Зильберман Михаил Израйлевич: другие произведения.

Земля Ханаанейская

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 6.32*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Господь Бог наказал народ свой строптивый, многогрешный и лишил его доли в Эдеме ("Эден",шум.,- "долина, степь"), в Месопотамии; но Праведный и Милосердный простил избранный Им народ, отпустил его прегрешения и привёл племена Евера-Авраама (Втор.8.9) в другую "долину, низменность" ("Кна(а)н, Хна(н)",хан.), прекрасную, как Эдем, "текущую молоком и мёдом", где ни в чём не будешь иметь недостатка, которую создал, провидя времена грядущие.


   История, мифология и религия
   предков древних евреев.
  
   Земля Ханаанейская.
   Книга II
   Содержание.
   1. О Древнем Ханаане.
   2. Homo neanderthalensis и Homo sapiens.
   3. Этносы Древнего Ханаана.
   3.1 Эпоха палеолита.
   3.2 Натуф.
   3.3 Тахунийская археологиче­ская культура.
   3.4 Период "керамический неолит" - "халколит".
   3.5 Куро-аракская культура.
   3.6 Экспансия амореев.
   3.7 Приход ха-ибри.
   4. Города Ханаана.
   5. Эпоха Угарита в Ветхом Завете.
   6. Некоторые миграции анатолийцев.
   7. О племенах ханаанеев и их праязыке.
   8. О гаплотипе протоханаанеев и их родстве с евреями.
   9. Культ Двуединого божества и сопутствующие представления.
   9.1 Изначальное Двуединое божество.
   9.2 Богиня-мать - ипостась Двуединого божества.
   9.3 Древнейшие святилища и храмы.
   10. Мифология Ханаана и ветхозаветные параллели.
   11. Боги Ханаана и Ветхий Завет.
   11.1 Рефаимы (рапаиты).
   11.2 Протоханаанейские божества.
   11.3 Аморейско-ханаанейские боги.
   12. Ханаанские обычаи древних евреев.
   13. Священные рощи и деревья.
   14. Архаичные знаки письма.
   Приложение.
   Список литературы.
  
  
  
   Как изумруд, скрыто под спу-
   дом разумное слово. Находишь
   его между тем у рабыни, что
   мелет зерно.
  
   Тысячелетия пребывания на Земле Ханаанейской в тесном общении с мно­гочисленным автохтонным населением этой страны в условиях религиозной терпимости разветвлённого политеизма не могли в той или иной степени не ска­заться на культуре и модификации этнического типа евреев. Выявлению, в ос­новном, этих аспектов и посвящена настоящая книга.
  
   1. О Древнем Ханаане.
   Первоначально Палестиной именовалась небольшая часть Древнего Ханаана. Название "Палестина" ("Фалестын", араб.) произошло от библейских слов "пелесет, филисет, пелиштим" - "филистимляне",- самоназвания одного из племён "народов моря", захватившего южную часть средиземноморского побережья Ханаана в конце XIII в. до н.э.. Наименование "земля Филистимская", как обозначение места локализации филистимлян, впервые встречается в Книге пророка Исайи (14.29,31), первая часть которой датируется концом VIII в. до н.э.. Название "Палестина" пpедставляет собой сокpащение гpеческого выражения "Палайстина Сюриа" - "Сиpия филистимлян" (Ф. Ринекер, Г. Майер "Библейская энциклопедия Брокгауза". 1906 г.). В начале V в. до н.э. греки стали так называть всю страну (Густав Гече), а пришедшие сюда позже римляне сохранили это название.
   Естественно-географические характеристики (104.с13) древней земли Ханаана отличаются значительным многообразием и контрастностью. Состав­ляя единый географический регион с Сирией, Ханаан делится на четыре пояса: это - прибрежная долина, простирающаяся вдоль всего восточного побережья Средиземного моря; далее - центральная зона, проходящая меридиально через Ливан, Галилею, горы Самарии и Иудеи, нисходит к плоскогорью Негева; затем, это - озеро Кинерет (Галилейское, Геннисаретское или Тивериадское озеро) и долина Иордана, идущая к Мёртвому морю и дальше продолжающаяся к югу по вади Эль-Араба вплоть до Акабского залива Красного моря; и, наконец, - восточная зона, спускающаяся через горные области Гилид и Моав к Эдомской пустыне (к которой с востока непосредственно подступает Аравийская пустыня).
   Ландшафт Ханаана весьма разнообразен: от небольших холмов и горных массивов, вершины которых подолгу сохраняют снежный покров, до долин, расположенных иногда много ниже стандартного уровня моря; от живописных и плодородных речных долин, до пустыни. Контрастны и климат, и растительный покров, и природные богатства различных районов этой в общем-то небольшой страны. Всё это многообразие с предельной выразительностью отображено в Танахе (в христианской традиции - Ветхий Завет), где помимо земли, "текущей молоком", упоминаются и странствия "по пустыне, по земле пустой и необитаемой, по земле сухой, по земле тени смертной, по которой никто не ходил и где не обитал человек" (Иер.2.6).
   Климат Ханаана между 30-м и 25-м тыс. до н.э. принято характеризовать как "климатический оптимум", теплый и влажный. В эпоху верхнего палеолита на Ближнем Востоке сделалось более прохладно и сухо. Страна была удобна для земледелия, которое и возникло здесь ещё в период мезолита или раннего неолита (50.с555). Позднее, вплоть до конца IV тыс. до н.э., всё ещё было достаточно влажно: Заиорданье являло собой пышное пастбище, а в долинах реки Иордан и её притоков росли густые леса. Лишь гораздо позже климат становится много более сухим, постепенно исчезают леса и болота, степи беднеют. Резкое изменение климата окрестностей Мёртвого моря и Иорданской долины археолог К. Шеффер, в частности, датирует ок. 2300 г. до н.э.. Согласно Танаху, праотцы Авраам и Лот ещё застали значительно более мягкие, в сравнении с современными, климатические условия.
   Основной тенденцией природно-климатических условий периода ХХ-ХIII тыс. до н.э. было потепление и повлажнение (104.с50), хотя временами она нарушалась рецидивами холода и сухости. Тенденция эта обусловила расширение зоны дубово-фисташковой лесостепи и распространение съедобных растений (диких злаков и зернобобовых).
   Месопотамия, земля Сеннаар, как известно, была страной ячменя, пива и сезамового масла; тогда как к западу от неё (и в Ханаане) находился "культурный круг" пшеницы, вина и оливкового масла, - об этом свидетельствуют тексты Угарита, Алалаха и данные Ветхого Завета.
   Ха-ибри, сыны Ебера-Абраама, вполне счастливо, покойно и умиротворённо прожив в земле Сеннаар Месопотамии почти две тысячи лет от сотворения мира, по воле рока были изгнаны из Эдена и переселились в Ханаан, "землю обетованную"; где жили, испытав многие удары судьбы, до разрушения Второго Храма (70 г. до н. э.). Во времена Веспасиана и его сына Тита, императоров Рима, более миллиона евреев было продано в рабство (93.), а Храм разграблен. И вечный Колизей (амфитеатр Флавиев, - символ Рима) построил "вечный жид" (иудейские рабы и за "еврейские" деньги)!
   Господь Бог наказал народ свой строптивый, многогрешный и лишил его Эдема ("Эден", шум. - "долина, степь") в Месопотамии; но Праведный и Милосердный простил избранный Им народ, отпустил его прегрешения и привёл праотцев в другую "долину, низменность, низину" ("Кна(а)н, Хна(н)", хан.), прекрасную, как Эдем, "текущую молоком и мёдом" (Лев.20.24), "где ни в чём не будешь иметь недостатка" (Втор. 8.9), которую создал, провидя времена грядущие.
   Обратим внимание на древнее ханаанейское название долины, которая находится к югу от Иерусалима, возле его Солнечных ворот: "Хеенна огненная" - долина "Хенном" или "Бен Хенном" - долина сыновей Хеномовых. Считается, что название "Хенном", происходит от имени древнеханаанского божества подземного огня "Хен, Хин (Хна); Кен, Кин (Кна)", упоминаемого также и в текстах из Рас-Шамры (Угарита, расположенного на месте неолитического поселения). По одному из преданий (106.с149) бог Хна (Кен) и его супруга Хенат (Кенат) являлись родоначальниками (некоторых племён) ханаанеев. Очевидно, что "Хен (Хна), Кен (Кна)" - одно из архаичных имён протоханаанейского Великого бога-отца раннеземледельческого культа, бога земли и её недр. Не исключено, что именно это наименование мифического предка автохтонного населения Ханаана, и послужило местным жителям как для самоназвания ("Бен Хенном" - сыны Хена, Кена), так и для наименования страны (Кна(а)н - земля (долина) сынов К(е)на); поскольку сам этот термин является той же формой, что и воспроизводимое в клинописной литературе - "Ханаан" (Тураев, 1902, 71-72).
   Название "Ханаан", часто встречающееся в Танахе, впервые появилось в текстах, написанных по аккадски и датируемых ХV в. до н.э.. Существует мнение (95.с17), что в аккадских текстах для обозначения Ханаана ("Кинаххи") использовалось хурритское слово "kinakhny" - "красный". Тот же термин неоднократно встречается (в разных аспектах) и в текстах из Амарнского архива, ХIV в. до н.э., (55.с303). Однако, как отмечает С. Москати (Moscati, 1994,17), лингвистиче­ски легче объяснить переход от названия "Кинаххи" к прилагательному "kinakhny" (красный), чем наоборот (однако эти слова могли быть многозначными).
   Не исключено, что "красный" - одно из имён древнеханаанского божества подземного огня (в ностратическом языке термин, обозначающий бога вообще, возводится к прилагательному "красный"; финикийцы, в частности, называли одного из своих богов "Кадмус" - "Красный (бог)"); а долина "Хенном" - "красная долина" (особенно ночью) от множества постоянно горящих огней жертвенников.
   Любопытно, что в тамильской "Повести о браслете" ("Шилаппадикарам") имя главной героини - "Каннахи" (протодравидийский и протоэламский языки родственны).
   Если предположить, что термин "Ки-нах-хи" состо­ит из трёх слов: шумер­ского (дравид.) "Ки" - "земля" и хурритских, точнее, нахских (нахский - современный язык чеченцев, а их самоназвание - "нахчи"; хурриты же, согласно классификации, принадлежали к нахско-дагестанской ветви (108.) кавказско-иберийской языковой группы (64.с11)): "нах" - "люди, народ" и "хи" - "вода" (А.Т. Карасаев, А.Г. Мациев "Русско-чеченский словарь". М. 1978), то тогда возмож­ное толкование выраже­ния "Ки-нах-хи": (Ханаан это -) "земля людей воды (мореходов или жителей острова)" (уместно заметить, что и сегодня в нахском языке встречаются шумеро-нахские (видимо, шумеро-хурритские) слова, например, "анайист", что в буквальном переводе означает "край/окон-чание Ана (неба)", или "ангуш" - "виден горизонт (край неба)").
   В частности, "Книга Годовщин" (98.с157) рассказывает о том, что после спасения от Потопа земля была распределена по жребию между Симом, Хамом и Яфетом, сыновьями Ноя. "Хам и его сыновья пошли в землю, где должны были поселиться, которую он получил в долю в стране южной". По пути "к реке Египетской" один из четырёх сыновей Хама Ханаан "увидел землю Ливана... и что она хороша". И тогда Ханаан "не пошёл он в землю, доставшуюся ему в наследие, что к западу от моря (Красного), а поселился в земле Ливана, к востоку и западу от Иордана". Предостерегая Ханаана от нарушения Божьей воли, "и Хам, отец его, и Хуш (Куш) и Мицраим, братья его, сказали ему: "Поселился ты в земле, которая не твоя и которая не выпала нам по жребию; не делай так, ибо, если ты сделаешь так, ты и сыны твои падут на землю и будут прокляты через беззаконие; ибо через беззаконие вы поселились, и через беззаконие дети твои (здесь) родятся, и род твой будет проклят (богами) навеки. Не живи в земле Сима; потому что перешла она к нему по жребию" (т.е. по воле Бога). "И проклят ты будешь перед лицом Ноя, отца нашего, и пред сынами его" ("И сказал (Ной): проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих" Быт. 9.25.). "Но Ханаан не послушал их, и жил в земле Ливана от Хамата до самого Египта, он и его сыны и по сей день. Поэтому земля эта называется Ханаан". У Ханаана было одиннадцать сыновей (одиннадцать, а не двенадцать, - как знак порочности семени), каждый из которых стал прародителем одного из племён. "От Ханаана родились": Сидон, первенец его (этноним "сидонец", как сообщают Ветхий Завет или "Одиссея", употреблялся и в значении "финикиец" (50.с 197)); Хет, Иевусей (вероятно, считавшийся врагом до поры захвата царём Давидом Иерусалима; Давид не истребил и не изгнал иевусеев), "Аморей, Гергесей, Евей, Аркей, Синей, Арвадей, Цемарей и Химафей. Впоследствии племена ханаанские рассеялись, и были пределы Хананеев от Сидона к Герару до Газы, отсюда к Содому, Гоморре, Адме и Цевоиму до Лаши" (Быт.10.15-19).
   Среди ханаанейских племён наибольшей популярностью в Древнем мире пользовались финикийцы, - мореходы, купцы, кораблестроители. Великий Го-мер упоминал их и в "Илиаде", и в "Одиссее". Принято полагать, что финикий-цы обитали на узкой полосе Левантийского побережья от Тартуса (Антарада) до горы Кармель и чуть южнее, до Дора (97.с11). К важнейшим финикийским го-родам можно отнести Арвад, Ардату, Берит, Библ, Иркату, Сидон, Тир, Цумур и Уллазу.
   Наименования: "Финикия" и "финикийцы", - часто (50.с560) возводится к греческому слову "phoiniks"- "красноватый, смуглый" (считается, что смысл слова тот же, что и у хурритов). Уже во II тыс. до н.э. микенские греки и их предшественники, минойцы Крита (Кафтор, ивр., хан.) поддерживали оживлённые контакты с финикийцами. В табличках, написанных линейным письмом "В" и найденных на Крите, встречаются два несколько различных написания данного слова: "po-ni-ki-jo" и "po-ni-ke-ja". Вполне допустимо, что оно (это слово в двух вариантах написания) могло иметь и разные значения, но в любом случае оно не относилось ни к пурпуру, ибо в микенских текстах пурпур называется "pu-pu-ro", ни к красному цвету, для обозначения которого существовало слово "e-ru-te-ra".
   Таким образом, суждение (Godart, 1991, 495-497) о том, что термин "phoiniks" идентичен более позднему этникону "?????????" (Финикия), представляется наиболее убедительным. Геродот, в частности, также связывает название "финикийцы" с местом исхода их предков из региона Эритрейского моря (Эритрея в пере­воде с греческого языка означает "красная").
   Греческий термин "phoiniks" (63.с362) нередко связывается и с египетским обозначением финикийцев по роду их традиционной деятельности: "финиху", "фенех" (48.с484) - "корабле­строитель" (финикийцы строили корабли для египтян и продавали им "корабель­ный" лес). Поскольку древние египтяне часто называли чужестранцев по их профессиям, независимо от подлинного имени того или иного народа (в частности, гиксосы - пастухи), то со временем наименование "финиху" и становится этнонимом (Helck,1962, 277-278; Lexikon der Aegyptologie,1982, 1039; Nibbi, 1991, 169). Так, в известном "Рассказе Синухе", относящемся ко времени Среднего царства, к XII династии, уже говорится о стране Фенеху и ее правителе Мену. Древнейшее официальное упоминание о Финикии встречается в египетской (кар­накской) надписи ХVI в. до н.э. (при Яхмосе I), в которой страна называется "земля Фенеху". Финикийцы же называли свою страну - "К(е)наан", воспроизводя это название от имени своего мифического предка: Кена (Хена), (50.с78). Это же имя легло в основу и самоназвания финикийцев: "к(е)навиим, хенавиим" (35.с539) - ханаанеи. Наименование Финикии Ханааном встречается, в частности, на монетах городов Библа (95.с16) и Берита (Hill,1910,52; Segert,1976, 264). В одной из надписей из Цирты (нынешней Эль-Хофры), некто карфагенянин (или финикиец, пуникиец) обозначается как "человек Ханаана" (KAI 116,3). Этноним "ханаанеянин" употреблялся ещё в I в. н.э. (ха­наанеянку встретил Иисус Христос в Финикии), (50. с189,190).
   Первые археологические изыскания на территории Ханаана (Библ, Сидон и Тир) предпринял в 1860 году действительный член Французской академии, профессор еврейского и сирийского языков Эрнест Жозеф Ренан, опубликовавший результаты своих исследований в 1864 году. Начатые Ренаном раскопки привлекли большое внимание общества, в котором, однако, исследования "святой земли" нередко воспринимались как богохульство. Поэтому в течение многих лет Ренан не имел достойных последователей. В 1865 году в Лондоне был основан Фонд исследований Палестины. Впервые по его заданию раскопки в Иерусалиме осуществил Варрен. В 1877 году появляется Германский союз по исследованию Палестины. В 1882 году было создано Российское палестинское общество. Подобные общества и институты создаются и во многих других странах. Но только в 1920 году было, наконец, основано Палестинское восточное общество, поставившее своей задачей объединение всех научных исследований "земли обетованной" на общей основе.
   Упомянем некоторые из достижений "науки лопаты" на древней священной земле Ханаанейской. Так, в 1902 году англичанин Макалистер принялся за раскопки холма Телль-Джезер и в течение семи лет искал в нём ветхозаветный Гезер, город, следы которого не сохранились нигде. В Гезере было обнаружено несколько культурных слоёв, начиная от времён каменного века и до начала нашей эры. Только в пятом слое появляются предметы из бронзы (например, бронзовая змея); изделия из железа обнаружены в третьем слое (14.с266).
   Раскопки Мегиддо (Телль-эль-Мутуселим), расположенного близ военной и караванной дороги из Сирии в Египет, начатые в 1903 году немецким инжене- ром-топографом Г. Шумахером и продолженные с 1923 года учёными Чикагского университета, выявили двадцать расположенных друг над другом культурных слоёв, восходящих к самым ранним периодам истории человечества. На земле Мегиддо возникали, расцветали и погибали целые города. Самые древние поселения в Мегиддо достигли своего расцвета в эпоху энеолита (IV-III тыс. до н.э.). В слое ХIХ (первая фаза раннего бронзового века) был открыт храм, состоящий из двух "широких комнат" с пьедесталами для статуй божества (напротив входа). Огромный двор вымощен плоскими камнями, на которых выгравированы изображения различных животных и человека, играющего на лире. План этого храмового комплекса подобен плану энеолитического храма в Эйн Геди, что документирует связь (преемственность) религиозных традиций обоих исторических периодов (104.).
   В 1926-1927 годах патер Андреас Мадер, директор Восточного института Германского общества в Иерусалиме, провёл пробные раскопки у Хеврона.
   В 1907 году Эрнст Зеллин, вместе с группой немецких и австрийских археологов и архитекторов, приступил к раскопкам развалин Иерихона у Телль эс-Султана на правобережье Иордана. Далее изучение Иерихона проводили английские археологи - в 1930-1936 годах Д. Гарстанг впервые достиг древнейших слоёв телля. Самые же результативные исследования, превратившие Иерихон в одно из значительнейших археологических открытий ХХ века, были проведены в 1952-1958 годах Кэтлин Кеньон.
   Исследования Олбрайта (четыре сезона) выявили поселение Бет-Эль (ныне арабское селение Бейтин, к северу от Иерусалима), существовавшее с IV тыс. до н.э., с храмом конца III тыс. до н.э., в котором обнаружены следы жертвоприношений и цилиндры с изображениями ханаанейских божеств (69.с119) Ваала и Астарты.
   Американские археологи раскопали (с 1953 года) поселение Дотан (ныне Тель-Эль-Дотан) близ Самарии, просуществовавшее от эпохи ранней бронзы и до эллинистического периода (69.).
   Археологические изыскания 1962-1963 гг. позволили найти ханаанскую крепость Арад (современный Телль-Арад). Поселение, занимающее площадь в 1 га, относится к раннеханаанейскому периоду (3000-2700 гг. до н.э.). Население города, как это видно по остаткам пшеницы, найденным в руинах зданий, занималось земледелием (69.с172).
   В марте 1928 года плуг сирийского крестьянина наткнулся на каменную плиту, оказавшуюся сводом гробницы. На следующий год французская служба древностей направила туда археологическую экспедицию под руководством Клода Шеффера. Раскопки холма Рас-эш-Шамра, под которым обнаружили город Угарит, продолжались непрерывно с 1920 по 1939 год; были возобновлены в 1948 году по окончании II мировой войны и продолжаются в настоящее время.
  
   2. Homo neanderthalensis и Homo sapiens.
   Существуют ли аргументы, позволяющие говорить современному Homo sapiens о каком-либо культурном наследии, доставшемся ему от неандерталь­цев?
   Сравнительное исследование образцов ДНК неандертальца, жившего 36 тыс. лет до н.э. в Хорватии, и ДНК современного человека, выявило, что генетический состав людей и неандертальцев сходен на 99,5%. Сопоставление митохондриальной ДНК неандертальцев, живших 100 тыс. лет назад, и неандертальцев более позднего периода (40-28 тыс. лет до н.э.), показало, что генетическое различие между современным человеком и неандертальцем на раннем этапе развития последних было более значимым, чем в более поздние времена.
   Представление о потенциальных интеллектуальных способностях различ­ных гоминид вполне даёт такой важный показатель, как средний объем мозга: у современного человека он составляет 1400 куб. см; мозг неандертальца (объём 1300-1600 куб. см) по величине не уступал человеческому (мозгу кроманьонца); в черепной коробке Homo heidelbergensis также находился довольно большой мозг - 1100-1400 куб. см; объем мозга синантропа достигал 1075 куб. см, а объем мозга Homo erectus - 880 куб. см и у Homo habilis - 640 куб.см.
   Так, Homo habilis анатомически резко отличается от австралопитека, хотя и рост его и не слишком превышает размеры предшественника. Важно то, что изменился не только объем черепа, но и его строение. Зафиксировано развитие именно тех фрагментов черепной коробки, которые связаны с местом располо­жения речевого центра мозга. Рука и кисть с противопоставленным большим паль­цем приобретают почти современный вид.
   Исследования последних лет показали, что уже в мозгу синантропа были развиты т.н. "поле Брока" и "поле Вернике" - центры, контролирующие речевую деятельность и понимание речи. При исследовании останков неандер­тальцев были сделаны слепки с внутренней полости их черепов. И это позво­лило отчетливо выявить заметное развитие отдельных долей мозга, связанных с размещениием центров высшей психической деятельности (Всемирная история. Энциклопе дия. т I. 1956 г.). Находки подъязычной кости из пещеры Кебара III (Ханаан) удостоверяют, что звуковой аппарат неандертальца имел морфологию, подтверждающую его способность к артикулированной речи.
   Очевидно, что объективно об уровне интеллектуальных способностей (силе разума) кого-либо из гоминид можно судить, лишь оценивая (в сравнении) плоды (результаты) его целенаправленной деятельности. К примеру, места "олдувай­ских" стоянок ("олдувайская" ("галечная") археологическая культура Homo habilis, возникла ок. 2,7 млн лет назад), по мнению Льюиса Лики, уже "были тщательно выбраны". Даже на начальном этапе изготовления орудий встречается не одно какое-то орудие, а многоцелевой набор, способный облегчить и сделать более успешной деятель­ность людей в различных хозяйственных сферах (считается, что этот факт указывает на способность древнего гоминида к абстрактному мышлению). В Олдувае, в частности, обнаружены многочислен­ные и разнообразные орудия труда, а также метатель­ные каменные шары; причём, орудия из вулканической лавы были изготовлены в горах, в ок. 10 км от поселения. Интересно (достаточно красноречиво), что когда группа британских и американских ученых реконструировала близкие по назначению орудия неандертальцев и предков современных людей (были в точности воссозданы пластины, использовавшиеся неандертальцами, и лезвия, характерные для людей) и опробовала (сравнила) их эффективность в действии, то выяснилось, что пластины Homo neanderthalensis выполняли свои функции заметно лучше лезвий Homo sapiens. В целом ряде работ было показано, что неандертальцы умели создавать орудия, по сложности не уступающие (по меньшей мере) орудиям наших прямых предков.
   Примечательно, что возраст топора из кварцита, обнаруженного в Малайзии (г. Ленгонг, штат Перак), определённый в лаборатории Japan Geochronology (То-кио) составляет 1,83 млн лет (раскопки ведутся в районе Букит Бунух). Архео-логические работы, проведенные в Китае, показали, что там первобытные люди умели делать орудия труда 800 тыс. лет тому назад.
   Заметим, что возраст древнейших каменных орудий труда Homo erectus (например, пещера Вондерверк, Южная Африка; ун-т Торонто) составляет не менее 1,7 млн лет. В Кении (район Kapthurin Formation), там же, где ранее были найдены две нижние челюсти, принадлежавшие Homo heidelbergensis или Homo rhodesiensis, обнаружены каменные орудия, возраст которых - 509-543 тыс. лет (ун-т Коннектикут).
   Бытует суждение, что изготовление примитивных каменных инструментов распространилось в Переднюю Азию и Европу из Африки. Так, возраст топо-ров, обнаруженных на территории Ханаана (Израиля), составлял 1,2 млн. - 800 тыс. лет. Древнейшие в Европе орудия труда найдены в Испании - 900 тыс. лет.
   Возраст каменных наконечников для стрел из пещеры Сибуду (Южная Африка; ун-т Йоханнесбурга; 2010 г.) составляет ок. 64 тыс. лет (на наконечниках выявлены следы клея). Наконечники для стрел, найденные в пещере Бломбос (ЮАР), были изготовлены из силкрита (затвердевших слоев кремнезема) и датируются ок. 73 тыс. лет до н.э..
   Анализ артефактов, открытых на древних стоянках, позволил сделать вывод о том, что предки человека разводили огонь: на земле Ханаана, возле озера у реки Иордан (раскопано 12 слоев различных поселений Homo erectus; Н. Альперсон-Эйфиль, Израиль) - не позднее ок. 790 тыc. лет до н.э.; а в Европе (стоянка Бичс Пит в Великобритании) несколько позже - ок. 400 тыс. лет до н.э. (P.Villa, W. Roebroeks). О глубочайшей древности умения (навыка) пользоваться огнём, свидетельствуют угли, найденные в Восточной Африке (Чесованджа) на стоянке, датируемой 1,3-1,6 млн. лет (культура олдувайского типа).
   Предполагается (Cann et al., 1987), что, в частности, азиатский Homo erectus был замещен (без смешения) появившимися из Африки более прогрессивными формами Homo sapiens. Возраст самых древних останков неандертальцев составляет 362-310 тыс. лет (карьер Сигриста, Баден-Вюртемберг, Германия). Территория их заселения (помимо Африки) простиралась от современной Британии до Сибири (останки древнего человека, найденные на юге Сибири, генетически похожи на останки неандертальцев, обнаруженные в Западной Европе) и южнее: черепа и нижние челюсти, найденные в Чжоу-Коу-Тяне, датируются 400-300 тыс. лет до н.э.. 
   На основе изучения обнаруженных в Южной Африке остатков древних (72 тыс. лет) инструментов, (National Geographic), выяснилось, что огонь (костра) начал применяться для их (инструментов) изготовления много ранее, чем было принято полагать. Считается, что неандертальцы совершенно сознательно нагревали куски силькрета на огне, чтобы затем расщеплять их. Подобная технология требует определенных умственных способностей, утверждают специалисты.
   Ранее представлялось, что производство "продвинутых" каменных лезвий появилось в верхнем палеолите, ок. 30-40 тыс. лет до н.э.. Однако обнаружи­лись свидетельства в пользу того, что этой технологией обладали уже в конце нижнего палеолита (200-400 тыс. лет назад) представители Амудской индуст­рии (Ашёльско-ябрудский культурный комплекс, охватывавший Израиль, Ливан, Сирию и Иорданию). В частности, в пещере Кесем (Израиль) найдено (А. Гофер, Р. Баркай, Р. Шимельмиц. Journal of Human Evolution) большое число длин­ных и тонких режущих инструментов. Учёные полагают, что всё: от поиска и выбора сырья, и до метода производства (инструменты изготавлива­лись по "изощрённой" методике с удивительно небольшим количеством отходов; было налажено массовое производство), - указывает на наличие сложного мышле­ния. У гомининидов того времени уже просматривается системный подход. Так, пространство пещеры Кесем было разделено на функциональные зоны: её обитатели складировали загнанную добычу в одном месте, шкуры обрабаты­вали в другом, а пищу готовили в третьем (повседневно используя огонь).
   Выявлено, что для прикрепления каменных орудий к деревянным ручкам или древкам неандертальцы неоднократно использовали клей, изготовляемый ими из берёзовой коры. Такую вязкую субстанцию, по мнению Паолы Вилла ("Proceedings of the National Academy of Sciences"), можно было создать только одним технологиче­ским способом: сжигать кору деревьев без доступа воздуха. Предполагается, что неандертальцы выкапывали яму, укладывали туда кору, поджигали ее, а затем плотно закрывали (заваливали) отверстие камнем (валу­ном), чтобы перекрыть доступ воздуху. "Думаю,- резюмирует П. Вилла,- для тех, кто считает, будто неандер­тальцы не отличались высоким умственным уровнем, этот пример будет весьма показателен".
   Одним из самых ярких проявлений духовной культуры человека каменного века является его изобразительное искусство.
   И тогда свидетельством существования символического и абстрактного мышления у неандертальцев уже ок. 200 тыс. лет до н.э. может служить использование ими красок, предположительно, для росписи тела (Замбия). В одной из пещер в Юж-ной Африки найдены кусочки охры, использовавшиеся, по крайней мере, 162 тыс. лет до н.э.для рисования (либо при похоронах).
   Поскольку в древности "искусство было неотделимо от веры и ритуала [его (искусства) первоначальное назначение - наглядно выражать культово-мифологиче­ские представления]... И танец, и песня, и изображение были только ритуаль­ными" (И.М. Дьяконов. Пред. к (109.)), то предполагается, что религиозные представления и ритуалы начали зарождаться ещё в эпоху "мустье", о чём и свидетельствует искусство этой эпохи.
   Древнейшие на Земле украшения (из Марокко) известны со времён ок. 110 тыс. лет до н.э. ("мустье"). Возраст украшений из маленьких ракушек (с отверстиями) морских моллюсков Nassarius, обнаруженных 2006 г. в Израиле (пещеры Skhul, гора Кармель, и Кафзех) и в Алжире (местечко Oued Djebbana), составляет от 90 тыс. до 100 тыс. лет (видимо, обереги). "Самое интересное в таких ожерельях и таком поведении [в ношении этих украшений], - отмечал проф. К. Стрингер (Музей натуральной истории. Лондон), - это символичность", в которой исследователь усматривал и "социальное значение". Возраст бусин из таких же ракушек, найденных в 2004 г. в пещере Бломбос, Южная Африка, оценивается в 75 тыс. лет. На некоторых из этих ракушек даже сохранились следы красной охры (т.е. они либо перепачканы, либо из погребения).
   В 2009 г., в пещере Бломбос были найдены небольшие блоки (куски) красной охры (75-77 тыс. лет до н.э.) с нанесенным (процарапанным) на них линейчатым узором (орнаментом). Большое количество (270 шт.) окаменевших фрагментов скорлупы 25 яиц страуса (55-65 тыс. лет до н.э.), украшенных своеобразными узорами из процарапанных линий обнаружено в 1999 г. при раскопках в пещере Дипклуф (Diepkloof Rock Shelter), к северу от Кейптауна. Выяснилось, что штрихи, образующие узоры (орнамент) на скорлупе, расположены в определенной последовательности и количестве (выявлено, по меньшей мере, четыре повторяющихся орнамента). Основа рисунков (типа "лестница") - две параллельные линии. Предполагается, что эти (замкнутые) линии шли по всей окружности яйца. Параллельные линии пересекаются (и соединяются) множеством перпендикулярных им и косых штрихов.
   Поскольку утверждается (журнал PNAS), что яйца страуса использовались в качестве сосудов для хранения воды (приблизительно, литр), можно предположить связь их символических рисунков (орнамента) - с водой (например, изображена бесконечная "лестница" к высокой, небесной, дождевой воде). Если полагать, что все три ракушки из пещеры Схул (гора Кармель, погребение эпохи "мустье") составляют полный набор бусин для одного ожерелья (либо браслета), то, согласно сакральной символике, оно (это кольцо с тремя бусинами) также связано с культом неба (могло служить оберегом).
   Более того, формирование элементов культово-мифологических воззрений у неандертальцев, использование этих верований в повседневной жизни, демон- стрируют, в частности, довольно широкие полосы красной краски, нанесённые поперёк небольшой плитки камня, обнаруженной при раскопках стоянки (позд-нее "мустье") в пещере Ля-Ферраси, Франция (сравнить: "красные ниши" свя-тилищ Чатал Хююка); или каменные плиты с искусно выдолбленными компакт-ными группами углублений ("чашечные камни") из той же пещеры (сравнить: группы лунок в Стоунхендже).
   В одной из пещер на севере Италии (пещера Фуман) обнаружено более 600 костей птиц, перемешанных с костями неандертальцев, датированных ок. 43 тыс. лет до н.э. (Marco Peresani, ун-т Феррары; ж-л "Proceedings of the National Academy of Sciences". 2011). Вполне допустимо, предполагают археологи, что неандертальцы использовали перья птиц, как украшения (выявлено, что перья извлекались систематически и преднамеренно). "Обнаруженные виды птиц [многие из видов птиц, чьи кости имели повреждения, не годились в пищу] и необычные типы расположения следов обработки [костей крыла] человеком указывают на действия людей, относящиеся к символической сфере, а также относительную современность культурной жизни этой обособленной европейской популяции неандертальцев", - говорится в статье. Птица, с точки зрения древнейшей сакральной символики (например, как в палеолитической пещере кроманьонцев Lascaux, Франция; см. выше), - сама Великая богиня (весьма мозможно, что уже у неандертальцев птичьи перья служили оберегом, обеспечивающим её покровительство и защиту).
   Ранее считалось, что самые древние ритуалы (компоненты обрядов) в че-ловеческой истории совершались 40 тыс. лет назад в Европе. Однако выяснено (проф. Шейла Коусон, ун-т Осло), что ритуальные танцы уже исполнялись 70 тыс. лет тому назад в Африке (северо-запад Ботсваны).
   В пустыне Калахари, в северной части небольших холмов Tsodilo, называе- мых "Горы богов" ("Шепчущие Горы") живущим там народом "сан", обнару-жена пещера (проф. Ш. Коусон, конец ХХ века), представляющая собой, как вы-яснилось, священное место, связанное с поклонением (совершением ритуаль-ных обрядов) змее - питону (согласно местному мифу о создании мира, люди произошли от питона). Внутри пещеры находилась скала (6 м в длину и 2 м в высоту), имеющая вид головы громадного питона. Здесь же найдены следы обрушившейся стены. На каменном "питоне" также обнаружено ок. 300-400 насечек (зарубок, выемок), имитирующих кожу змеи, которые однозначно сделаны человеком (не природой), а на дне ямы - множество камней (рубила), датированных ок. 70 тыс. лет до н.э.. Эти орудия труда, считает Ш. Коусон, использовались при производстве углублений, а затем жглись на огне. "Это было ритуальное уничтожение камней",- предполагает она. Так как выяснилось, что все эти каменные орудия были доставлены из районов, расположенных в сотнях километрах от пещеры, то, скорее всего, данные орудия подвергались воздействию огню при их ритуальном очищении перед работой - перед прикосновением мастера к "телу" священной змеи (дабы не осквернить).
   Впечатление, производимое древней святыней, Ш. Коусон описывает так: "Можно было увидеть рот и глаза змеи. Все это выглядело как настоящий питон. Игра солнечного света, который падал на выемки, делал их похожими на змеиную кожу. Ночью свет от костра давал ощущение, что змея по настоящему двигается".
   Образец высокого уровня социальных отношений у "примитивных" неан-деральцев демонстрирует, в частности, захоронение (пещера Шанидар, 60 тыс. лет, R.Solecki) мужчины-инвалида с детства (перелом глазной орбиты, атрофированные рука и нога, множество физических травм), дожившего до весьма преклонного, по тем временам, возраста - до 50 лет ("старец" из Шанидара). На горе Кармель найден скелет (средний палеолит), владелец которого был тяжело ранен: его тазовая кость оказалась пробитой острым копьеобразным предметом (либо рогом животного). Такое ранение надолго оставляет человека обездвиженным, и, тем не менее, раненый выжил, его кость срослась (т.е. кто-то лечил больного и долгое время ухаживал за ним).
   Крупнейший специалист в области истории религий XX столетия священник Эдвин О. Джеймс полагал, что: "Доступные к настоящему времени данные позволяют с большой долей уверенности утверждать, что в широком смысле слова религия в тех или иных своих проявлениях является столь же древней, как и само человечество" (Е.О. James. Prehistoric Religion// Historia Religionum. Leiden, 1969. P. 23). Таким образом, "Если рассматривать палеоантропов как полноценных людей, то надо допустить, что (и) у них был набор своих верований и своих обрядов, поскольку... опыт священного входит в саму структуру сознания... Сегодня все уже в принципе согласились, что у палеоантропов (неандертальцев) была религия... (однако) охарактеризовать ее содержание на практике трудно или вообще невозможно" (М.Элиаде "История веры и религиозных идей" Т.I. М. 2002). 
   Более того, тщательный анализ стоянок синантропов (Homo erectus) позволил ряду видных ученых (Карл Нарр, Иоганн Марингер) поставить вопрос даже о религиозности китайских питекантропов (Homo erectus первыми освоили огонь и активно им пользовались для обогрева, приготовления пищи, защиты от хищников и для охоты на диких животных). Однако эта задача не решена и поныне.
   На основе находок в Чжоу-Коу-Тяне (черепа найдены не в могильниках) сделано предположение (аббат Брейль и В. Шмидт) о том, что там (300 тыс. лет до н.э.) впервые обнаружены проявления религиозного обычая отделять и со­хранять черепа умерших сородичей в особом месте (отдельно от тела).
   В одном из палеолитических погребений в Ла-Феррасиижние слои - "мустье"), в закрытой плоским камнем (с чашеобразными углублениями) могиле, найден скелет ребёнка, голова которого также была предварительно отделена от тела и обнаружена на некотором расстоянии от могилы (Э. Анати).
   Весьма вероятно, что этот обычай (отделять и со­хранять черепа) неандер-тальцы заимствовали у предшествующих им гоминид. Так, при исследовании материалов Олдувайских раскопок практически все учёные обращают внимание на значительно более частые, сравнительно с иными частями скелета, находки черепов (а также нижних челюстей или верхов черепных коробок), причём, непосредственно на стоянках (А.Б. Зубов "История религий. Доисторические и внеисторические религии", Кн. I. М. 1997). Синантропы также отделяли головы у своих умерших (проф. Пэй Вэньчжун) и, по-видимому, для хранения закапывали их под очагом, в золе (желание навсегда связать умершего предка с жильём его семьи/рода). Этот ритуал мог включать и поминальную трапезу. При этом (что весьма вероятно), дабы почтенный предок (его голова) мог разделить пиршество, части животных клали в огонь очага (в золе очагов найдены и кости животных).
   Таким образом, не исключено, что уже Homo habilis сохраняли черепа своих умерших родственников (предков). И тогда, следовательно, даже им были присущи некие зачаточные культово-мифологические воззрения.
   По всей вероятности (насколько известно), тотемные представления заро­дились в среде неандертальцев. Так, определённая группа европейских неандер­тальцев видела в медведе бога-предка: в Драхенхёле (Штирия) и в Петерсхёле (Франкония), в нише на высоте 1,2 м. от пола, были обнаружены (К.Хёрманн) медвежьи черепа; в Зальцофенхёле (Австрийские Альпы), в естественных ни­шах пещерной стены, найдены (К.Эренберг, 1950 г) три медвежьих черепа. Зна­чимость культа медведя, даже его имени - "Балу" (медведь, см. выше) была весьма высокой и в Ханаане (Балу-Баалу-Баал-Ваал).
   Наличие погребений в мустьерское время позволяет предполагать у неандертальцев существование не только развитого религиозного сознания, но и оформившихся религиозных (культовых) представлений. "Первым свидетельством начала формирования религиозных представле­ний стал культ умерших" (Э. Анати "Палестина до древних евреев". 1962). Очевидно, что мышление древнейшего человека характеризовалось "сложным, нерасчлененным переплетением рационального и иррационального начал (синкретичностью)" (Х.А. Амирханов. Всемирная история. Т1(6). Древний мир. М. 2011 г).
   Как известно, неандертальцы хронологиче­ски первыми начали хоронить своих покойников в оформленных специальным образом ямах-могилах, прояв­ляя при этом преднамеренно определённое (т.е. ритуальное) отношение к ньюансам погребения. "Судя по погребальным обрядам неандертальцев, они разработали очень сложный комплекс представлений о смерти", - заключает Э. Анати. И тогда возникнове­ние религиозных представлений у не­андертальцев может быть уверенно отнесено, по меньшей мере, к середине му­стьерского периода (ок. 120-35 тыс. до н.э.), ко времени, когда археологически засвидетельствовано (105.) появление у них продуманных захоронений. Результаты раскопок ок. 50 открытых погребений среднепалеолитического времени (их основная масса приходится на Ближний Восток и Западную Европу) указывают на то, что в "мустье" во всей Евразии при захоронениях соблюда­лись сходные (одинаковые) традиции ритуальных дейст­вий над покойни­ком (одинаковые способы погребения).
   Еврейское предание, сохранившееся в мидрашах, относит происхождение обычая погребения умершего в земле ко времени захоронения Авеля вблизи границ Эдема (примером послужил ворон, хоронивший своего умершего собра-та), т.е. в Месопотамии. В Ханаане также с древнейших времён практиковались погребения в земле.
   Примечательно, что библейским термином, аналогичным по содержанию "Шеол" (преисподняя) и интерпретируемым (Ис.14.15) как "ад" (у семидесяти толковников "Шеол" назван как "Аид"), является слово "бор" ("???"), которое в переводе означает "яма; могила". В других семитских языках родственный корень (содержащий [br]) имеет те же значения, а в некоторых афразийских языках - "ров, канава, яма", "могила", "копать" и "хоронить". Изучавший данный вопрос А.Ю. Милитарев предположил, что возникновение термина [br], вероятно, произошло ещё до распада праафразийской языковой общности и связано с практикой погребения (в ямах-могилах).
   Долгое время предполагалось, что дикорастущие злаки сделались важной частью рациона питания Homo sapiens лишь ок. Х тыс. лет до н.э.. Однако в 2004 г. на поверхности найденного в Израиле каменного инструмента кромань-онцев (датировка 23 тыс. лет до н.э.) были обнаружены следы дикорастущих яч-меня и пшеницы. Более того, переработкой (перед употреблением в пищу) соб-ранных злаков занимались уже неандертальцы мустьерского периода. Так, Х. Меркадер (Julio Mercader), исследовавший пещеру в Мозамбике (юго-восток Африки) в 2008 г., обнаружил в отложениях на её дне (42-105 тыс. лет до н.э.) каменные орудия труда. Для анализа была взята выборка, объёмом в 70 шт.. Установлено, что 80% всех обследованных орудий (возраст наиболее старых оценен в 100 тыс. лет) содержал следы крахмала, который удалось соотнести с рафией винной, голубиным горохом и некоторыми другими растениями, однако источником большей части крахмала оказалось сорго (растение, близкое к про-су). Обнаружено, что в древних обществах, освоивших земледелие, уже наблю- дается распространение зубных болезней (например, кариеса). Поскольку кари-ес - редкое заболевание среди неандертальцев, сделан вывод о том, что углево- ды, в целом, не занимали заметное место в их рационе. Исследование костной ткани неандертальцев (различных регионов) изотопным методом показало, что питались они, в основном, всё же мясом (свидетельства о поедании ими рыбы единичны).
   Можно ли считать установленным фактом, что человечество в целом про-шло в своём развитии неандертальскую фазу? Существует немало сторонников взгляда о независимом происхождении современного человека от древних лю­дей типа пятикантропа (синантропа) и неандертальца. Приверженцы подобной точки зрения полагают, что объективных аргументов, подтверждающих невозможность происхождения кроманьонцев от неандертальцев предостаточно.
   Заметим, что по уточнённым данным (ж-л "Theoretical Population Biology") ближайший предок всех людей вида Homo sapiens (прародительница - "африканская Ева"), жила ок. 200 тыс. лет тому назад (возраст общего предка анатомически современных людей (гипотетической "митохондриальной Евы"), рассчитанный исходя из значений дивергенции мтДНК, составил 171,5 Ђ 50 тыс. лет; по другим данным (Watson et al., 1997) - 111-148 тыс. лет). Полногеномное исследование изменчивости мтДНК у представителей трех рас человека показало, что наиболее древние линии мтДНК представлены в генофонде негроидов Африки (Ingman et al., 2000).
   Поборники противоположной точки зрения полагают, что ярким доказа­тельством перехода от неандертальца к человеку современного типа явились скелеты мустьерского времени (сопутствующие орудия относятся к типу левал­луа-мустье), найденные в Ханаане на горе Кармель, в пещерах Эт-Табун и Эс-Сукхуль (Д. Гаррод и Т. Мак-Коун, начало ХХ века), в которых наглядно сочетаются как древние неандертальские черты, так и признаки, характерные для современного человека (обнаружены останки 14 скелетов). Нетипичные черты физического облика неандертальцев горы Кармель обнаруживаются прежде всего в строении черепа: высота их черепной коробки близка к среднестатистической у современного человека, а лоб менее наклон­ный, чем обычно у неандертальца (любопытно, что в пещере Амуд I найден че­реп с объемом мозга 1740 куб. см). Самое же важное отличие ханаанских черепов от черепов иных неандертальцев (1931-1932 гг.; Tabun II; мужчина, 30-35 лет) - это отчётливо выраженный подбородочный выступ на челюсти неандертальца (характерная особенность человека современного типа, но чуждая типичному не­андертальцу). Кисть руки ханаанских неандертальцев также ближе по своему строению к кисти современного человека, чем, например, кисть неандертальца из крымской пещеры Киик-Коба (Всемирная история. Энциклопедия. т I. 1956 г.). Средний рост обитателей пещеры Эс-Сукхуль (обладающих наибольшим количеством кроманьонских признаков) составлял 175 см. Вот как описывает найденные останки (в Эс-Сукхуль) историк Н.Я. Эйдельман: "Одни признаки их как будто тяготеют к белой расе, но тут же рядом негроидные, монголоидные и совершенно неизвестные черты... Лицевые углы, размеры голов, формы носов у всех десяти находятся в самых причудливых сочетаниях".
   В 30-ые годы ХХ века на горе Кафзех (Qafzeh) вблизи Назарета также были найдены останки шести неандертальцев с такими характерными кроманьон-скими чертами, как высокий свод черепа, округлый затылок и др. Сходные находки сделаны в пещерах Ябруд (Сирия), Хауа-Фтеах (Ливия), Джебель-Ирхуд (Марокко). В 1963 г. японская экспедиция нашла в Израиле скелет целого неандертальца (с ростом кроманьонцев - ок. 170 см).
   С другой стороны, все эти находки рассматриваются многими учёными как свидетельство возможной метизации "чистых" неандертальцев и неоантропов.
   Так, Ю.Д. Беневоленская считает: "Гипотеза эволюционной трансформации неандертальцев в неоантропа все более уступает место представлению о вытеснении первых человеком современного типа, которое сопровождалось метизацией между ними" ("Проблема выявления сапиентной и неандертальской линий на ранних стадиях эволюции". С-П. 1999.). "Антропологи констатируют наличие... антропогенеза... трех вариантов ископаемых людей: неандертальцев, людей современного типа (кроманьонцев), промежуточных форм [под кото­рыми понимается гибрид первых двух, а отнюдь не "переходное звено" (В.Б. Авдеев и др. "Раса и этнос" М. 2007]", (А.А. Зубов. Ст. "Дискуссионные вопросы теории антропогенеза"). "Промежуточные типы между современными людьми и неандертальцами могли быть результатом либо скрещивания, либо ранних фаз дивергенции неандертальцев от линии, которая привела к современному человеку" (Э. Барнетт).
   Результаты анализа ДНК из локтя неандертальца (1997 г.), как выяснилось, отказывают виду Homo neanderthalensis в праве считаться прямыми предками Homo sapiens (сравнение образцов ДНК неандертальца с 994 образцами ДНК представителей различных современных рас показало 27-28 отличий). Следова­тельно, неандертальцы - всего лишь дальние родственники современных людей. (Л.Н. Асанов. "Тайны пещерных людей").
   Биолог Э. Барнетт ("Род человеческий". М. 1968) полагает, что "люди современного типа появились примерно в то же время, если не раньше, что и неандертальский человек, и развивались парал­лельно". Вычислено, что ветви Homo neanderthalensis и Homo sapiens разошлись, примерно, в интервале 690-550 тыс. лет до н.э..
   В настоящее время принято считать последним общим предком современ­ных людей и неандерталь­цев гейдельбергского человека (Homo heidelbergensis или Pithecanthropus heidelbergensis), который был широко распространён в Африке и в Евразии и пользовался орудиями ашельской культуры. Homo heidelbergensis сочетал в себе морфологические черты эректуса и сапиенса. К чертам, сближающим его с современным человеком, относятся слабая выражен­ность скуловых костей лицевого отдела, высокий свод черепа, округлая форма затылка, заметный прогиб основания черепа, что связывается с выраженностью речевой функции.
   По-видимому, зоной метисации следует считать все территории, где в то или иное время одновременно проживали обе "проторасы" - неандертальцы и кроманьонцы. Найдены доказательства того, что Homo sapiens и Homo neanderthalensis "скрещивались" как минимум, дважды: ок. 80/60 тыс. и ок. 45 тыс. лет тому назад (Материалы Американской ассоциации антропологов. Альбукерка, штат Нью-Мексико, 2010 г.). На основе анализа генетических маркеров ДНК у 1983 человек из 99 популяций Африки, Азии, Европы, Океании и обеих Америк построено эволюционное древо, в которое "укладывались" найденные генетические вариации (в геноме каждого Homo sapiens Евразии содержится от 1 до 4 % неандертальских "примесей" (ж-л Science)). При этом в ДНК коренных жителей Африки не обнаружено следов смешения (метизации), и поэтому сделан вывод о том, что общие дети у представителей обоих данных видов родились уже после того, как люди покинули Африку и начали расселяться по всему миру. По мнению учёных, потомки первого скрещивания мигрировали в Европу, Азию и Северную Америку, а потомки второго - в страны Океании.
   Известно ок. 60 неандертальских погребений. Число же мест нахождения древнейших останков неоантропов единично (и погребения ли это?). Не ясно и почему захоронения неандертальцев гораздо старше, чем кроманьонские (пред-полагается, что ветви параллельны). Возможно, этот факт связан с изначально бытовавшей у кроманьонцев традицией оставлять трупы птицам и последую­щей кремацией останков (и тогда у кроманьонцев долго не существовало веры в посмертное возрождение; одно же из ранних (известных) свидетельств такой веры - пара женских грудей на одной из стен Чатал Хююка, вылепленных (как на каркасах) на черепах грифов, причём, их (грудей) сосками являлись острия клювов птиц).
   Весьма вероятно, что обычай захоронения останков в земле (вместе с верой в посмертное возрождение) заимствован кроманьонцами у неандертальцев в результате ассимиляции (у неандертальцев посмертное возрождение "птичьей" символи­кой не обставлялось). На возможность кремации останков (костяков) после расклёвывания, может указывать классическое Ориньякское захоронение (35-25/20 тыс. лет до н.э.), где, как выяснилось, умерших кроманьонцев предавали земле лишь после того, как их тела укладывали на горящий костер, и огонь прогорал (очищение огнём).
   Существует мнение, что проблема присутствия современных Homo sapiens на Ближнем Востоке в период 90-120 тыс. лет до н.э. пока окончательно не разрешена. Как известно, в пещере Кафзех (Qafzeh около Назарета) были найдены (Bernard Vander-meersch, 1969 г) останки 25 людей (предполагаемый возраст находки: 90-115 тыс. лет), отличающихся чрезвычайно современной морфологией. Этот тип Homo sapiens (pre-modern) часто именуется как "протокроманьонцы". Считается, что, наряду с африканским "Оmo I" (долина реки Омо в Эфиопии), где возраст обоих черепов - 195 Ђ5 тыс. лет (Pearson et al. "A description of the Omo I postcranial skeleton, including newly discovered fossils // Journal of Human Evolution. 2008. V. 55. р 421-437") и китайским "Liujiang" (1958 г., Guangxi, возраст 111-139 тыс. лет), это (останки из Кафзех) - один из самых ранних официально признанных примеров современных людей.
   По мнению антропологов, у самых ранних представителей современного че-ловечества уже хорошо выражены расовые признаки: в Кафзех - европеоиды, в Омо Кибиш (найдены части скелета, раскопки 1999-2003 гг.) - негроиды, в Ниа (37, 6 тыс. лет до н.э.; пещера на севере Калимантана) - австралоид.
   На юго-западе Румынии, в пещере Pestera cu Oase, был обнаружен (вместе с человеческими останками) череп (датирован 38-33 тыс. лет до н.э.), обладающий теми же пропорциями, что и голова современного человека (этот череп также являет собой пример гибрида неандертальца и кроманьонца). Здесь, в данном случае, большой выступ в районе бровей (надглазничный валик), присущий неандертальцам, отсутствовал. В тоже время, череп обладал чертами, не свойственными современным людям (но присущими неандертальцам и другим ранним гоминидам), такими как фронтальная сглаженность, большая кость позади уха и мощные верхние коренные зубы.
   Принято полагать, что поздние, т.н. "шапелльские" неандертальцы Европы не остались, в стороне от процесса становления (формирования) современного человека. Наличие пережиточных неандерталоидных признаков в крышке че-репа у верхнепалеолитического и даже более позднего населения Центральной и Восточной Европы (находки в Брно, Пржедмосте, а также находка у станции Сходня, под Москвой) показывает, что в процесс образования современного че-ловека внесли свой вклад и европейские неандертальцы, "растворившиеся" (Всемирная история, т I.) в процессе смешения с другой группой палеолитичес-кого человечества. В Португалии обнаружены (ж-л "New Scientist") останки ре­бенка, возраст которых составляет ок. 25 тыс. лет. Ученые пришли к выводу, что ребенок был потомком кроманьонского человека и неандертальца.
   В своём физическом строении люди мустьерского периода обнаруживают часто весьма существенные различия и посему разделены на отдельные группы. В частности, неандертальцы Ханаана не сходны с европейскими "шапелль­цами" (названы по останкам из пещеры близ селения Ля-Шапелль). При этом несколько разнятся даже и европейские находки (останки палеоантропов мустьерского времени впервые были обнаружены в 1856 г. в долине Неандерталь, Германия). В настоящее время мнений о том, как выглядели неандертальцы, существует множество. Судя по находкам в Европе (классическая европейская форма), неандерталец был коренаст, с массивным скелетом и мощной мускулатурой; рост его не превышал 155-165 см для мужчин. Он обладал низким, покатым лбом и резко выступающими надбровными дугами, сливающимися в сплошной надглазничный валик. Верхняя челюсть сильно выдавалась вперёд. Подбородочный выступ отсутствовал. Некоторые из африканских и азиатских типов неандертальцев, как предполагается, обладали более прямыми и тонкими конечностями, менее мощными надглазничными валиками и укороченными, менее массивными черепами. Выявлено, что наряду с надглазничными валиками и выдававшейся вперёд верхней челюстью, некоторые неандертальские черепа имели высокую округлую черепную коробку (высокий лоб). Изучив генетический материал (ДНК из костей возрастом ок. 43 тыс. лет), исследователи сделали вывод о том, что неандертальцы могли быть брюнетами, блондинами и рыжими (у двоих был мутирован ген MC1R, мутация которого в случае с человеком делает волосы рыжими), иметь светлую кожу и веснушки.
   Характерно (105.), что в конце "мустье" неандертальские погребения ста-новятся редкими, а к 35-33 тыс. лет до н.э. и вовсе исчезают (в районе Гибрал- тара неандертальцы обитали до 28 тыс. лет до н.э.). неандертальский человека повсюду, где найдены его останки, в верхнем палеолите сменяет человек совре-менного типа (термин "кроманьонцы", которым обозначают верхнепалеолити- ческих людей, образован по названию грота Кро-Маньон во Франции, где в 1868 г. были обнаружены под толщей отложений пять человеческих скелетов). Выявлено, что материальная культура кроманьонцев значительно более развита, чем культура неандертальцев. В то же время артефакты, в частности, неандер­тальской "улуццианской" (юг Апеннинского полуострова) культуры (наконеч­ники, орудия из кости) заметно отличаются от мустьерских и весьма напоми­нают кроманьонские (Ж. Риэль-Сальваторе; Колорадский ун-т).
   Существует несколько гипотез, объясняющих исчезновение неандерталь-цев. Так (одна из них), примерно 70-35/11 тыс. лет назад в Евразии произошло судьбоносное событие: потепление климата Третьего межледникового периода сменилось Вюрмским оледенением, которое по времени совпало с исчезнове- нием неандертальцев (конец последнего ледникового периода и начало голо­цена - ок. 35-12/11 тыс. лет назад). Природные условия Вюрма делали собирательство надёжным источником пищи только в южной, средиземномор­ской, зоне. Поэтому не исключено, что ужесточившиеся условия существования могли побудить мигрирующих кроманьонцев не только избавляться от неандерталь­цев, как конкурентов по владению сокращающимися охотничь­ими угодьями, но и охотиться на них как на добычу (установлено, что и те, и другие поедали друг друга).
   О регулярных мирных контактах между ними свидетельствуют, в частности (Л.Н.Асанов. "Тайны пещерных людей"), обнаруженные возле города Арси-сюр-Кюр останки неандертальцев с украшениями, орнаментированными кроманьонскими узорами.
   "Исходя из того, на что они (неандертальцы) были способны, я убеждён, что мы и неандертальцы не были разными видами, мы подвиды одного вида, - полагает Ж. Риэль-Сальваторе (Колорадский ун-т), посвятивший много лет изуче­нию неандертальского наследия Италии.- Кроме того, для меня очевидно, что наши предки не уничтожили неандертальцев, а ассимилировали их" ("Discovery News", 2010).
   Любопытно, что различия между нуклеотидными последовательностями мтДНК неандертальцев (образцы - более 20 индивидуумов; Serre et al., 2004) и современных людей оказались настолько существенными, что полностью ис-клю­чили смешение по материнской (женской неандертальской) линии между кроманьон­цами и неандертальцами (хотя и, как отмечают Б.А. Малярчук и М.В. Деренко, "подобные исследования, как правило, не могут проводиться на популяционном уровне"). К тому же, не смотря на то, что в настоящее время база данных о разнообразии ГВС1 мтДНК "Homo sapiens sapiens" достаточно ве­лика (несколько десятков тысяч последовательностей), однако ни каких официаль­ных сообщений о находке "неандертальского" типа мтДНК в генофонде людей пока не поступало. И, тем не менее, вероятность смешения по мужской неандертальской линии ДНК генетиками не исключалась (Б.А. Малярчук, М.В. Деренко "Филогеографические аспекты изменчивости митохондриального генома человека". 2006). В таком случае (поскольку свидетельства метизации неандертальцев и неоантропов всё же существуют), возникает предположение о том, что мужчины-неандертальцы похищали (как римляне сабинянок) кроманьонских женщин (явно более стройных и красивых, чем их собственные) и брали в жёны; в то время, как мужчины-кроманьонцы подобного спаривания себе не позволяли.
   В 2010 г. путём сравнения установлено, что в геноме современных людей содержится до 4% генов, унаследованных от неандертальцев (живших 30 тыс. лет назад на территории Европы), и генов, полученных от Денисовского человека (человеческий подвид, не принадлежавший ни к современным людям, ни к неандертальцам, открытый недавно на Алтае). Вклад "денисовца" в евразийские гены оказался незначительным, однако его доля достигает 6% у современных меланезийцев и населения Новой Гвинеи.
   Профессор П. Пархам ("Формирование современной иммунной системы в результате мультирегионального смешения с древними людьми". "Science") усматривает в произошедшем смешении "дар Божий", поскольку "скрещива­ние... принесло огромную пользу генофонду современного человека", ибо "само формирование современной иммунной системы человека обязано архаическим аллелям [неандертальцев и денисовцев] очень многим".
   Пусть современное человечество в своём развитии и не прошло неандер- тальскую фазу, тем не менее, нельзя не заметить, что немало сакральных пред­ставлений неандертальцев пережило их самих. Более того, существует мнение, что даже технологические достижения неандертальцев периода "мустье" час­тично усвоила граветтская культура.
   Крупнейший специалист в области палеолитической живописи А.Леруа-Гуран обратил внимание на "исключительное единообразие (её) художественного содержания". "Образный смысл изображений, - писал он, - кажется, не из-меняется с 30 тыс. до н.э. до IX тыс. до н.э. (видимо, до поры сакрализации земледелия) и остается одним и тем же от Астурии (Пиренеи) до Дона", и до Южного Урала ("провинциальные" росписи Каповой пещеры). Это наблюдение Леруа-Гурана, несомненно, свидетельствует о единообразии и об устойчивости культово-мифологических воззрений в указанный период (по Леруа-Гурану - о единой "пещерной религии"). Учёный впервые подметил тот факт, что в ансамбле палеолитического искусства (в наскальной живописи и релье­фах, статуэтках и каменных пластинках) занимает центральное место оппозиция [и единство] начал: "женское-мужское" ("она-он"). Как резюмиро­вал Мирче Элиаде (1907-1986 гг.), А.Леруа-Гуран явственно "показал... взаимо­дополняемость религиозных ценностей, скрытых под знаками "мужское" и "женское"" (как ипостасей единого Двуединого божества). Учёному удалось проследить единообразие данного символизма от франко-кантабрийского региона и до Си­бири.
   Первым из захоронений неандертальцев обнаружено было неповреждённое погребение близ Мустье (О. Гаузер, 1908 г.). Здесь юноша 16-20 лет лежал под скальным навесом в специально выкопанной неглубокой (35-40 см) могиле, и его телу была придана поза спящего человека, лежащего на правом боку с сог-нутыми в коленях ногами. Голова юноши покоилась на ладони, согнутой в локте правой руки; в левой руке умершего находились цветы лекарственных растений. Вокруг тела и под вытянутой вперед левой рукой располагалось несколько кремневых орудий и жареные куски мяса (от них остались обгоревшие кости, - следы погребальной/поминальной трапезы). Характерно, что рядом с захоронениями нередко обнаруживаются остатки костра.
   Неандертальцы, укладывая труп родича в могилу, придавали ему не только позу спящего человека (он уснул, но он проснётся), но также и эмбриона (ко-лени касаются живота, ступни - ягодиц, а голова склонена к коленям). Эмбрио-нальная поза трупоположения особенно была распространена среди неандер- тальцев среднего палеолита Переднего Востока: так были похоронены десять человек в пещере Эс-Сукхуль (Схул) на горе Кармель (Ханаан). При этом (на Кармеле) небольшие неандертальские могилы (ямы) имели круглую или овальную форму, что, по мнению ряда учёных, должно было символизировать жизнетворящую материнскую утробу (Двуединого божества, см. ниже) матери-отца, где тела уже положены в позу эмбриона и готовы к возрождению (т.е. особенности неандертальских захоронений явно свидетельствуют о существова­нии у них религиозных верований).
   Веру неоантропов в способность богини-матери (женской ипостаси Двуединого божества) быть источни­ком посмертного возрождения после кончины, демонстрирует, в частности, одна из стен Чатал Хююка (святилище E.VI.10), где справа от бычьей головы (символика бога-отца) вылеплена пара грудей, для которых послужили каркасом черепа грифов (хтонических птиц-эмблем Великой богини). При этом острия клювов птиц выступают на месте сосков (в данной сим­волике способность Великой матери даровать жизнь и смерть, слита во едино).
   Данная концепция, по-видимому, нашла отражение и во взгляде древних египтян на саркофаг (место погребения), как на возрождающее чрево Великой матери: "Ты (умерший фараон) передан твоей матери Нут под её именем "керес" (т.е. "гроб", который позднее обозначался по древнегречески - саркофаг" ("Тексты пирамид").
   Примечательно, что на языке народа майя одним и тем же словом обозна­чаются и место рождения (место, откуда человек появляется на свет), и место упокоения (смертное ложе).
   Мария Гимбутас (The Earth Fertility Goddess...) обратила внимание на то, что курган (как ей представляется) не только являет собой символический образ беременного живота матери-земли, но и часто имеет "пуп" на своей вершине (например, среди литовцев и по сей день распространен обычай во время жатвы оставлять несжатыми колосья на вершине холма и завязывать их в узел, именуемый "пуповина холма"). Заметим, однако, что соотнесение земли с женским началом - постнеолитическое представление. В палеолите земля - вот­чина бога-отца, а первостепенным в вечном круговороте смерти и возрождения считалась небесная твердь богини-матери (мать-небо, но не мать-земля). Любопытно, что подобное представление (как часть учения о реинкарнации) сохранилось у современных кришнаитов (см. ниже).
   Белый цвет, соотносящийся с Великой богиней-матерью, богиней Неба как с властительницей смерти и подательницей (новой) жизни, по-видимому, симво­ли­зировал и предопределённость возрождения (переход) из состояния безжиз­ненности ("смерти") к функционированию (жизни) в новом качестве. Так, одетая в белые свадебные одежды восточная невеста, девственница, из состояния небытия в качестве женщины, в процессе свадебного обряда умирает как девушка и возрождается как новая женщина для жизни жены и будущей матери. Очевидно, что и непременный белый цвет погребальной ямы являлся одним из символов веры в неотвратимость посмертного возрожде­ния: человек умер, но через некоторое время (при условии тщательного соблю­дения всех требований похоронного культа) его тело обязательно возродится к новой земной жизни (позднее это палеолитическое воззрение было связано с душой).
   В натуфийском Акр эль-Ахмаре, к примеру, место коллективного захороне­ния также оформлено как оштукатуренная погребальная яма (белые стены), а на перекрытии сооружён круг из камней (104.с58). И здесь скелеты резко скрючены, веро­ятно, в позе эмбриона. Очевидно, что сопряжённая с данным погребальным ритуалом символика (белый цвет, круг, поза эмбриона) указывает на его связь и с культом богини-матери, и с культом бога-отца (собственно яма в земле, камни). Замечено, что в натуфийской мезолитической культуре часты захоронения в обмазанных глиной ямах, до того использовавшихся для хране­ния зерна (магическая связь возрождения умершего с прорастанием (оживле­нием) зерна).
   Считается, что и при погребении в пещерах руководствовались аналогич-ным убеждением (пещера при захоронении - утроба богини-матери). "План многих... скальных... склепов Мальты, галерейных гробниц Британских остро-вов и французского побережья Атлантики поразительно напоминает... фигуру "толстой дамы". При этом вход (на плане)... всегда соответствует месту (дето-родного органа)", - отмечает А.Б. Зубов.
   Поскольку божеством земли и её недр считалось в неолите (уже тогда традиционно) мужское божество (бог-отец), то оказывается, что "материнская утроба" расположена в теле мужского божества (в недрах земли), а это возможно лишь при условии, что мужское и женское начала соединены в едином теле божества ("он-она", "мать-отец"). Таким образом, представление о том, что особым образом устроенное место (яма, пещера) в земле, её недрах, является аналогом возрождающей материнской утробы, - может служить достаточно убедительным доказательством верования в единое "Двуединое" божество, зародивше­гося, следовательно, ещё у неандертальцев.
   Археолог А.П. Окладников ("Утро искусства". Л. 1967), открывший захоронение неандертальского ребёнка (8-9 лет) в пещере Тешик Таш на Тянь-Шане, так описывает его: "...вокруг черепа мустьерского человека, когда-то в строгом порядке, явно по определенному плану в виде круга, расставлены были рога горного козла". 
   Заметим, что в этом погребении явно выражено особое (предпочтительное) отношение к голове (черепу) человека. С точки зрения сакральной символики, круг, как известно, символизировал небосвод (эмблема богини Неба, Великой матери). "Изгородь" же из пяти пар рогов горного козла (позднее ассоциирующе­гося с подземным огнём бога-отца, см. Кн. I), обрамляющая голову, может свидетельствовать о зарождении приоритетной хтонической связи мужского начала Единого бога с недрами земли (преисподней). Таким образом, круг из рогов горного козла у головы умершего - обращение (призыв) к обеим ипостасям Двуединого боже­ства воссоздать облик (черты лица) любимого ребёнка при его возрождении.
   Любопытно, что пять пар рогов на могиле (числа 5 и 10) - хтоническая эмблема у неандертальцев уже в "мадлен", что указывает на существование у них в ту пору достаточно развитых культово-мифологических представлений. Оперирование же с числами 5 и 10, возможно, удостоверяет использование неандертальцами при счёте пальцев обеих рук.
   Характерно, что в руках одного из погребённых в пещере Эс-Сукхуль на Кармеле находилась челюсть большого дикого кабана, а у другого - бычий череп; - символика, с которой, в частности, в эпоху неолита связывался бог-отец (здесь взывали к нему посмертно). Следовательно, неандертальцы (на сколько известно) уже в "мустье" соотносили образ бога-отца с быком и вепрем (как с эмблемами неиссякаемого животного плодородия).
   Сравнительно часто в верхнепалеолитических погребениях находят тща-тельно выделанный и богато орнаментированный каменный "жезл" с овальным или круглым отверстием с одного из концов. Этот, как считается, "странный" предмет, на наш взгляд является эмблемой фаллоса (в то время как кольца в захоронениях символизируют женское начало). Один из таких "жезлов" (музей Сен-Жермен, Франция) украшен фигуркой глухаря (105.), вероятно, токующего в брачный период. Данное изображение с очевидностью свидетельствует о характере и предназначение "жезла" (символика: птица (богиня-мать) на "жезле", - говорит о традиционном виденье механизма создания жизни на земле). Среди погребального инвентаря Ориньякского захоронения (Н. Smith. The Religion of Man, N-Y. 1958. р11) была обнаружена маленькая мужская фигурка из кости, а это указывает на высокую значимость образа мужской ипостаси Двуединого божества в концепции смерти-возрождения (там же обнаружено два каменных кольца и множество дисков из камня и кости, - символика Великой богини).
   Поскольку в эпоху верхнего палеолита культово-мифологические представ-ления о загробном мире (и о душе), вероятно, ещё не сформировались, то и вера в посмертное существование отсутствовала (еда и питьё для умершего ещё не выставлялись). Поэтому принято полагать, что в верхнепалеолитических погре-бениях ни один из найденных при раскопках захоронений предметов, не являет- ся ни погребальным даром (ценным подарком, призванным задобрить какого-либо бога потустороннего мира), ни обиходной утварью (в том числе и оруди-ями охоты), назначение которой - служить умершему в ином, потустороннем, мире.
   О неандертальских культово-мифологических воззрениях на посмертное состояние говорит и погребение (ок. 60 тыс. лет до н.э.) мужчины из пещеры Шанидар (горы Загроса), совершённое, как полагает археолог Ralph Solecki, "с соблюдением определённых обрядов, имеющих религиозное значение". В данном случае наиболее любопытным штрихом захоронения являются рако­вины каури, положенные у всех частей тела покойника (четыре скелета лежали на подстилках из лесного хвоща в ямах, вырытых в полу, в позе спящего человека).
   В кроманьонском погребении в Ложери-Басс, Франция (верхний палео­лит), раковины каури лежали парами у лба, рук и ног и по четыре у локтей и колен умершего (налицо преемственность концепции). Ок. 600 трубчатых и двустворчатых раковин моллюсков, которые, как считается (Н. Smith), символи­зировали мужские и женские креативные органы, обнаружено и в упомянутом выше Ориньякском захоронении. Весьма примечательно, что раковины каури и до сих пор сохранили такое же символическое значение.
   Таким образом, как раковины каури, так и прочие атрибуты погребального инвентаря, были призваны инициировать возрождение похороненного человека (помещённого в утробу матери-отца) и возврат его к жизни, путём воссоздания божеством его членов при новом рождении.
   Любопытно, что некоторые элементы (рудименты) похоронной практики и религиозных представлений неандертальцев дожили и до наших дней. Так, под­робное описание современного (1966 г.) погребения девушки у индейцев "коги", обитающих в Колумбии, в горах Сьерра-Невада-де-Санта-Марта, при­ведено у  С. Reichel-Dolmatoff (Notas sobre el simbolismo religioso de los Indios de la Sierra Nevada de Santa Marta. - Razon y Fabula - Revista de la Universidad de los Andes, nr. 1, 1967, pp. 55-72). Рассказано, как местный шаман, исполняя ряд ри­туальных жестов, выбирает место для могилы и, в частности, произносит: "вот оно, чрево". Далее на дно могилы (ямы) кладут россыпь зеленых камешков, устричные раковины и раковину улитки (последняя символизирует мужское на­чало, "мужа", участвующего в возрождении). Умершую девушку заворачивают в белые пелены и, поднимая с девятой попытки (три по три, - символическая связь с чревом), укладывают на левый бок в эмбриональной позе, головой на восток. Яму просто засыпают землей. Затем следуют жертво­приношение ища для Смерти" и ритуал затворения и отворения "чрева-дома". Характерно, что данное жертвоприношение несет в себе и сексуальную ассоциацию: в мифах, сновидениях и брачных установлениях индейцев "коги" принятие пищи символизирует половой акт (здесь - оплодотворение богини-ма­тери (она же - Смерть)).
   Вера в способность Великой матери, богини Неба быть ис­точником вечного круговорота творения: и смерти, и возрождения в новом рождении ("Тот, кто родился, непременно умрет, а после смерти - родится вновь" ("Бхагавад-гита")), - представлена на современной кришнаитской картине "Реинкарнация" (Krishna.com). Здесь Великая мать (в двух ипостасях) изображена на фоне символа бесконечности, стоящей на "водах жизни" (из которых появляются животные). Знак бесконечности (горизонтальная восьмёрка) вырезан в небесной тверди. В правой части этой бесконечности (в круглом окне) старая женщина, закутанная с головой в чёрные одежды (Смерть), встречает и принимает умерших (изображена череда (5 чел.) всё более стареющих мужчин). Из левого окна бесконечности в небесной тверди простоволосая молодая женщина-мать, одетая в белое, нарядное платье, отправляет в мир вновь рождённых (первым в череде из 6 растущих и мужающих детей изображён грудной младенец). Левой рукой богиня поддерживает ещё ползающих чад, а поднятой в правой руке ветвью благословляет взрослеющих, идущих в мир, людей.
   Отголоски архаичных верований в способность Великой матери быть ис­точником возрождения (перерождения, "второго рождения") высвечиваются, в ча­стности, символикой ещё доарийского (вероятно, дравидийского) обряда посвящения ("упанаяна") мальчиков (после проведения обряда они становятся "дважды рождёнными"). Так, в сопутствующей обряду мо­литве (из "Ригведы") уповали на "могущество и милость богини Савитри". Воз­раст посвящаемого мальчика-брахмана - 8 лет. Мальчику накладывали на левое плечо (!) священный шнур (упавиту) и продевали под правой рукой (образовы­валась петля). На этом шнуре закреплялось 3 нити, на каждой из которых завя­зывалось 9 узелков (М. Эдвардс "Древняя Индия. Быт, религия, культура". М. 2005). Поскольку в акте посвящения вручался и посох, предположение о том, что первоначально это мог быть не посох (эмблема пути), но деревянный жезл (суждение изменилось), позволяет усматривать в данном обряде обращение и к богу-отцу энергичнее посодействовать "второму рождению".
   Весьма красноречив и такой штрих неандертальского погребения обитате-лей пещеры Шанидар (Р.Солецки, 1953-1960 гг.): здесь у головы (а, возможно, и на тело) умершего мужчины были положены цветы, большинство из которых и по сей день принадлежит к лекарственным растениям народной медицины. В захоронении юноши близ Мустье (упоминалось выше) также находились цветы лекарственных растений.
   В эпоху керамического неолита в могилы таких египетских поселений, как Меримда или Гелуан (Эль-Омари), по обычаю было принято класть исключи­тельно цветы (Г.Чайлд "Древнейший Восток в свете новых раскопок". М. 1956). И лишь в одном погребении был найден деревянный жезл (скипетр). В силу традиции люди клали цветы в могилы умерших еще 4 тыс. лет тому назад. Так, в захоронении близ г. Перт в Шотландии цветы таволги лежали возле головы умершего высокого социального статуса (К. Брофи, ун-т Глазго).
   В частности, в Ригведе сообщается, что 107 видов лекарственных ("врачующих") "темно-желтых растений появилось на Земле... за три столетия до прихода богов". Символизм (числа 3 и 8), заложенный в эту информацию, демонстрирует архаичную связь растений с образом Великой богини.
   Поскольку божеством-целителем в эпоху неолита и позже считался бог-отец (в частности, Шива-Рудра и шумерский Ассалухи, сын Энки, - лучшие из лекарей), но цветы - приношение божествам небес, эпифаниям богини Неба (символически связанный с нею атрибут), следовательно, можно предположить, что лекарственные цветы на трупе должны были служить "напоминанием" (молением) обеим ипостасям единого и единственного божества (матери-отцу) о необходимости скорейшего исцеления и возврата (возрождения) к жизни умершего.
   Следовательно, подготовка к захоронению (вид могилы), предметы, со-путствующие уходящему из этого мира человеку (особенно пары раковин и их расположение), а также погребальные ритуалы, указывают на поклонение божеству единой, андрогинной природы и предназначены лишь активизировать акт жизнетворящего деяния Великого отца-матери (соединения с самим собой), долженствующий, как верили в палеолите и позднее, возродить все части тела умершего человека (а охра превратиться в кровь), оживить и оздоровить его в акте нового рождения.
   "Люди последней ледниковой эпохи хоронили своих мертвецов в безус-ловной уверенности в их будущей телесной жизни", - предполагает J. Maringer (The Gods of Prehistoric Man... р50). Т.е. умерший, по представлениям того времени, должен был вечно возрождаться на земле, подобно зерну, падающему из колоса на землю, - поддерживает (разделяет) приведённое мнение археолог М. Gimbutas ("The Earth Fertility Goddess of Old Europe//Dialogues d'histoire ancienne". 1987).
   Своеобразная протонеолитическая культура (в которой тоже выявляются религиозные представления неандертальцев), открытая в долине Дуная, перво­начально была обнаружена в Лепеньски Вир (VIII/VII тыс. до н.э.), Восточная Сербия. Расположенное на румынской стороне Дуная поселение Куина-Туркулуй, наиболее древнее из известных селений данной археологической культуры, датируется XII-XI тыс. до н.э., а поселение Власац, стоявшее в 3 км к юго-востоку от Лепеньски-Вир, датировано IX тыс. до н.э.. В результате раскопок (Д. Срейович, З. Летица; 1965-1968 гг.) найдено скопление множества религиозных объектов и предметов культа только в 5-6 сравнительно больших поселениях (одно крупное). В десятках же иных, более мелких, обнаружены лишь отдельные культовые предметы, как правило, связанные с почитанием богини-матери. Тер­ри­тория, на которой стояли "горо­дища", была окружена валами и частоколами. Внутри примерно 50 строений из 147 открытых в "городищах", находились домаш­ние\семейные святилища. Предполагается (105.), что именно эти 50 построек и являлись жилыми домами, а остальные использова­лись в качестве служебных помещений и временных сооружений. Однако представляется более вероятным обратное (как в Чатал Хююке): ок. 50 построек служили святилищами ("храмами"), а остальные - жилищем и подсобными помеще­ниями. "Храмовый компленс" Лепеньски Вир состоял из святилищ, характеризующихся единством форм и структу­ры, которые строились в период (М. Гимбутас) с ок. 6500 по ок. 5500 г. до н.э.. Его святилища в плане представляли собой треугольник со срезанной вершиной (трапеция). Полы храмов (святилищ) были покрыты слоем красноватой извести, смешанной с глиной (если пол строения оштукатурен, то это явно не жильё; так, полы в жилищах винчанской культуры, к которой относился и Лепеньски Вир, были сделан из утрамбованной земли (глины) или щебенки).
   У прямоугольных каменных алтарей, окруженных "вцементирован­ными" в пол блоками камня, а также тонкими вертикаль­ными каменными плитами треугольной формы (вершиной вниз), этих, по-видимому, большесемейных святи­лищ ("храмов"), были устроены круглые или овальные места для жерт­воприноше­ний, окруженные несколькими скульптурами (ориен­ти­рованными по оси север-юг) из крупной гальки с подчеркнутыми мужскими и женскими половыми признаками. Обнаружена (на алтаре) окрашенная красной охрой яйцевидная скульптура из песчаника в виде набухшей вульвы (М. Гимбутас). Найдены также изображения трехпалых рук-лап (богини-птицы, здесь - грифа, как эмблемы смерти). На краю алтаря (святилище N 44) стояла и скульптура (ок. 6000 г. до н.э.) богини, сочетающая черты рыбы (рот), женщины (грудь и вульва) и птицы (птичьи лапы вместо рук).
   В общей сложности было обнару­жено 54 круглых, овальных или эллиптиче­ских скульптур, причем, у 15 из них были либо антропоморфные лицо и грудь, либо ры­бьи глаза и рты. По-видимому, у прибрежных жителей рыба в то время служила символом плодородия (при нересте, метая икру (яйца), она в одном деянии создавала множество жизней). Заметим, что в мальтий­ском гипогее Халь-Сафлиени, в частности, можно увидеть скульптурное изображение богини, в виде рыбы, возлежащей на ложе.
   Выявлено, что особо сакральная часть площади храма Лепеньски Вир обычно составляла сектор в ок. 60 градусов (по оси запад-восток, с вершиной на алтаре). Именно на этой территории храма, под полом, в яйцеобразных ямах и покоились (на левом боку, в позе эмбриона) человеческие останки (дети до 5 лет, похороненные целиком; перезахороненные взрослые (вероятно, семейные патриархи); ориентация тел - север-юг). В пределах сектора были проделаны в полу (невдалеке от алтаря) треугольные отверстия (наверное, по числу трупов), которые были очерчены (обрамлены) охряными камешками или нижними человеческими челюстями.
   Примечательно, что подобная символика (треугольники и ромбы - как два сложенных треугольника) встречается на многочисленных статуэтках бере-менных женщин из жилищ и погребений VII-V тыс. до н.э.. Данные знаки женского лона рисовались на животе, ягодицах и в районе половых органов (М.Gimbutas. The Earth Fertility Goddess...). Несомненно, треугольные отверстия в полу святилищ, открывающие возрождённому путь из погребальной ямы (возрождаю­щего чрева Великой матери) в этот мир, являли собой индивидуаль­ный (отдельный для каждого вновь воссозданного) выход из материнской утробы в новую жизнь.
   В большесемейных святилищах (храмах возрождения) из Лепеньски Вир, согласно объёму сакральной символики, "курили фимиам", в основном, богине-матери, но при этом почитали и бога-отца, без участия которого воссоздание человеческой жизни не возможно (прямоугольный алтарь, скульптуры мужчин).
   На круглых (овальных) "местах для жертвопри­ношений" у алтарей святилищ в поселениях этой долины Дуная приносились жертвы божествам с молением о скорейшем воз­рождении того или иного предка (де­тей), т.е. о плодородии. Найденные на "местах для жертвоприношений" кости рыб (приношение богу-отцу, например, у шумеров), оленей-маралов, собак и дикого кабана (жертвы богине-матери) указывают на то, что здесь, на едином алтаре, совершались жертвоприношения обеим ипостасям Двуединого божества (вероятно, в разное время и по разным поводам). Заметим, что собака и свинья, как поедатели нечистого (свиноматка служила и эмблемой плодородия), связывались с хтонической эпифанией Великой богини (в шумеро-аккадской мифологии женщина-демон Ламашту, насылающая болезни, изображалась кормящей грудью свинью и собаку).
   Поскольку на галечных скульптурах, окружавших места для жертвоприноше­ний, изображёны также и люди (105.), с просительно прижатыми к груди руками (ладони не сложены), с приподнятым к верху лицом и с широко раскрытыми, воздетыми к небу глазами, ртом, полуоткрытым в молитве, можно полагать, что это - вотивные статуэтки, "участвующие" в жертвоприношениях (одни из самых ранних). Возможно, их число (как и число треугольных отверстий в полах) равнялось количеству погребённых под полами священной части этих храмов возрождения.
   Интересно, что в жилых домах Чатал Хююка обычай, принятый у анатолийских мужчин и женщин спать (раздельно) в различных частях помещения (комнаты), распространялся и на вторичные погребения: хоронили под теми же местами (лежанками, скамьями) в доме, где умершие спали, будучи живыми (J. Mellart. Earliest Civilizations of the Near East. L., 1965. р191). В Чайёню же тела мужчин и женщин при захоронении даже ориентированы по-разному.
   Характерно, что обычно в хозяйственных двориках и хранилищах запасов (за ис­ключением зерновых ям) захоронения полностью отсутствуют. Это указывает на преднамеренность выбора мест погребений.Заметим, что ещё неандертальцы использовали "коллективные" ­погребе­ния: в одном из них два скелета взрослых людей были расположены ря­дом; в другом - ребёнок и женщина похоронены вместе (пещера Киик-Коба, Крым). Однако перезахоронения ими не практиковались. В неандертальских по­гребе­ниях (57.с94) тела умерших преимущественно ориентированы в направле­нии восток-запад (головой на запад). Подобным же образом располагали своих по­койников древние египтяне, жители Ханаана и библейские евреи.Предполагается, что "символика умирающего и возрождающегося Солнца" была известна неандертальцам: "Они, умирая, уходили вместе с солнцем из это-го мира, чтобы подобно солнцу же, в урочное время вновь воссиять на востоке" (105.). Несомненно, что в такой же мере неандертальцам была знакома симво-лика (а также небесная дорога) и другого "умирающего и возрождающегося" светила - Луны. Показательно, что в одном из древнейших мифов, отголоски которого сохранились в легендах разных народов, рассказывается, что бог преисподней появляется на небе на востоке и уходит в свою обитель на западе (57.с252), т.е. он соотнесён с Солнцем или Луной. Хорошо известно, что хотя и солнце связывалось с подземным миром (оно регулярно умирало, считалось од-ним из судей преисподней), однако проявлением бога-отца, владыки земных недр, в отличие от Луны, оно никогда не считалось.
   По всей вероятности, к протоханаанейскому раннеземледельческому погребальному культу (истоки которого связаны с верованиями кроманьонцев) может быть отнесён такой древнееврейский обычай: после омовения тела усопшего, его голову и переднюю часть тела смазывали взбитым яйцом. Подобный акт (тело как бы помещалось в яйцо) изначально символизировал призыв к богине-матери (яйцо - порождение богини-матери в образе птицы) о воссоздании тела умершего в новом рождении (к примеру, в культуре "виньча" яйцо ассоциировалось с утробой), а также архаичную веру в вечный круговорот жизни. После похорон ещё в библейский период совершалась тризна ("сеудат хавраа" - "утешительная трапеза"), на которой скорбящему подавалось яйцо (как напоминание о будущем (воз)рождении родича).
   Ещё в Древнем Египте был обычай раскрашивать в красный цвет яйца (по­скольку в древности ямы для погребения (эквивалент чрева) часто имели форму яйца (как и форма гробов), то, по-видимому, покраска яйца в красный цвет сакрально эквивалентна посыпанию останков усопшего, помещённого в яму, красной охрой (в случае яйца это - (радостное) напоминание о вере в посмерт­ное возрождение, следующую жизнь). Так, ещё в Ориньякском захоронении (35-25 тыс. лет до н.э.), найденном в Брно (Моравия), и считающимся классическим, дно могилы (глубиной ок. 120 см) и сам покойник-кроманьонец были обильно посыпаны охрой (эмблемой крови). Подобнвм же образом хоронили женщин, детей и даже новорожденных.
   Предполагается, что тело умершего предварительно клали на горящий костер и лишь после того, как огонь прогорал, предавали земле (т.е. голое тело перед захоронением в земле подвергали очищению огнём, но не обмывали - не "смывали грехи"). Не исключено, что кремация как обычай при захоронении, развился из обряда очищения умершего от прижизненных грехов огнём (при возрастающей с ок. середины IV тыс. до н.э. или всё ещё высокой до конца VII тыс. до н.э. роли бога-отца в похоронном культе). На это указывает бытующий в настоящее время в Индии закон о кремации умерших, общий для всех индусов, который, однако, не распространяется на детей до пяти-шести лет и на святых (их трупы не сжигают), вероятно, по той причине, что маленькие дети еще свободны от греха, безгрешны, а святые подвижники уничтожили аскезой в себе все греховное и, следовательно, тоже безгрешны (т.е. не нуждаются в очищении и, будучи положены в землю, не осквернят её). Из анализа текста пяти гимнов, посвящённых погребальному ритуалу, явствует (А.Е. Снесарев "Этнографиче­ская Индия" М. 1981), что стихи, первоначально созданные для церемонии погребения в земле, позднее были дополнены или изменены в силу необходимо­сти проведения кремации (поскольку при очищении от грехов перед погребением в земле сгорала большая часть тела умершего, то поэтому, видимо, и было принято решение давать трупу догореть окончательно).
   Существует мнение, что кремация занесёна в страны Средиземноморья в ХII в. до н.э. несемитскими народами (97. с109-117). На Ханаанском побережье (в Атлите, Экдипе, Эр-Регеше) подобные некрополи датируются VIII-VII вв. до н.э..
   Отзвуки представлений о красном цвете как о символике бога-отца, свя-занной с хтоническим миром, сохранились до настоящего времени, в част-ности, в связи с обычаем предания огню трупа (кремацией). Так, красный цвет считается траурным, например, у народов Индии (при кремации женщин) и у цыган (потомков дравидов), ранее кремировавших своих умерших. Весьма символичен один из ритуалов архаичного цыганского праздника "День змей": мертвую змею, перевязанную красными и белыми шерстяными нитями, бро-сают в реку (жертва приносится хтонической эпифании Двуединого божества). Белый цвет, как упоминалось в Кн. I, связывался с хтонической символикой богини-матери (соотносился с покойником).
   Не исключено, что и прямоугольник (без каких-либо изображений), выкрашенный охрой (красная охра - не только символ крови, но и подземного огня) и "украшающий" восточные стены многих святилищ Чатал Хююка (т.н. "красная ниша"), соотносился с хтонической эпифанией бога-отца.
   По всей вероятности, перед захоронением или кремацией кроманьонцы традиционно выполняли предварительное удаление тем или иным способом мяг­ких тканей трупа (не исключено, что в начале палеолита неоантропы только этим и ограничивались).
   Так, в городке Марч, в Англии, обнаружено (С. Мекулей, Оксфорд) место погребения (XX-VII в. до н.э.), где рядом со следами погребальных костров (найдены кремационные урны) обнаружен также и колодец (яма) 20 м в диаметре (20 м - прибл. составляет 40 локтей, а 40 - хтоническое число Великой богини) и 3 м в глубину, который был окружён стеной из деревянных столбов. Вблизи располагался помост либо для экскарнации (отделения мяса трупа от костей перед последующим захоронением, распада мягких тканей), либо для расклёвывания тел птицами (предание тела огню и птицам - предание Единому бо-жеству).
   Существуют свидетельства, указывающие на то, что и в Стоунхендже (3500-1100 гг. до н.э.) тела не только кремировались (сжигались), но и остав-лялись на специальных помостах на открытом воздухе (птицам). В деревянном Стоунхендже обнаружены захоронения детей от 5 до 10 лет, лежащих в позе зародыша. Несомненно, что и здесь (в Стоунхендже) погребальные обряды связывались древней традицией с культом Двуединого божества.
   Характерно, что уже при раскопках ранненатуфийского поселения Эйнан были открыты захоронения останков (нередко в одном погребе­нии части скеле-тов нескольких людей) после предварительного удаления мяг­ких тканей трупа (коллективные вторичные погре­бения). Большинство погребений Эйнана содер-жало красную охру.
   В Анатолии, и в частности в Чатал Хуюке (VII-VI тыс. до н.э.), также хоро-нили покойников под полами домов и святилищ только после удаления мягких тканей (Дж. Мелларт). Мягкие ткани склевывали грифы, либо проводилась экс-карнация в легких сооруже­ниях, построенных из тростниковых плетенок и ци-новок, подобных изображенным на стене святилища. Затем очищенные кости собирали, заворачивали в одежды, шкуры или циновки и погребали. Иногда останки посыпа­ли красной охрой и киноварью (символика бога-отца), а область шеи и лоб окрашивали синей или зеленой краской (символика богини Неба, бо-гини-матери). Найдены скелеты, раскрашенные минеральными красками в раз-личные цвета (голубой, зеленый, желтый - символика Великой богини; и крас-ный - символика бога земли и её недр). Примечательно, что под полом одной из комнат (ок. 30 кв. м) было похоронено 67 человек (дома строились одноком-натными). При этом головы мертвых предварительно (как и у натуфийцев) отде-ляли от туловища и особо хранили (на анатолийских изображениях все люди, окружённые грифами, показаны без голов; на одном из настенных рисунков изображены грифы, несущие в когтях человеческие головы).
   По-видимому, головы, отделённые от тела умершего, могли также и погребаться вместе с их владельцем-покойником, а не только храниться отдельно. Так, при раскопках сирийского поселения Телль Карамель (у подножия гор Taurus), найдены 27 могил, в некоторых из которых головы лежали рядом с телом. Любопытно, что и три онагра, похороненные рядом, оказались обезглавленными.
   Выявлено, что практика очистки костей трупа перед последующим их за­хоронением в специальном "контейнере" - исконно анатолийская. Подобная по­гребальная практика сохранялась не только у ханаанеев, библейских евреев (кон­тейнеры "осуарии") или зороастрийцев. Случай эксгумации (через 5 лет после смерти) в целях вторич­ного захоронения останков в оссуа­рии (небольшое цементное строение в углу кладби­ща) был зарегистрирован в начале 80-х гг. ХХ в. в Фессалии (Се­верная Греция). Примечательно, что у греков в этом обряде в состав блюда поминальной трапезы у раскопанной могилы (куда плакальщицы бросали цветы) входило варёное зерно, что говорит о рудиментах веры в посмертное возрождение.
   В Мишне и у Иосифа Флавия (но не в Танахе) упоминаются оссуарии, ис-пользуемые евреями в похоронной практике с середины I в. до н.э. и до ок. 70 г. н.э., которые были обнаружены археологами, в частности, в скальных гробни- цах (склепах) Иерусалима и его окрестностей (в том числе и на Масличной горе). Наиболее характерная усыпальница для израильского периода - естественная или искусственная пещера близ города.
   "Оссуарии", латынь, или "глоскама", ивр.- "шкатулки, большие ларцы" для хранения костей умерших (вторичное захоронение костей и черепа; через один год после похорон умершего иудея, его кости собирали и помещали в ларец). Древнейшие глоскама (оссуарии) из обнаруженных на территории Израиля относятся к IV тыс. до н.э. (70-6.с213) и изготовлены из известняка, реже - глины. Надписи на оссуариях (имена умерших) сделаны на арамейском и греческом языках, изредка на иврите. Судя по сведениям археологов (70-6.с556), израильтяне при погребении совершали обряды, не отличавшиеся от принятых в Ханаане в предшествующую евреям эпоху (что говорит о высокой степени их ассимиляции).
  
