувшись, он воспринимал происходящее искаженно, словно наблюдая за всем сквозь мутное увеличительное стекло. И внутренний голос, обычно молчавший, услужливо нашептывал ему, что делать.
  -- Поднимайте авиацию, - распорядился адмирал. - Все, что может летать - в воздух, немедленно! Мы атакуем их корабли, все, до которых сумеем дотянуться. Развернуть все средства противовоздушной обороны, ракеты, орудия, пулеметы, все, что есть в арсеналах. Последует более мощный удар, более массированный, и мы должны быть готовы. Черта с два они возьмут нас так легко!
   Зарево над гаванью понемногу спадало. Все, что могло гореть, уже сгорело, и на город вновь опускалась предрассветная тьма, скрывающая в себе все новые угрозы.
  
   Командир эскадренного миноносца ВМС США "Гонзалес" терпеливо ждал приказа, уже больше часа не покидая мостик. Единственным развлечением для офицера было наблюдать за суетой морпехов на палубе "Уоспа", десантного вертолетоносца, следовавшего по левому борт от самого "Гонзалеса", всего в шести кабельтовых. Вернее, это эсминец шел слева от десантного корабля, словно сторожевой пес, охранявший его от любого намека на атаку. "Гонзалес" и фрегат "Элрод" настигли десантное соединение не более, чем в сотне миль от русских берегов. Двигаясь от Босфора самым полным ходом, они быстро пересекли море, заняв свое место, и теперь, словно стая собак, рыскали вокруг конвоя, готовые прикрыть десант от любой атаки, равно с воздуха, с моря или из-под воды.
   Кэптен Маркс не сомневался, что сможет выдержать схватку хоть со всей черноморской флотилией русских. Его эсминец, принадлежащий к классу "Арли Берк", самому совершенному семейству кораблей своего типа, был почти вдвое меньше, чем даже самый маленький из сопровождаемых десантных транспортов, шестнадцатитысячетонная "Тортуга", следовавшая в голове ордера, не говоря уж об "Уоспе". Но, несмотря на эту видимую разницу, его огневая мощь не могла не впечатлять.
   Это была боевая машина, смертельно опасная для любого противника и в обороне, и в наступлении. В ста ячейках подпалубных пусковых установок томились зенитные ракеты "Стандарт", противолодочные "Асроки" и крылатые "Томагавки", в четырехконтейнерных пусковых установках на корме - "Гарпуны" для ближнего боя, а подобравшегося вплотную противника были готовы встретить огнем универсальные пятидюймовки и шестиствольные автоматы "Фланкс". И это, не считая противолодочных торпед. Вскоре вся эта мощь, собранная воедино в системе управления оружием "Иджис", и не могущая не впечатлять, должна была придти в движение - вражеские берега становились все ближе с каждой минутой.
   Собственно, система управления оружием "Иджис", а вовсе не ракеты или пушки, и была основой боевой мощи не только эсминца, но и всего соединения. Объединяя контроль над всеми системами корабля, она сама, практически без вмешательства человека, обнаруживала цели, выделяла наиболее опасные и выбирала оптимальный тип оружия, наводя его на противника. Все, что требовалось от людей - лишь дать разрешение открыть огонь.
  -- Кэптен, сэр, - вахтенный офицер, лейтенант-коммандер, находившийся здесь же, на мостике, словно подслушал мысли командира. - Сэр, получен приказ на ракетную атаку. Нам дали зеленый свет, сэр!
  -- Объявить боевую тревогу, - приказал Маркс. - Все по местам! Офицерам пройти в боевой информационный пост! Оружие к бою!
   Брошенные сигналом тревоги, прокатившимся по отсекам, на свои посты, моряки мгновенно разошлись по местам, прерывая отдых. Операторы вооружения склонились над консолями, приводя в готовности ракеты и орудия, и над всем этим стоял невозмутимый, уверенный в себе командир. Точнее, кэптен Маркс изо всех сила пытался таковым казаться - он не был идиотом, и понимал, чем может обернуться даже попытка атаковать русских. Но у него были приказ, а, следовательно, пути назад не существовало.
  -- Ввести координаты целей в системы наведения "Томагавков", - приказал Маркс. - Проверить системы, доложить о готовности! За дело, джентльмены, и поживее!
