# 3 - глава 31

Аноним Кикиморра

Вот, глава дописана. Фанаты Алтонгирела - бойтесь 8)))

## Глава 31


Поскольку Тирбиш в отъезде, а Азамат на больничном, кормить Алэка встаю я. Растрёпанная, со вчера немытая, в первой попавшейся одежде, я топаю вниз с мелким наперевес. Он, под стать папе, в это время суток бодр и весел, увлечённо балакает о чём-то и цепляется за перила на лестнице.

Я сажаю его на кухне в детский стульчик и достаю всё для приготовления мясо-молочной каши по матушкиному рецепту. Этот продукт, наравне с прочим детским питанием, которое она рекомендовала, я прогнала сквозь несколько анализаторов, выяснила точный состав, жирность, калорийность и всё прочее, и даже посылала образцы на экспертизу. Экспертиза мне ответила, что заинтересована в покупке патента, вот только породы и корм скота, из которого получают ключевые ингредиенты, для них загадка. Я им ответила, что изобретение не моё, мол, поговорю с источником. Не знаю уж, как матушка отнесётся к идее продать права на кашу...

Подо все эти мысли я минут десять вожусь с кашей и ребёнком, пока замечаю, что в кухне я не одна. На дальнем диване у окна притулился Арават.

-- О, -- интеллектуально говорю я. -- Ты уже тут.

-- Долго же ты думаешь, -- отвечает он. -- А я отсюда никуда и не уходил, мне Кир тут постелил.

Я припоминаю, что вчера бросила Азаматово семейство разбираться самостоятельно. Кир молодец, ответственный. Ну что ж, я, конечно, от вида свёкра не в восторге, но и устраивать скандалов больше не собираюсь. Он вчера всё-таки извинился, хоть и через пень-колоду. А у меня к нему, собственно, кроме его отношения к Азамату, претензий не было. Не помешало бы, конечно, ему и за свои воспитательные методы извиниться, ну да всему своё время. Главное, что у Азамата наконец-то разрешился его экзистенциальный кризис, и мне больше не нужно строить из себя богиню возмездия, можно ограничиться привычным амплуа вредной и своенравной инопланетянки.

Я зеваю под стать Хосу, сверкая хищными зубами.

-- Ты завтракал?

-- Нет ещё, -- задумчиво произносит Арават, рассматривая меня. -- А ты всегда так неприлично одеваешься?

-- У себя дома я одеваюсь, как хочу. Не нравится -- дверь найдёшь, -- отрезаю я, включая кофеварку. -- И вообще, если тебя интересует, как я одеваюсь, вон открой в планшете статью про меня, там полный список торговых марок с артикулами и ссылками на магазины.

Он замолкает, но взгляд не отводит.

Тем временем Алэк отбирает у меня ложку и принимается шарашить ею по столу. Это означает, что он хочет пожевать специальных сухариков для дёсен, но его манера выражать свои желания мне не очень нравится, поэтому я не кидаюсь их исполнять.

-- А по-человечески попросить? -- хмурюсь я.

Ребёнок ещё пару раз проходится по столу, но потом, видимо, вспоминает, что надо делать, если мама не понимает. У нас этот разговор уже не первый раз, всё-таки.

-- Амамам ухаха, -- по слогам объясняет мне дитятко.

-- То-то же, -- в тон ему отвечаю я и лезу в шкафчик за лакомством. Потом рассыпаю горстку сухарей по столу, и Алэк принимается их собирать с умилительно сосредоточенным выражением на физиономии.

-- Ты бы ему хоть в миску насыпала, -- замечает Арават. -- Да и вообще, куда такому маленькому сухари, у него ж зубов нет.

-- Миску он сам себе организует, можешь полюбоваться, -- отвечаю я, доставая из холодильника яйца на омлет.

Арават осторожно подходит поближе, огибая меня по широкой дуге. Правильно.

Алэк тем временем корпеет над высокоинтеллектуальной задачей. На нём надет пластиковый слюнявчик с желобком внизу, достаточно большим, чтобы туда поместились все сухари. Ребёнок обнаружил это свойство слюнявчика ещё пару недель назад, когда случайно просыпал туда целую пиалу. А ещё он обнаружил, что отпралять сухарики в рот горстями гораздо приятнее и проще, чем по одному, потому что если одним промахнёшься, ничего не съешь, а если штук пять-шесть сразу запихивать, то хотя бы половина в рот попадёт. Поэтому теперь Алэк кропотливо перекладывает сухарики со стола в слюнявчик, чтобы потом залямать их сразу помногу. Я только слежу, чтобы не подавился, но вообще, он довольно аккуратно ест.

Осознав суть процесса, Арават стихает, только косится на меня время от времени как-то вопросительно. Алэк меж тем отправляет в рот первую горсть, просыпав три штуки за воротник, зажимает сухари между дёснами и широко улыбается дедушке. Сухари, кстати сказать, фиолетовые в чёрную крапинку, потому что с черничным вкусом. Арават внезапно громко покатывается со смеху.

К завтраку подтягивается Кир и немедленно начинает суетиться: расставлять тарелки, мыть пиалу и венчик, кормить моих котов сметаной и только что не мыть окна. Видимо, нервничает из-за Аравата. А я вот как-то уже и не переживаю. Ну Арават... Я всякой нечисти повидала, а тут, подумаешь, противный старикан.

-- Как там отец? -- спрашивает Кир как бы между делом, протирая готовочный стол от одному ему видимой грязи.

-- Когда я уходила, спал, сейчас не знаю, -- пожимаю плечами. -- Раскладывай омлет, я пойду его проведаю, вдруг он тоже завтракать будет.

