# Смнм - Глава 10

Аноним Кикиморра

Жизнь намывает себе новое русло.

## Глава 10.


Дома, на Земле, я всегда с удовольствием готовила, когда на это было время. Правда, это сопряжено там с некоторыми трудностями. В большинстве магазинов вообще не продают сырой еды. Проще всего купить готовую или хотя бы расфасованные по экологически чистым коробкам комплекты полуфабрикатов, которые надо только высыпать из пакетиков в тарелку и подогреть. На таких всегда приведены полные списки веществ и элементов, из которых они состоят, с процентами и предупреждениями диетикам типа "Орехи. Внимание, содержит орехи!" В больших продвинутых мегамаркетах встречаются также отдельно упакованные полуфабрикаты, которые требуют -- вы не поверите -- обжаривания на сковородке или варения в кипятке в течение примерно пяти минут. И только в самых шикарных торговых центрах, в цокольном этаже, втиснутые между элитным чаем и уютным винным погребком прячутся крошечные лавочки с сырым мясом, овощами, крупами и тому подобными исходными продуктами, обычно прикрытые для эстетизма яркими тропическими фруктами. Там даже не дорого, но, входя в такой магазин, чувствуешь себя как минимум членом элитарного клуба, а то и адептом древнего культа.

На Муданге ситуация совсем другая. Мясо чаще всего покупают живым, оно блеет, рвётся на волю и норовит схавать цветочки в саду. Это, конечно, вызывает у меня некоторые содрогания лицемерного свойства, но в школе нас учат, что цель каждого вида -- как можно более широкое распространение, и всякий скот добился этого именно за счёт того, что человек стал его разводить в пищу и охранять от хищников. А что касается технической стороны дела -- ну так у меня есть муж, способный разделать тушку на аккуратные кусочки тихо, быстро и не оставив за собой брызг крови на стене сарая.

Другая трудность в приготовлении пищи на Муданге заключается в том, что здесь мало привычных мне продуктов. Даже всякие тыквы и корнеплоды, внешне похожие на земные, довольно сильно отличаются на вкус и используются в совсем других блюдах. Плюс к тому, собственно муданжская кухня обходится практически исключительно мясом и молоком с производными. Фрукты они едят только сырыми, зелень и некоторые корнеплоды добавляют в качестве приправ, а овощи считаются невкусной и непитательной едой для бедных, у которых не хватает на мясо, так что их никто и не пытается приготовить вкусно, кроме разве что ну очень умудрённых жизненным опытом поваров. (Я, наверное, дико выгляжу, когда хожу по рынку со своей тачкой и выспрашиваю у побитых жизнью торговцев овощами, как называется и готовится тот или иной предмет у них на прилавках.) Из зерновых культур тут один ячмень, который добавляют в качестве наполнителя в супы или смалывают в муку, а дальше изделия из теста либо варят, либо жарят. Есть дикая кукуруза, но она такая сладкущая, что из неё можно сахар добывать, хотя чаще на сахар пускают тростник, а кукурузу дают в качестве соски детям. Ещё тут выращивают огромное количество всяких агав, из которых делают всё на свете от верёвок до клея, но ничего съедобного.

Что касается собственно мяса, это в основном баранина, козлятина и дичь. К дичи я отношусь плохо, во-первых, по этическим соображениям (ей-то никакой выгоды от того, что человек её жрёт), во-вторых, по гастрономическим -- она жёсткая, костлявая и сильно пахнет. У муданжцев-то челюсти железные, они способны пережёвывать сырое, сыровяленое и жареное на открытом огне, а я на это мало способна. Праздничная еда у них отбирается не потому, что вкусная, а потому что исконная. То есть, как первобытные люди глодали обгорелые кости, так и тут... ну, во всяком случае, мне так кажется. Чего стоит хотя бы их любимое праздничное угощение -- целый взрослый огромный баран, зажаренный при помощи раскалённых камней, засунутых прямо в шкуру. Мне страшно подумать, как они потом это мясо от этих камней отдирают. Нет, конечно, в хорошей таверне всегда подадут что-нибудь мягонькое и сочненькое, но любой муданжец способен без труда прожевать ботинок.

