# Смнм - Глава 11

Аноним Кикиморра

Не ешьте во время чтения, особенно в конце главы 8)) Предлагаю новую викторину. Как Лиза выкрутится из того, что у неё обязательно должен быть духовник?

## Глава 11.


В следующие несколько дней у меня резко добавляется работы. Народ разнюхал, что я как-то круто лечу переломы, и попёр. Теперь у меня два-три посетителя каждый день -- с тех пор, как я вывесила в Сети свой телефон и адрес, пациенты стали прибывать на дом по предварительному созвону. Как выяснилось, к целителям всё-таки ходят без предварительной очной договорённости. Поскольку я прослыла специалистом по переломам, то на меня тут же обрушились все старые и криво сросшиеся конечности; двоим вообще пришлось протезы ставить, предварительно через бывшую однокурсницу заказав их с Земли за процент. Я подумала и заключила с ней контракт о поставках, потому что ни Сашка, ни мама большую часть препаратов на Земле просто не смогут купить, даже если я рецепт напишу. У нас за этим очень уж тщательно следят, иногда нам же во вред.

На Муданге, кстати говоря, есть своё Сетевое пространство, причём довольно давно. А поскольку попасть туда можно с любого телефона, то народ вполне активно пользуется. Там есть новостные страницы каждого региона, карты, рекламы магазинов и объявления о работе, и даже очень смешной сайт знакомств, на который полагается выкладывать свои фотографии в голом виде со всех сторон по стойке "смирно", а при входе спрашивают не возраст, как у нас, а класс имени.

Вечером у меня исправно собирается клуб, и мы закончили по первому гобелену. Воплощение нашего с Азаматом дизайна выглядит очень красиво, так что я его гордо вешаю на стену на самом видном месте. Орешница свой мне тоже оставляет в подарок, а у неё там что-то очень сложное и многозначительное, я только опознала вилку, которая замужество, и того самого комара с флейтой. Надо думать, плохого не пожелает. Теперь надо переходить к каким-нибудь другим видам рукоделия. Вон и мама Азамату ещё один свитер связала, полегче, зато с узорами. Азамат теперь бегает по потолку и пытается послать ей платиновое колье потяжелее, а я его удерживаю.

Строительство моего домика практически завершено, остались отделочные работы, и Азамат всё разрывается: с одной стороны, хочет поскорее похвастаться, а с другой, дуракам полработы не кажут. Я его успокаиваю тем, что торопиться мне некуда, пускай разукрашивает своё творение, сколько хочет. Его тренировки возобновились, но теперь он всё-таки последовал моему совету, выбрал из своих учеников лучших и назначил их учителями над прочими, а сам только иногда заезжает проверить.

Дом Старейшины Унгуца отстроили, и сегодня как раз состоится торжественное переселение. Унгуц уже немножко ходит с палочкой, не по лестнице, конечно, но до туалета без посторонней помощи добирается.


Ближе к вечеру мы все вместе грузимся в машину: Азамат, Унгуц, Ирих и я. Ехать до дома Унгуца всего ничего, но дедусь так далеко ещё не сможет дойти. Построили дом точнёхонько на месте старого, и в том же ракурсе. Старого я, впрочем, не видела, но раз Азамат так говорит, значит, так оно и есть. Угол крыши и правда нависает над крутым берегом Ахмадмирна, поросшим чем-то вроде стелющейся туи.

Перед домом уже скопилась небольшая толпа -- Старейшины с учениками-духовниками, важные горожане и просто всякие заинтересованные и не очень граждане. Ирих в предвкушении аж подпрыгивает на сиденье. Унгуц не подпрыгивает, но выражение лица у него точно такое же. Азамат помогает ему выбраться из машины, а Ирих прямо выстреливает следом. Без деда, видно, боялась в толпу лезть. Теперь же толпа расступается, пропуская Старейшину к его законной собственности. Он потихоньку шкандыбает с палочкой, во все глаза рассматривая постройку.

-- Отлично! -- наконец выносит он вердикт и обводит всех собравшихся сияющей улыбкой. Собравшиеся дружно вздыхают с облегчением. Надо думать, в норме Старейшины намного капризнее. А домик и правда симпатичный. Шоколадного цвета с красной крышей, закруглённым фасадом и крылечком, похожим на вход в раковину улитки. Муданжские дома часто бывают такой формы.

-- Слушайте, но он ведь уже сам ходит! -- доносится до меня шёпоток сзади, и к нему тут же примыкают другие.

-- А прошла-то всего дюжина дней от силы!

-- Эта Азаматова пигалица и правда чудеса творит...

Чувствую, работы в ближайшее время ещё прибавится. Но подумать о приятном мне не дают -- сквозь толпу к нам проталкивается Алтоша, ещё мрачнее, чем в прошлый раз. Подходит, не здоровается, уставляет на меня прожигающий взгляд. Я в ответ изображаю лицом то, чем садятся на крыльцо. Азамат переводит взгляд с него на меня и обратно, потом не выдерживает.

-- Алтонгирел, ты что-то сказать хочешь?

Тот кивает и обращается к Азамату.

-- Наставнику звонил наш целитель. Он не справляется. Сказал, что это неизлечимо. Конечно, на всё воля богов, но ты ведь знаешь Изинтовтоя... и я знаю... Странно, чтобы его уже сейчас забирали. Я вот думаю, может, это Лизе знак туда наведаться?

-- А где он живёт?

-- Да на Орле, они же оба оттуда.

Азамат кривится, а я не устаю дивиться способностям Алтонгирела. Другой бы пришёл, ручки просительно сложил и затянул бы, дескать, хороший человек умирает, доктор помогите! А этот -- раз! Знак свыше, изволь повиноваться, а он вовсе ни о чём не просил, наоборот, сообщил важную информацию. Нет, ну круто, в пору аплодировать.

