# Сами мы не местные - Глава 2

Аноним Кикиморра

Пейзажи и разговоры

## Глава 2.


Летательный аппарат, который Азамат конструировал, себя оправдал, хотя я поначалу боялась в него садиться. Больше всего эта штука похожа на жука-оленя, только зелёная и переливается. В ней четыре места, как в машине, хотя и потеснее, чем в муданжских ящиках на колёсах. Взлетает такая штуковина при помощи искусственной антигравитации, то есть, не меняя положения, медленно всплывает метров на пятьдесят, а там уже жмёшь на газ, если так можно выразиться, и летишь рогами вперёд. Азамат объяснил, что это довольно обычный муданжский вид транспорта, удобный в условиях бездорожья. Детали стоят довольно дорого, но если у человека деньги есть, то и такая леталка, скорее всего, имеется. А называется она унгуц. Да-да, ты не ослышалась, наш дорогой Старейшина получил в качестве имени название летательного аппарата. Говорят, он потому только и согласился стать Старейшиной, что всю жизнь мучился, за что же боги ему такое имя дали.

Еды на двухдневный выезд мы набрали, как на неделю. Тут и всякое солёное-копчёное, и сладкое, и несколько термосов чая, кофе, горячего молока (Азамат его иногда пьёт просто так, бррр) и бульона, термопак с несколькими видами второго и ещё чёрт в ступе, не иначе. Вместе с горой тёплой одежды и дифжир, которую меня заставил-таки взять заботливый муж, получилось столько барахла, что пришлось часть свалить на заднее сиденье, в багажный отсек уже не помещалось.

-- Ну как же так, Азамат, -- говорю, подпихивая в салон внушительных размеров аптечку, -- неужели ты всегда столько всего с собой таскаешь, когда выбираешься в лес? Или паковаться разучился?

-- Если бы я один ехал, -- ухмыляется он, -- я бы взял соль, зажигалку и ружьё, а остальное можно на месте добыть. Но тебе нужен комфорт.

-- С чего ты это взял, интересно? -- ворчу я, хотя уже не так убедительно. Всё-таки спать на снегу без одеяла -- это не есть моё представление об отдыхе. Ладно уж... -- Где твои обещанные лыжи?

Лыжи прячутся в стенном шкафу в мастерской. Они не очень длинные, зато широченные, из потемневшего от времени дерева, а по нижней стороне подбиты пятнистым мехом.

-- Ого...

-- Ты всё ещё уверена в своих силах? -- насмешливо спрашивает Азамат.

-- Они что, правда деревянные? -- я действительно несколько выбита из колеи этим антиквариатом.

-- Конечно, вот, посмотри, -- он наклоняет одну лыжу, чтобы я могла пощупать. Она очень гладкая, расписана прямо по дереву какими-то хитрыми узорами, от меха пахнет то ли жиром, то ли дёгтем.

-- Такие старые... Они не развалятся?

-- Ну что ты! -- он смеётся. -- Такие лыжи несколько поколений служат. Их ещё мой дед делал, а он сам был первоклассным охотником и в лыжах толк знал. -- Азамат ласково поглаживает свои сокровища по выгнутым спинкам. -- Мне их отец на совершеннолетие подарил.

Тут он резко и неловко замолкает. Интересно, сколько мы ещё будем об это спотыкаться...

-- Ладно, -- говорю, -- я верю, что это хорошие лыжи. Только ты мне покажешь, как на них правильно ходить, а то придётся меня на горбу таскать.

-- Обязательно покажу и объясню, -- серьёзно кивает он.

Лыжи чудесным образом помещаются в переполненный багажник вдоль брюха нашего жучка, и мы наконец-то грузимся. Азамат жмёт на кнопочку, и над нами прямо из воздуха сгущается прозрачный купол, он же лобовое стекло, а рога становятся прозрачными.

-- Как тебе? -- с плохо скрываемой гордостью спрашивает Азамат.

-- Круто... -- говорю. Видимо, он долго работал над этой фишкой, надо же как-то похвалить.

-- Обычно крыша выезжает из задней стенки, но так почему-то всегда женские юбки и косы прищемляет. Так что я это модифицировал.

Ну, я, конечно, не в юбке, а коса из нас двоих только у него, ну да ладно, старался человек.