   Разбросанные по всему побережью русские базы уже несколько часов находились в досягаемости ракет "Томагавк", с той самой секунды, как "Гонзалес" вошел в черноморские проливы. Но командование медлило, и вовсе не от робости - удар должен был наноситься разом всеми силами, огненный шквал, призванный в один миг смести врага, прежде, чем то поймет хоть что-то и сможет дать отпор. И вот все заняли свои позиции, и пришла пора сделать первый ход, тот, который должен был привести мгновенно и к шаху, и к мату.
  -- Сэр, координаты загружены, - доложил один из офицеров, колдовавших над приборной панелью. - Все системы в норме. Мы готовы к атаке, сэр!
   В помещении боевого информационного поста, укрытом в недрах корабля, зашитом со всех сторон сверхпрочным кевларом, словно окутанном коконом, там, где было сосредоточено управление всеми системами эсминца, царило почти осязаемое напряжение, искавшее выхода. Но кэптен Маркс, уже, было, открывший рот, не усел отдать приказ. Ему помешали.
  -- Сэр, на радаре - надводная цель, - торопливо, скороговоркой произнес офицер, расположившийся перед экраном радара. - Пеленг ноль-три-пять, дистанция - семьдесят миль!
   Фазированные антенные решетки радиолокационной станции SРY-1D непрерывно генерировали импульсы, обеспечивая круговой обзор поверхности моря, обнаруживая любые цели, начиная от низколетящих крылатых ракет и до крейсеров. И вот один из импульсов, столкнувшись с неожиданным препятствием, вернулся к эсминцу, превратившись в четкую отметку на мониторе. Техника действовала безотказно, а уж понять, что она обозначает - это дело людей.
  -- Дьявол, это русские, - воскликнул старший помощник. - Русский фрегат класса "Кривак"!
   Коммандер выглядел не на шутку взволнованным. Им сказали - авиация расчистит путь к русским берегам, и вот по курсу возник из ниоткуда фрегат, и, вероятно, не он один. Радары русских, конечно, тоже "увидели" конвой, и теперь чертов "Кривак" на всех парах помчится наперехват, чтобы всадить им в брюхо свои ракеты. Высадка десанта оказалась под угрозой. Но кэптен Маркс так не считал.
  -- Изменить курс, - приказал командир эсминца. - Маневр уклонения. Лечь на три-пять-ноль. Передайте на десантные корабли: "Следовать за мной"!
   "Гонзалес", вычерчивая на подернутой легкой рябью поверхности моря пенную дугу, лихо развернулся, и шкиперы десантных транспортов с ничтожным отставанием повторили его маневр, разумеется, намного менее изящно - контр-адмирал Битти, получив донесение о противнике, принял вариант Маркса без возражений. Конвой начал медленно увеличивать расстояние между собой и русским кораблем - лишний риск в таком деле был ни к чему.
  -- Свяжитесь с "Уоспом", - решил командир эсминца. - Есть работа для их пилотов. Русские слишком далеко, чтобы представлять для нас опасность, и нужно расправиться с ними побыстрее. "Кривак" вооружен крылатыми ракетами SS-N-14, предназначенными для стрельбы и по субмаринам, и по надводным целям. Дальность действия - двадцать пять миль. Они не дотянутся до нас, и, черт побери, мы не дадим им даже шанса!
   Русский фрегат не представлял опасности. Маркс получил приказ, ясный и четкий, и был намерен его исполнить немедленно.
  -- "Томагавки" - пуск!
   Пальцы операторов вдавили клавиши, и из ячеек пусковой установки в носовой части "Гонзалеса" одна за другой взмыли в зенит ракеты BGM-109D "Томагавк". Двадцать восемь крылатых ракет, весь боекомплект, были расстреляны за считанные минуты. Распахивая уже в полете короткие крылышки, крылатые ракеты выполняли горку, опускаясь к воде, чтобы на малой высоте, подныривая под лучи радаров, ринуться к цели.
   Инерциальные системы наведения ракет уверенно держали ракеты, разогнавшиеся почти до скорости звука, на курсе. Стая крылатых "роботов", каждый из которых нес стадвадцатикилограммовую кассетную боеголовку, мчалась к берегу Крыма. А на конце их траектории оказалась авиабаза Гвардейское.
  
   Протяжный вой сирены плыл над аэродромом, ввинчиваясь в самый мозг, выдергивая людей из сладких объятий сна, заставляя бросать поднесенные ко рту ложки или едва прикуренные сигареты, бросая на свои места. никто не суетился зря, не мешал друг другу - выработанные многократными тренировками инстинкты не подвели тогда, когда разум еще медлил, переваривая информацию. Не спрашивая, что происходит, люди мчались туда, где им должно было находиться, встречая атаку противника, неважно, вымышленного, как на учениях, или же вполне реального и опасного.