   3. Этносы Древнего Ханаана.
   Попытаемся описать внешний облик (антропологический тип) и условия жизни (кратко) древнейших жителей земли Ханаанейской на первоначальном этапе её заселения.
  
   3.1 Эпоха палеолита.
   Бытует мнение, что первыми людьми, покинувшими пределы Африки, бы-ли носители раннепалеолитической "ашельской" археологической культуры (названа по местности Сент-Ашёль, север Франции; период - ок. 400-100 тыс. лет до н.э., а по последним данным - 1,6 мил.-120 тыс. лет до н.э.), которые распространили её не только почти во всей Африке, но также и на юге Европы и в Азии (до Казахстана).
   Ашельская культура (в частности, носители - Pithecanthropus heidelbergensis и произошедшие от них ветви Homo), естественно, соотносится не только с анатомическим типом Homo erektus (питекантропы найдены также в Алжире и Марокко), или и с ранними палеоантропами (неандертальцами), чьи костные останки найдены, в частности (возраст - 340-330/250-200 тыс. лет), в Англии (Сванскомб), но и с африканскими протокроманьонцами "Оmo" (возраст останков 200-190 тыс. лет), а также с людьми (финальный ашель, возраст ок. 148 тыс. лет по торий/урану) из Мугарет-эль-Зуттие (Вади Амуд, Кинерет).
   Сравнительно недавно в окрестностях города Плакиас (южное побережье Крита) были обнаружены (T.F. Strasser, Е. Panagopoulou; ж-л "Hesparia". А. 2010 г.) каменные топоры (рубила), скребки и ножи (предположительно ок.130 тыс. лет до н.э.), близкие по форме (напоминают) орудия "ашельской" культуры.
   Исследование, проведенное генетиками Израиля, показало, что в проме­жутке 150 - 90 тыс. лет до н.э. на юге Африки существовали как минимум две разные ветви предков людей (неоантропов), каждая из которых обладала достаточно индивидуальной митохондриальной ДНК (у всех современных людей, а также наших предков вплоть до поколений, живших на планете 200 тысяч лет назад, наблюдается схожая митохондриальная ДНК, передающаяся только по материнской линии). На востоке же Африки, в промежутке 135 - 90 тыс. лет до н.э., обнаружено несколько вариантов митохондриальной ДНК (т.е. несколько ветвей матерей и, возможно, типов строения и внещнего вида групп древних людей).
   Согласно существующей классификации, ашельская культура сменяется среднепалеолитической мустьерской археологической культурой (названа по наименованию пещеры Ле-Мустье на юго-западе Франции), период - ок. 120-35 тыс. до н.э. (поздний "мустье" - период 65-35 тыс. лет до н.э.). По-видимому, носителями мустьерской культуры являлись не только палеоантропы, как принято полагать, но и протокроманьонцы, в частности, из ханаанской пещеры Кафзех (возраст останков 90-115 тыс. лет).
   Мустьерская культура была распространена в северной Африке, на юге Европе, на Ближнем Востоке и в Средней Азии. Примечательно, что встреча­ются вариации данной культуры даже на одних и тех же территориях. Мустьер­ские охотники и собиратели жили, в основном, в пещерах и под открытым небом, но иногда сооружали себе и жилища из шкур и костей животных (неоантропы верхнего палеолита ("ориньяк", "мадлен") уже строили землянки и обширные жилища шатрового типа, предположительно, из сшитых шкур). Для техники обработки камня той эпохи характерны дисковидные и одноплощадоч­ные нуклеусы (ядрища), от которых откалывались довольно широкие отщепы, превращаемые с помощью оббивки по краям в различные орудия (скрёбла, остроконечники, свёрла, ножи и т.д.). Обработка кости была развита слабо (БСЭ).
   Специали­стами Стенфордского университета, учёными Израиля и компании IBM (сообще­ние ресурса "Cyber Security"), на основе исследования митохондриаль­ной ДНК народов "кхой" и "сан" в Южной Африке и генного моделирования, сделан вывод о том, что в результате неизвест­ного фактора ок. 85/70 тыс. лет до н.э. популяция предков современных Homo Sapiens сократилась до нескольких изолированных и совсем немногочислен­ных групп, локализован­ных на территории Африки (всего до 2-3 тыс. особей).
   Согласно предположению ученых, в период 135-85 тыс. лет до н.э. Африкан­ский континент столкнулся с сильной засухой (примерно 195 тыс. лет до н.э. на Земле наступил очередной ледниковый период, закончившийся ок. 123 тыс. лет до н.э.). Длительная засуха привела к тому, что устойчивые сообщества людей разделились на небольшие изолированные группы, вынужден­ные выживать в неодинаковых условиях и независимо друг от друга, следствием чего, вероятно, явилось формирование различных наречий пра­языка. Проведя изучение вариаций фонем 504 языков мира, К. Аткинсон (ун-т Окленда) пришёл к естественному выводу о том, что колыбелью всех языков была Африка (Science NOW. 2011).
   После последнего катастрофического сокращения популяции предков совре-мен­ных Homo Sapiens, новое расселение неоантропов по планете началось не ок. 65 тыс. лет до н.э., как предполагается генетиками, но, по всей вероятности, несколько ранее (в этом уверены, в частности, и Майкл Петралья с коллегами из Оксфордского ун-а). Так, каменные орудия и человеческие останки из грота Обирахмат (Западный Тянь-Шань), предварительно датированы 80-70 тыс. лет до н.э. (А. Кривошапкин). Артефакты, открытые в деревне Барпадар на реке Джира (штат Орисса в Индии), имеют возраст ок. 70 тыс. лет (ун-т Аллахабада). На острове Суматра некоторые артефакты обнаружены в золе, образовавшейся в результате извержения вулкана Тоба 74 тыс. лет назад, которое геологи датировали достаточно точно.
   Передняя Азия была населена протокроманьонцами ок. 80/70 тыс. лет назад. Оттуда они мигрировавали в Европу (считается, что стоянка Буран-Кая (Крым; возраст оценивается в 32 тыс. лет, С-14) свидетельствует о том, что современные люди попали в Европу через Русскую равнину, а не Балканы). Внеледниковые области Европы человек современного типа, как представля­ется, начал осваивать ок. 40/30 тыс. лет назад (памятник "Чертова Печь", Словакия; 38,2 тыс. лет). Из Восточной Европы палеоевропейцы далее перебрались в Южную Сибирь и распространи­лись до Байкала, где основали 24 тыс. лет назад такие стоянки, как Мальта и Буреть (статуэтки и инвентарь европейского типа).
   Земля Ханаанейская, по археологическим сведениям, была заселена уже во времена нижнего палеолита. Интереснейшим археологическим памятником времён ашельской культуры в Ханаане является пещера "Эт-Табун" на горе Кармель, которая была заселена в период 500-400 тыс. лет до н.э., (нижний и средний палеолит) в течение которого там образовался слой, толщиной до 25 м (крупно- и мелкозернистый песок и глина, - следы изменений климата). В ходе раскопок раскрыта едва ли не самая продолжительная последовательность культурных слоёв доисторического Ханаана. В 1967-1972 гг. Arthur Jelinek обнаружил свыше 1900 полных и фрагментарных каменных топоров, относя­щихся, предположительно, к позднеашельской и ябрудской культурам ("Jabrud" - скальный навес в Сирии; ябрудские памятники считаются проявлениями перехода от среднего палеолита к верхнему). Материальные останки из верхних слоёв пещеры относят уже к мустьерской культуре (вплоть до 43 тыс. лет до н.э.); и в частности, здесь найдены останки женщины неандертальского типа, датируемые ок.120 тыс. лет до н.э..
   Исследование мустьерских стоянок в Израиле, Иордании, Ливане и Сирии показало, что в этих регионах существовало несколько местных моделей культуры, однако доминируюшие типы ханаанского "мустье" ничем не отлича- лись от преобладающих разновидностей "мустье" в Европе.
   Верхний палеолит Леванта (Израиль, Иордания, Ливан, Сирия) представлен индустрией ахмарской традиции и левантийским ориньяком.
   Установлено, что ахмарская тради­ция (календарный возраст 51900-19800 /44950-17000 гг. до н.э.; радиоуглерод­ный анализ (14С)) происходит от местного мустье (пещера Эш-Шуббабик (Шовах), Зефат, Израиль). "Ахмар" (по названию стоянки Эрк-эль-Ахмар в Иудей­ской пустыне) хорошо представлен как артефактами из Палестины (Эль-Вад, Джебель Кафзех, Кебара), так и из Ливана и Сирии (Ябруд, Ксар-Акила, Антелиас). Замечено, что ахмарская культура Ханаана весьма близка синхронной материальной культуре Анатолии и Кавказа (Э. Анати "Палестина до древних евреев". 1962).
   Один из наиболее ранних переходов от орудий мустьерского типа к левантийскому ориньяку зафиксирован в скальном убежище Ксар Акил в южном Ливане. Левантийский ориньяк прошел три стадии развития: "А" (40500-34700 /35000-30000 гг. до н.э.; метод датировки 14С), "В" (34700-27900/ 30000-24000 гг. до н.э.; С-14) и ориньяк "С" (атлитиан, 27900-19800/24000-17000 гг. до н.э.; 14С). Происхождение последнего (левантий­ский ориньяк) выяснено не вполне, но он, как и "ахмар", моложе европейского ориньяка. Ахмар­ская традиция и ориньяк "С" (или "атлитиан", - по названию города Атлит на Кармеле) "характеризуются присутствием микро­литов, обычно свойственных мезолитической эпохе, которая в Леванте, таким образом, находит местные корни".
   Комплексы пещеры Кебара в ущелье Мугарет эль-Вад (104.с49) и целый ряд подобных им памятников конца верхнего палеолита, характеризую­щихся заметным прогрессом как в каменной индустрии, так и в общей системе хозяйства и образе жизни населения Сиро-Палестинского региона и Синай-ского полуострова, дали основание для выделения всех этих достижений и классификации их как "кебаранская археологическая культура" (19800-14000/17000-11950 гг. до н.э.; 14С). В этот период охота и собирательство сохраняют ведущую роль в экономике её создателей. Резко сокращается число пещерных стоянок, а поселения располагаются на открытых местах, хотя и носят краткосрочный характер (строятся полуземлянки овальной или круглой формы со стенами, укреплёнными известняковыми блоками; такие жилища обнаружены в районе озера Кинерет, а проживание в них носило сезонный характер).
   Помимо куль­туры "кебара", в Палестине, Ливане и на восточных склонах Антиливана, к северу от Дамаска (различные модели культурного развития), обнаружена также и т.н. "небекийская" культура, сходная с кебаранской. Следует подчеркнуть, что инвентарь этих обеих культур имеет определённые аналогии в мезолитической культуре "Белбаши", локализованной на средиземноморском берегу Анатолии (юго-западнее Антальи). Характерно, что инвентарь "Белбаши" более разнообразен (например, включает черешковые наконечники стрел), т.е. более продвинут.
   Много общего с кебаранской имеет и зарзийская культура Анатолии (названа по месту находок в пещере Зарзи, иракский Курдистан; наименова- ние "зарза" - название курдского племени, проживающего в Ушну у реки Гадыр) - археологическая культура верхнего палеолита и мезолита в Ираке (Шанидар), Иране и Средней Азии, существовав­шая XVI-VI тыс. лет до н.э..
   Считается, что зарзийская культура эволюционировала из барадостской археологической культуры (ранний верхний палеолит в регионе гор Загроса на границе Ирана и Ирака), поскольку "Барадость" - также область в восточной (Иранской) части Курдистана (область получила наименование от названия курдского племенного союза "Барадость"). В свою очередь, барадостская культура (ок. 34 тыс. лет до н.э.; С14) заместила местный вариант позднего мустье. (Benco et al. Asia, Western. From Encyclopedia of Human Evolution and Prehistory, 2nd ed; E. Delson, I. Tattersall, J. A.Van Couvering and A.S. Brooks, eds. Garland: New York, 2000).
   В позднем периоде своего существования зарзийская культура "соседст­вует" с натуфийской, но не идентична ей. Культурный комплекс, сменивший в Курдистане зарзийскую традицию (ок. 8700 г. до н.э.), происходил с открытых стоянок, таких, как Карим-Шахир, Малефаат и Зави-Чеми (J.Mellart... "The Neolithic of the Near East". 1976).
   Нельзя исключить и влияния на несомненно родственные культуры Ханаана и Анатолии (в последней они, вероятно, и зародились; см. ниже) культуры "мадлен" (современницы "кебары", XVIII-XII/X тыс. лет до н.э.), которая, в широком смысле, охватывала области от Франции до Приуралья. Считается, что именно в "мадлен" произошёл переход к микролитам, т.е. к изготовлению мелких каменных орудий труда.
   В то время каке европейские ("мадлен") охотники всё ещё устраивали себе временные жилища (в пещерах, а также из костей и шкур), анатолийские охотники и собиратели ("кебара", зарзийская культура), в силу неких существенных причин (религиозных, как в Гёбекли-Тепе, или иных, как в Йерихоне), начинают создавать в некоторых регионах оседлые поселения. Результаты исследований таких селений, как Бирис Мезарлиги и Согут Тарласи (район Бозовы, верховья Евфрата), - свидетельствуют о длительном периоде мезолита, предшествовав­шего на этой территории функционированию таких поселений докерамического неолита, как Невали Чори, Гёбекли Тепе, Гюркю Тепе II и др. Следует отметить, что, в частности, в чистых слоях Невали Чори обнаружены артефакты мезолита (K.Schmidt. 1994, p.250, fig.12), которые, как и свидетельства из Бирис Мезарлиги, демонстрируют связь верховьев Евфрата с районом Тавра периода кебары.
   Уместно заметить, что мигрирующие в эпоху мезолита ("финаль­ного верх­него палеолита") на большие расстояния племена, вероятно, по большей части, утрачивали всякую связь с землёй исхода. На это, в частности, может указывать тот факт, что в культурах "Белбаши" и "Кебара" не встречены орудия из обсидиана, издревле добываемого, в частности, в окрестностях вулкана Хасан (Анатолийское плато).
  