-- Здорово придумал, -- говорю. -- А так в ней не застрянешь, если случайно руку сунуть, пока она появляется?

-- Нет, -- смеётся Азамат и принимается мне объяснять, как это работает и почему застрять в крыше никак нельзя. Я даже понимаю. Но пересказать точно не могу.

Тем временем мы отрываемся от земли и всплываем вертикально вверх, вот уже и крыши домов внизу видны, а вот уже и полгорода. Азамат мягко, почти незаметно трогается с места, и мы плывём над рекой прочь из кольца скал, на север, к свободе.


Чтобы добраться до наших владений, надо пропахать полконтинента, правда, к счастью, поперёк, а не вдоль. Азамат обещал, что это займёт четыре-пять часов, если будет хорошая погода. Погода сегодня ничего, оба солнышка исправно светят, правда ветер суровый, так что Азамат держится поближе к земле, где не так сдувает.

Дол, на берегу которого пасутся призовые табуны, -- это очень большое почти пресное озеро. Азамат говорит, что пить из него не очень приятно, хотя и можно, а если в нём плавать, то ощущения, как от пресной воды. Сейчас, правда, плавать не сезон.

Мы довольно рано встали, чтобы долететь засветло и ещё успеть там погулять, так что теперь меня клонит в сон, но мне жалко Азамата, который за рулём, естественно, спать не может, так что я пытаюсь поддерживать разговор. Говорим мы теперь с ним вообще забавно: я почти всё время на всеобщем, а он почти всё время на муданжском. Я сама попросила так сделать, чтобы побыстрее учить язык, но безумие получается изрядное, потому что мне всё время приходится вставлять местные названия продуктов, одежды, утвари и прочего, а ему -- родственников и всякие душевные состояния, для которых в муданжском очень неразвитая терминология.

-- Как твои воины? Учатся хоть чему-нибудь?

-- Учатся, и неплохо. Тех, которые ни на что не годились, я на прошлой неделе попросил нас покинуть.

-- Неужели? Прям вот так и попросил? -- мне действительно трудно себе представить, чтобы Азамат кого-то выгнал, пусть даже в вежливой форме.

-- Ну а что делать? -- тут же смущается он. -- Люди время тратят, я тоже, а толку никакого... Конечно, считается, что мужчина должен смыслить в военном деле, но ведь это дано не всем.

-- Да нет, я только за! Ты и так за троих пашешь, ещё не хватало всяких бездарей на себе тянуть. Я просто удивилась, что ты на это решился, ты ведь всегда такой... покладистый.

Он косится на меня с кривой ухмылкой.

-- Лиза, видишь ли, есть люди, которые мне дороги, и с ними я действительно стараюсь по возможности соглашаться. Это не значит, что кто угодно может навязать мне свои предпочтения.

-- Да я верю, верю! -- быстро киваю я. -- Только когда в следующий раз будешь кого-нибудь выгонять, позови меня посмотреть, а? Мне любопытно.

-- Хорошо, -- усмехается он. -- Думаю, как раз в ближайшие дни назреет необходимость. Ты вот лучше скажи, тебе никто не докучает?

-- Кроме дам из клуба?

Азамат закатывает глаза.

-- Ясно, -- вздыхаю. А кто мне ещё может докучать? Мужики, конечно, не всегда приятно реагируют на моё появление на улице. Многие свистят, обсуждают меня вслух, иногда рыгают, проходя мимо. Это всё, конечно, противно, но я точно знаю, что они меня не тронут. Если уж Азамат, который так надо мной трясётся, говорит, что никто не посмеет меня и пальцем коснуться, то мне и правда нечего бояться. Правда в "Щедром хозяине" мелькает этот мужичок... мелкий, по муданжским меркам, бритый, всегда очень ярко одет. Он там тоже обедает, как я, и в то же время. И потом, мне кажется, я его несколько раз видела около клуба... На всякий случай излагаю всё это Азамату.

-- Да-да, -- кивает он угрюмо. -- Он не просто тебе попадается, он весь день за тобой ходит.

-- А ты откуда знаешь? -- выпаливаю я, ещё не окончательно осознав сказанное.

-- Попросил Эцагана за ним последить. Этот "мужичок" уже ко мне подходил с разговорами на тему, кто чего достоин. Я помню, как ты к этому относишься, так что сказал ему, что его мнение никого не интересует. Теперь либо он от тебя отвяжется, либо придётся подоходчивее объяснить...

