Кикиморра: другие произведения.

3 - глава 24

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
Оценка: 8.57*15  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Не прошло и. Самое ужасное (для меня, не для вас), что когда я долго не пишу, я придумываю новые порции сюжета. Вот эта глава полностью отсутствовала в моём сознании ещё в мае, а теперь даст ход четырём, чёрт побери, четырём самостоятельным эпизодам. Я никогда это не допишу -_-


   Алтонгирел является в ночи на казённом унгуце, который тут же отбывает обратно. Я узнаю об этом от Азамата, неохотно вылезшего из тёплой постели, чтобы впустить духовника в дом.
   Утром моим глазам предстаёт премилая картина: Алтоша, которому было постелено на диване в гостиной, ночью скатился с дивана и подполз к камину, причём, поскольку у нас дома очень тепло, одеяло он скинул и спит теперь с ним в обнимку, обхватив его руками и ногами, как плюшевого мишку. А спит он, естественно, нагишом, кто бы сомневался.
   Алэк у меня на руках очень радуется виду духовничьей попы, показывает на неё пальцем, вяньгает и пытается произнести её название. На звуки из кухни высовывает голову Кир с понимающей ухмылкой.
   -- Привет, -- говорю я, огибая тело в гостиной. -- Давно ты любуешься этой инсталляцией?
   Кир уже привык, что не понимает половину моих слов, так что даже не переспрашивает, а так, догадывается из контекста. Только мимолётом хмурится.
   -- Я встал, когда солнце скалу осветило, это где-то час после рассвета. Ну и не стал его трогать, мало ли, может, духовникам так положено.
   -- А где Азамат-то? -- усмехаюсь я.
   -- Снаряжает унгуц. Собирался после этого вас будить, у меня тут уже и завтрак готов.
   -- Тогда подержи-ка братца, пойду Алтошу тормошить.
   Духовник, понятно, побудке не рад, а когда осознаёт, в каком виде я его застала, принимается шипеть и фыркать, и занимается этим до самого завтрака. Впрочем, Кирова стряпня его несколько утихомиривает, и если бы Азамат с Киром весь завтрак не переглядывались и не обменивались намёками про щёки и персики, Алтоша мог бы и совсем успокоиться.
   Алэка мы решаем взять с собой: Арон так и не почтил нас своим присутствием, а мелкий настроен благодушно и не занимает много места, к тому же очень любит летать. Конечно, приют -- не лучшее место, куда можно съездить с младенцем, но если его не вынимать из унгуца, то это не так важно.
   Утречко выдалось безоблачное, и скоро мы уже парим над разверстыми красными пастями Короула, рассматривая шныряющих мимо птиц и щурясь от сверкающего внизу снега. Даже Алтонгирел временно перестаёт листать книжку и немножко смотрит в окно. Алэк радуется, ползает по сиденью и пытается стянуть у духовника жезл -- ещё бы, такая погремушка! Алтоша, впрочем, к детям на удивление терпим и даже не ворчит, хотя жезл убирает.
   -- Мне-то не жалко, -- объясняет он расстроенному Алэку, -- но такие вещи никому нельзя трогать, кроме владельца. Даже такому очаровательному зайчику, как ты!
   Я тщетно пытаюсь сохранить покерфейс, тем более, что Кир на переднем сиденье давится смехом так, что заплёвывает лобовое стекло. Азамат с ухмылкой достаёт из бардачка целлюлозную салфетку и протягивает ему.
   -- Вытирай.
   А Алтоша продолжает громовое сюсюканье, не обращая ни на что внимания. О своей книжке он вспоминает только когда Алэк начинает просить есть и спать, уже в видимости Сиримирна. Когда я приступаю к кормлению, духовник поворачивается всем телом так, чтобы по возможности сидеть ко мне спиной, сгибается в три погибели и утыкает нос в экран читалки, однако от моего взгляда не укрывается пунцовый цвет его ушей.
  
   Мы снижаемся неподалёку от здания приюта. Азамату приходится тщательно маневрировать, потому что из дома высыпает орава детей, и все они под хриплые крики Гхана, так и норовят залезть под брюхо садящемуся унгуцу. Я понимаю, конечно, что унгуц -- это интересно, но и инстинкт самосохранения какой-то должен быть.
   Сам Гхан тоже спешно ковыляет к нам на своей деревяшке, вытаращив глаза так, что иная сова позавидует. Азамат с Киром выпрыгивают за борт первыми, потом я, оставив крепко спящего Алэка в дорожной колыбельке, а следом -- величественно -- Алтонгирел.
   -- Что?! -- в ужасе выкрикивает Гхан вместо приветствия, и я уже безо всякого дара предсказания знаю, что он скажет дальше. -- Обратно привезли?!
   Азамат хохочет и приобнимает смущённого Кира за плечи.
   -- Не-ет, ещё чего! Этого я, раз нашедши, не отдам. Нет, мы тут просто проведать вас решили, посмотреть, как вам живётся при новом порядке, гостинцев привезли...
   Лицо Гхана меняется нарочито, как в мультике, из удивлённого в напуганное, и в итоге замирает с выражением едва примаскированной паники.
   -- В смысле, э-э, проверочку нам решили устроить?
   -- И это тоже, -- невозмутимо басит Азамат. -- Я же должен следить, на что уходит бюджетное финансирование.
   Меж тем, дети, обступившие нас, в отличие от Гхана, услышали про гостинцы и зашептались. Они более-менее всех возрастов, самых маленьких старшие держат на руках. Одеты они странно: поверх лохмотьев навроде тех, что были на Кире, напялены яркие новые куртки и утеплённые штаны, многие не застёгнутые и с болтающимися бирками. Обувь на всех старая, жуткая и залатанная. Кир, сам в своей кислотной куртке, обменивается с несколькими из старших кривыми улыбками. Ему явно неуютно среди бывших однокашников теперь, когда он чей-то, а остальные по-прежнему ничьи.
   -- Вот, видите, зимнюю одежду закупили, -- поспешно отчитывается Гхан. -- И провизию кое-какую... Изволите откушать? Вы уж простите, Ахмад-хон, прошлый раз-то я вас не признал...
   -- Откушать у нас с собой, -- прерывает Азамат. -- Да что мы тут на улице стоим, пойдёмте в дом побеседуем?
   -- Э-э, там... дымно... -- мнётся Гхан. -- Печка топится...
   -- Отчего ж дымно-то? -- удивляется Азамат.
   Гхан нервно жуёт губу и молчит, так что Кир объясняет за него.
   -- Там пол просел, и у печки труба до потолка не достаёт, вот и дымит.
   -- Так вам надо ремонтников вызывать, -- кивает Азамат.
   -- Да, обязательно, вот, найти бы только честных людей...
   Гхан продолжает лепетать о сомнительности нравов худульских строителей, а я замечаю, что Алтонгирел как-то настороженно вертит головой.
   -- Ты чего? -- пихаю я его.
   -- Тут кто-то есть, -- угрюмо шепчет он в ответ.
   -- Тут около сотни человек, -- замечаю я.
   Он только отмахивается и продолжает нервно рассматривать окружающий пейзаж, только что ушами не шевелит.
   Кир тем временем решает проявить себя как организатора и обращается к старшим:
   -- Ребят, давайте хоть костерок разведём, там у кострища сесть можно, им же надо где-то поговорить... -- Он кивает на Азамата с Гханом.
   -- Чё, самый главный тут теперь? -- цедит невысокий мальчик с разбитой губой.
   -- Нет, -- пожимает плечами Кир, -- куда уж мне. А мясо мы можем и с собой увезти, раз тут жарить не на чем.