   3.2 Натуф.
   Во времёна мезолита (Х-VI тыс. до н.э.) земля Ханаанейская являлась (70-3.с2; 104.с54) частью ареала распростране­ния натуфийской культуры (наимено­вана по находкам Д. Гэррод в пещере Шукба(х) на берегу вади Эн-Натуф в 1928-1932 гг.). Основание для датировки "натуфа" даёт дата (9551 г. до н.э.; С14), полученная для "святилища", построенного в Иерихоне на материковом слое (орудия из этого слоя относят к раннему натуфу). Согласно данным Natalie D.Munro ("Small game, the Younger Dryas, and the transition to agriculture in the southern Levant", Mitteilungen der Gesellschaft fЭr Urgeschichte 12: 47-71, p48. 2003), натуфийская культура на территории Леванта возникла ок. 12 500-9 500 лет до н.э..
   Бытует мнение (основанное на артефактах Дж. Мелларта), что предшест-венни­ком или даже прямым предком натуфий­ской культуры является кебаран­ская археологическая культура восточ­ного Средиземноморья (такие памятники, как Цофит, Кфар-Виткин, Яффа, Ашкелон, Бат-Ям и Ум-Халид). Однако выясни­лось, что искусство раннего натуфа во многом напоминает искусство периодов ориньяка и мадлена (Всемирная История. "Период расцвета перво­бытно-общинного строя. Средний и новый каменный век"). Так, рукоять одного костяного орудия была оформлена натуфийцами точно так же, как это делали люди в палеолите Европы (из рукояти серпа как бы вырастает фигура козленка, поднявшего вверх голову). Поскольку искусство в древности носило традици­онно сакральный харак­тер (символика была устойчивой), то не исключено, что носители раннего натуфа могли быть мигрантами из Европы (многочисленный этнос), достаточно быстро адаптировавши­мися в новых условиях (им предшество­вала местная кебаранская культура).
   Согласно принятой классификации, натуфийская археологическая культура разделена на три временных интервала: ранний натуф, средний и поздний период (этап).
   Плавный переход между культурами первого (ранний натуф) и второго (средний натуф) периодов был зафиксирован, к примеру, в поселении Бейда, расположенном у вади Арава (занесённом двух­метровым слоем стерильного песка).
   Поселение Эйнан (Айн Маллаха), стоявшее неподалёку от озера Хуле, также было покинуто, предположительно, на начальной стадии второго периода. При его раскопках (площадь ок. 2000 кв. м) были тщательно изучены три сме-нивших друг друга поселе­ния с многочисленными полами и перестройками (от-носятся к раннему и, возможно, частично к среднему натуфу). Установлено, что поселение состояло приблизительно из 50 круг­лых домов, диаметром ок. 7 м каждый, располагавших­ся вокруг площади с большим количеством обмазанных глиной ям колоколообразной (круглой) формы (вероятно, для хра­нения припа-сов). Дома были построены из камня, их стены сохрани­лись на высоту до 1 м и были обмазаны глиной. Некоторые полы были углублены ниже уровня поверх-ности земли. Центральный столб поддер­живал, вероятно, коническую кровлю дома. Каменный очаг располагался в центре комнаты либо с краю. Ступки, пес-тики и зернотерки, найденные при раскопках, были изго­товлены из местного базальта.
   Наиболее достоверные сведения о планировке и расположении подобных жилищ получены из материалов поселения Нетив Ха-Гдуд (Bar-Yosef, Gopher 1997), раскопанного на 250 кв. м (в Иерихоне "А" известно только одно полностью сохранившееся основание дома, остальные - фрагментарно). Дома (круглые или овальные) размером 3-9 кв. м, имели каменные фундаменты, врытые в землю. Предварительные раскопки показали, что некоторые отдельные строения были соединены вместе и образовывали "смежные" комнаты жилищ, площадь которых варьировала от 6-10 до 20-30 кв. м.
   Круглые или овальные в плане дома широко использовались в Леванте на этапах существования кебаранской и натуфийской мезолитиче­ских культур, а также в период докерамического не­олита "А" Иерихона. В результате раскопок различных поселений выявлено, что дома эпохи раннего натуфа наиболее часто являли собой полуземлянки (полы в домах, как правило, были заметно ниже уровня земли), часто с каменным основанием, облицованным смесью глины и песка. Над поверхностью земли сооружалась конструкция из столбов или камней, обмазанных глиной, поддерживающая камышовую (или из ветвей) кровлю (подобные дома еще очень напоминали охотничьи шалаши и временные жилища палеолита). Следов использования необожжённого кирпича, распрост-ранён­ного в данном регионе в последующие периоды (докерамический неолит), не обнаружено. В центре (по большей части) жилища помещался круглый или четырёхугольный открытый очаг. Средняя площадь поселений составляла 1000-3000 кв. м, где располагалось до 100-150 домов. Застройка велась компактно.
   По-видимому, в эту эпоху и были заложены начатки домостроитель­ной техники (с открытыми очагами внутри построек), а также основы строительства больших поселений (до 300 жителей (104.с56)) - "зародышевая форма деревни". Самые ранние из таких натуфийских "деревень" Ханаана (в эпоху мезолита они существовали долго) открыты в долине Иордана, в прибрежной полосе (район горы Кармель), в Северном Негеве и в Заиорданье. В то же время относительно небольшая часть натуфийцев, подобно кебаранцам, продолжала использовать для жилья пещеры и террасы, расположенные перед ними (поселения Мугарет Кабара; Мугарет эль-Вад).
   Материалы различных памятников X-VIII тыс. до н.э. дают основание говорить о заметных сдвигах в социальной структуре человеческих коллекти­вов. Появляются крупные, связанные близкородственными отношениями, большесемей­ные общины, а внутри них - определенная социальная дифферен-циа­ция, что подчеркивается и спецификой планировки селений - тесно стоя­щими и даже сочлененными домами, а также строительством обособленных общественных культовых сооружений (храмов) и хранилищ, особенностями похоронной практики.
   Выявлено, что натуфийцы изготовляли такие мелкие каменные орудия, как наконечники стрел, а также лезвия, размещаемые на деревянной или костяной основе для получения серпов и жатвенных ножей (считается, что переход к микролитам произошёл в "мадлен"). Зафиксированы попытки шлифования камня. Для растирания зерна применялись каменные ступы (высотой до 80 см и весом до 100-150 кг) и песты, иногда - просто углубления, выдолбленные прямо в скале. Большое распространение получили наконечники гарпунов и рыболовные крючки, изготовленные из кости. В натуфийских слоях пещеры Эль-Вад обнаружены костяные мотыжки. В Эйнане, Кебаре и Вади Фалла найдены базальто­вые кубки и фрагменты орнаментированных снаружи чаш и мисок.
   Найдены также и натуфийские украшения из раковин и зубов животных (ожерелья, нашивки на одежде, головные уборы), причём, между украшениями из разных поселений заметны стилевые различия, вероятно, отражающие общинную обособленность, замкнутость. Орудия оформлялись геометриче­ским орнаментом (сеть, зигзаги, волны), кроме этого встречаются и резные изображения животных на рукоятках костяных орудий. Обнаружены и образцы круглой скульптуры. Так (Дороти Геррод), из куска кальцита натуфийский "скульптор" уверенной рукой вырезал голову человека с низким лбом, резко очерченным ртом и большими миндалевидными глазами. Каменная натуфий­ская скульптура представлена также и обнимающейся парой (IX тыс. до н.э.) из Айн Сахри (Британ­ский музей). Чаще всего изображены газели, гораздо реже - фигуры людей, найдены статуэтки сов, собак, черепах и др.
   Джеймс Меллаарт высоко оценил художественный вкус натуфийцев: "Есть в ранней натуфийской культуре какая-то любовь к искусству - иногда натурали­стическому, иногда - более схематичному. Крадущаяся известняковая фигурка из пещеры Умм эз-Зувейтина, или ручка серпа из Эль-Вада, изображающая оленя (Д. Геррод), - роскошные примеры натуралистического искусства, достойного Фран­ции верхнего палеолита". (Earliest Civilizations of the Near East. N-Y: McGraw-Hill. 1965). Такие изображения, как, например, звериная голова на ручке серпа из Кебары, или человеческие головки из Эйнана, либо газели из могильника в Вади Фалла демонстрируют определенную схематизацию при передаче черт животных или человека, однако яркую и выразительную.
   Представители натуфийской культуры той эпохи (ранний натуф) ваяли из камня полные экспрессии головы и фигурки людей и животных, искусно резали из кости фи­гурные бусы и рыболовные крючки. Характерно, что подобные произведения искус­ства присущи лишь ранненатуфийскому периоду (т.е. определённому эт­носу).
   Нежелание семьи расставаться с родными даже после их смерти демонст-рируют погребения натуфийцев, ибо устраивались они в самих поселениях и, чаще всего, под полами жилищ (или рядом с ними), реже - в пещерах (Кармель, Иудейские горы). На могилы (или на умершего) порой клались известняковые глыбы (плиты, камни). Внутри обмазанной глиной ямы подготавливалось ложе из раковин (традиционное верование в то, что раковины способны активировать возрождение умершего, помещённого в утробу матери-отца - яму-могилу, в которой труп укладывался в позу эмбриона (костяки резко скрючены)). Так, на террасе перед пещерой Эль-Вад обнаружено погребение с останками 50 человек. Все скелеты лежали на боку, и та часть из них, которая отличалась сильно скрюченным положением, была датирована ранненатуфийским периодом (Д. Гаррод. "Каменный век горы Кармель"). Несколько могил (останки 65 человек) с фаллическими фигурками (8-5,7 тыс. лет до н.э.) и морскими раковинами были обнаружены недалеко от г. Назарета. В некоторых из могил найдена погребальная утварь, иногда кости животных.
   В Эйнане, в частности, на территории поселения, обнаружены погребения трех видов: индивидуальные; коллективные в ямах (в том числе и в ямах для хранения зерна), часто содержащие три костяка; коллективные вторичные (погребальная практика эпохи раннего натуфа в Ханаане уже весьма архаична и, несомненно, аналогична древней анатолийской).
   Вероятно, из-за многократного вскрытия коллективных захоронений (могилы разрывались), в них не выявлено преимущественной ориентации останков по сторонам света, т.к. перед захоронением (укладкой) новых умерших, старые трупы могли быть перемещены (сдвинуты), а затем положены обратно произвольно, поскольку, видимо, считалось, что они уже успели пройти процесс возрождения. Более поздние (вторичные) захоронения (скелет усопшего или отдельные части тела) - индивидуальные, а костяки в них менее скорчены. Если погребения взрослых могли находиться и вне жилья, то детей и подростков особенно часто хоронили под полами домов.
   В натуфийских поселениях практиковался и ритуал захоронения специ­ально отделённых голов умерших: черепа без нижних челюстей отделялись от скелетов и группами, отдельно от тел (Хайоним, Нахаль Орен, Айн-Маллаха), сохранялись в домах под полами. Иногда черепа оформлялись ракушками (моление о возрождении черт умершего). Так, "украшение" для черепа - сложная диадема, состоящая из веерообразных многорядных групп длинных трубчатых раковин "dentalium", была найдена в погребениях пещеры Эль Вад.
   Как отмечалось выше, кроманьонцы, а позднее люди верхнего палеолита, хранили черепа своих умерших в жилищах или в специальных святилищах (105.). Так, в "гроте Мужчин" близ Арси сюр Кюр (Йонна, Франция) черепа аккуратно стояли на подготовленном для этой цели камне. Более того, ещё в конце ХХ в. н.э. обитатели острова Бали и других островов в Тихом океане выставляли в своих домах черепа умерших предков (Мадс Равн, ун-т Ставангера).
   Уникальным эталонным культурным памятником натуфийской археологи-ческой культуры является Иерихон. Артефакты, полученные в результате рас­копок древнего Иерихона (ханаанейское название города), показали, что нали­чие непересыхающих источников воды обусловило возможность поразительно длительного (в течение тысячелетий), практически, беспрерывного заселения вскрытого археологами Телля эс-Султан (площадь - 40500 кв. м, высота - 21,5 м), (104.с67).
   Вся толща иерихонского холма (телля) состоит из остатков поселений и некрополей самых различных эпох. Так, в нижнем, почти четырёхметровом "протонеолитическом" (по К. Кеньон) слое обнаружены следы лёгких хижин и кремниевый инвентарь (свидетельства производственных традиций раннего натуфа). В основании холма (на материке), у источника, открыто сгоревшее святилище (оно-то и датиовано 9551 г. до н.э.).
   В следующем слое, условно разделённом на две части, картина сущест­венно изменилась: следы хижин были перекрыты огромным пластом с остатками достаточно совершен­ных каменных и глиняных сооруже­ний.
   Первые 6 м этого (десятиметрового) слоя датированы 8500-7500 гг. до н.э. и классифициру­ются как "докерамический неолит "А" Иерихона" или "первый [городской] этап". Остальная часть слоя (оставшиеся ок. 4 м) классифицируется как "докерамиче­ский неолит "В" Иерихона" ("второй [городской] этап") - 7500-6000 гг. до н.э..
   Раскопки Телля эс-Султан отчётливо продемонстрировали, что ("по невыяснен­ной до сих пор причине") первоначально маленькое "протонеолити-че­ское" поселе­ние с простенькими полуземлянками, хижинами или шалашами, за какое-то время "первого этапа" превратилось, практиче­ски, в город (площа­дью более 25000 кв. м и населением - 1,5-2 тыс. человек), существова­ние которого прослеживается в не менее чем 23 строительных периодах.
   Город Иерихон "первого этапа" состоял из круглых или овальных (в плане) домов на ка­менных фундаментах, со стенами из камня или сырцового (необожжённого) кирпича ручной лепки, плосковыпуклого (буханкоподобного). Стены города были тщательно оштукатурены и окрашены в красный, розовый (и другие) цвета, а иногда и покрыты фресками. Полы, как и ранее, были углублены ниже уровня земли, обмазывались глиной и белились известью вокруг очагов, а также зачастую украшались узором. В дом входили через дверной проём с деревянными косяками. Вниз (к полу) вели несколько ступенек. Крыши были выполнены в виде плоских или купольных перекрытий из ветвей или камыша и покрывались слоем глины. Большинство домов состояло из одной круглой или овальной комнаты, диаметром 4-6 м.
   Иерихон знаменателен еще одной интересной особенностью: при высо­кой плотности застройки, его жители, путём прокладки подземных каналов, решили проблему, связанную с проведением канализации.
   Помимо качественно иной домостроительной технологии, требования к жилью (форма домов, размеры и число комнат, полы ниже уровня земли, расположение очагов), а также каменная индустрия и похоронная практика, демонстрируемые слоем окерамический неолит "А" Иерихона", являют собой продолжение традиции предшествую­щего, ранненатуфийского периода.
   При этом характерно, что во всём слое более не обнаружено произведений искус­ства, присущих периоду раннего натуфа, что, несомненно, указы­вает на изменение культурных традиций жителей города (т.е. на смену этноса).
   Весьма показательно, что в шестиметровом слое впервые появляется обсидиан, а это может указывать на приход в Иерихон неких племён из Анатолии (в Си­рии, Палестине, Иордании, Ираке или на Кипре место­рождения обсидиана неизвестны), либо мигрантов, знакомых с культурой Анатолии.
   Примечательно, что некоторые учёные (например, Bar-Yosef, Gopher. 1997), при всей своей убеждённости в местном (ханаанском) происхождении археологической культуры докерамиче­ского неолита "А" Иерихона, всё же осторожно допускают возможность притока и распространения "некоторых традиций с севера на юг", мотивируя допущение тем, что временная разница между поселениями Мурейбит (Северная Сирия) и Иерихон составляет 200-300 лет (заметим, что древнейший храмовый комплекс, открытый в Гёбекли Тепе, датирован ХI тыс. до н.э.).
   В результате раскопок Иерихона выявлена устойчивая тенденция форми-рова­ния местного земледельческого хозяйства (к VIII тыс. до н.э.), которая и обусловила дальнейшее развитие города. Найдены хранилища (ямы) для зерна, а одно из них, обнаруженное в святилище, было частично заполнено. В то же время, ни в одном из поселений Телля эс-Султан, открытых в начальной части шестиметро­вого слоя (IX тыс. до н.э.), еще нет следов выращи­вания злаков или одомашнивания живот­ных.
   В иных местностях Ханаана ситуация могла быть другой. Так, по сообще­нию учёных Бар-Иланского ун-та Израиля, в ходе раскопок поселения в Иорданской долине, найдено несколько сотен семян фруктов, лежавших в земле с ок. 9400 г. до н.э., а также обнаружены следы сельскохозяйственных работ, относящиеся к периоду "докерамического" неолита "А" Иерихона.
   С начальным этапом процессов доместификации и окультуривания расте­ний и животных принято соотносить и т.н. каримшахирско-натуфийский культурный комплекс. Любопытно, что среди памятников этого комплекса пока не обнаружено остатков культурных растений. Сделаны находки кремневых вкладышей для серпов и каменных тёрочников для зерна. Памятники карим-шахирско-натуфийского круга свидетельствуют также и о попытках возведения примитивных круглых сооружений на каменном основании,
   Характерно, что в эпоху натуфа появляются глиняные женские изображения (статуэтки) с подчёркну­тыми признаками пола, по смысловой нагрузке резко отличающиеся (104.с65) от "палеолитиче­ских венер", прародительниц рода (в дальнейшем эти элементы пола изобража­лись и от­дельно от тела: в виде кувшинов, пирожков, конусов-пирамид и даже святилищ).
   Весьма возможно, что изменение социально-экономических условий жизни, быта поселений вследствие всё возрастающей важности сельскохозяйственных работ и привело к переосмысливанию роли, назначения (переоценке эпифаний) Великой богини-матери эпохи натуфа (и позднее): теперь она, в первую оче­редь, - мать растительного плодородия, богиня (зарождающегося) земледелия, что нашло отображение и в скульптуре. Как уже упоминалось, голове и глазам некоторых статуэток богини-матери придавалась форма зерна, амбивалентная природа которого высвечивала важнейшие эпифании культа Великой богини.
   Город Иерихон, очевидно, не был единственным поселением подобного типа в Ханаане рассматриваемого периода. Так, в Вади Фалла (Нахаль Орен), на горе Кармель, над ранненатуфийским пластом (начало докерамического неолита "А") также найдены круглые (и овальные) каменные дома, диаметром от 2 до 5 м, в каж­дом из которых был центральный, обложенный камня­ми очаг (тот же этнос). В конце же периода "А" (в VIII тыс. до н.э.) в Вади Фалла появились четырёхугольные строения с довольно массивными каменными основаниями (постройки, характерные для Анатолии).
   "Легенда об иерихонских стенах могла возникнуть задолго до Иисуса Навина" (Дж. Мелларт), поскольку Иерихон уже на "первом этапе" был обнесён защитной стеной, возведённой посреди рва (ширина ок. 10 м, глубина более 2 м) и сложенной из крупных блоков необработанного камня (толщина свыше 2 м). С внутренней стороны к стене была пристроена каменная башня (высота до 8 м). Крутая лестница (22 ступени) вела к её вершине. Монументальный характер имели и каменные башни-зернохранилища (высота свыше 3 м).
   Подобные "массивные конструкции, - отмечал А. Мазар (104.с72), - свиде-тельствуют о существовании социальной организации и центральной власти... способных принять необходимые меры и найти рабочую силу для подобных строительных операций".
   Предполагается, что оборонительная система города была сооружена для защи­ты Иерихона от регулярно досаждавших его жителям неких пришельцев (которые, видимо, и построили в VIII тыс. до н.э. в Вади Фалла, а также прямоугольные в плане здания над комплексом святилищ в Гёбекли Тепе).
   В конечном итоге настойчивые пришельцы, завершившие эпоху натуфа окерамического неолита "А" Иерихона", всё же заняли, заселили и застроили опустевший (покинутый) город Иерихон, положив начало иной ("тахунийской") культуре.
   Примечательно, что поздняя фаза натуфа, выделенная Ж. Ковеном (Cauvin. 1994. р41) в особый "хайонимский" период, харак­терна, в частности, т.н. революцией симво­лов: сменой зооморфизма, доминировавшего в предшествую­щем, в том числе и в ранненатуфийском, искусстве, антропоморфиз­мом.
   Относительно внешнего облика натуфийцев эпохи раннего натуфа сложи­лось мнение (на основе находок в ментонских пещерах), что они поразительно похожи на ориньякских людей Южной Европы (ориньякскую культуру в 3ападной Европе сменил "граветт"; существует мнение, что граветт - третий этап в ориньякском комплексе культур). Об их единых культурных корнях говорит, к примеру, сходство ("весьма напоминают") образцов творче­ства ран­него натуфа и периодов "ориньяк" и "мадлен" (последовал за "граветт"), обнаруженных во Франции (мадлен, Angles-sur-1'Anglin) и в Анатолии (мезо­лит); а также подобие религииоз­ных воззрений (в частности, триеди­ный образ Великой богини-матери) и сходство физического облика этносов (см. ниже). Заметим, что поскольку возникновение ориньяка на различных территориях происходило совсем не одновременно, то распространение этой культуры связывается, в основном, с миграциями её носителей.
   На территории современной Франции ориньякцы, по большей части, имели европеоидную (кроманьонскую) внешность. В тоже время, позднепалеолитичес-кие люди, судя по находкам, могли (как упоминалось выше) несколько отли-чаться от обычного кроманьонского типа. Так, тип человека из грота Комб-Капелль (Южная Франция, найден в 1909 г) значительно ниже кроманьонца (160 см), у него высокий, узкий и длинный череп, лоб покатый, массивная нижняя челюсть с незначительно выступающим подбородком. Ещё менее схожи с типичным кроманьонцем пожилая женщина и юноша ок. 16 лет, чьи скелеты обнаружены в гроте Гримальди (Италия, 1901 г). Оба индивида сравнительно небольшого роста (женщина - ок. 157 см, юноша - ок. 159 см.) и некоторыми чертами напоминают негроидов: прогнатизмом (выступание челюстей), широ-ким носом, очень крупными зубами, узким тазом. При бесспорно большом сходстве с неграми, они все же обладают и такими признаками, которые сбли-жают их с кроманьонцами или с европеоидами в широком смысле слова. Подоб-ные антропологические отклонения, в основном, принято рассматривать (Буль и др.) как местные варианты кроманьонской расы (либо как другие расовые типы европеоидов).
   Британский специалист Ричард Нив, используя фрагменты черепа, найден-ные в одной из пещер Румынии, восстановил (воссоздал) внешний облик чело-века, жившего там более 35 тыс. лет назад. Судя по модели, созданной учёным, (скульптура из глины), человек из Румынии также имел африканские черты, что позволяет говорить о связи между первыми европейскими жителями и их пред-ками из Африки. Следует отметить, что Г.Ф. Дебец считал "евро-африканский тип" стадией развития, общей как для негров, так и для собственно европеои- дов. Как выяснилось, люди негроидного типа вообще жили в Европе с древнейших времен почти до железного века. Их останки находят в Швейцарии, Северной Италии, Англии и в России (на территориях вплоть до Воронежа).
   Профессор Г.В. Валуа, основываясь на характеристиках черепа молодой женщины-натуфийки, обнаруженного в Эрк-эль-Ахмаре (Иудейская пустыня), составил её "портрет". По мнению учёного, эта натуфийка обладала чётко очерченным профилем с хорошо выраженным подбородком, незначительным прогнатизмом, выпуклым носом и высоким лбом. Её надбровные валики довольно массивны (как у людей эпохи верхнего палеолита), голова же несколько удлинённой формы (долихоцефалия, объём черепа - 1505 куб. см).
   В натуфийском захоронении, датируемом примерно X тыс. лет до н.э. (се-вер Израиля), были найдены останки женщины, которая дожила до 45 лет.
   По мнению А. Кейта, описавшего натуфийцев из пещер Шукбах и Кебара, они обладали невысоким ростом (мужчины - ок. 160 см, женщины - ок. 152 см), кости их конечностей были тонкими, а ноги и руки - сравнительно маленькими (грацильный тип). Их головы были удлинены, а лица - маленькие и продолгова­тые, со слабой нижней челюстью (с незначительным прогнатизмом), но выступающим подбородком.
   Характерно, что описание физического типа создателей археологической культуры "лепеньски-вир" на Дунае (возникновение относят к XII-XI тыс. до н.э.), практически, совпадает с приведённым А. Кейтом описанием натуфийцев. Это - тоже люди грацильного (низкорослые, тонкокостные, мелкоголовые и узколицые) средиземноморского антропологического типа. Весьма сущест­вено (для целей идентификации), что культура "лепеньски-вир" (см. ниже) считается (М. Гимбутас "Цивилизация Великой Богини: Мир Древней Европы". 2006 г.) прямым продолжением культуры "граветт" (28-20 тыс. лет до н.э.; название - по пещере Ла Граветт, Франция).
   В Иерихоне (Телль эс-Султан), в трех коллектив­ных захоронениях, изученных Готфридом Куртом, найдены останки более 800 человек. На основе анализа черепов и костных останков из этих погребений сделан вывод, что натуфийцы Иерихона периода IX-VIII тыс. до н.э. ("докерамический неолит "А" Иерихона") по физическому типу близки к евро-африканской расе, долихоце­фалы с некоторыми негроидными чертами, с умеренным прогнатизмом и заметно выступающим, широким носом, сравни­тельно крепкие, ростом чуть выше 150 см (возможно, предки прадравидов).
   Натуфийцы любили украшать себя цепочками, ожерельями, браслетами и поясами из просверлённых раковин и костяных подвесок, вырезанных в форме оленьих зубов.
   Принято полагать, что ностратический праязык мезолита распался на западноностратиче­скую (афразийский, картвель­ский, индоевропейский) и восточноностратиче­скую (эламо-дравидский, урало-алтайский) группы (т.е. некая исходная евразийская общность носителей ностратического праязыка раздробилась на группы, мигрировавшие в различные регионы Ойкумены) ок. 13000 г. до н.э. (согласно глоттохронологических подсчётов С.А. Старостина, первое разделение ностратического праязыка произошло в XI тыс. до н.э., - отделились прадравидский (эламо-дравидский) и пракартвельский).
   Первоначальными носителями праафразий­ского (в том числе и прасемито-хамитского) языка принято в настоящее время считать натуфийцев (А.Ю. Милитарев, В.А. Шнирельман. Проблема происхожде­ния афразийцев. Совет­ская этногра­фия. 1988. N4. с32-35.). Многие хозяйственные термины, названия растений и животных, восстанавливаемые при реконструк­ции этого языка, обнаруживают непосредственные параллели с историческими реалиями нату-фий­ской культуры (и, вероятно, с синхронной ей культурой Анатолии). Распад праафразийской языковой общности относят к ок. (10000Ђ 1000) г. до н.э..
   Натуфийские поселения, ставшие достоянием археологии, в совокупности представляли обширную, разветвлённую "систему", в частности, охватившую прибрежные районы Ханаана и долину Иордана (Иифтахель, Нахал Орен, Абу-Гхош, Айн-Маллаха, Эйн Хиям, Гальгаль, Манхатта, Бейсамун, Нетив Ха-Гдуд, Гешер и др.), Иудейскую пустыню (Нахал Хемар), Негев и вади Арава (Нахал Дившон, Нахал Иерон, Нитсана), Заиорданье (Айн-Гхазаль, Бейда), Сирию (Телль Асвад, Телль Рамад, Эль Коум, Рас-Шамра), юго-восточную Турцию (Анатолия (культура Бельдиби, Бельбаши), Чайоню Тепеси, Кушистан и др.), Загрос (Гандж-Даре, Калат Джармо, Али-Кош и др.), Средний Евфрат (Мюрейбит; Абу-Хурейра, основание которой относят к Х/VIII тыс. до н.э.), Синджарскую долину Северо-Западного Ирака (Телль Магзалия).
   Характерно, что этносы, когда-либо мигрировавшие в Ханаан, добирались и до Египта. Так, считается, что протоегипетская культура "хариф" (пустыня Негев и Северный Синай) выделилась из натуфа в ок. 10000-9420/8450-7950 гг. до н.э. (Милитарев А.Ю., Шнирельман В.А. с34-35). Носители натуфийской культуры (и праафразий­ского языка) оседали и в нильской долине. В Хелуане (южный пригород Каира) найдена микролитиче­ская индустрия, сходная с "натуфом" Ханаана (Э. Анати). По поводу ситуации, сложившейся в нильской долине в эпоху позднего палеолита, Ф. Вендорф замечает ("Предыстория долины Нила"): "Столь же впечатляющим, как подъём древнего земледелия в долине Нила в эпоху позднего палеолита, явля­ется его резкое падение. Никто не знает точно, почему, но вскоре после 10500 г. до н.э. ранние лезвия серпов и жернова исчезают [как и похоронные обычаи (например, вторичные захоронения), подобные натуфийским в Х тыс. до н.э.]. Их место по всему Египту занимают каменные орудия [обычных] охотников, рыболовов и со­бирателей верхнего палеолита".
   Как известно (Г.Чайлд "Древнейший Восток в свете новых раскопок". М. 1956), микролиты охотничьего оружия натуфийцев (сегментовидной, тре­уголь- ной и трапециевидной формы) иногда покрывались ретушью (даже с обеих сто­рон). Характерно, что такой приём в технике изготовления микролитов, помимо Ханаана, извес­тен на Синае и в Египте в Гелуане (23 км к югу от Каира и 3 км к востоку от Нила). Небольшое число сходных микролитов (ножевидные пла­стинки), также покрытых ретушью, обнаружено и в Ирак­ском Курдистане олина Чемчемаль), - в натуфийском (VIII-VII тыс. до н.э.) поселении Калат Джармо (16 строительных горизонтов). Примечательно и то (Г.Чайлд), что там же, в Гелуане (Эль-Омари), сеяли "Triticum monococcum" - вид пшеницы, не встречающийся до этого вре­мени южнее Тавра или Амана (земледельческие традиции Анатолии).
   Следовательно, натуфийцы, пользующиеся микролитами с ретушью, могли мигрировать в Ханаан, на Синай, а затем и в Египет из Курдистана (Анатолии) в конце эпохиокерамический неолит "А" Иерихона" (вероятно, в Ханаане подобная техника оформления микролитов получила дальнейшее развитие).
   Свидетельства присутствия поздней тахунийской культуры Ханаана (синхронной "ярмуку", "керамический неолит "А") обнаружены и на Синае, и в Египте (в частности, найдено большое количество наконечников стрел). Считается, что поздняя тахунийская индустрия "очень похожа на тасийскую египетскую культуру", а "последние тахунийские орудия тасийской культуры в Египте", видимо, относятся к V - началу IV тыс. до н.э. (Э. Анати).
   В Нижнем Египте (в 2-х км к западу от Розеттского рукава Нила), было от­крыто (96.) селение "Меримда Бени Салам", древнее поселение предков исторических египтян (прервоначально лёгкие хижины (во II фазе - жи­лища овальной формы); примитивная, сделанная без применения гончарного круга, керамика; деревянные серпы с кремниевыми вкладышами, зернотёрки; большие ого­роженные зерновые ямы (во II фазе - обмазанные глиной корзины); погребения в поселении находились либо рядом с хижинами, либо внутри них (покойники положены головой к северу и лицом на восток)). Примечательно, что в Меримде большинство скелетов оказалось женскими (долихоцефалы с широкой черепной коробкой, - широкими лобными костями), которые были значительно выше рос­том (Ibid.,1930. 21-81), чем более поздняя женская часть населения Верхнего и Среднего Египта (очевидно, анатолийские носители культуры "керамиче­ского неолита", прошедшие Ханаан, см. ниже). Костяки людей (тип Гизэ), отличающихся более вы­соким ростом и более крупными (овальными) черепами, чем у обычного доди­настического населения Египта, откопаны также и в Гелуане (поселение Эль-Омари).
   В районе оазиса Фаюм (вблизи озера) обнаружено поселение (по-видимому, возведенное ассимилировавшимися в Ханаане носителями культуры "керамиче­ского неолита"), отнесённое к периоду 5200-4500 гг. до н.э.. Найдены остатки стен и домов, построенных с ис­пользованием терракоты или известняка, а также большое количество посуды из глины и фундаменты зернохранилищ (А.Ю. Милитарев). Жители поселений Фаюма, как и в Меримде, сеяли ячмень и пшеницу-двузернянку, а урожай сни­мали посредством одинаковых серпов. Из домашних животных разводили сви­ней, крупный рогатый скот, а также овец и коз (Caton-Thompson. The Desert Fa­yum. L. 1934). И тогда не исключено, что домашние животные проникли в Египет из Азии.
   Считается (Г.Чайлд), что для стрел или дротиков фаюмскими (и в Меримде) охотниками применялись также и костяные наконечники, напоминаю­щие натуфийские (и капсийские) образцы. Рыбу же били гарпунами, костяные нако­нечники которых имели точно такой же круглый ствол с сильно выступающими зубьями, как и у образцов натуфийских гарпунов Палестины. Рыболовные крючки, костяные иглы, проколки и долотообразные орудия для сглаживания из Меримды также находят себе аналогии в натуфийской культуре. В Меримде об­наружены и булавы грушевидной, как в Азии (например, в Библе), формы (Юн­кер. Ibid., 1929. 156 ff). Помимо этого, меримдийская "древнейшая керамика с нелощёными полосами, украшенными нарезным ёлочным орнаментом, весьма напоминает некоторые неолитические сосуды Палестины". Более того, "рез­ной орнамент "елочкой"... неотъемлемая черта ярмукской культуры" (Эммануэль Анати). К тому же, меримдийский орнамент "имеет даже некоторое сходство с узорами на сосудах" из Хас­суны (Г.Чайлд "Древнейший Восток в свете новых раскопок". М. 1956).
  
   3.3 Тахунийская археологиче­ская культура.
   Для докерамического неолита "В" (Pre-Pottery Neolithic "B" - PPNB) принята следующая классификация: ранний PPNB - 7600-7200 гг. до н.э. (например, в Северной Сирии и Юго-Восточной Анатолии), средний PPNB - 7200-6500 гг. до н.э. (известен как Иерихон "В"), поздний PPNB - (6500-6000 гг. до н.э.) и заключительный PPNB - 6000-5500 гг. до н.э. (выделен в отдельный период - Pre-Pottery Neolithic "C", PPNС).
   Новые, более точные радиокарбонные даты (по С14), полученные при раскопках Иерихона (обнаружено не менее 26 обмазок полов одна на другой) показали, что перерыв между запусте­нием города после окончания этапаокерамический неолит "А" Иерихона" и новым его заселением на "втором этапе" ("докерамический неолит "В" Иерихона") был неве­лик (город, разру-шен­ный при захвате, отстроен заново).
   С приходом "второго этапа", ранее процветавшая в Ханаане натуфий­ская культура была, в основном, замещена иной, т.н. ахунийской" археологиче­ской культурой (наименова­ние по Вади-Тахун в центральной Палестине). Новые обитатели принесли с собой иную каменную индустрию, а также развитую домостроительную технику. Влияние пришлого этноса особенно заметно и проявилось в архитектуре: округлые дома были заменены прямоуголь­ными (Абу-Гош, Мотц) с плоскими перекрытиями (анатолийская архитектурная традиция: прямоугольная плани­ровка домов известна с ок. 7700 г. до н.э.). Вновь возведённые постройки доста­точно сложны и технически совершенны (что говорит о внушительной культурной предыстории пришель­цев). Их (домов) массивные стены, в отличие от кладки из плосковыпук­лых кирпичей образца "первого этапа", возведены из кирпича-сырца сигарообраз­ной формы (ручная лепка) и обмазаны известью (часто к ней примешивались красящие вещества, придававшие обмазке красноватый или кремовый оттенок). Очаги имели форму пра­вильных прямоугольных углубле­ний в полу и обмазывались глиной (очаги найдены и во дво­рах). В домах было несколько прямоугольных (с округлёнными углами), смежных, больших комнат (иногда с нишами для сна), снабжённых широкими, порой фланкированными столбами, дверьми; а также подсобные помещения (складские, производствен­ные, кухонные). Полы тщательно обмазывались гипсом и иногда покрывались тростниковыми циновками. Кухни могли находиться и в открытых дворах, по сторонам которых группировались постройки. Из домашней утвари сохрани­лись лишь искусно сделанные (вплоть до полировки) каменные сосуды из белого известняка.
   Выявлено устроительство домашних святилищ (судя по характеру атрибутов комнат в Чатал Хююке, домашнее святилище - анатолийская институция): в стене одной из больших комнат жилого дома устраивалась специальная ниша, в которую на пьедестале помещали камни, символизирующие божество (например, в виде столбика высотой 40 и диаметром 16 см).
   Интересно, что в Негеве и на Синае, где пришельцы, будучи, вероятно, в основном, земледелцами, задерживались, видимо, не надолго, - сохраняется прежняя традиция возведения круглых в плане жилищ.
   Наступивший этап (докерамический неолит "В") характеризуется дальней­шим прогрессом в области земледелия: резко возросло число соответствующих орудий, но при этом лезвия серпов остались такими же, как и на "первом этапе", - составные, роговые основы их изогнуты (что свидетельствует об общности традиций в их изготовлении). Новшеством являются длинные, овальные зернотер­ки, открытые с узкой стороны.
   Основными пищевыми культурами "второго этапа" являлись пшеница-однозернянка (Анатолия, Курдистан), эммер, культурный ячмень, конские бобы, чечевица, горох и нут.
   Помимо Иерихона, распространение тахунийской культуры прослежено по всей долине Иордана. Данная культура зафиксирована в Телль Шейх-Али 1, Телль Мунхатте, а также на возвышенностях противоположного берега Иорда­на, - в Телль Фарахе и Вади Шуайбе. Тахунийская каменная индустрия была обнаружена также и в Абу Суване, близ Джераша (достигла наибольшего развития в период докерамического неолита Иерихона "В").
   Так, в поселении Бейда (Сейль-Ахлат) севернее Пет­ры, занимавшем пло-щадь около 4000-8000 кв. м, обнаружено (Д. Киркбрайд; 1958-1967 гг.) семь строительных периодов. Для четвертого сверху посе­ления, погибшего при по-жаре, определено (С14), что оно существовало в интервале между 7200 и 7000 гг. до н.э.. Это поселение состояло из многочисленных, частично углубленных в землю домов (одно- и многокомнатных) прямоугольного плана, с почти прямы-ми стенами и закругленными углами. Нижняя часть построек была сложена из камней и из тщательно подогнанных плит (сухая кладка), а стены и потолок покрыты несколькими слоями известко­вой обмазки (штукатуркой). Полы, ле-жавшие чуть ниже уровня почвы, обмазывались глиной и украшались линиями яркой краски. Каждый дом, с прилегавшей к нему кух­ней и кладовыми, стоял отдельно от других, т.е. планировка поселения Бейда близка планировке, при-нятой в период натуфа (возможна преемственность). Следует отметить, что в погребениях Бейды были найдены скорченные костяки без черепов. Приблизи- тельно в VI тыс. до н.э. Бейда была покинута жителями.
   Особенности (такие, например, как строительно-архитектур­ные приемы или каменный инвентарь; обычай жертвоприношения младенцев, занесённый в Ханаан тахунийцами) и территориальная (географическая) последовательность распространения новой, тахунийской, культуры (в том числе и в долине Иорда-на), явно свидетельствуют о появлении пришельцев с севера.
   Выяснено, что тахунийская каменная индустрия и её носители в период "первого этапа" ("А") уже мигрировали (к югу). Так, материалы памятников, расположенных к северу и к западу от Дамаска, а также раскопки в Телль-Рамаде (ок. 6300 г. до н.э.), юго-западнее Дамаска (в пригороде), показывают, что тахунийская культура распространилась в данном регионе прежде, чем в долине Иордана. Проявилась она и в Рас Шамре (VА), а также на северо-сирийском побережье. В то время как в Малой Азии и Северной Сирии тахунийская культура была "монолитной", в некоторых регионах Южной Сирии и Ханаана существовали смешанные типы натуфийско-тахунийских культур. Однако анатолийская традиция сооружения прямоугольных строений (заметим, что святилища в Гёбекли Тепе, датируемые ХI-Х тыс. до н.э., ещё имели круглую или овальную форму), практически, повсеместно вытеснила более древнюю (натуфийскую) традицию строительства круглых домов.
   Установлено, что на втором этапе "докерамического неолита" погребальная практика не претерпевает заметных изменений (поза трупа более вытянута). Дальнейшее развитие и распространение получает обычай отделения черепов (14.с291; 104.с72). Так, в Бейсамуне (Израиль) и Телль-Рамаде черепа стояли на глиняных фигурах-подставках (высота ок. 25 см), а в поселении Мурейбит (Северная Сирия) черепа располагались вдоль стен на полках. Заметим, что у черепов из Телль-Рамады были окрашены красной краской лбы и долеплена лицевая часть (A. Moore "The Neolithic of the Levant". Oxford, 1978). Пять черепов (ок. 7500 г. до н.э.) с лицами, армированными глиной и расписанными красками, обнаружено рядом с деревней Джайдет аль-Кхас (35 км от Дамаска). Примечательно, что среди них находился и детский череп.
   Разукрашенные человеческие черепа обнаружены в небольшой пещере Нахаль Хемар (в 20 км к западу от южного берега Мертвого моря, у подножия Иудейских гор). Любопытно, что на этих шести черепах, от затылка до темени, была нанесена решетка из темных полосок (клей, сваренный из шкур животных не позднее 6200 г. до н.э. (А.Ниссенбаум. Archeology and Natural Sciences. 1997. N 5; Science News. 1997. V.152. N 18. р279)). В пещере обнаружены и каменные маски, одна из которых покрыта полосами красной и зелёной краски (т.е. связаны с обрядом возрождения к жизни), а также фрагменты антропоморфных статуй.
   Характерно, что и при раскопках анатолийского поселения Чайёню (совре-менного Иерихону "второго этапа") много человеческих черепов было найдено под плитой-алтарём (сохранились следы крови), а также обнаружены погребе­ния под домами (погребальная утварь: ожерелья из камней и раковин, костяные застёжки для пояса, бусинки). В святилище (VII.21) Чатал Хююка человеческие черепа открыто стояли на платформах.
   Тот факт, что на лбы черепов из Сирии (Телль Рамада) красной охрой были нанесены большие пятна, указывает, согласно сакральной символике, на связь владельцев черепов с мужской ипостасью Двуединого божества (богом-отцом), а это, в свою очередь, может свидетельствовать об использовании черепов в отравлении культа предков только по мужской, отцовской, линии (и тогда все черепа - мужские, и, вероятно, принадлежали почтенным патриархам).
   Соблюдение традиции особого обращения с черепами (головами) умерших - характерный признак культур раннего неолита. Весьма вероятно, что стремле­ние (культово-мифологический аспект) к воспроизведению индивидуальности облика особо дорогого почившего в новом рождении через воссоздание его сохраняющейся "портретно­сти", а черты лица человека в первую очередь наглядно иллюстрируют его индивидуальность, его "я", - предтеча представле­ний о душе (либо зачатки подобных представлений, связываемые с внешностью, уже бытовали). Так, когда египтянин умирал, то для дальнейшей "жизни" в Аменти (Дуате) он допускался (возрождался) лишь в том случае, когда посмертно сохранял свой внешний облик - не только лицо, но и тело. При этом, согласно древнеегипетским представлениям, "душа Ка", одна из пяти душ человека, являет собой подобие человека, его двойник, похожий на него, "как (подобны) две руки". Таким образом, вполне возможно, что в процессе формирования египет­ского учения о загробной жизни, традиционная потребность в "портретно­сти" (в сохранении черт лица умершего) переросла в необходимость бальзамирова­ния всего тела (с целью сохланения "души К").
   Живучесть древних традиций иногда изумляет. Так, в современных мона-ше­ских обителях Афонской Горы, на стеллажах в крипте, ровными рядами стоят черепа иноков (мужчин) с написанными на лобной кости именами усопших.
   Знаменательно, что в нижних слоях (конец VIII-начало VI тыс. до н.э.) по-селения Хаджилар (Анатолия) открыта культура, близкая современному ему докерамическому неолиту Иерихона "В" (дома, каменные сосуды и погребения подобны).
   Материальная культура (7250-6750 г. до н.э.; пять фаз развития) поселения Чайёню (гayЖnЭ) в Восточной Анатолии также сочтена (11.с30) аналогичной докерамическому неолиту Иерихона "В" (прямоугольные здания, у которых нижний уровень сделан из камня, а верхний - из кирпича-сырца; полы были покрыты известковой обмазкой и окрашены в яркий цвет; орудия из кремневых ножевидных пластинок, серпы из камня и т.п.).
   Яркий памятник неолита (ок. 7500 до н.э.) Чатал Хююк (Центральная Анатолия, долина Конья, 1000 м над уров­нем моря) - одно из самых ранних протогородских поселений (раскопки Дж. Мелларта в 1961-1965 гг.). Его нижние культурные слои относятся к поздней натуфийской куль­туре и докера­мическому неолиту, а обнаруженные там материалы связаны с соответ­ствую­щими культурами Ханаана и Сирии. На уровне "доке­рамический неолита А" были найдены модели свя­тилища, статуэтки, пряслица, остатки полихромных стенных росписей.
   Дома в Чатал-Хююке (площа­дью ок. 25 кв. м, из сырцового кирпича, кар­касы деревянные) были построены (неподалеку от реки) вплотную друг к другу так, что ходить было возможно только внутри помещений или по их плоским крышам. Кухни занимали примерно треть общего про­странства дома, а печи располага­лись в нижней части стены. В кла­довых стояли плетеные корзины для хранения зерна (выращивались три вида пшеницы и один - яч­меня), инструмен­тов и пр. Входом в дом служило небольшое окно под крышей, которое одновременно предназначалось для освещения и вентиляции. Наружные стены были глухими и массивными. Примыкая одна к другой, они (стены) создавали единое ограждение жилой зоны, способное выдержать осаду и нападение извне (Mellaart, 1967). Характерно, что Чатал Хююк демонстрирует архитектуру, особенности и приёмы строительства, используемые во многих подобных поселениях Анатолии. Заметим, что раскопки, проведённые в окрестностях близлежащего вулкана Хасан, открыли неолитические городища, ещё более древние, чем Чатал-Хююк.
   В Чатал-Хююке из ок. 300 раскопанных комнат в 88 (символика богини Неба) расписаны стены, фрески на которых были длиной от 12 до 18 м (т.е. в этих 88 комнатах функционировали святилища). Мотивы фресок, а также и настенных рельефов, связаны с культом Великой богиней (по большей части) и с богом-отцом. Дж. Мелларт полагает, что данные стен­ные росписи имели обрядовое назначение, и после того, как в неком акте отправления культа они исполняли свою сакральную функцию (например, в сезонном празднике уборки урожая), их покры­вали (замазывали) слоем белой обмазки. При необходимости (очередное общепле­менное богослужение) на белой чистой поверхности делались новые росписи.
   Отметим, что на стенах святилищ Чатал-Хююка широко представлены такие сакральные эмблемы богини-матери (знаки), как треугольники, ромбы и "песочные часы" (вошедшие в репертуары архаичных письменностей).
   Примечательно, что в самом большом из святилищ (Е VII, 4) протогорода было обнаружено богатое захоронение жен­щины (видимо, главной жрицы), вокруг головы которой лежали три нижних клыкастых челюсти вепря (ни одна из мужских мо­гил не обладала столь значительным инвентарем).
   Бытует мнение, что Иерихон (периода докерамического неолита "В") свя-зан не только с Чатал Хююком, но и с такими анатолийскими поселениями, как Чайёню или Хаджилар по столь существенным признакам, что их совокупная значимость убедительно свидетельствует о "генетическом" (культурном и этническом) родстве между тахунийскими Иерихоном ("В") или Бейдой и перечисленными анатолийскими поселениями.
   Следовательно, этнос, заселивший Ханаан в период "докерамический неолит "В", является мигрантом из Анатолии. Предполагается (Cauvin, Aurenche. 1981: 184), что очагом возникновения докерамического не­олита "В" могла быть область Тавра и Среднего Евфрата. Интересно, что грандиозный храмовый комплекс Гёбекли Тепе был покинут именно после 7500 г. до н.э.. Некоторые же специалисты усматривают прямую связь скульптур и барельефов Гёбекли-Тепе с первой крупной скульптурой Египта - статуей бога Мина из IV тыс. до н.э..
   Согласно антропологическим исследованиям ок. 300 обнаруженных в Чатал Хююке (ок. 7500 до н.э. и позднее: III слой - ок. 5800 г. до н.э.) скелетов (предварительный отчёт), его население делилось на долихо­цефальных (удли-нён­ные черепа) евро-африканцев (54,2%), долихо­цефальных протосредиземно-мор­цев (16,9%) и брахицефальных (круглые черепа) альпийцев (22,9%). У наиболее многочисленной группы прослеживается сходство с верхнепалео- литическим типом из грота Комб-Капелль (Южная Франция), который обычно характе­ризуется как средиземноморский вариант кроманьонца. Как констатиро­вал Дж. Мелларт, основная часть населения Чатал Хююка по-прежнему ещё мало отличалась по типу от своих верхнепалеолитических предков.
   Проф. М. Шеньюрек, изучавший скелеты из погребений Хаджилара (VIII-VI тыс. до н.э.), определил физиче­ский тип этноса этого поселения как состоящий из двух долихоцефальных рас: евро-африканской и ещё более грацильной (тонкокостной). Подобный этнос (грацильный) в Чатал Хююке составлял 80,1%.
   Во времена 7500-6000 гг. до н.э. (докерамический неолит "В" Иерихона) тщательно моделировались (реконструировались) лица (волосы и даже усы) на черепах усопших из поселений Ханаана (с помощью глиняной или гипсовой обмазки, краски, раковин (для глаз) и битума). Кэтлин Кеньон так описывает найденные ею в Иерихоне черепа: "Нижняя часть этих черепов была покрыта глиняной обмазкой, которой старались придать индивидуальные человеческие черты. В глазницы вставлены ракушки. У шести из них (черепов) ракушки двустворчатые, с вертикальной прорезью между створками, имитирующей зрачки. В глазницы седьмого вставлены ракушки-каури, горизонтальный проём в которых создаёт странный реалистичный эффект".
   Характерно, что черепа анатолийцев из Чатал Хююка также обмазывались глиной, чтобы воссоздать лица (облик) скончавшихся (вместо глаз вставлялись раковины или цветные камешки).
   Некоторые лица выполнены с поразительным мастерством. Так, например, в Иерихоне каждая из одиннадцати обнаруженных в результате раскопок голов индивидуальна. Подобные образцы "портретного" искусства (свидетельствую-щие и об ареале расселения тахунийцев) обнаружены также в Айн-Гхазале (За-иорданье), Бейсамуне (север Иорданской долины) и в Телль Рамаде (Южная Сирия). Принято полагать, что данные "скульптурные произведения" носят портретный характер и адекватно отражают тип носителей тахунийской куль-туры тех дней.
   Жители Ханаана той поры были не­сколько более массив­ными и высокими, чем натуфийцы; с чертами, "напоминаю­щими индивидуумов, найденных в Юмук­-Тепе и в других памятниках Анато­лии" (Э. Анати). Любопытно (А. Хордличка), что в Мегиддо жили пред­ставители средиземноморской и негроидной рас, а Телль-эль-Асавир некогда населяли люди, относившиеся к протосредиземноморской расе и к альпийскому типу балкано-кавказской расы (брахицефалия, средний рост ок. 163 см). Описание физического типа тахунийцев Библа приводит Гордон Чайлд; "Жители Библа в халколитическую эпоху [точнее в протохалко­лит] были низкорослыми, темноволосыми и длинноголовыми представителями средиземноморской расы, приближающи­мися по своему физическому складу (Bul. Mus. Beyrouth, I, 1937, 23-33; Dunand, Biblia Grammata (Beyrouth, 1945), 4, n. I.) к натуфийцам; однако имеются сообщения и о примеси круглоголовых элементов".
   Согласно общему мнению, утончённый тип лица жителей Иерихона докера- мического неолита "В" не соответствовал среднему типу лиц обитателей Среди- земноморья того периода, который (этнос с усреднённым типом лиц) принято классифицировать как (70-1.с168) "протосредиземноморский".
   Итак, сопоставление внешнего облика ориньякцев, натуфийцев, населения Иерихона эпохи докерамического неолита "В" и современных им анатолийцев Чатал Хююка и Хаджилара, убедительно свидетельствует об этнической близости жителей Плодородного Полумесяца (и ассимиляции исходных типов).
  
   3.4 Период "керамический неолит" - "халколит".
   В начале VI тыс. до н.э. тахунийские поселения Ханаана, практически, прекратили своё существование (археологически), характер и причины чего "ещё не определены" (104.с84). Зафиксирован резкий культурный регресс: капитальные каменные сооружения сменяются примитивными жилищами (своего рода жилыми ямами с лёгкой наземной конструкцией из глины и мелких камней), поселения кратковременны (что указывает на перманентное состояние миграции переселенцев). Хорошо проработанные в перид "докерамический неолит "В" формы зернотёрок, пестов, ступ, тонких каменных сосудов исчезают, сменяясь резко обеднёнными формами предельно грубых каменных сосудов и ступ. Значи­тельно изменилась и кремниевая индустрия. Вместо тонко заострённых лезвий составных серпов преобладают крупные лезвия с грубо зазубренным рабочим краем. Несколько изменившийся характер погребальной обрядности (наиболее консервативная часть культа), в свою очередь, говорит о притоке в Ханаан нового этноса (с севера и востока (Э. Амати)).
   Наступивший период археологической культуры "керамический неолит" разделён пристально изучавшей его Кетлин Кеньон на два этапа: этап "А" ("керамический неолит А") датируется 6000-5000 гг. до н.э.; и этап "В" ("керамический неолит В") - 5000-4300 гг. до н.э..
   Для приморской зоны Восточного Средиземноморья керамический неолит (Pottery Neolithic - PN), в основном, это (Е.С. Бондаренко "Поселения неоли-тиче­ского периода на Ближнем Востоке". Инет-журнал "Ломоносов"): Ярмук-ская археологическая культура (5500-5000 гг. до н.э.), Лодская культура (Иерихон IX, долина Иордана между Кинеретом и Мертвым морем; ок. 5000-4700 гг. до н.э.) и культура прибрежных областей, т.н. культура "Вади Раба" (4700-4300/4000 гг. до н.э.).
   Основным нововведением наступившей эпохи явилось широкое распространение лепной (гончарный круг ещё не применяется) керамической (обожжённой на огне) посуды. Так, керамика из Шаар-Голан свидетельствует о том, что, в частности, носители ярмукской культуры ещё до прихода в Ханаан приобрели большой опыт в её изготовлении: она хорошо обожжена и разнообразна. Изготовлялись кувшины, сосуды с круг­лым (и с суженным) горлышком и плоским дном, миски, мелкие тарелки, глубокие чаши. Большинство изделий было украшено оригинальным геометрическим орнамен­том - зигзагооб­разными линиями ("ёлочкой").
   Уместно отметить, что человечество начало изготавливать посуду из обожженной глины на много ранее, чем считалось. Так, в 2002 г. бельгийским археологам (Лейвенский ун-т) удалось откопать (горная пещера в Дандаре, 50 км к югу от Каира) хорошо сохранившиеся осколки глиняной посуды, возраст которой составляет 30-33 тыс. лет. В Китае обнаружены остатки (фрагменты) посуды, датированные 16 тыс. до н.э., а в Средиземноморье возраст самых древних фрагментов керамической посуды оценен приблизительно в 10 тыс. лет. По-видимому, керамическое производство не имеет единого центра возникновения.
   Помимо распространения оригинальной керамической посуды, новая тради­ция принесла (принято полагать, что с Анатолийского плато) и искусство изготов­ления статуэток (например, "Ярмук") из обожженной глины (древней-шая керамическая статуэтка из Моравии датирована ок. 33 тыс. лет до н.э.).
   В Шаар-Голан найдено около ста предметов искусства, включая гальки с выгравированными на них изображени­ями (подобные гальки обнаружены вбли­зи Гешера и в Библе) и маленькие статуэтки из камня или глины, посвящённые, в основном, отправлению культа плодородия. В одной из статуэток исследова­тели усмотрели "двуполый символический объект" (Двуединое божество).
   Для культуры "Ярмук" (Шаар­-Голан в долине реки Ярмук, Бейт Шаан, Йокнаам; посёлки типа Хурват Минхах, нижний слой) характерны также прямоугольные и круглые в плане строения; а в конце поры данной культуры - только круглые.
   В то время как на землях Ливана, Сирии и Анатолии собрано достаточно материалов для установления преемственности докерамического и кера­мичес- кого периодов неолита (т.е. культурной ассимиляции пришельцев), ранее считалось, что подобная связь для Палестины еще не установлена. Однако в 2009 г. на территории Тель-Авива были обнаружены остатки дома с массивными стенами, содержащего прямоугольные в плане, три смежные, большие комнаты. Характерные особенности этого строения указывают на его принадлежность к тахунийской археологической культуре. На месте раскопок было обнаружено большое количество фрагментов домашней утвари (например, каменная чаша) и мелких каменных орудий (микролитов), многие из которых заметно старше самого строения (видимо, период натуфа). Примечательно, что на территории этого селения найдена также и керамика, предварительно датированная этапом "А" керамического неолита.
   Как установлено, каменные изделия и керамика (выделяются два вида изделий ручной лепки и слабого обжига: грубые кухонные и тонкие, украшен­ные) нового этноса получили широкое, доминирующее, распространение на всей территории Ханаана, следовательно, можно полагать, что тахунийские поселения Ханаана, в основном, прекратили своё существование (резко изме­нился характер поселений), поскольку предыдущее население было, практиче­ски, вытеснено (изгнано) мощным миграционным потоком.
   Так, в Иерихоне, например, какое-то время "жилые ямы" (землянки диаметром 3-4 м и глубиной ок. 0,7 м) занимали всю площадь соответствую­щего слоя холма Телль эс-Султан (т.е. здесь первая волна пришельцев разру­шила прежнее поселение). Позднее (вторая волна) новые жители, переходя к оседлому образу жизни, принялись строить дома с каменными основаниями и стенами из кирпича-сырца.
   Этап "керамический неолит В" (5000-4300 гг. до н.э.) ознаменован дальнейшим прогрессом в производстве керамики. Изделия этого периода значительно совершеннее предшествующих образцов: формовка сосудов искуснее, обжиг выше, увеличилось количество форм. Развитие материальной культуры наметилось и в каменном инвентаре. В силу потребности, преобладают земледельческие орудия: мотыги (ранее не представленные) и лезвия серпов. В этот период земледелие перестаёт быть экстраординарным явлением и охватывает уже значительные территории, занятые пришельцами. Процесс перехода к оседлому образу жизни принимает массовый характер, происходит сплошное заселение больших участков речных долин. В степных и пустынных регионах складывается своя экономическая система (кочевое скотоводство), во многом альтернативная оседлоземледельческой, свой образ жизни, своя духовная культура. В прибрежных районах Ханаана (эпоха - "керамический неолит А" и позднее) пришельцы также основывают новые поселения.
   Заметен прогресс и в жилой архитектуре: начали создаваться постройки с каменным основанием и стенами из сырцового кирпича ручной лепки. Однако всё ещё сооружаются как округлые, так и прямоугольные в плане строения. Лишь в конце этапа "В" окончательно вырабатывается стереотип прямоуголь­ного дома с каменным основанием.
   Так, в Библе периода VI-V тыс. до н.э. (согласно протоханаанейской традиции, Библ - первый город, основанный богами в Финикии), нижние два слоя (обнаружено минимум 4-5 сменяющих друг друга строительных горизонтов) содержат остатки четырёхугольных домов с обмазанными глиной полами, однако стены этих домов ещё из ветвей и шкур (104.с87,89). Дома в этом поселении, расположенном на прибрежной дюне, были размещены свободно, на значительном расстоянии друг от друга, по обеим сторонам глубокого вади. Большинство до­мов - маленькие, прямоугольные в плане, с каменны­ми основаниями и легкими стенами, и со­стояли из одной или двух разновеликих комнат. Полы окрашивались в белый цвет и часто обновлялись. Во многих домах име­лись платформы (возвышения) для сидения. Жители поселения выращивали пшеницу (или ячмень) и разводили домашних живот­ных. Продовольственные запасы пополнялись также и за счет охоты и рыбной ловли. О прядении и ткачестве говорят находки многочислен­ных пряслиц, об обработке кожи - костяные шилья. Для ранненеолитического Библа характерны кремневые вкладыши для серпов с грубым зубчатым рабочим краем, а также камен­ные галькообразные фигурки. Излюбленным видом оружия была грушевидная каменная булава.
   В Библе (VI тыс. до н.э.) под домами обнаружены не только вторичные детские погребения (с использованием небольших специальных глиняных сосудов), но и захоронения взрослых (105.) в больших кувшинах или пифосах. Как правило (Дж. Мелларт), погребения скрюченные, иногда коллективные (под полом постройки "46-14" лежало более 30 человек). Коллективные ахоронения обнаружены и в высеченных в скалах искусственных пещерах. Погребальный инвентарь состоял из кера­мики, оружия и украшений (т.е. характер захоронений традиционный, анатолийско-натуфийского типа).
   В нижних слоях Библа (керамический неолит) обнаружена индустрия (М. Дюнан), специфика которой позволяет связать сиро-киликийский (Киликия - южная Анатолия) и ханаанский комплексы изделий, в частности, из камня. Следует также отметить и то (Э. Анати "Палестина до древних евреев". 1962), что образцы орнаментов из Библа, вырезанные на керамике, очень похожи на характерные для Абу-Зурейка, Телль-Кири (Aakkar) и Хацореи долины Эздраэлона, а также на образцы шнурового орнамента из Антиохийской равнины и Мерсина (Юмюк-Тепе, юг Турции). Заметим, что анатолийские пластины-пилы с зубчиками, пластины-серпы, наконечники стрел, топоры, тесла и кирки также весьма напоминают аналогичные орудия, обнаруженные в Ханаане (эпоха керамического неолита).
   Следует отметить, что в Библе 4600 г. до н.э. была зафиксирована развитая стадия "при­брежной" культуры.
   В долине Иордана, найдена другая ветвь фазы неолита Библа, отнесённая к "ярмукской" культуре. О связи предыдущей археологической культуры Библа с его средним неолитом свидетельствует керамика. Сходство также прослежива­ется и по статуэткам - галькам с прочерченными чертами лица, таким же, как в ранненеолитическом Библе; появляются и натуралистические глиняные фи­гурки с рельефными глазами, носом и гу­бами. При этом как галькообразные, так и глиняные фигурки демонстрируют несомненную связь с анатолийскими ти­пами из Хаджилара VI (окончание к 5600 г. до н. э.).
   Примечательно, что и в Нахаль Орен были найдены женские статуэтки, вырезанные из гальки, "очень напоминаю­щие анатолийские фигурки, которые делали носители... ярмукской культуры", а также "не­сколько орудий из анато-лий­ского обсидиана" (Э. Анати "Палестина до древних евреев". 1962). В поселении Кабри (Палестина, "керамический неолит В") тоже обнаружен обси­диан с озера Ван (обсидиановые отщепы) и обсидиановое зеркало, вставленное в богато украшенную обойму (Д.В. Деопик "Библейская археология и древнейшая история Святой Земли". М. 1998).
   Предполагается, что культура прибрежных областей Ханаана (Вади Раба, невдалеке от Петах-Тиквы; Ту-Лейлат-Баташи в долине Сорек (раскопки Я. Каплана); памятники в долине Эздраэлона (между Йокнаам и Мегиддо); Телль-Ели - к югу от Кинерета (раскопки М. Праусница), Библ) первоначально воз­никла в Киликии (и севернее), оттуда и распространилась. И тогда естественно, что для культуры "Вади Раба" характерны прямоугольные в плане (анатолий­ского типа) строения, хотя и обнаружены хижины и землянки (что может указывать на сезонный перерыв в миграции). Заметим, что в Угарите и на Антиохийской равнине найдены одинаково обожженные "мерсинские" сосуды с красновато-коричневым и дымчато-коричневым ангобом, украшенные резным орнаментом (Э.Анати).
   Для Ханаана эпохи "керамический неолит" обнаружена культурная связь большин­ства регионов. Так, в конце VI тыс. до н.э. и в Палестине, и в Ливане были довольно широко распространены сходные небольшие и примитивные поселе­ния со скромной земледельческой экономикой новых мигрантов. Ещё более многочисленны "чрезвычайно близкие им памятники" в центральных и западных районах Сирии (Рас-Шамра, Хама), в Верхнеевфратской долине, в долине Амука (поскольку они заселены ранее).
   Несомненно, раскрыто и взаимовлияние региональных археологических культур. К примеру, вскрыто влияние ярмукской культуры на лодскую (в Иерихоне найдена "ярмукская" керамика с резным­ орнаментом "ёлочкой"; типичные иерихонские пластины с крупными зубцами и проколки похожи на найденные в Шаар-Го­лан); черепки типичной "иерихонской" керамики найдены в Телль-­Ели, Вади­ Раба, Тулейлат ­Баташи, вблизи Лахиша и др. местах.
   Характерно, что по мере распространения в Ханаане нового этноса (6000-4300 гг. до н.э.), как носители евро-африканских (натуфийских) черт, так и тахунийцы, в основном, исчезают (изгоняются). Их замещают люди с совсем иными антропологическими характеристиками: высокие, со средне вытянутым черепом, по форме напоминающим яйцо, высокой черепной коробкой и широкими лобными костями. Лобный профиль слегка скошен. Нижняя челюсть высока и широка. Сильно выдающиеся вперёд кости носа. Антропологи счи­тают этот тип человека, ставший доминант­ным в Ливане, Сирии, Трансиорда­нии, Палестине и в дельте Нила, относящимся к южному протосредиземномор­скому. Учёные (напр., антрополог D. Ferembach) классифици­руют его как относящийся к арменоидному или анатолийскому типу с южных предгорий Кавказа.
   Обнаружен ряд артефактов, подтверждающих принадлежность ханаа­неев к "арменоидному" типу. Так, в Рас-Шамре обнаружены две фигурки (ок. 1800 г. до н.э.), одна из которых (бронзовая) изображает стоящего в свободной позе бога, а другая (медная) - сидящую богиню. Голова бога (107.с191) "представ­ляет собой точное воспроизведение брахицефального типа, характер­ного для Предкавказья, с выдающимися скулами и типично выдающимся приподнятым орлиным носом. Щёки почти полные, губы крупные, хорошо смоделированные, правильный овальный подбородок с ямочками... Арменойд­ные черты". Лицо богини "широкое, скулы брахицефальные", нос небольшой, почти прямой. Черты лица бронзовой статуэтки Баала из Минет-Эль-Бейды, приморского района Рас-Шамры (с копьём-молнией в руке, в высоком, коническом шлеме, но без традиционных бычьих рогов (107.с192)), "позволяют говорить, что перед нами снова арменоидный тип". Подобные арменоидные черты характеризуют и миниатюрную голову скульптуры из слоновой кости из Угарита (поздний бронзовый век; предположительно правитель). Это же можно сказать и об этническом типе величественной каменной головы из храма в Атшане (VII уровень; XVII в. до н.э.; найдена Леонардом Вулли (107.с195)).
   Согласно "Финикийской истории" Санхунйатона, ханаанеянин "Хен (Кен)" и египтя­нин "Эйсирий (Осирис)" - братья (50. с112). Ветхий Завет, в свою очередь, также называет Кенаана (Кнаан, Ханаан) и Мицраима (Египет) брать­ями. Как выяснилось, эти древние сведения имеют под собой научно-историче­ское обоснование. Так, арменоидные черты отчётливо просматрива­ются на рельефах (Синай, места добычи медной руды и бирюзы), изображаю­щих египтян Санахта и его брата Джосера, представителей Третьей династии фарао­нов. Строение черепов большого количества египетских мумий (48.с71) и взаимные пропорции частей их тел указывают на родство древних египтян с т.н. "кавказскими" племенами ("арменоидность"). Выявлено (70-1.с168) и антропо-логиче­ское сходство между черепами египтян и ханаанеев (выборка периода бронзового века).
   Помимо этого, на территории Северной Африки обнаружены лингвистиче­ские параллели с архаичной этнонимикой и топонимикой Кавказа (анатолий­ской по происхожде­нию), существовавшие до образования Карфагена (Н.Я. Марр. Карфаген и Рим. В кн. Н.Я. Марр "Избранные работы". т.IV. М-Л. 1937г).
   Э. Анати ("Палестина до древних ев­реев". 1962) также полагал, что "за последние 8 тыс. лет обитатели Африки... приобрели антропологиче­ские признаки, которые были привнесены туда через Палестину... (переселен­цами из [Северной] Месопотамии, Сирии или Анатолии)". В VI/V тыс. до н.э. мощная волна носителей культуры "керамического неолита" (последовавшая за более скромными волнами натуфийцев и тахунийцев), прокатившись вдоль побережья Средиземного моря по землям Ханаана, достигла и долины Нила (см. выше).
   В.В. Струве ("Происхождение алфавита". 1923 г.) придерживался такого же мнения: "в долине Нила, до прихода туда семитов (...в весьма отдалённые времена...) сидел народ, вероятно, яфетической расы".
   По поводу первоначальных носителей праегипетского языка существуют различные точки зрения. В частности, германский египтолог (87.с371) П. Беренс (1987 г.) полагает (подобно А.Ю. Милитареву), что представители афразийской языковой семьи пришли в Египет в эпоху между VII и V тыс. до н.э. из степных просторов засыхающей (по мнению П. Беренс) Сахары (о климате Сахары см. ниже). Согласно гипотезе И.М. Дьяконова (2.;4.), носители древнеегипетского языка осели в долине Нила также ок. 5000 г. до н.э..
   Наименуем (для краткости изложения) этнос, сформировавшийся в период 6000-4300 гг. до н.э. в Ханаане на основе носителей культуры "керамический неолит" (преобладаю­щее большинство), - "протоханаанеями". Именно "протоханаанеи", в основном, и определяли антропологиче­ский тип жителей Ханаана (Э. Анати) "за последние 8 тыс. лет", ассимили­руя исключительно всех пришельцев.
   Эпоха керамического неолита завершилась, согласно классификации, нас-тупле­нием "медно-каменного" периода (энеолит или халколит), длительность которого в Ханаане (104.с100) близка к тысячелетию - с 4300 до 3300 г. до н.э..
   Первым памятником, позволившим говорить о энеолите Ханаана, явились остатки поселения Телейлат-Гхасуль (юго-восточная часть долины Иордана). Результаты исследований (Б.Хеннеси; 1966 и 1976-1977 гг.) этого поселения дали возможность классифицировать сходные артефакты как своеобразную "гхасульскую" археологическую культуру, охватившую все периферийные регионы Ханаана, благоприятные для скотоводства, которое, например, в Иудейской пустыне приняло полукочевые формы.
   На материале раскопок крупных единичных гхасульских поселений засвидетельствовано наличие правильной застройки, подчинённой определён­ному плану. В святилищах и домах (прямоугольных, многокомнатных, с оштукатуренными стенами из кирпича ручной лепки, иногда с рисунками; фундамент каменный), обнаружены специальные ниши (особенно на Голанских высотах), где, как и много ранее в Иерихоне (где артефакты гхасульской культуры не выявлены), помещались предметы поклонения, священные камни (эмблемы Великих богов), но которые уже оформлялись не только как блоки или столбики, а представляли собой (базальтовые) человеческие головы, иногда с углублениями в верхней части для жертвоприношений ("Исаак... взял камень... поставил его памятником (вертикально) и возлил елей на верх его", т.е. вера в древнейшие, первоначальные, сакральные символы никогда не увядала). Лица "гхасульских" богов являли собой индивидуальный типаж. В эту эпоху в Ханаане уже функционировали храмы, непосредственно не связанные с конкретными поселениями. Так, например, каменный храм над оазисом Эйн Геди на западном берегу Мёртвого моря (на мысу) представлял собой длинное помещение прямоугольной формы (вход в длинной стороне), состоящее из двух "широких комнат" с пьедесталами для статуй божества (на полу - пепел и остатки (в ямах) жертвоприношений). По всей вероятности (судя по изображе­ниям на фресках), в этом храме фимиам курился разделённым ипостасям Двуединого божества.
   Искусство эпохи гхасульской культуры, безусловно, носило культовый ха-рактер. Преобладали изображения богов, дарующих плодородие и охраняющих стада, божеств небесных тел. Так, одна из фресок Телейлат-Гхасуля содержала полный набор символики Великой богини-матери, богини Неба - комбинацию из восьмилучевых (три вписанных одна в другую) звёзд, окружностей (кругов), треугольников (уголков); волнистых линий, обрамляющих звезду (знак небес-ной, высокой, воды), и чисел 3, 4, 8 (104. с100; Рис. 5.4). Диаметр внешней звезды достигал 1,84 м и, по-видимому, составлял 8 пядей. Слева от звезды были изображены ритуальные маски. На двух других фресках представлены церемониальные процессии верующих, поклоняющихся божествам, сидящим на возвышении (вероятно, богине-матери и богу-отцу). Фрески выполнены крас-ной, чёрной, серой (земля и преисподняя) и белой (небеса) красками.
   Древняя традиция производства изделий из камня получила дальнейшее развитие, - очень богата и разнообразна кремневая индустрия. Уровень качества производства керамики и её ассортимент заметно возросли.
   То, что нижняя фаза культурного (десятого) слоя в Телейлат-Гхасуль близка этапу "керамического неолита В" Иерихона (104.с100), а также и то, что характер застройки гхасульских поселений оказался тщательным (упорядочен­ным), и, в особенности, тот факт, что гхасульская культура, в основном, охватила лишь периферийные районы Ханаана, благоприятные для скотовод­ства, может свидетельствовать как о времени появления гхасульцев в Ханаане (в конце "керамического неолита В"), так и о том, что эти племена кочевников-скотоводов, стремясь не конфликтовать с густо заселёнными земледельческими районами, занимали, мирно заселяя, обжитые периферийные поселения либо строили новые и, ассимилируясь с протоханаа­неями, перенимали и развивали их культурные ценности.
  