Азамат к моему приходу как раз успел открыть один глаз и вспомнить, кто он и где. Я плюхаюсь на кровать рядом и принимаюсь ощупывать и осматривать пациента. Он скорее жив -- ловит мои руки, щекочется и целуется. Настроение тоже по высшей отметке, видать.

-- Завтракать будешь? -- спрашиваю.

-- Не отказался бы, -- отвечает он севшим голосом.

Если учесть, что у него и в норме голос такой низкий, что можно асфальт дробить, сейчас это уже что-то сродни извержению вулкана.

-- Тогда одевайся. Тепло.

Я вытаскиваю из шкафа самый тёплый Азаматов домашний костюм, флисовые носки и свитер маминой вязки.

-- У нас в кухне северный полюс? -- интересуется муж, облачаясь.

-- Ну, там нет ковра на полу, -- замечаю я. -- А подвал не отапливается.

Азамат закатывает глаза, но не спорит. Привык, что я в этих делах не допускаю разногласий.

Внизу Кир сразу кидается его обслуживать.

-- Отец, ты кофе будешь или чай? А молока тебе подогреть? С перцем, с маслом?

-- Погоди, -- рокочет Азамат. -- Дай я поем, а там посмотрим, -- он кивает Аравату, неуютно сидящему у противоположного торца стола. -- Как у тебя ночь прошла? Где тебя положили-то вчера?

-- Да тут, -- Арават кивает на диван у окна. -- Ничего, всё хорошо, дом у тебя добротный, сразу видно... Вот только кошки... Стоит лечь, приходят и сверху ложатся. Это что вообще? Я пару раз их согнал, потом заснул. Утром все на мне были. Зачем тебе их столько, тут вроде не болота, гнуса особо не должно быть?

-- Просто так, -- улыбается Азамат. -- Мы любим зверьё.

Кир тихонько прыскает, прикладывает руки к голове, где у Хоса уши и помахивает ими. Мы тоже ухмыляемся, а Арават только сдвигает брови и переводит взгляд с Кира на нас и обратно.

-- Кстати, куда Хос вчера делся? Домой ушёл? -- спрашиваю я.

-- Не, он у меня в комнате дрыхнет, -- мотает головой Кир. -- Всю ночь мульты смотрел в телефоне, на рассвете окосел от них совсем и завалился под столом.

Арават вытаращивает на Кира возмущённые глаза, а потом серьёзно сообщает Азамату:

-- Я как раз собирался с тобой серьёзно поговорить о том, что твой сын водится с сомнительной компанией...

Наш дружный оглушительный гогот повергает его в глубокое недоумение.

-- Между прочим, -- вспоминает Азамат. -- Кто-нибудь мне расскажет, как так получилось, что вы хорошо знакомы, а я об этом ничего не знаю?

Кир опускает взгляд и ёрзает на месте.

-- А чего тут рассказывать? -- с вызовом говорит Арават. -- Ты за ним особо не присматривал, но кто-то же должен! А я его ещё в Худуле заприметил, до того, как ты о нём публично объявил. Ох и сильно же я удивился... Свою-то кровь всегда признаю...

-- Кир, а ты почему ничего не сказал? -- Азамат переводит испытующий взгляд на ребёнка, которому, судя по тому, как он извивается, кто-то насыпал муравьёв на стул.

-- Ну, я не хотел тебя напрягать... И вообще мы не очень часто разговаривали тогда...

-- Котик, не мучай ребёнка, -- вступаюсь я. -- Сам подумай, что он мог тебе сказать? И как бы ты отреагировал, узнав, что твой отец сдружился с твоим сыном помимо твоего ведома?

-- С твоим, да уж, -- как-то странно усмехается Арават.

-- Ты о чём? -- моргает Азамат.

Арават тяжело вздыхает.

-- Сынок, я понимаю, ты хотел меня защитить. Но уж мальчику-то можно сказать правду.

Мы все дружно моргаем. Азамат соображает первым:

-- Ты что, думаешь, он твой, что ли?

-- Конечно мой! -- отрезает Арават. -- Он же как с меня отлит, ты на него посмотри!

Кир втягивает голову в плечи и поглядывает то на нас, то на деда.

-- Этого не может быть, -- говорим мы с Азаматом хором.

-- Ну конечно! -- протягивает Арават. -- Ладно уж, в своём-то кругу можно и начистоту. Я ничего не отрицаю. Знаю, что ты мать очень любил всегда и тебе обидно, наверное, но сам посуди, она ведь от меня ушла девять лет назад! А я был ещё ничего себе мужик. Да и разница у нас была изрядная, ты же знаешь, она ведь не красавица... Конечно, это всё не оправдание, но я бы не стал от него отказываться, если б знал.

Мы с Азаматом переглядываемся. Так и подмывает спросить Аравата, спал ли он с Азаматовой невестой, но по официальной версии она не имеет к Киру никакого отношения, а рассказывать Аравату всю подноготную не очень-то хочется. С его представлениями о должном как знать, не выдаст ли. По легенде же я мать Кира, соответственно, это со мной он должен был бы согрешить. Боже, как это отвратрительно!

-- Не сходи с ума, -- морщусь я. -- У меня с тобой ничего не было, и ребёнок твоим быть не может.

Арават закатывает глаза.

-- Кого ты дуришь, женщина? Слепой увидит и тупой поймёт, что ты при родах Кира даже через улицу не была. А скорее всего, и на планете. Мой он, и точка.

Мы с Азаматом ещё раз переглядываемся.