   Его расчёт оправдывается -- при слове "мясо" парень сглатывает и решает отложить выяснение отношений на потом.
   -- Слышь, Чубарый, давай костёр разводить! -- кричит он в сторону сараев.
   Из ближайшего высовывается рыжий веснушчатый и сильно раскосый парень, видимо, детёныш горца. Видуха та ещё, я понимаю, почему горцы считаются некрасивыми.
   -- Чой-то, -- отзывается Чубарый, -- дрова лишние завелись?
   -- Мясник мясо привёз, -- с ухмылкой поясняет парень с разбитой губой. И оборачивается к Киру с победным видом. Кир поджимает губы и явно сдерживается, чтобы не врезать.
   -- Ты, Мухортик, дыру-то прикрой, я ведь и приласкать могу, -- шипит он.
   -- Ой-ой! -- пугается Мухортик и отходит на два шага, оттаскивая за рукава хихикающих товарищей. -- Вот щас обещаное-то и сбудется!
   -- Заткнись, баран! -- шёпотом рявкает Кир, оглядываясь на Азамата. Тот в нескольких шагах от нас занят разговором с Гханом и смотрит в другую сторону, ничего не замечая.
   Я чувствую себя довольно неловко: в чём суть конфликта -- не понятно, и вроде надо бы ребёнка поддержать, но и чтобы его не задразнили потом маменькиным сынком.
   -- Давайте только без драк, -- хмуро требую я наконец. -- Лучше наоборот, если кто приболел или ушибся, вставайте в очередь к унгуцу, я целительница, всех полечу.
   -- Чур я первый, у меня вот губа! -- выкрикивает Мухортик (не знаю, правда, это имя или обзывательство), тыча пальцем в болячку.
   -- К унгуцу, -- киваю я.
   Мухортик только заносит ногу для спринта, как Кир хватает его за локоть.
   -- Стой. Первой пойдёт Зеленуха, мы ради неё сюда прилетели. Где она?
   -- О-о-о-о! -- тянут несколько глоток. -- Так ты любовницу свою спасать приехал?
   Я морщусь, ожидая фонтан эмоций, но Кир реагирует на удивление спокойно: корчит рожу и переспрашивает:
   -- Так где?
   -- Не знаю, если до конюшни доползла, то там, а нет, так по дороге в снегу валяется, -- пожимает плечами Мухортик.
   -- Все, кто лечиться, к унгуцу, -- мрачно говорю я. -- Младшие пойдут первыми.
   Мой энтузиазм по поводу спасения несчастных сирот как-то улетучился.
   Кир времени не теряет и уже скачет по глубокому снегу за угол, туда, где проходит кратчайший путь от дома к сараям. Я, неловко приподняв полы диля и шубы, хрупаю за ним. Исследовав дорожку, Кир исчезает за скрипучей дверью одного из сараев, и тут же снова высовывается оттуда.
   -- Здесь!
   Я без энтузиазма протаптываю траншею в том направлении.
   В сарае чудовищно воняет навозом, аж глаза слезятся. Проморгавшись в темноте, я различаю двух небольших и очень мохнатых лошадёнок и стог сена, у подножия которого светится Кирова кислотная куртка. Попытка дышать в этой газовой камере приводит только к приступу кашля.
   -- Тащи её в унгуц, -- выдавливаю я. -- Тут ничего не видно.
   И выскакиваю на улицу дышать.
   Кир появляется через минуту. Как истинный джентльмен, он отдал свою куртку даме, но на большее его не хватило: даму он несёт через плечо, как мешок с картошкой. Ладно, дольше будет жонглировать, он-то по снегу бегает быстро, это я плетусь.
   -- Это та девочка? -- спрашивает Азамат, когда я прохожу мимо. Они с Гханом движутся в ту сторону, где непоцарапанные дети разводят костёр.
   -- Она самая, пойду печальных осматривать.
   -- У нас печальных нету! -- встревает Гхан. -- У нас все здоровые! Если кто прикидывается, гоните в шею!
   -- Не волнуйтесь, я, как говорится, не первый раз зам... э-э, то есть, не первый раз на таком выезде, с симулянтами обращаться умею.
   Азамат поднимает на меня бровь и уводит Гхана, пока не разогнал мне весь контингент. К тому времени, как я добираюсь до унгуца, Кир уже расположил свою подружку на переднем сиденье, прибавил нагрев печки и закрыл спящего Алэка фильтрующим пологом, чтобы к нему никакая зараза не попала.
   -- Вот, знакомьтесь, -- робко говорит Кир, когда я влезаю в унгуц. -- Это Зеленуха. То есть, я хотел сказать, Айша.
   Айша на совесть грязная и заметно попахивает. Даже Кир, когда мы его забирали, был чище. Она полулежит на сиденье, как кукла, в которой растянулись резинки, -- вот-вот развалится.
   -- Здравствуйте, -- говорит она хилым хриплым голоском. -- Извините...
   -- Здравствуй, -- говорю, берясь за сканер. -- У тебя что-нибудь болит?
   -- Голова.
   -- Сильно?
   -- Сейчас не очень.
   Я хмурюсь.
   -- Сейчас? А давно болит?
   -- Всегда.
   Моргаю.
   -- Что, вообще всегда? Всю жизнь?
   -- В снах проходит... -- мечтательно поясняет Айша.
   Рассматриваю её голову во всех ракурсах под сканером. Нормальная голова -- ни опухолей, ни воспалений, нормальное внутричерепное давление, никаких аутоиммунных симптомов, ну вообще всё в норме.
   -- Кружится? Мутит?
   -- Сейчас не мутит, -- почти довольно отвечает девочка. -- И никогда не кружится.
   -- Я так понимаю, ты ходишь с трудом, да? Почему?
   -- Ноги не держат, -- сипит Айша со вздохом. -- Сгибаются и всё тут.
   -- Кир, подготовь мне для анализов всё, -- говорю, наводя сканер на девочкины ноги.
   Она, кстати, только в обносках, новой одежды не досталось, похоже. Ноги, однако, нормальные -- тощие, конечно, но работать должны. Голодает она, что ли?
   Через пятнадцать минут, когда готовы анализы, выясняется, что не так уж и голодает. Небольшой авитаминоз есть, конечно, но не сильнее, чем у был у Кира. А больше ничего. То есть, совсем ничего. Ни инфекций, ни опухолей, ни отравлений, ни недостач, ни иммунных проблем, ни гормональных, ни нервных. Ещё через полчаса я изучаю её всю под лупой вдоль и поперёк и выясняю, что все органы работают, как положено -- ни повреждений, ни врождённых пороков. Гинекология ни при чём, девочка ещё не вошла в пубертат. Перебираю в уме все возможные психические отклонения, но и тут по нулям -- ни единого малюсенького симптомчика, будь он неладен! Только слабость, головная боль, частая тошнота и, как мне удаётся вызнать, обмороки. Я бы и впрямь решила, что девочка -- симулянтка, но Кир с ней прожил полжизни в одном доме и довольно тесно общался, и он твёрдо уверен, что она действительно больна. Да и, судя по его рассказам, никакой выгоды для неё в этом нет, только наоборот. Бессознательное самовнушение? Наследственное... Чушь какая-то. Наверняка я что-то пропустила. Или портативный сканер недостаточно хорошее разрешение даёт, отвезу её домой и там посмотрю в нормальных условиях. Решено.
   -- Вот что, Кир, перегрузи-ка её на заднее сиденье. Я пока посмотрю остальных, а её придётся с собой забрать, я так ничего не нахожу.