Так это я всё к чему. Раз земные блюда из местных компонентов готовить не удаётся, а местные блюда не всегда и не во всём отвечают моим запросам, то приходится экспериментировать. Вот как с теми сливами. Азамат поначалу поудивлялся моей изнеженности -- местные-то тётки жуют ничуть не хуже, чем мужики, а то как бы они наели свои фигуры? Однако мои эксперименты ему пришлись по вкусу, разве что чай он по-прежнему предпочитает с молоком и бараньим жиром, а супы принципиально несолёными. В последнее же время он и сам втянулся в кулинарные эксперименты, хотя и посмеивается, что я люблю всё маленькими кусочками и чтобы взглядом разломить можно было. А уж после того, как он освоил кухонную технику, в нашем доме настал гастрономический рай. Муданжцы всё-таки склонны относиться к научным и инженерным достижениям с излишним пиететом и никак не догадаются, что можно сделать устройства, которые облегчают самые обычные бытовые работы. Хорошо хоть, стиральные машинки у тамлингов переняли, а вот уже швейные -- до сих пор редкость.

Сегодня Азамат взялся реализовывать свою свежую выдумку -- вырезку, шпигованную крабьими яблоками. Это такие крохотные оранжевые яблочки с пряным запахом и маслянистым соком, которые растут по океанским побережьям, где на них пасутся такие же оранжевые крабы -- срезают гроздь плодов, сбегают боком-боком на землю, хватают свой урожай и боком-боком несут закапывать в заготовленную для этого нору, чтобы весь год питаться. Сама я этого пока не видела, но Азамат очень вдохновенно рассказывает, да и фотоархив муданжской природы у него внушительный. Боже, уж скорее бы потеплело, мне так хочется везде поездить, посмотреть на эту красотень!

Ужин удаётся на славу. Даже Унгуц, который вообще-то большой любитель пожевать чего-нибудь деревянного и пересоленного (благо зубы ещё все на месте), не может нахвалиться.

-- Мне, -- говорит, -- вам за постой платить надо, это ж отдельная комната и трёхразовое питание. Я дома-то два раза ем, и то не каждый день, мне же столько не надо. А тут такие запахи с кухни всё время, что сразу есть хочется -- страсть!

После ужина нас ждёт приятный сюрприз: приехали наши лошади. Азамат сразу обзванивает всех знакомых, чтобы похвастаться. Его серебристый Князь всем своим видом выражает готовность к свершениям, натурально скребёт копытом тропинку и гнёт шею. Мой диванчик, впрочем, настроен так же благодушно, как всегда. Стоит спокойно, оглядывается, чего бы пожевать. Я даю ему продолговатый кусок бурого сахара, и скотинка тут же меня узнаёт и приветствует негромким ржанием. Чувствую, пока я окончательно освоюсь с ним управляться, он перестанет проходить в калитку.

Смотреть лошадей съезжается две трети старой команды, да ещё кое-кто с тренировок. Азамат постепенно обрастает приятелями, и это очень хорошо. А то подумать только -- был у него один Алтоша!

Этот, впрочем, лёгок на помине. Является мрачный, губы свои лошадиные поджал, на меня косится, как будто я враг народа, но при посторонних ссору не затевает, и то хлеб.

Все обступают Азаматова коня, щупают, хвалят. Порода редкая, жеребец могучий, всё зашибись. Над моим Пудингом посмеиваются, а я делаю высокомерный вид и отвечаю, что он мне для езды, а не для понтов.

-- Да на такую спину можно беседку поставить, -- усмехается тот парень из команды, у которого брат -- муж Эсарнай. -- Подушки положить, занавески повесить и ездить, как тамлингские аристократы.

Все хохочут, только Алтонгирел где-то в своих злобных мыслях витает. Ох, чует моё сердце, влетит мне сегодня за все шалости...

Несколько человек пришли со своими конями в поводу, так что затевается прогулка. Я не участвую -- всё-таки без нужды лезть в седло мне пока не хочется. К счастью, участвует Алтонгирел, так что мне можно не прятаться.

-- Ну как узоры? -- спрашивает безлошадный Эцаган.

-- Да вот, полдня просидели, вроде что-то поняла... Думаю, завтра уже можно собраться, поплести. Мы сегодня ещё с Азаматом придумаем, что я хочу изобразить...

Эцаган радостно сверкает глазами и тут же звонит кому-то отменить встречу. Надо же, как ему нравится!

Когда все возвращаются с выгула лошадей и народ начинает расходиться, я потихоньку забиваюсь под бок раскрасневшемуся Азамату, чтобы удобнее было за широкую спину прятаться. Он всё понимает и, когда последние гости рассасываются, слегка загораживает меня от духовника.