-- В принципе, можно и слетать... -- протягивает Азамат без особого энтузиазма. -- Лиза, ты как?

-- Хорошо бы узнать симптомы для начала. Если я могу что-то сделать, то обязательно полечу.

Алтонгирел явно светлеет лицом. Кажется, есть шанс, что он простит мне клуб. Странно, что до сих пор ни словом не обмолвился.

-- Ну, про болезнь тебе лучше сам Наставник расскажет, он тут где-то. Давай я тебя ему представлю для убедительности, а сам пойду паковаться.

-- А-а ты тоже полетишь, что ли? -- нервно уточняю я.

-- Конечно, а как же! -- поднимает брови духовник.

Я обращаю умоляющий взгляд на мужа. Тот только вздыхает.

-- Я плохо ориентируюсь в тех краях, да и семья у Изинботора такая... в нынешнем виде меня могут и на порог не пустить. Я, конечно, полечу с тобой, но и Алтонгирел тоже, обязательно.

Вот непруха, так непруха!

Вслед за Алтонгирелом я просачиваюсь сквозь толпу туда, где стоит его наставник. Изинботора я видела только однажды, на памятном Совете Старейшин. Это статный моложавый мужчина с очень красивым лицом. Ему, по идее, должно быть за пятьдесят местных лет, иначе у него не могло бы быть такого взрослого ученика, но на вид намного младше. Волосы у него длинные с сединой только на висках, они нетуго заплетены в несколько кос и украшены нитями бисера. На шее несколько рядов бус -- просто нанизанные подряд мелкие драгоценные камни и резные бусины-обереги. Красивые муданжские мужчины любят на себя понавешать камушков, а уж известные люди вообще из украшений не вылезают. Что интересно, женщины в этом отношении намного скромнее. То ли всё-таки тяжеловато таскать на себе все эти булыжники, то ли принцип такой же, как у птичек: раз выбирает самка, то самец должен прихорашиваться и хвастаться.

Изинботор смотрит на меня из-под полуопущенных век, не поворачивая головы. Это, наверное, дико неудобно, да и видно должно быть очень плохо. Но, наверное, большинство созерцаемых таким образом об этом не задумываются и резко чувствуют себя дрожащими тварями. Я обхожу Старейшину и встаю прямо напротив, чтоб не окосел, бедный, за время разговора.

-- Элизабет, -- тихо произносит он мурлыкающим голосом.

-- Здравствуйте, -- киваю я. -- Расскажите, пожалуйста, что там с вашим братом.

Он немного хмурится из-за того, что я сразу перешла к сути, не спросив предварительно о его собственном самочувствии и не обсудив переезд Унгуца, ради которого мы все тут собрались. Но нужда, видимо, пересиливает приверженность к традициям, так что он только легко вздыхает, откладывая нравоучение на потом, и отвечает:

-- Ему уже больше месяца всё время плохо.

-- Как именно плохо? -- уточняю я, потому что Изинботор явно не собирается продолжать.

-- Его покинули силы, --он пожимает плечами. -- Он сильно похудел и очень бледен, почти не встаёт с постели.

-- Так, -- киваю. -- Что-нибудь болит?

-- Изредка боли в теле.

-- Где именно в теле? -- допытываюсь я. Ох уж мне эти муданжцы и их косноязычное духовенство...

Он сверкает на меня глазами.

-- В теле. Не моё дело вызнавать неприятные подробности. Ты знаешь, что это за болезнь?

Я закатываю глаза и про себя проговариваю пару нехороших фраз.

-- При таком расплывчатом описании это может быть пара сотен разных болезней. Мне надо знать точнее!

Он поджимает губы, а Алтонгирел сверлит меня укоризненным взглядом.

-- У него кружится голова, -- наконец выдаёт Изинботор. Потом, резко понизив голос, добавляет: -- И тошнит.

Я закрываю лицо растопыренной ладонью. Это безнадёжно.

-- Пожалуй, я лучше позвоню нашему целителю и спрошу его. Может, он заметил какие-нибудь более характерные симптомы.

Я подхватываю Азамата, которому уже изрядно надоело ловить на себе косые неприязненные взгляды бывших знакомых и слушать перешёптывание незнакомых эстетов, мы раскланиваемся с Унгуцем и его внучкой, обещаем заходить в гости и принимать их у себя и смываемся.

От целителя, впрочем, удаётся добиться немного. Боли оказываются в животе, а плюс к этому ещё онемение мизинцев. В общем, ясно, что анемия, вопрос -- от чего вдруг? Но пока я там не окажусь, ответа я не найду, так что паковать надо полный комплект всего и быстро, а то целитель говорит, что "он плох, очень плох".


Лететь решили с утра пораньше, потому что ночью по малознакомому маршруту Азамат меня везти не хочет. В итоге вставать приходится в бешеную рань, только-только солнце поднимается, а третья луна ещё на небе.

Мы грузимся в Азаматов унгуц. Как всегда с Алтошей, первая же простая операция приводит к скандалу. Он, видите ли, хочет лететь на переднем сиденье, а я, типа, женщина толстозадая, обязана располагаться на заднем, чтоб не мешать. А у самого, между прочим, когда сидит, коленки на метр в стороны разведены, и левая так и норовит в приборную панель ткнуть в неподходящий момент. В конце концов Азамат находит решающий довод:

-- Ты на Орле сто раз был, а Лиза впервые. Дай ей в окно-то посмотреть!

-- Можно подумать, она способна оценить пейзаж! -- фыркает Алтоша.