   Кир озабоченно кивает и перетаскивает Айшу назад, где она тихо сидит, прислонив голову к стеклу. Сам Кир выбирается наружу и принимается командовать, кого из подмёрзших нетерпеливых малышей осматривать первыми. Дети оказываются вполне здоровыми -- пара сопливых носов, набор ссадин и шишек, вывих, несколько лёгких ожогов, занозы, в общем, ничего катастрофического. Видимо, с более серьёзными заболеваниями тут не выживают... Рутинные диагнозы успокаивают, и только теперь я замечаю, насколько Айша вывела меня из душевного равновесия. Нет, ну если только Кир врёт, и на самом деле она анорексичка, но ведь я всё равно бы нашла признаки... А она даже не безумно тощая. Худая, конечно, но не патологически, а так тут все не толстые.
   Вместо очередного ребёнка в салон засовывается Азамат.
   -- У тебя печальные кончились, а мы там шашлыки жарим. Пойдём?
   -- Ага. Вот только... -- оборачиваюсь назад, -- Айша, ты пойдёшь есть?
   -- К кострищу? -- грустно переспрашивает она. -- Я бы пошла, но, боюсь, не дойду.
   -- Давай попробуем, -- предлагаю я. Хоть посмотрю на неё в действии, как её ноги не держат.
   Азамат открывает часть купола около заднего сиденья, а там уже Кир на подхвате -- помогает Айше перекинуть ноги за борт и спрыгнуть, а вернее, сползти в снег. Вокруг унгуца притоптано, тут такая толпень была, укатали в асфальт. Я сигналю Киру, чтобы перестал поддерживать больную, хочу посмотреть, как она сама передвигается. Поначалу ничего, равновесие держит, на бок не заваливается, но идёт ужасно медленно, как будто не сквозь воздух, а сквозь кисель, да ещё с неподъёмным грузом.
   -- Что с ней? -- спрашивает меня Азамат, доставая из багажника домкрат.
   -- Не знаю! -- в отчаянье развожу руками.
   -- То есть как? -- моргает он.
   -- Да вот представь себе, -- вздыхаю. -- Не могу понять! Придётся везти её с собой, а то и вовсе отправлять в диагностический центр... в герметичном ящике, на опыты.
   -- Ты разберёшься, -- уверенно говорит Азамат, похлопывая меня по плечу. -- Пойду печку им подниму, а то видишь, приходится всем торчать на морозе, это не дело... Ты приходи потом к костру.
   Он удаляется, а я наблюдаю за мучительной походкой Айши и не разделяю Азаматову уверенность. Девочка всё замедляется и замедляется, и в конце концов всё-таки падает на колени, уперев руки в снег для устойчивости. Мы с Киром подбегаем поближе. Девочка тяжело дышит и вспотела, как будто и правда волокла на себе полтонны, и локти у неё дрожат, как если бы она спиной подпирала дом. Голова висит, как будто шея не выдерживает её вес. Что за чертовщина, у неё же нормально развитые мышцы, почему она так шевелится, словно живёт в иной гравитации?!
   Я уже начинаю прикидывать, не может ли на этом безумном Муданге зияние возникнуть внутри человека, но тут меня окликают. Подняв голову, я вижу, что со стороны леса ко мне на хорошей скорости чешет Алтонгирел, то есть прям бежит, высоко задирая коленки, так что полы диля хлопают до ушей.
   -- Уйди оттуда! -- орёт он на бегу. -- Лиза, отойди от неё!
   Я резво отскакиваю и оттаскиваю Кира за рукав. Тут уж лучше перебдеть, чем недобдеть, тем более, что у меня нет идей, с чем связано состояние девочки, а у Алтоши, кажется, есть.
   -- Шакальи потроха! -- сплёвывает духовник, тормозя около меня и переводя дух. -- Я ищу источник по всему лесу, а ты, конечно, как всегда, в самом центре событий!
   -- Источник чего?
   -- Этого тебе знать не положено, -- отрезает он и оборачивается к Айше, которая тем временем окончательно распласталась на снегу. Алтонгирел смотрит на неё с опаской и неприязнью, как на чумную крысу. Кир это тоже замечает и встаёт на защиту подружки.
   -- Она не заразная, -- заявляет он. -- Она тут много лет живёт, ни с кем ничего не случилось!
   Алтонгирел вроде как заносит руку, чтобы отмахнуться, но передумывает.
   -- У вас тут сумасшедшие есть? -- уточняет он у Кира.
   -- Не-ет! -- удивлённо отвечает Кир.
   Алтоша брезгливо поддёргивает полы диля и присаживается на корточки в головах у Айши. Хмурится. Проводит в воздухе рукой. Чертыхается, оттягивает отворот, достаёт из-за пазухи жезл, совершает им тот же жест. Лицо его застывает с напряжённым выражением, как будто ему померещился какой-то судьбоносный звук. Потом он медленно оборачивается к Киру.
   -- Это она соткала для тебя молитву, -- скорее сообщает, чем спрашивает он.
   Кир неуверенно кивает. Оп-па.
   -- А почему ты сразу не сказал? -- выпаливаю я.
   Кир мнётся, и Алтонгирел отвечает за него:
   -- Не хотел выдавать, что подружка -- знающая.
   Ах ну да, это же плохо. Господи, бедная девочка -- внебрачная, сирота, вся больная, да ещё и с запретными способностями. Погодите...
   -- Алтонгирел, а может быть, что эта её болезнь какого-то... такого происхождения? -- спрашиваю.
   Он не может не воспользоваться случаем посмотреть на меня, как на дуру.
   -- Естественно она такого происхождения! Девчонка квазар, из неё сила шарашит во все стороны, как от Солнца!
   -- Эм-м-м... А с этим можно что-нибудь сделать? -- интересуюсь я, морально подготовившись к потоку оскорблений. Он не следует.
   -- Кир, -- окликает духовник. -- Она сирота или внебрачная?
   -- И то, и другое, -- отвечает Кир.
   Алтоша устало трёт лицо, потом почему-то матерится.
   -- Ты чего? -- спрашиваю я озабоченно.
   Алтонгирел неожиданно сгребает девочку в охапку.
   -- Пошли в унгуц, -- буркает он. -- Нечего ей тут в снегу валяться.
   Мы с Киром переглядываемся и вслед за духовником лезем в унгуц.
   -- Так с ней безопасно рядом находиться? -- уточняю.
   -- Да, -- угрюмо кивает духовник. -- Я сначала неправильно понял, что она такое. Я думал, она вулкан, а она квазар.
   -- Мне это ничего не говорит, -- напоминаю на всякий случай. Но он только задумчиво кивает.
   -- Извините... -- шепчет Айша, раскисшая на коленях у Алтонгирела. -- Вы меня не ждите, а то мясо быстро кончается.
   -- Я тебе принесу! -- вызывается Кир. -- Ведь можно же? -- Он вопросительно смотрит на меня, потом на духовника. Я пожимаю плечами, Алтонгирел кивает. Кир срывается с места и бежит к костру, где с боем добывает целый шампур. Столько она не съест, конечно, а если и съест, то впрок ей это не пойдёт, но мне трудно осуждать Кира за энтузиазм, да и есть уже хочется.
   -- Алтонгирел, -- возвращаюсь я к неразрешённому вопросу после того, как мы все зажевали по куску мяса. Айша, как я и ожидала, больше одного не осилила. -- Ты можешь как-нибудь адаптировать для обывателя, что значит "квазар" и можно ли помочь девочке?
   -- Квазар, -- со вздохом начинает духовник, -- это и значит, что она вся уходит в распыл, потому что не может управлять своей силой. Что касается помощи... -- он хмурится и пару секунд рассматривает слипшиеся волосы девочки. -- Обычно таких детей в младенчестве запечатывают. Девочек просто на всю жизнь, а мальчиков -- пока не настанет срок им пойти в духовное учение.