  
   3.5 Куро-аракская культура.
   Примерно в последней четверти IV тыс. до н.э. в поселениях культуры "керамический неолит" Ханаана и гхасульской культурной общности про­изошли некие негативные события, вследствие которых жители даже крупных земледельческих поселений покинули их. Так, были оставлены Бейда, Эйнан, Телейлат-Гхасуль, а также селения районов Беер-Шевы, Иудейской пустыни, Голан. Как выяснилось, в эту пору (последняя четверть IV тыс. до н.э.) иноземные захватчики вторглись на земли Ханаана с двух сторон: с северо-востока - носители куро-аракской культуры, и с юга - амореи-номады. Состоя­ние страны после её завоевания столь разнокультурными этносами Г. Чайлд ("Древнейший Восток в свете новых раскопок". М. 1956) описывает как длительный "период", в течение которого "Палестина распалась на две противопоставляю­щиеся друг другу области распространения культур ("север­ную" и "южную")"; причем, различие носит не "хронологический", но "узкотерриториаль­ный" характер.
   Итак, куро-аракская археологическая культура (называемая ранее также и культурой раннебронзового века Восточной Анатолии (Burney C.A., 1968) или "яникской культурой" (R.H. Dyson. 1968)) датируется периодом: вторая пол. IV тыс. до н.э. - ок. серед. III тыс. до н.э..
   Многочисленные исследования показали, что ареал куро-аракской культуры включал Северо-Западный Иран (например, поселение Годинтепе IV), Восточ-ную Анатолию (границы её захватывают Урмию, бассейн озера Ван и далее вплоть до Малатьи (Арслантепе, Караз, Пулур (H. Kosay. 1976), Норшунтепе, Дегирментепе)), и охватывал почти всё Закавказье.
   О высоком уровне развития художественной металлургии в Ханаане в конце халколита свидетельствует, в частности, медное (золотое и электроновое) литьё кладов из пещер Нахал Мишмар и Нахал Квана (сотни изделий). В Библе конца IV тыс. до н.э., к примеру, зафиксировано возрастание использования металлических орудий. Центры металлопроизводства (и изделия из металла) в этот период появились во многих регионах страны (начало бронзового века в Ханаане относят к 3300 г. до н.э.), что определённо может быть связано с носителям куро-аракской культуры, поскольку металлообработка во времена этой культуры являет собой, в сравнении с предыдущей эпохой, качественно новую ступень в развитии технологии металлов.
   Образцы характерной керамики (изготовленные от руки (лепные) много-цвет­ные чёрные и красные сосуды) и серии памятников данной культуры выявлены на Восточном Средиземноморье в комплексах, характеризующих т.н. кирбет-керакскую археологическая культуру (Hennessi J.B., 1969; Huot J., 1982), наименование которой связано с городом Кирбет-Керак (Бет-Джерах), расположен­ным на берегу Кинерета (Тивериадского озера) у истока Иордана.
   Кирбет-керакская культура Ханаана (Бейт-Шеан, Кирбет-Керак, Угарит), Сирии (Амук, слои II и I; Алеппо, город Хама на Оронте) и Турции была открыта Л.Вулли в 30-х годах ХХ века. В 1950 г. С. Худ и Р. Амиран обратили внимание на сходство кирбет-керакской керамики Ханаана с сосудами из Анатолии. Данная культура выявлена, в частности, в Центральной Анатолии, "но лучше всего вне Палестины она представлена на Кавказе, в регионе распространения куро-аракской культуры". Спиральный орнамент, который нередко наносился на кирбет-керакскую керамику, широко использовался не только на Кавказе, но и в Трое (Э. Анати "Палестина до древних евреев". 1962).
   В Ханаане особо выделяется кирбет-керакская земледельческая куль­тура Беер-Шевы, охватившая обширный регион (лощёные гончарные бытовые и культо­вые сосуды, базальтовые блюда, украшения из перламутра, меди; фи­гурки из слоновой кости). Родственные её культуры обнаружены также в Телейлат-Гхасуль и в Хедере (70-3.с833).
   Раскопки в Табара-эль-Акрад, на Антиохийской равнине, показали, что здесь данная культура возникла раньше, чем в Ханаане. Предполагается (Шифман; Мерперт), что куро-аракцы мигрировали в Ханаан из Сирии.
   Выявлено, что куро-аракская материальная культура (архитектура, керамика и т.п.) могла носить в различных регионах Ойкумены (например, на Северо-Восточном Кавказе) весьма специфический характер, что, тем не менее, позволяло оставаться её локальному (территориальному) варианту в сфере обширного культурного единства (М.Г. Гаджиев, 1991). Так, в сфере домострое­ния царило, в основном, консервативное однообразие. Например, в слоях II-IV Шенгавита (одного из самых крупных поселений куро-аракской культуры Араратской равнины) открыты остатки круглых жилых домов из сырцового кирпича, на каменном цоколе, с примыкающими к ним прямоугольными постройками. Типичной для большинства регионов куро-аракской культуры была и керамика - чернолощеная (Шенгавит; Авдусин Д.А. "Высшая школа", 1977) и краснолощёная (красноглиняная) посуда (слой VI В1, В2 поселения Арслантепе, Восточная Анатолия (Frangipane M., Palmieri A. 1983); Телль Хазна I, северо-восточная Сирия), а также характерные глиняные очажные подставки.
   Как известно, именно на этапе "керамический неолит" повсеместно проис- ходит резкое увеличение численности оседлых земледельцев. Аграрный хозяйс-твенный уклад был, видимо, издавна привычен для куро-аракцев: каменный и костяной инвентарь куро-аракской культуры весьма разнообразен, прогрессивен и связан, в целом, с земледельческим процессом и переработкой продуктов земледелия.
   Бытует мнение, что проблема этнической интерпретации куро-аракской культуры "чрезвычайно сложна". Суждение о том, что куро-аракская культура возникла в Закавказье, высказано Л. Вулли. Однако, поскольку какая-либо связь между керамикой, обнаруженной в неолитическом и куро-аракском слоях многослойных поселений Закавказья не прослеживается, сделан вывод ("Эпоха бронзы Кавказа и Средней Азии. Ранняя и средняя бронза Кавказа", под ред. К.Х. Кушнарёвой, В.И. Марковина. М. 1994.), что в Закавказье культура эпохи неолита "не обнаруживает генетической преемственности с куро-аракской культурой". Археолог C.A. Burney также был убеждён, что куро-аракская культура (культура раннебронзового века Восточной Анатолии) появилась в Анатолии, а памятники Армении и Грузии являются периферийными. Проф. Т. Джонс (Т. Jones, 1969) же полагал, что "во всяком случае, можно высказать мнение, что основной средиземноморский тип в этом регионе (регионе куро-аракской культуры) принадлежал в лингвистическом отношении к кавказской или семитской семьям".
   При раскопках (в 1933-1935 гг. - Ю. Маркет-Краузе и в 1968-1972 гг. - Дж. Каллавей) городища Эт-Телль (2 км от поселения Бейтин) установлено, что оно возникло (С-14) ок. 3100 г. до н.э. и было полностью разрушено в 2250 г. до н.э.. Знаменательно, что здесь были обнаружены (Ю. Маркет) два каменных боевых топора, сделанные на Кавказе. Крестовидные медные топоры, найден­ные в Иерихоне и Телльль­-Хеси, весьма напоминают анатолийские и северо-месопотамские орудия того же периода.
   В Кирбет-Кераке (Бет-Джерах) было обнаружено крупное (ок. 39х35 м) сооружение (предположительно, храм) прямоугольной формы, ориентирован­ное по линии восток-­запад, с внутренним двором и продолговатым (9 м в длину) центральным залом, вход в который располагался с восточной стороны. Крышу зала поддерживали две стоявшие в его середине колонны. Во дворе строения обнаружен "очаг" с подставкой для воскурения благовоний (своеобразная курильница). Двор и зал храма окружало восемь круглых зернохранилищ (храмовых или общественных). Примечательно, что храмы похожего типа, относящиеся к рассматриваемому периоду, хорошо известны в Месопотамии (Э. Анати), что может говорить о носителях кирбет-керакской культуры как о прахурритах.
   Считается (4.с185), что появление хурритов в Северной Палестине и Сирии относят к середине III тыс. до н.э. (к концу эпохи куро-аракской культуры), что подтверждается, например, исследова­нием ряда погребений (ок. 2400/2300 г. до н.э.) Рас-Шамры. Однако куро-аракская земледельческая культура (как и её вариант - кирбет-керакская культура) связывается (К.Х. Кушнарева и Т.Н. Чубинишвили. 1970) с представителями нахско-дагестанской ветви кавказско-иберийской группы кавказской языковой семьи (и с носителями хуррито-урартских языков (Ростунов. 1985)). "Участие хуррито-урартского этниче­ского массива в инициации куро-араксского неолита" усматривает и И.М. Дьяконов (1968).
   Вполне вероятно, что до экспансии амореев основное число жителей Ханаана говорило на различных хатто-хурритских диалектах.
   Итак, носители куро-аракской археологиче­ской культы - конгломерат анатолийских по происхождению племён, говорящих на диалектах общего пра­языка. Носителями же кирбет-керакской культуры вполне могли быть племена хатто-хурритского этноса, которые далее ассимилирова­лись с предшествую­щим, родственным им, населением Ханаана (носителями куль­туры "керамиче­ского неолита", протоханаанеям).
   Сделанное Д.В. Деопиком ("Библейская археология и древнейшая история Святой Земли". М. 1998) наблюдение: "Практически, начиная с ебары", через докерамический неолит "А", докерамический неолит "Б", керамический неолит "А", керамический неолит "Б" и далее, в энеолитическую гхасульскую культуру IV тыс. до н.э. переходят схожие обычаи, схожий набор приёмов хозяйствования, схожее отношение к изобразительному искусству, схожие социальные структуры", - прекрасно иллюстрирует факт не только типичной для Древнего Востока (54.с169), быстрой (за два-три поколения) ассимиляции, но и свидетельствует об общих этнокультурных корнях народов, заселявших Ханаан в перечисленные периоды времена куро-аракской культуры).
  
   3.6 Экспансия амореев.
   Возникновение в древней Аравии нескольких исторически значимых серий миграционных волн семитов подтверждается различными исследованиями. Так, миграции семитов засвидетельствованы в 7130-5980/5950-4950 гг. до н.э. хассунской культурой (Северный Ирак), и в 6690-5870/5570-4850 гг. до н.э. культурой "самарра" (в основном, Северный-Центральный Ирак). Следующий поток семитов, прокатившийся по землям Ханаана, многие исследователи (2.; 95.; 97.) связывают с перемещением аккадских племён (VI-V/V-IV тыс. до н.э.) в Северную Месопотамию. Экспансией племён амореев-номадов характерен пе-риод 3300-2200 гг. до н.э.. Эти многочисленные племена скотоводов-номадов в начале означенного периода оккупировали Ханаан, а затем, в конце III тыс. до н.э., наводнили и Месопотамию, где сокрушили империю Третьей династии Ура и образовали Вавилонское царство (Старовавилонский период), вытеснив из страны ряд племён "черноголовых". Последние (хаибиру), в свою очередь, в конце III - начале II тыс. до н.э. объявились в Сирии и Ханаане (например, племена "Абраам", "Лот", "Йакуб-ел"; см. Кн. I).
   Как известно, массовые миграции этносов не редко инициированы неблаго-приятными изменениями природно-климатических условий среды обитания. По-видимому, в глубокой древности Аравия была страной не пустынь, но степей, весьма благоприятных для кочевого скотоводства, на что может указывать само название "Аравия", происходящее от арабского "Билаж-аль-араб" - "Страна степей" (известно с IX в. до н.э.).
   Тщательные палеоклиматические и палеоботанические исследования, прове-дённые в 1940-1950 гг. показали, что на Переднем Востоке в XIII-VII тыс. до н.э. климат существенно не менялся. Между VII и V тыс. до н.э. в Аравии, Египте и Северной Африке произошло быстрое (и, вероятно, значительное) потепление, которое связывается с небольшим изменением орбиты Земли. До этого момента Сахара, в частности, постоянно обдувалась северными муссо­нами, которые способствовали регулярному поддержанию влажности в регионе, а также повышению уровня местных озер. К ок. 5000 г. до н. э. климат в регионе обрел равновесие - наступил т.н. "Атлантический" климатический период (достаточно влажный). Перед 3000 г. до н.э. в Аравии и Северной Африке вновь произошел внезапный климатический сдвиг в сторону значительного потепле­ния, до наступления которого эти регионы, в целом, отличались гораздо более влажным климатом, - годовое количество атмосферных осадков было много большим (в IV тыс. до н.э. уровень озера Чад в пустыне Сахара был на 30-40 м выше, нежели в настоящее время). В связи с данным потеплением проф. Х.Х Лэмб, в частности, в своей книге "Климат, история и современный мир" пишет: "Всё, похоже, указывает на широкомасштабное сокращение населения Северной Африки и Аравийских пустынь ок. 3000 г. до н.э. [на их миграцию]". Примечательно, что в III тыс. до н.э. наименование "Сахара" ("sahar") на шумерском языке означало "песок; пыль", т.е. пустыня.
   Пагубный климатический скачок, обнаруженный французским археологом Клодом Шеффером в 1948 г., произошел и ок. 2300 г. до н.э.. Выяснилось, что в конце раннего бронзового века уровень Нила в Египте резко упал, а реки и озера региона Сахары высохли так, что Сахара превратилась в пустыню.
   Тогда же, примерно после XXIII в. до н. э., весь Ближний Восток претерпел обширные тектонические и климатические катаклизмы, а период пыльной засухи достиг максимума в XXII в. до н.э. Так, при раскопках поселения Телль-Лейлан в Северной Сирии обнаружились не только признаки упадка некогда процветавшего города, но и резкое изменение состава почвы: над слоем богатой пахотной земли залегает слой слежавшейся пыли (Х. Вайсс, М-А Курти. ж-л "Сайенс"). За 40-50 лет Телль-Лейлан настолько занесло песком (примесь вулканической пыли в нижнем слое, далее - чистый песок), что горожане были вынуждены его покинуть (почти на 300 лет). Сходная ситуация обнаружена в Телль-Тайя, Хагар-Базаре, Телль-эль-Хаве и др. поселениях Верхней Месопотамии. Экстремальные природные условия (период песчаных бурь и засух) подтверждаются также (Ричард Аллей) и наличием слоёв пыли в ледяных кернах (пробах глубинных льдов). Изучение осадочных отложений (обнаружена и вулканическая пыль) на дне Оманского залива показало, что это был наиболее засушливый период (ок. 300 лет) на Ближнем Востоке за последние 10 000 лет.
   Картина, предшествовавшая резкому потеплению в Ханаане (изменившему пейзаж) запечатлена в Ветхом Завете (Исх.13.10): "Лот возвел очи свои и увидел всю окрестность Иорданскую, что она [до гибели Содома]... орошалась водою, как сад Господень [Эден в Месопотамии], как земля Египетская". В наше время этот район представляет собой бесплодную пустошь с угнетающе жарким климатом и крайне скудными водными ресурсами.
   Важно отметить, что при раскопках поселения Телль-Лейлан, сразу же под слоем пыли, был обнаружен слой вулканического пепла, толщиной ок. 1,3 см (т.е. явление извержения предшествовало процессу изменения климата; в "со-домской" истории (Быт.(13.10)) - та же очерёдность). Как выяснилось, в ХХШ в. до н.э., в восточной Турции, произошли мощные вулканические извержения (а в регионе Мёртвого моря - землетрясения). В последнее время все большее число специалистов склоняются к тому мнению, что природная катастрофа на Ближ-нем Востоке в конце III тыс. до н.э. являлась частью глобального катаклизма (например, удар крупного метеорита).
   Итак, вторгшиеся "вражеские" племена аравийских амореев-номадов расселились по всей территории Ханаана (104.с118), заметно потеснив местное население. Так, жители некоторых прибрежных поселений были вытеснены пришель­цами в горные районы Ливана, где ещё долго сохранялись в чистом виде прежние традиции культуры "керамического неолита" (95. с35).
   Для подтверждения факта покорения Ханаана амореями могут быть использованы различные сведения. Так, уже египетские источники (4. с237; 54. с555), датируемые III тыс. до н.э., свидетельствуют как о свершившемся факте, о заселённости Ханаана семитами (протоханаанеи относились к арменоидному или анатолийскому типу, см. ниже). В тексте Проклятий из Луксора (XX-XIX вв. до н.э.) перечисляются теофорные имена ряда правителей поселений Ханаана, которые содержат в своём составе такие семитические слова, как "ammu" (дядя со стороны отца), "halu" (дядя со стороны матери), "abu" (отец) и "ahu" (брат), связанные с традиционными родоплеменными отношениями. По форме данные имена идентичны именам амореев-номадов, вторгшихся в Месопотамию. Примечательно, что "в этом тексте (Проклятий) не перечислен (не назван) ни один... (из исконно) ханаанейских богов" (107. с141). В ассирийских клинописных текстах Ханаан часто назывался "страна (народа) амурру (амореев)" (Д. Г. Маккуин. "Хетты и их современники в Малой Азии"). Следует отметить и то, что ещё во II тыс. до н.э. цари Библа носили имена аморейского типа (95.с45). Связь же угаритян с западноаморейской этнической общностью Диданум, засвидетельствована источниками III тыс. до н.э .(Buccellati, с. 243). Найдены Угаритские тексты, упоминающие Дитану в числе обожествлённых предков царей (106.с366); Карату же - царь из Дитана. Цари Ашшура аморейского происхождения также числили среди своих предков "царей, живших в шатрах", и даже Диданума - предка-эпонима племени диданум.
   Следовательно, жрецы Угарита помнили о том, что царь Карату - потомок аморейских вождей из племени диданум, захватившего земли Угаритского нома (возможная трактовка текста легенды: "царь из Дитана" это - "царь из (племени) дидан(ум)"). И.Ш. Шифман ("Угаритский эпос" М. 1993) полагал, что "Дитан - это, по всей вероятности, название той этнической общности, в которой складывалось повествование о Карату".
   Ветхий Завет (Иис.Н. 24.15) однозначно сообщает, что со времён праотца Авраама (рубеж III-II тыс. до н.э.) евреи (хаибири) в Ханаане кадят: "богам амореев, в земле которых вы живёте", ибо "вас же Я вывел из земли Египетской... чтобы вам наследовать землю Аморрейскую" (Ам.2.10). Подтверждение этому сообщению Танаха (о завоевании Ханаана амореями) можно усмотреть и в информации Страбона (XVI, 3,4), полагая, что амореи-номады оказались на острове Дильмун, перебравшись туда из Южной Месопотамии в результате покорения ими Империи III династии Ура. Страбон, описывая Персидский залив, рассказывает, что на Дильмуне местные святилища своим видом весьма похожи на финикийские. Характерно, что в Ханаане семиты-амореи строили дома, как уже отмечалось, не типичные для предшествующей эпохи. Это же, вероятно, можно сказать и о храмах (т.е. преемственность религиозных традиций была частичной как в плане пантеона, так и храмостроительства). Добавим, что сведения Страбона восходят к сообщению Андросфена, плававшего в Персидском заливе по поручению Александра Македонского (Duchesne-Guillemin, 1979, 654-655).
   Геродот (7,89), цитируя жрецов Тира (а также ссылаясь и на персов), сообщает о том, что в древности финикийцы (точнее семиты-амореи, обосновавшиеся в Финикии) жили на берегу Красного - Эритрейского ( "эритрея", греч.- "красное") моря; откуда они и дошли до Сирийского побережья Средиземного моря (до современного Алеппо). Плиний (H.N. 436) подтверждает эти сведения. Говоря об острове Эритhейя (Erytheia) в Испании, где тирийцами был основам Гадес, Плиний (IV, 120) ссылается на упоминание названий этого острова греческими авторами и туземцами. Он отмечает, что название "Эритhейя" дано тирийцами, поскольку предки тирийцев происходили из района Эритрейского моря. Юстиниан (а точнее - Помпей Трог) пишет, что финикийцы покинули свою (Аравийскую) родину из-за землетрясений (95. с37). Илья Шифман, анализируя данные сведения, пришёл к выводу о надёжности этой традиции, которая содержит два варианта - тирский и сидонский, и, скорее всего, восходит к одному первоисточнику. Ряд фактов позволяет заключить, что "финикийские и вообще ханаанейские (семитические) божества вышли из пустыни" (94.с 372). Отмечены и значительные черты сходства между ханаанейскими и южноаравийскими языками. С тем, что финикийцы (этнос, сформировавшийся, в основном, в результате ассимиляции амореев и протоханаа­неев) не были по ряду культур­ных признаков автохтонами (носите­лями классической культуры "керамического неолита"), современные исследова­тели в принципе согласны (Eissfeldt,1941,353; Harden,1980,19).
   Разнородность этнического состава Ханаана периода: вторая половина IV тыс. до н.э. - середина III тыс. до н.э. (племена протоханаанеев, куро-аракцев, амореев и гхасульцев), коррелируется с многообразием устраиваемых ими погребений (не менее пяти различных форм открыто К. Кеньон) в пределах даже единых географических районов и местностей. Ранее существовавший в Ханаане весьма стойкий обычай захоронения умерших внутри поселений (и под полами домов) постепенно забылся (т.е. этот обычай неприсущ амореям). При большинстве поселений возникали (в период "протогородской фазы" раннего бронзового века (3300-3050 гг. до н.э.)) и сохранялись (104. с112) вынесенные за их пределы кладбища ("посёлки мёртвых", некрополи), на которых практиковались следующие трупоположения: скелеты лежали в могилах скорченно на спине или на боку. Погребения коллективные, парные, одиночные и вторичные.
   Примечательно, что у жителей стабильных земледельческих поселений превалируют трупоположения (в некрополях), в то время как у полукочевых скотоводов практикуются вторичные погребения.
   Характер оформления вида (устройства) могил весьма разнообразен: захоронения совершались как в земляных ямах, так и в каменных склепах и гробах (праобразах саркофагов), к примеру, некоторые из использованных саркофагов были простыми прямоугольными монолитами (гробами) с островерхими крышками (саркофаг ХIII в. до н.э., употребленный в Х в. до н.э. царём Ахирамом). Применялись также деревянные и глиняные (антропоморфной формы) гробы.
   Иногда стены грунтовых могил выкладывались камнем или сырцовым кирпичом (склепы). Характерными становятся захоронения в пещерах и вырубленных в скале искусственных камерах, к которым вели входные шахты. Так, при раскопках Библа, Сидона и Тира были найдены могилы знатных лиц, скрытые в пещерах глубоко в горах, в кучах щебня (в некоторых случаях, помимо саркофага (гроба), в захоронениях обнаруживалась и погребальная утварь, - кремневые орудия и сосуды). К примеру, могилы Библа поры ок. 1800 г. до н.э. представляли собой высеченные в скалах большие камеры (шесть и более метров глубиной с наклонным дромосом (коридором, ведущим в погребальную камеру от вертикального колодца). Аналогичным образом была оформлена в Х в. до н.э. и могила Хирама. Подобный тип господствовал и в Сидоне в персидский период (здесь доступ в камеру открывался прямо из вертикальной шахты, а дромос отсутствовал; саркофаг же иногда помещался на дно самой шахты).
   Установлено, что завоеватели, вторгшиеся в рассматриваемый период на многолюдные (для того времени) земли Ханаана, изгоняли местное население не повсеместно (массовых разрушений не выявлено), но, облюбовав определённые территории, захватывали только их (например, Тир). Так, Иерихон III тыс. до н.э. был процветающим городом с мощной городской стеной из необожжённого кирпича (70-2.). Гхасульское население Южной Палестины, как предполагается, также уничтожено не было и сохранилось. Произошла (104.с123) "значительная перегруппировка местного населения (Ханаана), аккультация его с новыми пришлыми группами, трансформация старых, восприятие привнесённых и выработка гибридных культурных традиций". Возникает и развивается ряд специфических групп керамики, которые входят в состав культурного комплекса возникающих в этот период древнейших городов. Появляются дома с апсидами, не характерные для предшествующей эпохи "керамического неолита". Заметные изменения происходят и в кремниевой индустрии: большинство прежних форм исчезает и сменяется крупными лезвиями т.н. ханаанейского типа. В производстве базальтовых сосудов зарождаются новые формы и системы орнаментации.
   В период XX-XVI вв. до н.э. (до эпохи гиксосов) если и существовали (оставались) в Ханаане чисто аморейские города и селения, то они, предположительно (например, Д.В. Деопик), являли собой лишь небольшие прослойки среди обилия городов и деревень ханаанеев. Местное оседлое население Ханаана (носители культуры периода "керамического неолита", "протоханаанеи") настолько численно превосходило пришлые племена, что этнически ассимилировало их (при этом инородное самосознание могло сохраняться и проявляться в адаптации определён­ных привнесённых культурных традиций).
   О темпах процесса их духовной ассимиляции свидетельствует, например, храм в Бет-Эле (конец III тыс. до н.э.), где одновременно поклонялись и общесемитской Астарте (вероятно, заместившей Анат), и Балу (протоханаанейскому, не семитскому, раннеземледе­льческому богу плодородия (первоначально бог-рапаит - см. ниже)). На преемственность религиозных традиций указывает и подобие плани­ровки храмов в Эйн Геди (ок. 3800 г. до н.э.) и в Мегиддо (ок. 3100 г. до н.э.).
   В начале II тыс. до н.э. ханаанеи заселяли обширное пространство, охватывающее юго-западную часть древней Сирии, Финикию, Палестину и частично Заиорданье. Амореи-номады восприняли и адаптировали более высокую материальную культуру мест­ного населения (и в Месопотамии, и в Ханаане) и постепенно сами перешли к земледелию и оседлому образу жизни. Уместно отметить, что в Месопотамии амореи, ассимилировавшись в основном культурно, не идентифицировали себя с автохтонным населением - шумеро-аккадцами ("черноголовыми"), и не усматривали для них и для себя ни общих (единых) мифопоэтических предков, ни общей предыстории, как это произошло в Ханаане (где ассимиляция была более быстрой и глубокой, видимо, вследствие низкой (сравнительно с месопотамской) численно­стью контенгента аморейских племён на захваченных территориях). Культуры (и язык) завоевателей (ханаанских амореев) и прочих жителей Ханаана настолько сблизились, что составляли, как принято обозначать, - ханаанейско-аморейскую культурную общность, круг (50.с7).
   В результате сильного политического давления семитов-завоевате­лей, сделавшихся правителями страны, в язык автохтонного населения Ханаана (протоханаанеев) постепенно вошло очень много семитских (аморейских) слов.
   Однако, как установлено, от последней трети IV тыс. и вплоть до начала II тыс. до н.э. антропологический тип населения Ханаана оставался, практически, неизменным (70-1. с168), по меньшей мере, в густо заселённых протоханаанеями зонах страны (в речных долинах, на морском побережье, - в крупных "протогородских" поселениях). Определено, что в двух сериях черепов ханаанеев этого периода обнаруживается заметное, часто разительное увеличение ширины черепа, ведущее к брахицефалии. Исследование серии (две репрезентативные выборки из городов Мегиддо и Гезер) черепов горожан начала среднего бронзового века (XIX-ХVIII вв. до н.э.) позволило сделать вывод об относительной стабильности антропологического типа хананеянина и в означенный промежуток времени, как и ранее характеризующийся заметной, весьма нередко значительной, брахицефалией и наличием большого орлиного носа (12.с201; 70-1.с164).
   Как упоминалось выше, протоханаанеи обладали сравнительно высоким ростом. Подобное же впечатление ("весь народ... люди великорослые", (Чис.13.33)) сложилось и у древних евреев (у колен племени "Авраам" на рубеже ХХI-ХХ вв. до н.э.) при их первом знакомстве с населением Ханаана (Чис.13.30).
   Характеризуя ханаанеев (финикийцев), Плутарх (I в. до н.э.), как грек, не всегда питавший к ним дружественные чувства, пишет (97.с9): "Это грубый и жестокий народ, покорный своим правителям и деспотичный по отношению к покорённым народам, жалкий в страхе, свирепый в гневе, непоколебимый в решениях, не обладающий весёлостью нрава и не ведающий доброты". О финикийских купцах-мореходах (не гнушавшихся пиратством) высказывался и Гомер в "Одиссее" (ок. VIII в. до н.э.): странствующего героя заманил ("увлекательной речью меня обольстив") в Финикию человек, "искушённый в хитрости и обмане, алчный мошенник, уже причинивший людям много зла", с намерением продать хитроумного Одиссея в рабство. Более великодушен испанец Помпоний Мела (I век н.э.): "Финикийцы - народ умный, благоденствующий во времена и войны, и мира. Они преуспели в письменности, литературе и других искусствах, в судовождении и в ведении военных действий на море, в управлении империей" (Карфагеном).
  
   3.7 Приход ха-ибри.
   Первым из властителей Месопотамии, в ок. 2350 г. до н.э. добравшимся до Средизем­ного побережья, считается правитель города-госу­дарства Адаб некто Мескигаль (согласно одному преданию - Лугаль-анне-мунду, XXVI в. до н.э.). Во времена расцвета царства Шумера и Аккада (XXIII в. до н.э.) месопотамские войска также проникали в Северную Сирию (вероятно, после захвата города-государства Эбла). В "Книгах Пророков" (107.с24) Саргон Аккадский (Древ­ний) назван покорителем "той земли, где садится солнце, а горы сплошь за­росли кедром (Ливан)". Возможно, эти события нашли отражение и в эпосе о Гильгамеше, один из эпизодов которого повествует о том, как герои убивают Хуваву, стража кедровых лесов. Позднее, в ХХI в. до н.э., при империи Третьей династии Ура (при Амар-Суэне по меньшей мере), в Северной Сирии и Библе была установлена на некоторое время власть месопотамских царей (4.с237). Известно (95.с44), что Библский правитель Ибдати носил шумерский титул наместника - "энси".
   Предполагается (см. Кн. I), что в результате падения империи III династии Ура племена "черноголовых", вытесненные из страны амореями, мигрировали тремя основными волнами, причём, часть мигрантов осела на Земле Ханааней­ской, в связи с чем, "начиная с конца III тыс. до н.э. в Ханаане вновь отмечается чёткое влияние месопотамской культуры" (107.с25).
   Не исключено, что память о лёгких победах отцов-завоевателей в Ханаане явилась мотивированной путеводной нитью для беженцев-изгоев хаибиру. Ко­гда месопотамские беженцы появились в Ханаане, местные правители не только не препятствовали их приходу и расселению (семья Лота в Содоме), но даже и приветствовали пришельцев (взаимоотношения Авраама и царя Авимелеха (Быт.20.)), при условии, что те будут занимать и использовать невозделанные или пустующие, мало пригодные для земледелия земли, внося плату в виде пожертвований. По сообщению Герения Филона (50.с83), прозвище, данное ханаанеями древним ха-ибри (хаибиру), означало - "храбрый", указывая на их воинскую доблесть (Г. Филон (De magist.,p28) писал: "Прозвище "Варрон" на языке кельтов означает "храбрый", а у финикиян же - "иудей").
   Поскольку возможность длительного пребывания ряда племён хаибиру в ту эпоху (с конца III тыс. до н.э.) в Ханаане ранее исключалась, то период с 2000 по 1750 гг. до н.э. (104.с170) было принято связывать с распространением в стране "новой, продвинувшейся сюда с северо-востока значительной семито-языч­ной группы... [использованы были и иные пути] земледельцев и строителей городов... возродивших городскую культуру и придавших ей высокое и быстрое развитие". Предполагается, что расселение этих "новых, семитоязычных групп" во многих регионах Ханаана, "способствовало (с начала II тыс. до н.э.) установлению известной стабильности... и созданию обширной культурной общности... от Угарита... и до пустынь Южной Палестины... вплоть до последней четверти II тыс. до н.э." (т.е. включая эпоху гиксосов и Амарнский период,- вплоть до поры образования союза Израильских племён).
   С приходом новых переселенцев резко активизировалось окончание переход­ного периода к развитому среднему бронзовому веку ( ок. 2300-1550 гг. до н.э.), каким было и его начало (3300 г. до н.э.), вызванное вторжением в Ханаан куро-аракцев. Характерно, что в среднем бронзовом веке Ханаана происходили кардинальные изменения "во всех аспектах материальной куль­туры: в системе поселений, градостроительстве, архитектуре, керамике, металлур­гии, погребальной практике" (А. Мазар). Так, принципы планировки и архитертурные детали дворцов царей Ханаана свидетельствуют "о решающем воздействии архитектурных принципов Месопотамии" (104.с177).
   Этим же переселенцам обязано и распространение в конце III-начале II тыс. до н.э. на Земле Ханаанейской керамических изделий, форма которых имела явно месопотамское происхождение (107.с112). В ряде поселений Сирии и Палестины (Библ, Сихем, Телль-Таннаах, Атшан, Рас-Шамра; середина-конец бронзового века) найдены цилиндрические печати с сюжетами шумеро-аккадских легенд (107.с24,81). К примеру, в хранилище отстроенного заново ок. 2000 г. до н.э. храма Баалат-Гебал в Библе найдены печати с изображением стоящего на быке бога Аддада в длинной одежде с молнией в руке, а также обнажённой богини Иштар (что свидетельствует о пребывании в Библе того времени колен Израилевых "Иссахар" и "Ашер" из племени "Лот").
   Широкое распространение аккадского языка и письменности в рассматриваемый период как официального языка (104.), обусловило появление аккадоязычных писцов в городах Сирии и Палестины (104.с181). В Хацоре найдены четыре аккадские надписи: глиняная табличка с юридическим документом, жреческий текст для предсказаний, фрагмент месопотамского учебного текста (список мер и весов) и ханаанейское имя. В Гезере клинописная табличка содержала список имён, написанных по-аккадски, а в Хевроне - жертвоприношений.
   Итак, ответ на вопрос: "Кем же могли быть эти многочисленные "высоко-культур­ные" семитоязычные переселенцы в ту эпоху?" однозначен, - только жителями городов и сёл империи III династии Ура, стремившимися воссоздать традиционно привычные для них условия жизни. Заметим, что по Кетлин Кеньон (104.с171) это - ханаанеи, а у Дж. Грея (107.) - амореи.
   После изгнания в 1567 г. до н.э. (по Эвансу) гиксосов из Египта (см. Кн. III), племёна, входящие в их Союз, разошлись по всей территории азиатской части их бывшей империи. Согласно ряду источников, племена "черноголовых" и их потомки повсеместно расселились (вероятно, так, как описано в Ветхом Завете) на землях Ханаана на законных основаниях (как гиксосы), а не как неравноправные просители-пришельцы, ущербные изгои из Месопотамии (каковыми, к примеру, их считали египтяне). В частности, в тель-амарнский период вся северная часть Финикии, вплоть до Библа, оказалась под властью хаабири Абди-Аширты и его сына Азиру (царство Амурру было сокрушено "народами моря", см. Кн. III).
   И, тем не менее, отношение к хаибиру (ха-ибри) и их потомкам, как к инородным племенам, занявшим (пусть и на законном основании) многие возделанные, плодородные, исконно ханаанейские земли, высказанное жречест­вом "задним" числом (сотни лет спустя), мягко говоря, неприязненное. Об этом чётко свидетельствуют тирские "Книги Царств" (перевод отрывков по Дию и Менандру, I в. н.э.). Так, в традиции евреев бытует легенда о том, что в период строительства Первого Храма царь Соломон Мудрый загадывал невероятно трудные загадки (задачи) царю Тира Хираму, непосильные для ума ханаанея­нина, и с лёгкостью разгадывал те, которые предлагал тирянин. Ханаанейские "Книги Царств" подтверждают эту легенду, но освещают её несколько иначе (с точностью до "наоборот"). "Говорят, что иерусалимский тиран Соломон посы­лал к Хираму загадки и просил у него, чтобы оказавшийся не в состоянии решить, заплатил в наказание много денег. Затем (говорят), что некий тирянин Авдимон решил предложенное (по Менандру "постоянно побеждал задачи, предлагавшиеся Соломоном") и сам предложил другие задачи, которые Соломон не разрешил, и (поэтому (50.с138)) переплатил Хираму много денег". Как повествует Ветхий Завет, царь Соломон отдал Хираму за долги сотню городов.
   Однако результат многовекового незатухающего процесса ассимиляции месопотамских племён ха-ибри (пред­ков древних евреев) и ханаанеев, практиче­ски, сохранивших свои анатолийско-арменоидные черты (потомков носителей культуры "керамический неолит"), для которой (ассимиляции) долгое время вообще не существовало преград, в полной мере демонстрирует, в частности, одна египетская фреска. На этой фреске (57.с257) изображены жители Ханаана времён ок. сер. III тыс. до н.э., - т.е. люди, жившие в Ханаане задолго до при­хода туда ха-ибри. Согласно описанию знатока графем и рисунков древности Ариэля Голана, ханаанеи, представленные на фреске, имели характерный, типич­ный, каким он видится и в настоящее время, национальный еврейский облик.
   Как известно (50.с189,190), в I в. н.э. этноним "ханааней, ханаанеянин" употреблялся уже только в Финикии. Так куда же подевались (пропали) ханаа­неи Израиля (большей части Ханаана), доминировавшие численно до и после прихода еврейских племён? - задаётся вопросом А. Голан. И сам же отвечает: ассимилировались. Тот же, кто продолжал себя идентифициро­вать как ханаанея­нин, в конечном итоге был обращён в иудаизм (в частности, в 103-76 гг. до н.э. Александр Яннай обратил в иудаизм всех жителей своего царства, а строптивых выслал).
   О существенной ассимиляции свидетельствуют и сравнительные краниологические исследования (70-1. с164), которым подверглись три выборки ханаанских черепов. При этом две представительные выборки (начало среднего бронзового века - XIX-ХVIII вв. до н.э.) относились к автохтонному населению страны (найдены в Гезере и Мегиддо), а третья - к древним евреям (выборка в 695 черепов из Лахиша эпохи "Царств" (ок. 700 г. до н.э.), который к тому времени уже несколько столетий был еврейским городом).
   Материалы краниометрической диагностики этих трёх репрезентативных выборок демонстрируют значительное сходство всех их образцов (статистиче­ски могут образовать генеральную совокупность), и позволяют сделать вывод о том, что население этих мест (Гезера, Мегиддо и Лахиша) представляло (с небольшими вариациями) один и тот же, как и ранее, основной антропологиче­ский тип, характеризующийся заметной, часто значительной, брахицефалией.
  
   4. Города Ханаана.
   В одной древней легенде (Apollod. III 1,1) рассказывается, что Фойник (phoiniks - смуглый, красноватый), один из сыновей ханаанского царя Агенора, после долгих и безрезультатных поисков сестры Европы, похищенной Зевсом, смирился с утратой и поселился на земле, которую назвал Финикией (своим именем), где и основал город Сидон (49.2).
   Согласно древнеханаанскому мифу творения, предки ханаанеев поселились в стране Ханаан непосредственно после акта творения их прародителей, - пер­вых людей. Первенец Кена(ана), предка-эпонима, - (город) Сидон - современная Сайда, в ходе раскопок которой было вскрыто несколько культурных слоёв, от­носящихся к различным цивилизациям (Клод Сераль, Британский музей).
   "Сид, сит, цит"- "рыба", протохан. (слово из лексикона хатто-хурритского праязыка, см. ниже). То, что "сидон"- это "рыба (рыбка)", констатиро­вал, например, Юниан Юстин, живший в IV в. н.э. (50.с294). Известно (Ф. Рине­кер, Г. Майер "Библейская энциклопедия Брокгауза". 1906 г.), что, на северном побережье Геннисаретского озера (Кинерета) ещё при Ироде Филиппе находилось поседе­ние Вифсаида (Бет Сайда, перевод - "Дом рыбной ловли"). На ханаанейском же, практически, семитическом языке, "рыба" - "даг".
   Сидон (Ситон, Цидон) - город Сида (Цида), бога-рыбы, - основателя, вла­дыки и покровителя этого древнего города (как, в частности, Иерихон - город бога Луны Йариха, ранее, вероятно, называвшийся "Абу(э)лум"). Очевидно, что поскольку "сит, сид" - это "даг", то "Ситон" - это "Дагон", как об этом и пишет Санхунйатон в "Финикийской истории" (50.). Бог Дагон (Цид) и изображался человеком с рыбьим хвостом вместо ног (см. ниже).
   В 1855 г. в Могхарат-Аблуне, к югу от Сидона, был откопан отлично сохранившийся, выполненный в египетском стиле, саркофаг, принадлежащий Эшмунаэзеру, царю сидонян, правившему в начале III в. до н.э. (по Б.А. Тураеву - в VI-V вв. до н.э.). Интересна надпись, высеченная на нем (пер. И.Н. Винникова): "Я был похищен безвременно, прожив считанные дни во славе, без отца, при матери-вдове... Я, Эшмунаэзер, царь сидонян... и моя мать, И(м)м(а)аштарет, жрица Астарты, владычицы нашей... (Мы) построили храмы богам - храм Астарте в Сидоне, приморской стране, и мы поместили Астарту туда с величаньем; построили храм Эшмуну - святилище Эн-Инлал(ь) на горе, и мы поместили его туда с величаньем. И мы (рефрен) построили храмы для богов сидонян в Сидоне, приморской стране: храм Баалу (господину) Сидона (богу Эшмуну) и храм Астарте-шем-Баал(ат)" (госпоже (хозяйке Сидона) по имени Астарта).
   Согласно Страбону, "предание изображает сидонян мастерами во многих изящных искусствах, как об этом ясно говорит и Гомер" ("Илиада", ХХIII, 741 - 745; "Одиссея", IV, 613 - 618). Страбон также обратил внимание на то, что сидоняне "занимались научными исследованиями в области астрономии и арифметики, начав со счетного искусства и ночных плаваний. Ведь каждая из этих отраслей знания необходима купцу и кораблевладельцу... Если верить Посидонию, то и древнее учение об атомах обязано своим происхождением сидонянину Моху, жившему еще до Троянской войны".
   В соответствии с ханаанейско-аморейской традицией, первый город в Фи­никии - Библ, был основан древнесемитским богом-демиургом Элом (Илу). Бог окружил выстроенный им город (нижний слой которого датируется VI тыс. до н.э.) защитной стеной и даже сам жил в нём (36.с309; 50.с76).
   Раскопки, проведённые в Библе, доподлинно свидетельствуют (95.с44): раннебронзовый период (3000-2700 гг. до н.э.) истории этого города, закончился его страшным разрушением (очевидно, амореями). Археологические данные показали, что пожарный слой покрывает, практически, всю территорию поселе­ния. И только после некоторого времени полного запустения, не позднее 2700 г. до н.э., на возвышенности недалеко от моря, на прежнем месте, заселённом с эпохи раннего неолита, вновь появляется поселение (Muller-Karpe, 1968, 429 и Tab. 2), развившееся затем в город Библ (Гебал, Губл; "gabal", араб. - "гора"). Характерно, что библ­ские жилища, происходившие от палаток аморейских кочевников-номадов, рас­полагались только (95.с39) на периферии города (что указывает на восстанов­ление поселения протоханаанеями). В Библе хорошо прослеживается преемст­венность между культурами ранней и средней бронзы. Так, хотя и храмы при­няли несколько иной вид, воссозданы они были на прежних местах и посвя­щены прежним (по назначению) богам, имёна которых произносились уже на языке семитов, а сами боги протоханаанеев или были увязаны (культово-мифо­логически и функционально) с традиционными национальными божествами амореев, или нивелированы и затушёваны. При этом отмечено, что на лицо яв­ные следы культового континуитета (Parrot, Chehab, Moscati, 1975, 47-49; Muller-Karpe, 1974, 844-845; Dunand, 1982, 196).
   Позднее в Библе постоянно проживало много египтян, культура которых всегда оказывала давление на их "братьев"-ханаанеев. В связи с этим особенно характерно высказывание царя Библа Закар-Баала ("Баал здоров") в эпизоде продажи Египту корабельного (кедрового) леса (1095 г. до н.э.). С большим трудом, нехотя согласившись на переговоры, царь-ханаанеянин гово­рит египтянину: "Создал Амон [но не Эл!] все земли. Он создал их [и Ханаан в том числе], но землю Египта... раньше всех". Характерно, что в "храм Рамсеса в Ханаане... [регулярно] ходят азиаты со своими дарами" (возможно, как следст­вие влияния периода гиксосов).
   В Библе было найдено большое количество египетских изделий, а также и местных,- созданных по египетским образцам. Первые стабильные контакты между Египтом и Ханааном возникли в эпоху правления I династии (раскопки в Гате). Самым древним египетским предметом, найденным в Библе, была каменная ваза с именем последнего фа­раона II династии (начало ХХVIII в. до н. э.). Во времена Среднего царства (4.) в Библе (Кепна, егип.) был египетский храм. Древние египтяне отождествляли Библский культ Адониса со своими мистериями в честь Осириса, полагая рели­гию этого города близкой к своей (Плутарх. De Isid. et Osir.): из Египта еже­годно (ещё и в греческие времена) отправляли по морю в Ханаан "голову" Оси­риса, которую в Библе с плачем встречали финикийские женщины, после чего начинались празднества (мистерии). "Некоторые из библян говорят,- отмечал Лукиан Самосатский в "Трактате о сирийской богине",- что у них погребён Осирис египетский и что траур и мистерии справляются не в честь Адониса, а в честь Осириса... (и) библяне... бреют головы, как египтяне" (94.с374). Из еги­петских памятников известно (94. с294), что фараоны-завоеватели Нового цар­ства основывали в Ханаане храмы в честь Амона-Ра (упоминаемый при Рамсесе III храм бога Амона (96.) был возведён в Газе (папирус Харрис I (9, I и сл.)). В письмах из Библа бог Амон часто упоминается совместно с Баалат-Гебал (Аш­торет, Анат), которую уже в III тыс. до н.э. египтяне отождествляли со своей Хатхор (94.с42). На панели из Арслан-Таша богиня Астарта (фигура по типу явно ханаанейская) изображена в египетском костюме, парике и с атрибутами богини Исиды-Хатхор. На одной Туринской статуэтке (50.с108) ХIХ династии египетская жрица в полном облачении держит пред собой гро­мадную герму богини Хатхор с вертикальной надписью: "Хатхор владычица мира, владычица Библа, госпожа Нубии". Даже в персидское время на Библской стеле правителя Иехавмелеха (50.с108) местная богиня (владычица города и бо­гиня Неба) изображена в виде египетской богини Неба Хатхор. Нередко ото­ждествлялась Баалат-Гебал (Астарта, Иштар) и с богиней-львицей Сехмет (106.с103), (то же зафиксировано и в Египте эпохи гиксосов). Гигантская мра­морная статуя (XIX-XVIII вв. до н.э. (106.с109)) древнеегипетского бога Бэса (покровитель семьи; божество, охраняющее человека от бедствий) с головой льва (у египтян изображался в виде человека-карлика) украшала "Храм обели­сков" в Библе.
   "Египтяне, - писал П. Монте, - сражались с азиатами всюду, где бы ни встре-тились: на Синае, в Палестине, на Кармеле и в Верхнем Рутену. Но было одно-единственное место, где их всегда хорошо встречали. Это - Библ". 
   Характерно, что некоторые из правителей Библа конца XIX-начала XVIII вв. до н.э. оставили надписи на египетском языке, в которых величают себя чи­новниками фараона (при гиксосах они называли себя египетским титулом "хатийя"). В частности, Интен, сын Рейена, даже владел соответствующей египетской печатью. Как предполагает И.Ш. Шифман ("Финикийские мореходы". М. 1965), Библ в этот период считался неотъемлемой частью Египта, а цари Библа превратились в наследственных высших чиновников (последнее подтверждается и письмами Риб-Адди из Телль эль-Амарнского архива).
   В Библе, по-видимому, были святилища нескольких египетских богов. На это указывает одно из писем правителя Библа Риб-Адди фараону (Амарнский период), в котором он просит, ввиду опасности, угрожающей городу, "прислать людей взять сокровища, чтобы враги (хаабири) не расхитили достояния твоих богов". Сходная ситуация в эпоху Нового Царства выявляется и в других городах Ханаана. Так, правитель Аскалона (Газа), в котором был храм бога Птаха (96.), пишет фараону: "Я охраняю для моего господина его богов".
   Примечательно, что древний Гебал (Губл) неоднократно упоминается и на страницах Ветхого Завета (например, Иез. (27. 8,9)): "Жители Сидона и Арвада были у тебя... старшие из Гебала... были у тебя".
   О городе Бероя (Берит, Бейрут), также основанном Элом (захваченном амореями и переименованном), археологические данные свидетельствуют, что он почти также древен, как и натуфийский Иерихон. Согласно Нонну, город Бероя (Берит) - "сверстник земли; (он) был первым городом, который заметило одновременно с ним появившееся Время... Не было тогда ни людей, ни городов Ахейских, ни самой Аркадии... Была в то время только одна Бероя, которая старше Фаэтона (сына Гелиоса)... Бероя..., заключая в своей всематеринской груди и новоявленную искру солнечного сияния, и появившийся позже свет неспящей Селены (Луны), первая рассеяла массу синей мглы и сдёрнула чёрное покрывало с Хаоса. Бероя первая приняла... только что вышедшую из моря Киприду... дщерь, вышедшую из пены". Когда Афродита (Астарта), ступила на берег, на песке расцвели розы, и в воздухе разлился сладкий аромат. Нимфа Бероя, родившаяся в этом городе, и давшая ему имя, считалась дочерью Адониса и Астарты (сын последней считался богом любви (106.с161), как и Эрос, сын Афродиты).
   Город Тир (его островная часть), по Геродоту, был основан ок. 2800 г. до н.э., что засвидетельствовано и Тирскими хрониками (50.с283). Археологический зондаж, проведённый на островном Тире, подтвердил сообщение Геродота (95.с40; Bikai, 1978, 72; Gras, Ruillard, Teixidor, 1989, 46; Baurain, Bonnet, 1992, 59). Древность финикийского города Тира отмечал и пророк Исайя (Ис.23.7).
   Основателем островного Тира ("Цор" - "утёс, скала; крепость") считался бог Шамемрум ("Баал-Шамем", "Шамем" - "Шамаим", - "небо, небеса", ханаан., ивр.; "рум" (???)- "высь, высота", ивр.), отец Эла, - владыка неба, божество, которое принесли с собой из Аравии номады-амореи. Поскольку Шамемрум считался изобретателем шалаша (50.с30),- жилища кочевников, первое поселение, наверное, состояло из шалашей, сделанных из тростника, лоз и папируса.
   Название островной части города во времена расцвета культа бога Мелькарта (имя бога - аморейско-прототоханаанейское), мифологически отождествлённого с прототоханаанейским Усу (Ушу), связывалось с именем морской нимфы Тиро. Она же способствовала открытию пурпурной краски, так прославившей Тир.
   Считается, что в глубокой древности этот остров был связан с материком полосой земли, длиной ок. 6 км (в частности, на дне пролива Ла-Манш в 2007 г. найдено поселение, возраст которого определяется в 8 тыс. лет). Однако подъём уровня моря приблизительно в V тыс. до н.э. отделил остров от материка и уменьшил его размеры. При осаде Тира Александром Македонским (333-332 гг. до н.э.), его войнами была насыпана дамба, соединившая остров с материком. Постепенно у дамбы накапливались всевозможные донные отложения, и остров вновь превратился в полуостров.
   В течение всей истории островного Тира с ним был неразрывно связан находившийся на материке (где располагался общегородской некрополь) город "Усу" - Палеотир (Strabon XVI, 2, 24; Curt. Ruf. ГУ, 2, 4), Старый Тир (так именовали его греки и римляне), заложенный протоханаанеями намного ранее островной части города. У Евсевия Кейсарийского (ок. 264-340 гг. н. э.), в его "Приготовлении к Евангелию", в связи с городом Тиром упоминается в качестве брата Шамемрума бог Усой (Усуй, Осой), о котором также говорится и в "Финикийской истории" Санхунйатона. Общепризнано (50.), что "Усуй, Осой" является эпонимом города Усу (Ушу), "Старого Тира". Предполагается, что название "Усу" первоначально обозначало не город, а служило наименованием живущего на этом месте автохтонного населения ("люди (бога) Усу(я)", покровителя племени "усоев", создателя и владыки их города).
   Мифопоэтический конфликт между братьями,- вражда Шамемрума с Усуем, - может быть интерпретирован, как борьба автохтонного (приморского) населения Финикии с завоевателями-семитами Аравии (кровное родство богов (братья) указывает на степень ассимиляции племён амореев и протоханаанеев в Финикии).
   Ханаанские города, как правило (97.с146), были небольшими, преимущественно застроенными двухэтажными строениями, располагавшимися очень тесно, с мощеными улицами. Отметим, что, среди древних народов Востока первыми начали мостить улицы финикийцы. Древнейшие среди обнаруженных подобных улиц относятся к VI в. до н.э. Все ханаанейские города обносились крепостными стенами независимо от их размеров. Так, крепостная стена Тира (ок. 850 г. до н.э.) была с зубцами и башнями. Стены Сидона, тоже с башнями и зубцами, высотой в один этаж, изображены на сидонских монетах начала IV в. до н.э.. Ханаанское водоснабжение почти полностью базировалось на системе резервуаров, выкопанных (вырубленных) в грунте и облицованных водонепроницаемой известковой штукатуркой, позволяющей долго сохранять собранную дождевую воду.
   Рассказывая о Тире и Араде, Страбон сообщает о многоэтажных домах, причём, в Тире некоторые дома были даже выше, чем в Риме (у тирцев были и многоэтажные дома (из пяти и шести этажей)). В основном же дома жителей Тира представляли собой двухэтажные здания, причём нижний этаж был больше верхнего. Так, на одном из рельефов Синаххериба (ок. 700 г. до н.э.) представлены отдельные двухэтажные дома различной архитектуры, причём, во всех случаях верхние этажи изображены уже нижних. На втором этаже такого "типового" дома делались двойные двери с пилястрами по бокам. Окна, маленькие и квадратные, обычно устраивались только на верху, и нижняя их часть украшалась балюстрадами, поддерживаемыми миниатюрными колоннами в форме пальм (так называемые тирские окна). Такие, типичные финикийские "верхние окна", часто упоминаются в Ветхом Завете (например, окно, через которое Иезавель смотрит на Иеху). Подобные окна изображены и на пластинках из слоновой кости (67.с144) "женщина в окне" из Кальху (Калах, ныне Нимруд), Ассирия, и Арслан-Таша, отображающих ритуал поклонения Иштар (Астарте). Крыши домов были плоские.
   Приморский пунический городок Керкуан (основан в VI и разрушен в III-II вв. до н.э.), который, в отличие от Карфагена, не перестраивался (начало раскопок в 1966 г.) был выстроен по плану, по форме напоминающему подкову. Город окружало двойное кольцо стен. Многочисленные водные канавки свидетельствуют о развитой городской дренажной системе. Наружные стены однотипных домов были сплошными, а окна выходили в маленький внутренний дворик (т.е. комнаты строились вокруг центрального двора). Полы комнат вымощены розовым цементом с вкраплением мелких мраморных кубиков (мозаика). Почти в каждом доме обнаружена отдельная ванная комната (найдена ванна с сидением). Открыты руины большой красильни.
   В Ханаане, как и в Древнем Шумере, единая государственность не сложилась. Крупнейшими среди обилия мелких городов-государств были, например, такие, как Газа, Тир, Сидон, Библ, Угарит. Связь человека с конкретным городом у ха­наанеев выражалась формулой: "люди Тира (Сидона, Библа)". В городах Ханаана большим влиянием пользовались гражданские общины, обладавшие суверенитетом в своих внутрен­них делах.
   Наследование трона в городах-государствах по обычаю осуществлялось лишь по кровному династиче­скому родству. В Тире, в частности, после смерти царей Итобаала и его преемника Баала (сер. V в. до н.э.) эта династия, по-видимому, оборвалась, так как правление осуществляли "судьи" ("шофетим") в течение более чем семи лет ("Финикийские хроники" (50.с139)), такие же, как в Карфагене или в Израиле до эпохи царей (например, Дебора, Самсон, Самуил).
   Термин "судья (шофет)" в значении главы или представителя политической власти встречается уже в III-II тыс. до н.э. в городе-государстве Эбла и в царстве Мари (106.с269). Как полагает Ренан (92.с115) институт судей (шофетим) - ханааней­ского происхождения (по всей вероятности, протоханаанейского, поскольку среди амореев Вавилонии институт "шофетим" не наблюдался). Характерно, что в древнейшем, дошедшем до нас перечне царей Эдома (Быт.36) нет ни одного царя, который был бы сыном своего предшественника. Предполагается (92.), что все они были "судьи" ("шофетим"), следовавшие непрерывно один за другим
   Обособленные, часто конфликтующие между собой города-государства Ханаана политически были слабы. Разобщённость делала Палестину, Финикию и Сирию желанным объектом грабежей и завоеваний для более сильных соседей.
   Проникновение греческой культуры на финикийское побережье (последний очаг "чистой" ханаанейской культуры, не испытавший влияния ни филистимлян, ни колен Израилевых) и, в особенности в Сидон, началось в первой половине IV в. до н.э., ещё до падения Ахеменидской державы. После похода Александра Македонского становление эллинизма в Финикии пошло особенно быстрыми темпами (50.с188). Так, в официальном письме к дельфийскому жрецу союзники из Тира именуют себя "братьями" греков и на этом основании претендуют на то, чтобы также считаться эллинами (евреи тоже претендовали на этническое родство со спартанцами как потомками Кетуры). И уже к началу нашей эры финикийцы причислялись к народам эллинистического мира (не к варварам). Финикийский диалект (пунический язык) ханаанейского языка исчез в Ханаане раньше, чем в западных финикийских колониях (и Карфагене), уступив место уже в эллинистические времена арамейскому и греческому (97.с121). Неопунические надписи встречаются вплоть до III в. н.э., а христианские писатели I-V в. н.э. (например, святой Августин) отмечали, что этот язык сохранился в Северной Африке до их времён (наряду с официальной латынью), и население всё ещё считало себя ханаанеями.
  
