Кикиморра: другие произведения.

3 - глава 24

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 8.57*15  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Не прошло и. Самое ужасное (для меня, не для вас), что когда я долго не пишу, я придумываю новые порции сюжета. Вот эта глава полностью отсутствовала в моём сознании ещё в мае, а теперь даст ход четырём, чёрт побери, четырём самостоятельным эпизодам. Я никогда это не допишу -_-


   Алтонгирел является в ночи на казённом унгуце, который тут же отбывает обратно. Я узнаю об этом от Азамата, неохотно вылезшего из тёплой постели, чтобы впустить духовника в дом.
   Утром моим глазам предстаёт премилая картина: Алтоша, которому было постелено на диване в гостиной, ночью скатился с дивана и подполз к камину, причём, поскольку у нас дома очень тепло, одеяло он скинул и спит теперь с ним в обнимку, обхватив его руками и ногами, как плюшевого мишку. А спит он, естественно, нагишом, кто бы сомневался.
   Алэк у меня на руках очень радуется виду духовничьей попы, показывает на неё пальцем, вяньгает и пытается произнести её название. На звуки из кухни высовывает голову Кир с понимающей ухмылкой.
   -- Привет, -- говорю я, огибая тело в гостиной. -- Давно ты любуешься этой инсталляцией?
   Кир уже привык, что не понимает половину моих слов, так что даже не переспрашивает, а так, догадывается из контекста. Только мимолётом хмурится.
   -- Я встал, когда солнце скалу осветило, это где-то час после рассвета. Ну и не стал его трогать, мало ли, может, духовникам так положено.
   -- А где Азамат-то? -- усмехаюсь я.
   -- Снаряжает унгуц. Собирался после этого вас будить, у меня тут уже и завтрак готов.
   -- Тогда подержи-ка братца, пойду Алтошу тормошить.
   Духовник, понятно, побудке не рад, а когда осознаёт, в каком виде я его застала, принимается шипеть и фыркать, и занимается этим до самого завтрака. Впрочем, Кирова стряпня его несколько утихомиривает, и если бы Азамат с Киром весь завтрак не переглядывались и не обменивались намёками про щёки и персики, Алтоша мог бы и совсем успокоиться.
   Алэка мы решаем взять с собой: Арон так и не почтил нас своим присутствием, а мелкий настроен благодушно и не занимает много места, к тому же очень любит летать. Конечно, приют -- не лучшее место, куда можно съездить с младенцем, но если его не вынимать из унгуца, то это не так важно.
   Утречко выдалось безоблачное, и скоро мы уже парим над разверстыми красными пастями Короула, рассматривая шныряющих мимо птиц и щурясь от сверкающего внизу снега. Даже Алтонгирел временно перестаёт листать книжку и немножко смотрит в окно. Алэк радуется, ползает по сиденью и пытается стянуть у духовника жезл -- ещё бы, такая погремушка! Алтоша, впрочем, к детям на удивление терпим и даже не ворчит, хотя жезл убирает.
   -- Мне-то не жалко, -- объясняет он расстроенному Алэку, -- но такие вещи никому нельзя трогать, кроме владельца. Даже такому очаровательному зайчику, как ты!
   Я тщетно пытаюсь сохранить покерфейс, тем более, что Кир на переднем сиденье давится смехом так, что заплёвывает лобовое стекло. Азамат с ухмылкой достаёт из бардачка целлюлозную салфетку и протягивает ему.
   -- Вытирай.
   А Алтоша продолжает громовое сюсюканье, не обращая ни на что внимания. О своей книжке он вспоминает только когда Алэк начинает просить есть и спать, уже в видимости Сиримирна. Когда я приступаю к кормлению, духовник поворачивается всем телом так, чтобы по возможности сидеть ко мне спиной, сгибается в три погибели и утыкает нос в экран читалки, однако от моего взгляда не укрывается пунцовый цвет его ушей.
  
   Мы снижаемся неподалёку от здания приюта. Азамату приходится тщательно маневрировать, потому что из дома высыпает орава детей, и все они под хриплые крики Гхана, так и норовят залезть под брюхо садящемуся унгуцу. Я понимаю, конечно, что унгуц -- это интересно, но и инстинкт самосохранения какой-то должен быть.
   Сам Гхан тоже спешно ковыляет к нам на своей деревяшке, вытаращив глаза так, что иная сова позавидует. Азамат с Киром выпрыгивают за борт первыми, потом я, оставив крепко спящего Алэка в дорожной колыбельке, а следом -- величественно -- Алтонгирел.
   -- Что?! -- в ужасе выкрикивает Гхан вместо приветствия, и я уже безо всякого дара предсказания знаю, что он скажет дальше. -- Обратно привезли?!
   Азамат хохочет и приобнимает смущённого Кира за плечи.
   -- Не-ет, ещё чего! Этого я, раз нашедши, не отдам. Нет, мы тут просто проведать вас решили, посмотреть, как вам живётся при новом порядке, гостинцев привезли...
   Лицо Гхана меняется нарочито, как в мультике, из удивлённого в напуганное, и в итоге замирает с выражением едва примаскированной паники.
   -- В смысле, э-э, проверочку нам решили устроить?
   -- И это тоже, -- невозмутимо басит Азамат. -- Я же должен следить, на что уходит бюджетное финансирование.
   Меж тем, дети, обступившие нас, в отличие от Гхана, услышали про гостинцы и зашептались. Они более-менее всех возрастов, самых маленьких старшие держат на руках. Одеты они странно: поверх лохмотьев навроде тех, что были на Кире, напялены яркие новые куртки и утеплённые штаны, многие не застёгнутые и с болтающимися бирками. Обувь на всех старая, жуткая и залатанная. Кир, сам в своей кислотной куртке, обменивается с несколькими из старших кривыми улыбками. Ему явно неуютно среди бывших однокашников теперь, когда он чей-то, а остальные по-прежнему ничьи.
   -- Вот, видите, зимнюю одежду закупили, -- поспешно отчитывается Гхан. -- И провизию кое-какую... Изволите откушать? Вы уж простите, Ахмад-хон, прошлый раз-то я вас не признал...
   -- Откушать у нас с собой, -- прерывает Азамат. -- Да что мы тут на улице стоим, пойдёмте в дом побеседуем?
   -- Э-э, там... дымно... -- мнётся Гхан. -- Печка топится...
   -- Отчего ж дымно-то? -- удивляется Азамат.
   Гхан нервно жуёт губу и молчит, так что Кир объясняет за него.
   -- Там пол просел, и у печки труба до потолка не достаёт, вот и дымит.
   -- Так вам надо ремонтников вызывать, -- кивает Азамат.
   -- Да, обязательно, вот, найти бы только честных людей...
   Гхан продолжает лепетать о сомнительности нравов худульских строителей, а я замечаю, что Алтонгирел как-то настороженно вертит головой.
   -- Ты чего? -- пихаю я его.
   -- Тут кто-то есть, -- угрюмо шепчет он в ответ.
   -- Тут около сотни человек, -- замечаю я.
   Он только отмахивается и продолжает нервно рассматривать окружающий пейзаж, только что ушами не шевелит.
   Кир тем временем решает проявить себя как организатора и обращается к старшим:
   -- Ребят, давайте хоть костерок разведём, там у кострища сесть можно, им же надо где-то поговорить... -- Он кивает на Азамата с Гханом.
   -- Чё, самый главный тут теперь? -- цедит невысокий мальчик с разбитой губой.
   -- Нет, -- пожимает плечами Кир, -- куда уж мне. А мясо мы можем и с собой увезти, раз тут жарить не на чем.
   Его расчёт оправдывается -- при слове "мясо" парень сглатывает и решает отложить выяснение отношений на потом.