-- Этого не может быть вне зависимости от того, кто его мать, -- настаиваю я. -- Когда мы его только сюда привезли, я делала тест на отцовство. Он сын Азамата. Если бы у Азамата был брат-близнец, можно было бы ещё поспорить. Но ты там близко не проходил. Если хочешь, могу прямо сейчас ещё раз взять у вас обоих анализ и...

-- Да кого волнуют твои тесты! -- фыркает Арават. -- У меня глаза есть, и видят они ещё весьма неплохо. Мало ли, что там твои машинки пишут! Я своё всегда узнаю.

Азамат кашляет -- то ли для привлечения внимания, то ли просто потому что кашляет.

-- Значит так, отец. Давай договоримся. Ты можешь думать по поводу Кира всё, что хочешь, но я совершенно искренне считаю его своим. И я буду его воспитывать и принимать все решения, которые его касаются. Я не против, чтобы ты поддерживал с ним отношения, в конце концов, Кир уже большой мальчик и может сам выбирать, с кем общаться. Кстати, что касается его компании, у меня есть пара идей, что с этим делать, и мы их уже обсуждали между собой. Так вот. Если ты хочешь думать, что он твой, а я просто тебя защищаю -- пожалуйста, думай. Но если он когда-нибудь провинится, ты скажешь об этом мне. И не вздумай наказывать его своими методами. Если я узнаю, что ты его хоть пальцем тронул, ты его больше не увидишь. А я узнаю, даже если Кир сам ничего не скажет. У меня глаза и уши по всей планете, да такие, что ты и не представляешь.

Закончив речь, Азамат снова кашляет, и я уже не сомневаюсь, что это болезненное.

-- Кир, сынок, -- с нажимом говорит муж, -- ты там что-то говорил про горячее молоко с маслом? Сделай, а?

-- Что? Да, сейчас! -- остолбенело откликается Кир и бросается к холодильнику.

Я в свою очередь иду рыться в аптечке. Народные средства, конечно, замечательно, но и лечения никто не отменял.

-- Ишь ты как развернул, -- наконец находит слова Арават. -- Кто бы мог подумать, что я такого неженку вырастил. Или ты считаешь, что я тебя несправедливо наказывал? Меня-то в детстве отец похлеще порол, я тебя ещё жалеючи...

-- Я ничего не считаю, -- шепелявит Азамат, рассасывая гигантскую противовоспалительную таблетку. -- Справедливо там, несправедливо, кто теперь установит. Я только знаю, что моих детей никто не будет бить, пока я жив.

-- Ну я посмотрю, как ты вырастишь из них хороших людей без ремня, -- с сомнением кривится Арават. -- Пока что он водится с друзьями, которые спят под столом.

Кир поджимает губы и остаётся стоять у плиты, как статуя протеста.

-- Под столом спит не Киров друг, а мой подчинённый, -- не моргнув глазом сообщает Азамат. -- А я за восемь лет командования поднаторел в воспитательном деле, ни разу никого не стукнув. И намерен продолжать в том же духе.

-- Вообще, -- вставляю я свои пять копеек, -- на Земле уже несколько веков телесные наказания -- это подсудное дело. И ничего, хватает хороших людей.

Арават смотрит на меня так, будто хочет сказать, что мне бы в своё время хорошая порка не повредила, но при Азамате не решается.

-- Лизонька, -- резко меняет тему Азамат. -- Мы сегодня в столицу возвращаемся?

-- Ещё чего! -- фыркаю я. -- Ты же там сразу на работу выйдешь! Нет уж, сиди тут, лечись. Отзвонись своим дармоедам, скажи им, что заболел, пускай тебе ещё больничный оплатят, если надо, я оформлю.

-- Тебе чего, денег не хватает, прорва? -- опешивает Арават. -- Жена Императора!

-- Мне всего хватает, а кто-то тут энцефалолинзы хотел.

-- Ты меня соблазняешь, -- довольно улыбается Азамат. -- А погулять выпустишь? Там такой снежок с утра шёл...

-- Какой погулять?! Я тебя щас в камин целиком засуну, и питаться будешь одним эвкалиптовым маслом! Гулять он собрался по морозу!

Азамат стоически выдерживает мой фейерверк, на всякий случай прикрыв голову ладонью.

-- Понял, понял, рыбонька, не кипятись. Я просто спросил, на всякий случай. А завтра выпустишь?

Я с шумом набираю воздуха на следующую гневную тираду, но Азамат быстро снижает цену:

-- А послезавтра?

-- Посмотрим, -- мрачно сдаюсь я. -- Если будешь хорошо себя вести, пить все таблетки, много лежать и мало работать.

-- Чем не пожертвуешь ради благой цели, -- вздыхает он. -- А лежать обязательно в спальне или можно в гостиной?

-- Можно в гостиной, -- окончательно размякаю я. -- Только я там камин включу.

-- И зажаришь меня на вертеле.

-- С перцем и горчицей.

-- Согласен.

-- Вперёд.

Я иду разжигать камин и слышу за спиной голос Аравата:

-- Ну ты и подкаблучник...

-- Она обо мне заботится, -- мечтательно произносит Азамат. -- Ты не поймёшь, наверное. Я сам поначалу не понимал.

Я возвращаюсь в кухню сопроводить супруга на ложе, сопровождаю, укладываю и укрываю пледом по пояс.

-- Ну ты его ещё запеленай! -- возмущается Арават, пришедший следом. -- На нём вон какой кафтан пуховый, куда ещё? У меня такой был похожий, жалко износился. Где ты его покупал, Азамат?