   Сигнал тревоги взметнул отдыхавших пилотов, и те, подчиняясь не разуму, но животному инстинкту, бросились на летное поле. Там ждали их, своих наездников, своих хозяев, бомбардировщики Су-24М. Да, им запретили подниматься в воздух, но командир Тринадцатой отдельной морской штурмовой эскадрильи все же решил проявить своеволие, и теперь десяток крылатых машин, заправленных, снаряженных, мог взлететь за считанные минуты. Им этих минут не дали.
  -- Все по машинам, живо! Нас атаковали, - кричал на бегу комэск, вместе со всеми спешивший занять место в кабине "Сухого". - Севастополь бомбят. Американцы начали наступление!
   Они на бегу застегивали комбинезоны, а техники уже приставляли к бортам самолетов легкие стремянки, чтобы экипажи моли в одно мгновение взлететь в кабины. Бомбардировщики, выстроившиеся вдоль взлетной полосы, будто ждали пилотов, спеша взмыть в небо.
  -- Эскадрилья, слушай боевой приказ, - ревел, перекрывая даже рык дизелей заправщиков и буксиров, командир. - Наши базы на побережье атакованы. Американцы нанесли удар по Севастополю. Командующий флотом приказал немедленно нанести ответный удар по американским десантным кораблям. Это не учения, это боевая задача, и я хочу, чтобы вы не только выполнили ее, но все вернулись живыми на базу. А теперь - по машинам!
   И он первым кинулся к своему бомбардировщику, сопровождаемый штурманом, подавая пример остальным пилотам, поспешно карабкавшимся в кабины. Предстояла работа, дело, к которому они были готовы.
   За десантным соединением следили, хотя и не явно. И все же Черном море - вовсе не Тихий океан, где, как в далеком сорок первом, можно спрятать полдюжины тяжелых авианосцев, чтобы те вдруг вынырнули из небытия в считанных десятках миль от главной базы американского флота. Пусть боевые корабли ждали в базах, пусть на земле томились самолеты, стальные птицы, жаждущие скорости и свободы, но еще оставались гражданские суда, гидрографические корабли, траулеры - и для них три набитых морпехами транспорта вовсе не являлись "невидимками".
   Нагруженные ракетами, бомбами и подвесными баками, "Сухие", метко прозванные за свою тяжеловесность "чемоданами", выруливали на взлет, и пилоты напряженно вслушивались в команды диспетчера.
  -- Я - первый, готов к взлету, - доложил командир эскадрильи. - Все системы в норме, жду разрешения!
  -- Первый, вас понял. Взлет!
   Трубины взревели еще сильнее, бросая напряженно подрагивавшую машину к концу бетонки, без натуги отрывая ее от земли. И в этот миг мир для двух летчиков погрузился в море пламени, словно здесь и сейчас, среди крымских гор и холмов, вдруг разверзлась адская бездна.
  
   Гироскопы инерциальных систем помогали "Томагавкам" держать курс при полете над морем. Там не было заметных ориентиров, но все равно навигационные системы вывели ракеты в заранее рассчитанную точку, а уж там к делу присоединилась и система корреляции по рельефу местности. Радиовысотомер непрерывно посылал к земле зондирующие импульсы, сравнивая высоту подстилающей поверхности с данными цифровой карты маршрута полета и при малейшем отклонении выводя самолеты-снаряды на точный курс.
   Луч радара, тянувшийся откуда-то со стороны, скользнул по обтекаемым корпусам ракет, стелившихся над землей, ловко огибая все складки рельефа, скользя по склонам и скатываясь в лощины. Наверное, где-то спустя считанные секунды подняли тревогу, обнаружив под боком у себя "нарушителей. Возможно, на вылет уже выруливали истребители, или зенитчики разворачивали в сторону непрошеных гостей пусковые установки, с которых щерились в небо обтекатели ракет "земля-воздух". Поздно.
   "Томагавки", способные преодолеть тысячу двести километров, были выпущены отнюдь не с предельной дальности. От выстрела в упор почти невозможно увернуться, и потому на земле успели лишь заметить угрозу, но предотвратить неизбежное уже не могли.