   -- Слышь, Чубарый, давай костёр разводить! -- кричит он в сторону сараев.
   Из ближайшего высовывается рыжий веснушчатый и сильно раскосый парень, видимо, детёныш горца. Видуха та ещё, я понимаю, почему горцы считаются некрасивыми.
   -- Чой-то, -- отзывается Чубарый, -- дрова лишние завелись?
   -- Мясник мясо привёз, -- с ухмылкой поясняет парень с разбитой губой. И оборачивается к Киру с победным видом. Кир поджимает губы и явно сдерживается, чтобы не врезать.
   -- Ты, Мухортик, дыру-то прикрой, я ведь и приласкать могу, -- шипит он.
   -- Ой-ой! -- пугается Мухортик и отходит на два шага, оттаскивая за рукава хихикающих товарищей. -- Вот щас обещаное-то и сбудется!
   -- Заткнись, баран! -- шёпотом рявкает Кир, оглядываясь на Азамата. Тот в нескольких шагах от нас занят разговором с Гханом и смотрит в другую сторону, ничего не замечая.
   Я чувствую себя довольно неловко: в чём суть конфликта -- не понятно, и вроде надо бы ребёнка поддержать, но и чтобы его не задразнили потом маменькиным сынком.
   -- Давайте только без драк, -- хмуро требую я наконец. -- Лучше наоборот, если кто приболел или ушибся, вставайте в очередь к унгуцу, я целительница, всех полечу.
   -- Чур я первый, у меня вот губа! -- выкрикивает Мухортик (не знаю, правда, это имя или обзывательство), тыча пальцем в болячку.
   -- К унгуцу, -- киваю я.
   Мухортик только заносит ногу для спринта, как Кир хватает его за локоть.
   -- Стой. Первой пойдёт Зеленуха, мы ради неё сюда прилетели. Где она?
   -- О-о-о-о! -- тянут несколько глоток. -- Так ты любовницу свою спасать приехал?
   Я морщусь, ожидая фонтан эмоций, но Кир реагирует на удивление спокойно: корчит рожу и переспрашивает:
   -- Так где?
   -- Не знаю, если до конюшни доползла, то там, а нет, так по дороге в снегу валяется, -- пожимает плечами Мухортик.
   -- Все, кто лечиться, к унгуцу, -- мрачно говорю я. -- Младшие пойдут первыми.
   Мой энтузиазм по поводу спасения несчастных сирот как-то улетучился.
   Кир времени не теряет и уже скачет по глубокому снегу за угол, туда, где проходит кратчайший путь от дома к сараям. Я, неловко приподняв полы диля и шубы, хрупаю за ним. Исследовав дорожку, Кир исчезает за скрипучей дверью одного из сараев, и тут же снова высовывается оттуда.
   -- Здесь!
   Я без энтузиазма протаптываю траншею в том направлении.
   В сарае чудовищно воняет навозом, аж глаза слезятся. Проморгавшись в темноте, я различаю двух небольших и очень мохнатых лошадёнок и стог сена, у подножия которого светится Кирова кислотная куртка. Попытка дышать в этой газовой камере приводит только к приступу кашля.
   -- Тащи её в унгуц, -- выдавливаю я. -- Тут ничего не видно.
   И выскакиваю на улицу дышать.
   Кир появляется через минуту. Как истинный джентльмен, он отдал свою куртку даме, но на большее его не хватило: даму он несёт через плечо, как мешок с картошкой. Ладно, дольше будет жонглировать, он-то по снегу бегает быстро, это я плетусь.
   -- Это та девочка? -- спрашивает Азамат, когда я прохожу мимо. Они с Гханом движутся в ту сторону, где непоцарапанные дети разводят костёр.
   -- Она самая, пойду печальных осматривать.
   -- У нас печальных нету! -- встревает Гхан. -- У нас все здоровые! Если кто прикидывается, гоните в шею!
   -- Не волнуйтесь, я, как говорится, не первый раз зам... э-э, то есть, не первый раз на таком выезде, с симулянтами обращаться умею.
   Азамат поднимает на меня бровь и уводит Гхана, пока не разогнал мне весь контингент. К тому времени, как я добираюсь до унгуца, Кир уже расположил свою подружку на переднем сиденье, прибавил нагрев печки и закрыл спящего Алэка фильтрующим пологом, чтобы к нему никакая зараза не попала.
   -- Вот, знакомьтесь, -- робко говорит Кир, когда я влезаю в унгуц. -- Это Зеленуха. То есть, я хотел сказать, Айша.
   Айша на совесть грязная и заметно попахивает. Даже Кир, когда мы его забирали, был чище. Она полулежит на сиденье, как кукла, в которой растянулись резинки, -- вот-вот развалится.
   -- Здравствуйте, -- говорит она хилым хриплым голоском. -- Извините...
   -- Здравствуй, -- говорю, берясь за сканер. -- У тебя что-нибудь болит?
   -- Голова.
   -- Сильно?
   -- Сейчас не очень.
   Я хмурюсь.
   -- Сейчас? А давно болит?
   -- Всегда.
   Моргаю.
   -- Что, вообще всегда? Всю жизнь?
   -- В снах проходит... -- мечтательно поясняет Айша.
   Рассматриваю её голову во всех ракурсах под сканером. Нормальная голова -- ни опухолей, ни воспалений, нормальное внутричерепное давление, никаких аутоиммунных симптомов, ну вообще всё в норме.
   -- Кружится? Мутит?
   -- Сейчас не мутит, -- почти довольно отвечает девочка. -- И никогда не кружится.
   -- Я так понимаю, ты ходишь с трудом, да? Почему?
   -- Ноги не держат, -- сипит Айша со вздохом. -- Сгибаются и всё тут.
   -- Кир, подготовь мне для анализов всё, -- говорю, наводя сканер на девочкины ноги.
   Она, кстати, только в обносках, новой одежды не досталось, похоже. Ноги, однако, нормальные -- тощие, конечно, но работать должны. Голодает она, что ли?
   Через пятнадцать минут, когда готовы анализы, выясняется, что не так уж и голодает. Небольшой авитаминоз есть, конечно, но не сильнее, чем у был у Кира. А больше ничего. То есть, совсем ничего. Ни инфекций, ни опухолей, ни отравлений, ни недостач, ни иммунных проблем, ни гормональных, ни нервных. Ещё через полчаса я изучаю её всю под лупой вдоль и поперёк и выясняю, что все органы работают, как положено -- ни повреждений, ни врождённых пороков. Гинекология ни при чём, девочка ещё не вошла в пубертат. Перебираю в уме все возможные психические отклонения, но и тут по нулям -- ни единого малюсенького симптомчика, будь он неладен! Только слабость, головная боль, частая тошнота и, как мне удаётся вызнать, обмороки. Я бы и впрямь решила, что девочка -- симулянтка, но Кир с ней прожил полжизни в одном доме и довольно тесно общался, и он твёрдо уверен, что она действительно больна. Да и, судя по его рассказам, никакой выгоды для неё в этом нет, только наоборот. Бессознательное самовнушение? Наследственное... Чушь какая-то. Наверняка я что-то пропустила. Или портативный сканер недостаточно хорошее разрешение даёт, отвезу её домой и там посмотрю в нормальных условиях. Решено.
   -- Вот что, Кир, перегрузи-ка её на заднее сиденье. Я пока посмотрю остальных, а её придётся с собой забрать, я так ничего не нахожу.