-- Мне его Лизина мать связала, -- гордо сообщает Азамат, закладывая руки за голову и приготавливаясь целый день плевать в потолок.

-- Мать?! Эта жуткая баба?!!

-- Зря ты о ней так, -- ехидно замечаю я. -- Она бы и тебе связала, ты ей понравился.

Арават закрывает лицо руками.

-- Нет, спасибо, я обойдусь.

-- Ну ты ещё подумай, -- медовым голосом продолжаю я. -- Она пока что другим занята, но другое скоро кончится и придёт к нам на почту, и тогда у неё начнут чесаться руки... Конечно, ещё есть Хос и Тирбиш...

Арават кривит рот и смотрит на меня, как на змея-искусителя.

-- И что, она вот этих всех оленей и орлов вывязывала? Полиняют же всё равно.

-- Земная шесть не линяет.

Арават скрипит зубами так, что стёкла дребезжат.

-- Я подумаю, -- наконец сообщает он мрачно.

Кир приносит Алэка и укладывает его Азамату на живот в качестве грелки. У Алэка другие соображения по этому поводу: папа нужен для того, чтобы играть в унгуцики, то есть подпирать ребёнка ладонями под пузо и мотать им над головой, чем круче повороты, тем громче счастливый визг. Азамату и самому этот процесс доставляет массу удовольствия, он смеётся и сюсюкает, как я в страшном сне не могу. Кир смотрит на них с откровенной завистью, и я тыкаю его под рёбра. Он совершенно неожиданно отвечает тем же. Я щекотки вообще не боюсь, но такую наглость снести невозможно, поэтому я применяю все свои козырные приёмы, отточенные в потасовках с братом. Азамату тоже перепадает пару раз, Кир хохочет и брыкается, Алэк пищит, короче говоря, диван превращается в бедлам с бесильней.

Наконец мы более-менее выдыхаемся, растягиваемся поверх Азамата, который, со свойственной ему ответственностью, ещё и придерживает нас, чтобы не укатились. Алэк сидит посерёдке, круглыми глазами оглядывает нас и увлечённо жует кулак.

-- У него скоро зубы будут резаться, да? -- спрашивает Кир, отдышавшись.

-- Похоже, -- говорю. -- У него где-то была жевалка специальная, не знаю уж, куда её Тирбиш дел.

Над нами вырастает мрачная тень.

-- И часто у тебя такое непотребство творится? -- ласково интересуется Арават.

Я строю ему противную рожу, Кир покатывается, Азамат смотрит на Аравата задумчиво и с жалостью, поудобнее перехватывая сползающего Кира.

-- Ты считаешь, что ещё недостаточно меня воспитал? Боюсь, что продолжать поздно. Я такой как есть и исправляться не собираюсь. Я рад тебя видеть и счастлив, что мы наконец-то разрешили старые споры. Но я твоими же стараниями уже давно свой собственный человек, у меня своя семья, и ты в неё не входишь. Ты сам так решил. А раз так, то в этом доме ты гость, и веди себя, как подобает гостю.

Честно говоря, мне уже начинает казаться, что Азамат переборщил. Всё-таки старик очень самолюбив, а на такое кто угодно обидится, даже притом, что всё справедливо. Однако Арават разворачивает проблему неожиданным для меня ракурсом.

Он выпрямляется и поглаживает бороду.

-- Ты знаешь, я всегда считал, что мне очень неповезло с сыновьями. Вы с Ароном оба всегда были безвольными и бессмысленными. Я ожидал, что вернувшись на планету с женой, ты тут же приползёшь ко мне вымаливать прощение. Что будешь ходить и скулить под окнами, как побитый щенок. Зашлёшь жену меня задабривать. Но ты не пришёл, а жена твоя такая стерва, что никого в мире задобрить не может. Твой духовник приезжал за тебя просить, но как я понял, без твоего ведома. Вместо того, чтобы ползать на брюхе, ты добился избрания. Я решил тебя поощрить и объявил, что признаю. Думал, ты придёшь обниматься и благодарить. Но ты снова не пришёл. Теперь я сам явился в твой дом и попросил прощения. И оказалось, что я тебе вовсе не нужен.

Он внезапно припадает на одно колено, чтобы быть на одном уровне с лежащим Азаматом, и я замечаю, что глаза у него неестественно блестят.

-- Я рад, сын. Я в тебе ошибался. Ты можешь добиться своего, когда хочешь. Ты прав, воспитываь тебя незачем, ты теперь настоящий человек, честолюбивый и решительный, и я тебе не указ. Значит, моя жизнь прошла не зря. Я оставляю после себя сына, за которого мне не стыдно.

Повисает напряжённая тишина. Я болезненно ощущаю в построениях Аравата фундаментальную ошибку и только что не молюсь, чтобы Азамат на неё не указал. Но ему, видать, очень хочется расставить все точки, причём именно сейчас, когда между ним и Араватом вся его семья как забор.

-- Ты во мне не ошибался, -- спокойным, вкрадчивым голосом говорит Азамат. -- Я никогда не хотел и теперь не хочу быть Императором. Конечно, мне приятно признание, оно добавляет мне уверенности в себе и своих решениях, заниматься политикой мне достаточно интересно, но... Была бы моя воля, я бы бросил всё вот прямо сегодня. Однако я слабый человек и не могу заставить себя подвести людей, которые на меня рассчитывают. Конечно, я изменился за время изгнания. Но не рассказывай себе сказок, я по-прежнему не тот, кем ты меня хотел видеть.

-- Подвести меня тебе никогда не составляло труда, -- хрипло отвечает Арават.