-- Ну нифига себе! Всё самое интересное -- и без меня? Нет, ты когда ему объяснять будешь, обязательно меня позови, я хочу это видеть!

Я серьёзно очень плохо себе представляю, как это Азамат кому-то "объясняет подоходчивее". Бои -- боями, но чтобы он всерьёз кому-то вред причинил...

-- Ты что-то нынче кровожадная, -- усмехается он. -- Неужели твои подруги в клубе всё ещё про меня высказываются?

-- Какие они мне подруги! -- взвиваюсь я. -- Эти курицы бесполезные, от них никакого толку! Сидят, мужей своих поносят. И ведь, небось, неплохие мужики! Это кошмар какой-то просто. Я туда иду каждый раз, как наказание отбывать, непонятно за что. Последнее время ещё придумали мне кличку, а я понятия не имею, что она значит.

-- А чего ж меня не спросила? -- хмурится Азамат.

-- Забыла. Я тебя вижу-то за ужином и утром, и мне как-то не хочется с тобой об этих дурах разговаривать. Хоть бы кто-нибудь с болячками обратился, я бы хоть поработала, а так вообще непонятно, на что всё время уходит.

Азамат хмурится ещё сильнее.

-- Так что за кличка?

-- Хесай.

Мне померещилось или он зарычал?

-- Скажи им, что зависть глаза выедает.

Ого! Чем же это они меня приласкали, что дорогой супруг так обозлился?

-- Что это значит-то хоть объясни.

-- Устрица, -- цедит он сквозь зубы. Я молчу и жду продолжения. Оно следует после паузы. -- Так называют женщин, которые получают удовольствие от секса.

-- Чудесно, -- хмыкаю я, -- а чего ты так злишься?

-- Во-первых, хотел бы я знать, откуда они это про тебя взяли. Я ни с кем не обсуждал наши личные дела.

-- Я сама могла что-то такое сказать, -- пожимаю плечами. -- А что, это надо хранить в тайне?

Он тяжело вздыхает.

-- Видишь ли... устрицы настолько любят это дело, что им абсолютно всё равно, с кем. Ты и так у всех на устах, а если они ещё решат...

-- Ну Азамааааат! -- взвываю я, -- ну надо же было предупреждааааать!

-- Да понимаю, -- смущается он, -- но всё как-то кажется, это такие очевидные вещи... Я ведь и сам поначалу думал, что ты... прости.

Я только качаю головой. То-то он так удивился, когда я потребовала охранять меня от посягательств со стороны других мужиков.

-- Ну ладно, -- говорю. -- Как мне их убедить, что я не устрица?

-- Даже не знаю... Понимаешь, у нас есть женщины, которым совсем это не нравится, а есть, только очень редко, такие, которые в любую минуту и с кем угодно готовы. А ты не то, и не то.

-- Значит, придётся объяснить, что у землян всё по-другому.

-- И надеяться, что они поверят, -- вздыхает Азамат.

Как-то это всё грустно. Мы надолго замолкаем, и я начинаю зевать.

-- Да ты спи, -- уговаривает Азамат. -- Долго ещё лететь.

-- Я и так почти всё время сплю, когда ты рядом.

Он снова вздыхает. День вздохов просто какой-то.

-- Мне надо как-то менять график. А то мы действительно почти не видимся, и получается шакал знает что.

-- Ну, тебе ведь эти занятия важны, это ведь то, чего ты хотел: тебя уважают, ты всем нужен... э, а почему мы спускаемся?!

-- Потому что я хочу остановиться.

Я за всеми этими разговорами даже не заметила, когда мы долетели до снега. Или, может, мы в горах? В общем, тут довольно холмисто и снег лежит везде, ровненький такой, нетронутый. Мы мягко садимся, поднимая облака рассыпчатых снежинок.

-- Выходи, -- говорит Азамат, отключая крышу.

-- Куда, мы же ещё не долетели!

-- Выходи-выходи!

Я уже ничего не понимаю, но послушно выхожу. Он обхватывает меня за плечи и отводит от унгуца, ближе к склону того холма, на котором мы стоим.