   Кир озабоченно кивает и перетаскивает Айшу назад, где она тихо сидит, прислонив голову к стеклу. Сам Кир выбирается наружу и принимается командовать, кого из подмёрзших нетерпеливых малышей осматривать первыми. Дети оказываются вполне здоровыми -- пара сопливых носов, набор ссадин и шишек, вывих, несколько лёгких ожогов, занозы, в общем, ничего катастрофического. Видимо, с более серьёзными заболеваниями тут не выживают... Рутинные диагнозы успокаивают, и только теперь я замечаю, насколько Айша вывела меня из душевного равновесия. Нет, ну если только Кир врёт, и на самом деле она анорексичка, но ведь я всё равно бы нашла признаки... А она даже не безумно тощая. Худая, конечно, но не патологически, а так тут все не толстые.
   Вместо очередного ребёнка в салон засовывается Азамат.
   -- У тебя печальные кончились, а мы там шашлыки жарим. Пойдём?
   -- Ага. Вот только... -- оборачиваюсь назад, -- Айша, ты пойдёшь есть?
   -- К кострищу? -- грустно переспрашивает она. -- Я бы пошла, но, боюсь, не дойду.
   -- Давай попробуем, -- предлагаю я. Хоть посмотрю на неё в действии, как её ноги не держат.
   Азамат открывает часть купола около заднего сиденья, а там уже Кир на подхвате -- помогает Айше перекинуть ноги за борт и спрыгнуть, а вернее, сползти в снег. Вокруг унгуца притоптано, тут такая толпень была, укатали в асфальт. Я сигналю Киру, чтобы перестал поддерживать больную, хочу посмотреть, как она сама передвигается. Поначалу ничего, равновесие держит, на бок не заваливается, но идёт ужасно медленно, как будто не сквозь воздух, а сквозь кисель, да ещё с неподъёмным грузом.
   -- Что с ней? -- спрашивает меня Азамат, доставая из багажника домкрат.
   -- Не знаю! -- в отчаянье развожу руками.
   -- То есть как? -- моргает он.
   -- Да вот представь себе, -- вздыхаю. -- Не могу понять! Придётся везти её с собой, а то и вовсе отправлять в диагностический центр... в герметичном ящике, на опыты.
   -- Ты разберёшься, -- уверенно говорит Азамат, похлопывая меня по плечу. -- Пойду печку им подниму, а то видишь, приходится всем торчать на морозе, это не дело... Ты приходи потом к костру.
   Он удаляется, а я наблюдаю за мучительной походкой Айши и не разделяю Азаматову уверенность. Девочка всё замедляется и замедляется, и в конце концов всё-таки падает на колени, уперев руки в снег для устойчивости. Мы с Киром подбегаем поближе. Девочка тяжело дышит и вспотела, как будто и правда волокла на себе полтонны, и локти у неё дрожат, как если бы она спиной подпирала дом. Голова висит, как будто шея не выдерживает её вес. Что за чертовщина, у неё же нормально развитые мышцы, почему она так шевелится, словно живёт в иной гравитации?!
   Я уже начинаю прикидывать, не может ли на этом безумном Муданге зияние возникнуть внутри человека, но тут меня окликают. Подняв голову, я вижу, что со стороны леса ко мне на хорошей скорости чешет Алтонгирел, то есть прям бежит, высоко задирая коленки, так что полы диля хлопают до ушей.
   -- Уйди оттуда! -- орёт он на бегу. -- Лиза, отойди от неё!
   Я резво отскакиваю и оттаскиваю Кира за рукав. Тут уж лучше перебдеть, чем недобдеть, тем более, что у меня нет идей, с чем связано состояние девочки, а у Алтоши, кажется, есть.
   -- Шакальи потроха! -- сплёвывает духовник, тормозя около меня и переводя дух. -- Я ищу источник по всему лесу, а ты, конечно, как всегда, в самом центре событий!
   -- Источник чего?
   -- Этого тебе знать не положено, -- отрезает он и оборачивается к Айше, которая тем временем окончательно распласталась на снегу. Алтонгирел смотрит на неё с опаской и неприязнью, как на чумную крысу. Кир это тоже замечает и встаёт на защиту подружки.
   -- Она не заразная, -- заявляет он. -- Она тут много лет живёт, ни с кем ничего не случилось!
   Алтонгирел вроде как заносит руку, чтобы отмахнуться, но передумывает.
   -- У вас тут сумасшедшие есть? -- уточняет он у Кира.
   -- Не-ет! -- удивлённо отвечает Кир.
   Алтоша брезгливо поддёргивает полы диля и присаживается на корточки в головах у Айши. Хмурится. Проводит в воздухе рукой. Чертыхается, оттягивает отворот, достаёт из-за пазухи жезл, совершает им тот же жест. Лицо его застывает с напряжённым выражением, как будто ему померещился какой-то судьбоносный звук. Потом он медленно оборачивается к Киру.
   -- Это она соткала для тебя молитву, -- скорее сообщает, чем спрашивает он.
   Кир неуверенно кивает. Оп-па.
   -- А почему ты сразу не сказал? -- выпаливаю я.
   Кир мнётся, и Алтонгирел отвечает за него:
   -- Не хотел выдавать, что подружка -- знающая.
   Ах ну да, это же плохо. Господи, бедная девочка -- внебрачная, сирота, вся больная, да ещё и с запретными способностями. Погодите...
   -- Алтонгирел, а может быть, что эта её болезнь какого-то... такого происхождения? -- спрашиваю.
   Он не может не воспользоваться случаем посмотреть на меня, как на дуру.
   -- Естественно она такого происхождения! Девчонка квазар, из неё сила шарашит во все стороны, как от Солнца!
   -- Эм-м-м... А с этим можно что-нибудь сделать? -- интересуюсь я, морально подготовившись к потоку оскорблений. Он не следует.
   -- Кир, -- окликает духовник. -- Она сирота или внебрачная?
   -- И то, и другое, -- отвечает Кир.
   Алтоша устало трёт лицо, потом почему-то матерится.
   -- Ты чего? -- спрашиваю я озабоченно.
   Алтонгирел неожиданно сгребает девочку в охапку.
   -- Пошли в унгуц, -- буркает он. -- Нечего ей тут в снегу валяться.
   Мы с Киром переглядываемся и вслед за духовником лезем в унгуц.
   -- Так с ней безопасно рядом находиться? -- уточняю.
   -- Да, -- угрюмо кивает духовник. -- Я сначала неправильно понял, что она такое. Я думал, она вулкан, а она квазар.
   -- Мне это ничего не говорит, -- напоминаю на всякий случай. Но он только задумчиво кивает.
   -- Извините... -- шепчет Айша, раскисшая на коленях у Алтонгирела. -- Вы меня не ждите, а то мясо быстро кончается.
   -- Я тебе принесу! -- вызывается Кир. -- Ведь можно же? -- Он вопросительно смотрит на меня, потом на духовника. Я пожимаю плечами, Алтонгирел кивает. Кир срывается с места и бежит к костру, где с боем добывает целый шампур. Столько она не съест, конечно, а если и съест, то впрок ей это не пойдёт, но мне трудно осуждать Кира за энтузиазм, да и есть уже хочется.
   -- Алтонгирел, -- возвращаюсь я к неразрешённому вопросу после того, как мы все зажевали по куску мяса. Айша, как я и ожидала, больше одного не осилила. -- Ты можешь как-нибудь адаптировать для обывателя, что значит "квазар" и можно ли помочь девочке?
   -- Квазар, -- со вздохом начинает духовник, -- это и значит, что она вся уходит в распыл, потому что не может управлять своей силой. Что касается помощи... -- он хмурится и пару секунд рассматривает слипшиеся волосы девочки. -- Обычно таких детей в младенчестве запечатывают. Девочек просто на всю жизнь, а мальчиков -- пока не настанет срок им пойти в духовное учение.
   -- Ну, а её можно запечатать? -- продолжаю расспрашивать я.