-- Ты что-то сегодня не в духе? -- спрашивает он осторожно.

Алтоша чешет загривок, глядя в сторону.

-- У Наставника Изинботора брат заболел. Тамошний целитель не справляется, так что наш час назад вылетел на Орл. Не знаю теперь, когда вернётся.

-- О, так ты хочешь сказать, что у меня в ближайшее время будет много клиентов? -- не выдерживаю я.

-- Будет, будет, -- ворчит Алтонгирел. -- А ты и рада, что хорошему человеку плохо!

-- Ничего подобного, просто прикидываю перспективы.

-- Ну да, -- продолжает он в том же тоне. -- Перспективы... Замужняя женщина, супруг всем обеспечивает, о чём только мечтать можно, и на тебе, работает! Вот стыдобища! Ты хоть понимаешь, как Азамат выглядит в этой ситуации?

-- Да ладно тебе, Алтонгирел, -- примирительно говорит Азамат. -- Она ведь такая необычная, от неё и не ждут нормального поведения. Ну подумаешь, хочется человеку собственный доход иметь...

-- Да не будет никто ей платить! -- отмахивается Алтонгирел. -- Ну ты сам подумай, кто станет давать деньги чужой жене за работу? Тем более, если все знают, что муж богатый? Это тебе "ну подумаешь", а нормальный мужик бы за такое рёбра ломать пошёл!

-- Интересненькое дело, а что же, предполагается, что я бесплатно лечить должна? Или за еду? -- встреваю я.

-- Да нет, просто будут платить целителю. Ты же вроде как вместо него, -- пожимает плечами Алтонгирел.

-- Ну, а он будет мне отдавать?

Азамат поджимает губы.

-- Это вряд ли. Я, конечно, с ним поговорю на эту тему, но он никогда с Муданга не вылетал и вряд ли поймёт... Что-то он тебе давать будет, вроде как ребёнку карманные деньги, хотя и то будет считать, что это я должен делать.

-- Просто чудесно, -- бормочу я расстроенно. Что-то мне резко разонравилось на этой чудесной планете... Карманные деньги, тоже мне... А как там насчёт моей ставки в команде, на которую я шла? -- Слушай, Азамат, всё это чушь. Я ведь с тобой контракт заключила, правильно? Ты мне по нему должен платить, на это есть документ в межпланетной юрбазе. И ты на моё имя открывал счёт, так ведь? Значит, теперь, если я кого-то лечу, они должны платить тебе, а ты это будешь переводить на мой счёт, вот и всё. И пенсионные отчисления тут, и налоги уплачены. А если кто заартачится, что за женскую работу не платят, вот тут уже ты можешь пригрозить переломанными рёбрами. Как тебе такой план?

Оба мужика на несколько секунд замолкают, прикидывая, потом обмениваются взглядами.

-- Хороший план, -- говорит Азамат. -- Удачный.

-- Только тебе придётся всем объяснять про контракт и суровое земное законодательство, -- добавляет Алтонгирел. -- Иначе Азамата сочтут жадиной и эксплуататором. А так -- закон есть закон, это все понимают. И если ты собираешься таким образом зарабатывать много лет, лучше накинь срок контракта, а то если скажешь, что на год, а на следующий перезаключишь, то тебя не поймут.

-- Боже, Алтоша, неужели я слышу от тебя дельный совет? -- не выдерживаю я и тут же проклинаю всё на свете, потому что приходится объяснять, что это я сделала с его прекрасным именем и надо ли на это обижаться. Заодно выяснила, что оно означает "золотой свет". Да уж, солнышко... Наконец он уходит.

Мы с Азаматом так и стоим на улице, он всё чешет за ухом своего коня.

-- А твоё имя значит что-то типа "великий вождь"? -- спрашиваю.

-- А ты откуда знаешь? Унгуца подоила?

-- Нет, просто у нас на Земле это имя тоже есть.

-- Да? -- он страшно удивляется. -- А ещё какие-нибудь местные имена у вас есть?

-- По-моему, есть Дорчжи, хотя немного по-другому звучит. Тирбиш тоже есть, только немного с другим произношением. Это ведь значит "не тот", да?

-- Да, да, так называют, чтобы отвести шакала, если ребёнок рождается слабым или больным.

-- Угу, в земных энциклопедиях имён то же самое написано, только вместо шакала другой демон. Так что не удивляйся, бывают и международные имена.

-- Здорово, -- улыбается он. -- Значит, мы и правда когда-то пришли с Земли.