-- Во-он, видишь, на горизонте горы? Это Ахмадхот. Когда мне было лет четырнадцать, мы с друзьями часто сюда летали зимой покататься по снегу.

-- И что?

-- А то, что это очень весело, -- говорит он, и вдруг резко притягивает меня к себе, и мы летим вниз по склону в обнимку, поднимая фонтаны снега. На нас обоих скользкие непромокаемые костюмы, так что разгоняемся мы капитально -- если бы он меня не держал так крепко, я бы порядочно испугалась.

Наконец мы тормозим, чуть не с головой уйдя в снег. За нами остался очень выразительный след на склоне.

Азамат смеётся и протирает залепленное снегом лицо.

-- Боги, что ж ты так визжишь-то?

-- А что, с горки надо молча кататься? -- я тоже вся в снегу, но отряхиваться пока бессмысленно. Впрочем, не то чтобы я жаловалась. Вот только как теперь наверх выбираться?.. Я еле замечаю мокрый поцелуй в мокрую щёку.

-- Лиза, -- говорит Азамат внезапно серьёзно, -- пожалуйста, не думай, что чьё-то там внимание и уважение мне важнее, чем ты. Я растерялся поначалу, но продолжаться так не будет. И так целыми днями только и думаю, скорее бы вечер, скорее бы домой и тебя увидеть. Одно время ещё уговаривал себя, что у тебя дела, работа, и я тебе там совсем не нужен. А выходит, у нас даже нет времени новостями поделиться. Это моя вина, и я исправлюсь. Не злись, пожалуйста. Хочешь, обругай меня, только не злись больше.

Ишь ты, заметил! А я всё гадала, когда меня прорвёт и я ему выскажу всё, что думаю об этом Муданге, об этом браке и о нём лично? Ну раз заметил, то можно сэкономить нервы.

-- Да живи уж, -- хмыкаю. -- Чё тебя ругать, если сам раскаиваешься? Теперь до следующей глупости любить буду. А сейчас расскажи мне, пожалуйста, как мы будем обратно подниматься?

-- А вот об этом тебе беспокоиться не на-адо, -- говорит он, сажая меня на плечо. На одно, всю. Вообще-то у меня не такая уж маленькая задница, а на муданжской диете -- так и вовсе... Пока я раздумываю, как это он так балансирует, мы уже наверху. И только я начинаю прикидывать, как бы не натащить в салон талого снега, как мы уже опять летим вниз с горы, я опять визжу, а Азамат хохочет, и снег везде, и небо синее-синее, и жизнь абсолютно прекрасна!


Мы прокатились четыре раза, после чего всё-таки уселись в кабину, предварительно отряхнувшись. К этим костюмам снег не пристаёт, а какой всё-таки попал внутрь, скоро должен раствориться и остаться в фильтре воздухоочистительной системы. Мне страшно подумать, сколько ещё примочек есть у этого агрегата.

После таких упражнений я всё-таки засыпаю. Это даже отчасти справедливо, потому что Азамат сегодня встал даже несколько позже, чем обычно, а вот я недоспала.

Когда я продираю глазки, мы уже садимся. В салоне играет музычка, что-то невыразимо прекрасное и вряд ли муданжское, но поскольку мы как раз сели, Азамат всё выключает.

-- Приехали, -- жизнерадостно оповещает он. -- Вылезаем или сначала по кофейку?

Я выбираю по кофейку, а ещё по котлете и по плюшке. Я и завтракала сегодня так себе. Над нами по-прежнему синющее небо, которое видно сквозь прозрачную крышу. На сей раз мы на равнине, только кое-где видны небольшие перепады в снежном покрове. Я проглатываю остатки кофе и даю отмашку вылезать.

Азамат извлекает лыжи и небольшой рюкзачок, который вешает себе за спину. Эти его исторические лыжи крепятся, конечно, не специальной застёжкой на нос ботинка, а натурально ремнями вокруг ступни.

-- А зачем на них мех? -- спрашиваю я, топчась на месте и внезапно понимая, что палок-то нет.

-- Чтобы по склону не съезжать. Ты что-то потеряла?

-- Ну как бы... э... а не предполагается чего-нибудь, на что опираться, когда идёшь?

-- Ты хочешь палочку? -- он поднимает брови. -- Ну вон, до леска дойдём, я тебе вырежу.

И машет куда-то в голубую даль, я там и не вижу того леска.