-- Я не только оценить способна, я ещё и камеру взяла, нащёлкаю видов, а потом вышью что-нибудь или сотку! И можешь обзавидоваться.

На этом его всё-таки удаётся запихать на заднее сиденье, хотя ворчать он не перестаёт ещё долго.

Щёлкаю я действительно много. Встающее солнце очень красиво отдельными бликами освещает горы, над которыми мы летим. Азамат знает перевал к югу от столицы, где совсем низко и нет всяких неприятных воздушных потоков и смерчей, которые почти всегда образуются над муданжскими горами. Вообще, место у столицы отличное: по земле можно только с одной стороны добраться, по воздуху -- с двух. А всё остальное -- только для альпинистов. Горы здесь старые, невысокие, но никакой транспорт всё равно не пройдёт, разве что парнокопытный.

Выбравшись с гор, мы некоторое время летим над степью, кое-где размеченной вспаханными полями. Здесь уже вымахала молодая трава -- мы ведь летим на юг, а Ахмадхотский хребет хорошо экранирует эту местность от северного ветра, так что здесь значительно теплее, чем даже в незамерзающей столице. Потом пересекаем широкую и спокойную равнинную реку. Азамат говорит, что она впадает в Дол, и потому называется Тажилмирн, питающая река. На Муданге десять крупных рек, не считая бесконечного количества мелких, и эта явно из тех десяти.

Алтонгирел дремлет на заднем сиденье, но при малейшем изменении нашего положения в пространстве, подскакивает и принимается несколько сумбурно рассказывать Азамату, где какую впадину надо огибать, а где лучше снизиться.

А вот потом начинаются джунгли. Самый настоящий тропический лес, влажный и горячий, полный ярких красок и невероятных тварей. Широта, на которой находится пролив между материком и островом Орл -- это примерно и есть экватор Муданга. Здесь довольно холмисто, а мы летим на одной и той же высоте, поэтому вопли птиц и прочих голосистых тварей становятся то громче, то тише. Азамат приоткрывает по бокам купол унгуца, так что можно высунуть голову и поглазеть. Я прямо вижу, как внизу по веткам скачут пёстрые птицы и мелкие обезьянки. Правда, когда к нам в салон залетает муха размером со скарабея, мой интерес к джунглям резко угасает. Муху мы выгоняем, а окно закрываем, тем более, что уже очень хочется включить кондюк, а то жарко.

Наконец через пять часов полёта, как раз в самую жару, мы начинаем снижаться.

-- А я думала, Орл -- это остров, -- говорю. Мы же приземляемся на берег континента.

-- Остров и есть, -- отвечает Азамат. -- Но через пролив летать очень плохо, там такие ямы... Даже в хорошую погоду есть риск плюхнуться в воду, а сегодня тут ветрено.

-- Так мы дальше поплывём, что ли?

-- Лучше. Мы поедем подводным монорельсом. Вон, видишь, станция?

На пологом берегу метрах в двухстах от кромки воды и правда стоит какой-то коровник с крышей, кажется, из пальмовых листьев или чего-то подобного.

Алтонгирел тут же реагирует на мою вытянувшуюся физиономию.

-- А тебе, конечно, подавай всё прозрачное и блестящее, и чтобы у входа цветущие вишни? Нам такая показная роскошь не нужна, нам надо, чтобы функцию свою выполняло...

Я ставлю на землю свой чемодан, открываю верхний паз, достаю шприц и выразительно показываю Алтоше. Он сглатывает и затыкается. Я убираю шприц в нагрудный карман и похлопываю по нему ладошкой, дескать, гляди, я вооружена. На духовника действует отлично.

Меж тем Азамат заходит в здание станции и выходит оттуда, неся на плече моток каната с крюком на конце. Этот крюк он зацепляет за какое-то невидимое отверстие в хвосте нашего унгуца, после чего машет нам, чтобы шли за ним. Мы заходим внутрь сквозь широченные ворота, которые Азамат открывает на полную. Почти от самого входа на полу начинается извилистая резиновая дорожка, у противоположной стены на оси висит катушка, с которой тянется канат. Азамат отгоняет нас в сторонку, где у стены торчит панель управления. Он щёлкает рычажком, и катушка начинает неторопливо наматываться, подтягивая наш унгуц хвостом вперёд внутрь здания. Когда он весь оказывается на дорожке, Азамат выключает катушку и отцепляет крюк. Тогда Алтонгирел жмёт ещё какую-то кнопку, и дорожка начинает двигаться вместе с унгуцем и Азаматом. Мы присоединяемся. Таким макаром мы переезжаем в другой конец псевдокоровника, где по углам стоят два шкафа. Дверца одного отъезжает вниз до половины, и мужики перекладывают в него наш багаж, после чего он снова закрывается. Видимо, это лифт.

-- Ничего не забыла в салоне? -- спрашивает меня муж прежде чем нажать ещё на какую-то фигулину в стене. Я мотаю головой. Мы сходим с дорожки, а наш унгуц занимает почётное место в углу рядом с лифтом. Тут до меня доходит, что платформы вдоль стен -- это места для транспорта. После этого мы грузимся во второй лифт и едем вниз.

У муданжцев, видимо, ненормальное пристрастие к прозрачным лифтам. Что на Гарнете, что здесь, пособие для начинающих геологов как на ладони.

-- Ты у меня в доме, надеюсь, непрозрачный лифт сделал? -- спрашиваю подозрительно.

-- Только крышу, чтобы днём на освещении экономить, -- отвечает он и улыбается. -- Я помню, как ты на Гарнете боялась.

-- А в общественных местах они у вас всегда такие?