-- Слушай! -- я вспоминаю, что давно хотела спросить. -- А что значит слово "бормол"?

-- А это просто звук, как они гремят в коробочке. У них есть ещё другое, истинное название, но Старейшины стали их так называть между собой, и это приросло.


Наконец Азамат отводит лошадей в... ой, а у нас, оказывается, есть стойла! Вон там в кустах за сараем ещё домик стоит, а в нём натурально три загончика для муданжских исполинских коней. В этих бешеных кустах тут небоскрёб потерять можно, право слово. Маму бы сюда запустить, да где ж её возьмёшь...

Пудинг, по-моему, сразу отрубается, а вот Князь явно недоволен, что на сегодня развлекательная программа закончена.

-- А что они есть будут? -- интересуюсь, обозревая тёмный сарай.

-- Сейчас Тирбишев младший брат подойдёт с кормом, я с ним ещё вчера договорился. Парень лошадей обожает, вот и пусть поработает с ними, то и деньги в семью. А если хорошо справляться будет, я ему на будущий год жеребца подарю.


Мы забуряемся обратно в дом, где оба наши постояльца уже просятся баиньки, так что продолжение урока приходится перенести в спальню. Мы растягиваемся на стопке одеяломатрасов, которая служит тут кроватью, и принимаемся листать пластиковые книжки с яркими блестящими картинками. Муданжцы не жалеют краски на свою этнографическую литературу, и если в узоре что-то вышито серебром и золотом или украшено драгоценными камнями, то на фотографиях оно отпечатано сверкающей краской.

-- Ну как, -- спрашивает Азамат, -- есть идеи, что будешь плести?

-- Я думаю, надо начать с чего-нибудь простого и милого. Пустить по контуру вот такие примитивные молоточки, а в серединке... ну не знаю, что попроще можно красиво сделать? Вот тут где-то красивая картинка мелькала...

-- Я думаю, тебе надо начать с воды. У тебя много синих ниток? Ладно, завтра покажу тебе магазин, где всё это продаётся. Вот смотри, простая картинка. Синий ромб, по углам рога, в середине узор из стилизованных рыбок. В принципе, это пожелание удачной рыбалки, но с молитвой по кругу получится вообще пожелание удачи и благоволения водной стихии.

-- Звучит убедительно. А почему ты думаешь, что мне именно с воды надо начинать? Она самая простая?

Азамат делает странный жест руками -- разводит и роняет.

-- Я даже не знаю, с чего начать объяснять... Вода -- женская стихия, особенно важная во время беременности. Воду на Муданг принесла Укун-Танив, а ты ей родственница. Сейчас весна, и это время воды... Лиза, тут надо искать специальные причины, чтобы начать с чего-то другого!

-- Хм, как скажешь. А какая стихия -- мужская? Земля?

-- Нет, конечно. У тех, кто живёт на Муданге -- это огонь. Земля -- это сосуд жизни, из неё рождается наша пища, в неё же уходят наши мёртвые. Небо -- стихия богов и странников, то есть, тех, кто не живёт на планете.

Я хотела было спросить, почему небо, а не воздух, но вспомнила, что в муданжском это почти одно и то же слово. То ли я не расслышала, то ли разницы нет. У меня есть более насущный вопрос.

-- А как это с цветами соотносится? Вода синяя, а дальше?

-- Вода синяя или зелёная, это зависит от того, с чем она сочетается. Небо синее, белое или жёлтое. Поэтому если у тебя небо и вода, то их надо красить по-разному. Земля зелёная или коричневая. Огонь жёлтый или оранжевый.

-- А красный?

-- А это люди.

-- Они тоже стихия?

-- Да нет, какая из людей стихия, они же везде... Просто люди. Красным можно что угодно красить, получится просто смысловое выделение, дескать, тебе вот это важно. Только учти, что красные нитки, которые у нас делают, быстро выцветают, их надо подновлять, так что лучше не усердствовать.

Хм! А кто сказал, что я должна вышивать муданжскими нитками? На Земле-то уж научились делать стойкие красители. Ладно, пока надо освоиться с техникой, а там уже буду переделывать под себя. Я зарисовываю себе этот и ещё несколько согласованных с Азаматом простых узоров, после чего мы откладываем книжки и переходим к занятию, более соответствующему нашему положению. А потом мне всю ночь снится верховая езда по пересечённой местности.


На следующий день Азамат, как и обещал, отводит меня в магазин. Это первый муданжский магазин, в котором я была, и мне, конечно, интересно.

