# Смнм - Глава 14

Аноним Кикиморра

Что Лиза сделала с записью 8)

## Глава 14.


Следующие несколько дней мы в основном сидим дома и приходим в себя. С Орла сообщили, что дерево они разломали и как следует промыли из шланга, так что, надо надеяться, дух уплыл в море. Я пошарила в Сети на предмет того, как сочетается беременность с пространственно-временными прыжками. Оказалось, что ей это параллельно. Просто считаем, как будто той недели и не было.

Азамат, конечно, трясётся надо мной, как никогда. С учётом того, что целитель вернулся и пациентов у меня снова убавилось, мы почти всё время проводим вместе. Только рано утром, пока я ещё сплю, он решается отлучиться погонять своих вояк. А так даже когда у меня собирается клуб, он пристраивается в уголке что-нибудь мастерить. Сделал мне три бормол -- змею, сундучок и крокодила. То есть, мудрость, безопасность и забота о детях. Оказывается, муданжские крокодилы широко известны как любящие родители.

Старейшина Никогда-не-выговорю с нами сегодня пообщался, сначала со мной, потом с Азаматом. Спрашивал меня, как проходит беременность и сколько у Азамата зубов мудрости. Я сообщила, что три, и осторожно поинтересовалась, зачем Старейшине такая информация. Он ответил, цитирую: "Это информация о тебе". Я немедленно стала выяснять, может, муданжцы всё-таки целуются взасос? Старейшина поморщился и расспросил меня про Азамата подробнее: любимый цвет, любимые и нелюбимые блюда, история семьи, история жизни... В истории семьи я жутко плавала, ибо дальше родителей знаю только, что дед смастерил лыжи. Потом Старейшина стал расспрашивать то же самое про меня. В общем, вышла я от него в некотором недоумении и отупении и пошла в "Лесного демона" ждать, пока Азамат отмучается. Его отпустили быстрее.

-- По-моему, Старейшина остался нами доволен, -- говорит Азамат, приземляясь на подушки по другую сторону стола. На его лице светится облегчение, что я здесь и не пропала, пока он беседовал с духовником.

-- А тебя он тоже допрашивал?

-- А как же. Когда меняешь духовника, всегда так расспрашивают. Тем более, нас двое. Он хотел понять, насколько мы друг друга знаем.

-- А-а... Ой, слушай, я про твою семью мало чего могла сказать. Это ничего?

Азамат смеётся.

-- Я думаю, он был поражён, как много ты знаешь о моей семье. Ты даже видела обоих моих родителей и представляешь себе, что они за люди. А ты вот лучше скажи, какой у тебя любимый цвет? Я как-то не заметил никаких предпочтений.

-- А их и нет. Я серый не люблю, а остальные прекрасны.

Он кивает.

-- Я что-то в этом роде и сказал. А ещё я не совсем понял, как у вас устроено образование. Как ты училась?

-- Ну, мы с семи до двенадцати лет ходим в школу, там учимся читать, писать, считать, водить машину, знать свои права, оказывать первую помощь, ещё учим всеобщий и карту космоса -- где какие народы живут, где чего добывается... И много занимаемся спортом. А потом выбираем специальность, и дальше уже по специальности, кто сколько лет. Я шесть лет училась, потом ещё три года работала под надзором, а потом получила квалификацию и стала работать сама. Ну, ещё два года посещала вечерний колледж для работы в космосе, там же и ваш язык выучила.

-- Плотный у вас график. У нас-то дети до двенадцати по большей части дурака валяют, только самые сознательные чему-то учатся.

-- Да у нас тоже можно было бы половину разогнать... Но это всё обязательно, иначе не дадут сертификат гражданина Земли. Так что если тебе когда-нибудь приспичит переехать на Землю, придётся сдавать экзамены. Впрочем, не думаю, что тебе это будет трудно, -- усмехаюсь я.

Тут у него звонит телефон. Насколько я понимаю из его ответов, это строители, которым на Доле надоело сидеть без указаний две недели. Азамат отвечает невнятно и расплывчато, дескать, он не знает, когда сможет приехать.

-- Да слетал бы завтра, -- говорю. -- Чё ты им за сидение на заднице деньги платишь? Никуда я не денусь, не переживай.

-- А может, ты со мной?