   Волна крылатых ракет накрыла пришедшую в движение авиабазу, накатывая на аэродром со всех сторон. Операторы радаров, диспетчеры на контрольной башне удивленно кричали наперебой, привлекая внимание к неожиданно наполнившим небо "Томагавкам". Пилоты, сидевшие в кабинах "Сухих", тоже увидели их вытянутые иглообразные "тела", мелькнувшие в лучах восходящего солнца. А потом обтекатели ракет раскрылись, точно лепестки цветков, и на землю обрушился смертоносный град.
   Сто шестьдесят шесть бомбочек BLU-97/B - столько нес каждый "Томагавк", каждая из двадцати восьми ракет, и весь этот груз рухнул на летное поле. Малокалиберные бомбы густо засеяли всю территорию аэродрома, покрывая ее рваными пятнами взрывов. По летному полю прокатился огненный вал.
   Шквал огня и стали захлестнул бомбардировщики, взорвалась, выбросив в небо клуб оранжево-черного пламени, цистерна топливозаправщика. Самолет командира эскадрильи, взлетавший первым, сбросило с полосы, швырнув на ограждение летного поля, и машина, баки которой были до отказа залиты горючим, превратилась в огненный шар. Авиабаза была уничтожена без потерь. Морская штурмовая эскадрилья, становой хребет, основа воздушной мощи Черноморского флота, перестала существовать в несколько секунд. Путь к побережью был открыт.
  
   Крепко притянутый привязными ремнями к катапультируемому креслу, Джованни Карузо невольно ощущал себя неотъемлемой частью своего самолета, привычного и послушного. Из-под каплевидного фонаря кабины летчик мог видеть все, что творилось на палубе, но сейчас он полностью сосредоточился на показаниях приборов, вперив взгляд в многочисленные индикаторы на приборной доске самолета. Пилот, замкнутый в тесноте кабины, явно не предназначенной для крупных людей, терпеливо ждал заветной команды, и руководитель полетов не стал медлить.
  -- Первый, зеленый свет, - прозвучал голос диспетчера в шлемофоне. - Взлет разрешаю!
   Капитан Карузо плавно толкнул ручку управление двигателем, и наклоненные почти вертикально вниз сопла турбины "Пегасус" выплюнули тугие струи огня. Поток раскаленных газов растекся по покрытию палубы, толкая вверх штурмовик AV-8B "Харриер", и крылатая машина медленно, неуверенно переваливаясь с крыла на крыло, оторвалась от настила, взмыв в воздух.
   С палубы десантного корабля "Уосп" за взлетом штурмовика наблюдало несколько десятков человек, в том числе и команда моряков в пожарной экипировке - "Харриер" всегда считался капризной машиной, и аварии с ним случались достаточно часто. Но теперь за штурвалом находился профессионал, полностью слившийся со своей машиной, и она не подвела человека.
   Подчиняясь манипуляциям капитана Карузо, сопла реактивного двигателя изменили угол наклона, и "Харриер", на несколько секунд зависший над палубой, рванул вперед, набирая скорость. Обернувшись - он, как ни силился всякий раз, не мог отказать себе в этом - пилот увидел, как уменьшается в размерах, исчезая на горизонте, "Уосп", с высоты не казавшийся таким уж громадным, каким был на самом деле.
   Он был не один в этом небе - вокруг конвоя уже несколько минут нарезал круги его ведомый, поднявшийся в воздух первым. И вот, став крыло к крылу, они ринулись в сторону от эскадры.
  -- Первый, второй, - прозвучал голос руководителя полетов. - Ваша цель в квадрате Янки-два. Приказано найти и уничтожить корабль противника. Как поняли?
  -- Я первый, принял, - откликнулся Карузо. - Квадрат Янки-два. Задания понял, выдвигаюсь!
  -- Я - второй, принял. Выполняю!
   Выполнив вираж, парах "Харриеров" легла на боевой курс, стремительно сближаясь с противником, русским фрегатом, внезапно возникшим на пути эскадры. Он был опасен, и его следовало пустить на дно. Поэтому оба штурмовика были вооружены до зубов - из-под коротких крылышек щерились ракеты "Мейверик", а на законцовках консолей висели "Сайдвиндеры" для самообороны. Воздушный бой был маловероятен, но пренебрегать противником - верный путь к поражению.
  -- Второй, как слышишь? - Карузо покосился на своего ведомого, державшегося в считанных десятках футов по правую руку. - Лечь на курс ноль-три-пять. Снижаемся до двухсот футов. Максимальная скорость. Оружие снять с предохранителей.