Мы звоним в домофон у калитки небольшого опрятного домика, и нам открывают без спросу. Витриной этому заведению служат два больших верандных окна и резная вывеска над дверью "Козьи, овечьи, оленьи".

-- Козьи что? -- немедленно спрашиваю я.

-- Шкуры. Ребята, которые работают по коже и шерсти, обычно ленятся уточнять.

Мы заходим по крутому крыльцу внутрь. На веранде очень светло, и не только из-за больших окон. В потолке светятся десятка полтора маленьких экономных лампочек, так что теней нет вообще, и все мотки шерсти сияют чистым цветом. А их тут есть... Собственно, половина веранды заставлена стеклянными этажерками, на которых разложены стандартные мотки. Пастельных цветов очень мало, всё сочное, чистое и яркое. Правая половина веранды увешена изделиями из кожи -- обувью, куртками, какими-то ковриками с резными орнаментами, всевозможными чехлами, поясами, хайратниками...

В тот же момент, как мы вошли, навстречу нам из глубины дома вышел хозяин. Он не очень высокий, зато в плечах пошире Азамата, с огромными ручищами -- закатанные рукава вот-вот лопнут.

-- Чего желаете? -- осведомляется он с крокодильей улыбочкой.

-- Ниток для гобелена, -- отвечает за меня Азамат, потому что я несколько замешкалась при виде этого Кинг-Конга.

-- Эт' легко, -- он делает широкий жест правой лапищей, едва не снеся пару этажерок. -- Вот тут у нас гобеленные живут. Смотрите-берите, чистый цвет, запаха нет, весь дом одет.

Мне становится немного смешно. На Муданге вообще часто появляется ощущение, что участвуешь в юмористической инсценировке народной сказки.

Нитки у него и правда очень красивые. Мягкая овечья шерсть поблёскивает в ярком свете, от пестроты кружится голова. Я, конечно, набираю вагон этого дела, а потом до кучи ещё прихватываю пару поясов и сапоги. Ещё в отдельной витринке у него насыпано немножко цветного бисера, но очень уж дорого. У меня, конечно, найдётся и на него, а у Азамата и подавно, но что ж такие бешеные деньги платить, если можно попросить маму прислать мои залежи, которые у меня ещё в школьные годы скопились?

Азамат как-то тоскливо косится на куртки, но ничего не берёт.

-- О чём задумался? -- спрашиваю его, пока счастливый торговец упаковывает мне товар. -- Куртку хочешь?

-- Да хотеть-то хочу... -- протягивает он, подходя поближе к предмету вожделений. Я никак не могу понять, что его смущает. Обошёл два раза, пощупал подкладку, подёргал швы. По-моему, даже если эта штука не очень хорошо сделана, тут за одну красоту заплатить не жалко. Тёмно-коричневая кожа с выдавленными растительными узорами, да и покрой такой изящный... Видимо, Азамат приходит к тому же выводу, потому что внезапно с видом отчаянной решимости подзывает меня.

-- Лиза, слушай, можно тебя попросить об одолжении?

Я только глаза таращу.

-- Ты меня можешь просто попросить, без одолжения.

Он вздыхает и снимает куртку с крюка, чтобы показать мне поближе.

-- Понимаешь, у нас ведь не принято покупать одежду, сделанную вручную. Но мастеров по коже не так много, а спрос на изделия очень большой. Поэтому кожаную одежду всё-таки продают, но как бы недоделанную. Вот тут, видишь? По рукавам и спереди такие сеточки вставлены? Это чтобы вышить узор, не протыкая кожи. Так вот... Ужасно неловко о таком просить, но тебе ведь неоткуда узнать об этих тонкостях...

И стоит, с ноги на ногу переминается. Я фыркаю.

-- Ну конечно я тебе вышью! Тут делов-то на два вечера. И вообще, не стесняйся, а то я могу ещё десять лет не узнать, что тебе чего-то такого хочется.

Азамат сияет и кидается к продавцу. Мне еле удаётся его удержать и заставить померить куртку, а то вдруг не тот размер. И очень кстати, потому что она и правда маловата. Хозяин, поняв, что кроме всего прочего мы прицелились на дорогое штучное изделие, улыбается в полтора раза шире и кидается в дом за нужным размером. На том экземпляре немного другие узоры, даже благороднее, чем на витринном. Азамату как раз впору -- в плечах не жмёт, и на талии плотно. Он даже несколько удивляется.