-- Так ты же хотел меня уже в доделанный дом привести. Да и на лошади можешь там покататься, мне-то сейчас нельзя, даже если захочу. Тем более, у меня завтра в клубе интересное будет, откладывать не хочется...

Интересное -- это пошив халата. Мне страшно любопытно, как эта штука будет на Азамате смотреться.

Он мнётся ещё немного, но всё-таки поддаётся на мои уговоры и обещает своим работягам завтра быть на месте.


А я пользуюсь этим случаем, чтобы совершить диверсию. С утра пораньше звоню Эцагану. Он с этими тренировками совсем жаворонком стал, хотя в норме любит поваляться.

-- Ой, Лиза, здрасьте! Что-то случилось?

-- Нет. Слушай, ты не знаешь, кто такие Убуржгун и Онхновч?

-- Знаю, они ходят на тренировки. Приятные такие мужики. А что, капитан вам их не представлял? Они же вроде как тоже его друзья.

-- Пока не представлял, но это сейчас не важно. Ты вот скажи, у тебя есть их контакты?

Контакты есть, и я их записываю.

-- А зачем они вам, Лиза? -- продолжает удивляться Эцаган.

-- Попозже узнаешь. Ты сегодня свободен? Да? Тогда будь морально готов в районе обеда подойти к Старейшине Унгуцу. Я ещё позвоню, пока.

Дальше я сажусь за бук, перекидываю на него запись с мобильника (который, к счастью, в целости приехал с Орла) и аккуратно вырезаю все имена. Потом звоню Унгуцу и договариваюсь зайти.


Унгуц встречает меня на пороге. Он всё ещё с палочкой, но уже очень бодро бегает.

-- О, Лиза-хян! Давненько-давненько... Я уж слышал о твоих похождениях. Ты представляешь, Алтонгирел никому не позвонил и не сказал, что ты пропала. Мы тут и не знали... Он, видите ли, думал, что сам справится. А в итоге справилась ты, хе-хе.

В доме у него светло и чисто и пахнет свежим деревом. Над дверями висят венки из полевых цветов, которые тут не отличаются от садовых.

-- Старейшина, -- начинаю я, когда мы усаживаемся пить чай с мёдом. -- У меня к вам небольшое дело.

Он заинтересованно склоняет голову набок.

-- Вот вы и Алтонгирел, и Арон, и многие другие люди очень хорошо относитесь к Азамату, так ведь?

-- Конечно, -- кивает он, дескать, само собой.

-- Так вот. После возвращения на Муданг ему очень тяжело тут опять освоиться. Мне кажется, он не в своей тарелке. Тут ведь к нему совсем не так относятся, как среди наёмников. Да и я сильно выделяюсь. Понимаете, я подумала, может быть, мы все вместе можем как-то облегчить ему... ну, адаптацию, что ли...

-- Хммм... -- протягивает Старейшина. -- Не очень понимаю, как, но... У тебя есть какие-то идеи?

-- Есть. Но мне бы хотелось рассказать их сразу всем, кого можно к этому подключить. Я бы не стала вас беспокоить, но понимаете, я не всех их хорошо знаю, и мне будет трудно их собрать вместе. Поэтому я хотела вас попросить, может быть, вы им позвоните и попросите зайти к вам после обеда сегодня? Вам-то не откажут. Вот список людей с телефонами...

-- Конечно, Лиза, для тебя -- всё, что угодно! -- улыбается он. -- Старый Унгуц умеет быть благодарным!

Он тут же при мне всех и обзванивает, и все они, озадаченные, обещают зайти сразу после обеда...


Оставшееся до собрания время я провожу в "Щедром хозяине", обучая Ориву. Историю с Орла мы уже обсосали со всех сторон и теперь выясняем в подробностях, в каких тварях какие глисты живут, и что надо делать, чтобы их не подцепить. А ещё она вдруг осознала великий смысл диагностики. До сих пор ей казалось, что самое главное - знать, как лечатся все болезни. А тут вот поняла, что надо ещё понять, что перед тобой. В общем, личностный рост во всей красе.

Её я на своё мероприятие не зову. Не думаю, что от неё будет толк. Орива -- хороший человек, но она из тех, кто старается не вмешиваться в чужие житейские неприятности. Она может помочь конкретно и материально, если попросят. Но мне нужно нечто иное.