-- Напротив, я всю жизнь мучаюсь совестью из-за того, что не смог оправдать твои ожидания, -- возражает Азамат. -- Даже сейчас. Но я над собой работаю.

-- Ты правда хотел их оправдать? -- поднимает брови Арават.

-- Конечно хотел, -- тяжело говорит Азамат. -- Я хотел, чтобы ты меня любил. Я понимаю, что ты вообще не склонен к сильным чувствам, но хотя бы не меньше, чем Арона, отец. Конечно, он младше, так всегда бывает, но я ведь старался, я всё делал, как ты говорил. И ты меня выгнал.

-- Болван! -- взрывается Арават. -- Я всегда любил тебя больше, чем Арона! Просто на нём я быстро поставл крест, понял, что из него толку не выйдет. И да, ты, как придурок, делал всё точно, как я говорил, будто своей головы нет! Если б ты хоть раз отказался, взбунтовался, пошёл против меня, я бы знал, что мой сын будет мужиком! Но ты же был как тряпочная кукла!

Снова повисает напряжённая тишина. Азамат смотрит в пространство, глубоко дыша, но я чувствую, как у меня под щекой колотится его сердце. Алэк, притихший под взрослые разборки, шёпотом агукает и гладит папу неумелой ручкой.

-- Вот потому, -- наконец произносит Азамат, -- я и не доверю тебе своих детей. Как, интересно, я должен был догадаться, что ты хочешь бунта, если ты меня порол за каждое мелкое неповиновение? Даже после изгнания у меня ушло несколько лет на то, чтобы нацучиться делать так, как я считаю правильным, а не так, как мне говорят.

-- А вы не пробовали иногда разговаривать? -- тихо интересуюсь я, чувствуя, что Азамат законил речь.

-- Что ты, разговоры -- это женское дело, -- ехидно отвечает Азамат, косясь на Аравата. -- Но я согласен, можно было бы и пораньше во всём разобраться.

Арават окончательно садится на пол, скрестив ноги, и тяжело вздыхает.

-- Я всё же рад, что ты такой, как есть, -- признаётся он. -- Пусть не такой, как я хотел, но гораздо лучше, чем я думал. Может быть, когда твои дети повзрослеют, ты поймёшь, почему я делал то, что делал.

-- Надеюсь, что нет, -- криво ухмыляется Азамат. -- Мне мои дети нравятся сытыми и небитыми. Должно быть, это мои извращённые представления о красоте.

Арават открывает рот что-то сказать, но тут в гостиную заходит Арон. Он в домашнем диле поверх пижамы, потягивается и зевает.

-- Всем доброго утра, -- блаженно сообщает он. -- А чё там за мешки в прихожей перед лифтом, я об них споткнулся?

-- Ой! -- Кир хлопает себя по лбу. -- Я же забыл драконьи яйца убрать! Я сейчас! -- он начинается барахтаться, чтобы встать, но Азамат его останавливает.

-- Погоди, зачем их убирать, надо сразу вино ставить. Тащи их сюда, почистим... Это-то мне можно, Лиз?

-- Почистить разрешаю, -- ухмыляюсь я. -- Только ковёр застелите, а то у них сок такой пачкучий...

-- А где вы взяли драконьи яйца, да ещё посреди зимы? -- удивляется Арават.

-- Ирлик-хон поделился, -- отвечает Азамат, садясь.

Алэк возмущается, что его спустили на колени, начинает жужжать и пихаться.

-- Ну-ну, -- Азамат похлопывает его по пузу. -- Не всё ж мне лежать. Сейчас вкусненького дадим.

-- Ирлик-хон? -- переспрашивает Арават. -- И за кем из вас он приходил?

Азамат приподнимает брови, потом смеётся.

-- Ни за кем, он к нас просто так заходит, от скуки. Правда, теперь он нашёл себе развлечение, думаю, так часто бывать перестанет.

Арават шепчет что-то подорительно похожее на гуйхалах.

Кир приносит мешки, я застилаю ковёр и напяливаю на Азамата свой фартук с овечками. Алэк скандалит, разбрасывает мангустовы яблоки и пачкается в соке.

-- Ишь какой норов с утра, -- замечает Азамат. -- Тебе бы погулять да в снегу повозиться, а не сидеть тут на руках. Но видишь, мне нельзя...

-- Давай я с ним погуляю! -- вызывается Кир. -- Всё равно с куницей собирался.

-- Тебе скучно будет, небось, -- говорит Азамат. -- Жалко, пёс твой в столице... Хоть Хоса вытащи поразмяться. Надо его как-то переводить в дневной режим, а то ночью тяжело по лесу ходить. Лиза, ты бы тоже погуляла, а то на выезде все дни в работе...

-- Тебе не терпится нас выгнать и съесть все яйца, что ли? -- усмехаюсь я.

-- Да нет, мне просто жалко, что такая погода, а вы дома сидите.

Погода и правда классная: солнечно, падает лёгкий снежок, явно липкий, самое то для постройки крепостей.

-- А ты не будешь страдать, что мы гуляем, а ты тут один сидишь? -- уточняю я.

-- Я не один, я с отцом и братом, -- усмехается Азамат. -- Ну, пострадаю немножко, конечно, но ты же меня знаешь, я быстро отхожу.

-- Ладно, -- я наклоняюсь и целую его в нос. -- Не последний день снег, ещё погуляем вместе. А я тебе вечером что-нибудь испеку вкусненькое.

-- Ловлю на слове, -- улыбается он и берётся за ножик для чистки мангустовых яблок.