  -- Понял, первый. Выполняю.
   Оба "Харриера" совершенно синхронно спикировали к воде. Кривизна земной поверхности ненадолго укроет их от всепроникающих лучей чужих радаров, позволив сблизиться с противником на расстояние удара. Ну, а потом, все будет зависеть от удачи и мастерства тех людей, что стоят у прицелов и гашеток по обе стороны фронта.
  
   Сторожевой корабль "Пытливы" мчался на всех парах. Газотурбинные двигатели, скрытые в трюме, сжигали остатки топлива, заставляя все быстрее вращаться гребные винты. Вспарывая острым, точно лезвие клинка, форштевнем водную гладь, корабль шел наперерез конвою американцев, совершенно неожиданно превратившихся в более чем реального противника.
   Все случилось слишком внезапно. Едва успела закончиться странная вахта у побережья Кубани, и вся команда, в том числе и капитан, которому по рангу не пристало подавать вид, вздохнула с облегчением, радуясь скорому отдыху. Их ждала гостеприимная гавань, долгожданные увольнения на берег, но оказалось, что гавань уже охвачена огнем, а море превратилось в поле боя.
   Антенна радиолокационной станции "Ангара-М" мерно вращалась, обшаривая окрестности, водную пустыню, раскинувшуюся на сотни миль вокруг, в поисках всего, что может представлять угрозу. Они пытались обнаружить надводные цели, вражеские корабли, но отметки, появившиеся на экране, носили иной характер.
  -- Две воздушные низколетящие цели по пеленгу триста двадцать, - доложил командир поста. - Дальность пятьдесят миль, скорость - восемьсот километров в час, движутся встречным курсом. - И, спустя несколько секунд: - Цели исчезли с радара. Контакт прерван!
  -- Боевая тревога. - Капитан "Пытливого" понял, что означало это донесение. Противник знал о них, и желал упредить, ударив первым. - Приготовиться к отражению воздушной атаки!
   Колокола громкого боя заставили вздрогнуть расслабившихся моряков, пытавшихся ухватить еще несколько лишних минут отдыха. Матросы и офицеры бросились по местам, ныряя в проемы люков, задраивая за собой герметичные двери отсеков, так, что корабль оказался разделенным на множество почти отрезанных друг от друга ячеек, где могла быть надежно заперта и забортная вода, льющаяся в пробоину, и бушующее пламя.
   Балки расположенной на баке сторожевика пусковой установки развернулись вертикально, и из подпалубного магазина на них буквально выползли две ракеты 9М33М комплекса "Оса-М". Миг - и тумба пусковой установки развернулась в скулу, готовая разразиться убийственным зенитным огнем. Две ракеты на пусковой, и еще тридцать восемь их "сестер" в погребах боезапас - вполне достаточно, чтобы отогнать и самого настырного противника, если у того не вовсе отсутствует чувство самосохранения.
   Этим не ограничивались приготовления к схватке, о неизбежности которой уже знали все вплоть до помощника судового кока, яростно драившего на камбузе котел из-под макарон по-флотски. Слитно развернулись башни универсальных стомиллиметровых орудий, установленных на корме. Длинные, кажущиеся неестественно тонкими стволы взметнулись почти в зенит. И над всем этим к горизонту протянулись невидимые "щупальца" радаров, ткавших над "Пытливым" плотный кокон, сквозь который не мог, не должен был проникнуть незамеченным ни один чужак.
  
   Звено "Харриеров", прижимаясь к воде, с каждой пройденной милей опускаясь все ниже к гребням волн, одним броском преодолело половину пути. Развив тысячу километров в час, штурмовики шли к цели, и пилоты целиком полагались на данные бортовой навигационной системы. Но вот пройден очередной рубеж, и капитан Карузо, нарушив радиомолчание, приказал:
  -- Подняться до полутора тысяч футов. Включить радар!
   Обе короткокрылые машины разом выполнили "горку", набирая высоту, и вперед, скользя по изрезанной волнами поверхности воды, метнулись лучи локатора. Бортовые радары AN/APG-65, лучшие в своем классе, мгновенно обнаружили возникшую на пути помеху.
  -- Цель по пеленгу ноль-девять-три, - сообщил Джованни Карузо. - Они всего в семнадцати милях от нас!
  -- Принял, первый, - отозвался ведомый. - Я тоже вижу русских.
  -- Приготовиться к атаки. Пуск ракет - с двенадцати миль, после сразу же отваливаем. Как понял?