   5. Эпоха Угарита в Ветхом Завете.
   Потребность раскрытия истоков зарождения процессов адаптации и ассимиляции предков древних евреев на земле Ханаана обусловливает пристальное, детальное рассмотрение возможно более широкого круга аспектов культуры Угарита, в окрестностях которого расселились и долгое время проживали многие колена и племена "черноголовых", мигрантов и их потомков, оставивших Месопотамию, - хаибиру из племён "Авраам", "Лот" и "Иакуб-ел" (см. Кн.I).
   Итак, в 1928 году какой-то пахарь случайно нашёл длинный подземный ход, заканчивающийся царской гробницей. В 1929 году, заинтересовавшись рассказами этого крестьянина, двое французских исследователей К. Шеффер и Ж. Шене обнаружили вблизи этого склепа, почти в десяти минутах ходьбы от пляжа на Сирийском побережье Средиземного моря, заброшенный холм, на котором рос укроп. Местные жители называли этот холм "Рас-эш-Шамра" ("Укропный мыс").
   Угарит - очень древнее поселение: при раскопках Рас-Шамры в нижнем, пятом, культурном слое обнаружены остатки строений времён натуфийской культуры, окружённых, как и Иерихон, мощной каменной стеной. Артефакты свидетельствуют о том, что керамическое производство на территории Угарита началось еще в V тыс. до н.э.. В частности, в Угарите, Финикии и Палестине обнаружена керамика "со штриховым лощением", встречающаяся в "протохалколитическом" слое поселения Coba HЭyЭk (у деревни Сакче-Гёзи, восточное подножие Курд-Дага; от начала VI тыс. до н.э. вскрыто 12 слоев; Дж. Гарстанг). В халколитиче­ском слое этого поселения найдена тёмная левантийская керамика. Медь и бронза вошли в употребление в Угарите в конце IV тыс. до н.э (видимо, вследствие прихода куро-аракцев). Город Угарит упоминается и в документах из Эблы последней четверти III тыс до н.э.(Pettinato-Matthiae. 1976). В результате тщательных археологических изысканий, проведённых учёными в Рас-Шамре и его окрестностях, установлено, что город-государство Угарит находился на морском побережье в 10 км к северу от совр. сирийского города Латакия, южнее устья реки Оронт (совр. Аль-Аси), и был довольно развитым торговым центром. Общая численность населения государства составляла около 30-40 тыс. человек, из которых около 4-5 тыс. проживало в самом городе, а остальные являлись жителями около 350 мелких поселений, находившихся в экономической зависимости от центра. Угаритским городом-государством (номом) правил царь, но городское самоуправление находилось в руках совета старейшин самоуправляющихся поселений и этнических общин, общего собрания граждан города.
   Примечательно, что в одном из Амарнских писем (ЕА, 89,48-53) правитель Тира упрекается в том, что его дворец не похож на дворцы других финикийских правителей: он чрезвычайно богат и может сравниться лишь с дворцом царя Угарита. Последний, по-видимому, представлялся эталоном роскоши и богатства. Угаритский дворей занимал площадь в 72 тыс. кв. м, не был одноэтажным, имел пять входов и несколько дворов с садом. Под зданием дворца находились царские гробницы.
   Жители Угарита являли собой совокупность, состоящую из нескольких различных этнических групп: хурриты, хетты, амореи, "черноголовые" и их потомки, древние греки (существовала фактория минойских, а затем и микенских купцов). Однако в городе, несомненно, численно преобладало автохтонное население. Самоуправляемые этнические общины города-государства были обязаны нести воинскую и трудовую (ирригационную и строительную) повинность.
   "Угаритские документы показывают, что "большая семья", возглавляемая обычно отцом, выступает как определённая единица в имущественных, в том числе земельных, отношениях" (106.с373); т.е. угаритцы, подобно "черноголовым", жили большесемейными общинами. В Угарите существовала купля-продажа земли (известны факты продажи даже царской земли), а также передача её по наследству согласно воле завещателя, возможно, в пределах семьи (надпись на медной табличке из Библа, ХII в. до н.э.).
   Около 1365 года до н.э. в Угарите случился сильный пожар: "Угарит... пожрал огонь наполовину" (Амарнский архив (94.с312)). Позднее землетрясения и цунами разрушили порт и половину города. Одна клинописная табличка из развалин древнего Угарита сообщает о захлестнувших город гигантских волнах (цунами), причинивших ему огромные бедствия. Предполагается, что город Угарит в конце ХIII века до н.э. (согласно результатам радиоуглеродного анализа предметов из Санторина, - не позднее 1320 г. до н.э.) был разрушен катастрофическим землетрясением (54.с253), вызванным одним из извержений (взрывом) на Санторине.
   В городе, в ходе раскопок "между двумя храмами, один из которых был посвящен Балу (Ваалу), а другой - Дагону" (см. выше), среди богатых купеческих домов было обнаружено одно жилище, некогда принадлежащее верховному жрецу Угарита (возможно, жрецу храма Ваала (Алиййяну-Балу)). Служитель культа владел внушительной библиотекой: в его доме хранилось множество табличек с текстами различного содержания. Глиняные таблички с литературными текстами, найденные в слое, датируемом ХV-XIV вв. до н.э., были написаны на четырёх языках: шумерском, аккадском (слоговое письмо), ханааней­ском (алфавитная клинопись) и хурритском.
   Угаритские мифы и поэтические сказания, считавшиеся священными текстами, были записаны (середина XIV в. до н.э.) по приказу царя Нихмадду II писцом Илимилку со слов (под диктовку) хранителя устной традиции жреца Аттинпарлану. Литература подобного содержания была популярна в Ханаане, о чём свидетельствует факт обнаружения "клинописных" угаритских текстов в Бейт-Шемеше, Танаахе и на горе Табор. Поскольку в Ханаане писали, в основном, не на глиняных табличках, а на папирусе и на коже, для сохранности которых требовался особо сухой климат, большинство ханаанских текстов до нас не дошло. Так, от кодекса финикийского сакрального права дошли до нашего времени лишь обломки камней с надписями, найденные в Марселе и Карфагене (94.с19) и относящиеся к IV-III вв. до н.э.. Они написаны на финикийском (пуническом) наречии ханаанейского языке и по тону (как ритуальный текст) приближаются к Книге Левит (94.с19).
   Угаритский язык выработал свою алфавитную систему письма, которая постепенно перестала существовать после гибели города (к концу II тыс. до н.э.) .
   Существует немало свидетельств того, что именно в Угарите началось приобщение предков древних евреев к культуре Ханаана, - его письменности, мифологии, религии, нравам и обычаям, а также и к ханаанейскому языку, ставшему основой иврита, национального языка еврейского народа. В обнаруженных в Рас-Шамре текстах содержится "много важных сведений об укладе жизни" древних евреев ("Библейская энциклопедия Брокгауза").
   Языком межнационального общения в многоязычной пестроте Угарита, оче-видно (как французский - в Париже или немецкий - в Берлине), служил угарит- ский диалект ханаанейского языка коренного населения этого города-государ- ства. Язык угаритян, по всей вероятности, содержал слова и формы как носителей культуры "керамического неолита" и куро-аракцев (говоривших на диалектах (наречиях) хатто-хуритской языковой группы), так и семитов-амореев, чей словарный вклад в язык ханаанеев возобладал.
   Материалы археологических раскопок, проведённых в Угарите (Рас-Шамра), сделали очевидными параллели, связи и сходства многих религиозных и культурных элементов Ветхого Завета именно с Угаритскими образцами ханаанских прототипов. Литературные памятники Угарита способствовали разъяснению (даже правильному прочтению) целого ряда слов, понятий и отрывков в библейских текстах (например, Псалом 89.20), ранее непонятных или труднообъяснимых (70-1.с425).
   Даже по своей ритмической структуре поэзия Танаха сходна с угаритской. С точки зрения видов стиха, как в угаритской, так и в библейской поэзии наличествуют биколон, триколон, тетраколон и пентаколон, разделение на стопы из трёх слогов или трёх слов, используются равные и неравные ритмы. Например:
   угаритский текст: "Роса небес, тучность земли"; текст на иврите: "От росы небесной, и от тучности земной" (оба выражения в рамках одной и той же традиции означают "плодородие").
   Для обеих литератур характерно широкое применение стилистического принципа параллелизма (выравнивание темы) в его разных вариантах. Более того, существует большое сходство между семантическими парами, используемыми для создания параллелизмов. Многие устойчивые словосочетания (эпические формулы), речевые обороты, художественные идиомы и тропы, обнаруживаемые в угаритской литературе, встречаются и в древнейших прозаических повествованиях Ветхого Завета (прежде всего в Книгах Бытие и Самуила).
   В частности, сопоставление рассказа о покупке Авраамом участка земли с пещерой в Хевроне с угаритскими актами о купле-продаже земли XIII в. до н.э., обнаруживает идентичность структуры, стилистики и содержания сравниваемых текстов (И.Ш.Шифман).
   Язык поэм Угарита по этимологии и синтаксису "удивительно родственен" (Jack.The Ras-Shamra. Tablets. p10) языку Танаха, "есть поразительное сходство в словарном составе". Например, на угаритском диалекте ханаанейского языка слово "мандрагора"- "ddym", очень похоже на ветхозаветное - "dudym" (на арамейском - "yabruhim", на арабском - "saadin" (99.с330)). В поэмах (мифах) во множестве встречаются выражения, используемые, в частности, в псалмах, такие, как "Я оросил свою колесницу слезами". "Стиль (угаритских мифов) особенно напоминает поэтические книги Ветхого Завета, в частности, Книгу Исайи" (Jack.The Ras-Shamra. Tablets. p7). В Песне Песней и в Притчах есть даже сложные определения, такие, как, например, выражение "Бетир" ("Дом единства"), которое встречается и на глиняных табличках Угарита (Dussaund. Les Decouvertes. p105,106). Для описания изменений в природе при воскресении бога растительности Балу, в угаритской поэзии используется выражение: "Небеса изливают елей. Ручьи наполняются мёдом (о свежей, сладкой, пресной воде)" (69.с82) или (в переводе И. Шифмана) "Но вот, жив Алиййяну Балу, но вот, есть Владыка, Хозяин Земли... (и) небеса елей дождем изливают, реки текут медом", по красоте и форме созвучное с описанием "земли обетованной": "земля, текущая молоком и мёдом". Образность этих ветхозаветных стихов близка и к шумерскому тексту: "Вокруг столов из злата... где мёд и прекрасные сливки" (как счастливый удел (51.с225)). Словесные приёмы и сравнения, подобные угаритским, описывающие победу богини Анат над змеем (ANET 138b), использованы и при библейском повествовании о Левиафане - это "перекрученный змей" (Ис.21.1), у которого несколько голов (Пс.74.14). Латану угаритских мифов - "быстрый скрученный змей с семью головами", "повелитель", морское божество; бог "Балу поразит его, ударит копьём".
   Важнейший угаритский мифологический цикл связан с именем Ваала (Балу, Алиййяну-Балу). В древнееврейской доиудаистской традиции Господь Бог, подобно этому божеству, борется с Морем (Йамму, Йево) и одерживает победу над самой водной стихией и её порождением - левиафаном. Описание этой победы Господа, по-видимому, вошло в песнь Моисея (Исх.15.8): "От гневного дыхания Твоего взгромоздились воды, стали, как стог, струи, смёрзлись (от страха) пучины в сердце моря ". Древность этой песни доказывается не только архаичностью языка, выявляемой при сопоставлении её лексики с лексикой других частей Книги Исхода, но и большой тематической близостью к мифам Угарита, где победа Балу над Йамму описывается в сходных выражениях (96.с161). Этот же мотив звучит и в псалме (Пс.88.7): "Ты владычествуешь над яростью моря (Йамму); когда вздымаются волны его, ты укрощаешь их". Воля Господа непреложна (Иов (38.8-11)):
   И Я объявил о нем Мой закон...
   И сказал: доселе придешь и не более,
   И здесь будет остановлена надменность твоих волн.
   В честь царя богов Ваала слагались многочисленные торжественные гимны, образность которых типологически сходна с метафорикой и стилистикой наиболее архаичных псалмов Священного Писания (64.с157). В частности, Пс.28, согласно современным воззрениям, принято считать, основанным на гимне Ваалу.
   Когда звенит священный глас Ваала,
   Когда раздаются раскаты Ваалова грома,
   Земля сотрясается, горы трепещут,
   Пляшут холмы и скалы.
   Враги его прячутся за склонами гор...
   От востока до запада в диком смятении,
   Они бегут от лица его,
   Каждый, кто будет спорить с Ваалом,
   Будет сражён его мощью.
   Падут сильные и высокие кедры
   Перед порывом гнева его.
   Образ Господа Бога, который "шествует на небесах" (Пс.67/68.5,34) в псалме Давида (Пс.18.7-10) содержит явственные реминисценции угаритского образа бога-громовика Алиййяну-Балу (Баал-Хаддада), "ездящего на тучах" (54.с297):
   И услышал Он голос мой из чертога Своего,
   И вопль мой дошёл до слуха Его.
   Содрогнулась и загудела земля,
   Задрожали основания гор от гнева Его.
   Описательно, как громовик, Господь Бог близок к Баал-Хаддаду (Пс.17):
   И... взгремел на небесах Господь,
   И Всевышний дал глас Свой...
   Пустил стрелы Свои... множество молний.
   И явились источники вод.
   Или как податель влаги (Ос.6.1-3.): "Он придет к нам как дождь, как поздний дождь оросит землю".
   Строки из мифа "Дом для Балу":
   Баал пришлёт обильные дожди,
   Вместе со снегом придет много влаги,
   И раздастся его голос из-за облаков,
   И разразится он молнией...
   созвучны стихам и из Книги Иова (37.2-6):
   Слушайте голос Его и гром, исходящий из уст Его.
   Под небом раскат Его, и блистание его до краёв земли...
   Снегу Он говорит: "будь на земле";
   Равно мелкий дождь и большой дождь в его власти.
   Много параллелей к описанию образа бога Балу и в отрывке из пророчества Аггея (1.8-11): "Поднимитесь на Гору, и принесите дерево, и постройте Дом, и Я буду благоволить к нему и прославлюсь, - сказал Господь... вы (же) бежите каждый к своему дому. Поэтому вам небеса не дают росы, а земля не дает урожая. И Я призвал засуху на Страну, и на горы, и на хлеб, и на вино, и на масло, и на то, что выращивает земля, и на человека, и на скотину, и на всякий ручной труд".
   Стихи из Книги Исайи (25.6-8) о победе Господа над смертью, - о том, что "поглощена (проглочена) будет смерть навеки", а также текст: "Оживут мертвые Твои - восстанут мертвые тела (народа) моего! Пробудитесь и радуйтесь, покоящиеся во прахе, ибо роса света (оживляющего) - роса Твоя, и земля (воз)родит почивших" (26.19), - по содержанию перекликаются с угаритским мифом о борьбе Балу с Муту (И.Ш. Шифман). Отголоски этого ханаанейского сказания, полагает И.Р. Тантлевский, обнаруживаются и в Книге Осии (13.14): "Из руки Шеола Я освобожу их, от Смерти избавлю их. Где твое жало, Смерть? Где твоя победа, Шеол?".
   Изображение же того, как богиня-воительница Анат убивает своих врагов (99.с33), -
   По колени вошла она в кровь воинов,
   Вот уже по шею ей озеро крови,
   Но не насытилась она
   И бьётся в доме... -
   напоминает второе видение Исайи о мести Бога врагам Израиля (Ис.63.3):
   Я пинал их в гневе
   И топтал их в ярости;
   Кровь на платье Моём,
   Вся в (кровавых) пятнах одежда Моя.
   В поэме "Рождение богов" бог-отец Эл (Илу) вступает в брак с двумя своими дочерьми (более хурритская, нежели египетская традиция) и от этого брака рождаются "боги благие и прекрасные", ставшие родоначальниками племен, основавших Угарит. Академик В.Струве, сравнивая этот угаритский миф с библейским рассказом о праведном Лоте и его дочерях, делает вывод об их мифопоэтической связи. Считается даже, что библейское предание более точно сохранило память о тех исторических событиях, о которых в ханаанейском (угаритском) мифе говорится в искаженной, иносказательной форме.
   В угаритских текстах, в частности, нередко упоминается культ бога Кемоша (Камоса), слившегося на земле Ханаана с аккадским Астаром (Ашером) в единого Астар-Камоса (как следствие местной адаптации и ассимиляции "черноголовых") и сделавшегося родоплеменным богом (родоначальником) моави­тян, их главным божеством (библейский Моав - сын Лота от одной из его дочерей).
   Существует мнение (99.с360), что сюжет инцидента, произошедшего с Дин- ой, дочерью праматери Лии (Дина насильно захвачена ханаанеем Сихемом, уве-дена в его город и обесчесчена. Хотя Сихем любит Дину и готов жениться на ней, Симеон и Левий, её братья, осаждают и разрушают город Сихем. В заключение Симеон берёт Дину в жёны), заимствован из угаритского эпоса - "Поэмы о Карату" (69.с98), в котором бог Илу приказывает царевичу Карату осадить город Удум (Эдом) Великий, где его будущая супруга, красавица-хурритянка, удерживается влюблённым в неё царём города (параллель: Эдом-Исав и Иаков - братья).
   Заметим, что согласно фабуле мифа, царь Удума - либо хуррит, либо (пра- хуррит) потомок носителей кирбет-керакской культуры (процветавшей и в Угарите).
   Племена Евера-Авраама жили в Угаритском номе не одну сотню лет, обосновавшись там на рубеже III-II тыс. до н.э. в качестве беженцев. Характерно, что ещё Геродот (2.104) по старинной традиции называл евреев Ханаана "палестинские сирийцы". За долгие годы общения с автохтонным населением Угарита предки древних евреев переняли не только язык, но и многие другие элементы местной культуры. Так, в месопотамской системе мер и весов талант был разделён на 3600 шекелей. В текстах из Угарита талант делится на 3000 шекелей. И предки древних евреев, находившиеся в постоянных в деловых и торговых отношениях с остальным населением Угарита, переходят на "дробление" таланта по-угаритски (Исх.38.25-27). В Угарите выявлена система весов, "позже использованная израильтянами и описанная в некоторых фрагментах Книги Исхода" (Schaeffer.Cuneiform Text.p27).
   Известно, что основной линейной мерой древности являлся локоть (длина линии от локтевого сгиба до верхнего конца ладони). Как показывают исследования древних памятников (Троицкий И.Г. Библейская археология. 1913 г.), величина локтя, как мера длины древних евреев, наиболее близка по значению к аналогичному мерилу египтян. Существовало два вида локтя как меры: локоть священный (или царский) - большой, и локоть народный - малый.
   Евреи
   522 мм
   448 мм
   Египтяне
   525 мм
   450 мм
   Ассирийцы и вавилоняне
   550 мм
   498 мм
   Греки и римляне
  
   444 мм
   По-видимому, величина значения локтя, используемая евреями, была заимствована ими у ханаанеев, а теми - у своих "братьев".
   Примером глубины и устойчивости проникновения угаритской культуры в быт пришлых племён "черноголовых" может служить выбор лекарства, которое Исайя рекомендовал прикладывать к воспалённой ране царя Езекии - "debelah" (сделанного из фиг). Это лекарство зарегистрировано в фармакопее медиков Угарита ("Ветеринарный лечебник"). В этом же лечебнике обнаруживаются также и некоторые специальные термины, точно соответствующие аналогичным выражениям Ветхого Завета (Schaeffer.Cuneiform Text. p41). В текстах упомянуты и три типа золотых подвесок (украшения для девушек) под названиями "Асират", "Солнце (Шапаш)" и "Луна (Йарих)". Подвеска "Шапаш" отождествлена с наименованием "shebish", упомянутом в Книге Исайи (3.16 -25). Исайя же упоминает и об украшениях (подвесках) в форме полумесяца. Такие украшения, перечисленные в проклятиях пророка и бывшие в обиходе "у высокомерных дочерей Сиона", были извлечены при раскопках Угарита (Scher Cun.. Texts, Plate 32.Fig.1).
   Отмечено (99.с55), что в угаритской мифологии, как и в древнееврейской (и шумеро-аккадской), вода всегда обладает двойственной сутью (вероятно, как пресная и солёная): два Потока, два Океана, две Бездны.
   Религиозная практика, отражённая в мифах, поэмах и других текстах из Угарита, имеет определённые параллели с отправлением доиудаистического культа древних евреев. Так (помимо ритуала (о козлёнке), описанного в тексте KTU 1. 23), верховный жрец ханаанеев Угарита носил название "Rav Cohanim". При раскопках Рас-Шамры была извлечена ладья (струг), на которой выгравировано посвящение "Rav Cohanim".
   В приведённом выражении слово " Cohanim" (на иврите "коhаним (khnm)" - "жрецы") стоит во множ. числе, но прилагательное "Rav" - "большой, сильный, важный", ивр., поставлено в един. число. По этому поводу И.Ш. Шифман заметил, что придание слову в форме множ. числа смыслового значения един. числа - "не редкость в древних ближневосточных текстах" и, в частности, отмечено в финикийской надписи Пирея (92. с251, пр.2). В Танахе подобным же образом использовано слово "Элоhим".
   Термин "жрицы" у ханаанеев ставился в форму множ. числа женск. рода - "коhанот(khnt)". Этот лингвистический факт может указывать на то, что изначально первыми жрецами (обслуживающим персоналом культа божества) были "слуги" Великой богини.
   Жертвоприношения угаритцев, называемые как "matton tam", известны по одноимённым богослужениям в Иерусалимском храме (Schaeffer. Cuneiform Texts. p47). В Книге Левит (7.31,32) сказано, что при "мирных жертвах" всесожжения правое плечо приносимого к алтарю животного следует отдавать священникам. При раскопках же доизраильского слоя города Лахиша (ныне - Телль-эд-Дувейр; первое поселение на этом месте возникло в III тыс. до н.э.), среди развалин языческого храма, найдено много костей быков и овец, причём, "все опознанные кости были верхней частью правой передней ноги" (Д.Э. Райт. Библейская археология). Значительно позднее также обнаруживается сходство между жертвенным культом в т.н. Священническом кодексе и жертвенной обрядностью и ритуалами культа Баала-Цафона ("Марсельский" тариф жертвоприношений (KAI 69) храма Баала-Цафона в Карфагене). В частности, наличествуют параллели между типами жертв; видами животных, приносимых в жертву; частями жертв, оставляемых коhаним (A. Branden. Levitique 1-7 et Tarif de Marseille. 1965; D.W. Baker. Leviticus 1-7 and the Punic Tariffs: A Form Critical Comparison. 1987).
   В библейские времена среди евреев были широко распространены теофорные имена, содержащие ханаанский термин "Баал": "Ишбаал - Человек Баала", "Баалияд - Баалу ведомо" или "Баалийя - Мой Баал - Йаhу", подобное более древнему наименованию "Элийаhу - Мой Эл - Йаhу" ("Йаhу" - как одно из наименований Сина, эквивалентное "Цаваот").
   Культурная ассимиляция евреев Ханаана прослеживается, практически, во всех сферах жизни. Судя по археологическим материалам, древнееврейские мас-тера ХIII-Х вв. до н.э. изготовляли художественные изделия, аналогичные ханаа-нейским и трудно отличимые от них (в этот период ещё сильно влияние египетской традиции). Расписная бытовая керамика VIII-VI вв. до н.э., как установлено (70-3.с835), сходна с ханаанейской по формам и изобразительным мотивам. Сооружение Первого храма финикийскими мастерами из Тира и Библа, детально описанное в Ветхом Завете, безусловно привнесло национальные ханаанейские мотивы в художественное оформление здания. Отметим также и то, что в Самарии, во дворце династии Омри, стены и мебель были отделаны рельефными плакетками из слоновой кости в характерном для Финикии Х-IХ вв. до н.э. смешении изобразительных и орнаментальных мотивов хетто-хурритского и египетского стиля (70-3.с836). В резьбе по кости местных мастеров VIII в. до н.э. (из раскопок Хацора, Тель аль-Фариа (в одиннадцати км к северо-востоку от Шхема) и Мицпе (к северу от Иерусалима)) преобладают мотивы ханаанейских культов в интерпретации, близкой к североассирийской манере.
   Рассмотрим любопытный отрывок из мифа "Балу и Муту", повествующий об эволюции некоторых воззрений ханаанеев Угарита на подземное царство начала II тыс. до н.э.. Когда побеждённый в битве со Смертью (Муту) бог Балу и сопровождающая его свита (ассоциация с человеческими жертвоприношениями в "царских гробницах" Ура), достигнув в недрах преисподней подземных полей Муту, вступили в его вотчину, в его ущелье, и узрели самого Муту, царя и судью ханаанейского подземного мира (Шеола), восседающего на высоком троне; тот повелел Балу спуститься ещё глубже, и покинуть его, Муту, владения в Авадоне (в недрах земли). И покорный судьбе Балу "сошёл на поля, какими владел Лев, супруг богини Мамету", т.е. в "дом мрака, жилище Иркаллы" -Нергала, - двуглавого льва и мужа Мамету, - в Кур (Страну без возврата), преисподнюю "черноголовых". Владыка же Шеола бог Муту царствовал в городе-государстве "Хамрай" (106. с49), расположенном в неком подземном ущелье (возможно, Хамрай - один из синонимов Шеола). Очевидно, что в осознании ханаанеев, подземный мир (мир иной), был также разделен на царства, как и земля (этот мир).
   В дополнение к существующим переводам названия "Хамрай ("Хам(а)раи"), таким как "место проливания слёз" или "место крушения", может быть предложено ещё одно. Поскольку корню этого ханаанейского слова [хмп] - [???] на иврите, соответствует глагол "хамар" - "обжёг, обжигать", то название города бога Муту можно интерпретировать, как "Обжигающий", что также вполне соответствует представлениям о свойствах Шеола (см. Кн. I).
   Вызывает недоумение, кажется странным, почему Муту не счёл Балу, (эпохи создания мифа) ханаанейским богом (ханаанеем), и не оставил того в своём царстве, а выдворил в шумеро-аккадский Кур.
   Далее, как повествуется в мифе "Балу и Муту", царь богов Балу, пребывающий у Нергала, вступает в брак с "Коровой" (он "возлюбил телицу на выгоне, корову на поле льва Мамету"), и от этой связи у них родится телец. Хотя и существует угаритский миф о любовной связи Балу в образе быка с богиней Анат, но не в преисподней, а на цветущем лугу, - "потусторонний" эпизод брака ханаанского царя богов с "Коровой" рядом штрихов воспроизводит шумерский миф о пребывании в Куре Энлиля, царя богов "черноголовых", его супруги Нинлиль и рождении их первенца - "тельца" Наннара (Сина). Характерно, что в угаритских текстах Энлиль встречается под именем Эль-Шаддай, как и в Ветхом Завете (Исх.6.3).
   В мифе описана и такая "история": когда угаритский царь богов Алиййяну Балу гибнет, то его трон занимает (буквально садится на трон) древнесемитский бог Астар (по тексту сын Астарты Морской), но со временем Балу воскресает, выходит из Кура, а не из Шеола (т.е. уже не совсем как ханаанеянин), изгоняет Астара (трон был велик для него) и возвращает себе власть над миром под ханаанейско-аккадским именем "Баал-Хаддад".Эта мифопоэтическая ситуация может быть интерпретирована следующим образом. Численность племени "Лот", ("Моав", "Аммон", "Ашир" и "Иссахар") надолго осевшего на землях Угарита, была такова, что культ Астара (Мельк-Астар),- бога плодородия и орошения, первоначально вытеснил поклонение подобному местному богу Балу (Баал-Цафону); ибо на Древнем Востоке ментальности верующих во все времена была присуща высокая восприимчивость к почитанию (и заимствованию) богов завоевателей или сильных соседей. Отношение местного населения к присутствию чужеземцев в Угарите четко выражено через характеристику деградировавшего в угаритском пантеоне бога племени "Лот" ("Славу мою забрал у меня Бык, Илу, отец" (И. Шифман), - жалуется Астар, ибо "он слаб силой"): "покорен он (Астар) высшим богам ("умеет быть покорным", как и племя его), а по отношению к людям [соседям] творит насилие" (Миф "Муту и Балу"; 106.с99). В мифе высказана надежда на то, чтобы навязываемый автохтонному населению аккадский Астар "вернулся в ту землю, где он (раннее) был господином" (чтобы хаабиру оставили Угарит и вернулись в Месопотамию).
   О пребывании племён хабиру в Угаритском номе свидетельствуют местные клинописные тексты, в которых, например, название племенного объединения "Йакуб-ел" встречается в форме "ia-qub-ba'l" или "ya'qub-ba'l" (И.Р. Тантлев­ский "История Израиля и Иудеи до разрушения первого храма". С-П. 2005).
   В ту смутную пору, когда "черноголовые" - эммигранты, покинувшие дома отцов, постоянно находились в диаспоре в состоянии войны, для них особенно важно было расположение и покровительство божества войны (и как можно более могучего).
   Вероятно, длившаяся десятки лет ситуация неуверенности и опасений, в которой на землях Угарита оказалось племя "Лот", и обусловило слияние ёмкого образа древнеаккадского бога Астара (эпифания иштари племени "Лот") с образом воинственного Хаддада (илу, согласно египетским текстам (см. Кн.III), по меньшей мере, рода "Иссахар"), "дикого быка ярости", бога битвы, сражения (его оружием были копья молний), тем самым, суммируя мощь Иштар и Хаддада, мобилизуя всю божественную силу племени для возможного противостояния.
   (Как отмечалось в Кн.I, личной богиней (иштари) родов племени "Лот" почиталась мужская ипостась богини Иштар - бог Астар).
   Образ нового синкретического божества "Хаддад-Астар" в эпифаниях бога грома и дождя (Хаддад) и бога плодородия (Астар), постепенно слился с образом местного, угаритского, громовержца, бога дождя и плодородия Силача Балу (Алиййяну-Балу) в единое божество "Баал-Хаддад", что возродило Балу, подняло его имидж до царя богов Ханаана (возвращает себе власть над миром). В мифе "Балу и Муту" и других угаритских текстах бог Балу (Баал-Цафон) уже именуется как Хаддад - "Снова на царстве бог Хаддад" (69.с89); а Хаддад - как "Могучий Ваал" (название, являющееся постоянным эпитетом Балу ("Алиййяну-Балу")). При этом, в процессе слияния в единое божество "Баал-Хаддад" (49-1.с39) возобладала аккадская компонента (на хорошо известном рельефе Балу (шлем с фаллосом и рогами быка, в руке - копьё-молния) божество одето в одеяние "черноголового"- юбку, нижний край которой украшен шумерской бахромой), (69. Рис. на с89). Именно по этой причине Муту и отправляет Балу (Адду), уже более "черноголового", чем ханаанеянина, в Кур, к его мёртвым месопотамским соплеменникам.
   Поскольку профессор Шеффер относит данный рельеф к 2000 г. до н.э. (107. с189), уместно связывать это влияние с месопотамскими мигрантами Первой волны. По-видимому, ко времени создания окончательной редакции (ок.1900 г. до н.э.) мифа "Балу и Муту" в Угарите и его окрестностях уже проживало много ха-ибири.
   Представление угаритян о состоянии мира и благоденствия (которое принесёт царствование Балу, победившего смерть (Муту)), вполне перекликается с изображением рая в библейском Эдеме или на шумерском Дильмуне: эра всеобщего мира наступит, когда у быка будет "(нежный) голос газели, а у сокола (не устрашающий клёкот, а весёлый) голос (чириканье) воробья" (Driver, Caquot et Sznycer, p.199.).
   В Угаритском номе шумеро-аккадский бог-отец Энки (Эа, Абба) отождествлялся с Элом (Илу), как хранителем мирового порядка (106. с264), а также с Хусаром (107.с153) и Гадом (см. выше). Следовательно, можно полагать, что в Угаритском номе, помимо племени "Лот", находились и некоторые колена из племени "Абраам" ("Завулон", "Реувен", "Нафтали", "Гад" или "Манассия"), для которых Энки был личным и родоплеменным богом.
   На знакомство предков древних евреев с содержанием мифа "Балу и Муту" указывает, в частности, знаменитая библейская метафора о земле, текущей молоком и мёдом (например, Втор.26.9), которая явно перекликается с описанием торжества природы после возврата к жизни Балу, правителя земли: из небес вновь полился елей (масло), русла ручьёв наполнились мёдом.
   Примечательно, что при раскопках Угарита открыто под сенями домов и под землёй во дворе немало (106.с225) захоронений того же типа, что и в городе Уре (50.), а также клинописные документы текущей хозяйственной отчётности, составленные на аккадском языке.
   Обнаруженное в архиве Угарита описание ритуала священного брака хана- анского бога Луны Йериха (Йарих) с супругой аккадского бога Луны Сина Ник- каль (55.с287), также указывает на влияние шумеро-аккадской культуры "черноголовых" на ханаанеев Угарита при их длительном сосуществовании.
   То же высвечивается в угаритских воззрениях на сотворение мира:
   О рыбак... возьми большой невод в руки свои,
   И забрось его в Йам (море), любимый Илу;
   В Йам - (сына) Илу милосердного,
   В Бездну (вод солёных - т.е. в Тиамат)... (99.с37).
   Влияние шумеро-аккадской литературы и мифологии ощутимо и в сюжете картины болезни и выздоровления Карату ("Сказание о Карату"). Когда герой непочтительно обходится с Великой матерью, богиней Неба Асират, та проклинает его и Карату смертельно заболевает. Весь текст повествования пронизан "небесной" символикой. Так, Карату не отдал Асират золота весом в треть и серебра весом в две трети веса своей новой жены. Имя главной плакальщицы умирающего на четвёртом месяце царя (его дочери) - Восьмая. С болезнью Карату в природе нарушился обычный миропорядок: не идут дожди, не наполняются реки (Небо гневается), наступила засуха. Вся природа скорбит. Никто из богов не в состоянии помочь умирающему. И тогда отец богов Илу сам создаёт из глины богиню-целительницу - "Облегчающую страдания, излечивающую (Шатикату)", которая и спасает Карату от неминуемой смерти. Великая Асират не возражала "и вся природа возродилась с выздоровлением Карату".
   В "Сказании об Энки и Нинхурсанг" Великая мать, богиня Неба Нинхурсанг выращивает восемь растений, которые Энки съедает. За этот проступок богиня проклинает имя Энки. Он заболевает (восемь его органов поражены) и, умирая, теряет силы. В мире наступает хаос, всё смешалось, миропорядок нарушен. Боги стенают, но никто из них не в силах помочь Энки. И лишь отцу богов Ану удаётся уговорить богиню простить его. Нинхурсанг создаёт (порождает) восемь богинь-целительниц, которые и излечивают Энки, владыку судеб мира (когда Энки выздоровел, обычный миропордок возвращается).
   Отметим также, что в мифе "С великих небес к великим недрам" Энки, неолитический бог-отец, для оживления Инанны создаёт из грязи, глины под своими ногтями, двух божеств-целителей.
   Существует мнение (49-2.), что угаритский мифопоэтический мотив отламывания крыльев у орлов в борьбе с ними в легенде об Акхате ("Балу... Быстро орла он схватил, крылья ему обломил") возник под влиянием Месопотамского эпоса (Адапа ломает крылья ветру, а Нингирсу - орлу Анзуд).
   Тот мифический факт, что Карату считает себя потомком Илу, т.е. полагает этого бога первопредком своего царского аморейского рода, указывает на появление (внедрение) в Угарите института личных богов, типичного для "черноголовых" (у амореев Вавилонии институт личных богов существовал), но у ханаанеев отмеченного применительно лишь к (аморейским) царским семьям (так, в мифе об Акхате говорится о царском сыне, как о "воздвигающем статуи бога отца его в Святыне"). Твёрдая уверенность, высказанная в поэме о Карату по поводу того, что потомок бессмертного (бога) - бессмертен, и умереть не должен, указывает на начальный этап формирования института личных богов у угаритян той эпохи. Личной богиней рода Карату вполне можно полагать Асират (Анат), супругу Илу, ибо она вскармливала своим молоком старшего сына Карату (у шумеров многие герои были вскормлены богинями).
   С Месопотамским влиянием можно связать и упоминание в "Сказании о Карату" необходимости "решать дела вдовы... убогих, защищать слабых от сильных, кормить сирот". Положение о защите сироты и вдовы, слабого против сильного, бедного против богатого, - содержатся ещё в "Прологе " законов Шульги.
   Примечательно, что генеалогия богов-цивилизаторов, изложенная в Финикийской истории, состоит из десяти родов (поколений), подобно генеалогиям, отображённым в Танахе или же в "Царском списке" истории Вавилонии у Бероэса. В частности, Енох, потомок Адама в седьмом поколении, при описании его деяний уподоблен (как уже отмечалось) седьмому "допотопному" царю города Сиппара Енмедуранна, первому магу и прорицателю (50.с65); каким (как Енмедуранна) представлен и Хусар, седьмой член генеалогии у Санхунйатона-Филона (т.е. налицо влияние шумерской культуры). В той части текста Финикийской истории (50. с77,п.31), где говорится о богах, царствующих над страной, в качестве царя богов значится Адод (Аддад, Ад(д)у, акк.). Это имя указывает на время оформления (формирования) мифологии Финикийской истории - начало II тыс. до н.э. (бог Аддад, вероятно, занесён в Ханаан "черноголовыми" Месопотамии, хотя адаптирован он был и хурритами).
   Уже по первым переводам хуррито-хеттских текстов были отмечены аналогии их теогонии с финикийской, представленной Санхунйатоном-Фило­ном (общие истоки).
   Сделанное предположение о том, что финикийская версия мифа о смене божественной власти происходит (создана под воздействием) от хурритского мифа (М.Элиаде. История веры и религиозных идей. ТI), подтверждается, в частности, присутствием в финикийском мифе некоторого числа мифопоэтических элементов, подобных старовавилонским из "Энума Элиш". Так, среди прочего, в месопотамской поэме также повествуется о ряде божественных поколений и о борьбе молодых богов против старых (как известно, многие же хурритские мифы не избежали заметного шумеро-аккадского влияния).
   Ханаанейские надписи и Ветхий Завет "заставляют видеть в финикийской религии странное сочетание ясно и рельефно выраженного обоготворения воспроизводительных или разрушительных сил природы с именами и культами, общими с астральной религией вавилонян (Месопотамии)" (94.с372).
   Влиянием культуры "черноголовых" можно объяснить и факт популярности шумерского сакрального числа семь в угаритской мифологии (в отличие от предпочтений остального Ханаана). Так, в мифе "Волшебный лук" (69.с94): "Из мальчика вырос муж", когда минуло "дважды по семь" лет; по милости бога жена мудреца Данниилу "отяжелела" на седьмой день; бог-кузнец Хусар изготавливает волшебный лук за семь дней; и, наконец, угаритский Левиафан (Лаббу) - Латану предстаёт как могучее семиглавое чудовище (49-2.с43).
   В Финикийской истории сообщается, что одному из богов, названному (по-гречески) как "Агруэр, Агрот", была посвящена древняя (уже во времена Санхунйатона) деревянная и весьма почитаемая статуя. У библян Агрот "выделяясь из богов, называется Величайшим" (50.с74). Святилище этого бога "возят животные, запряжённые в ярмо" (возможно, так поступали месопотамские скитальцы).
   Орелли, Ренан и другие учёные (50.с94) полагают имя "Агрот" переводом библейского (Эл) Шаддай (???), употреблявшегося и у библян, и у евреев.
   Эпизод, описанный у Евсевия: "Крон (Эл) имел сына Шадида, которого он сам убил мечом, питая к нему подозрения" в намерении узурпировать власть (50. с243),- может указывать на вооружённое сопротивление ханаанеев непомерному притоку "черноголовых" беженцев первой волны, верховный бог которых (Шаддай) санкционировал захват их исконных земель. "Покладистые" ханаанеи, восприняв и этого бога и включив его в свой пантеон, естественно, занесли Энлиля (бога Шаддида, Эл-Шаддая (см. Кн. I), Величайшего) в разряд сыновей Эла. На монетах Библа встречается изображение бога Эла с четырьмя (шестью) крыльями (как его описывает Филон Библский); и это, как полагает Б.Тураев, "несомненно" указывает на месопотамское влияние. К знакам царской власти (50.с77-78), которыми наделён Эл (помимо четырёх крыльев), относятся и его четыре глаза. В поэме "Когда Вверху" подобным образом описан и бог Мардук: "Четыре было у него глаза" (и четыре крыла).
   Весьма примечательно (какая аналогия!!), что от Агрота (Шаддая), согласно Финикийской истории, произошли (перевод с греческого (50.с74,94)) так называемые "Скитальцы" - "земледельцы и охотники", т.е. боги (люди), вынужденные в силу определённых причин скитаться.
   Со временем в религиозных воззрениях хаибри Ханаана образ Всевышнего "черноголовых" - Энлиля (Эл-Шаддая) слился как с образом Эл-Элиона, так и с образом Эла - Всевышнего ханаанеев. Позднее (в начале II тыс. до н. э. Балу ещё не царь ханаанейских богов) Всевышний (Эл-Шаддай (Бел), но не Цаваот или Йаhуе (Син)) был отождествлён с образом угаритского Баал-Хаддада (Баал-Цафона), который по значимости, особенно после эпохи гиксосов (когда слились в единый образ Сетх и Баал-Хаддад), "вышел" в Ханаане и Сирии на первое место. Этот факт нашёл отражение в мифологии древних евреев (99.с79): когда гордыня лишила разума Люцифера, он задумал: "Я... воссяду на Цафоне, Горе собраний (богов), и стану подобен Всевышнему" (Ис.14).
   Поскольку Гора Цафон - престол Баал-Цафона (Баал-Хаддада), царя богов, следовательно, здесь Всевышний - Баал-Хаддад. Многие характеристики последнего в дальнейшем были экстраполированы и на более поздний (после Исхода из Египта) образ Господа, Бога ветхозаветного монотеизма. В частности, гора Цафон была соотнесена со Святой горой Господа (Пс. 48.2-3).
   Обратимся к неоднократно упоминаемому в Библии имени бога "Римон (Ремфан)". Использованное в Священном Писании (Синод. пер.) имя "Ремфан" восходит к Септуагинте, где оно употребляется вместо еврейского "Кийун" (аккадское - "Кийавану").
   Следы поклонения этому божеству довольно хорошо сохранились (в свете борьбы с его культом) в Библии: "Вы носили... звезду бога вашего Ремфана, изображения, которые вы сделали для себя" (Ам.5.26); или "В тот день поднимется большой плач в Иерусалиме, как плач (города) Гадад-Римона (Хаддад-Римон) в долине Мегиддонской". В Древнем Израиле известны и другие объекты, названия которых содержат имя этого божества: "Римон" - город колена Завулонова (И.Нав. 19.13 и др., 1Пар. 6.77); селение "Ремон (Рамун)" на вершине холма, между Бет-Элем (Вефилем) и Иорданом, гора (скала) "Римон" в земле колена Бениаминова близ Гевы; "Гат-Римон" (перевод - "Давильня Римона") - наименование дважды упоминается как название городов в колене Дановом (Нав. 19.45) и в роде Манассии (Нав.21.25); "Е(й)н-Римон" ("Источник Римона") - город колена Иудина (Нав.15.21; Зах.14.10), и Римон-Фарец ("Пе-арец" - "уста земли") (Чис. 33.19,20). Следует отметить, что на землях колена "Иуда" находились и города Хацор-Хаддат и Хацор-Гад (Нав. 15.25,27).
   Весьма примечательно, что и в настоящее время, в целях синагогального богослужения, применяются предметы под названием "Римоним" (которые, судя по названию, см. ниже, исторически связаны с культом бога грозы Хаддада).
   Книга Царств (4Цар 5.?17-19) свидетельствует о том, что в Дамаске функционировал храм Римона: "только вот в чем да простит Господь раба твоего (Неемана, военачальника царя Сирийского): когда пойдет господин мой (царь Сирии) в дом (храм) Римона для поклонения там и обопрется на руку мою, и поклонюсь я в доме Римона, то, за мое поклонение в доме Римона (бога языческого), да простит Господь раба твоего в случае сем. И сказал ему (пророк Елисей, излечивший Неемана, потомка сирийских "черноголовых", от проказы): иди с миром. И он отъехал".
   Рассмотрим сакральное наименование "Римон" (Рим-он). Очевидно, что поскольку здесь шумерское "Рим" означает - "дикий бык", а "он" - уменьшительно-ласкательное ханаанейское окончание (словообразование термина "Римон" свидетельствует о его шумеро-ханаанейской этимологии; см. Кн. I), то библейское имя "Римон (Ремфан)" может быть переведено, как "дикий бычок", и может являться модернизированной в Угарите частю шумеро-аккадской фразы "Хаддад - рим" (Хаддад - "дикий бык ярости").
   Принято полагать, что сирийский Римон являлся божеством бури. В современной демонологии он также - князь молний и гроз. Одно из теофорных названий израильских городов - "Хаддад-Римон (Гадад Римон)", может быть переведено, как "Хаддад - дикий бычок", где "бык" - традиционный эпитет Хаддада, как бога грома, бури, вихря и дождя (он - месопотамский "дикий бык ярости"). Из выражения: "Хаддад Римон", явствует, что термин "Римон" - эпитет к имени бога грозы "Хаддад" ("Гадад, Хадата" Веткого Завета), приобредший статус одого из популярных синонимов к его имени (подобной точки зрения придерживается ряд учёных-историков), а наименование "Римон пе Арец" (связь с землёй) уточняет, что ханаанский Римон это - Баал-Хаддад. Подтверждает это предположение и факт посвящения богу Римону граната (гранат - символ плодородия утробы богини-матери, богини Неба (см. Кн.I), а протоханаанейский бог-рапаит Балу - эпифания Великой богини). Наименование "Давильня Римона" могло быть связано с производством гранатового сока.
   Бытует представление, что "Люцифер" ("Несущий свет") это - "(у пророка Иезекииля упоминается как дневная) звезда (ассоциация с планетой Венера), сын зари", имя которого в древнееврейском оригинале (Танахе) - "Гилель бен Шахар".
   Обратимся к древнеиндийскому (на санскрите или дравидийском) названию планеты Венера: "Шукра" (мифопоэтическое детище зари Ушас). Данное имя не только фонетически близко к наименованию: "Шахару, Шакару" (также сын Зари), но является с ним однокоренным словом [шкр, шхр]. В таком случае, "Шахар(у)" может означать, быть синонимом, и Венеры, а выражение "Гилель бен Шахар" возможно интерпретировать, как "Гилель сын (звезды) Венеры (т.е. Люцифера)". Итак, Гилель бен Шахар - дитя сына Зари, т.е. не Люцифер.
   У протоханаанеев же, как излагалось выше (возможно, постнеолитическое представление), дети Анат (Рахмайу): Шахару - бог вечерней зари (заката солнца; на иврите "шахор" - "чёрный, тёмный"), в то время как Шаллиму - бог утренней зари (рассвета).
   Божество под именем "Гилель бен Шахар" в данном случае не идентифицируется с хурритским (первоначально) богом Гилелем ("владыкой серпа"), пытавшимся занять трон Балу. Здесь это - синкретическое божество Астар-Гилель, тоже претендовавший на трон Баал-Хаддада, где компонента "Астар" - мужская ипостась семитического Двуединого божества, для которого женской составляющей являлась богиня Неба Астарта (Иштар), ассоциировавшаяся с планетой Венера. По-видимому, сама Астарта соотносилась с утренней Венерой (известно, что вавилоняне и ассирийцы называли утреннюю звезду, соответственно, Белит и Иштар), а мужское проявление божества Астар ассоциировалось с вечерней планетой Венера (звездой), т.е. представлялось "сыном" вечерней зари, заката (Гилель также сын Шахару - бога заката). Богиня Астарта же - "дочь" утренней зари, сама - утренняя заря (в ведийской мифологии богиня утренней зари "Usa(s)" - "свет, свечение, утренний свет" рождает "Утреннюю звезду" - планету Венеру на рассвете). И тогда Астар (Астар-Гилель) - "Вечерняя звезда", несущая свет на закате (Люцифер).
   В свете вышеизложенного (с точки зрения мифологии ханаанеев) рассмотрим отрывок из Книги Исайи (14.12), относящийся к Навуходоносору: "Как упал ты с неба, [денница, сын зари (в Библии), и "Гилель бен Шахар" (в Танахе)]! разбился о землю, попиравший народы". Как "Гилель бен Шахар", Навуходоносор, поработитель народов, - сын зловещего заката (именно вечерней зари). Поскольку этот вавилонский царь прославился своими победами, то он был любим богиней войны Иштар, точнее, её мужским проявлением - богом Астаром, и мог считаться сыном последнего (древнесемитское божество Астар почиталось как бог войны, см. Кн. I).
   С позиций ещё не утраченной приверженности Авраама ниппурскому куль- ту величайшего бога "черноголовых" Эл-Шаддая (Энлиля), Всевышнему бывших месопотамцев, может быть понято и то, почему Авраам принимает благословение Мелхиседека и отдаёт ему "десятую часть из всего ("маэсер" - не "десятая часть", а "каждое десятое")", добытого на войне (по-видимому, храмовую десятину). "Мелхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино. Он был священник Бога Всевышнего (Эл-Элиона - "??-?????", ивр.), Владыки неба и земли" (Быт.14.18-20). "Мелькицедек" - "Святой царь" (традиционный перевод), но как теофорное имя предпочтительнее (и точнее) - "Мой царь - (бог) Цедек" (который из поколения богов Ханаана, предшествующего рождению демиургов Тота и Усу).
   События, отображенные в этом отрывке текста Ветхого Завета, связаны с деяниями племен "Авраам" и "Лот", ха-ибри первой волны эмиграции (с 2025 по 2003 гг. до н.э.) и, согласно еврейской традиции, произошли незадолго до Содомской катастрофы. В этом эпизоде упоминается царь Хаммурапи, как один из участников войны. Следовательно, описываемые события происходили не позднее 1760 г. до н. э., т.е. задолго до эпохи изгнания гиксосов, основавших, согласно Манефону, город Иерусалим.
   Первое упоминание в Танахе одного из семи холмов Иерусалима (горы Сион, Мориа, Цофим-Скопус и т.д.) - Храмовой горы (Мориа, другое название - Ариель), в то время безлюдной и удалённой от поселений (Быт. 22.14), связывается с жертвоприношением Авраамом своего сына (Быт. 22.1,2), которое, согласно еврейской традиции, произошло в 2085 г. от сотворения мира (в 1675 г. до н.э.) - за сто лет до изгнания гиксосов.
   Если оценка времени Содомской катастрофы верна (Кн.1), то жертвоприношение Авраама на ещё незаселённой горе Мориа может быть датировано (учитывая возраст Исаака) началом ХХ в. до н.э.. Следовательно, тогда Мелхиседек, благословивший Авраама и поздравивший его с победой в ок. 2000 г. до н.э., - царь и верховный жрец не Иерусалима (не Салимский, - город, согласно Манефону, заложен бежавшими гиксосами), а какого-то другого крупного ханаанского города, возможно, Тира (Цедек - отец бога Усу) или Угарита, в котором мифопоэтически засвидетельствовано единство светской и духовной власти.
   Ханаанеянин Мелькицедек и ещё не ассимилированный ха-ибири, еврей, Авраам, исповедуют культ одного и того же Эла (Бога) Всевышнего (Элиона, хан.), веруют в единого Владыку неба и земли задолго до эпохи Моисея и торжества идей монотеизма. Если допустить, что ко времени этого знаменательного события, описанного Ветхим Заветом, у племён ха-ибири произошло отождествление (а это могло начаться в Сирии или в Угаритском номе) верховных богов Энлиля (Эл-Шаддая) и Эл-Элиона в образе единого Всевышнего, то тогда "черноголовые" из племён "Авраам", "Лот" и "Иакуб-ел" могли воспринимать Мелхиседека, как ниппурского священника, жреца храма бога Энлиля, - и тогда всё становится на свои места.
   Как известно, в Финикии угаритский бог моря Йамму назывался беритским именем - "Йево", и широко почитался. В Берите, который Эл (Илу) отдал богу Моря (50. с256), бог Йево был главным богом и считался покровителем и владыкой (Баалом) города.
   Примечательно, что по причине фонетической близости имён "Йево" и "Йаhве" (Господь), а также из-за того, что одно из колен Израилевых в эпоху Судей (Суд.8.33) поклонялось Йево (см. ниже), последнего (бога Моря) нередко отождествляют (50.) с Йаhве.
   Как известно, святое имя "Йаhве" сообщено миру Моисеем. Мало вероятно, чтобы пророку, которому при жизни не довелось вступить на "Землю обетованную", удалось (хватило времени) так "попуряризовать" среди ханаанеев это Имя, чтобы оно "широко почиталось" в Финикии, а Господу бы выстроили храм в Берите (да и в случае отождествления божеств Богу Йаhве пришлось бы вести борьбу с самим собой (с Морем)). Существуют смутные намёки на то, что прототип Йаhве (Йаhу), бог Луны Син в Угарите мог считаться одним из сыновей Эла (в пору длительного пребывания там племенного объединения "Йакуб-ел").
   Наименование "Йево" фонетически (и по содержанию образа) более близко к имени (и функциям) бога "Йао" (если это не одно и то же божество). "В угаритских текстах, - пишет И.Ш. Шифман (50.с271), - (слово) "Йао, Йау" было обозначением бога, параллельным "Йамму" - "море". По сообщению же Ренана (92.с45), древние греки были убеждены, что классическое "IAU" ("IAO") - слово аккадского (вавилонского) происхождения. Не исключено, что названия богов: аккадское "Йао" (соотнесён с морем) и аккадское же "Эа", - фонетически близки из-за смысловой связи образов этих богов ("Йао" может быть и вокализацией "Эа" в Ханаане). Поскольку в Угарите проживало много "черноголовых", для которых богом вод (и моря) традиционно являлся Эа, то многозначность в обозначениях жителями Угарита бога моря ("Йамму", "Йево" и "Йао, Йау" (Эа)), может быть объяснена как пестротой населения города, так и влиянием культово-мифологических воззрений месопотамских мигрантов. Характерно, что в Рас-Шамре найдены списки не только угаритских, но месопотамских и хурритских божеств.
   Согласно сообщению Ветхого Завета, в эпоху Судей древние евреи поклонялись какое-то время богу Йево (Суд.8.33): "Когда умер Гедеон (род "Манассия"), сыны Израилевы (из этого рода)... поставили себе богом Баал-Берита". Поскольку личным богом рода "Манассия" был Энки (Эа), см. Кн.I, следовательно, отождествление бога Йево (Йао) с богом Эа (Энки, Абба) могло произойти в Угаритском номе задоло до эпохи Судей.
   Небезинтересен и такой грамматический факт. Предполагается (И. Дьяконов. Афразийские языки), что первоначально в афразийских языках должны были существовать и различаться единственное, двойственное и множественное число имени существительного. "Однако двойственное число оставалось продуктивным из исторически засвидетельствованных языков лишь в ранних: в семитских - староаккадском, эблаитском, угаритском (но не в финикийском диалекте ханаанейского языка)... а также в староегипетском". Позднее это грамматическое явление (двойственная форма существительного) "сравнительно хорошо засвидетельствовано лишь в древнееврейском (иврите)" и литературных формах арабского языка (т.е. у потомков "черноголовых").
   Поскольку в представлениях выходцев из царства Шумера и Аккада (13.с159) дух-охранитель людей "шеду благой" воплощал способность человека "производить потомство", он был заимствован ханаанеями (например, финикийцами) и, судя по теониму (sdrp), приобрёл у них статус божества-целителя ("sd-rp" (Шадрапа) - "шед рапе/рафе" - "шед-целитель") и иное обличье (идол Шадрапы (не обнаружен, но, наверное, не сфинкс) был преподнесён по обету пуническому храму Цида в Антасе). Упоминания об этом божестве, в частности, встречаются на пуническом Западе (грот-­святилище на Сицилии) в четырех надписях, датируемых между V и III вв. до н.э. (Э. Дриди "Карфаген и Пунический мир" М. 2008).
   Отметим также и то, что угаритяне заимствовали у "черноголовых" различные музыкальные термины, и их музыку (106.с338), а также (и финикийцы, и карфагеняне) кое-что из ниппурского календаря (Э. Дриди предполагает, что у хурритов). Так, некоторые из названий месяцев лунного календаря ханаанеев (часто связаных с отдельными культами и их обрядностью, как у шумеров или египтян) совпадают с еврейскими (напри­мер, "bl", "zvb, zw").
   В Карфагене VII-VI вв. до н.э., археологи обнаружили "семигорловые" терракотовые "вазы", явно испытавшие влияние мотива "семисвечник" (97. с229, Рис.59). На продольном (диметром ок .4см и длиной 30 см) стержне (с круглой подставкой на широком, плоском венчике основания, высота ок.10 см), плотно друг к другу, расположено семь "тюльпанных" ваз (высотой ок. 8 см каждая, внутренний диаметр венчика - ок. 4 см). "Ваза" (в центре, на фоне среднего "тюльпана" вверху подставки) украшена головой богини Хатхор-Астарты, помещённой между рогами коровы (вместо солнца) - символа Хатхор. Такие "вазы" найдены (в Дуимесе) как в самом нижнем слое святилища богини Тиннит Пане Баал (Тиннит - "лицо Баала" (Баал-Цафона) - позднейшее проявление Анат-Астарты), так и в финикийских (пунических) могилах того же периода.
  