-- Ладно, -- говорю, -- если чо, за тебя зацеплюсь. Показывай, как шагать...

Это оказывается не так чтобы трудно, хотя с непривычки мне очень не хватает палок. Дома-то мы с братом на всякие лыжные курорты часто ездим покататься, но там-то горы, пластик и тренажёрный зал для разминки. Ну ничего, привыкну. Азамат идёт медленно, под меня подстраивается.

-- Не спеши, -- говорит. -- Бежать никуда не надо, с горки мы сегодня уже катались.

Лесочек оказывается не так уж далеко, я даже не запыхалась. Впрочем, и шли мы довольно медленно. Азамат тут же изображает мне две рогулины, и я сразу чувствую себя увереннее. Местность тут несколько более бугристая, но, как выясняется, мех не даёт не только назад откатываться, но и вперёд сильно скользить, так что вниз по склону идёшь пешком точно так же, как по ровному месту.

А в лесу хорошо. Какие-то птицы фитенькают, следов кругом тьма, белки скачут. Они здесь снежно-белые и огромные, чуть ли не с кошку размером. На Муданге вообще всё зверьё крупнее, чем на Земле, вероятно, из-за слабой гравитации. Деревья, впрочем, тоже ничего себе. По краю леса ещё молодые, тоненькие, а чуть вглубь -- сплошные гиганты в три обхвата каждое, и крона где-то в небесной вышине теряется. Некоторые замотаны заснеженными лианами.

Азамат тихо рассказывает: вот у этого дерева листья съедобные, а вот это летом воду запасает, если надрубить чуть-чуть, польётся. Над головой бесшумно пролетает жутковатых размеров хищная птица.

-- Как бы жеребёнка не упёр, -- качает головой Азамат, но, по-моему, он скорее предлагает птичке поспорить, чем действительно переживает за своих лошадей.

Мы осторожно переходим замёрзший ручей, поднимаемся вверх по довольно крутому склону. Там растёт куст чего-то вроде калины. Азамат тут же срывает несколько ярко-красных гроздей сморщенных ягод и предлагает мне:

-- На, попробуй. Эти только по берегам Дола растут.

Ягоды кисло-сладкие с мелкими мягкими косточками и липнут к зубам, как карамель.

-- Здорово, -- говорю. -- У вас даже зимой в лесу что-нибудь съесть можно.

Мы двигаемся дальше, правда Азамат теперь принимается каждый пять минут спрашивать, не устала ли я. Я отвечаю всё менее и менее добродушно, и в итоге толкаю его в сугроб. И когда эти муданжцы научатся ждать от меня подвоха? Он ведь и правда падает. Естественно, мы долго ржём.

-- Да, -- говорит, -- теперь я понимаю, как ты тогда Алтонгирела уронила. А то он всё боги-боги...

Лес редеет, зато мы всё чаще идём в гору. Мне, конечно, теперь неохота признаваться, что я и правда устала, но что-то уже совсем тяжко становится. Только я набираюсь духу, чтобы всё-таки признаться, как мы выходим на открытую ровную площадку, с которой открывается потрясающий вид на, собственно, Дол.

-- Ух ты-ы-ы, -- только и выговариваю я.

Слева возвышаются совершенно монументальные горы, гораздо выше, чем те, что окружают Ахмадхот. Справа чуть-чуть леса, а потом сколько хватает глаз бескрайняя степь под снегом. А прямо -- слепящая искрящаяся на солнце водная гладь под ультрамариновым небом. И ни единой души нигде. Я поняла, наконец, чем так прекрасны муданжские пейзажи -- в них нет и следа человека! Я хочу немедленно поделиться своим открытием.

-- Как это здорово, что тут никого нет!

-- Однако, -- смеётся Азамат. -- Ты сильно устала от людей!

-- Да нет, не в этом дело... просто на Земле нет такого места, где бы не было людей, понимаешь?

-- Что ж у вас, совсем дикой природы не осталось?

-- Да нет, заповедники-то есть, но туда ведь не пускают. То есть, если ты работаешь в охране или изучаешь какое-нибудь зверьё, то по специальному пропуску можешь пройти, а все остальные -- только по туристическим тропам группами по десять человек. А здесь можно так вот запросто войти в лес -- и никого...