-- Если есть на что посмотреть. Здесь вон такие породы красивые мимо плывут. Если бы скучная земля была, сделали бы с закрытыми стенками. А так, приятно иметь возможность взглянуть на то, по чему ходишь.

Лифт привозит нас, как мне сначала кажется, на платформу метро. Над головой метрах в пяти закруглённый свод, за краем платформы по обеим сторонам тот самый рельс, который моно. На нём стоит одинокий вагончик.

-- Ну вот, -- Азамат делает пригласительный жест. -- Заходи, устраивайся, тут ехать часа три, если я правильно помню.

-- Чуть меньше, -- скрупулёзно поправляет Алтонгирел.

Внутри вагончик обставлен большими мягкими сиденьями по четыре со столиком посередине. Никакой кабины машиниста тут нет, так что мы рассаживаемся в носу, чтобы смотреть вперёд, а не только по бокам. Я с Азаматом, а Алтоша через проход. Наши вещи уже здесь, стоят в заднем конце вагончика в чём-то типа детского манежа из сетки. Азамат вызывает прямо на лобовом стекле менюшку и что-то на ней жмёт. Двери закрываются, и мы трогаемся.

-- А управлять ты будешь? -- спрашиваю.

-- Да нет, оно автоматическое. Катится по рельсу в туннеле, и всё тут. Управлять можно только дверями, кондиционером и прозрачностью окон.

Собственно под землёй мы проезжаем метров сто, а потом вдруг всё вокруг заливает голубоватый свет, и мы оказываемся в прозрачной трубке в толще воды. За спиной довольно круто вниз уходит стена, из которой мы выехали, а вокруг уже вьются пёстрые рыбки и крошечные почти прозрачные медузки. Кажется, что туннель лежит на дне, но Азамат объясняет, что на самом деле он установлен на коротких подпорках, а дно внизу можно увидеть, если сделать прозрачным окно в полу. И немедленно делает.

А там коралловый риф, прямо метрах в двух от пола. Красочные ветвистые кораллы, твёрдые и мягкие, высокие и плоские почти полностью покрывают дно, между ними видны только небольшие пятна песка. Я аж ноги поджимаю, потому что кажется, что вот-вот на рыбку наступлю. Рыбы тут тоже всех цветов, особенно популярны жёлтый и фиолетовый. Морские звёзды ползают, ежи всякие безумные -- малиновые, оранжевые, в горошек...

Азамат одним глазом смотрит на подводный мир, другим на меня с умильным выражением -- ему очень нравится, что мне всё нравится.

-- Гляди, вон каракатица, видишь?

-- Где?

-- Ну, вон, щупальцами машет в песке. Это она закапывается, чтобы напасть из засады.

И правда, вижу зверюгу размером с воробья, которая методично двумя щупальцами нагребает себе на голову песок и камушки. Господи, как же смешно! Жаль, что мы так быстро едем, я бы за ней ещё понаблюдала.

Ещё нашим взорам являются сады бесконечных морских анемонов и лилий, некоторые сидят на крышках больших крабов. Азамат уже привык, что я не вижу и половины зверья, которое видит он, и всё время показывает.

-- Вон там у лилового коралла краб себе на спину губку тащит, видишь? А вон зелёная в крапинку, это рыба-попугай. Ух ты, гляди, рыба-рыбак! Да ты не увидишь, наверное, она от коралла не отличается... А вон ещё! У неё верхний плавник, как маленькая рыбка, а, видишь, да?

И правда, вроде как мелкая рыбка трепыхается, а под ней красный коралл, да только у коралла глазки и ротик немаленький. Ещё нам встречаются разнообразные ракообразные и загадочные мохнатые белые трубки, по которым ползают мохнатые белые крабы. Креветки всех расцветок ползают по дну и проплывают мимо -- красные, с оранжевыми пятнами, белые в фиолетовую крапинку, янтарно жёлтые, синеголовые с огненными лапками и даже загримированные под орхидеи прямо с лепестками, даром что никаких морских орхидей тут не растёт.

-- Видишь розовые цветы? -- Азамат кивает в сторону зарослей очередных анемонов. -- Как думаешь, что это?

-- Ну, звери какие-то... Анемоны, нет?

-- Это черви. Их самих не видно, в дне прячутся, а видно только то, чем они еду собирают. Если внимательно посмотришь, увидишь, что эти розетки иногда втягиваются...

Тут вдруг становится темно, и я инстинктивно поднимаю голову, чтобы выглянуть в переднее окно. Над нами проплывает нехилых размеров скат с раззявленной пастью.

Азамат усмехается у меня за спиной.

-- Этот не хищный, он воду фильтрует. Да и в любом случае, к нам в туннель даже кит не вломится, всё рассчитано.

-- А тут и киты есть?

-- Здесь слишком мелко, вот заплывём поглубже, там могут быть. Хотя сейчас не сезон, тут ведь ранняя осень, а они в это время в холодных водах.

Через некоторое время мы действительно погружаемся глубже, так что света становится меньше и всё кажется голубоватым, пока не подплывёт совсем близко к стенке туннеля. Кораллы уступают место зарослям морской капусты всех форм и оттенков, а в ней бурлит своя собственная жизнь -- косяки рыб, плавающие крабы, потрясающей красоты улитки, раковины которых как будто облеплены пёстрым жемчугом. Азамат указывает куда-то в гущу травы, и когда я приглядываюсь, различаю там совершенно фантастического морского конька, как будто поросшего листьями. Хвост и плавники его похожи на ветки плакучей берёзы, на спинке дебри.

-- А вон другой, -- тычет пальцем Азамат. -- Смотри какой яркий, у них сейчас нерест...