   6. Некоторые миграции анатолийцев.
   Территория Анатолии географически подразделяется на полуостров Малая Азия (Анатолийский полуостров), Армяно-Курдское нагорье и западную оконечность Сирийско-Месопотамского плато.
   Приблизительно в V-IV вв. до н.э. полуостров Малая Азия получил греческое название "Анато­лия" - "восток, восход". Основную часть полуострова занимает Малоазиатское нагорье. Внутри этого нагорья располо­жено Центральноанатолий­ское плоскогорье, которое окаймляют Понтийские горы на севере, Тавр на юге и Армяно-Курдское нагорье на востоке. Южнее этого нагорья расположено Сирийско-Месопотамское плато - равнина (ок. 500 м над уровнем моря) с небольшими возвышенностями.
   В течение почти всего каменного века влажный воздух из Средиземноморья обтекал южные склоны гор Анатолии, "благоденствовавшие в условиях сравнительно умеренного и единообразного климата" (11.с21).
   Предполагается, что область Древней Анато­лии как культурной общности, приблизи­тельно совпадает с территорией современ­ной Турции (Анатолия охватывает 97% современного турецкого государства).
   Наиболее вероятным сценарием заселения Евразии (и Анатолии) из Африки, как показали результаты филогеографического анализа распределения групп мтДНК в популя­циях мира (т.н. "поиск основателя"), является классическая "двухволновая" модель (Cavalli-Sforza, Feldman, 2003). Согласно этой модели, обе волны миграций возникли в эпоху позднего плейстоцена и распространились из Восточной Африки в Евразию. Предполагается, что одна из волн - "северная", - была направлена из Восточной Африки в Анатолию и привнесла туда предковые варианты макрогрупп R и N. Среди R-типов мтДНК выделилась группа U, которая распространилась далее из Анатолии в Европу и Индию (одинаковые частотности (20-25 %) для популяций Западной Евразии и Индии). Среди N-типов мтДНК в Анатолии и на Ближнем Востоке выделились группы N1, N2 (включая W) и X. Ареалы групп H, V (V имеет европейское происхождение), J и T, практически, совпадают и включают популяции Европы, Западной Азии и Северо-Восточной Африки (Richards et al., 2000). Эволюция групп HV и TJ также связана с популяциями Анатолии и Ближнего Востока. Так, максимальные частотности группы HV* наблюдаются в популяциях Анатолии, Ближнего Востока и Кавказа (Tambets et al., 2000; Kivisild et al., 2000; Palanichamy et al., 2004). Определено, что наиболее распространенная в Западной Евразии гапло­группа "H" мтДНК возникла 31-25 тыс. лет тому назад.
   Любопытно, что в древности могли быть миграции и из Азии обратно в Африку, - это показано исследованиями полиморфизма Y-хромосомы.
   Подтвердилось, что первоначальный поток генов (экспансия носителей гаплогрупп с наиболее старыми линиями максимальной частотности) с востока в европейские популяции проистек до максимума последнего оледенения (LGM), приходящегося на интервал 24 500-17 000 лет до н.э.. Последующая значительная экспансия носителей гаплогруппы "Н" мтДНК из Передней Азии/Южного Кавказа (Анатолии) в Европу произошла в период после окончания LGM (И.А. Кутуев "Генетиче­ская структура и молекулярная филогеография народов Кавказа". Уфа. 2010).
   Следует подчеркнуть, что распространение, в частности, субклада J2a*-M410 гапло­группы "J" Y-хромосомы (мужская линия) вполне "согласуется со сценарием миграции [её носителей] через анатолийский/левантийский коридор в юго-восточную Ев­ропу" (И.А. Кутуев).
   Однако переселения народов иногда (существуют примеры) происходили и в обратном направлении (при использовании традиционных путей). Так, существует ряд косвенных свидетельств, говоря­щих о том, что носители ран­него натуфа мигрировали во времена верхнего палео­лита из Южной Европы и добрались не только до Ханаана (N.D.Munro относит возникнове­ние натуфа в Леванте к ок. 12500-9500 гг. до н.э.), но и осели также в Сирии, Анатолии и др. местах.
   Ряд учёных полагает, что натуф докерамиче­ского неолита "А" (для Иери­хона - 8500-7500 гг. до н.э.) занесён в Ханаан из Северной Сирии или Анатолии (по всей вероятности, основную часть пришельцев составляли по­томки ассими­ли­ровавшегося "грацильного" этноса (см. ниже), кровнородственного ранним натуфий­цам). Эта эпоха характерна отчётливым проявлением начала процессов доме­стифика­ции и окультурива­ния расте­ний (обнаружены следы ведения сельскохозяйствен­ных работ) и животных.
   Долгое время бытовало мнение о том, что натуфийцы были предшественни­ками первых земледельческих культур на Ближнем Востоке, и первыми в мире совершили переход от собирательства к возделыванию злаков. Так, данные исследований вкладышей жатвенных ножей из Кебары "Б", Абу Хурейры и Нахал Орена, полученные в Петербурге (Коробкова Г.Ф., 1994), при сопоставле­нии с материалами других определяющих факторов появления земледелия, казалось бы, доказали, что начало примитивной культивации диких злаков на Ближнем Востоке уходит своими корнями в натуфийскую эпипалеолитическую (мезолитическую) культуру Х тыс. до н.э..
   Однако в свете археологических изысканий в Анатолии (гayЖnЭ, Gobekli Tepe, Невали-Чори, Халлан-Чеми, Джерф-эль-Ахмар, Телль-Кварамель, Чейк-Хассан), данная точка зрения была пересмотрена, и ныне биологи полагают, что движение к сельскому хозяйству началось в Курдистане на территории совре­мен­ной Турции, примерно в X тыс. до н.э. (по-видимому, не без участия (хронологически) "грацильного" этноса), поскольку пшеница-однозернянка, предшественник культурных видов зерновых, генетически связана с этим местом Ближнего Востока. В том, "что... автономные очаги... культурных расте­ний являются и вероятными автономными очагами человеческой культуры" акад. Н.И. Вавилов, в частности, был уверен (Избр. труды. М., 1965. Т. 5. С. 119).
   Инициаторами "переноса колыбели" земледелия с территории своей страны к соседям стали израильтяне: агроном Симхи Лев-Ядун, археолог Ави Гофер и эколог-ботаник Шахал Аббо. Поскольку возникновение земледелия представ­ляет собой одомашнивание вполне конкретного набора растений, который принято даже обозначать как "ближневосточный комплекс", ученые пришли к выводу, согласно которому родиной сельского хозяйства следует считать небольшую область в пределах верхнего течения Тигра и Евфрата, на стыке нынешних Юго-Восточной Турции с Северной Сирией, поскольку дикие предки всех семи опорных для людей неолита полезных растений: пшеницы-однозернянки, эммера, или двузернянки, ячменя, чечевицы, гороха, вики горь­кой и гороха-нута, а также льна - встречаются вместе только в этом районе.
   Исследование происхождения виноградной лозы показало, что выращивать это растение люди впервые начали в горах на севере Месопотамии, а также в Сирии и Ханаане. Уже много веков Ветхий Завет повествует о том, что после Потопа, когда (Быт.8.4) "остановился ковчег на горах Арарат(ских)" (в кумранской рукописи сохранилось написание "Урарат" (И.Ш. Шифман. Ветхий Завет и его мир.)) и воды спали, "Ной (человечество) начал(о) возделывать землю" (склоны гор, горные долины) где-то поблизости от Ковчега, и "насадил виноградник" (согласно шумеро-аккадским литературным источникам).
   Нагорье, названное впоследствии Армяно-Курдским, служило в IX-VI вв. до н.э. территорией царства Урарту, причём, термин "Урарту" - ассирийское наименова­ние ("Уруатри" текстов первой пол. XIII в. до н.э.), эквивалентное библейскому "Арарат, Урарат" (в Ветхом Завете упоминается и "земля Араратская" (4 Цар. 19.37), и "царство Араратское" (Иер.51.27)). Этот термин ("Уруатри, Урарту"), в переводе означающий "нагорье, возвышенность", использовался ассирийцами и для обозначения царства (в настоя­щее время предполагается, что урартские племена - этнос хурритского происхожде­ния).
   Примечательно, что "коренные жители этой страны (Урарту)... сами себя называли халдийцами" (по имени главы своего пантеона, бога неба Халди, по-видимому, первоначально курдского божества Западного Ирана), которых надле­жит отличать от халдеев, обитавших в области устьев рек Тигра и Евфрата и говоривших на арамейском языке (Е. Манин "Seagull" #1 (12). Филадельфия. 2004). Если не случайность (вполне возможна связь с "халафом", см. ниже) - факт обнаружения в Убейдском захоронении Эриду арменоидов (как и халды относя­щихся к "иберийско-кавказской" языковой семье), а также принимая во внимание и то, что историк Бероэс, перечисляя десять допотопных месопотам­ских правителей, вполне закономерно называет их "халдейскими" царями, можно полагать, что предположение (например, Т. Гудава "До и после Библии". 2011. Сетевая Словесность) о том, что библейское наименование "Ур Халдей­ский" - суть "Ур Халдийский" (и цари не "халдейские", но "халдийские"), - верно, поскольку в Месопотамию мигрировало немало выходцев из Анатолии (в том числе и халдов). Таким образом, халдийцами (халдами) могли первона­чально назы­вать халафцев, затем убейдцев, а позднее - шумеров. И тогда становится понятным рассказ И. Флавия о том, что "халдеи [халды-шумеры] и прочие жители (остальное меньшинство) Месопотамии восстали против Ав­рама"; а утвержде­ние (Иудифь. 5.1-9): "Этот народ [древние евреи] происходит от халдеев [халдий­цев]. Прежде они [халды] поселились в Месопотамии".
   Библейское слово "халдеи" соответствует термину на иврите "?????" ("касдим, кашдим"). На шумерском же языке выражение "kaš/kas-di/du" означает "бежать; спешить" (M. Civil "Elementary Sumerian Glossary". 1967), т.е. термин "kas-di", по-видимому, идентифицировал этих анатолийских мигрантов (пракурдско-хуррит­ский этнос) как "бежавих, беглецов ("бежащие")", людей, вынужденных покинуть исходные места обитания, что вполне согласуется с пояснением из Книги Иудифь (5.8): "и выгнали их [халдий­цев]... и они бежали в Месопотамию".
   Примечательно и то, что слово "касдим" (?????) бук­вально означает (Т. Гудава) "разрыхлитель почвы; пахарь", т.е. по содержанию переклика­ется с мифом о Ное, как о земледельце.
   Характерно, что такие животные, как овцы и козы, дикие быки и свиньи также были исконными обитателями обильно орошаемых нагорий (предгорий), окаймляющих Сирийскую пусты­ню и горные плато Анатолии и Ирана (Дж. Мелларт. "Древнейшие цивилизации Ближнего Востока". М. "Наука". 1982). Овца, в частности, была одомашнена в Зави Чеми (пещера Шанидар) в IX тыс. до н.э.; коза - в Иерихоне, на рубеже VIII-VII тыс. до н.э.; свинья там же (в Иерихоне) - ок. середины VII тыс. до н.э.. Начатое в эпоху мезолита одомашнивание животных, приобрело важное хозяйственное значение лишь в неолите (метод 14С).
   Формирование и распространение образа жизни, основанного на выращива­нии растений, а затем и разведении животных, обнаруживается в ряде поселений юго-востока Турции, Сирии и Ханаана IX-VIII тыс. до н.э. Несколько позже это явление фиксируется на севере Ирака и в горах Загроса (где носители культуры - пришельцы с севера и запада от озера Ван).
   Поскольку ныне биологи считают, что движение к сельскому хозяйству (включая открытие и освоение агротехники) началось именно в Анатолии примерно в X-IX тыс. до н.э., то "без излишнего преувеличения можно сказать, что Анатолия, долго рассматривав­шаяся как... окраина "полумесяца плодород­ных земель" (предгорья Ливанско-Таврско-Загросской горной цепи), теперь должна считаться наиболее развитым центром неолити­ческой культуры на Ближнем Востоке" (Дж. Мелларт); а также и исходным центром распростране­ния агрокультуры (где концентрация земледельческого населения спонтанно регулировалась за счёт миграций).
   Перечислим некоторые достижения материальной культуры Древней Анатолии.
   Так, керамика начинает широко применяться в Чатал Хююке ок. 5900 г. до н.э., а в Хаджиларе - ок. 5700 г. до н.э. (чёрная и коричневая лощёная керамика, не орнаментирован­ная). Первые сле­ды росписи на керамике зафиксированы также в Чатал Хююке, слои III-II (III слой датируется ок. 5800 г. до н.э., II слой - началом IV тыс. до н.э.), а затем в Хаджиларе, слои IX-VI.
   Раскопки, проведённые в окрестностях вулкана Хасан, открыли древнейшие неолитические городища, связанные с добычей и обработкой обсидиана. Помимо этого (добычи об­сидиана) в Чатал-Хююке ещё до 6000 г. до н.э. освоили технику изготовления украшений из меди и свинца. Показательно, что самые древние изделия из самородной меди (кованные) впервые встречаются в поселении Чайёню (7250 г. до н.э.).
   Первые изделия из метеоритного железа датируются V-IV тыс. до н.э. (Waldbaum.1980. с69-98). К этому периоду относится 14 находок: изделия в виде бусинок (сферических шариков) из метеоритного железа и один четырёхсто­ронний инструмент из рудного железа из погребения "А" в Самаре, Северный Ирак. К железным изделиям из Анатолии относят также и булаву (навершие) из Трои (2600-2400 гг. до н.э.).
   Предполагается, что открытие технологии изготовления изделий из рудного железа тоже принадлежит Анатолии. Восточная Анатолия особенно богата железной рудой, а её огромные запасы, в частности в горах Понта и Тавра, были известны издревле. Эти области были знамениты производством железа, начиная приблизительно с 2100 г. до н.э. Так, в Аладжа-Хююке, под курганом, был обнаружен город хатти, а в близлежащих погребениях (2400-2100 гг. до н.э.) найдены железные предметы, изготовленные как из метеоритного, так и из рудного железа. Хаттское название (рудного) железа - "hap/walki" (Вяч. Иванов). Это название (наряду с технологией выплавки железа) было перенято хеттами, а от них (или непосредственно из языка хатти) проникло в хурритский и в западные (левантийские) диалекты аккадского языка в хурритизированной форме "habalginnu" (греческое наименование стали - "???????").
   Исключительно важная сакральная значимость железа (первоначально метеоритного) у хатти проявилась в существовании обрядовых молитв, славословящих этот металл (изделия из него). Характерно, что при проведении хеттами ритуала "обновления" царя, его "второго рождения" (унаследованного ими от хатти), изготовлялось "новое тело" правителя (статуя), для которого голова делалась из железа (как и один из атрибутов этого обряда - очаг (Н. Оtten)). Известен ритуал, в котором царю вручалось "(ритуально) чистое железное копьё". Примечательно, что в хеттских священных обрядах постоянно использовались принадлежности, изготовленные из железа (даже выковывались во время самого ритуала). "Культовая значимость железа в ритуальной традиции хатти выделяет эту последнюю (и отчасти продолжающую её хеттскую) из числа других древневосточ­ных" (традиций), подчёркивает Вяч. Иванов (1979, 1983 гг).
   Таким образом, может быть сделан "вывод, согласно которому металлургия железа в Передней Азии, а потом и в Евразии в целом, распространяется из области культуры хатти, (что) подтверждается лингвистическим материалом" (В.В. Иванов) и артефактами.
   "Если судить по известным на сегодняшний день фактам, - замечает Сетон Ллойд (11.с22),.. - такой взлёт (материальной) культуры" представлял собой "изолированный феномен, не имевший в то время никаких аналогий в других районах Ближнего Востока".
   Согласно принятой классификации, в западноностратиче­скую группу праязыков, помимо афразий­ского (и картвель­ского), входит и индоевропейский праязык. На основе анализа данных лингвистических и генетических исследований, используя вычислительные методы, Р. Грей и К. Аткинсон (R.D. Gray, Q.D. Atkinson "Language-tree divergence times support the Anatolian theory of Indo-European origin". Letters to Nature, 426, 435-439. 2003) обосновали анатолийскую теорию происхождения индоевропейских языков (и тогда в мезолитической Анатолии исходный ностратический праязык был в обиходе ещё до его распада). Особенно много земледельческих и животноводческих терминов, названий продуктов питания, предметов быта индоевропейцы позаимствовали у прахат­тов и прахуритов (С.А. Старостин. 1988). Учёные показали, что распространение индоевропейских языков (а также и афразий­ского) хорошо коррелируется с распростране­нием земледе­лия (сельского хозяйства) из его "колыбели" в Анатолии. Анализ матрицы, состоящей из 87 языков (2449 лексических пунктов), позволил с высокой вероятностью определить временной интервал (9800-7800 гг. до н.э.) для начала их (индоевропейских языков) расхождения.
   Сравнение ДНК, выделенной из останков людей, живших в Европе в эпоху раннего неолита с ДНК представителей современного населения из разных популяций Европы и Азии, показало, что первые земледельцы Европы не были потомками людей, которые заселили континент непосредственно после отступле­ния ледников. По результатам компьютерного и генетического исследова­ния (изучались мутации Y-хромосом более чем у 2,5 тыс. мужчин; выяснилось, что ок. 50% генного набора современного европейца позаимство­вано у древних земледельцев - выходцев с территории Плодородного полумесяца) сделан вывод: современные европейцы в весьма значительной мере являются потомками земледельцев с Ближнего Востока, переселившихся на Европейский континент примерно 10 тыс. лет тому назад (вклад мигрантов с востока в генетическую систему европейцев составляет от 15 до 30% во Франции и Германии, и до 85-100% в странах Юго-Восточной Европы - Албании, Македонии и Греции). Принято полагать, что в эпоху до кельтизации и романизации, Пиренейский полуостров населяли иберы - родственные по языку баскам. Они же населяли Британские острова, Ирландию и западную часть Франции. К востоку от них, вплоть до Рейна жили лигуры, которых так же отождествляют с сино-кавказской группой. Территория же от Балкан до Кавказа являлась сплошным ареалом распространения физического типа динарцев - антропологического типа массивных, широколицых людей с сильным выступанием носа (Т.И. Алексеева, В.П. Алексеев и М.Г. Абдушелишвили).
   Ещё в 1936 г. генетик Р.А. Фишер предло­жил биологическую модель, в которой он рассматривал распространение земледелия как диффузионный процесс, обусловленный миграцией земледельцев вследствие роста их численности (А. Аммерман и Л. Кавалли-Сфорца "Неолитическая эволюция и генетика европейских народов". 1984 г.). Племена земледельцев обжива­лись на новых местах и смешивались с автохтонными охотниками и собирателями, составляв­шими подавляющее большинство жителей Европы того времени. "Мы знаем, что земледелие распространялось по Европе со скоростью, примерно, одного километра в год", - говорит проф. Л. Чики.
   Археологические находки свидетельст­вуют о том, что это был устойчивый и непрерыв­ный процесс. Гончарные изделия, мотыги, захоронения, принадлежащие к одной и той же эпохе и имеющие несомненное ближневосточное происхождение, обнаруживаются сначала на юго-западе Европы, а затем в центральных её областях и во Фран­ции. Характерно, что кромлехи (и дольмены) встречаются в регионах, особенно благоприятных для неолитического земледелия (Ibid, p.129). Согласно иберийским и французским археоло­гическим данным, домашние овцы и козы, оставившие следы своего присутствия в мезолитических пла­стах, были не местными: коза ве­дет свое происхождение от ближневосточного вида (Сарга aefiagrus); а прароди­тель местной овцы - ближневосточный муфлон.
   Таким образом, неолит принёс в Европу уже сложившийся земледельческий комплекс (выра­щивание зерновых и набор одомашненных животных). "Можно уверенно сказать, что с наступлением неолита значительная часть мезолитической Европы была заново заселена из Передней Азии" (Л.С. Клейн).
   Весьма вероятно, что в мезолите и большинство зон "Плодородного полуме­сяца" испытало анатолийское влияние. К примеру, "холмистые райо­ны Турецкой Месопота­мии" могли быть заселены в эпоху мезолита иммигрантами из Аннатолии, - как это, например, произошло позднее (распространение халаф­ской культуры).
   Считается, что этнос, заселивший Ханаан в эпоху тахунийской археологиче­ской культуры (7500-6000/5500 гг. до н.э.), является выходцем с Анатолийского плато (см. выше). Выявлено "генетическое" родство между многими поселе­ниями Ханаана и Анатолии периода "докерамический неолит "В".
   О направленности миграционных волн анатолийских носителей тахуний­ской культуры, говорит также и сходство данной культуры в северо-аравийской Бейде (Н.А. Николаева, В.А. Сафронов (1989 г)) со "свидерской" (север Центральной Европы, Полесье; VIII тыс. до н.э.) и близкими ей культурами Восточной Европы.
   Период культуры "керамический неолит" (6000-4300 гг. до н.э.) в Ханаане ознаменован притоком мощных волн новых пришельцев из Анатолии (см. выше), которых специалисты классифици­руют как относящихся к арменоид­ному или анатолийскому типу.
   Как уже упоминалось, оказывавшиеся в Ханаане пришельцы из Анатолии, (носители натуфа "А", тахунийской культуры и археологической культуры "керамический неолит"), непременно добирались и в Египет.
   Неолитическая культура острова Крит датируется VI-IV тыс. до н.э., нижняя дата (С-14) - 6100 г. до н.э. (одно из значений слова "Крита (krta)", санскр. - "хороший"). К настоящему времени ранненеолитические находки представлены только в материалах из Кносса, средненеолитические - из многих мест Северного и Восточного Крита, а поздний неолит известен по всему острову. Отмечено (2.с312), что "Минойская культура Крита испытала на себе влияние... неолитических культур Анатолии". Существует предположение о том, что неолит Крита связан с носителями той же группы культур, которые мигрировали в VII тыс. до н.э. (через существовавший в то время Босфорский перешеек) на Балканы и Подунавье из западной Анатолии (вероятна, связь с культурой Хаджилар). Население, заселившее остров, принесло с собой свои формы инвентаря, керамики (с неорнаментированной лощеной поверхностю) и жилищ (в начале круглых, а позднее - прямоуголь­ных). В Кноссе, в частности, остатки неолитических поселений находятся непосредственно под минойскими слоями и образуют телль, высотой в 6,5 м (А.П. Монгайт. Археология Западной Европы).
   Примечательно, что при раскопках Артура Эванса в Кноссе, обнаружено множество всевозможных изображений быков - от крошечных резных печаток и колец до огромных фресок, живописавших акробатов, прыгающих через спины животных. Подмечено (49-1.), что культ быка на Крите во многих деталях (например, столбы и постаменты с рогами быков) совпадает (в части характера изображения) с соответствующим анатолийским культом Чатал-Хююка (Малая Азия, VII-VI тыс. до н.э.). Определено, что рога, как эмблема, заменившая голову быка, впервые появились в VII горизонте (слое) Чатал-Хююка и встречаются вплоть до слоя II. Характерно, что бычьи головы святилищ этого поселения, по большей части, выполнены как бы выступающими из стен над окрашенными в красный цвет нишами (Дж. Мелларт).
   По-видимому, культ быка распространился из некого очага его зарождения в Анатолии. Этот культ был весьма развит не только в самой Анатолии или на Крите, но и, например, в поселениях культуры Сескло (Фессалия, Македония; VI тыс. до н.э.), где маленькие изображения рогатых бычьих голов носили на шее чуть ли не все их обитатели. В зонах гхассульской культуры Ханаана (IV тыс. до н.э.) также были распространены мужские статуэтки с рогами (105.).
   Дополнительным подтверждением тому, что древнее автохтонное население Крита - выходцы из Анатолии, может послужить предположение о существова­нии у них обрезания. Насколько известно, в древности обряд обрезания практиковался лишь египтянами, ханаанеями (потомками анатолийских этно­сов) и эфиопами (заимствование); в Северной Сирии обычай обрезания засвидетельствован с начала III тыс. до н.э. (явно этнос из Анатолии); на рубеже II тыс. до н.э. - у евреев (ха-ибри), позднее - у ахейцев (акайваша) и некоторых иных племен из конгломерата "народов моря" первой волны, согласно тестирова­нию администрацией Мернептаха (из 2370 добытых правых рук только 1200 принадлежали акайваша).
   Время возникновения "Минойской" (по Эвансу) цивилизации на острове Крит обычно (2.с312) относят к рубежу III-II тыс. до н.э., причём (Всемирная история. Энциклопедия. т I. 1956 г.), вплоть до середины II тыс. до н.э. Крит не знал вторжений иноземных племён.
   Следует отметить, что минойская и древняя ханаанская (протоханааней­ская) культуры имели ряд общих черт (С.X. Гордон "Forgotten Scripts: Evidence for the Minoan Language"). Диодор (I в. до н.э.), в частности, указывал на сходство между критской религией и ханаанскими "религиями мистерий".
   При раскопках пластов вулканического пепла на Санторине был открыт (на острове Тира, находящемся в 60 км к се­веру от Крита) замечательный город Акротири (XVI в. до н.э.), - поселение с двух- и трехэтажными домами (типичными для Финикии), украшенными фресками, сходными с настенной живописю минойских дворцов. Если, приняв во внимание тот факт, что финикийский Тир был основан ок. 2800 г. до н.э. (позднее Палеотира, который тоже был заложен на острове), судить по названию критского города ("Акро(с)-Тир-и"; где "Аkros", греч. - "крайний, окраинный"), то можно предположить, что город Акротири (и он ли один?) основан мореплавателями и торговцами из Тира, давшими название и острову "Тира (Thira)" архипелага (или дали название острову - "(Тира) Цор", в значении - "утёс, скала"; в тоже время не исключено, что данное наименование восходит к эпохе миграции на Крит анатолийцев, носителей хатто-хурритского праязыка).
   Следовательно, по крайней мере, на начальном этапе становле­ния минойской культуры, полностью исключать влияние ханаанеев (также потомков прахатто-хурритского этноса, см. ниже) на её развитие нельзя.
   Ок. 1500 г. до н.э. ахейцы (акайваша), обитавшие первоначально в Фессалии (Северная Греция), после извержения вулкана на Санторини пришли на Крит, где, несмотря на всеобщую разруху, всё ещё тлели остатки блестящей минойской (крито-микенской) цивилизации, которую ахейцы, как принято полагать, интегриро­вали в свою культуру (в том числе и через ассимиляцию). Они не только переняли критскую письменность, развивали фресковую живопись, научились строить корабли, но также должны были воспринять и ряд культово-мифологических представлений, среди которых, по-видимому, важное место занимало обрезание.
   Очевидно, что после катастрофы значительное число критян бежало на Кипр (доказано) и более мелкие острова, автохтонное население которых также со временем заимствовало не только намного более развитую материальную культуру пришельцев, но и их верования (в том числе, видимо, и обряд обрезания).
   Если в VII тыс. до н.э. некая группа анатолийских племён (возможно, родственных носителям тахунийской археологиче­ской культуры) мигрировала в Подунавье, на Балканы (и далее на Крит), то другие анатолийцы (также прахатто-хурриты) двигались в иных направлениях и, в частности, на восток (например, на Кавказ). Методами математической статистики определено (Николаева, 1987 г.), что коэффициент (вероятность) совмещения культурных комплексов (совпадение форм керамики, орнаментов, традиции "заговора сосудов" с помощью изображений-оберегов) Закавказья, буго-днестровской и керешской (VII-V тыс. до н.э.) культур равен 0,9; т.е. сходство культур не случайно; и они принадлежат к одной культурно-исторической общности.
   "Халафская" археологическая культура (период расцвета 5050-4300 гг. до н.э.), замещённая "убейдом", помимо Северной Месопотамии, охватывала Ирак, Северную Сирию (и Угарит), Юго-восточную Турцию.
   Существует мнение (Дж. Мелларт), что население Телль-Халафа первона­чально состояло из выходцев из анатолийских поселений, - таких как Хацилар или Чатал-Хююк. Если полагать, что носителями халафской культуры были представители хатто-хурритской языковой группы, а хурриты нередко связыва­ются с созданием культуры Телль-Халаф (И.М. Дьяконов), то вполне допустимо, что ряд компонентов их духовной (и материальной) культуры, был унаследован через "убейд" в Шумере и Эламе, и получил там дальнейшее развитие. Так, в шумерском и аккадском языках исследователями обнаружены многочислен­ные заимствования из хурритского языка, например, термины, используемые в сельском хозяйстве. Предполага­ется, что хурриты позаимство­вали у "черноголо­вых" (а не наоборот!) таких ("банановых" (2.) по звучанию) богов как Нингаль, Ан или Энки, хотя и теофорные наименоваемя, обозначаю­щие этих древних богов, содержат нахско-хурритские, "банановые", слова, такие как "нан, нин" ("нана" - "мать").
   По мнению Мелларта, в "халафе" может быть прослежен "тусклый" закат анатолийской по происхождению культуры. Любопытно, что Гордон Чайлд, описывая "мужскую моду" убейдского периода в Месопотамии, о которой дают представление статуэтки того времени (UVB, III), связывает её с анатолийской спецификой: "Мужчины закручивали волосы пучком на затылке; иногда они одевались в овечьи шкуры. В таком виде они, очевидно, напоминали современных курдов". Приведём красноречивый вывод, сделанный антрополо­гом С.М. Оттеном (Sumer IV, 1948, 125 ff) после обследования им скелетов из убейдского захоронения в Эриду (период "Эриду" убейдской культуры: 5300-4700 гг. до н.э.): "Это, бесспорно, кавказцы (т.е. "арменоидный" тип)". Упомянем также и несколько скелетов из Киша IV, описанных Пенниманом (Pennyman, in Watelin, Kish IV, 68) как брахицефальные или арменоидные.
   В процессе распада первоначальной общности носителей ностратического праязыка племена, говорящие на прадравидском (эламо-дравидском), мигриро­вали (XI тыс. до н.э.), по-видимому, на восток.
   Так, в Юго-Западном Иране (к западу от Сузианы) найдено поселение Али-Кош, в котором представлен начальный этап (докерамическая фаза, как и в Бус Мордех) развития земледелия (94,6% дикорастущих растений на 3,4% культур­ных: курдская (пшеница) однозернянка или полба (Triticum monococcum), а также двузернянка или эммер (Triticum dicoccum) и двурядный ячмень (Hordeum vulgare ssp. distichum)). Считается, что в Иране серию археологиче­ски неоднородных, но родственных культур, таких как Али-Кош - Яхъя (9370-4440/7900-3610 гг. до н.э.) и Али-Кош - Чога Миш (тот же возраст) сформиро­вали прадравиды (эламо-дравиды).
   На тепе Гандж Дерех, Иран (7300-6900 гг. до н.э.), обнаружены строения прямоугольной планировки, располагавшиеся "гроздьями", тесно лепясь друг к другу (напоминают Чатал Хююк). Их стены сложены из продолговатого, плосковыпуклого кир­пича-сырца, скреплённого раствором. Кремневая индуст­рия Гандж Дерех представлена традицией пластин и отщепов.
   При раскопках в Теккалакоте, округ Беллари, индийскими учеными было исследовано 19 неолитических поселений (1800-1500 гг. до н.э.). Выяснилось, что и здесь покойников часто хоронили прямо под полом дома, иногда около дома под скалой (найдены также и погребальные урны).
   Некоторые особенности, присущие ещё анатолийско-натуфийской погре-баль­ной практике (скармливание покойников птицам, срезание плоти с костей, оссуарии, "башни молчания" и т.п.) сохранились у иранцев исторического времени (Modi 1922; Nyberg 1938; Widengren 1965; Крюкова и Хисматуллин 1997; Мейтерчиян 1999) в русле обычаев маздеистского (зороаст­ризм) харак­тера (зачатки культа Мазды восходят к верованиям Урарту). Атавистическая связь погребального обряда с культом возрождающей Великой матери проявляется у иранцев в выборе белого (а не чёрного) цвета для траурных одежд.
   С приходом мигрантов в долину Инда (Мергар, Пакистан, ок. 10000/нач. VII тыс. до н.э.; С14), там появляется докерамический неолит с полукультурным ячменём и отчасти одомашненной козой (Всемирная История. Период расцвета первобытнообщинного строя. Средний и новый каменный век). Примечательно, что распространение древней анатолийской гаплогруппы J2b2 в Индии (а связь, к примеру, гаплогруппы J2a-M410 с сельским хозяйством признана) произошло раньше, чем появление там сельского хозяйства.
   Самое раннее поселение (простые кирпичные жилища) в области Мехргарха (равнина Качхи в Белуджистане) Ж-Ф. Жарриж (1974 г.) датировал ок. 7000 г. до н.э.. Здесь, в древнейшей части раскопок, обнаружены отпечатки зерен, идентифицированные как ячмень и пшеница разных видов. В слоях, относя­щихся примерно к 6000 г. до н.э., появились кости домашних овец, коз и крупного рогатого скота ("Древняя Индия: Страна чудес". М. 1997).
   Знаменательно, что археологи отмечают сходство северо-африканской куль­туры ("капсийская" микролитическая индустрия) с микролитической культурой не только "натуфа", но и Индии, и, более того, указывают на их генетическую связь и даже общее происхождение (V.D. Krish-naswami. Stone Age in India. AI. 1948, N3).
   Проведённый антропологический анализ семи человеческих скелетов из Лангхнаджа, восточный Гуджарат (древнейшие костные останки человека на территории Индии) показали сходство мезолитического и ранненеолитического человека Западной Индии с древними обитателями Северо-Восточной Африки и Сирии (Г.М. Бонгард-Левин, Г.Ф. Ильин. "Индия в древности". М. "Наука". 1985. с53).
   Определено, что существуют и общие гаплотипы среди некоторых народов Индии и Африки. Так, Y-гаплогруппа T-M70 встречается среди таких дравидийских племенных групп, как Yerukul (или Kurru) и гонды (Kols), для которых частотность T-M70 составляет 11,1% (Trevedi и др. 2008). Частотность данной гаплогруппы (Т-M70) у народа фульбе (Западная Африка) составляет 18% (наибольшая в мире).
   Выявлено также и некоторое сходство дравидийских языков юга Индии и языков востока Африки (57.).
   Представительная выборка из гуджаратских черепов (характерны долихо­цефалия и, по преимуществу, прогнатизм) явила ряд негроидных (или авст­ралоидных) черт их владельцев, а также сосуществование средиземноморских и веддоидных признаков (H.Frioderichs, Н.MЭller. Die Rassen-elemente im Indus Tal wДhrend des 4 und 3 vorchristlichen Jahrtausends und ihre Verbreitung. "Anthropos". 1933, t208, N34). Раскопки, выполненные в 1946 г. в Хараппе М. Уилером, при­вели к открытию кладбища (57 могил), изучение останков с которого показало, что жители Хараппы относились к общему средиземноморскому типу (А.Л. Бе­шем).
   По всей вероятности, закономерно (поскольку усматривается влияние "камбейской" культуры), что среди разнообразия антропологических типов городов и селений хараппской культуры обнаружен (как основной) долихо­цефальный "средиземноморский" тип западного происхождения (который и для Индии рассматривается в качестве носителя земледельческой цивилизации, так как считается, что повсюду в западном мире данный тип связан с введением сельского хозяйства).
   Уместно отметить, что на дне Аравийского моря (на глубине 30-40 м), в Камбейском заливе, обнаружены (в 2001 г) затопленные города (построены до 7500 г. до н.э.; С14): один (площадью более 17000 кв.м) состоял из тысяч домов, построенных из кирпича; другой оказался поменьше. Древние поселения вытянуты с востока на запад вдоль затопленных русел некогда протекавших здесь продолжений рек Тапти и Нармада (С.Кривенко. "Камбейский залив: тайна затонувших городов" (НЛО N 13. 2005)).
   Йозеф Гакель, изучавший в некоторых деревнях Гуджарата церемонии, связанные с "садами Адониса", - этого характерного для Средиземноморья ритуала, полагает, что не только данный ритуал, но и некоторые другие эле­менты индуистской цивилизации были занесены доарийскими земледельцами Средиземноморья (J. Haekel. "Adonis-gДrtchen" im Zeremonialwesen der Rathwa in Gujarat (Zentralindien): Vergleich und Problematik. Ethnologische Zeitschrift Zurich, 1 (1972): 167-175).
   К примеру, в Индии, за время правления очередного махараджи (какого-либо), брахманами неоднократно проводился ритуал (обряд "ваджапейя"), призван­ный не только поддержать, но и обновить и приумножить магическую силу и власть царя, а также открыть ему путь к высшему существованию (А.Л. Бешем "Цивилизация Древней Индии". Е. 2007). Не менее популярен был тождественный ритуал ("хеб-сед") и в Древнем Египте, где он ("хеб-сед"), как предполагается, возник в IV тыс. до н.э. (см. Кн.IV). Практиковался подобный ритуал и у анатолийцев-хатти. Известны хаттские тексты, описывающие сакраль­ные ритуалы "обновления (оздоровления)" и "второго рождения" царя, которые проводились и хеттами (Н. Оtten; В. Иванов, 1983).
   В Мохенджо-Даро найдена каменная статуэтка (высота 19 см) "царя-жреца" в мантии, украшенной трилистниками на левом плече. Подобные трилистники (эмблема Великой богини-матери, богини Неба), символизирующие божествен­ную сущность (связь с небом, светилами) наносились и на изображения божеств и священных животных в Месопотамии, Египте и на Крите ("Древняя Индия: Страна чудес". М. 1997).
   Для Древнего Египта считается типичной архаичная тенденция идентифика­ции богов, а затем и объединение их в триады. Так, при слиянии, в частности, богов солнца Ра, Атума и Хепри возникло триединое (утреннее, дневное и вечернее) божество солнца Хепри-Ра-Атум. Возможно, не случайно первой индийской триадой является ведийская ассоциация богов Агни, Ваю, Сурья, также представляющая собой объединение различных форм солнечного боже­ства (однако здесь ещё не проявилась попытка отожествления божеств и, соответственно, отсутствует идея троичности, как в "триму?рти").
   Как известно, творец жизни (и прочего) бог Амон-Ра, "озаривший землю во тьме, засияв в хаосе", первоначально появился в облике гуся (великого нильского Гоготуна). С образом небесного гуся ("вахана") связан (летал на нём) и прароди­тель Брахма. Очевидно, что значимое участие птицы при описании деяний этих божеств должно свидетельствовать о сходных традиционных воззрениях (уже и тогда легендарных, атавистических) авторов как египетских, так и индийских мифов (во многих из которых ощутимо дравидийское влияние) на роль и значение Великой неолитической богини.
   В "Книге Коровы" изложен миф об истреблении людей богиней Неба Хатхор в образе львицы Сехмет. Испив хмельного напитка, опьянённая богиня радостно "ходила, глубоко увязая в крови" своих жертв. При описании ("Девимахатмья") избиения асуров Великой богиней Кали, приведены сходные подробности. И в этом мифе потоки крови текли по земле. Во время битвы Кали, восседающая на льве (терзавшем врагов), многократно угощалась хмельным напитком из кубка Куберы ("красная влага текла у нее по губам"), и "глаза ее покраснели и загорелись, как пламя".
   Любопытно, что пояснением к природе небесного Нила, его связи с архаич­ной богиней Неба, может послужить глиняная табличка из Мохенджо-Даро (Г. Чайлд), где изображена река, извергающаяся из лона богини (в египетской мифологии богиня каждое утро рожает Солнце).
   Примечательно и то, что слово "эн" переводится с шумерского языка как "владыка, господин", а родственные ему: "ntr (нетер)" - на др.егип., "eni" - у хурритов и "napp-" - у эламитов означают "бог" (И. Дьяконов).
   В Индии, Месопотамии и Древнем Египте при проведении праздничных процессий нередко возили или носили кумиры (эмблемы) богов. Эти "шествия божества" часто сопровождались звуками музыкальных инструментов, танцами и пением. У древних евреев Ханаана, в частности, то же самое: когда "Давид и весь дом Израилев несли ковчег Господень с восклицаниями и трубными звукам... Давид скакал из всей силы пред Господом" (2 Цар.6.15,16). По всей вероятности, "скакали" и "плясали" и остальные благоговеющие пред божест­вом участники торжества, а не только один Давид (ещё не царь).
   Носителей куро-аракской культуры (вторая пол. IV тыс. до н.э. - ок. серед. III тыс. до н.э.) принято связывать с представителями нахско-дагестанской языковой ветви (см. выше). Ареал её распространения включал Ханаан, Сирию, Анатолию, Северо-Западный Иран и охватывал почти всё Закавказье.
   Любопытно, что индийские археологи при раскопках некоторых поселений в Пенд­жабе и Хариане под слоем "серой расписной керамики" выявили слой с черно-красной керамикой, "характерной для энеолитической культуры Цент-раль­ной и Западной Индии", которую они связали с ведийскими племенами (Г.М. Бонгард-Левин "Древняя Индия. История и культура". Алетейя. 2001). Однако не исключено, что эта энеолитическая черно-красная керамика - куро-арак­ская (т.е. ареал распространения куро-арак­ской куль­туры достиг и Индии).
   По всей вероятности, после завоевания Ханаана куро-аракцами и амореями, многие его жители, будучи вытеснен­ы, мигрировали в Месопотамию и Элам. "Проникновение сюда [в Нижнюю Месопотамию] нового этниче­ского элемента", зафиксированное, в частности, в начале раннеурукского периода, проявилось в "значительном иноземном влия­нии" (Г. Чайлд).
   Как известно, начало урукского периода (3500-3100 гг. до н.э.) в Месопотамии принято определять появлением нерасписной, покрытой красной облицовкой, а также серой керамики. Обнаружены также чашки и кувшины с ручками, "чуждые убейдской культуре". "Поскольку красная и серая керамика и сосуды с ручками ещё задолго до этого имели широкое распространение в Палестине (все сосуды гхасульцев (Г.Чайлд) снабжались ушками или петлеобразными ручками) и в Северной Сирии", наиболее вероятной считается миграция в Месопотамию (в Эламе (Сузах) того же периода обнаружены весьма сходные керамика и глиптика) этноса с запада или с северо-запада (предположительно, протоханаа­неев и гхасульцев того времени ("семитов" по Г. Чайлду), что "находит несомненное подтверждение в стеле с изображением охоты на львов"). Знамена­тельно, что в Ханаане наибольшие скопле­ния серо-лощёной посуды конца IV тыс. до н.э. были найдены примерно в области распространения кирбет­-керакской культуры (Э. Анати). Интересно и то, что на серой керамике урукского периода из Киша обнаружено "штриховое лощение", характерное для керамики "протохалколитического" слоя в Сакче-Гёзи (Коба Хуююк).
   Характерно, что тогда же и платформы храмов начинают облицовы­вать плитами из известняка (применяют в строительстве камень). Из этого же материала строят фундаменты святилищ, и даже сами храмы, например, "Э-анна" (предпочтительное поклонение Великой богине-матери, богине Неба выявлено и у гхасульцев, - звёздная символика Телейлат-Гхасуля, см. выше, а также в Кн. I).
   Показательно также и то, что несколько позднее, в раннединастический период (РД I в Шумере - ок. 2900-2730 гг. до н.э.), плоско-выпуклые кирпичи, применяемые при возведении стен зданий, в основном, укладывались не горизонтально, а наклонно, под углом друг к другу - "в ёлочку". Считается (Г.Чайлд "Древнейший Восток в свете новых раскопок". М. 1956), что подобный вид кирпичной кладки был введён чужеземцами, привыкшими строить здания из камня. Характерно, что кладка "в ёлочку" встречается в более раннее время в Библе (Ханаан), а также характерна для древнейших поселений Анатолии (Троя у Геллеспонта).
   Изменился, несомненно, и погребальный обряд: покойников (могильник в Уре) клали в могилы в скрюченном положении (как было принято в Ханаане), а не в вытянутом, - как у убейдцев. Известно, что в период "протогородской фазы" (3300-3050 гг. до н.э.) в Ханаане у полукочевых скотоводов (например, у гхасульцев) практиковались, в основном, вторичные погребения. Замечено, что и в древнейшем эламском поселении Сузы I (раннеурукский период) покойники предавались земле лишь после полного удаления плоти (вторичное погребение), хотя и укладывались (костяки) как в вытянутом, так и в слабо скрюченном положении (как позднее и в Шумере). В раннединастическую эпоху в Шумере покойников иногда клали (многообразие захоронений) в глиняные гробы или в большие кувшины, а также хоронили и под полами домов (например, в Кише I).
   Уместно отметить и то, что на урукских печатях (Э-анна) были изображены булавы азиатской грушевидной формы (грушевидные навершия испльзовали, в частности, и гхасульцы).
   Поскольку ханаанеи сформировались как этнос в результате ассимиляции амореев и протоханаанеев, потомков анатолийских племён (при­чём, древняя, протоханаанейская, составляющая доминировала), экспансия финикийцев в Средиземноморье (Карфаген, ряд городов и поселений в Иберии и на островах), вполне может быть причислена к миграциям выходцев из Анатолии.
   Международная группа ученых установила, что каждый семнадцатый житель Средиземноморья является потомком ханаанеев из Финикии, господст-вовав­ших в этом регионе около четырех тыс. лет, начиная с IV тыс. до н.э.. Крис Тайлер-Смит и его коллеги (ж-л "American Journal of Human Genetics"), проанализировав последовательность ДНК Y-хромосомы 1330 мужчин из Средиземноморского бассейна, сравнили ДНК людей, живущих в местах бывших поселений финикийцев, с ДНК жителей территорий, не входив­ших в Финикию. В результате исследования было обнаружено шесть генетиче­ских линий потомков, которые, предположительно, восходят к финикийским предкам.
  