   -- Лиза, ты сегодня нарочно тупишь? -- выплёвывает духовник. -- Я же сказал, в младенчестве! Это можно сделать только пока зубы не прорезались. Теперь поздно, она сроднилась с силой, если запечатать -- не выживет. Ты вот лучше скажи, у неё... -- он запинается, переходит на шёпот и, к моему удивлению, краснеет, -- ну эти... дела... женские -- начались?
   -- Нет ещё, -- заверяем его мы с Киром. Я кошусь на ребёнка -- он-то откуда знает?
   Алтонгирел, однако, мрачнеет ещё больше. Айша у него на коленях притихла и, кажется, отключилась от бренного мира, только моргает иногда.
   -- Плохо, -- сообщает Алтонгирел. -- Если б начались, можно было бы попробовать отдать её в учение, а так ждать придётся. Не знаю, доживёт ли. Надо с Ажгдийдимидином консультироваться, а ты знаешь, как он относится к безродным.
   Айша, если это вообще возможно, обвисает ещё сильнее. Кир хмурится.
   -- А обязательно именно с ним? -- поджимаю губы я.
   -- Он сам был квазаром в детстве, -- объясняет Алтонгирел. Я поднимаю брови. -- Да, вот, понимаешь теперь, какие духовники из них получаются. Но квазары не рождаются больше одного на поколение. Ажгдийдимидина самого в детстве не распознали, вовремя запечатать не успели, и он еле дотянул до обучения, был одним из самых юных духовников за всю историю. Но он мужчина, для мужчин есть предпочитаемый возраст начала обучения, однако он не обязательный, можно и раньше. Девочка же, пока не станет женщиной, в принципе не может управлять своей силой.
   -- А нельзя её как-нибудь, -- встревает Кир, -- ну, типа подпитывать? Чтобы она не такая дохлая была? Ну вроде как вот вы, Лиза, ставите капельницы с сахаром тем, кто есть не может, или там, с искусственной кровью...
   -- Человек так сделать не может, -- решительно отрезает Алтонгирел. -- Только бог. Но богам она, видать, не очень-то нужна...
   Кир строит мне отчаянные физиономии, намекая на что-то. Да сама догадалась, спасибо.
   -- Я могу Ирлика попросить, -- напоминаю я духовнику.
   Он морщится.
   -- Ты забываешь, что он тебе уже давно ничего не должен. А быть в долгу у бога -- не лучшее, что можно придумать. Сама посуди, чем ты с ним расплатишься?
   -- Рыбой? -- усмехаюсь я. -- Ну или могу его вышить крестиком во всю стену. Вообще, можно у него самого спросить, что почём.
   Алтонгирел снова уставляется на девочку у себя на руках. Как-то он с ней сроднился, прям прирос. Видно, что мучается сомнениями, но в итоге решается:
   -- Ладно, я не твой духовник, не моё дело тебе советы давать, а со своим духовником ты всё равно не общаешься. Делай, как хочешь. Только где ты возьмёшь Ирлик-хона посреди зимы?
   -- Ну-у... -- я оглядываюсь. -- Кир, ты глазастый, посмотри, нигде вокруг не видно маленького рыжего зверька?
   Кир старательно осматривается, потом вылезает наружу и вскарабкивается на купол унгуца -- за что уж там можно уцепиться? -- и крутится на месте, пока наконец не замечает что-то в стороне леса.
   -- Есть! Вон сидит, на куницу похожий такой.
   Я снова вытряхиваюсь в снег и всматриваюсь в рыжую точку далеко среди деревьев.
   -- Кис-кис-кис... -- зову растерянно. А как подзывают мангустов? -- Э-э... Рики-тики-тави?..
   В конце концов, когда я дохожу до "гули-гули", мангуст догадывается, что это к нему обращаются, и подбегает поближе, высоко подпрыгивая и ныряя в глубокий снег. Он весь распушился и явно мёрзнет, уж очень тут погода не мангустовая.
   -- Лапочка, можно с тобой как-нибудь хозяину передать послание? -- спрашиваю, не очень соображая, какого ответа я жду. Мангуст тоже смотрит на меня озадаченно, растопырив уши. -- Мне бы с Ирлик-хоном поговорить, -- поясняю.
   Мангуст склоняет голову на бок и хлопает длинным пушистым хвостом по снегу: раз, два, три... и кувыркается, внезапно пропав из виду.
   -- Ух, холодина! -- слышу я за спиной знакомый голос. Оборачиваюсь -- и точно, Ирлик в обличье Змеелова сидит рядом с Киром на куполе унгуца и ёжится от холода, несмотря на пушистый лисий полушубок и толстые замшевые штаны. -- Лиза, ты не могла меня куда потеплее пригласить?
   -- Извини! -- пугаюсь я, ещё не хватало простудить его. -- Сейчас унгуц открою, в нём тепло!
   Кир во все глаза таращится на бога и вслед за ним соскальзывает в салон. Технически унгуц у нас пятиместный -- два сиденья впереди, три сзади. Вот на передние и приземляются Кир с Ирликом, а на задних не так уж много места: с одной стороны Алтонгирел с полулежачей Айшей, а с другой просторный фильтрующий полог над Алэком в перевозной колыбельке. Я еле втискиваюсь. Алэк от всех перемещений просыпается, так что всё равно приходится взять его на руки. Он радуется знакомому дяде и машет ручкой, Ирлик в ответ подмигивает. Алтонгирел, кажется, забывает дышать.
   -- Да-а, тут потеплее будет, -- замечает Ирлик, передёргивая плечами. -- Так что у тебя тут стряслось?
   -- У нас тут девочка, -- неловко объясняю я, -- вот... к-квазар.
   -- Это я вижу, -- кивает Ирлик, по-прежнему озадаченный.
   -- Я просто подумала, не мог бы ты ей как-нибудь помочь?
   Ирлик легонько сдвигает брови.
   -- Она... -- хрипло заговаривает Алтонгирел, прокашливается и продолжает не своим нервным голосом: -- Элизабет имеет в виду благословение стихий.
   -- Да я понял, -- кивает Ирлик. -- Я вообще по-человечески хорошо понимаю.
   Алтонгирел бледнеет, Кир хихикает, а Ирлик становится коленями на сиденье, перегибается через спинку, нависнув над Айшей и принюхивается. Мне кажется, у него даже нос удлиняется от усердия.
   -- Здравствуйте, -- сипит Айша и улыбается, но Ирлик никак не реагирует.
   -- Не, -- произносит он наконец, втягиваясь обратно и садясь себе на пятки. -- Она в месяц Учока родилась, так что это не ко мне.
   -- Ты совсем ничего не можешь сделать? -- расстраиваюсь я.
   -- Мочь-то я могу, но вот потом триста лет прятаться от Учока по всей планете в мои планы не входит, -- усмехается Ирлик. -- Было б дело летом, я бы ещё отмазался, а сейчас его сезон, так что извиняй, хозяйка, тут политика. А чего её в детстве не запечатали?
   Я пожимаю плечами, но Айша вдруг отвечает сама:
   -- Не смогли.
   -- Как это не смогли? -- возмущённо спрашивает Алтонгирел.
   -- В деревне, где мы жили, духовник пытался, но не смог. А ехать в город у отца денег не было.
   -- Что-то Учок разошёлся, -- замечает Ирлик. -- На одном фронте гадит, на другом халтурит. Жена ему изменяет, что ли...
   -- Э-м-м... Слушай, Ирлик, -- говорю я, не очень желая выслушивать подробности половой жизни богов, -- как ты считаешь, она в таком состоянии доживёт до обучаемого возраста?