И правда, яркости другому не занимать. Он не такой облиственный, как первый, скорее похож на комара с воздушными шариками вместо плавников, голова и спинка у него украшены жёлтыми точечками на тёмно-синем фоне, а шея и хвост светятся огненно-рыжим и небесно-голубым.

Дальше появляется довольно сильное течение, и водоросли больше не стоят лесом, а пригибаются по ходу воды. Тут и там стенки туннеля усеяны улитками и странными шипастыми головастиками. После напряжённого ковыряния в лексиконе мы устанавливаем, что это морские воробьи, а по-муданжски -- сидящая рыба, потому что она может брюшком приклеиваться к камню или ещё чем, чтобы не сносило течением.

-- Слушай, а давно этот туннель существует? -- спрашиваю.

-- Да лет полтораста уже, -- отвечает Азамат.

Это муданжских, ага.

-- А как он до сих пор не зарос нафиг?

-- А у него такое покрытие, что мало что может прилипнуть. Вот эти рыбки, да улитки, да ещё один-два трубчатых червяка, но ни растения, ни кораллы не зацепляются. Во всяком случае, пока я не слышал, чтобы приходилось чистить стенки.

Мы всплываем, то есть, туннель отходит ото дна, так что теперь мы едем в толще воды ближе к поверхности. Здесь снова светло, но вокруг в основном рыбьи косяки и не так много интересного. По крайней мере, я так думаю, пока слева от меня не прошмыгивает кроваво-красная птица с блестящей рыбой в клюве.

-- О, мы попали в самую охоту цохл! -- восклицает Азамат. -- Это добрый знак.

Добрый знак тут повсюду. Куда ни глянь, со всех сторон постоянно ныряют алые птицы, хватают рыб и выныривают, отталкиваясь лапами, как лягушки. Оказывается, зрелище бесконечной рыбалки завораживает ничуть не меньше, чем всякое горящее пламя.

Впереди справа белеет столб пузырьков.

-- Ну вот, кита заказывала? Сейчас увидишь, -- обещает Азамат, прихватывая меня за плечи, видимо, чтобы не боялась. А я и не боюсь, мы же не в воде плывём. И правда, из глубины вертикально вверх поднимается гигантская скотина с бородавками на морде и прилипшими к брюху рыбами. По бокам у него складки, как морщины, передние ласты чуть длиннее человеческого роста, разверстая пасть аккуратно вбирает в себя косяк мелкой рыбы, согнанный в кучку кругом пузырьков. Кит медленно и величественно всплывает мимо нас до самой поверхности, выныривает на половину длины, а потом снова ныряет, сверкнув над водой хвостом, и уходит вглубь. Мы даже перебегаем к задним окнам, чтобы посмотреть ему вслед.

От нашей беготни просыпается Алтонгирел, который умудрился задрыхнуть практически сразу, как мы отчалили, так что мы про него и забыли вовсе.

-- Чего вы носитесь? -- ворчит он спросонок.

-- Кита смотрим, -- радостно объясняю я.

-- Кита... -- хмыкает он. -- Зачем тебе ки... ох, троганая устрица...

Последнее является лёгким ругательством, так что мы резко поворачиваемся в ту сторону, куда смотрит духовник. Слева по ходу мимо нас проплывает гигантская тварь. Сначала я вижу только, что она существенно больше кита, бесконечно длинная и ровная по всей длине, как змея. Приглядевшись, я различаю чешую и полупрозрачные гребни на спине и брюхе.

-- Морской дракон, -- торжественным шёпотом говорит мне Азамат. -- Вот из чешуи такого у нас крыша.

-- Это ты это поймал?!

-- Ну да. Правда, давно. Не на удочку, конечно. Для этого надо клетку сделать и поставить в подходящем месте, а потом его загнать... Ну хорош, правда?

Да уж, с этим не поспоришь.


Наша подводная прогулка заняла всего два часа сорок минут, а впечатлений у меня осталось, как будто неделю в море просидела. Заспанный Алтонгирел предпочитает игнорировать окружающий мир, что весьма меня устраивает. Азамат тоже повеселел. Ехать на Орл ему не очень хотелось, но эта экскурсия компенсировала его неприятные ожидания.


У выхода из станции, аналогичной коровнику на континенте, нас уже ждёт машина с высокомерным юнцом за рулём. При виде Алтонгирела он вылезает из машины, и они многопафосно раскланиваются. Мы стоим в сторонке и ждём. Наконец Алтоша поворачивается и тягучим голос объявляет:

-- Нас любезно согласился встретить сын печального брата моего Наставника.

Печальный и больной по-муданжски -- одно слово, но звучит смешно. Алтоша продолжает, теперь обращаясь к сыну брата и так далее.

-- Вот Белая госпожа с Земли, о которой говорил целитель. Ею повелевают боги, посему её успех или неудача в исцелении вашего уважаемого отца есть воля богов.

Я изо всех сил стараюсь сохранять непроницаемое выражение лица. У меня с этим плохо. Ещё в школе всегда приходилось сидеть на задней парте, чтобы не смущать учителя своими рожами.

Сын брата кивает, а потом переводит неприязненный взгляд на Азамата.

-- А это кто?

-- Байч-Харах -- её муж, -- торопливо поясняет Алтонгирел каким-то заискивающим тоном. -- Непобедимый Исполин, э-э, платиновый карман.

-- Но он же урод, -- с лёгким удивлением говорит этот мажор. Я перестаю следить за выражением лица.

-- Ну да, -- разводит руками Алтоша, -- но не будет же она одна, без мужа ездить...

-- Может и так, -- приподняв верхнюю губу говорит этот юный дебил, -- но в свою машину я его не пущу. Пускай сам добирается, как хочет.

Я только рот открываю, но слов никаких в голову не приходит, одно жидкое, кипучее возмущение.