Я заканчиваю обедать пораньше и быстренько добегаю до Унгуца, чтобы занять выгодное положение перед прибытием "фокус-группы". Старейшина прячет меня на кухне, а гостей аккумулирует в гостиной, как положено. Все они, ну или почти все, здесь уже были, потому что принимали участие в постройке дома.

Первым приходит Эцаган, который ещё утром от меня получил приглашение. Затем Алтонгирел. Мне кажется, он старается всегда угождать Старейшинам и не всегда бескорыстно, они и правда все его очень ценят. Затем являются Ирнчин и Ахамба, озадаченно перешёптываясь. Унгуц со всеми весело здоровается и тут же увлекает их непринуждённой беседой. У него это очень классно получается.

-- Что тут происходит? -- шёпотом спрашивает Ирнчин у Эцагана, они сидят у самой двери кухни, и мне всё слышно.

-- Без понятия, но в это как-то замешана Лиза. Она мне утром звонила, спрашивала телефоны ребят с тренировки и предупредила, что Старейшина меня пригласит.

-- Охх, -- качает головой Ирнчин. -- Надеюсь, она ничего не учудит. Она чудесная женщина, конечно, но с чувством уместности у неё не всегда...

Чуткий Эцаган нервно оглядывается.

-- Не думаю, что стоит её здесь обсуждать.

Приходит Арон, стоит в дверях, мнётся, застенчиво оглядывает полузнакомых людей. Унгуц тут же его представляет как брата Азамата и усаживает рядом с собой, чтобы меньше нервничал. Приходят двое мужиков с тренировок. Им около тридцати, у одного длинные волосы и борода, у другого всё наоборот. И наконец последним является Эндан (теперь я точно знаю, которого из братьев как зовут. Азамат-таки проговорился!)

Теперь все в сборе. Они, конечно, не знают, кого Унгуц приглашал, но ощущение завершённости компании повисает в воздухе. Тем более, что оглядев набор гостей, многие догадываются, что тут дело в Азамате. Пора мне выходить.

У самой двери кухни стоит сто, а по бокам от него два больших кресла. Унгуц проследил, чтобы одно из них осталось свободным, вот в него-то я и приземляюсь. Мой бук всю дорогу стоял на столе, дожидаясь своего выхода.

-- Ну вот, ребятки, -- говорит Унгуц при моём появлении. -- Я думаю, все знают эту даму хотя бы понаслышке. На всякий случай, поскольку мы все тут друзья, скажу, что она жена Азамата Байч-Хараха и называет себя Лиза, хотя на самом деле у неё гласное имя. Сегодня я собрал вас здесь по её просьбе, так что давайте послушаем, что она хочет нам сказать. Мне, например, ужасно любопытно.

При этих словах Убуржгун и Онхновч переглядываются, хмурятся и косятся на дверь. С ними могут возникнуть проблемы. Ну да ладно. Я лучезарно улыбаюсь и звонко здороваюсь с аудиторией.

-- Будьте здоровы дюжину дюжин зим, дорогие господа. Я позволила себе потратить ваше время по причине, которая, я надеюсь, покажется вам уважительной. У меня есть к вам одно очень важное дело. И когда я говорю "к вам", я имею в виду не только приглашённых, но и нашего достопочтенного хозяина, -- я киваю на Унгуца. Он поднимает брови. Точно, он думал, что он мне только в качестве зазывалы нужен. Ну уж нет.

-- Осмелюсь надеяться, -- продолжаю я, -- что все мы здесь считаем себя друзьями моего мужа, -- я обвожу их взглядом, дожидаясь, чтобы все кивнули. -- Меня несказанно радует, что у него так много таких замечательных друзей, -- красивые обороты для речи я почерпнула у целителя. Он любит мудрёно выразиться.

-- Итак, -- я кладу ногу на ногу, чтобы разнообразить видеоряд, -- все мы здесь любим Азамата, -- это не такое громкое заявление по-муданжски. Это примерно значит "хорошо к нему относимся". Все снова кивают. -- И никто из нас не хочет ему зла, -- все мотают головами. -- И никто из нас не хотел бы видеть его печальным. И не потерпел бы от других людей оскорблений в его адрес. Не так ли?