   -- Ну, а её можно запечатать? -- продолжаю расспрашивать я.
   -- Лиза, ты сегодня нарочно тупишь? -- выплёвывает духовник. -- Я же сказал, в младенчестве! Это можно сделать только пока зубы не прорезались. Теперь поздно, она сроднилась с силой, если запечатать -- не выживет. Ты вот лучше скажи, у неё... -- он запинается, переходит на шёпот и, к моему удивлению, краснеет, -- ну эти... дела... женские -- начались?
   -- Нет ещё, -- заверяем его мы с Киром. Я кошусь на ребёнка -- он-то откуда знает?
   Алтонгирел, однако, мрачнеет ещё больше. Айша у него на коленях притихла и, кажется, отключилась от бренного мира, только моргает иногда.
   -- Плохо, -- сообщает Алтонгирел. -- Если б начались, можно было бы попробовать отдать её в учение, а так ждать придётся. Не знаю, доживёт ли. Надо с Ажгдийдимидином консультироваться, а ты знаешь, как он относится к безродным.
   Айша, если это вообще возможно, обвисает ещё сильнее. Кир хмурится.
   -- А обязательно именно с ним? -- поджимаю губы я.
   -- Он сам был квазаром в детстве, -- объясняет Алтонгирел. Я поднимаю брови. -- Да, вот, понимаешь теперь, какие духовники из них получаются. Но квазары не рождаются больше одного на поколение. Ажгдийдимидина самого в детстве не распознали, вовремя запечатать не успели, и он еле дотянул до обучения, был одним из самых юных духовников за всю историю. Но он мужчина, для мужчин есть предпочитаемый возраст начала обучения, однако он не обязательный, можно и раньше. Девочка же, пока не станет женщиной, в принципе не может управлять своей силой.
   -- А нельзя её как-нибудь, -- встревает Кир, -- ну, типа подпитывать? Чтобы она не такая дохлая была? Ну вроде как вот вы, Лиза, ставите капельницы с сахаром тем, кто есть не может, или там, с искусственной кровью...
   -- Человек так сделать не может, -- решительно отрезает Алтонгирел. -- Только бог. Но богам она, видать, не очень-то нужна...
   Кир строит мне отчаянные физиономии, намекая на что-то. Да сама догадалась, спасибо.
   -- Я могу Ирлика попросить, -- напоминаю я духовнику.
   Он морщится.
   -- Ты забываешь, что он тебе уже давно ничего не должен. А быть в долгу у бога -- не лучшее, что можно придумать. Сама посуди, чем ты с ним расплатишься?
   -- Рыбой? -- усмехаюсь я. -- Ну или могу его вышить крестиком во всю стену. Вообще, можно у него самого спросить, что почём.
   Алтонгирел снова уставляется на девочку у себя на руках. Как-то он с ней сроднился, прям прирос. Видно, что мучается сомнениями, но в итоге решается:
   -- Ладно, я не твой духовник, не моё дело тебе советы давать, а со своим духовником ты всё равно не общаешься. Делай, как хочешь. Только где ты возьмёшь Ирлик-хона посреди зимы?
   -- Ну-у... -- я оглядываюсь. -- Кир, ты глазастый, посмотри, нигде вокруг не видно маленького рыжего зверька?
   Кир старательно осматривается, потом вылезает наружу и вскарабкивается на купол унгуца -- за что уж там можно уцепиться? -- и крутится на месте, пока наконец не замечает что-то в стороне леса.
   -- Есть! Вон сидит, на куницу похожий такой.
   Я снова вытряхиваюсь в снег и всматриваюсь в рыжую точку далеко среди деревьев.
   -- Кис-кис-кис... -- зову растерянно. А как подзывают мангустов? -- Э-э... Рики-тики-тави?..
   В конце концов, когда я дохожу до "гули-гули", мангуст догадывается, что это к нему обращаются, и подбегает поближе, высоко подпрыгивая и ныряя в глубокий снег. Он весь распушился и явно мёрзнет, уж очень тут погода не мангустовая.
   -- Лапочка, можно с тобой как-нибудь хозяину передать послание? -- спрашиваю, не очень соображая, какого ответа я жду. Мангуст тоже смотрит на меня озадаченно, растопырив уши. -- Мне бы с Ирлик-хоном поговорить, -- поясняю.
   Мангуст склоняет голову на бок и хлопает длинным пушистым хвостом по снегу: раз, два, три... и кувыркается, внезапно пропав из виду.
   -- Ух, холодина! -- слышу я за спиной знакомый голос. Оборачиваюсь -- и точно, Ирлик в обличье Змеелова сидит рядом с Киром на куполе унгуца и ёжится от холода, несмотря на пушистый лисий полушубок и толстые замшевые штаны. -- Лиза, ты не могла меня куда потеплее пригласить?
   -- Извини! -- пугаюсь я, ещё не хватало простудить его. -- Сейчас унгуц открою, в нём тепло!
   Кир во все глаза таращится на бога и вслед за ним соскальзывает в салон. Технически унгуц у нас пятиместный -- два сиденья впереди, три сзади. Вот на передние и приземляются Кир с Ирликом, а на задних не так уж много места: с одной стороны Алтонгирел с полулежачей Айшей, а с другой просторный фильтрующий полог над Алэком в перевозной колыбельке. Я еле втискиваюсь. Алэк от всех перемещений просыпается, так что всё равно приходится взять его на руки. Он радуется знакомому дяде и машет ручкой, Ирлик в ответ подмигивает. Алтонгирел, кажется, забывает дышать.
   -- Да-а, тут потеплее будет, -- замечает Ирлик, передёргивая плечами. -- Так что у тебя тут стряслось?
   -- У нас тут девочка, -- неловко объясняю я, -- вот... к-квазар.
   -- Это я вижу, -- кивает Ирлик, по-прежнему озадаченный.
   -- Я просто подумала, не мог бы ты ей как-нибудь помочь?
   Ирлик легонько сдвигает брови.
   -- Она... -- хрипло заговаривает Алтонгирел, прокашливается и продолжает не своим нервным голосом: -- Элизабет имеет в виду благословение стихий.
   -- Да я понял, -- кивает Ирлик. -- Я вообще по-человечески хорошо понимаю.
   Алтонгирел бледнеет, Кир хихикает, а Ирлик становится коленями на сиденье, перегибается через спинку, нависнув над Айшей и принюхивается. Мне кажется, у него даже нос удлиняется от усердия.
   -- Здравствуйте, -- сипит Айша и улыбается, но Ирлик никак не реагирует.
   -- Не, -- произносит он наконец, втягиваясь обратно и садясь себе на пятки. -- Она в месяц Учока родилась, так что это не ко мне.
   -- Ты совсем ничего не можешь сделать? -- расстраиваюсь я.
   -- Мочь-то я могу, но вот потом триста лет прятаться от Учока по всей планете в мои планы не входит, -- усмехается Ирлик. -- Было б дело летом, я бы ещё отмазался, а сейчас его сезон, так что извиняй, хозяйка, тут политика. А чего её в детстве не запечатали?
   Я пожимаю плечами, но Айша вдруг отвечает сама:
   -- Не смогли.
   -- Как это не смогли? -- возмущённо спрашивает Алтонгирел.
   -- В деревне, где мы жили, духовник пытался, но не смог. А ехать в город у отца денег не было.
   -- Что-то Учок разошёлся, -- замечает Ирлик. -- На одном фронте гадит, на другом халтурит. Жена ему изменяет, что ли...
   -- Э-м-м... Слушай, Ирлик, -- говорю я, не очень желая выслушивать подробности половой жизни богов, -- как ты считаешь, она в таком состоянии доживёт до обучаемого возраста?