-- А далеко? -- негромко спрашивает Азамат.

-- Артун, -- сквозь зубы бросает этот засранец. Артун -- это пятнадцать-тридцать километров, в зависимости от местности. Это он предлагает Азамату пешочком прогуляться? Что-то тут не видно никакого поселения, где можно было бы взять напрокат транспорт.

-- А тут нельзя поблизости хоть лошадь купить? -- Алтонгирел явно мыслит в том же направлении.

-- Не знаю, -- пожимает плечами наш чудесный провожатый. -- Можно поискать.

Алтонгирел снова разводит руками и косится на Азамата с недовольным выражением на лице.

-- Пойдёшь или подождёшь?

-- Погоди, -- встреваю я, наконец обретя дар речи. -- Что это за бред? Почему этот провинциальный сброд позволяет себе оскорблять моего мужа?

Выражение "провинциальный сброд" я почерпнула от дам в клубе, и вот уж не думала, что воспользуюсь.

Юнец немедленно надул щёки и стал похож на морского воробья.

-- Да как ты смеешь, женщина...

-- Это как ты смеешь, молокосос? Отец лежит умирает, а ты тут губу задираешь, кого в машину пускать? Смотри, как бы не оказалось, что его отравили, а то я уже знаю, кто виноватым окажется.

Юнец и Алтонгирел оба распахивают глаза вдвое шире нормы, а Азамат тихо меня уговаривает:

-- Лиза, не надо. Это нормально...

-- В устрицу такое нормально! -- так же шёпотом отвечаю я. Потом поворачиваюсь к сынку Изинтовтоя, который тоже несколько замешкался с ответом. -- В общем так, мальчик. Меня сюда пригласили лечить твоего отца, я не напрашивалась. У меня дома дела и другие пациенты, от которых меня оторвали ради него. Если моя помощь не нужна, так мне не трудно прямо отсюда вернуться, мне понравилось под водой кататься. А если нужна, то ты закроешь рот, откроешь дверь машины и оставишь при себе своё мнение о внешности моего мужа.

По мере того, как я говорю, лицо у юноши становится всё краснее. Видимо, нечасто ему дают такой отпор. Алтонгирел схватился за голову и ерошит волосы, шепча что-то про безголовых инопланетянок. Ничего, киса, и тебе достанется горяченьких. Азамат придерживает меня за плечо и шепчет, чтобы я успокоилась. Ага, десять раз. Плевать я хотела на ваши обычаи и приличия, всему есть предел.

Мой оппонент наконец разевает рот, чтобы что-то сказать, и я поглубже вдыхаю в предвкушении урагана, а то и драки. Если он сейчас продолжит в том же духе, что начал, я воспользуюсь тем, что женщин не бьют, и наваляю ему по полной морде, хоть она у него и довольно худая. От напряжения я даже прикусываю уголок губ, смотрю на него с кривой ухмылкой, нагнув голову, как Азаматов конь.

И вдруг парень бледнеет и отступает. Как заколдованный открывает заднюю дверь машины, потом садится за руль и сидит неподвижно, глядя перед собой. Алтонгирел оглядывает его, меня, потом медленно выдыхает и машет, дескать, залезайте, а сам бежит за вещами в псевдокоровник, вывозит их на тележке и сгружает в открытый багажник. Мы с Азаматом залезаем на заднее сиденье, Алтоша обходит и вскарабкивается на переднее -- эта машина ещё выше, чем Азаматова. Двери захлопываются, наш водитель трогается с места.

Мы едем в гробовой тишине минут двадцать, когда наконец среди зелёных лесистых холмов показывается большое село.

-- А я думала, тут город, -- шёпотом и на всякий случай на всеобщем говорю я Азамату.

-- Город в глубине острова. А... твой пациент живёт в деревне близко к побережью.

Море и правда проглядывает бликами по левому горизонту, где холмы пониже.

Машина останавливается на центральной улице перед большим богато украшенным домом. На калитке висит верёвочка с цветными узлами и перьями. Я уже видела такие, когда ездила по вызовам. Она значит "глава семьи болен и не принимает". Очень меня забавляет это их верёвочное письмо, как статус в чате. Наш провожатый распахивает калитку, и я направляюсь вслед за ним, прихватив чемодан, однако Азамат тихонько меня окликает.

-- Я не пойду с вами, мне там нечего делать. Найду тут постоялый двор и там тебя подожду.

Я не успеваю ни возразить, ни согласиться, потому что Алтоша подталкивает меня в спину, и мы идём в дом.

В первой же комнате, пестрящей невероятным разнообразием гобеленов, мне навстречу поднимается целитель.

-- А-а, ну наконец-то! Вот вы и прибыли. Ну что, дело к обеду, поедим -- и за работу?

Муданжцы свято исповедуют принцип "если врач сыт, то и больному легче". На меня разок смертельно обиделись за то, что я отказалась есть до осмотра больного.

-- Как печальный? -- спрашиваю. -- Изменения, ухудшения?

-- Да всё так же, -- вздыхает целитель. -- Лежит, мучается. Боюсь, недолго ему осталось. Но вы поглядите, вдруг это из тех болезней, что мне вовсе неизвестны.

-- Давайте я на него взгляну, а насчёт еды потом. Я поздно завтракала, -- вру я. Это быстрее, чем вдаваться в нравственные рассуждения.

Целитель вздыхает и провожает меня в дальнюю комнату. Я смотрю, он тут уже освоился. Сынок пациента порывается было следовать за нами, но Алтонгирел говорит ему не ходить. Будет некрасиво, говорит. Так что я избавлена от посторонних глаз, хоть за это спасибо духовнику.