-- Так, так, -- встревает бородатый с тренировок. Я думаю, это Онхновч, потому что у второго Унгуц спрашивал о здоровье его отца. -- Давай ближе к делу, женщина.

Эцаган и Ирнчин немедленно демонстрируют ему какие-то конструкции из пальцев, а Унгуц сощуривается. Это действует, Онхновч затыкается. Я слегка откашливаюсь.

-- Что ж, давайте к делу. Видите ли, Азамата постоянно оскорбляют из-за его внешности. Я понимаю, что в этом нет ничего необычного, здесь так принято. И он, конечно, никогда бы не стал на это жаловаться. Но я, чисто из любопытства, расспросила его, что он чувствует, когда его называют уродом.

Я позволяю словам немножко повисеть в воздухе. Алтонгирел прикусывает губу, остальные только недоуменно хмурятся. Унгуц смотрит на меня со всё возрастающим любопытством.

-- И что он ответил?

-- А вот это я вам сейчас дам послушать, -- я демонстративно поворачиваюсь к буку. -- Я решила воспользоваться техникой, чтобы никто не усомнился в верности моего понимания. В конце концов, я не в совершенстве владею языком... Вот, послушайте.

Я запускаю дорожку. Сейчас, в комнате, полной людей, обиженный и сердитый голос Азамата звучит ещё проникновеннее, чем тогда в номере. Я стараюсь не смотреть ни на кого прицельно, а только уголком глаза ловить выражения их лиц. Лица вытягиваются. Некоторые сдвигают брови в недоверии. Алтонгирел поджимает губы -- явно принял на свой счёт. Арон пару раз ахает. Эцаган невероятно заинтересовался узорами на ковре. Ирнчин прикрыл рот рукой. Ахамба и Унгуц изображают на лицах вселенскую скорбь. Онхновч скрестил руки на груди и явно готовится отпираться. Убуржгун удивлённо чешет в затылке. Запись кончается.

Секунд десять висит тяжёлое молчание. Потом разражается бубнёж.

-- Да откуда ж было знать...

-- Он такой не один, а другим каково...

-- Да я только раз и оговорился!

-- Я даже не думал, что это так...

-- Надо извиниться...

-- Да все так говорят!

Я откашливаюсь и прошу тишины.

-- Итак, ребят, я думаю, все поняли, что это проблема.

-- Да поняли, поняли, -- нервно обрывает меня Алтонгирел. -- Я и без тебя знаю, что меня вовремя отстранили, если не поздно. Или ты тут собрала всех провинившихся, чтобы Старейшина нас судил?

-- Успокойся, пожалуйста, -- улыбаюсь я. -- Я не знаю, о чём ты, но здесь мы все в равном положении.

Несколько человек изумлённо таращатся на меня.

-- Мы в равном положении, -- повторяю я, -- потому что мы все любим Азамата и желаем ему добра. Как мы все теперь знаем, у Азамата есть проблема, которую он не в силах решить сам. Согласитесь, что, какой бы он ни был умный, сильный и хороший начальник, один против целой планеты он ничего сделать не может. А теперь посмотрим на себя. Мы все здесь красивые известные люди с гласными именами. С нашим мнением считаются другие. Я уверена, что если мы объединим усилия, то сможем помочь ему преодолеть эту проблему довольно быстро, вы так не думаете?

Они явно удивлены моим позитивным настроем. Ждали, что я начну визжать и швыряться предметами? Щазз, мне в данном случае важен результат, а не месть.

-- Но что мы можем сделать? -- робко спрашивает Арон. Видимо, за те годы, что Азамата не было на планете, его папаша успел окончательно раздавить младшего сына. Ну или он такой родился, не знаю.

-- А вот и давайте подумаем над этим. Давайте все предложим какие-нибудь варианты. Для примера, я предлагаю вот что: если в вашем присутствии кто-то называет Азамата уродом, покажите этому человеку, что вы его осуждаете. У вас для этого много жестов.

Эцаган и Унгуц хихикают, Ирнчин кивает с каким-то хищным предвкушением на лице.

-- Ещё хорошо бы, -- произносит Унгуц, теребя кончик бороды, -- приглашать его на всякие праздники. Насколько я его знаю, он любит большие застолья, и скорее всего скучает по тем временам, когда его с радостью ждали у каждой скатерти.