   7. О племенах ханаанеев и их праязыке.
   Перечень ханаанейских племён, сведения о которых стали доступны евреям, приведён в Ветхом Завете (Быт. 10. 15-18): это - "Сидон [в значении "фини­кийцы"]... Хет [хатти], Иевусей, Аморей, Гергесей [гиргаситы], Евей, Аркей, Синей, Арвадей, Цемарей и Химафей", а также рефаимы (которые, вероятно, были не племенем, а религиозной кастой, - "образовывали сакральное сообщество" (И. Шифман)). На сегодняш­ний день найдены следы всех этих этносов, включая и гиргаситов, существование которых, как одной из этнических групп ханаанеев, было доказано последним (Sznycer M. A propos de l'inscripton punique de Carthage CIS I, 4483 // Semitica, 1996, T.46, p19-23).
   Вероятно, среди всех пречисленных племён ханаанские хатти доминиро­вали численно (Хет - второй сын Ханаана), о чём может свидетельствовать тот факт, что (Джеймс Г. Маккуин. "Хетты и их современники в Малой Азии") в ассирийских клинопис­ных текстах Ханаан назывался либо "страна (народа) хатти", либо "страна (народа) амурру" (наименование возникло как следствие экспансии амореев).
   Показательно и то, в частности, что персидские источники называют письменность, существовавшую в Хазарии, "хаттским почерком (письмом)" (И.М. Сигаури). Поскольку хазарская знать исповедовала иудаизм (читалась Тора), то, очевидно, что ими использовалась и древнееврейская письменность. Следовательно, персидские авторы называли "хаттским почерком (письмом)" ханаанейское письмо (см. ниже).
   Название этноса: "хатти/хетты", акк. или "???" ("хатта"), ивр., - переводит-ся как "грешник", по-видимому, из-за распространённого среди хеттов Ханаана сакрального скотоложе­ства (имитативная магия), которое в Пятикнижии три­жды осуждается, как великое преступление: "И ни с каким скотом не ложись, чтоб излить [семя] и оскверниться от него; и женщина не должна становиться пред скотом для совокупления с ним: это гнусно [мерзость]. Не оскверняйте себя ничем этим, ибо всем этим осквернили себя народы, которых Я прогоняю от вас [из Земли обетованной]" (Лев. 18. 23-24). Любопытно, что и на нахском языке (родственном древним хатто-хурритским) слово "хатт" означает "(влажная) грязь".
   По всей вероятности, в основе обычая сакрального скотоложе­ства лежало культово-мифологическое воззрение, в частности, протоханаанеев на любовь палеолитических (например, пещера Lascaux, Франция; см. ниже) бога-отца и богини-матери (представляемых в виде животных), как на акт созидания жизни (в Угарите (KTU, 1.5) - любовь Балу в образе быка к Анат в виде телицы). Примечательно, что обрядность грузинского праздника Бослоба в Лечхуми (несомненно перешедшего к ним от прахурритов) включала имитацию хозяи­ном и хозяйкой дома половых отношений, причем хозяин выступал в роли быка, а хозяйка, соответственно, - коровы (Бардавелидзе. 1957). "Тождественность этого обряда... [описанному в угаритской поэме] - очевидна" (И. Шифман).
   При многократном перечислении народов, населяющих Землю Ханааней­скую, Священное Писание постоянно упоминает "хатта" в числе автохтонных племён, хотя и их, и амореев считает, согласно велению Божию, "незаконными" в Ханаане (Иез.16.3). Хатти жили в Ханаане издавна (задолго до прихода туда племени "Авраам") и повсеместно. Ассимилируясь, ха-ибири смешивались и с "хатта": "И был Исав сорока лет, и взял себе в жены Иегудифу, дочь Беэра Хаттеянина, и Васемафу, дочь Елона Хаттеянина" (Быт.26.3). Матерью царя Соломона была "хаттаянка".
   Упоминание об анатолийской "стране Хатти", впервые встречается на кли-нописных табличках из Месопотамии периода Аккадской династии. На этих табличках ассирийские торговцы взывают о защите к аккадскому царю Саргону Древнему (2316-2261 гг. до н.э.), жалуясь на притеснения в хаттском городе Бурушхаттум (Бурусханда). Существует предание о том, что Нарам-Син, царь Шумера и Аккада (внук Саргона), сражался с коалицией из 17 царей, среди которых упоминается и царь анатолийской "страны Хатти" по имени Памба. Из "Царской надписи (бога) Мардука" (литературного текста, стилизованного под царскую надпись), в частности, следует, что Мардук (Вавилонское царство) установил свой трон в "стране хатти" (в Малой Азии). Бог Мардук (вавилоняне) оставался там в течение 24 лет и следил за торговыми связями между странами Хатти и Вавилоном (название "страна Хатти" (в Анатолии), согласно ассирий­ским хроникам, употреблялось в течение ок. 1500 лет, примерно до 630 г. до н.э.).
   Определено, что племена хатти, "прахетты", населяли центральную и юго-восточную части Анатолии (Дж. Маккуин. "Хетты и их современники в Малой Азии"). Предполагается, что хатти либо пришли в Малую Азию к VI тыс. до н.э. (как носители культуры "керамический неолит"), либо они - автохтонные анатолийцы (теория В.В. Иванова и Т.В. Гамкрелидзе), первоначальная область расселения которых охватывала районы реки Галлис.
   Следует отметить, что индоевропейцы-хетты, этнически не родственные народу хатти, прибыли в восточ­ную часть Малой Азии с севера в начале II тыс. до н.э. (впервые обнаруживаются на территориях между Канесом (Кюльтепе) и верховьями Евфрата (Singer. 1981))
   Представление об этническом типе анатолийского хатти можно составить на основе изображений людей на многих исторических памятниках. Так, Е. Акургал (Ekrem Akurgal, The Hattian and Hittite Civilizations, Publica-tions of the Republic of Turkey: Ministry of Culture. 2001. p8) пишет: "Солдаты с крупными носами, обозначенные как атти" на изображениях битвы при Кадеше в египетском храме, представляют собой совершенно иной этнический тип, чем хеттские цари индоевропейского происхождения в той же сцене", и полагает, что "хатти всё ещё составляли значительную часть населе­ния [Анатолии] в хеттский период". Тщательно выполненные египетские памятники изображают, по крайней мере, два типа хеттов, один из которых являл собой ярко выражен­ные "арменоидные" черты. Проф. Оливер Р. Герни, широко известный хеттолог и ассириолог ("Хетты", 1980), предполагает, что подобный "анатолийский (арменоид­ный)" тип (хатти) представлял основную массу (автохтонного) населе­ния цар­ства хеттов.
   Различие между "арменоидным" типом с большим "крючковатым" носом и покатым лбом, - такими, как у бегущих фигур в Язылыкая, у стража ворот в Богазкёе или у золотой статуэтки из Британского музея (подобные нос и лоб были у носителей культуры "керамического неолита"), и между более пло­скими, прямыми лицами, такими, как у сфинксов в Богазкёе и статуэток, найденных там же, - легко просматривается.
   Как уже упоминалось, на земле Ханаанейской от последней трети IV тыс. до н.э. и далее, выявлена относительная стабильность основного антропологиче­ского типа хананеянина ("арменоидность"), привнесённая из Анатолии в период "керамический неолит" (среди племён-пришельцев явно были и "хатта") и позднее - во времена куро-аракской культуры (прахурриты).
   Как правило, язык этноса - одно из информативнейших свидетельств его ис­тории. Так, давно подмечено (Ф.Ринекер, Г.Майер "Библейская энциклопедия Брок­гауза". 1906 г.), что если судить по (несемитским) названиям прибрежных городов Ханаана, то напрашивается вывод, что первоначально они "были засе­лены наро­дом несемитского происхождения", который (автохтонное население) говорил на несемитском языке (54.с560) до прихода в страну завоевателей-амореев (Всемирная история. Энциклопедия. т I. 1956 г.).
   В течение многих лет анализируя языки Кавказа, Малой Азии и берегов Средиземного моря, а также памятники материальной культуры и географиче­ские названия регионов (названия рек, островов, городов и т.д.), акад. Н.Я. Марр выявил много слов и названий кавказско-иберийского ("яфетиче­ского" по Марру) происхожде­ния. Учёный пришёл к выводу о том, что в доисто­рические времена берега Средиземного моря были сплошь заселены народами, говорив­шими на палеокавказских языках.
   В настоящее время считается установленным факт генетической общно­сти палеокавказских языков с ныне мертвыми языками Передней Азии: с хатт­ским, хурритским, урартским, и др., которые, вероятно, в далекой древности входили в состав палеокавказской семьи языков и, следовательно, восходят к общим ностратическим натуфийско-анатолийским истокам.
   Современные коренные языки Кавказа обнаруживают тесные связи, с одной стороны (абхазо-адыгские и картвельские языки), - с хаттским (Вяч. Вс. Иванов), а с другой (языки нахско-дагестанской ветви) - с хуррито-урартским (И.М. Дьяконов и С.А. Старостин). Найдены также и доказательства родства хуррито-урарт­ского и хаттского языков: постулируется ок. 800 изоглосс между нахско-дагестанскими и абхазо-адыгскими языками.
   Поскольку предполагается, что народы хатто-хурритской языковой группы разделились на автономные этносы не ранее, чем в V-IV тыс. до н.э., то носители археологической культуры "керамический неолит А", обосновав­шиеся в Ханаане, могли входить в хатто-хурритскую языковую группу.
   Вполне возможно, что все ветхозаветные "гаргаритяне", "гараритяне", "гародитяне", "агаритяне" и "агаряне" - это такие ханаанейские племена, как "гергесеи (гаргаситы)", которые являли собой прахуритский этнос, входивший в хатто-хурритскую языковую группу (после изгнания гиксосов из Египта новая волна хурритов расселилась в Ханаане). Характерно, что в древности (вай)нахи были известны ("География" Страбона, I тыс. до н.э.) как "гаргареи" (хар-хареи), что, по-видимому, идентично библейскому - "хореи" (хурри-хуреи), т.е. нахи-"гар-гареи" были прахурритами (помимо нахов долины Терека термином "гаргареи" называли в I тыс. до н.э. и хурритское население Карабаха). Пред­полагается, что данное наименование - нахско-хурритского происхождения. Так, в ингушском языке (нахчи) слово "гарга" означает "близко, похоже", а "гаргар" - "родственный, близкий, похожий".
   Принято полагать, что ханаанеи и амореи входили в единую "ханаанейско-аморей­скую культурную общность (круг)" и говорили на различных диалектах одного и того же языка. При этом ханаанейские языки являют собой языковую подгруппу, входящую в состав северноцентральной группы семитских языков (афразийская макросемья). К настоящему времени сохранился "живым" лишь один из диалектов ханаанейского языка - иврит, по классификации восходящий к языкам оседлого (автохтонного) населения Ханаана.
   О сравнительной близости диалектов некоторых регионов земли Ханааней­ской (о гомогенно­сти языка) позволяет говорить ряд соответствующих иссле-дова­ний. Так, в 2010 г. разработана (Барзилай, Снайдер и Найт; Массачусет­ский технологиче­ский ин-т) компьютерная программа, позволившая провести сравнение угаритского словаря с ивритом в поисках общих словарных корней. Выясни­лось, что, как минимум, треть угаритских слов имеют "родственников" в иврите, а для 29 знаков угаритского алфавита в иврите найдены соответствия. Судя "по глоттохронологии и этимостатистике..., древнееврейский [иврит] и финикийский разделились примерно в XIII-XII вв. до н.э." (А.Ю. Милитарев "Воплощенный миф. "Еврейская идея" в цивилизации". М, 2003).
   Любопытное наблюдение сделал И.Р. Тантлевский: "античные авторы, - отмечает учёный, - по крайней мере, до начала эпохи эллинизма, подчас слабо дифференцировали евреев и финикийцев. Например, для эпического поэта Херила Самосского иудеи, жители Иерусалима - это финикийцы, и их язык - финикийский; даже для Теофраста обитатели финикийского Тира - евреи".
   Итак, попытаемся проиллюстрировать принадлежность языка протоханаа­неев к хатто-хуррит­ской языковой группе.
   По-видимому, как это не редко случалось в истории, в результате экспансии амореев язык завоевателей вытеснил язык предыдущего автохтонного населения. И, тем не менее, какая-то часть словарного запаса языка предыдущего (до завоевания) этноса (протоханаанеев) могла сохраниться. К примеру, в разго-
   ворном аккадском, вытеснившем шумерский язык (со времён Саргона Древнего), как выяснилось, сохранилось много шумерских слов.
   Вполне возможно, что в словарном запасе иврита ("язык К(е)наан" или "йаhудит"), помимо месопотамского наследия, арамейских и аморейских слов, сохранились и какие-либо слова (и формы) хатто-хурритских языков (диалек­тов) протоханаанеев - носителей культуры "керамический неолит" (и родственных им по языку кирбет-керакцев).
   В целях выявления и отнесения каких-либо слов (терминов) на иврите к хатто-хурритскому (и тогда к протоханаанейскому) лексикону, представляет интерес сравнение (лексическое сопоставление) с ивритом (и, при возможности, с ханаанейским) хаттских, хурритских, а также современных абхазо-адыгских (потомков хаттского) и нахско-дагестанских (потомков хуррито-урартского) слов, близких (совпадаю­щих) фонетически и по смыслу.
   Обнадёживает также и то, что в Ханаане существует "множество несемитских топонимов, многие из которых - древнейшие" (Эммануэль Анати).
   Характерно, что не только топонимы, но и многие этнонимы с основой "нах" издревле встречаются не только на территории Закавказья (например, Нахичевань), но и в Передней Азии и Израиле (город Нахор (Накхуру), а также такие библейские имена, как Нахум, Нахшон, Нехора).
   Так, на языке нахчи (языке чеченцев (вайнахов)) "арц, арцан" - "лесистая гора" (лесистые горы - первоначальное место обитания (прародина) и анатолийцев, и шумеров). Как известно, в первой половине XIV в. до н.э. большая часть территории юго-западной Малой Азии (хаттской Анатолии) была объединена в государство Арцава (до завоевания страны хеттами). На ханаанейском языке и иврите слово "eretz (???)" означает "страна; земля" ("арцейну" - "наша страна", ивр.), как и у курдов - "ertz". Если нахское (вероятно, прахатто-хурритское) выражение "арцан" представить состоящим из слов "арц" - "(лесистая) страна", и шумерского (убейдско-халафского) "ан" - "небо", то перевод "арц-ан" может быть таким: "небесная (близкая к небу) лесистая страна", т.е. "лесистая гора" (у шумеров, например, "страна" и "гора" обознача­ются одним и тем же словом). На языке ингушей слово "ератIа" также означает "возвышенность".
   Сравнение выше приведённых слов указывает на близость диалектов хатти (прахурритов) Ханаана (протоханаанеев) и хатти (прахурритов) Анатолии, а также на их (слов) принадлеж­ность к хатто-хурритской языковой группе.
   Поскольку эблаитское (диалект древнеханаанейского языка) слово "kutim" в значении "золото", соответствует древнееврейскому "ketem" (в переводе с иврита - "червонное золото") и египетскому "k-t-m" (Г.С. Герцль "Забытые письмена". 2002 г.), то, по-видимому, оно (это слово) также входило в лексикон хатто-хурритского праязыка.
   На иврите словом "барзель (barzel)" обозначается "железо". На аккадском языке железо - "parzillu", то же и у ассирийцев, кровнородственных аккадцам, - "parzilu". В чеченском языке (и, вероятно, в хатто-хурритском праязыке) термин "борз(а)" означает - "бронза", как и в древнеанглийском: "bras" - "латунь, желтая медь" (А. Вагапов "Происхождение названий металлов и веществ в чеченском языке". 2010 г.). Тот факт, что железо у хатти обладало весьма высокой сакральной значимостью (даже обожествлялось) высвечивается и его названием: "barz-el, parz-ilu", которое может быть интерпретировано, как "божья бронза". Таким образом, выражение "барзель", предположительно, ана­то­лийского происхождения (технология изготовле­ния бронзы и это её наиме­нование, видимо, занесёны в Месопотамию мигрантами из Анатолии; а слово "бронза" и у протоханаанеев должно было звучалать как "барз, борз").
   Понятие "зерно" по-хаттски обозначалось словом "kait" (корень [kt]), по-хурритски - "kate" (корень [kt]). Ивритский же термин "кат" ("??"), ивр. (ко­рень [kt]) означает "маленький, малый" и, по-видимому, своей модификацией обязан тому обстоятельству, что у шумеров "зерно ячменя (ше)" считалось самой малой мерой длины и веса (начало употребления ячменя относят к ок. XVII тыс. лет до н.э.). По всей вероятности, у ряда ханаанских племён (эпохи "керамиче­ский неолит В") слово "даган" ("???") ассоциативно обрело значение "зерно, колос, хлебный злак" в результате внедрения культа бога Дагона, покровителя урожая (земледелия).
   На иврите словом "басар" обозначают "мясо". На ингушском языке "басар" - это "(о)краска" (основа данного слова - "бас" ("цвет"); к примеру, "буос", чеченск. - "цвет, окраска"). В древнеанглийском языке термин "basu" означает "багровый, красный" (А. Вагапов).
   Таким образом, очевидно, что наименование мяса на иврите (и, вероятно, у ханаанеев) связано с его цветом, окраской; а слово "басар" - анатолийского, хатто-хурритского, происхождения.
   Слово "сар(у), шар(у)" в значении, обозначающем близкие по смыслу представления, встречается у хатти, у нахчи (потомков хурритов), у шумеров, аккадцев, евреев и индусов. Так, у хатти оно, например, входит в имя бога грозы "Сару/Тару", а также в наименование важнейшего хатто-ханаанейского боже­ства "Хусар (Кусар-ва-Хусас)". У шумеров это многознач­ное слово содержится, в частности, в идеограмме, обозначающей бога Наннара (Луну) в стадии "новолуния" ("Сагудшар"). На санскрите "сара" обозначает "поток; очищение (текущей водой)", т.е. содержит представление и о культе некого божества (у шумеров с очишением водой связан Наннар). Шумерское "šАr" означает также и "умножиться, быть (стать) многочисленным" (допустима связь понятия "šАr" с культово-мифологическими представлениями о росте тельца-Наннара), а выраже­ние "šАr(-ra-ab-du)" - "чиновник храма". Аккадское "сар(у), шар(у)" значит "прави­тель, царь", а ивритское - "правитель, министр". С чеченского языка термин "сара" переводится как "плеть, розга (прут)" (и здесь представление о принуждении).
   Существует мнение, что наименования (их вторая часть) древнеханааней­ского хтонического божества огня ("свет, огонь, пламя") Решеф (Рашап(а), Рашпу), хурритского бога огня "Иршаппа" (засвидетельствован в Эбле и Мари III тыс. до н.э., почитаем хеттами) и хуррито-урартского бога грозы "Тешшуб(а), Тейшеба" генетически восходит к общему хетто-хурритскому прототипу. Считается (49.2), что, в частности, вторая часть хурритского имени "Тешшуб, Тейшеба" - ("-seb, -saba") родственна хаттскому ("-zif") и, соответст­венно, хеттскому ("-zipa, sepa"; например, имя хаттской Великой Богини хеттской мифологии - Камрусепа), а тогда и ханаанейскому "-sapa (сап(п)а)". Выяс­нено, что и в названиях богов в нахско-дагестанских языках имеются подобные соответствия.
   Слово "сап(п)а" (???), означающее на финикий­ском языке и иврите "язык, речь" и являющееся частью наименований перечисленных богов, известно (как выражение "sa-pa") и в шумерском языке (J.A. Halloran "Sumerian Lexicon". Version 3.0), где оно означает "именовать (называть) Отца", по-видимому, заимствовано и, вероятно, ещё с убейдской эпохи соотносится с владыкой речи богом Абба (Энки). По-видимому (А.В. Волков, Н.Н. Непомнящий "Хетты. Неизвестная империя Малой Азии". 2004), не случайно хаттское слово "шапу, сапу (shapu)" означает также и "бог" ("шапир" на иврите - "хороший, нормальный"). Отметим также и то, что адыгейское слово "речь" - "псалъ" ([псл]) и ханаанейское - ("сопа" ([сп]) обладают близкой по составу корневой основой. Таким образом, ханаанейское слово "сопа, сап(п)а" явно входит в лексикон хатто-хурритского праязыка.
   Слово "ra" ("ра") на ханаанейском языке и иврите обозначает (более общо) столь же негативные понятия ("ra", ивр. - "зло, скверно; беда"), как и у шумеров ("ra" - "ударить, убить, затопить, выйти за пределы"; (J.A. Halloran)). На адыгейском языке "зло, вред" - "зэрар", т.е. и в корне этого (такого же) слова содержится [ра]. Если на основе фонетики иврита представить "зэрар" в виде "зэ-ра-р(а)", то тогда оно должно означать: "это - зло, (зло)" ("зэ", ивр. - "это"). Следовательно, словом "ra" (ра) вполне могли пользоваться ещё в хатто-хурритском праязыке.
   Сопоставление фонетики и корней слова "село, селение (город)" на иврите - "квар" ([кр]), на абхазском - "къуадж" ([кдж]) и на финикийском (город) - "карт" ([крт]), свидетельствует о том, что все они, видимо, восходят к соответствую­щему корнеслову из хатто-хурритского пра­языка.
   Смысловая и фонетическая близость отчётливо просматривается и при сравнении абхазского слова "лъэгагъ" ([лгг]) - "высота" и ивритского "гаг" ([гг]) - "крыша, кровля".
   Хаттское слово "ita", как и абхазское "ajta" (В.Г. Ардзинба), имеет значение "вновь, снова" и "далее" (т.е. предполагается возобновление либо продолжение некоего деяния во времени). Слово на иврите "итои" ("????") также обозначает "выбор времени (момента) действия", а выражение "бе-ито" переводится как "в ("бе", ивр.) своё время".
   Слово "эбрех" на иврите означает "религиозный молодой человек"; на аккадском (И.Р. Тантлевский) "abaraku" - "благословенный богом"; на черкес­ском "абрэдж" - "молодец (удалой молодой человек), удалец; бесприютный" (в еврейских легендах (99.с397) Иосиф назван как "Abrech", вероятно, - как "бесприютный, бездомный" еврей Египта). Данный термин известен у многих народностей Кавказа: у карачаевцев - "абрекъ" (абрек принимал на себя священный обет воздержания), у ингушей - "эбарг" и у чеченцев - "обург". Очевидно, что данное слово восходит к палеокавказским языковым истокам.
   Имя одной из хаттских богинь ("Мифы о Камрусепе") - "Катах-цифури (ципури)", и оно обычно интерпретируется как "Царица Богиня". В мифах, восходящих к хаттским первоисточникам, Камрусепа ("Катах-цифури" - один из синонимов богини) - обычно помощница главного божества. Так, когда бог солнца (хаттский Эстан) строит себе дом (храм), он призывает к себе Камрусепу (Вурусему): "И стала она хозяйкой", его супругой (т.е. "Катах-цифури" (Вурусема, Камрусепа) - архаичная хаттская Богиня-мать, богиня Неба).
   Поскольку на иврите (и на ханаанейском) "ципор (цифур)" означает - "птица" (птица же - эмблема Великой богини Неба, сама богиня), то, вероятно, хаттское слово "цифури" тоже означает - "птица". И тогда общепринятая интерпрета­ция наименования "Катах-цифури" ("Царица Богиня") может быть уточнёна как "Царица-Птица (Царица Великая богиня Неба)".
   В хаттских мифах повествуется о том, что "царица Неба и Земли, владычица царей и цариц страны (земли) Хатти" архаичная Великая богиня Вурусема на рассвете выезжала из небес­ного диска (небосвода), стоя на спине "солнечного" оленя (известно ранненеолитическое изображение).
   Культ солнца, как высшего божества, сохранился и у потомков хатти. Так, одно из выражений молитвы "ашуйского" текста XIX в. до н.э. (ашуйский язык - один из диалектов хатто-хурритского праязыка, а ашуйцы - предки абхазов, абазин и убыхов; см. ниже), которое переведено и интерпретировано Г.Ф. Турчаниновым в значении: "рассвета молнии ловить" - т.е. "молиться" на заре (при восходе солнца). Учёный предполагает, что потомки народа хатти воспринимали брызги первых лучей солнца как молнии. Поклонение ашуйцев солнцу подтверждается, в частности, и трупоположением погребенных в южной камере Майкопского кургана (на правом боку, головой на юг, лицом на восток, с воздетыми к восходящему солнцу руками).
   В дравидийской мифологии жизненная сила (энергия человека) представ-лялась, как известно, в образе огня и проявлялась в различных эпифаниях богини-матери. К примеру, в древнетамильской "Повести о браслете" богиня Каннахи изображена в качестве божества целомудрия (выше упомина­лось, что если возможно данное имя представить в виде "Кен-нах(х)и", то в переводе с чеченского "нах" в нём означает "люди, народ", а "хи" - "вода").
   По одному из архаичных ханаанских преданий богиня-мать Кенат (Хенат) и её супруг, бог подземного огня Хен (Кен), - родоначальники предков древних ханаанеев (имена "Каннахи", "Кен" и "Кенат" фонетиче­ски близки, существует также и культовая связь с огнём). Имя же "Хен, Кен" нередко соотносится (например, M.С. Astour "The Origin of the Terms "Canaan", "Phoenician", and "Purple" // JNES 24. 1965) с понятиями "опускать(ся), наклонять(ся)", поскольку в них [kn, hn] - ко­рень слова (отсюда "Кна(а)н, Хна(н)" - "низина, долина"). В корнях адыгейских слов "опустить" - "егъэхын" и "наклонить" - "егъзыхын" также содержится [hn]. В иврите термин "наклониться (в смысле опустить голову, нагнуться; унизится)" звучит как "леhаркин (рош)", т.е. корень слова тоже содержит [kn, hn]. Таким образом, не исключено, что в исходное теофорное хатто-хурритское (или более раннее) наименование "Хен, Кен" вкладывалось представление о том, что "смирение и преклонение" инициированы (и стимулируються) нуминозностью.
   И.М. Дьяконов отмечал ("Языки древней Передней Азии". !967): "Броса­ется в глаза родство хурритского и... аккадского, древнееврейского... Близость корней здесь имеет неслучайный характер... так как распространяется на мно­жество слов основного словарного фонда и... имеет систематический характер".
   При сопоставлении с ивритом хуррито-урартских (нахско-дагестанских) слов следует принимать во внимание довольно высокую вероятность того, что немало хурритских (нахских) слов и выраже­ний было усвоено предками древних евреев ("черноголовыми") в бытность их пребывания ещё в Месопота­мии и могло сохраниться в иврите.
   К примеру, хурритское слово "аццами" - "жрец", которое сохранилось в вайнахском языке в форме "ц1у (цу)" и в значении - "языческое божество" (Х. Бакаев "Хурриты"), вошло в форме "ацу" и в значении "жрец" в шумерский язык. В иврите же термин "ацула" ("????????") переводится как "аристократия".
   Любопытно, что слово "тсабар, цабар" (tzabar), обозначающее в иврите коренного жителя Израиля, уроженца страны (израильтянина-еврея), восходит своими лингвистиче­скими корнями к шумерскому наименованию хурритов - "субир".
   Вполне сопоставляются хурритское слово "чари" - "кольчуга", аккадское "ширийам" в том же значении, вайнахское "ч1ор (чкъор)" - "скорлупа, кора" (Х. Бакаев "Хурриты") с ивритским "ширийон (?????)" - "панцирь, броня".
   С другой стороны, происходило и обратное. Так, широко известный термин "берут" ("союз"), по-видимому, - семитический по происхождению, поскольку известно, что "бритум" - аккадское слово (на иврите - "брит"). Известно также и то, что древний ханаанский город Бероя (Берит, Бейрут) "основан" Элом (т.е. некое ханаанейское поселение захвачено амореями, перестроено и переимено­вано). И тогда вполне возможно, что такие нахские (вайнахские) слова, как "барт" ("соглашение, согласие, союз") и "берта­дан" ("согласиться"), фонетиче­ски (и по смыслу) близкие (однокорен­ные) к терминам "берут" и "брит(ум)", заимствованы хурритами у семитов (в частности, в современном ингушском языке сохрани­лось много свидетельств заимствования из языка "черноголо­вых").
   Характерно, что и в гиксоский период какие-то хурритские слова также могли войти в иврит. Поскольку "факты нахчинско-семитских лексических паралле­лей очевидны и обширны" (Д. Сулейманера), при сопоставлении слов необходимо учитывать и то, что ряд слов на иврите вошёл в языки чеченцев и ингушей через иудеев-хазар сравнительно недавно. В то же время в словаре языка нахчи встречаются и арамей­ские слова (могли быть заимствованы и из иврита): например, на вайнахском (чеченском) "бер" - "дитя, ребёнок", а на арамейском "бар" - "сын".
   Приведём некоторые образцы "нахчинско-семитских лексических паралле­лей". Так, выявлена близость наименований среди ряда терми­нов, характеризу-ю­щих растительный мир. К примеру, (дерево) "ель" на хурритском языке - "асу", на аккадском - "асуху" (чеченское (нахчи) "аса" сохранилось в значении "палка, посох"), и на иврите "ель" - "ашуах (асуах)". Хурритское "амурд" и аккадское "амурдину" означают - "барбарис", но вайнахское "муьрг" значит - "калина" (Х. Бакаев "Хурриты"), - точно также как и в иврите "муран" ("??????") - "калина". Хурритское "карахи" и аккадский термин "карапху" обозначают "поле под паром", а слова на иврите: "карахат (???????)" означает "прогалина; поляна", и "кар (????)" - "луг, пастбище". Слово "поле" на аккадском языке - "угару (ugaru)" (И. Шифман), на нахчи "поле (равнина)" - "аре", а на иврите "агар" - "заготовлять, запасать". Весьма вероятно, что все эти термины восхо­дят к соответствующим единым корнесловам из прахурритского ­языка.
   Согласно сообщению Танаха (Быт.23.2), праотец Авраам купил (ок. ХХ в. до н.э.) у Ефрона Хеттеянина ("хатта") не только земельный участок (поле), но и пещеру с названием "Махпела". Слово "Мах-пела", по мнению чеченских учёных, состоит из двух нахских терминов (А.Г. Мациев): "мах" - "цена, плата" и "бела" в значении (А. Вагапов) "купленная" ("бол" - "плата (за помол)"). И тогда название "Махпела" может означать (увековечивать) характер сделки: (пещера) "за (хорошую) цену купленная" ("за довольную цену... за четыреста сиклей серебра" (Быт. 23.9,15)). Если же в выражении "Махпела" словоформа "мах(а)" - шумерская, означающая "великая, большая", то перевод "Махпела" может иметь вид: "Большая ("довольная, достаточная") плата" (смысл тот же).
   Титулы, под которыми были известны правители отдельных областей Даге­стана (Б.Г. Малачиханов) это - "цуму (цумучу}, уцмий, уцуми, майсум". К примеру, лакский правитель (лакский язык входит в нахско-дагестан­скую группу языков) в некоторых фольклорных произведениях казка "О неженатом цумучу"; Песня о Хочбаре) назывался "цуму, цумучу" (синоним слова "высокорождён­ный, благородный"). Во всех этих терминах, как легко видеть, общий корень [цм (см)], что может свидетельствовать об их общем словарном происхождении. В частности, В.Ф. Минорский отмечал, что данные титулы не встречаются в арабских источниках и не имеют ничего общего с сасанидскими званиями, которые были еще памятны в ранние исламские времена. Явное сходство перечисленных выше слов с ивритским "ацум" ([цм]) - "сильный, мощный, огромный" было замечено ещё Б.Г. Малачихановым. Заимствование этого еврейского термина дагестанцами у Хазарского Каганата исключается, поскольку вся известная науке титулатура внутри самой "Ха­зарли" была тюркской даже после принятия хазарами иудейской религии (А.Г. Булатова. "Лакцы. Историко-этнографическое исследование XIX-начало XX вв". 2000).
   Слово "беhaр (леhaбеhир)" (???,????'?), ивр.- "разъяснил, прояснил (разъяснять)", фонетически совпадает с нахским (чеченским) словом "бехар", которое переводится как "говорил", а говорить - тоже пояснять (что-то сооб­щать), т.е. выявляется и смысловая связь.
   На иврите слово "кад" означает "кувшин", а на чеченском ("кад") - "чаша, бокал".
   В лексикон иврита, в частности, входят такие слова, как "галь" (в значении "груда, куча") и "гальгаль" ("колесо, круг"). Примечательно, что и сегодня ингуши называют себя "галгай" (где "гай", вероятно, - "камень"), а название "ГIалгIайче" означает - "Горная Ингушетия". Кроме того, "гIал" - это еще и "башня" (каменное строение). Таким образом, не исключено, что иврит­ские (и ханаанейские) слова "галь" и "гальгаль" восходят к хатто-хурритскому праязыку.
   "Заимствования" из хатто-хурритского праязыка обнаружива­ются не толь­ко в иврите, но и у эламо-дравидийских этносов.
   Так, термин (слово) "мар" ((?? на иврите означает (одно из значений) "гос­подин". На чеченском языке "мар" это - "муж; храбрец" (А.Г.Мациев. "Чечен­ско-русский словарь". М. 1961) и "молодой мужчина" (А. Вагапов). В индоев­ропейском (возможно, древне­ин­дийском) "mer-io" - "моло­дой мужчина" (А. Вагапов).
   Ханаанейско-ивритское слово "мар" (означающее не только "господин", но и "горький"), по-видимому, не было однозначным и в лексиконе хатто-хуррит­ского праязыка. Как известно, слово "mаre" (лат., итал.) означает "море" (русск.), а ингушское "Iамар (а-мар)" - "морской". По всей вероятности, такое название большого водоёма ("море") изначально связано со вкусом его воды, с невозможностью употребления её в пищу (морская вода, в отличие от "слад­кой" пресной, на вкус горьковато-солёная; её горький вкус обусловлен, в основ­ном, присутствием солей магния). Не исключено, что в глубокой древности слова "горький" и "морской" были синонимами.
   Термин "ма" является составной частью таких слов, обозначающих "мать", как "умма", шум. (слово "Умма", как одно из имен жены Шивы, вероятно, также и эламо-дравидийское); "имма", сем.; "амма", драв. (тамили); "мата", санскр.. Кроме того, "ум(м)а" означает "свет", а "мма" - "начало", т.е. эти слова ассоциируются с эпифаниями Великой богиней.
   Известны имена таких Великих богинь как "Ма-Зивиа (Дивиа)" (перевод - "Мать-богиня") и Кали-Ма ("мать Кали"), а одно из имён Шакти (Дурги) - "Ил-амма" ("Божья мать"). Хаттская богиня Ма-Беллона была богиней из Каппадокии. Если полагать термин "беллона" словом из хатто-хурритского лексикона, то слово "белла=делла" с чеченского (нахчи) языка переводится как "открыть, раскрыть". И тогда "Ма-Беллона" может означать - "Открытая мать (матка)" (постоянно готовая к созиданию новой жизни). Шумерскую богиню Нинхурсанг (синонимы: "мать всех детей", "дающая рождение (жизнь)") также называли "Владычеца матки" ("be-lit re-e-me"), а её эмблему, напоминающую по форме греческую букву "омега", обычно интерпретируют исходя из египетских параллелей, и полагают изображением (коровьей) матки (Frankfort Н. A Note on the Lady of Birth // JNES, 3 (1944). На языке нахчи понятие "мать" и анатомический термин "матка" тоже обозначаются одним и тем же термином "нан(н)а", к которому, в частности, весьма близко санскритское слово "анна" - "мама" (не "мать").
   Примечательно, что слово "нан(н)а" является частью ("бананового" по звучанию) наименования эламской (прадравидийской) Великой богини-матери "Пинанн(а)кур", которое в таком случае переводится как "Уста Матери (и) Кура (бога-отца)" (и тогда возможно упоминание Двуединого божества ещё халафцев). Если же рассматривать имя "Пинанн(а)кур" как "Пи-Н-(Н)ан(н)а-Кур", где - "Пи" - "уста, рот", идеограмма "Н" означает "верхний, высокий" (см. Кн. I), а "(Н)анна" - либо "звезда ("анна")", шум., (51.) либо ама" на санскрите (на санскрите "звезда" - "ануша") или "мать" на нахчи и "Кур", шум. - "гора; страна", то интерпретация наименования божества может выглядеть либо как "Уста верхней (главной) звезды (и) Кура (в смысле - "горы, земли"), (ср. шумерское мифопоэтическое выражение - "Уста Неба и Земли"), либо как "Уста верхних (высоких) Матери (и) Кура (Отца)".
   Из данного наименования эламской (прадравидийской) Великой богини следует, что некая главная звезда небосвода уже в глубокой древности ассоциировалась с богиней-матерью (т.е. подтверждается соотнесение Великой богини с планетой Венера). Богиня-мать, богиня Неба - не только источник света, но и - мать небесных богов (звёзд и созвездий). По-видимому, имя "Мать, мама" Великой богини - хронологически первое (и наиболее устойчивое) наименование женской ипостаси Двуединого божества.
   Близки фонетически и по смыслу нахское "нан(на)" ("(Н)нан(на)" - "Высокая мать") и шумерское "(Н)нин(на)" - "(Высокая) госпожа, владычица", что может указывать на существование их словарного прообраза, восходящего к единому корнеслову в хатто-хурритском пра­языке. Поскольку слово "нин(на)" является частью как женских (Нинмах, Нинхурсанг, Нинлиль), так и мужских (Нинурта, Нингирсу) наименований шумерских (и некоторых заимствован­ных ими) божеств, то это (в русле представлений о Двуедином божестве) позволяет предполагать глубокую древность корнеслова [нн]).
   Понятие "рог" на иврите обозначено словом "(???) керен (qeren)" (корень слова [крн]). В аккадском языке слово "qarnu" использовалось для обозначения сосудов и объектов, имеющих форму рога (например, молодой Луны), а также являлось эмблемой силы и могущества (в иврите термин "керен" тоже обозначает "луч" (см. Кн. I), символизирующий божественность). В диалектах ханаанейского языка: в угаритском "qrn" - "рог", в пуническом (финикийском) "qrny" (двойств. число) - "(два) рога". В арабском языке "qаrn" обозначает трубу (музыкальный инструмент), пик горы и луч. В эфиопском языке "qаrn" - "звук рога, сила". Основное значение греческого слова "?????" и латинского "cornu" (индоевропейских языков) - "рог животного" (Kedar-Kopfstein B. // Theological Dictionary of the Old Testament / G. J. Botterweck, H. Ringgren, H. J. Fabry, eds. D. E. Green, trans. Michigan; Cambridg: Eerdmans, 2004. Vol. XIII).
   На современном языке нахчи понятие "рог (животного)" обозначается словом "кур" (корень [кр]). У шумеров "кур" - "гора; чужеземная страна; персонификация преисподней (понятие "гора" использовалось шумерами и как наибольшая единица веса: 1кур равнялся 125 кг (а наименьшая - одно зерно ячменя)". Очевидно (см. Кн. I), что "Кур" - наименование дошумерского (убейдского), местного бога вод, земли и преисподней. И тогда позволительно предположить, что в архаичные времена гора (любая или обладающая определёнными свойствами) воспринималась как рог бога-отца (быка), бога земли и её недр.
   Термин "(???) керен" в значении "гора, вершина горы" используется и в иврите. Так, в Танахе эквивалентом слова "(???) керен" является "(????? (тоафа)" - "возвышенность, рог" (Чис.24.8; Пс.95/94.4; Иов.22.25). У пророка Исайи (5.1) говорится: "У возлюбленного Моего был виноградник на вершине ("(???) керен") утучненной горы". Замечено, что подобное использование слова "рог" встречается и у древнегреческих авторов.
   И тогда, вполне вероятно, что слово "кур; керен" в значении "рог, вершина горы, гора; луч" - восходит к хатто-хурритскому лексикону.
   Тот факт, что первоначально бог Луны Наннар (шумер., прадрав.) являлся эпифанией богини Неба, подтверждается, в частности, переводом его убейдского (в Уре найдены убейдские сосуды с изображением полумесяца - эмблемы Наннара, покровителя города) либо халафского имени "Нан(н)а-Р", - "Сияние матери (высокой звезды)", где "Ра, Ор, Ур, Ар, Ер" (см. Кн. III) - обычно трактуется, как "свет, свечение, сияние".
   Рассмотрим на чеченском языке (нахчи), использующем при письме кириллицу, вид близких по смыслу слов, определяющих значение второй части имени ("Нан(н)а-Р") бога Луны: "свет" - "серло", "свечение" - "къегар" и "сияние" - "лепар, къегар" (Ир-шаппа - хурритский бог огня, света и пламени). Легко видеть, что общим в приведённых словоформах является сочетание букв "ар, ер, ир" (буква "л", как часть слова "Эл" (предположение), - может являться проявлением традиции в обозначении теофорности слов или выражений). И тогда вполне вероятно, что когда-то анатолийское имя бога Луны звучало как "Нан(н)а-ар(а).
   Если принять во внимание, что на санскрите слово "ра" означает "помощник", то трактовка данного имени бога Луны как "Помощник (высокой) матери", также вписывается в общее представление о его изначальной связи с богиней Неба.
   Как известно, знаменитый Иерихон - город ханаанского бога Луны Йариха (на иврите "йареах" означает - "странствующий, движущийся").
   У ингушей (нахчи) же, в колядках по случаю окончания поста, и сегодня говорят (www. snaika555.livejournal.com): "Ера ха, ера ди маьрша доагIилда! (Пусть этот год, этот день принесут здравие, благополучие!)". Здесь - "ера ха" означает - "лунный год", а "ера ди" - "лунный день".. Отметим также древнюю область обитания ингушей (в горах) с названием "Джейрах" (село Джейрах, Джейрахское ущелье). Следовательно, Йар-их (Иер-их, Ер-ах) - протоханааней­ское, анатолийское (хатто-хурритское) по происхождению, наименование боже­ства (синоним), который мог означать "Лунный год".
   Возможная интерпретация наименования "Эшнунна" (аккадский город-государство) в форме "Эш-нанна" - "Огонь (богини-) матери", может высвечивать архаичное семито-хурритское имя божества Солнца (Солнце - эпифания богини Неба в раннеземледельческий период (57.)). Слово "Солнце" на нахском языке сегодняшних нахчи (потомков прахурритов) обозначается как "малх" (А.Т. Карасаев, А.Г. Мациев "Русско-чеченский словарь". М. 1978). Ханаанейский же термин "мелех" (а в Эбле - "малик(ум)") означает - "правитель, царь". И тогда допустимо предположить, что семито-хурритское наименование божества Солнца ("Огонь (богини-) матери") в пору возросшей (в эпоху религиозной революции) значимости его культа (воз­можно, до главы пантеона, как в Сиппаре, где Шемеш считался владыкой и покровителем города), не отражавшее в должной мере его новый образ, постепенно было заменено: у хурритов (нахчи) - на "малх" ("правитель, царь"), а у аккадцев - на "Шем-Эш" - "(Это) имя - огонь" (игнорируется связь с Великой богиней, см. Кн. I).
   Итак, в ханаанейском языке сохранились (и перешли к еврееям) многие слова из лексикона хатто-хурритской языковой группы. В таком случае, высока вероятность того, что анатолийские по происхождению племена протоханаанеев (хатти, гергесеи (хурриты) и др.) говорили до захвата Ханаана амореями на языке своей прародины (хатто-хурритских диалектах).
  
   8. О гаплотипе протоханаанеев и их родстве с евреями.
   Вопрос о кровнородственной принадлежности племён протоханаанеев к анатолийским (арменоидным) хатто-хурритоязычным этносам, требует более присталь­ного рассмотрения.
   С этой целью целесообразно воспользоваться данными популяционно-генетиче­ского анализа (в дополнение к археологиче­ским, историческим, этнографическим и антропологиче­ским сведениям). По­скольку одним из важнейших свойств гаплогрупп Y-хромосомы является весьма значитель­ная межпопуляционная изменчивость, которая у народов с патрилокаль­ной традицией оказывается на порядок выше, чем изменчивость мтДНК и аутосомных маркеров, выберем в качестве основного способа анализа генофонда популяции метод изучения комплекса мутаций (маркеров) в Y - хромосоме. Выявлено также, что история материнского и отцовского компонентов в популяции может весьма резко отличаться (Balaresque et al., 2010),
   Как известно, факт "генетической" общно­сти палеокавказских языков с древними языками Анатолии - с хатт­ским, хурритским и урартским считается установленным.
   Бытует суждение, что с хаттским языком и его носителями, как предками, связаны современные абхазо-адыгские языки (адыгейский, кабардино-черкесский, абазинский и убыхский язык) и их носители. Точно также с хуррито-урартским языком и его носителями соотносятся языки нахско-дагестанской ветви: вайна?хские языки - чеченский и ингушский, и дагестанские языки - аварский, лакский, даргинский, лезгинский, табасаранский и др. (родство хаттского и хуррито-урарт­ского языков доказано).
   Этногенез армян, согласно основной версии, произошёл в результате этнического растворения мигрировавших с запада индоевропейцев в массиве хурритов, урартов, лувийцев и хаттов, населявших Армяно-Курдское нагорье. Так, И.М. Дьяконов писал: "В армянском есть хуррито-урартские слова, названия местных флоры, фауны, социальных обычаев". Естественно, и в языке нахчи-чеченцев (вайнахов) многие слова совпадают с армянскими. При этом "близость генотипа ингушей [вайнахов, кровнородственных чеченцам и близ­ких им по языку], живущих на Северном Кавказе, к генотипу армянского народа не может трактоваться как факт случайного совпадения" (Гаджиев "В глубь веков").
   "О портретном сходстве турок [завоевавших Анатолию] с древними изображениями обитателей Малой Азии" писал ещё антрополог А.В. Елисеев. "С антропологической точки зрения турки стоят близко к древним насельникам Анатолии, сохраняя почти неизменными их физические типы" (Д.Е. Еремеев "Этногенез турок". 1971 г). Среди турок Восточной Анатолии преобладает брахицефа­лия (такие показатели, как головной указатель и отношение высоты черепа к его длине - наиболее близки (почти равны) к аналогичным показателям восточно-анатолийских армян). Фонд "Армянский реестр доноров костного мозга" установил крайнюю схожесть генетической структуры армян со структурой турков. "Турки и армяне являются наиболее генетически близкими друг к другу этническими группами во всем мире, кроме того схожей генетикой обладают также курды" (С. Авакян). Считается (В.В. Бунак), что физический облик турок сложился при участии не менее четырёх основных этнических типов. Это - древнейшие местные (анатолийские) чорохско-рионский, понто-загросский и балкано-динарский антропологические типы, а также закаспийский тип не анатолий­ского происхождения.
   Курды-мусульмане, в частности, обычно рассматриваются как потомки пастухов высокогорных районов, обитавшие там со времён раннего неолита. Как известно, очень много курдов влилось в тюркские племена, переселив­шиеся в Анатолию, а после уничтожения ассирийцами в 673 до н.э. по­следнего хурритского царства Шубрия (Субарея), хурриты в течение I тыс. н.э. состав­ляли основу курдского этноса.
   Таким образом, не удивительно, что курды характеризуются таким же модальным гаплоти­пом, что и большинство армян и турок (а также евреев). Как сообщает агентство "АК-Ньюс" (П. Хречдакьян, "Армения ДНК-проект"), между тур­ками, курдами, ассирийцами, евреями и армянам есть близость на генетическом уровне: "У нас разный язык, разные культуры, разные религии, но мы из одного корня", - отмечает генетик П. Хречдакьян.
   Академик Н. Марр, исследовавший армянский язык, определил, что индо-европей­ским тот стал лишь после вторжения ариев в Армению. Учёный пола­гал, что за тысячелетия и "язык курдский, очевидно, подвергся коренному изменению, полной замене... арийским (полной лингвистической иранизации)".
   Характерно, что даже полная замена языка не всегда сопровожда­ется кардиналь­ным изменением гаплотипа этноса, и лингвистиче­ское родство не всегда обусловлено генетической близостью (верно и обратное). Так, влияние "ариизации" на гаплотипы армян, грузин, турков и, вероятно, курдов нельзя полагать значительным (частотность их гаплогруппы "R1a" (маркера индоевропейского происхождения) составляет всего 2-6 % (A.S. Lobov et al. 2009)). То же, по-видимому, можно сказать и об изменении гаплотипа ханаанеев (протоханаанеев), страну которых оккупировали амореи.
   Обратимся к носителям современных абхазо-адыгских и нахско-дагестан­ских языков Кавказа (а также к армянам, курдам и туркам) как к потомкам анатолийских хатти и хуррито-урартов.
   Методом генеалогических (использовалась и глоттохронология), а также и лингвистических оценок показано (О.П. Балановский с сотрудниками. "Parallel Evolution of Genes and Languages in the Caucasus Region"), что выделение из хатто-хурритской языковой группы абхазо-адыгскиой (хаттской) группы языков про­изошло ок. 6230 лет (в среднем) назад, нахской группы - ок. 5680 лет и дагестанской группы - ок. 5200 лет тому назад. Поскольку окончание периода культуры "керамический неолит" произошло предположительно ок. 6300 лет назад (4300 г. до н.э.), то носители этой культуры в Ханаане вполне могли говорить на диалектах ещё не распав­шейся хатто-хурритской языковой группы.
   Очевидно, что в период "натуфа" ряд регионов (по крайней мере, Ханаан, Сирия и Анатолия), обладающих родствен­ными культурой и этносом, могли понимать речь друг друга.
   Весьма существенно, что при рассмотрении (ОП. Балановский и др.) формирования генофонда народов Кавказа выявлена (путём анализа родства гаплотипов) ведущая роль лингвистического фактора (родства) в сравнении с географическим соседством. "В генофонде Кавказа четко очерчены четыре лингвистико-географических региона (абхазо-адыгский, ираноязычный, на­хский, дагестанский), для каждого из которых характерен собственный доминирующий вариант Y хромосомы" (Х.Д. Дибирова "Роль географической подразделённости и лингвистического родства в формировании генетического разнообра­зия населения Кавказа". 2011 г.).
   Исследованиями установлено, что генофонд народов Кавказа почти полностью сформирован гаплогруппами переднеазиатского происхождения.
   "Формирование этнических групп Кавказа (по данным мтДНК и Y-хромо­сомы) происходило на основе гетерогенного генетического субстрата... переднеазиатского происхождения... в результате разновременных миграций" (И.А. Кутуев "Генетическая структура и молекулярная филогеография народов Кавказа". 2010).
   Гаплогруппы мтДНК, обнаруженные в популяциях Кавказа относятся к западноевразийским (HV, H, V, J, T, U, R1, N1a, N1b, N1c, W, X) и к восточноевразий­ским гаплогруппам (A, B, C, D, E, F, G, Y, Z, M7-M13, R9 и N9a).
   Основную долю митохондриального пула Кавказа составляют гапло­группы, частотность, которых высока в популяциях Передней Азии. К таковым относятся гаплогруппы HV, J, T, R1, N1a, N1b, N1c, W, X, а также большинство субкладов гаплогрупп H и U. (И.А. Кутуев).
   Существенную часть генетического пула кавказских популяций составляет гаплогруппа "U" мтДНК, большая часть субкладов которой появилась и эволюционировала на территории Передней Азии (Анатолии). Среди этих субкла­дов, и в частности, для Кавказа характерна высокая частота гаплогруппы U3 мтДНК (возникла 11700Ђ2100 лет назад), "что вполне ожидаемо, учитывая ее преимущественное распространение в восточном Средиземноморье".
   Как известно, самые высокие значения частотностей субкладов T1 и T* гаплогруппы "T" мтДНК наблюдаются в Передней Азии и на Южном Кавказе [Al-Zahery et al., 2003; Quintana-Murci et al., 2004]. Поскольку расчёты показали, что T* возник (коалесценция) 32000Ђ15000 лет тому назад, а T1 - 27000Ђ16000 лет, сложилось мнение, что носители гаплогруппы "T" мтДНК проникли на Кавказ с первой волной его заселения еще в верхнем палеолите (И.А. Кутуев).
   Бытует мнение, что наличие таких мажорных гаплогрупп Y-хромосомы, как G-12f2, J-12f2 и R1b1b2-M269 (частотность последнего в Анатолии - до 14,5 %; субклад попал на Кавказ в неолите) у жителей Западного Кавказа, также указывает на преимущественно переднеазиатское происхождение генетического пула кавказ­цев. Этот факт подтверждается и существованием у них таких минорных (анатолийских) гаплогрупп, как: L (L2-M317), E, K, R2, R* и H.
   Гаплогруппа J возникла (31700 Ђ 12800) лет назад в Передней Азии, где отмечается ее самая высокая частность и разнообразие линий, с градиентным снижением частности этой гаплогруппы из Передней Азии в направлении Средиземноморья, Северной Африки, Кавказа, Ирана, Центральной Азии и Ин­дии. Существует гипотеза, согласно которой распространение гаплогруппы J из Передней Азии связано с ростом численности народонаселения этой территории в результате развития земледелия. Два ее субклада J1(предковый вариант J1 проник на Кавказ из Анатолии) и J2 свидетельствуют о совершенно разных генетических и миграционных событиях (Semino et al.).
   Анатолийской, по-видимому, является и "средиземноморская" гапло­группа "J2" (cнип M172), которая, как считается, зародилась примерно 18-20 тыс. лет назад. Предполагается, что носители "J2" составляли значительную часть населения сообществ различных мезолитических ближневосточных культур (в том числе и "натуфа"), связанных, по мнению многих исследовате­лей, с земледелием и скотоводством и с их распространением на землях Плодородного Полумесяца. Заметим, что на Древнюю Анатолию, как эпицентр распространения гаплогруппы "J2" указывает также и ареал распространения значений её частотности. Определено, что генеалогические "флюиды" J2 пронизывают весь Кавказ (Semino О. et al.).
   Взаимоотношения популяций Западного Кавказа с Анатолией по мужской линии демонстрирует также гаплогруппа G-M201 (родоначальник этих мутаций в Y - хромосоме появился ок. 15200Ђ200 лет назад на Сирийско-Месопотамском плато). Первоначальное распространение носителей гаплогруппы G также соотносится с неолитической революцией на территории "Плодородного полумесяца" и Средиземноморья. Предполагается (Cinnioglu et al.), что субклад G2a-P15 отражает распростране­ние хаттской культуры на Западном Кавказе. Существует довольно много указаний на то, что носители субклада G2a3 изна­чально являлись и носителями прото-кавказских языков.
   Постулируется, что "европейская" гаплогруппа I-M170 появилась в Север­ной Месопотамии примерно 40-50 тыс. лет тому назад либо зародилась 20-25 тыс. лет назад на Балканском полуострове.
   Определено, что в Анатолии (в Турции) частотность гаплогруппы E1b1b1-M35 состав­ляет 10,7% и представлена почти целиком субкладами E1b1b1а-M78 и E1b1b1c-M123. Считается, что последний (снип M123) зародился в Анатолии (на стыке современных Турции, Сирии и Ливана) ещё в конце верхнего палеолита (А. Алиев и др. "Наследие Древнего Ханаана в ДНК современных евреев"). Носите­лями E1b1b1c1 предполагаются, в частности, хатти и хурриты (П. Шварёв). Со временем этот субклад (M123) проник на Кавказ, что и отрази­лось на сравнительно высокой величине его частотности у армян (5,26%).
   М. Джоблинг, исследовав У-хромосомы 1371 мужчины 29 народностей мира, проанализировал генетический материал в популяциях евреев (рассмот­рено семь групп: "немецкие", "романские", северо-африканские, ближневосточ­ные, курдские, эфиопские и йеменские евреи) и арабов (пять групп, том числе саудовские арабы) и пришел к заключению, что потомки ханаанеев, живших 4 тыс. лет тому назад: евреи; коренные жители Палестины, ставшие позднее мусульманами; ливанцы (потомки финикийцев) и сирийцы (Сирию первона­чально заселяли анатолийские этносы), - имеют единую группу предков (M.F.Hammer и др. "Jewish and Middle Eastern non-Jewish populations share a common pool of Y-chromosome biallelic haplotypes. Proc. Natl. Acad. Sci. U.S. 97, No. 12, 6769-6774. 2000").
   Анализ одиннадцати bi-аллелей (bi-allelic) маркеров Y-хромосом у 389 муж­чин из 8 популяций, представляющих собой все главные лингвистические группы Кавказа, показал их гораздо большую генетическую близость к жителям Ближнего Востока - ливанцам, (ас)сирийцам, туркам, чем к народам Европы (I. Nasidze, T. Sarkisian, A. Kerimov, M. Stoneking "Testing hypotheses of language replacement in the Caucasus: evidence from the Y-chromosome". 2002).
   Этот вывод подтверждается и исследованиями мтДНК (по материнской линии). Так, субклады Н20 и Н21 гаплогруппы "H" мтДНК характерны, в основном, только для Кавказа (здесь наблюдается самое большое их разнообра­зие). Однако на Кавказе их география распространения, тем не менее, ограничена (у армян частотность Н20 - 3,7%; у турок - 3,3%). Знаменательно, что субклад Н20 мтДНК обнаруживается также и в популяциях Сирии и Иордании, и, практически, с той же частотностью (соответственно 3,6% и 3%).
   Исследования комплексов мутаций Y-хромосомы у населения Кавказа проведены генетиками И. Насидзе (Nasidze et al., 2003; 2004 и др.), К.Б. Булаевой (совместно с университетом Pisa, Италия) (Tofanelli et al., 2009; Caciagli et al., 2009; Bulayeva et al., 2006, 2007 и др). Э.К. Хуснутдиновой, Юнусбаевым, 2006; С.С. Литвиновым, 2009; Боготовой, 2009; И.А. Кутуевым и др., 2010), а также Semino et al., 2000, 2004; Wells et al., 2001; Cinnioglu et al., 2003, 2004; Di Giaсomo et al., 2004; Cruciani et al., 2007; Battaglia et al., 2008; Balaresque et al., 2010 и рядом других учёных.
   Так, Х.Д. Дибировой проанализировано 1527 образцов из 18 популяций коренного населения Северного Кавказа по следующим 40 гаплогруппам (рядом с каждой гаплогруппой указан детерминирующий его "снип" (маркер "SNP" - Single Nucleotide Polymorphism): "самые частые - K(M9), F(M89), P(M45), G(M201), G2a1a(P18), G2a3b1(P303), J(M304), J1(M267), J2(M172), J2a4b(M67), R(M207), R1b1b2(M269); более редкие - G2a(P15), G2a1(P16), G2a3a(M406), E(M96), E1b1b1(M35), G1(M285), I(M170), I1(M253) I2a(P37.2), J1e(P58), J2b(M12), J2a4a(M47), J2a4b1(M92), L(M20), L1(M27), L2(M317), L3(M357), N1(LLY22), N1c1(M178), O(M175), O3(M122), T(M70), Q(M70), R1(M173), R1a(SRY1532.2), R1a1a(M198), R1a1a7(M458), R1b(M343)". В результате филогеографического (методы филогенетики и геногеографии) анализа 61 диаллельного маркера Y-хромосомы в популяциях Кавказа было обнаружено И. Насидзе 37 гаплогрупп: C, C3c, D, E, E3b1, E3b3, F*, G1, G2, H, I1, I2*, I2a, I2b, J1*, J1e*, J2a*, J2a2*, J2a2a, J2b, K*, T, L1, L2, L3, N*, N1b, N1c, O, Q, R*, R1a*, R1a1, R1a1f, R1b1b1, R1b1b2, R2. С.С. Литвиновым у народов Западного Кавказа было выявлено 33 гаплогруппы.
   Установлено, что "для различных регионов Кавказа характерен свой паттерн распределения гаплог­рупп" (С. Литвинов). Популяции Кавказа на основании распределения частот мажорных гаплогрупп Y-хромосомы разделяются на два субрегиона. Один из них, географически представлен­ный восточной частью Северного Кавказа, характеризуется высокой частотой гаплогрупп J1-M267 и R1b1b2-M269 (в среднем с частотой 36% и 10% соответственно). Второй регион, географически представленный западной частью Северного Кавказа и Южным Кавказом, характеризуется высокой частотой гаплогрупп G2-P287, J2-M172 и R1a1a-M198 (в среднем с частотой 44.5%, 22% и 11.6% соответственно).
   Итак, для составления гипотетического гаплотипа протоханаанеев (выявле­ния особенностей их этнической принадлежности) воспользуемся методами филогенетики, - сопоставим родство гаплотипов современных народов Кав­каза, курдов, турок и ливанцев, предварительно составив гапло­типы популяций этих этносов (рядом, в круглых скобках, будут приведены их частотности в %).
   В работе P.A. Zalloua et al ("Y-Chromosomal Diversity in Lebanon Is Structured by Recent Historical Events". 2008) сформирован гаплотип ливанцев [G, J1, J2, R1b, E3b, I, L, K2], содержащий восемь гаплогрупп, частотности которых превышают 4% (их сумма ок. 90%). Введём в этот гаплотип величины частотностей, несколько дополним его и заменим старые обозначения:
   ливанцы [G(5), J1(13-25), J2(30-34), R1a(3), R1b(4,7-11), L(5), E(20), I(3,5), T(3,5-4,7)] J1c3d*(25).
   Гаплотипы представителей абхазо-адыгской (изначально хаттской) языко­вой ветви имеют вид (по данным ряда работ):
   абхазы [G2(47,5-56,8), J2a*(14,8), J2a2*(8,6), R1a1(9,3-10,3), R1b(12,1), R1b1b2(3,7), I2b (1,9), L2(4,9), E1b(1,7)],
   адыгейцы [G2(46.8), J1*(2,0), J2a*(11,7), J2a2*(3,3), R1a1(11,7), R1b1b2(7.1), I2a(3,3), L2(2,0), C(2)],
   черкесы [G2(40,2-45.2), J1e*(4,0), J2a*(11,1), J2a2*(11,1), J2a2a(2,4), R1b(4,9), R1a1(12,7-19,7), R1b1b2(1,6), E1b(1,4), N(3,5), N3(2,4)] J1(5.6),
   абазины [G2(40,9), J1e*(3,4), J2a*(10,2), R1a1(20,5), R1b1b2(3,4), R2(1,1), I2a(2,3), L2(2,3), E1b1b1a(2,3), Q(3,4)].
   Гаплотипы представителей нахской (изначально хуррито-урартской) языко­вой ветви имеют вид:
   чеченцы [G2(4,8-5,6), J1(21-24), J2(26-59,65), R1a1(3,9), R1b(1,5), R1b1b2(1,6), L(6,09-7,2)] J2a2* (46,7),
   ингуши [G2(1,4), J1(1,9-6,6), J2(34-84,1), R1a1(5,2), L(3,1)] J2a2* (81,9).
   Гаплотипы представителей дагестанской языко­вой ветви имеют вид:
   аварцы [G2(11,1), J1(59,1), J2(6,1), R1b(14,8), R1a1(1,7), L(2,6), I(1,7), N(1,7)],
   даргинцы [G2(2,0), J1(70,3), J2(1,0), R1b(2,0), R1a1(21.8), O(3,0)],
   лезгины [G2(9,7-13,2), J1(13-44,4), J2(2,5), R1b(29,6), R1a1(3,7), L(1,2), E1b(1,2), N(1,2), T(2,2)].
   Гаплотипы армян, курдов и турок имеют вид:
   армяне [G1(10,5-22,6), G2(9-10,5), J1*(5,3), J2a*(3,5), J2a2*(12,3), J2a2a(3,5), J2b(5,3), R1a1(3,5-14), R1b1b2(14,0), R2(1,8), I2*(5,3), L2(1,8), E1b1b1a(3,5), E1b1b1c(5,3), T(3,5)] J1e*(5,3),
   курды [G(10-12), J2(7-28), R1a(19,5), R1b(8), I(16), L1b(7,9), E(2,5-11,5), T(6,5)] R1a1(0-13),
   турки [G1(<1), G2a (11), J1(12,5), J2(18-28), R1a(5-7,5), R1b(15-16,3), I1(1), I2a(4), I2b(0,5), L(4), E1b1b1(10,7), T (2-2,5), Q(2), N1c1(4)] R1a1(6,9), R1b1b2(14,5), R2.
   Сопоставив опытные данные, составим гипотетиче­ские гапло­типы древних носите­лей диалектов хатто-хурит­ской языко­вой группы (воспользу­емся принци­пом суперпозиции, не обсуждая корректность подобного подхода):
   "прахатти" [G2(40,2-56,8), J1(2,0-4), J2(10,2-24,6), R1a1(9,3-20,5), R1b(3,4-15,8), L2(0-4,9), E1b(0-1,7), I2(0-3,3)] R1b1b2(1,6-7,1), E1b1b1a(2,3) - составлен на основе гаплотипов абхазов, адыгейцев, черкесов и абазинов;
   "прахурриты (вайнахи)" [G2(1,4-5,6), J1(1,9-24), J2(26-84,1), R1a1(3,9-5,2), R1b(0-1,5), L(3,1-7,2)] R1b1b2(1,6) - составлен на основе гаплотипов чеченцев и ингушей;
   "прахурриты (дагестанцы)" [G2(2,0-13,2), J1(13-70,3), J2(1,0-6,1), R1a1(1,7-21,8), R1b(2,0-29,6), L(0-2,6), E1b(0-1,2), I(0-1,7), T(0-2.2)] N(1,7) - составлен на основе гаплотипов аварцев, даргинцев и лезгин (здесь J2 значительно меньше, чем J1);
   курды-армяне-турки [G2(9-11), J1(0-12,5), J2(7-29,9), R1a(3,5-19,5), R1b(8-16,3), L(1,8-7,9), E(2,5-11,5), I(4,5-16), T(2-6,5)] R1b1b2(14,5), E1b1b1a(3,5). У армян - G1(10,5-22,6%).
   И тогда сводный гаплотип прахурритов примет вид (использо­ваны гапло­типы вайнахов и курдов-армян-турок, отвечающих усло­вию J2>J1):
   "прахурриты" [G2(1,4-11), J1(0-24), J2(7-59,65), R1a(3,5-19,5), R1b(0-16,3), L(1,8-7,9), E(0-11,5), I(0-5,3/16), T(2-6,5)] R1b1b2(14,5), E1b1b1a(3,5).
   Обобщённый, хатто-хурритский, гаплотип (составленный на основе гаплоти­пов "пра­хатти" и "прахурриты") может выглядеть так (не исключено, что он частично адекватен реальным гаплотипам древнего хатто-хурритоязычного населе­ния Анатолии и протоханаанеев):
   [G2(1,4-56,8), J1(0-24), J2(7-59,65), R1a(3,5-20,5), R1b(0-16,3), L(0-7,9), E(0-11,5), I(0-5,3/16), T(2-6,5)] R1b1b2(1,6-14,5), E1b1b1a(2,3-3,5).
   Следует отметить, что у армян высокое G1(10,5-22,6%), а у "хатти" G2 значительно выше, чем у "прахурритов".
   Легко видеть, что гипотетические гаплотипы весьма близки (комплекс гаплогрупп, в основном, совпадает, а интервалы частотностей перекрываются) к гаплотипу ливанцев (P.A. Zalloua), что удостоверяет близкое генетическое род­ство древних анатолийских (арменоид­ных) этносов с финикийцами, предками ливанцев (осо­бенно близок к гаплотипу ливанцев "прахурритский" гаплотип, поскольку к ливан­скому наиболее близок по составу комплекса значимых гаплогрупп и значениям их частотностей гаплотип турок-анатолийцев).
   Тот надёжно установленный факт, что популяции туро­к, курдов и армян близки на генетическом уровне, поскольку все эти народы сформировались благодаря решающему (определяющему) значению ассимиляции на основе "одного [об­щего этнического] корня" (П. Хречдакьян), можно дополнить, возводя из того же "корня" (полагая, что им (этим "корнем") являются носители культуры "керамический неолит" (6000-4300 гг. до н.э.)) абхазо-адыгские и нахско-дагестанские народы Кавказа, а также протоханааней­ские (ханаанейские) племена.
   Обратимся к популяциям (общинам) современных евреев (предыстория ко­то­рых весьма разнообразна).
   Достоверно установлено (проф. Лифшиц, ун-т Тель-Авива), что набор генов, характеризующий "доисториче­скую" (доханаанскую) популяцию евреев, очень схож с соответствую­щим генетическим материалом, существующим у сегодня-ш­них коренных жителей Месопотамии, иракцев (по словам проф. Лифшица, "Современ­ные иракцы - праевреи, от которых мы все (евреи) произошли"). В частности, у современных русских евреев содержится 50% таких "доисториче­ских" генов ("иракский" набор генов (генов отцов Авраама, "черноголовых").
   В соответствии с экспериментальными данными многих генетиков соста­вим сводный гаплотип евреев (включаю­щий разнообразие снипов и величин частот­ностей, практически, всех еврейских этнолингвистических групп (общин)):
   евреи (в целом) [G(6,8-19,3), J1(16,5-33,8), J2(11,4-25), R1a(2,7-13,0), R1b(9-14), E(9-21,6), I(1-4), L(0-0,5), T(2-6), Q(2-5)] G2 (10), E1b1b1(>10), R2 (>1).
   Распространение гаплогрупп среди евреев согласно информации FTDNA: [G(G1,G2a,G2c) - 7.5%, J1c3d - 17.3%, J2a4 - 16.3%, J2b - 4.2%, R1a1 - 7.9%, R1b1 - 14.9%, R2 - 1.6%, E1b1b1 - 18.2%, E1(xE1b1b1) - 1.4%, I - 3.9%, T1 - 3.1%, Q1b - 3.6%]
   Уместно отметить, что в работах Бехара и др. (Behar et al, 2003, 2004) опубликованы списки из 194 гаплотипов евреев гаплогруппы J1(91 (46,9%) из них были идентичны модальному 6-маркёрному гаплотипу коhэнов) и 88 гаплотипов гаплогруппы J2 (25 (28,4%) были идентичны гаплотипу коhэнов). Заметим, что у иракцев частотность J1 составляет 31%, а J2 - 27-29,7%, т.е. как и у евреев J1 несколько превышает J2. Помимо этого у евреев и иракцев почти совпадают значения частотностей E1b1b1 (у иракцев- 10,8%). Следует отметить, что у иракцев величина частотности гаплогруппы G довольно мала - 3%.
   На Земле Ханаанейской процесс этногенеза евреев в современную нацию продолжился в новых условиях.
   Примечательно, что корневой субклад J1*(M267), характерный для армян, народов Дагестана, ассирийцев и ливанцев, - у евреев (и арабов), практически, не наблюдается (что может быть связано со временем прихода хаабиру в Ханаан). Субклад же J1c3d*, помимо евреев, имеет высокое распространение среди арабов Аравийского полуострова, Палестины - 38,4%, Ливана - 25% и Сирии - 30%. В гаплогруппе J2 у евреев наличествует субклад J2a4b-M67. Поскольку этот субклад присутст­вует у ингушей и армян, предполагается, что древние урарты (хурриты) являлись носителями субклада J2a4*. Определено (Atzmon et al; Behar et al, 2010), что гаплогруппы R1b и R1b1b2 у евреев из тех (перешедших к ним в Ханаане), которые прибыли на Ближний Восток после того, как "пересекли Кавказ и Анатолию" (по возрасту, возможно, в период куро-аракской экспансии). Считается, что и гаплогруппа E1b1b1c перешла к евреям в Ханаане.
   Сопоставление гипотетического гаплотипа древних анатолийцев (и прото-ханаа­неев) с еврей­ским однозначно говорит о существовании генетиче­ской близо­сти евреев с ханаанеями, а также с кавказскими потомками хатти и хурритов.
   Коллектив генетиков Еврейского университета обнародовал результаты масштабного исследования, которое было призвано определить степень генетического родства народов, населяющих Ближний Восток, и евреев. Как сообщили руководители исследования Ариэлла Оппенхейм и Марина Файерман (Nebel, A., Filon, D., Brinkmann, D., Majumder, P.P., Faerman, M. and Oppenheim, A. The Y chromosome pool of Jews as part of the genetic landscape of the Middle East. Am. J. Hum. Genet. 69, 1095-1112. 2001), наиболее генетически близко к современным евреям (особенно сефардам) стоят курды и армяне (поскольку курды-мусульмане и большинство армян имеют одинаковые модальные гаплотипы, почти совпадающие с еврейским базовым гаплотипом коэнов), но отнюдь не палестинские арабы (что свидетельствует об их появлении на Земле Ханаанейской в последние века) и не сирийцы (территорию Сирии изначально заселяли этносы анатолийского происхожде­ния, которые далее смешивались: в конце IV-начале III тыс. до н.э. - с амореями, в XX-XVII вв. до н.э. - с племенами "черноголовых", на рубеже X в. до н.э. - с арамеями). Ещё Люшан (94.с70) обратил внимание на сход­ство еврейского типа с ассирийским (североаккадские племена) и армянским, и, в то же время, на отличие его от арабского. Современные евреи (57.) антрополо­гически (и по врождённым особенно­стям психики) ближе к армянам, чем к ара­бам. Характерно, что среди арабов в настоящее время, практически, нет (у арабов очень мало гаплотипов G и R1b1b2) лиц, как принято именовать, - "арменойдного типа" (по советской классификации евреев официально причисляли к арменоидному (переднеазиат­скому) типу европеоидной расы).
   Из сопоставления базовых 6-маркерных армянского, а также совпадающего с ним турецкого и курдского модальных гаплотипов (подобный гаплотип отра­жает мутации, выражающиеся изменением числа повторов-тандемов (Short Tandem Repeats) нуклеоти­дов, но не содержит информации о комплексе "снипов" (SNP) - точечных, однонуклеотидных мутациях):
   14-15-23-10-11-12,
   с (еврейским) гаплотипом коhэнов:
   14-16-23-10-11-12
   явствует, что у них всего лищь на единицу разнятся аллели второго маркёра (одношаговая мутация), т.е. евреи и армяне, а также курды-мусульмане и турки характеризу­ются одинаковым гаплоти­пом.
   Примечательно, что пора появления гаплотипа коhэнов в группе курдов-ев­реев (в этой группе из 34 человек 10 (29%) обладали гаплотипом коhэнов, остальные же имели 48 одношаговых мутаций в гаплотипе), датированная приблизительно 1760 годом до н.э. (А.А. Клёсов. 2007), практически, совпадает со временем бегства "черноголовых" (вероятно, племён "Абраам" или "Йакуб-эл") из Месопотамии после разгрома их восста­ния в 1740-1739 гг. до н.э., когда царь Самсуилуна разрушил (сжёг) Ур, Урук, Ларсу и многие другие города (см. Кн.I).
   Генетическая близость чеченцев и ингушей к евреям-ашкенази также подтвержда­ется совпадением по гаплотипу (16,14-13-30-23-10-11-12-13).
   Модальный гаплотип палестинских арабов:
   14-17-22-11-11-12
   характеризуется трёхшаговой мутацией (в различных маркёрах) относительно гаплотипа коhэнов.
   Об антропологическом сходстве ханаанеев (протоханаанеев) и библейских евреев, которое последние приобрели вследствие процесса ассимиляции, свидетельствуют сравнительные краниологические исследования, а также ряд косвенных свидетельств различных источни­ков (в том числе и Ветхий Завет).
   Так, человеческие останки, обнаруженные в Ханаане, сгруппированы в три серии черепов местного населения, две из которых (начало среднего бронзового века - ХIХ-ХVIII вв. до н.э.) относят (70-1.с164) к автохтонному, исконно ханаанейскому, населению страны (найдены в Гезере и Мегиддо); третья же серия (695 черепов из города Лахиша эпохи "Царств", ок. 700 г. до н.э., который к этому времени был еврейским почти полтысячелетия) характеризует древних евреев. Материалы исследования всех этих трёх серий демонстри­руют значитель­ное сходство образцов каждой из репрезентативных выборок, и позволяют сделать вывод о том, что население этих мест (Гезера, Мегиддо и Лахиша) представляло (с небольшими вариациями) один и тот же основной антрополо­гиче­ский тип, характеризую­щийся заметной, часто значительной, брахицефа­лией.
   Генетическое родство ханаанеев (протоханаанев) и евреев (говорящих на последнем из живых диалектов ханаанейского языка), вполне позволяют прове­рить современные методы популяционно-генетического анализа.
   Так, из сравнения гаплотипов евреев (в целом) и ливанцев (P.A. Zalloua) следует, что качест­венно (по составу значимых (в т.ч. и мажорных) гаплогрупп) они весьма близки. Помимо этого характерно, что интервалы частотно­стей у большин­ства одноимённых гаплогрупп перекрыва­ются (G(G2) у евреев значи­тельно выше, а L - много ниже). Таким образом, отчётливо просматрива­ются общие генетические корни евреев и ливанцев как потомков финикий­цев (ханаанеев).
   Профессор М. Хаммер (1996 г.; ун-т в Аризоне), изучавший генетический код представителей евреев и 16 иных этнических групп средиземноморского побережья, установил, что около 70% евреев и более 50% проживающих в странах Восточного Средиземноморья арабов унаследовали специфический набор гаплогрупп Y-хромосом, характерный для древнейших (автохтонных) обитателей Ханаана. По скорости мутации генов проф. Хаммер вычислил, что общие ханаанские предки евреев и многих коренных арабов-палестинцев жили в Ханаане ок. 4 тыс. лет назад (то же и по оценке М. Джоблинга), что совпадает со временем прихода на Землю Ханаанейскую племён хаибири ("Абраам", "Лот" и др.) на рубеже ХХ в. до н.э.).
   Группой генетиков проанализированы маркеры Y-хромосомы у 1330 жителей Сирии, Палестины, Туниса, Марокко, Кипра и Мальты (шести регионов) - тех мест, где пребывание финикийцев (ханаанеев) подтверждается археологическими находками. Учёные пришли к выводу (при изучении рассматривался гаплотип [G, J1, J2, R1a, R1b, L, E1b1b1, I, T]) о том, что финикийское влияние в современном Средиземноморье проявилось наличием у особей региона гаплогрупп J2 (в основном) и E1b1b1(в несколько меньшей степени). При этом предполагалось, что на принадлежность к финикийской популяции указывают определенные STR гаплотипы Y-хромосомы (P.A. Zalloua, К. Тайлер-Смит). Определено (здесь в форомате 19-388-390-391-392-393) шесть региональных финикийских гаплоти­пов (шесть генетиче­ских линий потомков финикийцев, которые составляют ок. 6% всех линий, обнаруженных в современных популяциях Средиземноморья):
   13-16-24-10-11-12,
   14-17-23-10-11-12,
   12-18-23-10-11-13,
   13-17-23-10-11-12,
   14-16-23-10-11-12,
   13-16-22-10-11-12.
   Сопоставление приведённых выше финикийских гаплотипов с гаплотипом коhэнов (14-16-23-10-11-12) показывает (один совпадает с гаплоти­пом коhэнов), что относительно послед­него отличие аллелей, в основном, не превышает од­ной-двух единиц (одно-двухшаговая мутациия). Таким образом, гаплотипы финикий­цев (пять из шести) и евреев (коhэнов) можно полагать близкими.
   Итак, в конечном итоге ситуация, о которой повествует Священное Писание: "И жили сыны Израилевы среди Ханаанеев, Хеттеев, Амореев, Ферезеев, Евеев и Евусеев; и брали дочерей их себе в жёны, и своих дочерей отдавали за сыновей их" (Суд.3.5,6), - привела к тому, что в результате тысячелетней ассимиляции (заметим, что и шумеры смешивались с выходцами из Анатолии, см. Кн. I) в венах евреев потекло так много древней переднеазиат­ской, "анатолийской или арменоидной", яфетической крови, что европейцы, встречая людей переднеазиатскои расы, обычно принимают их за евреев, а на "динарские" лица смотрят как на еврейские.
   В свете выше изложенного вероятно и иное (чем предложенное в Кн. I) толкование пророчества Ноя о вселении Иафета в "шатры Симовы". Вполне возможно, что это пророчество отражает ханаанскую действительность жизни евреев (ситуацию на то время, когда составлялось Священное Писание), в части интенсивности ассимиляции (проживание евреев и ханаанеев в одних и тех же "шатрах" после бракосочетания).
   О том, что "яфетиды" - анатолийцы, помимо акад. Н.Я. Марра, сообщает и Библия (Иудифь. 2.25). Повествуется, в частности, что Навуходоносор II, "заняв пределы Киликии... и пройдя до пределов [границ земли] Иафета, лежащих к югу", продолжил свой победоносный поход. Килики?я в древности - юго-восточная область Малой Азии (материковый выступ напротив Кипра), простиравшаяся от Памфилийского залива к востоку до Аманских гор (ныне Джебель Берекет). Во II тыс. до н.э. Килики?я входила в состав Хеттского цар­ства ("Википедия").
  