  -- Они достанут нас?
  -- Черта с два, - надменно усмехнулся Карузо. - У них на борту ракеты SA-N-4 дальнобойностью не более шести миль. Мы в полной безопасности, второй! Дьявол, это же, как на стрельбище!
   Они и так мчались на предельной скорости, едва не опережая звук. Чтобы преодолеть еще несколько миль, потребовались ничтожные десятки секунд. В кабинах обоих "Харриеров" заверещала система предупреждения о радиолокационном облучении, но пилоты мгновенно ответили шквалом помех, генерируемых бортовыми станциями радиоэлектронного противодействия, "забившими" чужие локаторы. Еще несколько секунд - и вот он, долгожданный момент.
  -- Второй, мы на рубеже атаки. Огонь!
   Цель, русский фрегат, не могущий не восхищать своими формами, стремительностью силуэта, была видна безо всяких радаров. Все, что требовалось от пилотов - поместить ее в перекрестье прицела на мониторе, чтобы головки наведения ракет "захватили" противника, и, услышав сигнал, нажать на гашетку.
   Из-под плоскостей каждого AV-8B сорвались кометами, сходя с направляющих, по четыре ракеты AGM-65F, специальная противокорабельная модификация проверенного в деле, и не единожды, "Мейверика". Трехсоткилограммовые "сигары", несущие по сто тридцать килограммов взрывчатки, устремились к цели. Тепловые головки наведения "запомнили" образ цели, и теперь ее не могли спасти никакие ухищрения.
  -- Разворот сто восемьдесят градусов, - скомандовал капитан Карузо. - Уходим, второй!
   Они заложили резкий вираж, сильно накренившись на левый борт, и отвернули от обреченного противника, пытавшегося отбиться бичами помех, отгородиться облаками ложных целей. Все, что нужно, пилоты сделали, и не сомневались в успехе. И правда, как на стрельбище.
  
   На "Пытливом" увидели противника задолго до того, как он стал представлять опасность. Но видеть, и быть способным помешать - разные вещи. Замершие в напряжении у экранов радиолокационных станций моряки только и могли, что следить, не отрываясь, за парой ярких отметок, неумолимо приближавшихся к кораблю.
  -- Взять цели на сопровождение, - приказал командир поста зенитно-ракетного комплекса. - По приходе в зону - уничтожить!
   Антенна радара управление огнем комплекса "Оса-М" 4Р33 развернулась в сторону целей. Несколько секунд - и напрягшиеся пальцы вдавят кнопки пуска, посылая в единственный полет зенитные ракеты, чтобы прервать полет зарвавшихся янки.
  -- Мы в захвате! Нас облучают бортовыми радарами!
  -- Поставить активные помехи!
   Комплекс радиоэлектронной борьбы "Старт", подчиняясь командам оператора, развернул на пути импульсов чужих локаторов завесу помех, слепя противника. Тщетно - расстояние было столь малым, что никакие локаторы были не нужны, чтобы с высоты видеть стадвадцатитрехметровый корабль водоизмещением три тысячи триста тонн.
  -- Цели разделились, маневрируют, - доложил следивший за обстановкой в воздухе старший лейтенант, командир поста радара "Ангара-М". - Они выпустили ракеты! Мы атакованы!
  -- Поставить пассивные помехи, - немедленно среагировал капитан, под регланом которого бешено колотилось рвавшееся из груди сердце, напитанное адреналином. - Открыть заградительный огонь!
   Десятиствольные пусковые установки комплекса ПК-10 "Смелый" выплюнули град снарядов, начиненных дипольными отражателями. Мало пригодные против ракет с тепловым наведением, они все же смоли создать подобие дымовой завесы, и три "Мейверика", перестав "видеть" истинную цель, зарылись в воду. Остальные, прижимаясь к воде, широким фронтом, словно тая мелких, но смертельно опасных хищников, рвались к цели.
  -- ЗРК - пуск!
   Одна за другой ушли в небо две зенитные ракеты "Оса-М". Разгоняясь до пятисот метров в секунду, управляемые снаряды ринулись на перехват, и в секунду, когда траектории их пересеклись с маршрутом атаковавших "Мейвериков", сработали неконтактные взрыватели. Пятнадцатикилограммовые боеголовки превратились в огненные сгустки, наполняя воздух сталью.