-- Да-да, -- киваю я, -- он и сам был бы рад позвать гостей, но боится, что никто не придёт.

-- Кстати, можно всем друзьям и знакомым рассказывать, что капитан -- классный мужик, -- вдохновляется Эцаган. -- Я думаю, если человек от двух-трёх людей это услышит, то хотя бы подумает прежде чем плохо к нему относиться из-за внешности.

-- Дело говоришь, -- кивает Ирнчин. -- А я думаю, надо обязательно с ним здороваться, если на улице встретишь.

При этих словах тренировочные мужики как-то приседают. Видимо, за ними водится притворяться незнакомыми.

-- Ну, ещё, -- робко говорит Убуржгун, -- когда мы в трактире обсуждаем тренировки, упоминать его почаще и хвалить, потому что молодняк часто подслушивает...

-- Хорошо, замечательно, -- поддерживаю я.

-- Да надо за своим языком следить, -- решительно оглашает Онхновч то, что все старались не упоминать. Голос у него низкий и мощный, убедительно звучит. -- Раз уж такое дело, тут одними словами не отделаешься. Он ведь борьбой занимается в перчатках, потому что народ брезгует. И надевает их долго каждый раз. А так подумать, что такого? Шрамы-то не заразные. Можно хоть разок сказать, мол, плюнь, мне это всё равно.

Остальные согласно гудят.

-- Вообще-то, -- говорит своим высоким певческим голосом Ахамба, -- у меня уже лет пять лежит набросок баллады о том, как он эти шрамы заработал...

-- Ух ты! -- оживляется Унгуц. -- Давай-давай, это замечательная вещь должна получиться! Только лучше бы не балладу, а баю. А то баллад у нас в последние двести лет сочинили столько же, сколько за всё время раньше. А бай новых давненько не слыхали. Так что она и разойдётся быстрее, и людям интереснее слушать будет.

-- А чем они отличаются? -- спрашиваю я.

-- Ну как же, -- Унгуц разводит руками, -- баллады грустные всегда. Плохо кончаются. Они про хороших людей, у которых судьба не сложилась. А бая -- доброе сказание о великом человеке. И заканчивается всегда хорошо.

Я начинаю улыбаться, как идиотка. Хорошо заканчивается-то -- это ведь свадьбой? Что, я теперь ещё и в фольклор попаду? Ну и ладно, лишь бы это Азамату добавило популярности.

Народ развеселился, идеи роятся, в том числе совсем безумные. С другой стороны, теперь они в деталях обсуждают высказанное раньше. У Онхновча несколько дней тому сын родился, скоро будут праздновать. Вот, Азамата позовут. Унгуц обещает одёргивать некоторых особо чванливых Старейшин. Дескать, после нашей свадьбы к его мнению стали больше прислушиваться на Совете. Эндан обещает донести нашу миссию до своих знакомых наёмников, чтобы они тоже подключились, они-то Азамата уважают. Арон потихоньку интересуется у Алтонгирела, насколько груб тот жест, что Эцаган показывал Онхновчу.

Наконец тема кажется исчерпанной, во всяком случае, до полевых испытаний. Я со счастливой улыбкой всех благодарю и заверяю, что, поскольку мы с Азаматом очень близки, я сразу замечу перемены к лучшему. Это чтобы ребята не расслаблялись, а то если перемен не будет, я же так просто не отстану. Мы уславливаемся встретиться снова через две недели. После этого все расходятся, остаются только Унгуц и Алтонгирел.

Духовник вообще почти всё время обсуждения молчал. Не могу сказать, что я ждала от него особенной активности, но он поначалу так виновато выглядел, что можно было ожидать попытки реабилитации. Но то ли он слишком ушёл в себя, то ли по своему обыкновению скептически отнёсся к моей затее.

-- Ну что? -- спрашивает его Унгуц с хитрой усмешкой. От него, конечно, тоже не укрылась Алтошина молчаливость.

Тот как-то нервно разводит руками.

-- Я вообще не понимаю. Я... столько лет... ничего не замечал! Я ведь его духовник, шакал побери! Ну, был. Я же пытался как-то его понять, увидеть мир его глазами... Но мне никогда в голову не приходило, что он может так переживать из-за этой ерунды.

-- Это не ерунда, -- веско говорю я.