-- Вы как на заказ делали, -- говорит он хозяину. -- Мне обычно вся одежда в поясе широка, а тут точнёхонько.

-- Да уж, что же вы, семейный человек, а такой тощий, -- мимо вопроса отвечает хозяин. Потом знающе подмигивает: -- Жена, небось, все соки выпила?

Азамат как-то неприятно криво улыбается, что с учётом особенностей его физиономии, выглядит уж вовсе зловеще. Хозяин тут же извиняется за фамильярность. Азамат расслабляется и, как ни в чём не бывало, продолжает разговор.

-- Жена-то наоборот только что с ложки не кормит, да мне всю жизнь еда впрок не идёт.

Мы расплачиваемся муданжскими смешными квадратными монетками. Их делают из какого-то редкого и очень ценного, но также и очень лёгкого сплава, так что можно носить с собой целый капитал, и это не тяжело. Они коричневатого оттенка с искрой и гремят в кошельке, как орехи. Единственное неудобство -- они работают по двенадцатеричной системе. То есть, не десять, а двенадцать мелких монет (них) составляют одну покрупнее (хёр). Всего есть восемь монет, но восьмую, самую ценную (мингь), с собой не носят, а хранят дома про запас. За один масштабный заход по рынку я трачу пять-шесть монет пятого калибра или одну-две шестого, если покупаю решительно всё. Собственных банков на Муданге нет, но в каждом Доме Старейшин стоит терминальчик, через который можно снять деньги со счёта где-нибудь на том же Гарнете, а можно и положить. Не знаю уж, кто заправляет терминалы, но, наверное, Старейшины...

Азамат относит покупки домой и отправляется руководить строительством моего "дворца". У меня, конечно, руки чешутся тут же что-нибудь сделать со всем принесённым богатством, но в дверь стучат. Открываю -- там какой-то неизвестный мальчик.

-- Привет, -- говорю, -- тебе чего?

Он робко поднимает голову и вдруг отскакивает на два метра.

-- Да что случилось? -- недоумеваю я.

-- Б-б-б... Белая госпожа, простите за беспокойство, отец заболел, кланяться слал, не откажите...

А, так это вызов.

-- Не откажу, -- говорю, -- а чем заболел?

-- Рукой... -- растерянно отвечает мальчик, который явно не ожидал такого скорого согласия.

-- А что именно с рукой?

Молчание.

-- Сломал, что ли? -- допытываюсь.

-- Да! -- энергично кивает мальчик. Кажется, когда я на него не смотрю, он меньше меня боится.

-- Ладно, -- говорю, -- Сейчас возьму лекарства и пойдём. Далеко живёте-то?

Оказалось, что в двух часах на лошади. А лошадь припаркована за углом.

-- Нет уж, -- говорю, -- поедем на машине, а лошадь ты свою потом заберёшь. Гони вон в наше стойло, и поживее.

В машине он забивается в самый дальний от меня угол и говорит только если я спрашиваю. Я заезжаю за Оривой, и мы выкатываем на тракт вдоль реки.

Орива приходится как нельзя кстати, потому что я бы из путанных объяснений юнца никогда в жизни не поняла, куда ехать.

Молодой мужик с глухим именем, отец кучи детей. Читай, работает руками и работает хорошо. Перелом для него -- практически конец света. Сидит бледный, только что губы не трясутся. Смотрит на меня с подозрением.

-- Госпожа целительница... -- выговаривает неуверенно. -- Я не знаю, сможете ли вы что-нибудь сделать...

Что в мои способности никто заранее не верит, я уже привыкла. Так что вместо законного возмущения перехожу сразу к допросу и осмотру. Перелом предплечья оказывается не свежий, уже больше недели как. Получил на стройке кувалдой, с кем не бывает, ага. Конечно шину никто не накладывал, типа само срастётся, а оно что-то не срастается, и вообще как будто кость исчезла. Приставляю Ориву держать мне сканер, чтобы я видела, куда тыкать спицы от экзоскелета. Процесс довольно утомительный, а пациент, которому с обезболивающим совсем не больно, всё время норовит тоже заглянуть в экран и страшно мешается. Наконец рука собрана. Я строго грожу ему пальцем: полмесяца руку не нагружать, ещё полмесяца корсет не снимать, в процессе звонить мне и ездить на осмотр. Мужик несколько обалдевает от моего уверенного тона, но обещает всё исполнить, лишь бы руку сохранить.