   -- Хотите её на духовника учить? -- хмыкает Ирлик. -- Интере-есная идея. Только ничего не выйдет, из неё так шарашит, что никакая учёба впрок не пойдёт.
   Алтонгирел заметно сникает. Мне тоже жалко девочку, и Кира жалко, он так надеялся, что удастся её вылечить...
   -- Ну мы можем хоть что-нибудь сделать, чтоб ей помочь? -- спрашиваю его.
   Ирлик пожимает плечами.
   -- Можешь Учока попросить, но осторожно, он подлюка такая... Плату берёт только вперёд, чуть недоглядишь, прошлое изменит.
   -- А какую плату-то?
   -- Подарок какой-нибудь, -- поясняет Ирлик. -- Золотишко, меха... Но ему надо по всей форме, с отправлением на ритуальном костре и прочими красивостями.
   -- Слушай! -- хлопаю себя по лбу. -- Я ж ему гобелен сплела!
   Мало мне хлопка по лбу, ещё и тычок в рёбра получаю от Алтоши. Ирлик принимает высокомерно-оскорблённый вид.
   -- Я тут, значит, прибегаю по первому зову, а она этому вороньему сыну гобелены плетёт!
   -- Ну И-и-ирлик! -- я складываю ручки домиком. -- Не сердись, я просто хотела его задобрить, чтобы он перестал нам пакости делать. Хочешь, я тебе ещё сплету? Или вышью? Два раза?
   Ирлик прищуривается.
   -- А ты красиво вышиваешь?
   -- Красиво! -- с готовностью отвечаю я.
   -- Ну ладно, -- соглашается он. -- Так и быть прощаю. Но жду от тебя портрет, и чтоб большой и красивый был!
   -- Хорошо-хорошо! -- часто киваю я. -- Вот вернусь домой и засяду!
   -- Можешь не спешить, я бессмертный, -- усмехается бог. -- А Учок теперь тебе и правда должен, можешь попробовать с ним поговорить.
   -- А это сложно? -- уточняю я.
   -- Сложно, -- серьёзно кивает Ирлик и переводит взгляд на Алтонгирела. -- Ты, духовник, не Старейшина пока, так ведь?
   Алтонгирел прямо сидя вытягивается по струнке и рапортует:
   -- Старейшиной не являюсь, простите неразумного!
   -- Да ты передо мной-то не выделывайся, -- дружелюбно говорит Ирлик. -- Эту манеру лучше для Учока прибереги, он по-человечески не понимает. А ты, Лиза, учись. С другими богами вот так говорить нужно, иначе ничего не добьёшься.
   -- Я так не умею, -- развожу руками. -- Я вообще по-муданжски так себе говорю.
   -- Это да, -- соглашается Ирлик и кривится. -- А ты, значит, духовник, раз не Старейшина, то и формул преподнесения не знаешь, так?
   -- Не положено, -- лепечет Алтонгирел. -- Простите...
   -- Знаю, знаю, не занудствуй, -- перебивает его Ирлик. -- Раз так, то доставай ручку там или что, записывай, диктовать буду.
   Мы с Алтошей синхронно извлекаем наладонники.
   -- Техники-то, техники, -- качает головой Ирлик. -- На бумажку запишите, а то как Учок явится, у вас вся эта техника вырубится к шакалам, он же не знает, как она устроена.
   Мы принимаемся рыться в вещах в поисках бумажки, точнее, конечно, пластика, откуда тут бумаге-то взяться... Положение спасает Кир, извлёкши из кармана куртки, надетой на Айше, свёрнутую трубочкой тетрадку с упражнениями по муданжскому и карандаш. Алтонгирел пытается её перехватить, но Ирлик отдаёт мне.
   -- Тебе говорить, ты и записывай.
   Так что Алтоше ничего не остаётся, как всё-таки строчить в наладонник, а Алэка у меня принимает Кир, а то мелкий чересчур интересуется шуршачими бумажками.
   -- Итак, -- Ирлик умудряется сложить ноги лотосом на своём переднем сиденье, при этом задевает что-то на пульте управления, от чего включается музыка. -- А ну тихо! -- рявкает он на унгуц, и машинка послушно затыкается. Чую, не слыхать нам тут больше музыки... -- Так вот, -- продолжает Ирлик. -- Сейчас мы отсюда выйдем, посадим девчонку в сугроб, дадим ей в руки какой-нибудь фрукт... Лиза, у тебя найдётся завалящая хурма или ещё что?
   -- А разве не тыкву надо? -- набирается смелости встрять Алтонгирел.
   -- Облезет и неровно обрастёт этот Учок, тыкву ему ещё, -- кривится Ирлик. -- Сойдёт и клубень чомы.
   Я меж тем откапываю пакет с фруктами, которые мы собирались раздать детям, но не успели пока.
   -- Вот, есть хурма, обезьяньи серьги, нуговые ягоды...
   -- Бери хурму. Итак, посадим мы её с хурмой, ты, Лиза, встанешь у неё за спиной и скажешь молитву призыва. Записывай: О великий, светозарный, неботрясущий, грозный, вечно почитаемый нами господин наш Учок, -- с непередаваемым отвращением диктует Ирлик. -- Долгая тебе лета, красное тебе солнце, белая тебе вода, жирная тебе земля. Лиза, не пропускай "тебе", а то он не поймёт. Так, хорошо, дальше пиши: Неразумные и несчастные почитатели твои, мы нижайше молим тебя своим присутствием наше скудное обиталище осенить.
   -- А разве не надо говорить "несчастные рабы"? -- снова встревает Алтонгирел.
   -- Ты духовник, тебе надо, -- поясняет Ирлик. -- А она свободная женщина. Так, что там дальше... Да отверзнутся небесные врата, дабы смог луч солнца обратиться дорогой, по которой лежит твой путь в наши... ну, скажем, дикие леса. Мы же в лесу будем призывать, правильно?
   Я вообще не помню когда последний раз что-то писала от руки, почерк у меня корявый, а скорость маленькая, строчку, высунув язык, едва успеваю. На счастье, Ирлик делает паузу.
   -- Слушай, а почему так сложно? -- не выдерживаю я, переводя дух. -- Это правила вежливости какие-то?
   -- Да нет, говорю же, он по-человечески не понимает, -- поясняет Ирлик. -- Ты привыкай, таких, как он, большинство, это я... как это называется? Вольнодум. За что меня и не любят, собственно. Ладно, пиши дальше, ещё много.
   Я исписываю полтетрадки формулами приветствия и благопожеланиями, когда Ирлик вдруг останавливается и делает глубокий вздох, обдавая нас с Алтошей горячим медовым дыханием.
   -- А теперь самое весёлое, -- предупреждает он, сверкая зубами. -- Поскольку гобелена у тебя с собой нет, то придётся прочитать формулы преподнесения, а они на древнем языке.
   -- Так я ж его не знаю... -- обалдеваю я.
   -- Вот потому я и говорю, что самое весёлое, -- поясняет Ирлик. Волосы у него распущены и затеняют лицо, так что хорошо видно только блеск глаз и зубов в кровожадной улыбке, и мне становится не по себе. -- Я продиктую по буквам, а ты уж записывай, как хочешь. Слушай.
   Дальше он производит последовательность звуков, часть из которых напрочь отсутствует в современном муданжском.
   -- Погоди-погоди, -- прерываю я. -- Я не понимаю, какими буквами это записывается.
   -- Какими хочешь, лишь бы прочитать смогла. Слушай ещё раз.
   Со второго раза я вывожу три строчки -- муданжским, всеобщим и родным алфавитом вперемежку.
   -- Я это не прочту, -- говорю в ужасе, глядя на бессмысленные значки.
   -- Прочтёшь, куда денешься, -- успокаивает Ирлик. -- Может, не с первого раза, но прочтёшь.