   -- Хотите её на духовника учить? -- хмыкает Ирлик. -- Интере-есная идея. Только ничего не выйдет, из неё так шарашит, что никакая учёба впрок не пойдёт.
   Алтонгирел заметно сникает. Мне тоже жалко девочку, и Кира жалко, он так надеялся, что удастся её вылечить...
   -- Ну мы можем хоть что-нибудь сделать, чтоб ей помочь? -- спрашиваю его.
   Ирлик пожимает плечами.
   -- Можешь Учока попросить, но осторожно, он подлюка такая... Плату берёт только вперёд, чуть недоглядишь, прошлое изменит.
   -- А какую плату-то?
   -- Подарок какой-нибудь, -- поясняет Ирлик. -- Золотишко, меха... Но ему надо по всей форме, с отправлением на ритуальном костре и прочими красивостями.
   -- Слушай! -- хлопаю себя по лбу. -- Я ж ему гобелен сплела!
   Мало мне хлопка по лбу, ещё и тычок в рёбра получаю от Алтоши. Ирлик принимает высокомерно-оскорблённый вид.
   -- Я тут, значит, прибегаю по первому зову, а она этому вороньему сыну гобелены плетёт!
   -- Ну И-и-ирлик! -- я складываю ручки домиком. -- Не сердись, я просто хотела его задобрить, чтобы он перестал нам пакости делать. Хочешь, я тебе ещё сплету? Или вышью? Два раза?
   Ирлик прищуривается.
   -- А ты красиво вышиваешь?
   -- Красиво! -- с готовностью отвечаю я.
   -- Ну ладно, -- соглашается он. -- Так и быть прощаю. Но жду от тебя портрет, и чтоб большой и красивый был!
   -- Хорошо-хорошо! -- часто киваю я. -- Вот вернусь домой и засяду!
   -- Можешь не спешить, я бессмертный, -- усмехается бог. -- А Учок теперь тебе и правда должен, можешь попробовать с ним поговорить.
   -- А это сложно? -- уточняю я.
   -- Сложно, -- серьёзно кивает Ирлик и переводит взгляд на Алтонгирела. -- Ты, духовник, не Старейшина пока, так ведь?
   Алтонгирел прямо сидя вытягивается по струнке и рапортует:
   -- Старейшиной не являюсь, простите неразумного!
   -- Да ты передо мной-то не выделывайся, -- дружелюбно говорит Ирлик. -- Эту манеру лучше для Учока прибереги, он по-человечески не понимает. А ты, Лиза, учись. С другими богами вот так говорить нужно, иначе ничего не добьёшься.
   -- Я так не умею, -- развожу руками. -- Я вообще по-муданжски так себе говорю.
   -- Это да, -- соглашается Ирлик и кривится. -- А ты, значит, духовник, раз не Старейшина, то и формул преподнесения не знаешь, так?
   -- Не положено, -- лепечет Алтонгирел. -- Простите...
   -- Знаю, знаю, не занудствуй, -- перебивает его Ирлик. -- Раз так, то доставай ручку там или что, записывай, диктовать буду.
   Мы с Алтошей синхронно извлекаем наладонники.
   -- Техники-то, техники, -- качает головой Ирлик. -- На бумажку запишите, а то как Учок явится, у вас вся эта техника вырубится к шакалам, он же не знает, как она устроена.
   Мы принимаемся рыться в вещах в поисках бумажки, точнее, конечно, пластика, откуда тут бумаге-то взяться... Положение спасает Кир, извлёкши из кармана куртки, надетой на Айше, свёрнутую трубочкой тетрадку с упражнениями по муданжскому и карандаш. Алтонгирел пытается её перехватить, но Ирлик отдаёт мне.
   -- Тебе говорить, ты и записывай.
   Так что Алтоше ничего не остаётся, как всё-таки строчить в наладонник, а Алэка у меня принимает Кир, а то мелкий чересчур интересуется шуршачими бумажками.
   -- Итак, -- Ирлик умудряется сложить ноги лотосом на своём переднем сиденье, при этом задевает что-то на пульте управления, от чего включается музыка. -- А ну тихо! -- рявкает он на унгуц, и машинка послушно затыкается. Чую, не слыхать нам тут больше музыки... -- Так вот, -- продолжает Ирлик. -- Сейчас мы отсюда выйдем, посадим девчонку в сугроб, дадим ей в руки какой-нибудь фрукт... Лиза, у тебя найдётся завалящая хурма или ещё что?
   -- А разве не тыкву надо? -- набирается смелости встрять Алтонгирел.
   -- Облезет и неровно обрастёт этот Учок, тыкву ему ещё, -- кривится Ирлик. -- Сойдёт и клубень чомы.
   Я меж тем откапываю пакет с фруктами, которые мы собирались раздать детям, но не успели пока.
   -- Вот, есть хурма, обезьяньи серьги, нуговые ягоды...
   -- Бери хурму. Итак, посадим мы её с хурмой, ты, Лиза, встанешь у неё за спиной и скажешь молитву призыва. Записывай: О великий, светозарный, неботрясущий, грозный, вечно почитаемый нами господин наш Учок, -- с непередаваемым отвращением диктует Ирлик. -- Долгая тебе лета, красное тебе солнце, белая тебе вода, жирная тебе земля. Лиза, не пропускай "тебе", а то он не поймёт. Так, хорошо, дальше пиши: Неразумные и несчастные почитатели твои, мы нижайше молим тебя своим присутствием наше скудное обиталище осенить.
   -- А разве не надо говорить "несчастные рабы"? -- снова встревает Алтонгирел.
   -- Ты духовник, тебе надо, -- поясняет Ирлик. -- А она свободная женщина. Так, что там дальше... Да отверзнутся небесные врата, дабы смог луч солнца обратиться дорогой, по которой лежит твой путь в наши... ну, скажем, дикие леса. Мы же в лесу будем призывать, правильно?
   Я вообще не помню когда последний раз что-то писала от руки, почерк у меня корявый, а скорость маленькая, строчку, высунув язык, едва успеваю. На счастье, Ирлик делает паузу.
   -- Слушай, а почему так сложно? -- не выдерживаю я, переводя дух. -- Это правила вежливости какие-то?
   -- Да нет, говорю же, он по-человечески не понимает, -- поясняет Ирлик. -- Ты привыкай, таких, как он, большинство, это я... как это называется? Вольнодум. За что меня и не любят, собственно. Ладно, пиши дальше, ещё много.
   Я исписываю полтетрадки формулами приветствия и благопожеланиями, когда Ирлик вдруг останавливается и делает глубокий вздох, обдавая нас с Алтошей горячим медовым дыханием.
   -- А теперь самое весёлое, -- предупреждает он, сверкая зубами. -- Поскольку гобелена у тебя с собой нет, то придётся прочитать формулы преподнесения, а они на древнем языке.
   -- Так я ж его не знаю... -- обалдеваю я.
   -- Вот потому я и говорю, что самое весёлое, -- поясняет Ирлик. Волосы у него распущены и затеняют лицо, так что хорошо видно только блеск глаз и зубов в кровожадной улыбке, и мне становится не по себе. -- Я продиктую по буквам, а ты уж записывай, как хочешь. Слушай.
   Дальше он производит последовательность звуков, часть из которых напрочь отсутствует в современном муданжском.
   -- Погоди-погоди, -- прерываю я. -- Я не понимаю, какими буквами это записывается.
   -- Какими хочешь, лишь бы прочитать смогла. Слушай ещё раз.
   Со второго раза я вывожу три строчки -- муданжским, всеобщим и родным алфавитом вперемежку.