Когда я спешу на вызов, я почти не замечаю, что происходит вокруг, так что по выходе из дальней комнаты, где располагался пациент, я внезапно обнаруживаю себя в окружении кучи народа. Все эти друзья и родственники кидаются на меня с благодарностями, едой и подарками, что совершенно выбивает меня из колеи. Орива потешается, глядя на мою ошарашенную физиономию.

-- Да что вы шарахаетесь, Лиза, они же от чистого сердца! -- Сама она уже получила пару браслетов и меховую жилетку и жуёт пирожок.

-- Да я как-то привыкла деньгами...

-- Деньгами само собой, но если подарки не взять, хоть несколько, то они обидятся, -- шепчет она мне.

-- А есть тоже обязательно?

-- Можете сказать, что муж требует, чтобы вы ели дома. Так часто бывает, они поверят.

Так что я беру вышитый головной платок, серьги, одеяло и какие-то бормол, а потом долго и старательно вру: сначала про требовательного мужа, потом про контракт. Наконец удаётся им втемяшить, в какой форме я хочу получить вознаграждение. Домой я возвращаюсь в полном обалдении. Мальчишка на заднем сиденье (ему же надо лошадь забрать) всё так же молчит. Орива хрустит какой-то едой и очень довольна жизнью.

Стоит мне притормозить около дома, парнишка выскакивает через борт и бегом мчится к стойлам, а потом -- ни спасибо, ни до свиданья -- галопом на лошади через забор и прочь отсюда.

-- Чего он так испугался? -- недоумеваю я.

-- У вас глаза ненормального цвета, все дети боятся. Ирих сначала тоже боялась, но ей Унгуц объяснил, что это не плохо.

-- А что ж ты этому не объяснила?!

-- Да станет он слушать чужую тётку! Тем более, я же с вами заодно, -- и она снова покатывается со смеху. Я всегда считала смешливость хорошим качеством, но сегодня что-то призадумалась...


Поскольку целитель в отъезде, а Орива на сегодня уже получила свою дозу практических знаний, я не торопясь созваниваюсь с мамой, договариваюсь насчёт бисера. Она тоже его очень любит, правда, низать ей лень, так что она предпочитает клеить. Но мои древние коробочки одну за другой успешно отправляет на Муданг. Я всё ещё помню, как добраться до почты, так что совершаю вторую на сегодня автомобильную прогулку по окрестностям Ахмадхота, забираю бисер (одна коробочка всё-таки потерялась по дороге, но это не трагедия, я же всё равно не помню, что именно в ней было) и возвращаюсь домой, где могу спокойно валяться на диване и вышивать мужу куртку.

Сеточка, которая вставлена в лацканы и рукава, идеально подходит для крестика, так что я нахожу в Сети красивую схемку с красными драконами, ставлю на буке какую-то передачку про животных серий на четыреста и сажусь стегать -- сначала крестиком, а глазки и гребень ещё для блеска бисером. Еды у нас ещё со вчера осталось, Унгуц на соседнем диване шуршит своими бумажками, благодать... Я даже не успеваю досмотреть первый сезон передачки, когда на груди уже всё вышито. Меня подмывает кому-нибудь похвастаться, а тут как раз Старейшина сидит.

-- Гляньте, прилично выглядит?

-- Ух ты, как ярко! -- восклицает Старейшина. -- Земные нитки, небось? У нас-то растительные нитки так ярко красить не умеют, только шерсть. Да с бусинами... Смотри, как бы Азамат не постеснялся такую красоту носить, а то с его внешностью может решить, что неуместно...

-- Я ему постесняюсь! Вы-то не думаете, что ему не подобает?..

Унгуц хитро щурится.

-- Лизонька, я думаю, что как ты сделаешь, так и хорошо. В дарёной вещи твоё отношение проявляется, а не его самомнение, так что тут тебе решать. Раз ты считаешь его достаточно красивым, чтобы в эдакое пламя одевать, другие пусть завидуют. Но это, конечно, сильно... и драконы, не трава какая-нибудь... чего это тебя на драконов понесло вдруг?

Пожимаю плечами.

-- Мне всегда смешно, когда всякие щуплые подростки ходят все в драконах и тиграх на всех местах. А Азамат -- он такой большой и сильный, такой крутой, ну и мне хочется правильно акценты расставить. Я хочу сказать, если уж он не будет носить такие выразительные узоры, то всем остальным тем более не подобает.

Унгуц кивает мне благосклонно.