Арон и Арават пододвигают кресла и усаживаются принять участие в работе, а я забираю капризного Алэка и иду одеваться.

Хос, понятно, совсем не рад побудке через какие-то четыре-пять часов после отбоя, но кто ж его заставлял до утра в экран пялиться. Вообще, надо за ним присматривать, а то в человеческом мире много соблазнов и опасностей, о которых лесной житель даже не подозревает. Надеюсь, Азамат выделит ему в охрану кого-нибудь толкового.

Впрочем, на улице Хос быстро оживляется, особенно когда в него попадает пущенный мной снежок. Мы с Алэком, запаянным в непромокающий костюм, прячемся за кустом. Мелкий даже пытается помогать мне лепить боеприпасы. Кир с Хосом скрываются за деревом и ведут обстрел оттуда. Хос, правда, больше мешается, потому что никак не приладится лепить снежки, у него всё время получаются колбаски с плохой аэродинамикой.

После первого раунда и немного прогревшись, мы переходим к созидательной деятельности: созидаем большого снеговика с кошачьими ушами, а потом поодаль две крепости с бойницами. Выпущенная куница носится по снежным стенам с радостными воплями, а потом сигает куда-то в сугроб и ловит там мышь. Алэк выкапывает себе траншею в нетронутом снегу и ползает по ней кругами, только синий капюшон видать. Второй раунд перестрелки проходит веселее: Хос явно обучаем, даже разок в меня попадает. Кир вообще отлично целится, но и я не лыком шита, шапку с него сшибла два раза.

Домой мы возвращаемся только когда Алэк засыпает в своей траншее -- коляску я не стала выкатывать, а на снегу спать всё-таки я ему не даю, хотя производители костюма и уверяют, что можно. Вваливаемся в дом, разогретые, краснощёкие, плотно покрытые снежными гранулами. А в гостиной творится нечто.

Мангустоувы яблоки почищены, разложены по бутылкам и подготовлены к брожению. Шкурки аккуратно сложены в большой мусорный мешок. Все трое мужиков валяются на полу, истерически хохоча, держась за животы, колошматя кулаками по полу и друг другу, ржут с подвывом, со слезами и хрюканьем, причём похоже, что уже давно. Одно из кресел лежит на боку, Арон мусолит подушку, которая в нём обитала.

-- Походу весёлые яблочки, -- замечает Кир.

-- Ну, вино из них веселит, помнится, -- откликаюсь я, наблюдая за происходящим. -- Пойду уложу Алэка, пока они его не разбудили.

Когда я возвращаюсь, вижу, что Киру удалось привести Азамата в относительное сознание. Он, правда, всё ещё давится смехом до слёз, но зато уже сидит и, кажется, даже воспринимает информацию.

-- Вы чего так ржёте? -- спрашиваю я, и этим вопросом посылаю мужа во второй нокаут. К счастью, он длится недолго.

-- Фрукты... Забористые... -- выдавливает Азамат с перерывами на смех.

-- Ты бы не сидел на полу, -- вздыхаю я. -- Тебе это не полезно.

-- Ой! -- Азамата опять скручивает, но он находит в себе силы восползти на диван. -- Уф, Лиза, я не знаю, что в них такое, но так ведь и помереть можно!

-- Сколько вы их съели?

-- По дюжине, наверное. Больше не смогли, сквозь смех не вышло, -- он давится очередным приступом хохота, потом еле-еле выговаривает: -- дайте попить чего-нибудь!

-- Кир, погрей ему ещё молока, -- распоряжаюсь я и иду проверять остальных страдальцев.

Хос идёт со мной и склоняется над Араватом.

-- А-а-а-а! -- стонет дед. -- У-у-уши-и-и!!! Ой, не могу, Лиза, ты что, демона привела?

Эта мысль оказывается слишком хорошей шуткой, и он, и Арон, и Азамат с ними снова заходятся хохотом, согнувшись в двое.

-- Да, -- кисло отвечаю я, добавляя им масла в огонь.

-- Я не демон! -- возмущается Хос, вызывая поток стонов.

-- Он хозяин леса, -- сообщает Арон сквозь рыдания. -- Ва-а-а-а! Держите меня! Хозяин! Леса! Ы-ы-ы-ы!

-- Беда-а-а!!! -- воет Арават, катаясь по ковру туда-сюда. -- Ну это надо-о-о-о! Демон в доме, а-ха-ха, ну насмешила девка, у-ху-ху-ху, так и помереть недолга-а-а-а!!!

Кир приносит молоко и помогает Азамату его выпить -- у того от смеха руки трясутся. Однако интуиция меня не подвела, молоко сработало отлично. Приступы почти сразу прекратились, Азамат перестал трястить и давиться и пошёл умываться. Мы с Киром переглядываемся и кидаемся наливать ещё два стакана.

Минут через десять всё семейство приведено в чувства, хотя некоторые члены ещё похихикивают.

-- Теперь я понимаю, почему их просто так не едят, -- замечает Азамат, переводя дух. -- Действительно, помереть же можно.

-- Да уж... -- соглашается Арават. -- Особенно когда ещё видишь такие уши. Вы что, правда демона изловили?

Хос фыркает и шипит.

-- Не называй его так, пожалуйста, -- терпеливо просит Азамат. -- Его зовут Хос, он хозяин леса. И нет, мы его не ловили, он наш сосед и с недавнего времени работает у меня.

-- Так это он под столом спал? -- спрашиват Арават. -- А я ещё про Кировых друзей... То-то вы так хохотали! Ну я хорош! -- и он снова заливисто смеётся, хотя на сей раз вроде бы естественно, а не от фруктов.