   -- Я это не прочту, -- говорю в ужасе, глядя на бессмысленные значки.
   -- Прочтёшь, куда денешься, -- успокаивает Ирлик. -- Может, не с первого раза, но прочтёшь.
   -- Ага, а Учок будет стоять и ждать.
   -- Будет, а что ему останется, -- ухмыляется Ирлик. -- Если уж ты его вызовешь, то он не сможет уйти, пока не отпустишь.
   -- Может, мне заранее потренироваться? -- с опаской спрашиваю я. Не нравится мне идея, что какой-то бог будет стоять и слушать мои потуги. Я бы на его месте меня быстро пристукнула.
   -- Ни в коем случае! -- серьёзно отвечает Ирлик. -- Если тебе удастся произнести всё правильно до того, как Учок будет здесь и выслушает приветствия, получится чудовищное хамство. Не волнуйся, не заржавеет подождать, пока ты справишься. Давай, пиши дальше.
   И я пишу.
  
   Мы выходим из унгуца и, воровато оглядываясь, топаем в лес. Комичнее всего выглядит Ирлик -- он с ног до головы завёрнут в белый флисовый плед, потому что мёрзнет в человеческом обличье, а в божественном его Учок сразу узнает.
   -- А он вас точно не узнает так? -- осторожно спрашивает Кир.
   -- Под белым пледом точно нет, -- успокаивает Ирлик.
   -- Он серьёзно настолько тупой? -- понизив голос удивляется Кир.
   Алтонгирел возмущённо шипит и пытается отловить Кира за ухо, но это очень трудно сделать, когда несёшь на руках больную девочку, так что ребёнок уворачивается.
   -- Да он, конечно, умом не блещет, -- спокойно отвечает Ирлик. -- Но дело не в этом. Учок -- из старших богов, он по-другому воспринимает мир, чем мы, младшие. Для него символ равнозначен реальному присутствию. Со мной так тоже бывает, но я стараюсь не поддаваться. Это трудно... Вроде как глаза видят, а потрогать нельзя. Иногда забываешь, трогаешь, а там пустота. Очень обидно бывает.
   -- Так не получится, что я Учока с этим гобеленом как бы... надую? -- опасливо интересуюсь я.
   -- Его-то нет, -- отмахивается Ирлик. -- Говорю же, он из старших. Для него что глаза видят, то и правда. Старшим гораздо легче жить. А вот я, да Умукх, да Укун-Тингир, мы бродим в полутьме. Ну да что я тебе это рассказываю, у тебя свои, человеческие проблемы. Хватит уже идти, у меня ноги закоченели!
   Мы останавливаемся не то чтобы на полянке, но деревья тут немного пореже. Ирлик указывает на холмик впереди.
   -- Духовник... -- начинает он, потом сдвигает брови и на пару секунд задумывается. -- Алтонгирел. Клади девчонку сюда.
   Алтоша так обалдевает от того, что бог вспомнил его имя, что не сразу выполняет указание. Ирлик, впрочем, не замечает.
   -- Лиза, ты с ребёнком становись у неё за спиной.
   -- А зачем с ребёнком-то? -- хмурюсь я, поудобнее перехватывая Алэка.
   -- Затем, что когда мать с ребёнком просит, отказать невозможно, -- как само собой разумеющееся поясняет Ирлик. -- Алтонгирел, ты будешь ей бумажку держать. А ты, пацан, давай ко мне под плед, тебя Учок не любит, нечего его провоцировать. И всем молчать, кроме Лизы. Я, если что, слова подскажу, но лучше бы без этого.
   -- Алэк может высказаться, хотя слов он пока не говорит...
   -- Детям простительно, -- перебивает меня Ирлик. -- Давай, начинай быстрее, очень уж холодно, а ты долго будешь продираться. Если с первого раза не получается, читай второй и третий, пока не получится. Учок за временем не следит, хоть вечно тут будет стоять. Ну всё, мы прячемся.
   Подтянув к себе Кира и запахнув поплотнее плед, Ирлик в самом деле ложится в снег и более-менее сливается с местностью. Кир ещё немного ворочается, устраиваясь, и в итоге мне видны только два любопытных носа под белым козырьком.
   Алтонгирел, стоящий у меня за спиной, открывает первую страницу записей и суёт мне под нос. Я начинаю читать.
   Надо отдать должное Ирлику, он очень чётко указал, где кончается каждая часть, которую можно повторять отдельно. Первую я прочитываю четыре раза прежде чем от неё происходит какой-либо толк.
   Толк выглядит как луч красноватого света, как будто бы прямо от солнца, падающий в сугроб метрах в трёх передо мной. Сосны по обе стороны начинают мелко дрожать, как бы в порыве внезапного ветерка, но уж очень интенсивно. Иголки и шишки с них осыпаются, но не на землю, а зависают в луче кружащимся облаком. Свет напоминает закатный и живописно играет на хвое, взвешенной в воздухе. Постепенно смесь уплотняется и складывается в подобие человеческой фигуры -- рыхлое, тёмное, шипастое и с красноватыми отблесками.
   Айша, которая сидит опершись спиной о мои ноги, прерывисто вздыхает. Алэк у меня на руках заворожённо рассматривает явление перед нами. Алтонгирел держит листки у него над головой, рука его дрожит.
   -- Дальше! -- слышу я надрывный шёпот слева, не понимаю только, это Ирлик или Кир мне командуют. Но что это я, действительно. Надо же продолжать.
   Я честно прочитываю следующий кусок, в котором здороваюсь и желаю тому, что стоит передо мной, бесконечного блага. Не знаю уж, как я должна понять, что мои слова услышаны.
   -- Ещё раз! -- шипит над ухом Алтонгирел.
   Я послушно повторяю. О, теперь вижу, что проняло, -- у стога шишек появились глазки! Точнее сказать, два красных прожектора. Они недолго шарят по снегу и деревьям вокруг, к счастью, не задерживаются на белом пледе, под которым сидят Ирлик с Киром, и нащупывают меня. Ощущение именно такое, как будто меня щупают чем-то тёплым и мокрым, причём прямо под одеждой. Я взвизгиваю и отшатываюсь, упираясь спиной в Алтонгирела.
   -- Тихо! -- шикает он.
   -- Ты знаешь, как это гадко?! -- возмущаюсь я.
   -- Не разговаривай, читай дальше!
   К счастью, омерзительное ощущение ослабевает, хотя и не исчезает совсем. Однако дальше следует та самая абракадабра из трёх алфавитов. Я поглубже вздыхаю и пытаюсь успокоиться, а заодно уложить дрожащую руку духовника себе на плечо, а то буквы очень прыгают перед глазами.
   Начинаю читать и сбиваюсь на пятой букве. Начинаю заново -- на третьей. Снова глубоко вздыхаю, третья попытка более успешная -- две строчки. Но, увы, их там три.
   Не знаю, сколько раз я пыталась воспроизвести всю "формулу преподношения", как Ирлик её назвал, но за это время успело стемнеть. Прожекторы Учока продолжают меня буровить, Ирлик там, наверное, уже оледенел, Азамат нас ищет...
   Меня кто-то хватает за лодыжку. Не знаю, каких нечеловеческих усилий мне стоит не завизжать, но я всё же сжимаю глотку, памятуя, что говорить нельзя.
   -- Повторяйте за мной, -- шипят мне снизу.
   Я понимаю, что это Айша говорит. Она-то откуда знает слова? Запомнила?
   Но я послушно повторяю. То, что я слышу, очень похоже на то, что мне надо сказать, а повторять со слуха всё-таки гораздо проще, чем разбирать мои каракули. С первой же попытки мне удаётся, я вижу какие-то изменения и так радуюсь, что чуть не забываю, что это ещё не конец...