   Один "Мейверик", наткнувшись на стену осколков, взорвался, перестав существовать. На направляющие тем временем подали следующую пару ракет, но прежде, чем они взмыли в воздух, над морем прозвучали отрывистые залпы орудий. Двенадцать секунд - столько потребовалось выпущенным по "Пытливому" ракетам, чтобы сблизиться с целью на пять километров... оказавшись в зоне поражения универсальной артиллерии.
  -- По ракетам противника - огонь! - прозвучал приказ комендора, и стволы, расположенные параллельно лучам радара управления огнем МР-145 "Лев", выбросили навстречу опасности шквал свинца.
   Снаряды ЗС-58Р с радиовзрывателями создали на расстоянии пяти километров от борта сторожевого корабля стену стали и огня, и один из "Мейвериков" не смог преодолеть ее, превратившись в огненный цветок, распустившийся над волнами. Корабль уподобился вулкану, изрыгающему пламя, но барьер, созданный перед вражескими ракетами, оказался не монолитным.
   Три ракеты "Мейверик", прорвавшись сквозь заградительный огонь, ударили в борт "Пытливого". Вес и скорость ракет были таковы, что боеголовки буквально прошили стальную обшивку, разрываясь внутри, в отсеках корабля, превратившись в сгустки раскаленных до чудовищной температуры газов. Волна пламени, прокатившись по внутренностям сторожевика, затекала во все закоулки, сметая двери и вминая в переборки оказавшихся на ее пути матросов, а град осколков пронизывал насквозь обшивку, перебивая протянувшиеся по всему судну кабели и превращая людей в кровавое месиво, утратившее любое подобие формы тела.
   Матросы, забыв о противнике, делали все, чтобы спасти корабль. "Пытливый", по левому борту которого лишь немного выше ватерлинии зияла длинная пробоина, держался на плаву, но и только - большая часть систем была выведена из строя, число погибших шло на десятки, и в некоторых отсеках еще бушевал пожар. Конвой под американским флагом спокойно проследовал к русскому побережья - угроза была устранена с предельной эффективностью.
  
   Контр-адмирал Уинстон Битти молча вышагивал по мостику, сопровождаемый взглядами молчавших офицеров. Моряки терпеливо ждали приказа, но командующий медлил, в прочем, отнюдь не из робости.
  -- Адмирал, сэр, - подтянутый энсин, плечистый темнокожий парень, вытянулся перед адмиралом. - Сэр, соединение в двадцати милях от побережья. В воздухе и на воде противник не обнаружен. Горизонт чист, сэр!
   Уинстон Битти кивнул, взглянув на офицеров из своего штаба:
  -- Джентльмены, мы успешно выполнили первую часть совей миссии, сумев в должной степени внезапно занять исходные позиции. Противник, конечно, знает о нашем появлении, но пока что-то предпримет, мы уже будем готовы к отпору. Необходимо занять плацдарм, обеспечить его оборону и прием грузов и людей с моря, с транспортных судов, которые подойдут позже.
   Моряки слушали молча, и лица их были в высшей степени серьезными и сосредоточенными. Все ждали главных слов.
  -- Мы неплохо все поработали, господа, но это лишь начало, - ровно произнес контр-адмирал. - И потому, господа, предстоит сделать еще немало, и приступим мы немедленно. Приказываю начать высадку!
   Сигнал тревоги, пронзительным ревом пронесшийся по кубрикам и переходам, заставил сердца сотен моряков нервно сжаться, на миг замерев, а потом кровь, щедро приправленная адреналином, вновь хлынула по телу жаркой волной.
  -- Рота, боевая тревога, - заревел, перекрикивая даже мощную сирену, капитан Мартинес, пружинисто соскочив с верхнего яруса койки - даже такой большой корабль, как "Сан-Антонио", был лишен многого из того, что называлось комфортными условиями. - Разобрать оружие и снаряжение. На доковую палубу, марш! Живее, мать вашу! Поторапливайтесь!
   Энрике Мартинес вторили сержанты, сами обалдевшие от неожиданности. Они знали, чем завершится этот переход, и все равно время пришло слишком неожиданно. Но все же суета царила лишь несколько секунд, уступив место порядку, пусть и напоминавшему внешне все тот же хаос.
  -- Бегом, бегом, - поторапливал своих бойцов Мартинес, сам уже закинувший за спину карабин и успевший крепко затянуть пряжки жилета для переноски боеприпасов, облегавшего его тело поверх легкого кевларового бронежилета, едва ли способного удержать винтовочную пулю, но сносно защищавшего от шальных осколков.