-- Тоже логика. И всё-таки бусины на куртку... Я понимаю, ожерелье бы сделала или рубашку парадную расшила... А то даже для вас дороговато, мне кажется.

-- Ой, да у меня этих бусин! А кончится, попрошу маму купить, на земле они страшно дешёвые. На два хёра можно полкило набрать.

-- Вот оно как, -- удивляется Старейшина. -- Ну тогда тебе, конечно, сами боги велели этим пользоваться. У нас-то бусины вручную делают, а это очень трудная и кропотливая работа, вот и стоят они кучу денег. А импортные редко привозят...


Ближе к вечеру является мой клуб. Я немедленно хвастаюсь всем свежевышитой курточкой. У Эцагана и Оривы реакция одна: "Ой, бусины! И не жалко денег?!" Орешница несколько более сдержана и даже говорит пару комплиментов моей вышивке прежде чем страдальчески вздохнуть, дескать, мне бы хоть столько бисера, уж я бы развышивалась...

Я щедрым жестом отдаю ей одну из коробочек, ту, где всякого разного понамешено, от каких-то старых бус. Это приводит всех в бурный экстаз, и в этом состоянии мы стремительно плетём начатые позавчера гобелены до посинения.

Из детского клуба приходит Ирих, и я тут же кидаюсь к ней с расспросами.

-- А ты правда меня боялась из-за того, что у меня глаза голубые?

-- Чуть-чуть, -- смущается она.

-- А почему? Вот, волос моих никто же не боится!

-- Потому что у тёти-грозы синие глаза, -- мямлит она.

В моём представлении о муданжском пантеоне никакой тёти-грозы не обнаруживается, так что приходится просить помощь зала.

-- Укун-Танив знаю, Укун-Тингир знаю, громовую птицу знаю... и кто из них тётя-гроза?

-- Никто! -- смеётся Орешница. -- Тётя-гроза живёт в синих тучах, и от неё происходят молнии и гром. А непослушные дети от неё получают уколы в пальцы.

-- Когда током бьёт, -- поясняет образованный Эцаган.

-- Ах вот оно что... Но теперь-то ты знаешь, что я не тётя-гроза? -- на всякий случай спрашиваю у Ирих.

-- Знаю, -- пищит она. -- Потому что от вас не... не бьёт туком, то есть, тыком...

Ага, значит, если меня кто испугается, надо сразу хватать и надеяться, что их не стукнет "тыком", тогда поверят, что я -- это я. Технология!

Развесив свои произведения по окружающей мебели, мы решительно садимся ужинать, и тут как раз возвращается Азамат, присыпанный опилками. Входит и сразу улыбается, окидывая взглядом нашу компанию.

-- Знаешь, Лиза, -- говорит он мне, подойдя пообниматься, -- мне всё больше нравится твоя идея насчёт этого клуба. Каждый вечер прихожу домой, а тут полно хороших весёлых людей, стол от еды ломится, что-нибудь интересное обсуждают. Я всегда мечтал по вечерам собирать друзей у себя, но выходило нечасто, а тут прямо сбылось. И даже ещё лучше -- гости-то твои, так что я могу и помыться пойти, и спать лечь, если хочу, можно ролью хозяина пренебречь.

Он ещё что-то хочет сказать, но тут замечает свою преобразившуюся курточку. Наступает минута молчания, которое прерывается только сдавленным хрюканьем Оривы. Азамат вертит вышивку то так, то этак, рассматривает, поглаживает осторожненько тыльной стороной пальцев.

-- Лиза, ты столько для меня делаешь, что мне уже страшно, -- говорит он наконец, но по лицу-то видно, что ни черта ему не страшно, вон, сияет весь. -- Может, посоветуешь, во что я могу облечь свою благодарность? А то, боюсь, как бы не захлебнуться.

Я только развожу руками.

-- Да ты и так в долгу не остаёшься. Ничего, такой большой, уж выгребешь как-нибудь, не потонешь. Давай лучше освежись и примерь курточку, интересно же, как смотреться будет.

Смотрится отлично. Азамату вообще, по-моему, идут яркие цвета, а тут ну совсем благородно получилось. О чём мы ему дружно и сообщаем, от чего он становится сам не менее красным, чем драконы. Орешница же умилённо вздыхает и бросает невзначай:

-- Надо же, как я угадала, куда ты за нитками пойдёшь... А кожевник ещё не верил, что у него кто-то купит куртку по такой выкройке...