Азамат смеётся и мотает головой, дескать, подумать только, какие у землян проблемы.

Мы плюхаемся на лежащий на земле ствол чересчур раскидистого дерева неизвестной мне породы и отдыхаем, любуясь нетронутым древним пейзажем. Азамат снова принимается что-то напевать, как тогда на канатной дороге. На сей раз я всё-таки спрашиваю, что это.

-- Это из цикла песен о сотворении мира. Тебе-то я его очень кратенько пересказал, а там ведь на самом деле про каждую речку отдельно, не говоря уж о горных хребтах. А Дол -- это вообще отдельная тема. Горсть старого бога, в которой скопилось молоко Укун-Танив... Безумно красивая песнь. Когда будет праздник начала лета, обязательно послушай, тогда весь цикл поют.

-- Да мне и в твоём исполнении нравится. У вас эти певцы все верещат, как будто им что-то отдавили.

-- Ты просто по-настоящему хорошего певца ещё не слышала. Ахамба, конечно, неплох, но он скорее интонацией берёт, а не голосом. Ну да ничего, услышишь ещё.

Мы снова что-то съедаем, а потом идём вниз, к берегу. У самой кромки полоса льда метр-два шириной, а дальше вода плещется. Азамат довольно потягивается.

-- Весна!

Внезапно он настораживается и оборачивается в сторону полей.

-- Не так тут безлюдно, как ты говорила... У нас сейчас будут гости.

Минут через пять я начинаю различать какую-то движущуюся точку на горизонте. Мы отходим от воды под деревья и ждём, кого это принесёт нелёгкая. Наконец перед нами притормаживает всадник на большой ярко-рыжей мохнатой лошади. Всадник, мужик примерно одного с Азаматом возраста, спрыгивает в снег и приветствует нас согласно этикету -- кланяется, перекрестив руки на груди и положив ладони на плечи. Азамат руки тоже скрещивает, но не кланяется, а только чуть кивает. К счастью, женщины в присутствии мужа вообще не должны здороваться с посторонними.

Незнакомец открывает рот и принимается говорить -- и я понимаю, что ни шиша не понимаю. То есть, вроде всё по-муданжски, но ни хрена разобрать не могу. Однако я чувствую, что Азамат еле заметно расслабляется. Очевидно, тут никаких проблем.

-- Очень рад встрече, -- говорит Азамат. -- Да, мы с супругой как раз решили осмотреть землю, которая мне досталась. Наш унгуц стоит за этим лесом. Я думаю, мы сейчас вернёмся к нему и нагоним вас, а там вы нам всё покажете?

Всадник отвечает утвердительно, хотя и косится на меня с сомнением. Думаешь, не дойду?

Азамат с ним прощается, он вспрыгивает обратно на своего весёлого конька и неспешно удаляется, откуда явился.

-- Кто это был? -- спрашиваю с интересом, разворачиваясь к лесу.

-- Один из пастухов, -- недоумённо отвечает Азамат. -- Он же представился.

-- Я ничего не поняла, что он говорил!

-- А-а... ну да, он из Долхота, они там немного не так говорят... Но всё то же самое, только чуть-чуть звучит по-другому. Ты привыкнешь.

-- Надеюсь, -- вздыхаю я. Стоило столько времени учить этот долбаный язык, чтобы обнаружить, что у него ещё и региональные диалекты есть! -- Так чего он хотел?

-- Ему Старейшина Унгуц птичку прислал, что мы сегодня здесь будем...

-- Птичку?!

Азамат хохочет.

-- Да нет! Это просто говорится так... ну вроде как сообщил или намекнул... То есть, я не знаю, как именно. Может, человека послал, может, позвонил... кто его знает. Поэтому так и говорят, птичку послал, когда не знаешь, как именно. Так вот, он хочет показать нам табун, а ещё говорит, что тут есть постоянные шатры, в которых можно заночевать.

-- Хорошо, -- киваю. -- В постоянном шатре ведь теплее?

-- Да, там печка и шкуры на полу.

Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Вот сейчас как раз один из таких моментов. Скажи мне кто два месяца назад, когда я собиралась бороздить космические просторы, что через эти самые два месяца я буду деловым тоном обсуждать с мужем, что в постоянном шатре теплее, потому что там печка и шкуры -- да я бы сразу психушку вызвала!