   -- Ага, а Учок будет стоять и ждать.
   -- Будет, а что ему останется, -- ухмыляется Ирлик. -- Если уж ты его вызовешь, то он не сможет уйти, пока не отпустишь.
   -- Может, мне заранее потренироваться? -- с опаской спрашиваю я. Не нравится мне идея, что какой-то бог будет стоять и слушать мои потуги. Я бы на его месте меня быстро пристукнула.
   -- Ни в коем случае! -- серьёзно отвечает Ирлик. -- Если тебе удастся произнести всё правильно до того, как Учок будет здесь и выслушает приветствия, получится чудовищное хамство. Не волнуйся, не заржавеет подождать, пока ты справишься. Давай, пиши дальше.
   И я пишу.
  
   Мы выходим из унгуца и, воровато оглядываясь, топаем в лес. Комичнее всего выглядит Ирлик -- он с ног до головы завёрнут в белый флисовый плед, потому что мёрзнет в человеческом обличье, а в божественном его Учок сразу узнает.
   -- А он вас точно не узнает так? -- осторожно спрашивает Кир.
   -- Под белым пледом точно нет, -- успокаивает Ирлик.
   -- Он серьёзно настолько тупой? -- понизив голос удивляется Кир.
   Алтонгирел возмущённо шипит и пытается отловить Кира за ухо, но это очень трудно сделать, когда несёшь на руках больную девочку, так что ребёнок уворачивается.
   -- Да он, конечно, умом не блещет, -- спокойно отвечает Ирлик. -- Но дело не в этом. Учок -- из старших богов, он по-другому воспринимает мир, чем мы, младшие. Для него символ равнозначен реальному присутствию. Со мной так тоже бывает, но я стараюсь не поддаваться. Это трудно... Вроде как глаза видят, а потрогать нельзя. Иногда забываешь, трогаешь, а там пустота. Очень обидно бывает.
   -- Так не получится, что я Учока с этим гобеленом как бы... надую? -- опасливо интересуюсь я.
   -- Его-то нет, -- отмахивается Ирлик. -- Говорю же, он из старших. Для него что глаза видят, то и правда. Старшим гораздо легче жить. А вот я, да Умукх, да Укун-Тингир, мы бродим в полутьме. Ну да что я тебе это рассказываю, у тебя свои, человеческие проблемы. Хватит уже идти, у меня ноги закоченели!
   Мы останавливаемся не то чтобы на полянке, но деревья тут немного пореже. Ирлик указывает на холмик впереди.
   -- Духовник... -- начинает он, потом сдвигает брови и на пару секунд задумывается. -- Алтонгирел. Клади девчонку сюда.
   Алтоша так обалдевает от того, что бог вспомнил его имя, что не сразу выполняет указание. Ирлик, впрочем, не замечает.
   -- Лиза, ты с ребёнком становись у неё за спиной.
   -- А зачем с ребёнком-то? -- хмурюсь я, поудобнее перехватывая Алэка.
   -- Затем, что когда мать с ребёнком просит, отказать невозможно, -- как само собой разумеющееся поясняет Ирлик. -- Алтонгирел, ты будешь ей бумажку держать. А ты, пацан, давай ко мне под плед, тебя Учок не любит, нечего его провоцировать. И всем молчать, кроме Лизы. Я, если что, слова подскажу, но лучше бы без этого.
   -- Алэк может высказаться, хотя слов он пока не говорит...
   -- Детям простительно, -- перебивает меня Ирлик. -- Давай, начинай быстрее, очень уж холодно, а ты долго будешь продираться. Если с первого раза не получается, читай второй и третий, пока не получится. Учок за временем не следит, хоть вечно тут будет стоять. Ну всё, мы прячемся.
   Подтянув к себе Кира и запахнув поплотнее плед, Ирлик в самом деле ложится в снег и более-менее сливается с местностью. Кир ещё немного ворочается, устраиваясь, и в итоге мне видны только два любопытных носа под белым козырьком.
   Алтонгирел, стоящий у меня за спиной, открывает первую страницу записей и суёт мне под нос. Я начинаю читать.
   Надо отдать должное Ирлику, он очень чётко указал, где кончается каждая часть, которую можно повторять отдельно. Первую я прочитываю четыре раза прежде чем от неё происходит какой-либо толк.
   Толк выглядит как луч красноватого света, как будто бы прямо от солнца, падающий в сугроб метрах в трёх передо мной. Сосны по обе стороны начинают мелко дрожать, как бы в порыве внезапного ветерка, но уж очень интенсивно. Иголки и шишки с них осыпаются, но не на землю, а зависают в луче кружащимся облаком. Свет напоминает закатный и живописно играет на хвое, взвешенной в воздухе. Постепенно смесь уплотняется и складывается в подобие человеческой фигуры -- рыхлое, тёмное, шипастое и с красноватыми отблесками.
   Айша, которая сидит опершись спиной о мои ноги, прерывисто вздыхает. Алэк у меня на руках заворожённо рассматривает явление перед нами. Алтонгирел держит листки у него над головой, рука его дрожит.
   -- Дальше! -- слышу я надрывный шёпот слева, не понимаю только, это Ирлик или Кир мне командуют. Но что это я, действительно. Надо же продолжать.
   Я честно прочитываю следующий кусок, в котором здороваюсь и желаю тому, что стоит передо мной, бесконечного блага. Не знаю уж, как я должна понять, что мои слова услышаны.
   -- Ещё раз! -- шипит над ухом Алтонгирел.
   Я послушно повторяю. О, теперь вижу, что проняло, -- у стога шишек появились глазки! Точнее сказать, два красных прожектора. Они недолго шарят по снегу и деревьям вокруг, к счастью, не задерживаются на белом пледе, под которым сидят Ирлик с Киром, и нащупывают меня. Ощущение именно такое, как будто меня щупают чем-то тёплым и мокрым, причём прямо под одеждой. Я взвизгиваю и отшатываюсь, упираясь спиной в Алтонгирела.
   -- Тихо! -- шикает он.
   -- Ты знаешь, как это гадко?! -- возмущаюсь я.
   -- Не разговаривай, читай дальше!
   К счастью, омерзительное ощущение ослабевает, хотя и не исчезает совсем. Однако дальше следует та самая абракадабра из трёх алфавитов. Я поглубже вздыхаю и пытаюсь успокоиться, а заодно уложить дрожащую руку духовника себе на плечо, а то буквы очень прыгают перед глазами.
   Начинаю читать и сбиваюсь на пятой букве. Начинаю заново -- на третьей. Снова глубоко вздыхаю, третья попытка более успешная -- две строчки. Но, увы, их там три.
   Не знаю, сколько раз я пыталась воспроизвести всю "формулу преподношения", как Ирлик её назвал, но за это время успело стемнеть. Прожекторы Учока продолжают меня буровить, Ирлик там, наверное, уже оледенел, Азамат нас ищет...
   Меня кто-то хватает за лодыжку. Не знаю, каких нечеловеческих усилий мне стоит не завизжать, но я всё же сжимаю глотку, памятуя, что говорить нельзя.
   -- Повторяйте за мной, -- шипят мне снизу.
   Я понимаю, что это Айша говорит. Она-то откуда знает слова? Запомнила?
   Но я послушно повторяю. То, что я слышу, очень похоже на то, что мне надо сказать, а повторять со слуха всё-таки гораздо проще, чем разбирать мои каракули. С первой же попытки мне удаётся, я вижу какие-то изменения и так радуюсь, что чуть не забываю, что это ещё не конец...