   А изменения меж тем не шибко радостные. У существа из иголок открывается клюв. Длинный, красный. С зубами. Две мохнатые лапы отделяются от тела и повисают в воздухе, простёртые ко мне, безо всякой связи с телом.
   Айша продолжает говорить монотонно и неторопливо, что, конечно, хорошо, потому что я успеваю повторять, но как-то мне уже хочется побыстрее перейти к следующей фазе. К счастью, Учок не приближается ко мне, а то бегать бы мне по этому лесу, пока ноги несут...
   После очередного куска абракадабры под диктовку Айши в воздухе повисает призрачная копия моего гобелена с Уроком, и мохнатые пальцы смыкаются на его краях. Ну вот, конец-край близок. Осталось попросить его за Айшу, и всё.
   И я должна была бы сообразить, что для манипуляций над Айшей ему придётся подойти поближе. Девочку поднимает в воздух, она безвольно висит, опустив голову, как некачественная марионетка. Она продолжает мне диктовать, но с трудом, как будто забывает, что делает. Видимо, почувствовав это, она ускоряется, и я на последнем дыхании тараторю за ней. Хвала небесам, последний отрывок на древнем языке кончается прежде, чем она отключается совсем, а дальше уже снова по-муданжски. Через секунду после того, как я выдыхаю последнее слово, Учок приближается вплотную и втягивает Айшу в себя, то есть, в смерч из хвои, который он собой представляет. Не знаю, куда он дел гобелен, я была слишком занята, чтобы следить. Красные глаза бога шарят по мне и по притихшему на руках Алэку. Тепло из-за моей спины исчезает -- это Алтонгирел уронил тетрадку и кинулся её поднимать.
   Учок поднимает мохнатую лапу и протягивает её к Алэку. Я в ужасе прижимаю ребёнка ближе. Хвоя колышется как бы в такт дыханию, меня прошибает пот, я пытаюсь шагнуть назад, но не могу, ноги приросли, Алэк принимается хныкать. Я загибаюсь вся сама в себя, лихорадочно заворачивая ребёнка в полы шубы, пуговицы брызжут веером во все стороны. Нет-нет-нет, только не мою деточку! Учок вздрагивает от удара пуговицы, наклоняется ко мне, задевая мохнатым клювом мои волосы, и всё-таки дотягивается лапой до Алэка. Гладит его по голове. И вдруг вся хвоя падает на землю вместе с Айшей, свет меркнет, и мы остаёмся в полной темноте и тишине, Алэк возмущённо сопит у меня на руках.
   Тишина длится недолго. Её прорезает нечеловеческий визг Айши. Я разрываюсь между ней и Алэком, но Алтонгирел удерживает меня.
   -- Читай благодарность! -- орёт он, суёт мне тетрадку и бросается вперёд, переворачивает девочку на спину, стряхивает с её лица хвою. Айша визжит изо всех сил, и кто бы подумал, что их у неё столько. Я еле разбираю слова в густых сумерках, пытаюсь читать, держа Алэка одной рукой. Внезапно снова становится светло -- это включаются фары унгуца, направленные прямо мне в спину. Воспользовавшись возможностью, я быстро дотарабаниваю остатки текста. Как раз вовремя -- в следующую секунду до меня добегает Азамат.
   -- Лиза! -- он хватает меня за плечи. -- Что вы тут делаете, мы вас обыскались! Почему она...
   Нас окружают люди, Айша продолжает визжать с краткими перерывами на вдох, Алтонгирел держит её за руки и что-то бормочет, но непохоже, чтобы это имело эффект. Алэк у меня на руках выглядит живым и здоровым, только очень недовольным, но папе радуется.
   Из-под снега, а вернее, из-под пледа вылезают несколько поддубевший Кир и мрачный Ирлик. Последний, даже не оглядываясь по сторонам, трансформируется в свою божественную форму среднего размера.
   -- О боже... -- выдыхает Азамат, замечая светящуюся фигуру Ирлика.
   -- А-а-а-а-ах! -- на распев протягивает упомянутый боже. -- Тепло-о-о-о!
   Надо ли описывать, что происходит вокруг... Гхан валится в снег, дети кто вопит и бежит, кто замер на месте и забыл дышать. Кир деловито отряхивается, не спеша отходить от Ирлика, который теперь производит тепла примерно столько, сколько давал бы костёр того же размера.
   Айша продолжает орать.
   -- Азаматик, подержи Алэка, пожалуйста, -- выдавливаю я, снова обретая способность соображать. Алэк уже и сам тянет ручки к папе. Ещё бы, мама-то вот без ума оказалась, втянула деточку во что-то непотребное.
   Азамат, ещё не совсем, мягко говоря, разобравшийся в ситуации, послушно подхватывает у меня мелкого.
   -- Объясни что-нибудь! -- молит он, заглядывая мне в глаза.
   -- Спасаем Айшу, Ирлик помогает, она типа духовник! -- выпаливаю я и кидаюсь туда, где Алтонгирел по-прежнему пытается колдовать над несчастной девочкой.
   -- Ирлик, почему она не в порядке?! -- вопрошаю я.
   Бог присаживается рядом, щекоча меня перьями и обдавая жаром.
   -- Сквозь неё бьёт поток. Очень много силы покидает её, но ещё больше вливается. Это больно. Алтонгирел, ты можешь ей помочь, если покажешь, как собрать всю силу в единый поток, тогда его можно будет подчинить дыханию.
   -- Знаю! -- истерично и повышенным тоном отвечает духовник. -- Пытаюсь, не могу! Силы слишком много!
   -- Ты не поэтому не можешь, -- спокойно возражает Ирлик. Завидую его невозмутимости. -- Ты боишься прикоснуться к женщине.
   Алтонгирел вытаращивает на него блюдцеобразные глаза, шевелит губами, но возразить не решается, только снова поворачивается к Айше, метущейся на усыпанном хвоей снегу.
   Я беру его за запястье.
   -- Успокойся, -- предлагаю, хотя сама далека от спокойствия. -- Ты можешь это сделать. Вон даже Ирлик в тебя верит. Мы же знаем, что ты эпически крут. Я понимаю, что разведывать новое страшно. Но иногда это необходимо. И куча людей постоянно это делают, вполне успешно. Знаешь, как мне сегодня было страшно? Но я справилась, хотя для меня всё происходящее было совершенно вчуже. Для тебя же тут твоя работа, и новизна очень небольшая. И ты не один, и у тебя не отберёт ребёнка злобный бог. Ну давай, Алтонгирел, ты справишься!
   Не знаю уж, моя речь возымела какое-то действие или просто духовник собрался с силами, но он всё-таки начинает шевелиться. Берёт Айшины руки в свои, сгибается над её лицом и, уперев губы в ей лоб, принимается шептать. Айша уже охрипла от криков, и сквозь её каркающие стоны я частично слышу слова Алтонгирела.
   -- Вдохни и держи всё внутри, хоть пару мгновений, вдохни и держи. Пожалуйста, у тебя достаточно для этого сил, я знаю, что больно, но вдохни и держи...
   Айша пару раз безуспешно пытается задержать дыхание, на третий ей это удаётся. Она беспомощно дёргается, надув щёки, по вискам катятся слёзы, и всё её тело выгибается, но она честно держит дыхание и не издаёт ни писка.
   -- Молодец, держи как можно дольше! -- подбадривает её Алтонгирел. -- А теперь повторяй за мной в уме.
   Он быстро проговаривает какую-то несложную молитву. Девочка закрывает глаза, видимо, сосредоточившись на повторении.
   -- Терпи сколько можешь и ещё немножко, -- продолжает духовник и повторяет молитву.