-- Ну да, но... Кажется ерундой. Я иногда начинал прикидывать, а что бы я делал на его месте, но быстро прекращал эти мысли, с такими вещами не шутят, ещё накликаю... А в итоге...

Он продолжает бормотать, и Унгуц жестом показывает мне: уходи. Я киваю и тихо покидаю дом.


Вечером у меня клуб, и мы шьём халат. У него довольно простой покрой, но много слоёв, и ещё его надо простёгивать всякими сложными узорами. К счастью, у моей машинки есть такая опция, а вот Орешница умудряется проделывать это на руках и почти с той же скоростью. Орива, которая поначалу без энтузиазма относилась к моему рукодельному клубу, последнее время втянулась. Теперь она периодически что-нибудь дарит разным обеспеченным посетителям трактира, а потом получает от них драгоценные украшения и тамлингские шелка в качестве ответного знака внимания.

Ну вот, халат дошит, клуб расползается, а где дорогой супруг?

Азамат является домой во втором часу ночи с совершенно безумным видом.

-- Лиза, -- возглашает он. -- Ты чем тут занималась?

-- В смысле? -- невинно моргаю я. -- Как обычно, учила Ориву, потом клуб собрался... Ещё к Унгуцу забегала днём.

-- А Алтонгирела ты видела?

-- Да, но он был какой-то унылый. А что?

-- Да понимаешь, лечу это я с Дола, тут он звонит, дескать, поговорить надо. Ну, я у его дома приземлился, захожу. У него даже свет не включён, так, от печки чуток светит. Я спрашиваю, о чём поговорить-то хотел? И тут он как начнёт извиняться! Я даже не понял сначала, за что. Да и вообще... Не знаю, полчаса наверное чисто извинялся -- что он как-то не так ко мне относился, что он не понимал моих проблем, ещё что-то в том же духе... Я говорю, ты что, ты же вообще единственный человек, который мне другом остался тогда! А он даже слушать не хочет, говорит, мол, ты никогда напрямую не скажешь, если обижаешься, но это не значит, что я не виноват. Вот я и думаю, Лиза, ты его не опоила чем-нибудь случайно?

Я только глазами хлопаю.

-- Нет, что ты. Он при мне сегодня и не ел, и не пил. Может, кто из Старейшин с ним провёл беседу?

-- Может, -- пожимает плечами Азамат и наконец-то усаживается на диван. -- Но я на всякий случай позвонил Эцагану, чтобы присмотрел за ним. А то уж очень он разошёлся.

-- А разве Эцаган не с Алтошей живёт?

-- Ну, у него есть свой дом на окраине, и он то там, то тут. Алтонгирел иногда должен на ночь один оставаться для некоторых обрядов, потому так и получается. Но сегодня уж какие обряды, если его так разобрало...

-- А ты думаешь, это всё бред? Что он говорил?

-- Как сказать, -- вздыхает Азамат, поводя бровью. -- Не то чтобы это был бред, просто неожиданно и странно. Он, например, попросил прощения за то, что назвал меня уродом, когда нас с тобой женил. Казалось бы, он тогда и так получил, и не должен бы чувствовать себя виноватым. А вот же... Я уж думаю, не подслушал ли он наш разговор в гостинице?

-- Как знать, -- пожимаю плечами. -- Так ты извинения-то принял?

-- Конечно! Раз двести ему повторил, что не держу зла, что он мой лучший друг, и всё в таком духе.

-- Ну вот и славно! Не переживай. Подумаешь, совесть проснулась у человека. Бывает с лучшими из нас.

Азамат рассеянно кивает.

-- Вот странно. Он всё время повторял, что по мне не понять, обиделся я или нет. Ты тоже так думаешь?

-- М-м... -- я крепко задумываюсь. Скажу да -- совру. Скажу нет -- подставлю Алтошу. Эххх... -- Пожалуй, определить можно, если знаешь, где искать. Для меня слов "урод" в принципе оскорбительное, поэтому я жду, что ты обидишься, и поэтому замечаю. А если считать это нормой, то, наверное, и правда не заметить.

-- Вот оно как, -- Азамат потирает пальцем нижнюю губу. Это распространённый муданжский жест. -- Знаешь, а ведь это потрясающее облегчение -- знать, что он не нарочно...