-- Ирлик мог бы и предупредить, -- ворчу я.

-- Ага, щас! -- усмехается Кир. -- Небось подглядывает за нами и сам покатывается.

-- Может, и нет, -- раздумывает Азамат, -- но скорее всего, когда он давал нам координаты сада, то и правда собирался повеселиться за наш счёт. Но я не внакладе, я люблю посмеяться.

-- Боги, демоны, чужие дети... Ну у тебя и семейка, сынок, -- качает головой Арават.

Я кошусь на Арона, он о "чужих" детях не осведомлён, не подумал бы чего... Но он только икает и пялится в пустоту.

-- Мне нравится, -- расслабленно отвечает Азамат. -- Я, наверное, всегда так и хотел. Лизонька, а давай я сделаю обед, а ты -- что-нибудь к чаю?


Не знаю, в драконьих яйцах дело или в муданжском иммунитете, но после этого эпизода у Азамата исчезают все симптомы, и к ночи он уже такой здоровый, что кровать трещит под напором. В хорошем настроении у моего мужа все жизненные показатели увеличиваются, хотя они и так немаленькие.

Поэтому на следующий день я разрешаю ему вместе с нами полчасика побеситься в снегу, а потом после обеда ещё часок покататься на лыжах. Но поскольку его голос в телефоне перестал звучать хрипло и гнусаво, на третий день нас всё-таки выдёргивают в столицу.

Хос заходит к себе домой отнести месячный запас масла и сливок своим домочадцам, собирает там небольшой рюкзачок каких-то пожиток и отправляется с нами, трепеща в ожидании встречи с большим городом. Конечно, большим Ахмад-хот можно назвать только если никогда не бывать за пределами Муданга, ну так Хос и не бывал.

Арон сматывает удочки в прямом и переносном смысле. Для него и Аравата мы вызываем казённые унгуцы, потому что Арават уезжает к себе в Худул, а Арон везёт с собой всё наловленное и настрелянное, и с нами никак не поместится.

Хос на заднем сиденье с тоской глядит в окно и тихонько поскуливает, провожая взглядом родной лес.

-- Чё ноешь? -- пихает его Кир. -- Вернёшься ещё. И ваще, тебя никто не заставлял.

-- Зна-аю, но гру-устно, -- протягивает Хос. -- Хочу быть обратно маленьким.

-- Да ну, мелким быть тоска. А так ты будешь крутым, и у тебя будет куча денег!

-- Большая куча? -- без особого интереса спрашивает Хос.

-- Большая!

-- Тогда большую нору надо рыть? -- озабоченно интересуется Хос.

Мы все переглядываемся. Ох, не подготовлен кто-то к человеческой жизни...

-- Так, -- постановляет Кир. -- Ты вообще деньги видел?

-- Неа.

Кир извлекает кошелёк и выттрясает из него кучку монет разного достоинства.

-- Гляди. Вот эти крупные, эти мелкие.

-- Они же одинаковые...

-- Да не по размеру, балда!

Полёт выдаётся насыщенный.

Поселить Хоса мы решаем во дворце, потому что так безопаснее и проще. Тут и недоброжелатели не доберутся, и мы приглядим, чтобы не отчудил чего. Дворцовые слуги, правда, будут не в восторге, но никто ведь не обещал им, что будет легко, правда же?

На посадочной площадке нас встречают знакомые лица: Эндан и Дорчжи. Второй горделиво выпячивает грудь, на которой болтается новенький хом в виде носорога. Подозреваю, что невеста была не в восторге, но что делать, хом выбирает духовник.

-- Здравствуйте, Белая госпожа! -- радостно выпаивает он.

Эндан его подталкивает и тоже здоровается:

-- Добрый вечер, Хотон-хон.

-- А я можно не буду формальничать? -- тут же просит Дорчжи.

-- Можно, -- разрешаю я. -- Здравствуйте, ребята, я вас что-то давно не видела. Вы разве с Экдалом больше не летаете?

-- Да мы бы летали, -- протягивает Эндан, -- да только он с женой на Землю попёрся неизвестно на какой срок. А жить как-то надо. Где наш подопечный-то?

-- Тут, -- Азамат поводит рукой в сторону унгуца.

Там происходит нечто странное. Судя по всему, Хос отказывается вылезать, а Кир его уговаривает. Заметив это, Азамат открывает купол унгуца полностью, так что кабина перестаёт казаться надёжным местом. Хос подскакивает, прижимает уши и, пригнувшись, выпадает через борт, оглядываясь, куда бы сныкаться.

-- Хо-ос, ты чего? -- озабоченно спрашиваю я.

-- Пахнет, -- шипит Хос. -- Ужасно.

-- Ну так пойдём домой скорее, там вкусно пахнет.

Он не особо обращает на меня внимание, но, к счастью, хотя бы никуда не бежит.

-- Чего ты тут нюни разводишь, как девчонка?! -- возмущается Кир. -- Вон, смотри, даже твои телохранители ржут над тобой, тоже мне кот!

Хос, в отличие от людских подростков, на такое вообще внимания не обращает. Кот там, кошка, перед опасностью все равны. Но к телохранителям осторожно принюхивается, прижимая к животу свой рюкзачок.

-- Здоровья вам, -- сделав серьёзное лицо, произносит Эндан. -- Я Эндан. Мы с Дорчжи будем вас охранять. Можете на нас рассчитывать.

Видимо, Азамат сделал им внушение, чтобюы говорили попроще, хотя Хос, по-моему, не очень слушает.

-- А где дом? -- нервно спрашивает он.