   А изменения меж тем не шибко радостные. У существа из иголок открывается клюв. Длинный, красный. С зубами. Две мохнатые лапы отделяются от тела и повисают в воздухе, простёртые ко мне, безо всякой связи с телом.
   Айша продолжает говорить монотонно и неторопливо, что, конечно, хорошо, потому что я успеваю повторять, но как-то мне уже хочется побыстрее перейти к следующей фазе. К счастью, Учок не приближается ко мне, а то бегать бы мне по этому лесу, пока ноги несут...
   После очередного куска абракадабры под диктовку Айши в воздухе повисает призрачная копия моего гобелена с Уроком, и мохнатые пальцы смыкаются на его краях. Ну вот, конец-край близок. Осталось попросить его за Айшу, и всё.
   И я должна была бы сообразить, что для манипуляций над Айшей ему придётся подойти поближе. Девочку поднимает в воздух, она безвольно висит, опустив голову, как некачественная марионетка. Она продолжает мне диктовать, но с трудом, как будто забывает, что делает. Видимо, почувствовав это, она ускоряется, и я на последнем дыхании тараторю за ней. Хвала небесам, последний отрывок на древнем языке кончается прежде, чем она отключается совсем, а дальше уже снова по-муданжски. Через секунду после того, как я выдыхаю последнее слово, Учок приближается вплотную и втягивает Айшу в себя, то есть, в смерч из хвои, который он собой представляет. Не знаю, куда он дел гобелен, я была слишком занята, чтобы следить. Красные глаза бога шарят по мне и по притихшему на руках Алэку. Тепло из-за моей спины исчезает -- это Алтонгирел уронил тетрадку и кинулся её поднимать.
   Учок поднимает мохнатую лапу и протягивает её к Алэку. Я в ужасе прижимаю ребёнка ближе. Хвоя колышется как бы в такт дыханию, меня прошибает пот, я пытаюсь шагнуть назад, но не могу, ноги приросли, Алэк принимается хныкать. Я загибаюсь вся сама в себя, лихорадочно заворачивая ребёнка в полы шубы, пуговицы брызжут веером во все стороны. Нет-нет-нет, только не мою деточку! Учок вздрагивает от удара пуговицы, наклоняется ко мне, задевая мохнатым клювом мои волосы, и всё-таки дотягивается лапой до Алэка. Гладит его по голове. И вдруг вся хвоя падает на землю вместе с Айшей, свет меркнет, и мы остаёмся в полной темноте и тишине, Алэк возмущённо сопит у меня на руках.
   Тишина длится недолго. Её прорезает нечеловеческий визг Айши. Я разрываюсь между ней и Алэком, но Алтонгирел удерживает меня.
   -- Читай благодарность! -- орёт он, суёт мне тетрадку и бросается вперёд, переворачивает девочку на спину, стряхивает с её лица хвою. Айша визжит изо всех сил, и кто бы подумал, что их у неё столько. Я еле разбираю слова в густых сумерках, пытаюсь читать, держа Алэка одной рукой. Внезапно снова становится светло -- это включаются фары унгуца, направленные прямо мне в спину. Воспользовавшись возможностью, я быстро дотарабаниваю остатки текста. Как раз вовремя -- в следующую секунду до меня добегает Азамат.
   -- Лиза! -- он хватает меня за плечи. -- Что вы тут делаете, мы вас обыскались! Почему она...
   Нас окружают люди, Айша продолжает визжать с краткими перерывами на вдох, Алтонгирел держит её за руки и что-то бормочет, но непохоже, чтобы это имело эффект. Алэк у меня на руках выглядит живым и здоровым, только очень недовольным, но папе радуется.
   Из-под снега, а вернее, из-под пледа вылезают несколько поддубевший Кир и мрачный Ирлик. Последний, даже не оглядываясь по сторонам, трансформируется в свою божественную форму среднего размера.
   -- О боже... -- выдыхает Азамат, замечая светящуюся фигуру Ирлика.
   -- А-а-а-а-ах! -- на распев протягивает упомянутый боже. -- Тепло-о-о-о!
   Надо ли описывать, что происходит вокруг... Гхан валится в снег, дети кто вопит и бежит, кто замер на месте и забыл дышать. Кир деловито отряхивается, не спеша отходить от Ирлика, который теперь производит тепла примерно столько, сколько давал бы костёр того же размера.
   Айша продолжает орать.
   -- Азаматик, подержи Алэка, пожалуйста, -- выдавливаю я, снова обретая способность соображать. Алэк уже и сам тянет ручки к папе. Ещё бы, мама-то вот без ума оказалась, втянула деточку во что-то непотребное.
   Азамат, ещё не совсем, мягко говоря, разобравшийся в ситуации, послушно подхватывает у меня мелкого.
   -- Объясни что-нибудь! -- молит он, заглядывая мне в глаза.
   -- Спасаем Айшу, Ирлик помогает, она типа духовник! -- выпаливаю я и кидаюсь туда, где Алтонгирел по-прежнему пытается колдовать над несчастной девочкой.
   -- Ирлик, почему она не в порядке?! -- вопрошаю я.
   Бог присаживается рядом, щекоча меня перьями и обдавая жаром.
   -- Сквозь неё бьёт поток. Очень много силы покидает её, но ещё больше вливается. Это больно. Алтонгирел, ты можешь ей помочь, если покажешь, как собрать всю силу в единый поток, тогда его можно будет подчинить дыханию.
   -- Знаю! -- истерично и повышенным тоном отвечает духовник. -- Пытаюсь, не могу! Силы слишком много!
   -- Ты не поэтому не можешь, -- спокойно возражает Ирлик. Завидую его невозмутимости. -- Ты боишься прикоснуться к женщине.
   Алтонгирел вытаращивает на него блюдцеобразные глаза, шевелит губами, но возразить не решается, только снова поворачивается к Айше, метущейся на усыпанном хвоей снегу.
   Я беру его за запястье.
   -- Успокойся, -- предлагаю, хотя сама далека от спокойствия. -- Ты можешь это сделать. Вон даже Ирлик в тебя верит. Мы же знаем, что ты эпически крут. Я понимаю, что разведывать новое страшно. Но иногда это необходимо. И куча людей постоянно это делают, вполне успешно. Знаешь, как мне сегодня было страшно? Но я справилась, хотя для меня всё происходящее было совершенно вчуже. Для тебя же тут твоя работа, и новизна очень небольшая. И ты не один, и у тебя не отберёт ребёнка злобный бог. Ну давай, Алтонгирел, ты справишься!
   Не знаю уж, моя речь возымела какое-то действие или просто духовник собрался с силами, но он всё-таки начинает шевелиться. Берёт Айшины руки в свои, сгибается над её лицом и, уперев губы в ей лоб, принимается шептать. Айша уже охрипла от криков, и сквозь её каркающие стоны я частично слышу слова Алтонгирела.
   -- Вдохни и держи всё внутри, хоть пару мгновений, вдохни и держи. Пожалуйста, у тебя достаточно для этого сил, я знаю, что больно, но вдохни и держи...
   Айша пару раз безуспешно пытается задержать дыхание, на третий ей это удаётся. Она беспомощно дёргается, надув щёки, по вискам катятся слёзы, и всё её тело выгибается, но она честно держит дыхание и не издаёт ни писка.
   -- Молодец, держи как можно дольше! -- подбадривает её Алтонгирел. -- А теперь повторяй за мной в уме.
   Он быстро проговаривает какую-то несложную молитву. Девочка закрывает глаза, видимо, сосредоточившись на повторении.
   -- Терпи сколько можешь и ещё немножко, -- продолжает духовник и повторяет молитву.
   После третьего повтора Айша вдруг расслабляется, перестаёт дергаться, а потом постепенно выпускает дыхание и лихорадочно вдыхает снова.