Изинтовтой похож на Изинботора, насколько я могу судить по его осунувшейся физиономии. Только где у Старейшины высокомерие, у этого горделивое страдание. Однако не думаю, что симулирует, и правда анемичный вид. Губы совсем белые, глаза с желтизной.

-- Здравствуйте, -- говорю. -- Я целительница с Земли. Рассказывайте, в чём у вас проблема.

Спрашиваю на всякий случай, вдруг целитель отмёл какой-нибудь симптом как выдумку, с него станется. Но нет, больной повторяет всё то же самое: головокружение, тошнота, слабость, боли в животе, онемение мизинцев.

-- Мне нужно взять у вас немножко крови, -- со вздохом говорю я, предвкушая объяснения. -- Если вы опасаетесь, целитель вам подтвердит, что я не использую её вам во вред...

-- Берите, -- отмахивается он. -- Мне уже хуже не будет.

Ха! Оптимист.

Но мне же лучше. Обтираю руки стерилизующими салфетками (чёрт же знает, какое у них тут мыло и какая вода). Протираю руку пациента. Беру кровь, достаю портативный анализатор, жду. Получаю результаты.

И-и, батенька, да у вас, похоже, рак.

И это очень плохо. То есть, это, конечно, всегда плохо, но в данном случае особенно. Во-первых, потому что это одна из тех болезней, о которых целитель ничего не знает, а прочие муданжцы -- так и подавно. И я задолбаюсь объяснять. Во-вторых, потому что я вряд ли смогу его вылечить. На Земле-то у нас уже научились, но проблема в том, что для каждой микроразновидности рака, которой болеет сотая доля процента пациентов по онкологии разработана своя методика лечения, и чтобы установить, какая именно подходит именно этому человеку, требуется иногда пара лет постоянного врачебного наблюдения с чуть ли не ежедневными анализами. А у меня тут и оборудования соответствующего нету, и препаратов, да и вообще я одна на планету, и не онколог. Придётся мужика на Землю посылать, а он ещё может не согласиться. А чтобы он легально смог попасть на Землю и там лечиться (допустим, у него есть на это деньги, вроде не бедный), надо сначала провести комплексный анализ его всего вдоль и поперёк, да чтобы результат был заверен двумя врачами разного профиля, причём один из них должен быть инфектологом, а где ж я среди ночи на Муданге инфектолога возьму? А как на Гарнете и других цивилизованных планетах обстоит дело с лечением рака, я понятия не имею.

Унылая перспектива, естественно, отразилась на моей физиономии, и целитель тут же всё понял. По-своему.

-- Надежды нет? -- с надрывом спрашивает он.

-- Надежда есть всегда. К сожалению, нет гарантии. Мне надо поговорить с коллегами. Весьма вероятно, вам придётся лететь лечиться на другую планету, потому что здесь нету необходимых условий.

Больной закатывает глаза и притворяется дохлым. Чудесно. Какой у нас конструктивный диалог.

В дверь без стука заходит девушка, явно родственница Изинтовтоя.

-- Отец будет есть? -- спрашивает она непонятно у кого.

Больной выкатывает глаза из-под век и слабо кивает.

-- Немножко...

Я тем временем открываю бук и принимаюсь строчить письмо знакомому онкологу. Девушка входит вторично, с подносом. Чтоб этих муданжцев с их манерой входить без стука! Содержимое подноса, однако, не слишком-то соответствует вялому "немножко".

-- Вот, извольте, -- она ставит небольшую тарелку на тумбочку у кровати, а остальной поднос -- перед целителем. -- И Белую госпожу уговорите поесть, а то что же она...

Ладно, так и быть, уговорили. Всё равно прямо сейчас ничего не изменится, а жрать я уже хочу как следует, утром-то в меня кусок не лезет. Ну-с, чем нас кормят? Какая-то рыба. Ну да, тут богато в этом смысле. Ох, а что ж она такая непрожаренная?..

Смотрю, целитель уминает за обе щеки. Пациент вяло ковыряется.

-- Чего ж вы не едите, Лиза? -- осведомляется целитель. -- Что-то не так?

-- Да она сырая почти. У вас нормальная?

-- А так и должно быть, эту рыбу едят полусырой. Вы вон из пиалы семечек тыквенных возьмите, и вместе ешьте. Это ж у местных любимое блюдо...

Что-то у меня кликает в голове. Анемия, боли в животе и сырая рыба. А в тыквенных семечках есть антибиотики. Может, это всё-таки не рак?

Отставляю тарелку и выхватываю из чемодана сканер.

-- Дайте-ка я одеяло отогну, кое-что проверю.

Больной что-то вяло бухтит, я не очень слушаю. Начинаю просматривать кишечник -- и точно, вот он, лентец. Жёлтый, огро-омный!

-- Вам повезло, -- усмехаюсь. -- Сейчас мы вас вылечим.

Препараты от глистов я вожу с собой всегда, потому что с этим муданжским сыроеденьем удивительно, как тут все поголовно ими не болеют. Надо было сразу догадаться, конечно, а то рак, ужасы всякие...

-- Что же с ним? -- вопрошает целитель, жуя.

-- Червь. Вот, полюбуйтесь. Это от сырой рыбы.

Сую ему экран. Целитель любуется. Секунд пять. А потом быстро-быстро покидает комнату, уронив тарелку.

-- Что там? -- в ужасе спрашивает Изинтовтой, на всякий случай отставляя свою порцию.

-- Потом увидите, а то ещё заблюёте тут всё... Сейчас я вас уколю, а потом будете месяц пить таблетки. И всё, выздоровеете.