   Морские пехотинцы, тяжело нагруженные всевозможной амуницией, спускались по узким трапам вниз, туда, где на ангарной палубе корабля-дока их ждали готовые к десантирование бронемашины. Откуда-то сверху уже пришел грохот вертолетных турбин - пара базировавшихся на десантном корабле геликоптеров СН-53Е "Супер Стельен" взяла курс на сушу, перенося в своих чревах первую волну десанта. К ним должны были присоединиться вертолеты с "Уоспа" - три десятка двухвинтовых СН-46Е "Си Найт" могли перекинуть одним махом больше шестисот бойцов с оружием и припасами на пять сотен километров. Людей Мартинеса ждал, в прочем, иной путь на берег.
  -- По машинам, живее! - надрывался капитан. - Поторапливайтесь!
   Подавая пример бойцам, Энрике Мартинес первым взобрался, нет, взлетел, словно ничего и не весил вовсе, на крышу своего командирского LAV-C, проворно юркнув в разинутую пасть люка, жадно поглощавшего одного за другим полностью экипированных бойцов, и умудрившись при этом ни за что не зацепиться.
  -- Задраить люки, - приказал капитан, уже устраиваясь в транспортном отделении броневика. - Проверить герметичность!
   В просторный трюм хлынули потоки воды, тугие струи, мгновенно заполнившие доковую камеру. Люки бронемашин уже были наглухо задраены, и когда уровень воды поднялся до нужной отметки, распахнулись огромные створки в корме десантного транспорта, и техника, внутрь которой не попало почти ни капли воды, стальным потоком хлынула наружу.
   Мощные водометы взревели, выбрасывая воду под высоким давлением и толкая четырехосные бронемашины к далекой полоске берега. А мимо них проносились отделившиеся от "Уоспа" катера на воздушной подушке LCAC. Благодаря нагнетаемому под плоское днище воздуху, они буквально летели над водой со скоростью свыше полусотни узлов, а на грузовых платформах, зажатых меж массивных кожухов Трубин, возвышались громады танков М1А2 "Абрамс". И при виде их на лицах морпехов невольно появлялись улыбки - они явятся на чужую землю отнюдь не беспомощными и безоружными.
   Энрике Мартинес скользнул цепким взглядом по сосредоточенным лицам своих бойцов, ютившихся в тесноте командно-штабной машины, из чрева которой ему предстояло управлять действиями своего подразделения, этого нервного узла всей роты. Морские пехотинцы, насупившиеся, словно оцепеневшие, сжавшиеся в комок нервов, бросили на командира ответные взгляды, полные решимости.
  -- Готовы, парни? Как настрой?
   Капитан Мартинес почувствовал, как предательски пересохло в горле. Он никогда не мог прежде представить, каково это, ждать своего первого настоящего боя, более того, всей душой стремясь очутиться в его пекле.
   Десантники коротко кивнули в ответ - не нужно было обладать способностями телепата, чтобы понять, сколь велико их волнение. Большая часть бойцов, служивших под началом Мартинеса, должна была пройти крещение огнем, быть может, уже спустя несколько минут. И к этому невозможно было относиться абсолютно спокойно.
   Берег, пугающе безлюдный, становился все ближе с каждой минутой. Морские пехотинцы, сжавшись в тесноте боевых отделений, крепче стискивали рукоятки штурмовых винтовок, невольно касаясь карманов с запасными магазинами, словно до последней секунды не были уверены, что взяли с собой достаточно патронов. Никто не сомневался в том, ради чего они явились сюда незваными - их ждал враг, ждал бой.
  
   Июль 2010 - Август 2010 г.
   Рыбинск
  
   ABL (англ. Airborne Laser) - воздушный лазер
   Boris Chilikin class - натовское кодовое обозначение русских больших морских танкеров проекта 1559-В типа "Борис Чиликин"
   "Батон" - так за сплющенную форму корпуса в российском флоте неофициально называют атомные подводные крейсера проекта 949А "Антей"
   Fagot - американское обозначение советского фронтового истребителя МиГ-15
   SA-N-9 Gauntlet - американское обозначение русского корабельного зенитно-ракетного комплекса малой дальности "Кинжал"
   SA-N-11 Grison - американское обозначение русского корабельного зенитного ракетно-артиллерийского комплекса "Кортик", также известного, как "Каштан"
   RBL (англ.) - Range and Bearing Launch - пуск по пеленгу и дальности
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"