   -- Спасибо! -- хрипло выдавливает она непонятно кому. Слово вылетает из её рта облачком золотистой пыльцы, которая оседает на мне и духовнике.
   Алтонгирел нехотя разгибается и поднимается с колен, помогая девочке встать. Она стоит сама, шатко, но без того неестественного напряжения. К ней тут же подскакивает Кир, чтобы поддержать. Духовник трёт между пальцами пыльцу и мрачнеет.
   -- Тебе нельзя говорить, пока не научишься управлять своей силой в совершенстве, -- хмуро сообщает он.
   Айша открывает было рот, но тут же захлопывает его ладошкой.
   Я оглядываюсь.
   Ирлик стоит в нескольких шагах, довольно созерцая результат своего вмешательства. Азамат успокоил Гхана и детей и отогнал их в сторонку от нас и от бога.
   -- Что теперь? -- спрашиваю я Ирлика и Алтошу.
   Ирлик жестом передаёт слово духовнику.
   -- Её мы заберём с собой, -- решительно говорит тот. -- Я попытаюсь найти ей учителя. Начну с Ажгдийдимидина, но это вряд ли... Надеюсь, хоть в провинции её кто-нибудь возьмёт. В любом случае пока что учиться ей рано.
   Я облегчённо вздыхаю. Этот квест пройден. Хлопаю его по спине и топаю к мужу, который покачивает на руках сонного и сердитого ребёнка.
   -- Как Алэк? -- спрашиваю тут же.
   -- Нормально, -- озадаченно отвечает Азамат. -- А что?
   -- Его Учок погладил по голове, -- с содроганием поясняю я. -- Что это значит, вообще?
   -- Благословил, -- раздаётся за спиной голос Ирлика.
   -- С чего вдруг? -- хмурюсь я.
   -- Тебе хотел приятное сделать, -- хитро подмигивает Ирлик, подойдя к нам.
   -- Мне приятное? -- щурюсь я. -- Это с какого перепугу?
   -- Любит самоотверженных, -- поясняет Ирлик. -- Ты ради какой-то чужой безродной девочки вызвала страшного бога, да ещё отдала ему свою работу -- это немалого стоит.
   -- А почему ты мне этого заранее не сказал? -- елейным голосом интересуюсь я. -- Я там чуть не рехнулась от страха!
   -- Вот именно. Он любит, когда боятся. Если бы корысть почуял, ни за что бы не благословил, -- скалится Ирлик.
   -- Да мне как бы оно и не очень нужно было, -- ворчу я.
   -- Зато мне нужно, -- щерится Ирлик ещё шире.
   -- Тебе-то зачем? -- удивляюсь я.
   -- А затем, что я его обдурил! -- весело сообщает Ирлик и принимается хохотать. -- Он со мной поспорил, что ни за какую хурму не благословит нового князя, потому что я уже благословил. Но он тебя не узнал, потому что не умеет думать по-человечески. Не могло ему в голову прийти, что Хотон-хон будет просить за чужого ребёнка. Он решил, что ты -- мать Айши. В итоге он мне проспорил, да ещё ты теперь вышивку должна! Ну я ли не красавец?
   Я вынуждена признать, что да, действительно красавец.
   -- Ирлик-хон, -- осторожно спрашивает Азамат. -- А вы не знаете случайно, кто Лизе прислал чёрные нитки для гобелена?
   -- Знаю, как не знать! -- покатывается Ирлик, сверкая золотыми зубами. -- Один знакомый горец!
   -- Ладно, ты мне вот что скажи, интриган, -- говорю я, чувствуя, как наваливается усталость. -- С Алэком и с Айшей всё будет хорошо?
   -- Обижаешь, Хотон-хон! Конечно! -- заверяет меня Ирлик. -- Я когда одно делаю, другого не порчу.
   -- Ну слава тебе, яйца... э-э... драконьи, -- заключаю я. -- Можем спокойно лететь домой.
   -- Можете-можете, -- поддакивает Ирлик. -- Я зайду вас проведать через несколько дней.
   -- Заходи, солнце, -- соглашаюсь я.
   -- Будем рады, -- кивает Азамат. -- А сейчас, я думаю, пора расходиться. Мы свою миссию здесь выполнили, а детям спать пора.
   -- Грузитесь в машину, -- делает Ирлик приглашающий жест. -- Я вас домчу с ветерком, я сегодня добрый.
   Мы опасливо переглядываемся, но спорить с Ирликом не хочется. Азамат спешно прощается с Гханом, Кир с Алтонгирелом провожают самоходную Айшу до унгуца, мы залезаем внутрь и неторопясь взлетаем.
   -- Ну держитесь! -- раздаётся на весь салон голос Ирлик-хона. -- Раз... Два-а... Три!
   Мы едва успели вцепиться в поручни, как машина рванула на юг с нечеловеческой скоростью, так что облака замелькали внизу, как верхушки деревьев. Оглянувшись, я вижу в заднем стекле сияющий золотой оскал и огненный хвост, пускающий по небу искры. Пятнадцать минут турбулентной жути -- и мы дома.
   Над парковкой Ирлик отцепляется, с улюлюканьем проделывает в воздухе троекратное сальто, освещая ночь божественным пламенем и уносится обратно, в зубы Короула.
   Мы вытряхиваемся на снег и долго, медленно бредём к дому по занесённой тропинке.
   -- Айша, а как ты с первого раза запомнила текст? -- спрашиваю я, засыпая на ходу.
   Айша смотрит на меня недоумённо, тут я вспоминаю, что ей же нельзя говорить.
   -- Она не запомнила, -- отвечает Кир. -- Она просто заснула, Ирлик-хон ей приснился и заставил её говорить во сне.
   Айша изумлённо смотрит на Кира и виновато на меня.
   -- Ладно уж, -- говорю. -- Все молодцы. Главное, что мы справились...
   Азамат берёт меня под локоток и ускоряет шаг, как бы отводя меня подальше от остальных.
   -- Лиза, -- тяжело произносит он. -- Я тебя посажу под домашний арест.
   -- Чего это? -- вяло возмущаюсь я, хотя сама прекрасно понимаю, чего, да и перспектива не ввязываться ни в какие приключения в ближайшие лет десять меня тоже радует.
   -- Того! -- восклицает Азамат. -- На полчаса нельзя одну оставить, натащила богов, напугала людей... Ты должна своим поведением подавать пример всем женщинам планеты, а ты тут устраиваешь шакал знает что!
   -- Если бы все женщины планеты в самом деле брали с меня пример, Айша бы не чахла в этом приюте, -- замечаю я. -- Но ты прав, я хватила лишнего. На домашний арест согласна, всё равно в ближайшее время вся моя жизнь будет посвящена вышиванию. Я вполне эффективно сама себя наказала.
   -- Посмотрим, сколько ты выдержишь, -- усмехается Азамат, открывая передо мной дверь.
   Он уже не сердится, и я его понимаю. Сама на него сердится дольше двух минут не могу. Хочет запирать -- пускай запирает. У меня дети не мыты, кошки не глажены, работа не работана и Алтонгирел не посрамлён. От богов я бы в ближайшее время отдохнула...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 8.57*15  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) Д.Толкачев "Калитка в бездну"(Научная фантастика) Т.Мух "Падальщик"(Боевая фантастика) О.Гринберга "По Праву Крови"(Любовное фэнтези) С.Суббота "Шесть секретов мисс Недотроги "(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) А.Григорьев "Биомусор"(Боевая фантастика) К.Тумас "Генеральный эксперимент"(Научная фантастика) О.Грон "Попала — не пропала, или Мой похититель из будущего"(Научная фантастика) Л.Кулавская "Да будет свет!"(Постапокалипсис)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"