Червь послушно отвалился и через три часа вышел, все двадцать пять метров. Я, естественно, не преминула наглядно объяснить домочадцам, почему плохо есть сырое. Правда, пациента потом пришлось выводить из обморока. Когда он немного очухался, я выдала ему витамины, снабдила инструкцией, как принимать, и поскорее покинула дом. На членов семьи Изинтовтоя так скоропостижно снизошло озарение, что в доме плохо пахло. Нескоро они меня забудут, ох нескоро...

На свежем воздухе Алтонгирел слегка оклёмывается и ведёт меня на постоялый двор, где нас ждёт Азамат. Мы замечаем его издали -- он сидит на веранде, вытянувшись во весь рост по касательной к плетёному диванчику, и потягивает чай и что-то читает с телефона. При нашем приближении его лицо принимает озабоченное выражение.

-- Боги, Алтонгирел, что там ещё произошло?

-- Ничего, -- выдавливает сине-зелёный духовник. -- Она его вылечила. Но, м-мать-устрица, могла бы и не показывать...

-- Ну что ты, это очень познавательно, я считаю, -- лучезарно улыбаюсь я. -- Солнце, закажи нам ужин, а то я с утра так ничего и не ела...

-- Не нам, -- быстро поправляет меня духовник. -- Я ничего не буду!

Я ржу, Азамат недоумевает, но подзывает трактирщика. Тот немедленно предлагает местный деликатес.

-- Только не сырую рыбу! Надеюсь, ты её не ел? -- быстро говорит Алтонгирел. Азамат недоумевает ещё больше.

-- Нет, а что?..

-- Ты не переживай, Алтоша, -- успокоительно говорю я. -- Это не только в рыбе, и не только в местной. Это в любом сыром мясе может быть. Ну, немного другой формы или цвета...

Алтонгирел вытаращивает глаза, машет на меня руками и убегает в кусты. Азамат начинает смеяться. Когда озадаченный трактирщик уходит с заказом, я в мягкой форме пересказываю мужу, в чём было дело. Ему-то я про глистов рассказывала, надо же было объяснить, почему я сырое не ем.

-- С ума сойти, -- качает он головой. -- Чего только в природе не бывает...

Меня страшно радует его философское отношение к миру.

Возвращается Алтоша, бледный, но живой. Тут мне приносят огромную миску дымящейся лапши с морепродуктами, и ему опять становится плохо. Правда, не настолько, чтобы бежать в кусты.

-- Теперь я всё понимаю, -- стонет он, стараясь не смотреть, как я уплетаю креветок. -- Если она после такого может есть, то не удивительно, что ей плевать на твою внешность.

Азамат смеётся, а я вот резко вспоминаю, с чего всё началось.

-- Да, кстати, -- говорю. -- Что это было за... -- тут я вставляю пару словечек, которые Азамат меня специально просил никогда не употреблять, -- насчёт непускания в машину? Ты что, серьёзно собирался ему это спустить с рук? Алтонгирел, ты тоже хорош друг, хоть бы возмутился!

-- А чего тут возмущаться, -- пожимает плечами духовник.

-- Лиза, ты не понимаешь, -- перебивает его Азамат. -- Это нормальное отношение к таким, как я. Я же тебе говорил, семья Изинботора очень традиционная, они бы меня и на порог не пустили. Ну или в машину, какая разница. В столице народ разный, всякое повидали, а тут глухая деревня, хоть и богатая. Чего ты от них хочешь...

-- Я хочу, чтобы они тебя уважали, это довольно очевидно, по-моему. Но ты, видимо, считаешь, что их надо поддерживать в их дикарстве?

-- Нет, я просто боялся, что ты и ему влепишь по лицу, а это был бы чудовищный скандал.

-- А я похожа на человека, которого можно напугать перспективой скандала? -- интересуюсь я.

-- Нет, но я похож, -- угрюмо отвечает он. -- Ты зря думаешь, что если весь Муданг узнает, как ты меня защищаешь, ко мне станут лучше относиться. Скорее уж наоборот.

-- Значит, ты предпочитаешь топать тридцать километров по солнцепёку в неизвестном направлении, но не поставить подонка на место? Азамат, да ты ж его пальцем перешибить можешь! Почему ты должен терпеть от него оскорбления?

-- Это не оскорбления, -- он пожимает плечами. Потом вздыхает. -- Боюсь, ты никогда не поймёшь.

-- А я и не пытаюсь. Я состою в законном браке с благополучным человеком, и если кого-то что-то не устраивает, это их проблемы, а не мои. И не твои. Если не хочешь, чтобы я тебя защищала, то защищай себя сам. У тебя получится, стоит только попробовать, -- я подмигиваю.

Азамат трёт лоб.

-- Да, я уже понял, что это единственный выход. В дальнейшем учту. Только пожалуйста, не надо так больше делать.

-- Как "так"? Я же его не тронула.

-- Ты жестом показала. Ну, как я тогда в магазине...

Я с трудом вспоминаю, что действительно, когда мы ходили за пряжей, Азамат очень эффективно припугнул продавца какой-то особенной кривой ухмылкой. Хотите сказать, я сделала то же самое? Потому парень так и сбледнул?

-- Вообще я не нарочно, -- признаюсь я. -- А что это значит?

Азамат и Алтонгирел переглядываются и тяжело вздыхают.

-- Это значит "не надоедай, убью", и подразумевает, что ты физически или духовно сильнее того, кому ты это сообщаешь, и действительно можешь его убить. Такими вещами не разбрасываются. Тем более, ты -- не духовник, не знающая и вообще слабая женщина. Осторожнее надо быть. Бедный парень наверняка тоже решил, что ты ниспослана Укун-Танив навести тут порядок. Небось уже побежал к духовнику возносить дары.