-- Да вот, прямо перед тобой, -- кивает Азамат.

Хос моргает, таращась на дворец, потом оглядывается.

-- Не понял.

Дорчжи не сдерживается и прыскает, заставив Хоса подпрыгнуть и понять дыбом шерсть на голове.

-- Вот эта огромная хреновина и есть дворец, дубина ты, -- доходчиво поясняет Кир.

-- Вот эта ледяная? -- удивляется Хос, даже немного разгибаясь.

-- Она не ледяная, она стеклянная. Пошли уже, долго ты нас тут будешь морозить?

Хос нерешительно шагает вперёд, и когда мы все двигаемся следом, прилипает к Азамату, путаясь у него под ногами. Только боевая выучка позволяет моему супругу ни разу не наступить на лапы.

Движемся мы медленно, потому что Хос обнюхивает каждый метр пути. В лифте он выглядит так, как будто вот-вот грохнется в обморок. Мы с Азаматом переглядываемся в том смысле, что, возможно, это была не самая лучшая затея. Только Кир ни разу не усомняется в правильности ситуации и, поливая бедного кошака кудрявыми эпитетами, заставляет его идти вперёд и слушаться.

Попав на жилой этаж, Хос методично четыре раза обнюхивает все помещения прежде чем выбирает себе комнату. Телохранители при этом ходят за ним по пятам, потому что им так положено, и от этого Хос тоже не в восторге. Но, как справедливо замечает Азамат, надо сейчас привыкать, чтобы на выездах не шарахаться. Инструктаж по использованию сантехники мы дружно сваливаем на Кира. Ему как-то удаётся добиться от Хоса понимания. Короче говоря, к ужину мы устаём так, как будто целый день разгружали кирпичи.

А на ужин к нам приходит Алтонгирел, и выглядит он так, что я начисто забываю про все прочие неурядицы.

Он желтовато-бледный с запавшими щеками тёмными кругами под глазами, всклокоченные волосы как будто давно не мыты, одет небрежно в смесь земной и муданжской одежды, что вообще-то считается на планете дурным тоном. Хоса и телохранителей он просто не замечает, хлопается в кресло и принимается буравить взглядом журнальный столик, на котором сервирован чай.

Азамат быстро делает знак парням, чтобы удалились вместе с Хосом в его новую комнату. Кир и сам понимает, что ему тут не место и быстро сматывается гулять. Мы садимся напротив духовника и ждём, что последует.

-- Я всегда подозревал, что совет хочет моей смерти, -- начинает он. -- Но с этим принятием сана уверился окончательно.

-- Каким ещё принятием сана? -- хмурится Азамат. -- Кто принимает?

-- Ах да, ты же не знаешь, -- отмахивается Алтонгирел. -- Я поговорил со всеми. До единого. Со всеми Старейшинами-духовниками на этой планете. Лично, по телефону, по Сети. Все триста сорок два из них отказались взять Айшу в обучение.

-- Ох, как плохо-то, -- печалится Азамат. -- А ведь я просил, специально проследил, чтобы все духовники получили рассылку с моим обращением, где изложил все преимущества её правильного обучения... Вот лентяи, не могут хоть немного поработать в непривычной области! А ещё рассказывают, что трудятся на благо планеты! -- он мотает головой и раздувает ноздри, я даже удивляюсь: он никогда раньше так не злился на Старейшин. -- У тебя есть какие-нибудь идеи, как поступить?

-- Я принимаю сан Старейшины и беру её сам, -- мрачно отвечает Алтонгирел.

Мы с Азаматом уставляемся на него.

-- Как принимаешь? -- не понимаю я. -- Там же возраст...

-- В сорок лет сан дают автоматически, -- поясняет духовник утомлённым тоном. -- Но его можно получить и раньше, если пройти определённые испытания, которые назначает Совет Старейшин.

-- И каковы эти испытания? -- подозрительно спрашивает Азамат, а я начинаю догадываться, почему Алтоша так выглядит.

-- Ну, -- духовник машет рукой, -- моцог там, ночное бдение, серия разных предсказаний... отзывы опеки.

-- Отзыв я тебе напишу, -- быстро говорит Азамат. -- Конечно, я больше не в твоей опеке, но ведь был много лет.

-- Можешь не трудиться, -- уныло произносит Алтонгирел. -- Отзывы я уже собрал, все отличные. И вообще, мне всё это не составляет труда.

-- А по тебе не скажешь, -- бурчу я.

-- Это нормально, говорю же, моцог, бдение... Но это уже всё позади. Осталось всего одно испытание.

Его голос звучит всё выше и менее уверенно, и под конец мне вообще кажется, что он сейчас заплачет.

-- Какое? -- очень насторожённо спрашивает Азамат.

Алтонгирел молчит, потом внезапно запрокидывает голову, несколько раз шумно вдыхает, закусывает нижнюю губу, подаётся вперёд, сжав кулаки добела и выдыхает:

-- Я должен поведать свою самую страшную тайну последнему человеку, которому я бы её рассказал по своей воле.

Азамат сочувственно треплет его по плечу.

-- А что, -- интересуюсь я, -- предполагается, что у всех духовников, которые метят в Старейшины, есть страшные тайны?

-- Это индивидуальное испытание, идиотка, -- поясняет Алтоша, зыркнув на меня ис-под всклокоченных косм.

-- А-а, -- понимаю я. -- Ну и кто этот человек?

Духовник молчит, глядя в пол.

Азамат сжимает его плечо сильнее и тихо спрашивает:

-- Это Лиза, да?

Алтонгирел обречённо кивает.