   После третьего повтора Айша вдруг расслабляется, перестаёт дергаться, а потом постепенно выпускает дыхание и лихорадочно вдыхает снова.
   -- Спасибо! -- хрипло выдавливает она непонятно кому. Слово вылетает из её рта облачком золотистой пыльцы, которая оседает на мне и духовнике.
   Алтонгирел нехотя разгибается и поднимается с колен, помогая девочке встать. Она стоит сама, шатко, но без того неестественного напряжения. К ней тут же подскакивает Кир, чтобы поддержать. Духовник трёт между пальцами пыльцу и мрачнеет.
   -- Тебе нельзя говорить, пока не научишься управлять своей силой в совершенстве, -- хмуро сообщает он.
   Айша открывает было рот, но тут же захлопывает его ладошкой.
   Я оглядываюсь.
   Ирлик стоит в нескольких шагах, довольно созерцая результат своего вмешательства. Азамат успокоил Гхана и детей и отогнал их в сторонку от нас и от бога.
   -- Что теперь? -- спрашиваю я Ирлика и Алтошу.
   Ирлик жестом передаёт слово духовнику.
   -- Её мы заберём с собой, -- решительно говорит тот. -- Я попытаюсь найти ей учителя. Начну с Ажгдийдимидина, но это вряд ли... Надеюсь, хоть в провинции её кто-нибудь возьмёт. В любом случае пока что учиться ей рано.
   Я облегчённо вздыхаю. Этот квест пройден. Хлопаю его по спине и топаю к мужу, который покачивает на руках сонного и сердитого ребёнка.
   -- Как Алэк? -- спрашиваю тут же.
   -- Нормально, -- озадаченно отвечает Азамат. -- А что?
   -- Его Учок погладил по голове, -- с содроганием поясняю я. -- Что это значит, вообще?
   -- Благословил, -- раздаётся за спиной голос Ирлика.
   -- С чего вдруг? -- хмурюсь я.
   -- Тебе хотел приятное сделать, -- хитро подмигивает Ирлик, подойдя к нам.
   -- Мне приятное? -- щурюсь я. -- Это с какого перепугу?
   -- Любит самоотверженных, -- поясняет Ирлик. -- Ты ради какой-то чужой безродной девочки вызвала страшного бога, да ещё отдала ему свою работу -- это немалого стоит.
   -- А почему ты мне этого заранее не сказал? -- елейным голосом интересуюсь я. -- Я там чуть не рехнулась от страха!
   -- Вот именно. Он любит, когда боятся. Если бы корысть почуял, ни за что бы не благословил, -- скалится Ирлик.
   -- Да мне как бы оно и не очень нужно было, -- ворчу я.
   -- Зато мне нужно, -- щерится Ирлик ещё шире.
   -- Тебе-то зачем? -- удивляюсь я.
   -- А затем, что я его обдурил! -- весело сообщает Ирлик и принимается хохотать. -- Он со мной поспорил, что ни за какую хурму не благословит нового князя, потому что я уже благословил. Но он тебя не узнал, потому что не умеет думать по-человечески. Не могло ему в голову прийти, что Хотон-хон будет просить за чужого ребёнка. Он решил, что ты -- мать Айши. В итоге он мне проспорил, да ещё ты теперь вышивку должна! Ну я ли не красавец?
   Я вынуждена признать, что да, действительно красавец.
   -- Ирлик-хон, -- осторожно спрашивает Азамат. -- А вы не знаете случайно, кто Лизе прислал чёрные нитки для гобелена?
   -- Знаю, как не знать! -- покатывается Ирлик, сверкая золотыми зубами. -- Один знакомый горец!
   -- Ладно, ты мне вот что скажи, интриган, -- говорю я, чувствуя, как наваливается усталость. -- С Алэком и с Айшей всё будет хорошо?
   -- Обижаешь, Хотон-хон! Конечно! -- заверяет меня Ирлик. -- Я когда одно делаю, другого не порчу.
   -- Ну слава тебе, яйца... э-э... драконьи, -- заключаю я. -- Можем спокойно лететь домой.
   -- Можете-можете, -- поддакивает Ирлик. -- Я зайду вас проведать через несколько дней.
   -- Заходи, солнце, -- соглашаюсь я.
   -- Будем рады, -- кивает Азамат. -- А сейчас, я думаю, пора расходиться. Мы свою миссию здесь выполнили, а детям спать пора.
   -- Грузитесь в машину, -- делает Ирлик приглашающий жест. -- Я вас домчу с ветерком, я сегодня добрый.
   Мы опасливо переглядываемся, но спорить с Ирликом не хочется. Азамат спешно прощается с Гханом, Кир с Алтонгирелом провожают самоходную Айшу до унгуца, мы залезаем внутрь и неторопясь взлетаем.
   -- Ну держитесь! -- раздаётся на весь салон голос Ирлик-хона. -- Раз... Два-а... Три!
   Мы едва успели вцепиться в поручни, как машина рванула на юг с нечеловеческой скоростью, так что облака замелькали внизу, как верхушки деревьев. Оглянувшись, я вижу в заднем стекле сияющий золотой оскал и огненный хвост, пускающий по небу искры. Пятнадцать минут турбулентной жути -- и мы дома.
   Над парковкой Ирлик отцепляется, с улюлюканьем проделывает в воздухе троекратное сальто, освещая ночь божественным пламенем и уносится обратно, в зубы Короула.
   Мы вытряхиваемся на снег и долго, медленно бредём к дому по занесённой тропинке.
   -- Айша, а как ты с первого раза запомнила текст? -- спрашиваю я, засыпая на ходу.
   Айша смотрит на меня недоумённо, тут я вспоминаю, что ей же нельзя говорить.
   -- Она не запомнила, -- отвечает Кир. -- Она просто заснула, Ирлик-хон ей приснился и заставил её говорить во сне.
   Айша изумлённо смотрит на Кира и виновато на меня.
   -- Ладно уж, -- говорю. -- Все молодцы. Главное, что мы справились...
   Азамат берёт меня под локоток и ускоряет шаг, как бы отводя меня подальше от остальных.
   -- Лиза, -- тяжело произносит он. -- Я тебя посажу под домашний арест.
   -- Чего это? -- вяло возмущаюсь я, хотя сама прекрасно понимаю, чего, да и перспектива не ввязываться ни в какие приключения в ближайшие лет десять меня тоже радует.
   -- Того! -- восклицает Азамат. -- На полчаса нельзя одну оставить, натащила богов, напугала людей... Ты должна своим поведением подавать пример всем женщинам планеты, а ты тут устраиваешь шакал знает что!
   -- Если бы все женщины планеты в самом деле брали с меня пример, Айша бы не чахла в этом приюте, -- замечаю я. -- Но ты прав, я хватила лишнего. На домашний арест согласна, всё равно в ближайшее время вся моя жизнь будет посвящена вышиванию. Я вполне эффективно сама себя наказала.
   -- Посмотрим, сколько ты выдержишь, -- усмехается Азамат, открывая передо мной дверь.
   Он уже не сердится, и я его понимаю. Сама на него сердится дольше двух минут не могу. Хочет запирать -- пускай запирает. У меня дети не мыты, кошки не глажены, работа не работана и Алтонгирел не посрамлён. От богов я бы в ближайшее время отдохнула...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 8.57*15  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) А.Алиев "Проклятый абитуриент"(Боевое фэнтези) Н.Изотова "Последняя попаданка"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) В.Чернованова "Невеста Стального принца"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Требуется невеста, или Охота на Светлую - 2"(Любовное фэнтези) Н.Екатерина "Амайя"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) Е.Решетов "Ноэлит-2. В поисках Ноя."(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"