   9. Культ Двуединого божества и сопутствующие представления.
   9.1 Двуединое божество.
   Высшему промыслу было угодно, чтобы за годы многих тысячелетий этно­сам Земли Ханаанейской довелось познать и изведать, практически, все формы религиозных верований: от палеолитических культов (в том числе и "палео­литических Венер") и до современного монотеизма. И поскольку религиоз­ные догматы весьма консервативны и очень устой­чивы, атавизмы раннеземледель­че­ских верований Ханаана в той или иной мере проявлялись на всех этапах его богатой истории (это же относится и к Египту). Модификации же религиозных концепций в общественном сознании конкрет­ного Древне­восточ­ного обще­ства обычно были сопряжены (помимо влияния экстремаль­ных природных катаклиз­мов) с изменениями в этническом составе его членов.
   Восприятие прадравидами, семитами, хамитами и яфетидами (палеокавказ­цами), а также иными народами Средиземноморья и Древней Индии со времён палеолита высшей божественной силы, как первоначально (исходно) единого и единствен­ного божества Вселенной, Неба и Земли; творца, способного созидать и непре­рывно порождать различные формы жизни, указывает не только на общность истоков религий этих народов, но и на изначальность монотеизма, как религи­озно-мифологического мировоззрения.
   Так, в Древней Индии сакральный образ: "Небо и Земля... большие, силь­ные и неутомимые, - отец и мать" (Ригведа), соответствовал суждению о "двух половинах мира", (т.е. о мире, разделённом на две составляющие, на две божественные ипостаси); а тогда, возможно, более ранний образ: "мир целост­ный, единый", - мог соотноситься с представлением о едином (не разделённом) Двуедином ("мать-отец") божестве Вселенной.
   Мария Гимбутас в своей работе "Цивилизация Великой Богини: Мир Древней Европы". 2006 г.) пишет: "Многочисленные категории, функции и симво­лы, к которым обращался доисторический человек в стремлении выразить Великое таинство бытия, есть лишь различные проявления... [его сакрального отношения к] единой и неделимой... Природе", изначально олицетворяемой единственным Двуединым божеством (у М. Гимбутас вся природа соотносится только с Великой богиней-матерью).
   В пещере Lascaux, Франция ("палеолитическая Сикстинская капелла", мадлен), "которая, скорее всего, была исключительно святилищем, но не местом обитания кроманьонцев", встречаются "некоторые изображения, по сей день никем не объясненные сколько-нибудь удовлетворительно" (105.).
   И, тем не менее, очевидно, что в "рассказе в картинках", изображённом на стенах пещеры Lascaux, представлен древнейший обряд священного брака.
   Так, в первом же зале пещеры процессию разнообразных животных (движущуюся как бы из глубин пещеры к входу) "ведет" по сводам "странное" трехметровое существо. Оно имеет хвост оленя, заднюю часть дикого быка, горб зубра. Задние ноги напоминают слоновьи, передние - конские. Головой животное подобно человеку, а "от темени отходят два длинных прямых рога, каких вовсе не сыщешь в животном мире". Зверь этот являет собой женскую особь с подчёркнутыми признаками беременности (J. Maringer. The Gods of the Prehistoric Man. р.94-95; Т. Придо. Кроманьонский человек. М.1979.).
   В свете архаичной сакральной символики данный "зверь" (3 м - это три и три локтя) с хвостом оленя (символика богини-матери); крупом быка и горбом зубра, ногами коня и слона (эмблемы бога-отца); длинными прямыми рогами-ветвями, растущими из человеческой головы уже беременного "существа", - либо являет собой один из древнейших примеров видения образа женской ипостаси Двуединого божества (матери), либо представляет собой Двуединое божество в виде беременного андрогина. По-видимому, эта процессия (движу­щаяся на "свет" из недр земли) отображает ликование (торжество) живой при­роды по поводу постоянной готовности этого божества плодоносить, порождать новую жизнь (оплодотворение произошло в глубинах пещеры).
   Параллели к этому культово-мифологическому действу (возможна преем­ственность) эпохи "мадлен" просматриваются в ритуале старинного хаттского весеннего праздника "килам", символический аспект которого - также обеспечение плодородия (Ардзинба В.Г. Ритуалы и мифы древней Анатолии. М. 1982. с36): на этом празднестве исполнялись пляски, напоминающие "танец барса". В данном ритуале (круговая (бесконечная) процессия радующихся диких животных) использовались статуэтки барса, волка, льва, медведя и др..
   Весьма существенно, что в сюжете, изображенном в пещере Lascaux, раз­личные палеолитические рисунки, дополняя друг друга в части содержания, повествуют о важней­шем сакральном событии в мироздании (метод изложения мифа - "рассказ в картинках").
   Стены находящегося глубоко под землей небольшого зальца пещеры (послед­него) сохранили следы красной охры (возможная символика - "утроба" земли). Здесь (несколько схематически) изображено "существо" с человеческим телом, с птичьей головой и с четырьмя пальцами на руках и на ногах, а также "с мужскими половыми органами в состоянии готовности к соитию" (эрегиро­ванным фаллосом). Можно предположить, что в этом образе запечатлено виде­ние Двуединого божества - андрогина (голова птицы (а также число четыре) указывает на богиню Неба) либо его архаичной мужской ипостаси, поскольку присутствие рядом с этим "существом" богини-матери обозначено (символи­зировано) кроманьонским жрецом-художником путём изображения птицы, сидящей на шесте. По-видимому, выделение фигуры богини-матери из единого образа божества (см. ниже) сделано с целью подчёркнуть её особую значимость (как самки) в создании жизни на земле (по аналогии с природой).
   Описывается (105.), что "это существо (на фреске) лежит навзничь, раскинув руки и вытянув ноги, подобно телу, положенному в могилу". Весьма возможно, что по замыслу кроманьонского художника такое положение тела должно было изображать состояние крайнего изнеможения, которое испытывает бог-отец (мужская ипостась Двуединого божества), непрерывно оплодотворяя богиню-мать (женскую ипостась единого божества), дабы творение жизни никогда не прекращалось. И для этой цели бог-отец (мужская ипостась) нуждается в постоянном обильном притоке свежих животворящих сил, для чего и должны совершаться регулярные, подобающие ситуации жертвоприношения.
   И это культово-мифологическое воззрение изображено на кроманьонской фреске: перед бессильно лежащим "существом" (мужской ипостасью Двуеди­ного божества) стоит громадный зубр, наполненный великой силой (бык - эмблема плодоносящей силы бога-отца), и смотрит на него. Грива у быка стоит дыбом, хвост поднят вверх, что подчёркивает высокую степень возбуждённости животного (готовности к спариванию). Рогатая голова зубра повёрнута: бык (спокойно, одобрительно) смотрит вниз, на своё брюхо, пробитое (распоротое) огромным копьём с зазубренным наконечником (часть копья в теле зубра), и откуда уже вывалились два кольца кишок (он согласен, чтобы его принесли в жертву).
   Близ этой фрески в земле найдены остатки светильников, в которых, видимо, постоянно поддерживался огонь в знак магической непрерывности жертвопри­ношения зубра (зубров).
   Уместно отметить, что жертвоприношение зубра изображено, в частности, и на палетке из пещеры Раймондон (Raymondon, Франция). Здесь действо проис­ходит не в мифологическом, но земном мире, и сопровождается жертвенной трапезой. На палетке, по обе стороны от зубра, изображены стоящие люди. У одного из них в руке нечто, напоминающее пальмовую ветвь. В таком случае (указывает пальмовая ветвь) жертвоприношение совершается во благо женской ипостаси Двуединого божества (богини-матери), порождающей жизнь.
   Суждение о видении амбивалентного образа Двуединого божества ("мать-отец") в эпоху верхнего палеолита, о его неразрывной связи с живой природой, творцом которой он является, можно составить по многим рисункам. Так, в частности, в гроте Ле-Труа-Фрер (святилище, "мадлен"), в самой глубине пещеры, божество представлено в следующем виде: у него тело, могучая шея, хвост и уши волка; круглые глаза и клюв филина (совы); рога оленя, но руки и ноги человека. В Лурдской пещере это божество охотников и собирателей имеет бородатое мужское лицо и снабжено хвостом лошади и рогами оленя. В обоих случаях божество изображено с подчеркнутым мужским "достоинством" (андрогин).
   Нарисованная на стене пещеры (мегалитическая культура) Лос Летрерос, Испания, человеческая фигура с огромными изогнутыми рогами (побеги), с серпами (убиение колосьев) в обеих руках и с фаллосом, в свете неолитической символики, также отображает образ Двуединого божества.
   В пещере "Полые скалы" было обнаружено изображение человекольва с ярко выраженными мужскими половыми органами (ок. 30 тыс. лет до н.э.), - несомненно, образ мужской ипостаси Двуединого божества (бога-отца). Судя по тому, что в Гёбекли-Тепе (ХI-Х тыс. до н.э.) найден рельеф (вертикально стоящей) человекольвицы (голова львицы или леопарда), а также принимая во внимание и то, что среди древнеегипетских раннеземледельческих культово-мифологических женских образов известно несколько богинь-львиц, среди которых и Мент(у), и Сехмет, и богиня Неба Хатхор (49.; 71.с284), можно полагать, что одной из эмблем женской ипостаси Двуединого божества являлась львица (природа демонстрировала образцы для сопоставлений). В горизонте VI Чатал-Хуюка (ок. 6000 г. до н.э.) откопано изображение (раскрашенная глина) двух леопардов, стоявших, прижавшись мордами друг к другу (вероятно, самки и самца).
   Французский искусствовед и палеоантрополог А.Ламин-Эмперэр подметил (105.), что если сравнивать число различных изображений божества в подземных святилищах и в памятниках на открытых местах, то количество рисунков женских образов (женской ипостаси) преобладает на открытых местах (связь с небом). С недрами же земли мужская ипостась Двуединого божества связывалась уже кроманьонцами.
   "Священный смысл (и значение) женского начала и материнства наверняка был известен и в палеолите". (М. Eliade. HRI. V1. р40). Основание предполагать, что уже тогда женское, материнское, проявление культа Двуединого божества считалось важнейшим, позволяет внешний вид и характер статуэток времён верхнего палеолита, отражающих неизменную потребность в заботе и располо­жении Великой матери. Поэтому изображения богини-родительницы столь древние и встречаются чаще, чем иные (более 60 подобных фигурок было найдено на территории от Франции до Сибири). Так, раннепалеолитическая (ок. 36 тыс. лет до н.э.) женская фигурка, вырезанная из бивня мамонта ("Швабская Венера"), обнаружена в 2008 г. при раскопках пещеры в Германии (г. Шельклинген). Фигурку могли носить как подвеску (оберег). Каменная скульп­тура, изображавшая рожающую женщину (с птичьей головой), была найдена в палеолитическом поселении юга Восточной Сибири (32 тыс. лет до н.э.). Следует отметить, что палеолитические человекоптицы часто имеют мужской облик, но голову - птицы (Двуединое божество с эмблемой головы богини). Костяная (бивень самки мамонта) фигурка безголовой женщины (длина - 6 см, вес - ок. 30 г; ориньякская культура - ранний этап позднего палеолита; как минимум 33 тыс. лет до н.э.; С-14) обнаружена в пещере "Полые скалы" (к югу от г. Штутгарта, берег притока Дуная). У изображения богини-матери гипертро­фированные груди, огромные бедра, животик и акцентированные половые органы, - формы, типичные для "палеолитических Венер" (Н.Конард, ун-т Тюбингена; "Nature"). У данной фигурки вместо головы вырезано кольцо (эмблема женского божества).
   Таким образом, по-видимому, уже к 33-30 тыс. лет до н.э. у кроманьонцев существовало устойчивое представление об амбивалентности образа Двуеди­ного божества (особенно в вопросах воспроизведения жизни).
   При раскопках в комплексе Гёбекли Тепе были найдены и статуэтки богов-мужчин (одна - до 2 м высотой, длинное одеяние скрывает ноги, руки прижаты сведёнными ладонями к низу живота; другая - итифаллическая), которые считаются одними из самымых древних (ХI тыс. до н.э.). Примечательно, что головы у божеств обриты (как позднее у жрецов Шумера и Египта). Там же обнаружены статуэтки, представляющие собой изображения человеческих фигур с головами животных: волков, лис, кабанов, змей, скорпионов, оленей, аистов.
   В натуфийский период также уделялось особое внимание голове божества при показе эпифаний его образа (как и черепам умерших людей). Так, в процессе археологических исследований раннеземледельческой культуры Иерихона (57.с166) была обнаружена скульптура головы (датирована XII тыс. до н.э.), одна половина которой являет собой лицо бородатого мужчины, а вторая - морду хищника (не уточнено какого). Ариэль Голан полагает, что эта голова (оба её лика) - изображения неких определённых проявлений бога-отца, связанных "с культовой традицией, восходящей к палеолиту". Поскольку, как известно, Великая богиня - не только мать, родительница, но и носительница зла, жестокая и кровожадная губительница, способная пролить потоки крови (она - охотница и воительница), которая воспринималась и в образе хищника: медведицы (Страбон), леопарда или львицы; то, следовательно, "морда хищника" двуликой головы божества из Иерихона вполне может являть собой образ богини, как ипостаси Двуединого божества (и тогда лицо бородатого мужчины - лицо бога-отца, а голова в целом - "портрет" Двуединого божества).
   В монографии А. Голана (57.), на Рис.293-2 (Малая Азия, VII тыс. до н.э.) и на Рис.293-4 (Румыния, VI-V тыс. до н.э.) изображены антропоморфные статуэтки божества - двуглавые, с одним (общим) туловищем и одной парой рук. На статуэтке (Рис.293-2) показаны две пары грудей (в ряд), а на второй (Рис.293-4) - одна пара. У статуэтки Рис.293-4 правая из голов несколько крупнее левой и, видимо, являет собой "мужскую" голову (правая сторона традиционно "мужская"), поскольку под правой грудью изображены прямо­угольники (символика бога-отца), а под левой - уголки (символика богини-матери). Считается (57.), что сакральная символика в виде двух точек (отверстий) как на правом, так и на левом плечах (Двуединого) божества (Рис.293-4), указывает на "двоичность" его ипостасей: каждая из них одновременно может пребывать и в небе, и на земле (а также являться источником как благ (добра), так и бед (зла)).
   Согласно характера употребленной сакральной символики, - неолитической по стилю исполнения является и этрусская (древнеримская) статуэтка (57. Рис. 118-1) божества Неба, земли и её недр, изображённого в мужском облике (мужская причёска; длинные, ниспадающие усы "запорожского" типа; явные признаки какого-либо пола отсутствуют). Левой, опущенной рукой, бог придерживает колесо с шестью (3 и 3) треугольными отверстиями (символика богини Неба), стоящее на земле; в его правой, приподнятой руке - жгут, символ текущей воды. На правом плече у божества висит связка из пяти (хтоническое число) биспиралей, нанизанных на кольцо, продетое через отверстие в плече (биспирали символизируют птиц (57.с73)). Бог стоит на краю небольшого, широкого кольца. На лодыжки его ног надеты кольца-браслеты. Общее число сакральных атрибутов этого божества составляет двенадцать, что более связы­вает его образ с астральными явлениями, нежели с земными (число атрибутов по "богиня Неба": жгут, "птицы", колесо, треугольники, большое кольцо для связки, кольцо под ногами, "браслеты", - равно семи (связь с землёй); и по "бог земли и её недр": причёска, усы, земля, числа 7 и 5, - равно пяти (если рассматривать число 5 не только как атрибут хтонической символики, но и как эмблему преисподней, земных недр) или меньше - 3-4 (но тогда - связь с небом). Не исключено, что данная статуэтка (Рис.118-1) - пример глубоко архаичного видения образа Двуединого божества.
   По-видимому, во времена, предшествующие раннеземледельческой археоло­гической культуре, растительное и животное плодородие ещё не были разде­лены, и поэтому рисунки спаривающихся и беременных животных (как и прочие) связывались с общим для обоих ипостасей культом Двуединого божества. Так (57.с26,67), в древней символике, восходящей к палеолитическим верованиям, голова быка (эмблема бога-отца) часто сочеталась с тем или иным символом Неба (богини-матери). В палеолитических росписях Индии, напри­мер, встречается образ полубыка-полуоленя (олень - небесная символика).
   Некоторые черты поверий зари раннеземледельческой культуры демонстри­рует, в частности, "необъяснимое празднество" (57.с117), происходившее у евреев Ханаана 15 ава, "во время которого ходили с факелами, жгли костры, а женщины в белых одеждах водили хороводы в виноградниках". Характер сакральной атрибутики и ритуалов, сопровождающих данное празднество, убедительно свидетельствует о том, что оно связано с отправлением амбивалентного культа Двуединого божества. Культовая связь огня (огонь костра) и атрибутов растительного плодородия указывает на палеолитическое восприятие животного и растительного мира, как единого, ещё не разделённого по "божественной" принадлежности (сферам влияния) феномена.
   По-видимому, в ту эпоху одним из универсальных символов (эмблем) животного и растительного плодородия (плодородия, даруемого Двуединым божеством) служили орехи. Так (57.с 92), например, в Грузии, дабы обеспечить хороший урожай, при посеве разбрасывали по полю орехи; а во Франции, в праздник карнавала, осыпали орехами бесплодных женщин (т.е. в обоих случаях взывали к одному и тому же богу).
   Как известно (57.с73), в эпоху неолита S-образные графемы обозначали и змею (в Юго-Восточной Европе), и птицу (в Передней Азии), что указывает на членение представлений и образов, связываемых с ранее единой эмблемой "змея-птица" (символизирующей великое Двуедино божество - творца Вселен­ной). Примечательно, что ещё в "Финикийской истории" нашли отражение подобные, атавистические уже для времени её написания, отголоски представ­лений об образе Двуединого божества. Это "Доброе божество", изображенное здесь с телом змеи и головой птицы (ястреба), "весьма красиво" (50. с81). Всякий раз, когда божество открывало глаза, оно "наполняло всё в своей первозданной стране светом [источник света - Небо, богиня Неба (она - птица)], а (когда оно закрывало глаза - наступал мрак)" (наверное, чередование дня и ночи). При описании природы этого "Змея" (змея - бог вод, земли и преисподней; бог-отец) Таавт (Тот) указывает на его "огненное естество, вечность и способность разрешаться в себе", а также "силу соединять". Филон рассказывает, что и у древних египтян бытовало сходное суждение о "Добром (благом) божестве". На ту же тему Филон Библский приводит и цитату из священного сборника Зороастры: "Бог имеет голову ястреба. Он самый первый, нетленный, вечный, не рождённый, не разделённый... (далее речь идёт о постнеолитических проявлениях бога-отца; уже у римлян орёл - Юпитер)".
   Сюжет спаренных S-образных фигур (биспиралей) фигурирует и в симво­лике Древнего Крита, что должно представлять собой животворящую связь уже разделённых "змеи" (бога-отца) и "птицы" (богини-матери).
   Не исключено, что образ змея (змеи) первоначально отображал единое (не разделённое) Двуединое божество. Так, в Древнем Египте, помимо змееголо­вого бога земли Геба (имена змеиных божеств Египта часто связаны с землёй: змей Са-та - "Сын земли"; змей Мехен-та, "Окружающий землю", - зашитник солнечного бога Ра), известна и богиня Рененутет, изображавшаяся в виде змеи или в образе змееголовой женщины. "Владычица плодородия", охранительница урожая, она, подобно богу земли (богу-отцу), дарует изобилие, удачу и богатство. Помимо этого, богиня Рененутет оказывает помощь и при родах. Известно её изображение в виде коброголовой женщины, вскармливающей своим молоком младенца-фараона (изображение женщины с головой змеи, кормящей грудью младенца, известно и в Шумере). Змеевидная же богиня Фиванского некрополя Мерит-сегер ("Любящая молчание") связана с культом мертвых (прерогативы богини Неба). В виде крылатых кобр-охранительниц Осириса изображаются Исида и Нефтида. Многие Великие богини древности изображены со змеями (в том числе и критская "Владычица").
   С образом Двуединого божества связаны и такие культовые эмблемы, как сочетания женской груди и бычьей головы (Чатал-Хуюк), "змея с головой барана", "змея с крыльями", "крылатый бык" и "львиноголовый орёл".
   Семантическое родство, "происхождение группы слов", отображающих символику культов (по принадлежности) бога-отца - "ursus" (медведь), латынь; "horse" (конь), германское; и богини-матери - "haras" (орёл), хеттское; или "arzi" (орёл), ингушское; - "выходит за рамки... ностратических языков (57.с255)".
   Примечательно, что одно из древнейших имён важнейшего бога Ханаана - Баал-Цафона, а Балу (Balu, Bhalu) на одном из дравидийских языков означает "медведь". По всей вероятности, это божество в архаичные времена почиталось и в качестве медведя (KTU,1.101): "Балу воссел... на горе (Цафон), как медведь".
   По-видимому, не случайно (допустима связь с культом медведя) на санскрите слово "b?ala" означает "cила, власть". На ханаанейском же языке "баал" - "хозяин, властитель". Архаическое воззрение: "медведь - хозяин", бытует и в наше время, например, у народов Сибири - "медведь - хозяин тайги".
   В тоже время и Великая богиня-мать, как установлено (57.), представля­лась не только птицей, но и зверем - медведицей, образ которой служил символом материнской силы, заботы, теплоты, что и обнаруживается в скульптурном на­сле­дии, в частности, культуры "винча", где она изображалась в виде "мадонны" в медвежьей маске и с медвежонком на руках. Так, медведицей называли Артемиду, о которой Страбон пишет, как о "Великой матери земли"; в Древней Греции она - также и покровительница беременных и рожениц. В качестве богини плодородия (Деян.19.24-35) Артемида, в частности, почиталась в Малой Азии. Показательно, что жрицы, участвую­щие в обрядах плодородия культа богини Артемиды, носили желтые одежды (цвет спелости - символика плодородия) и именовались "медведицами" (в Литве роженицу и по сей день называют "медждицей").
   Характерно, что богиня Астарта (вероятно, Анат) прозывалась "именем Баала (Балу)"), что указывает на возможное восприятие "фигуры" палеолитиче­ского Великого божества Неба и Земли, единого родителя всего живого, в виде нераздельного, целостного образа (например, в обличье медведя, которому уже поклонялись неандертальцы).
   Следует отметить, что в пещерном искусстве ледникового периода медведь встреча­ется не так часто, как, например, дикий бык или лошадь. В позднем палеолите Евразии архаичный культ медведя был заметно потеснён культом мамонта, однако эти религиоз­ные веяния, по-видимому, ни древней земли Ханаана, ни Анатолии не затронули (там мамонты не водились).
   Весьма характерны изображения грифов (57. Рис.377-3), терзающих людей (два человеческих силуэта показаны без голов), обнаруженные на стенах святилищ Чатал-Хуюка (мезолит). На хорошо сохранившейся графеме (Рис.377-3) отчётливо видно, что клюв птицы раскрыт, на её горле - зоб, а из шеи исходят вверх 4 параллельных луча-стрелы. Левое крыло грифа состоит из 14 (два раза по 7), а правое - из 10 (или два раза по 5) длинных "перьев" (линий). Его хвостовое оперение содержит 7 "перьев" (которые короче "перьев" крыла, примерно, в 7 раз). Образующая оперения левого ("женского") крыла (его задней части) - дугообразная линия. Оперение правого крыла, и хвостовое оперение ограничены прямой штриховой линией из 10 штрихов. На туловище птицы нарисованы два овала: в ближайшем от головы, продольном относительно туловища овале, изображено 5 "лучей", равномерно исходящих из линии диаметра полукруга (в сторону хвоста); к дуге, со стороны головы, проведена широкая линия (дождь, орошающий землю). Во втором, поперечном овале, нарисовано 5 линий (параллельно хвостовому оперению). Птица обладает двумя трёхпалыми лапами (одна из стен святилища украшена изображением грифов с человеческими ногами; эти грифы также терзают (предварительно) обезглавленных людей, (М. Элиаде. История веры и религиозных идей. Т I)).
   Согласно оценке частотности применённой на рисунке сакральной символики (в том числе и нумерологии), данный хтонический образ (пять элементов хтонической символики) более связан с небом (шесть элементов - два раза по три), нежели чем с землёй (три элемента). Отметим, что священным животным египетской богини Нехбет (Нехебт), которая изображалась в виде женщины в белой короне ("белая из Нехена", "глаз Гора") и имела функции богини-матери (отождествлялась с богиней Неба Мут), помогала при родах, - был гриф. Богиня Нехбет иногда и сама представлялась в виде грифа (украшения из гробницы Тутанхамона). Примечательно, что головные уборы многих египетских богинь часто состояли из перьев грифа. Ранненеолитическое мировоззрение просматрива­ется и в изображении женского перонажа (молодой красавицы) на карфагенском (IV-III вв. до н.э.) "саркофаге жрицы" (Э. Дриди), по-видимому, являющего собой, Тиннит, пуническую богиню-мать, судя по её головному убору из перьев грифа и двум огромным сложенным крыльям (символика, не присущая жрице).
   Итак, вполне возможно, что гриф эпохи мезолита - священная птица Двуединого божества (позднее - богини Неба), символизирующая его хтониче­скую эпифанию.
   Очевидно, что дерево "хулуппу" архаичного шумерского мифа "В предвечные дни, в бесконечные дни" (32.), - речная ива, зелёная листва ветвей которой растёт на прутках красного цвета, и которая (ива-хулуппу) по фабуле мифа является обителью (местом проживания) обоих ипостасей Двуединого божества, счита­лась священным деревом последнего ("мировое" древо). Заметим, что ветви ивы (шумерского дерева "хулуппу") являются атрибутами культа на многих еврейских праздниках.
   Обратим внимание на осла, как на культовое, священное животное. Так (57.с48), в Древнем Иране осла почитали на празднествах, проводящихся в оз­наменование весеннего пробуждения природы (здесь осёл - символ оплодотворяющего начала, т.е. эмблема бога-отца). В Древнем Египте осёл почитался священным животным бога Сетха (связывался с пустыней, землёй). В еврейской традиции осёл часто воспринимался не только как воплощение злобности, коварства и мудрости (черты Великого бога-отца), но и в качестве (49.) животного царей (престолы - "епархия" богини Неба). Известно также и то, что белый осёл Мессии (как и ветвь оливы) - символ мира (белый - цвет богини Неба). В Древней Индии осёл считался олицетворением божества смерти. В Вавилоне осёл сопровождал покойника в "Страну мёртвых" (связь с похоронным обрядом, т.е. с культом Великой богини). В известной сцене "оплакивание умершего" (святилище Чатал Хююка, VI тыс. до н.э.), помимо прочего, рядом с грифами изображен осёл. У дагестанцев сохранилось представление о связи осла с дождём (символика богини Неба). В мусульманской традиции (49-2.) осёл - одно из животных Неба. У амореев Вавилона, в прошлом номадов, существовал обычай (документы из архива Мари): при заключении договора приносить в жертву осла (т.е. взывать как к гаранту, к некоему могучему, не рядовому богу, чьим священным животным считался осёл, и кого (осёл) представлял). Таким образом, вполне можно полагать, что ещё на заре эпохи раннеземледельческой культуры осёл считался священным животным Двуединого божества.
   Отметим, что приручение африканских ослов произошло, по-видимому, в эпоху неолита, поскольку уже ок. 4000 до н. э. в дельте Нила держали одомашненных нубийских ослов. В Месопотамии диких ослов приручили ненамного позднее.
   Архаичная амбивалентность образа всеобъемлющего, единого мирового божества (она-он; мать-отец) обнаруживается, в частности, в цветовом видении облика Великой богини: в ряде случаев она изображалась чёрной (богиня Кали) либо красной или белой (осетинская богиня Аларди изображалась то белой, то красной (57.с172)).
   Как пережиток древнейших культово-мифологических воззрений, у ряда народов не только Солнце представлялось в виде огненной девы, но и божество огня мыслилось в женском образе (например, греческая Гестия; римская богиня огня и домашнего очага Веста; богини Сибири и Дальнего Востока (57.)). У индоевропейцев даже было два "рода" огня (вероятно, восходящих к единому культу): один символизировался кругом (связывался с богиней Неба), а другой - квадратом (связывался с богом земли и её недр). В частности, при исследовании захоронений в Южном Таджикистане (IX-XIII вв. до н.э.) выявлено, что алтарь огня при женских погребениях имел круглую форму, а при мужских - квадрат­ную (А.М. Мандельштам. Памятники эпохи бронзы в Таджикистане. МИА. Л. 1968). Примечательно, что и древнеримский философ Сенека, подразделяя огонь на два вида - земной и небесный. По-видимому, и индусы с древнейших времён разделяли огонь по сакральному половому признаку. Так, огонь жертвенника при жертвоприно­шении "шраддха", являющемся частью ритуала поминовения предков-отцов (Р.Б. Пандей "Древнеиндийские домашние обряды (обычаи)". М. 1990), как и погребальный костер, открывающий путь душе мужа в преисподнюю ("Царства Предков"), индусы обходят справа налево (против часовой стрелки). Точно так же иудеи обходят и Иерусалимский храм Господа (бога-отца). Однако (А.Е. Снесарев "Этнографическая Индия" М. 1981), в брачной церемонии (опекаемой Великой богиней-матерью) жених-индус, творя молитву, обводит невесту вокруг огня домашнего очага слева направо (по часовой стрелке), три раза (в случае совмещения ритуалов Саптапади и Агни Париная - семь раз). Солнце (архаичный женский образ божества, связанного с небесным огнём) также обходит вершину священной для индусов горы Меру слева направо. Свастика - неолитическая эмблема Великой богини, "вращается" по часовой стрелке.
   Не исключено, что ещё во времена неолита небесный, земной и подземный огонь представлялись единой сакральной субстанцией, курируемой Двуединым божеством. Показательны наименования (А.Н. Рыбин, 1895 г), которые носит огонь костра, в частности, у народов Европы: ивой огонь" (Ивановская область), "царь-огонь" (Новгородская область); "божий огонь", "небесный огонь" - "Himmels feuer" (в Швабии), и даже - "Midsommers baal" (в Дании). Названия огня, видимо, определялись, характером (и назначением) культового отправления. Так, в эпоху бронзового века, в Западной Европе, в пору высшего солнцестояния возжигались костры, на которых приносились жертвы богу небесного огня (Солнцу).
   Помазание, как известно, использовалось при посвящении на царство или в сан первосвященника (верховного жреца). Так, в шумерском мифе о первом царе-жреце города Эриду герое Адапе повествуется: "(Масло) он (бог-отец Энки) приказал принести для него (для Адапы - "шаблона, модели человека"), и тот был помазан". Однако в Древней Индии (А.Е. Снесарев) "помазанию маслом" подвергалась и невеста, т.е. там этот ритуал был компонентой брачной церемонии. И тогда можно предположить, что он (ритуал помазания) первоначально был связан с культом богини-матери (она очищала и освящала). Так, согласно древнееврейской традиции (раннеземледельческого ханаанского происхождения) зерновые пер­винки, приносимые в дар Господу (ранее богине плодоро­дия), предвари­тельно подвергались очищению маслом, ладаном (бо­гиня-мать) и огнём (бог-отец) от скверны убиения при жатве. "А если ты приносишь даяние для Господа от первых плодов, - недозрелые колосья, обожженные огнём, грубо истолчённое зерно... полей на них масло и положи ладан" (Лев.2.14-15), перевод И. Шифмана.
   Таким образом, помазание (очищение и освящение) осуществляли (согласно специализации) обе ипостаси Двуединого божества (первоначально как единый бог).
   Универсальность образа палеолитического Двуединого божества, заклю­чающего в себе мужское и женское животворящие начала и охватывающего все стороны земного и внеземного бытия проявилась в культово-мифологических обычаях многих народов.
   Так, изначально единый и единственный, предвечный Неб-ер-чер (Гелио­поль­ский миф), дабы породить мир, принимает образ Хепри, который говорит о себе: "Я - великий Он-Она". Птах (Мемфисская теология) тоже представляется в виде двуполой пары "Нун-Наунет" (мировой океан), подобно паре "Нут и Геб" (небо и земля) до их разделения богом Шу. Шумерская мифопоэтическая "Гора Неба и Земли" первоначально, до разделения её Энлилем, также представлялась единой, целостной "парой". Двуедиными божествами (не андрогинного вида) изображаются также Амон и Атон (Йот). Таков и Элоhим, предтеча Господа Бога евреев, на начальной стадии развития его культа (Быт.1.27-28). Древнейший же египетский бог-демиург Тот мыслился в виде андрогина (например, фаянсовая статуэтка обнажённого бога (VII в. до н.э.): грудь и живот молодой женщины, фаллос). К атавизмам веры в Двуединое божество может быть отнесено также и представление о том, что глаза бога-демиурга Пта (как и бога Ра) это - солнце и луна.
   В соответствии с содержанием шумерской поэмы "Энума Элиш" ("Когда вверху"): "Абзу изначальный, всесотворитель... И праматерь Тиамат, что всё породила, воды свои воедино мешали", - божества Абзу и Тиамат, символизирующие мировые воды, в начале времён также нераздельны, слиты во едино (в целостное Двуединое божество), как смесь пресной и солёной воды.
   Как выяснилось, подобные сакральные представления бытовали уже ок. 135 тыс. лет до н.э., на что указывают рисунки, сделанные (раскопки ашельского уровня) на стенах пещеры в Пеш-де-л'Азе (Дордонь). Здесь волнистые линии (высокая, небесная вода) идут вокруг и поверх изображений животных. В ряде мест линии приобретают характер "бегущих уголков" (тучи) и сопровождаются изображением рыб (A. Marshak. The Meander as a System.). Следовательно, в ту эпоху "небесные" и все "земные" воды воспринимались в едином контексте (ещё не были разделены).
   Могущественная богиня Нейт, культ которой веками существовал в Саисе (Нижний Египет), не утрачивала со временем своего архаичного двуединого облика (она - "отец отцов и мать матерей"): в Саисе Нейт считалась одновременно богом и богиней - творцом Вселенной, демиургом. Великая мать-отец Нейт связана с загробным миром, она почиталась и как богиня воды (49.). Символы Нейт: две скрещенные стрелы (4 направления горизонта; кроме того стрела - аналог летящей птицы) и круглый щит (эмблема небосвода), - свидетельствуют о том, что была она и богиней Неба (отождествлялась с Хатхор).
   Следует отметить также и изображение (миниатюра из "Книги мертвых") другой египетской богини Неба Мут, супруги Амона, в андрогинной форме (женские грудь и головка, крылья, а также фаллос). Даже в эпоху Птолемеев (в частности, в текстах из храма в Эсне) в Египте продолжается настойчивое воспроизведение символов андрогинности богов, - состояния, присущего Двуединому божеству ещё неолита.
   В ханаанском городе Библосе (слой датируется V тыс. до н.э., раскопки Марка Дюнана) найдена глиняная антропоморфная фигурка, изображающая двуполое божество (М.Элиаде. История веры и религиозных идей. Т I). Эта статуэтка эпохи "керамический неолит В" свидетельствует о вере хатто-хурритского этноса Ханаана (видимо, и Анатолии) в Двуединое божество.
   Героем череды мифопоэтических событий хуррито-хеттской теогонии является Кумарби, отец (мать) богов. В борьбе за власть с богом Ану, Кумарби, откусив у Ану его гениталии (т.е. оскопив его), выплюнул их на землю, однако забеременел, поскольку часть семени бога Ану изо рта Кумарби вошла в тело последнего, и Кумарби разрешился от бремени тремя богами. Этот "эпизод может интерпретироваться как намек на двуполость Кумарби, характерную для первичных божеств" (М. Элиаде).
   Во Фригии бытовал миф о происхождении богини Кибелы, согласно фабулы которого бог Папас (Зевс) однажды оплодотворил чёрный камень ("Агдос"), и тот произвел на свет гермафродическое божество по имени "Агдитис". Однако боги оскопили Агдитиса, тем самым, превратив его в боги­ню Кибелу (Павсаний. VII.17.10-12). И тогда, богиня-мать Кибела - "модифи­цированная" ипостась Двуединого боже­ства (гермафродита-андрогина).
   Атавизм концепции "Двуединое божество" являет и образ олимпийской богини Геры, которая без мужского начала, как бы путём партеногенеза зачинает, а затем и рождает, но не богинь (особей женского рода как при партеногенезе), но Гефеста и Ареса (в последнем случае понюхав запах цветка).
   У ассирийцев колонна (оттиск цилиндрической печати (49-1. с145)), увенчанная солнечным крылатым диском (здесь эмблема бога Ашшура), рядом с которым, справа (не слева!), изображены четыре розетки в ряд (эмблемы богини Неба), должна, согласно сакральной символике, быть посвящена одновременно обоим этим божествам, что может указывать на них, как на Двуединого бога (здесь мужское проявление единого бога - Ашшур, в то время как его женская ипостась, богиня Неба, в данном случае - Ашера, древнесемитская праматерь богов).
   Материал печатей ареала распространения хараппской культуры (города Мохенджо-Даро, Хараппа, а также Чанху-Даро, Калибанган, Банавали, Суркотада и Лотхал) позволяет говорить об отождествлении женского божества с обликом пра-Шивы (Г.М. Бонгард-Левин, Г.Ф. Ильин. "Индия в древности". "Наука". 1985. с83). Так (J.Marshall. Mohenjo-Daro and the Indus Civilization. v3), на одной печати "богиня" как бы выходит из ствола дерева "ашваттха", на голове ее "три рога", как у самого пра-Шивы; а на другой - она "борется" (или играет) с тигром, очевидною параллелью к "мужскому варианту" бога (эта сцена может изображать прелюдию (как часть ритуала) к священному браку). Характерно и то, что в древнеиндийских источниках бог Рудра-Шива (верховное божество в "Шветашватара-упанишаде") называется властелином деревьев (прерогатива богини-матери). Ему также придаются и имена деревьев, причём, Рудра-Шива особо соотносится всё с тем же деревом "ашваттха" (священным фиговым деревом), т.е. почитание Шивы-Рудры коррелируется с культом богини-матери. Тантрическая иконография изобилует изображениями Шивы, сплетенного в объятиях с Шакти (санскр. sakti - сила, энергия), - его собственной творческой энергией, персонифицированной в образе его супруги. Ключевым символом Шакти выступает "йони" (санск. yoni - источник (жизни), женские генииталии). "Когда Шива объединен с Шакти, он способен творить; в других же случаях он не способен даже двигаться" ("Саундарьяла-хара").
   Характерно, что супруга бога Шивы Великая богиня-мать Кали, нередко представля­ется не только черной ("кала", санскрит. - "тёмный"), но и измазанной кровью, обвитой кобрами, обвешанной человеческими черепами (А.Е. Снесарев) и головами подобно самому Шиве. Замечено (Г.М. Бонгард-Левин, Г.Ф.Ильин. "Индия в древности". "Наука". 1985. с437), что в целом культ бога-отца Шивы и богини-матери Дэви (Кали, Дурга и др.) отправляется в непосредственном единстве, а в культе Кали и до сих пор сохраняется жертвенное убийство животных (приношения богу-отцу). При этом важнейшая пара индийского пантеона Шива-Кали иногда изображается в виде единого существа (ардханаришвара). Таким образом, можно полагать, что в архаичные времена и божество Шива-Кали также считалось Двуединым божеством (известен некий водяной змей по имени - "Калия", санскрит.), обладающим полным набором животворящих начал (и линга, и йони)).
   Иллюстрацией к этому могут, например, послужить эллинское женское имя "Каллипатера" (дочь, сестра и мать чемпионов состязаний в Олимпии) - "Отец Кали" и этимология слова (на иврите) "громоотвод" - "калираам", где "раам" - "гром" (гром и молния - атрибуты бога-отца, и позднее - богов-мужчин) и "сердится". Здесь же (в этом случае) богиня Неба Кали явно связывается с небесными громом (и молнией). Возможное исходное (убейдское) содержание этого термина (перевод): "гром (богини) Кали", либо "Кали сердится" (и гремит), либо "Грозная (сердитая) Кали". Примечательно и то, что шумерское (вероятно, прадравидийское) имя супруги бога-отца Энки "Дам-кин(а)" представляется близким к санскритскому термину "дам-ин(и)" - "молния".
   В ряде древних мифов молния являлась решающим аргументом в размолвке между Великими Отцом и Матерью. В том, что Кали была ипостасью Двуединого божества (андрогина), свидетельствуют и такие однокоренные с её именем ностратические слова, как "кулню" - "змея" и "кюла" - "водоём" (57.), очевидные атрибуты бога-отца.
   Следует отметить (Ibid.S.19) также и Праджапати ("господин творения (потомства)", покровитель жизни), который создал всё сущее из самого себя. В древнеиндийских законах Ману говорится о том, что Владыка Самосущий (Праджапати, - изначально Двуединое божество) в процессе творения разделил своё тело, и одна его половина обрела мужскую сущность, а другая - женскую. Далее эта пара породила целый мир. "Ведический Индра и хеттская Инара, возможно, также относятся к ряду двуполых божеств, напоминающих Великих богинь, таких, как Кали или двуполая Венера (Афродита)... или как Зерван" (Przyluski J. Inara and Indra//RHA.V.36. P.142-146). Последний - иранский бог безграничного Времени, также был андрогином (Benviste E. The Persian Religion According to the Chief Greek Texts, P., 1929. P.113). Он, как известно (М.Элиаде), породил сыновей-близнецов: Ормузда (бога добра и света) и Ахримана (бога зла и тьмы).
   Любопытно, что следы существования древнейшего прадравидийского двуполого Великого божества всё ещё заметны и в наше время, например, бог Кадавал (М. Элиаде), либо Изначально Сущий "Тамильской Библии (Тируккурал)", который и "обладатель восьми совершенств" (число 8 - эмблема Богини Неба), и "олицетворение чистого знания" (символика бога-отца).
   Седой стариной веет от прадравидийского (убейдского) имени Великой богини - "Пинанн(а)кур". Это имя уже в древнем Эламе было архаичным, поскольку одна из его частей (П-Инанна-Кур) в Шумере, совремённом Эламу, использовалась для обозначения богини Неба - "Инанна", а другая - для персонификации преисподней, - "Кур" (наименование прашумерского Великого бога-отца). В одном из "протоевфратских" мифов богиня Неба Инанна воевала с Куром, богом земли и преисподней (очередная семейная распря), и одержала над ним победу (57.). Не исключено, что "Пинаннакур" это - одно из ранних наименований Двуединого божества прадравидов: "Пинаннакур" - "Пе-Инанна-Кур" - "Уста Инанны (и) Кура".
   Характерной чертой дравидийской мифологии жителей Индии является отсутствие пантеона и развитых образов богов, что может свидетельствовать о стойкости культовых традиций, сложившихся в архаичные времёна веры в Двуединое божество (например, в "Пинаннакур"). Отсюда и поклонение богам, связанное у дравидов Индии наших дней с символами (эмблемами), отражающими, в основном, образы богини-матери (доминирует) и бога-отца.
   В Индии поклонение (почитание) священной корове (эмблема богини-матери) и змее (эмблема бога-отца) настолько велико (в равной степени), что "ни один правоверный индус, - пишет Терстон, - никогда не позволит себе убить змею [или корову]" и, более того, даже "косвенно участвовать в убийстве" (в Индии коров перестали забивать ок. 200 г. н.э., а уже к IV в. н.э. за убийство коровы выносился смертный приговор).
   В Атхарваведе (Мандал VII. 6-7) говорится о том, что "Великая мать,.. супруга" "Адити, чье лоно - широкое воздушное пространство (и небо)"; (Она), "Адити [не только[ - мать... отец,] но и[ Она - сын [и дочь]... Боги - Адити". Следовательно, в представлениях дравидов Индии все боги - проявления (эпифании) Единого (Двуединого) божества.
   При раскопках объектов Хараппской культуры "было обнаружено значи­тельное число женских терракотовых фигурок, что, очевидно, свидетельствует о [развитом] культе богини-матери". По мнению ряда исследователей Мохенджо-Даро и Хараппы, отдельные храмы и некоторые скульптуры были в то же время посвящены мужскому божеству, которого сопоставляют с Прото-Шивой (Г.М. Бонгард-Левин "Древняя Индия. История и культура". Алетейя. 2001).
   В древности хорошо знали, что средиземноморская Афродита иногда "изображалась не только в женском обличье, но и в мужском". На Кипре, где проживало много ханаанеев и греков, была статуя богини с бородой, но с женским телом и в женской одежде, со скипетром, "изображающая богиню как существо мужского пола, поскольку полагали, что она "является и мужчиной, и женщиной" (50.с62)". В Вавилоне богиню Иштар также иногда изображали бородатой, что свидетельствует об амбивалентном характере и её образа. Использование древними евреями (Суд.3.31; 1Пар.7.8; Неем.10.19) имён типа "Анат" или "Анатот" в качестве мужских, в свою очередь указывает на амбивалентность "фигуры" протоха­наанейской богини Анат (Афродита, Астарта, Иштар и Анат отождествлялись).
   В Ханаане в 2009 г. (поселение на месте Бейт-Шемеша, 1350 г. до н.э., Ш. Бунимович) найдена керамическая пластина, на которой среди нескольких египетских и ханаанских богов изображена мужская фигура божества в жен­ском одеянии, с женской причёской и цветком лотоса в руках. Примечательно, что и Астарта прозывалась "именем Баала" (Bertholet. Das Geschlecht... s.31). На греческом острове Кос, по словам Плутарха, жрец Геракла (Мелькарта) приносил своему богу жертву, будучи облачённым в женское одеяние и с повязкой на голове. В Сирии жрецы и поклонники некоего двуполого божества являлись на богослужение в красноватых, прозрачных женских сорочках и прочем женском одеянии; между тем как женщины одевались в мужское платье и вооружались мечами и копьями. В Индии божество "мать духов" (бхутаматр) обитало в воде и считалось двуполым существом. Поэтому на празднике плодородия (в мае-июне, когда наступало время сбора первого урожая и отёл скота) в честь неё женщины одевались в мужскую одежду, а мужчины - в женскую (М. Эдвардс "Древняя Индия. Быт, религия, культура". М. 2005). В Персии и других странах Азии ритуал "обмена одеждой" также играл большую роль в сельскохозяйственных оргиастических праздниках плодородия (архаич­ные традиции культа Двуединого божества позволяли сочетать отправление ритуалов растительного и животного плодородия в едином праздновании).
   Наверное, "обыкновение переряживаться" порицалось Ветхим Заветом не только из этических соображений: "На женщине не должно быть мужской одежды, - настаивает Книга Второзакония, - и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок перед Господом Богом твоим, всякий, делающий сие".
   Большой знаток древнеегипетских мифов М.Э. Матье, изучив изложенные в них представления о сотворении мира, разделила их на "две, принципиально различные... группы. В одну из этих двух групп входят сказания, согласно которым создательницей солнца, а, следовательно, и всего мира является богиня-мать, небесная богиня (то в образе женщины, то в образе коровы), рождающая солнечного младенца без участия какого бы то ни было мужского начала... одна (ибо она - "отец отцов и мать матерей"). Ежедневно утром выходит светлый диск из ее лона, и каждый вечер она его проглатывает, дабы, зачав таким (столь типичным в египетской мифологии (см. Кн.IV)) образом, утром вновь породить его (то же и для звёзд).
   Существует другая группа легенд, в которых творцом богов является не Великая богиня-мать, а бог-отец, рождающий первую божественную пару самостоятельно, без помощи женского начала (часто проглатывая своё семя)". Например (Папирус Гарриса I, 8-9), "Слава тебе, сын (Ра), зачатый самим Атумом, ставший сам, не имевший матери" (боги появлялись на свет, в частности, и из Брахмы, Шивы или Зевса). В одном из мифов Индии ("Вишну-пурана") даже рассказано о том, что бог Индра сам выкармливал младенца ("Я буду ему кормилицей"), рождённого мужчиной (царём): "Он (Индра) сунул указательный палец в рот младенца (мальчика), и тот принялся сосать" (Э.Н. Тёмкин, В.Г. Эрман "Мифы Древней Индии". М 1982).
   Быть может, в столь резком разграничении отпадёт необходимость, если предполагать бытовавшим в эпоху неолита (мезолита) представлении о том, что Двуединое божество могло созидать мир, функционируя в различных ипостасях, но как единый организм (единое целое).
   Как уже отмечалось, в Древнем Ханаане были весьма сильны традиции религиозных воззрений неолита и даже палеолита. В частности, показателен состав жертвоприношения некого ханаанского правителя (по имени) Карату, "слуги" (жреца) бога Илу, последнему и богу Балу. ("Поэма о Карату"; действо происходит, в основном, в сер. II тыс. до н.э.). По ходу фабулы царь Карату нападает на хурритов, обосновавшихся в Эдоме (Удумми), и позднее изгнанных оттуда потомками Исава (постгиксосский период). Заметим, что в пору, описанную в повествовании, бог Балу - уже могучий Баал-Хаддад (Сетх), царь богов.
   Здесь, в едином культовом акте, одновременно, принесены в жертву на городской "верхней стене, на башне" (эквивалент "высоты", возвышенности): козлёнок, ягнёнок, птица "жертвенная" голубь, мёд из золотого кубка и вино - из серебряного.
   В описанном религиозном деянии сер. II тыс. до н.э. явственно просматривается архаичная традиция одновременного жертвоприношения обеим ипостасям Двуединого божества (с повышенным вниманием к его небесным эпифаниям): козлёнок (дар подземному огню) и (красное) вино (эквивалент крови) в серебряном кубке (цвет серебра адекватен цвету Луны) - символика Великого бога-отца, владыки земли и её недр (здесь - Илу); ягнёнок (во времена неолита рогатый баран (рога - ветвистые побеги) считался (57.) священным животным богини Неба); мёд в золотом кубке (у индусов, например, употребление напитка из молока и меда входило в брачный ритуал; известно также и то (М. Эдвардс), что компонентой обряда рождения в Древней Индии было вкладывание в рот младенцу меда и очищенного коровьего масла; в мифологии хатти пчела - посланница (доверенное "лицо") Великой богини, у шумеров - бога Неба Ана; в мифологии ханаанеев от Анат исходит запах мёда; "многие золотые кольца минойской работы от Крита до Греции изображают богиню с головой пчелы" (М. Гимбутас "Боги и богини Старой Европы"). Золото - эмблема Солнца (солнечного света), первоначально дочери Великой богини (к примеру, у ханаанеев божество Солнца - богиня Шапаш). Голубь же и "высота ("бома")" как место жертвоприношения - атрибутика, связанная с Великой богиней-матерью, богиней Неба. Мужское божество Балу изначально - бог-рапаит, служитель культа богини Неба, и память об этом сохранена в выборе состава объектов жертвоприношения.
   Традиция отправления культа единого Двуединого божества просматривается и в жертвенном наборе следующего индуистского обряда: когда ребенку исполнялось шесть месяцев, ему давали горсть блюда (пищи), состоявшего из мяса, рыбы (бог-отец) и риса, смешанного с творогом, медом и очищенным маслом (со­гласно частотности символики (всего 6 компонентов), роль богини-матери в данном (видимо, охранительном) ритуале доминировала). Зачитывали гимны из вед и очищенное масло выливали на огонь (М. Эдвардс "Древняя Индия. Быт, религия, культура". М. 2005).
   Представляет определённый интерес рассмотрение слова (на иврите) "кал(ь)иль" (????) - "жертва (всесожжения)" (здесь - всесожжение жертвенного животного). Если наименование этого действа связано с богиней Кали, то и его назначение также непре­менно связано с богиней, т.е. жертвы всесожжения во времена неолита (либо на его ранней стадии) приносились в первую очередь в честь богини Неба, богини-матери, как проявлению ипостаси палеолитического Двуединого божества-демиурга. На акт отправле­ния культа (поры начала раннеземледельческой культуры), связанный с этим же образом (Великой богиней), указывают и такие понятия на иврите (заимствованные у ханаанеев или убейдские), как "поджаренные зёрна" - "кали" (???) или "(человек, жрец) поджаривающий (жертвенные) зёрна" - "каляи" (????).
   Существуют свидетельства, указывающие на практику человеческих жертвоприно­шений в Восточной Анатолии (поселение гayЖnЭ, VIII-VII тыс. до н.э.). Единообразие ритуалов человеческих жертвоприношений зафиксировано в Ханаане (обычай жертво­приношения младенцев занесён, в частности, в Ханаан тахунийцами), на Крите, в Греции и в Англии со времён неолита (по меньшей мере с IX тыс. до н.э. (Англия) и до ХХ в. до н.э. (Крит)).
   Находки Питера Уоррена, сделанные в 1979 г. в Кноссе, показали, что в жертву "Владычице" Крита (видимо, и ей, и богу-отцу, как в Ханаане) приносились дети с последующим их ритуальным поеданием. Новорождённые жертвовались Великой богине и в Древней Греции. Детей относили на вершины гор, где грифы, птицы богини Неба на Ближнем Востоке (57. с92), их поедали. Известно, что человеческие жертвы (мальчики) приносились в архаичные времена, например, Артемиде (Еврипид "Ифигения в Тавриде"; Спартанский обычай "диамастигосис").
   Находка (человеческая кость со следами срезания мяса), сделанная археологами в графстве Девоншир (юго-запад Англии), позволила сделать вывод о том, что и на территории Древней Англии ок. IX тыс. до н.э. в жертву (вероятно, Двуединому божеству) приносились не только дети с последующим их ритуальным поеданием.
   Человеческие жертвы приносились и мужской ипостаси Двуединого божества. На возможность подобного акта указывает легенда о кносском Минотавре (человекобыке), согласно которой из Афин каждый год чудовищу привозились 14 девушек и юношей (7 и 7 - сакральная атрибутика бога земли). Не исключено (дворец Миноса построен ок. 2000 г. до н.э.), что эта легенда - отражение гораздо более древнего ритуала приношения человеческих жертв Двуединому божеству (животного) плодородия: девушек - его мужской ипостаси, и юношей - женской (вершина холма, на котором располагался Кносс, была заселена с VI тыс. до н.э.).
  
  
   9.2 Богиня-мать - ипостась Двуединого божества.
   Как известно, древнейшая (ок. 33 тыс. лет до н.э.) из кроманьонских жен­ских керамических статуэток (богиня-мать), - обнаруженная в Моравии Ве­нера Вестоницкая. Костяная же статуэтка из Дольни-Вестонице, имеющая вид плоской дощечки с грудью, украшенной вырезанными на ней горизонтальными линиями, датирована приблизительно 24000 г. до н.э., а прекрасная женская статуэтка из слоновой кости, найденная в Лепюге (Южная Франция), - ок. 23000 г. до н.э.. Женские статуэтки, найденные в ряде районов натуфийского ареала (ХI-Х тыс. до н.э.): вблизи побережья (Нахаль Орен), в долине Иордана (Эйн Хиям), на Среднем Евфрате (Мюрейбит), засвидетельствовали и там развитый культ Великой матери. Сходные керамические статуэтки были откопаны также и в Анатолии: в Гёбекли Тепе (ХI-Х тыс. до н.э.), в гayЖnЭ (VIII-VII тыс. до н.э.) и в Hacilar около озера Burdur (IХ-VI тыс. до н.э.). Так, с высоким мастерством и весьма реалистично выполнен образ богини-матери из Гёбекли Тепе: без одежды, полноватая, налитая женской силой, мать; возможно, беременная (живот); большая грудь прикрыта ладонями; сидит, поджав толстые ноги (колени сдвинуты, ноги показаны чуть ниже колен). Голова обрита. Многие анатолийские богини-матери похожи, - к примеру, глиняные статуэтки из Чатал Хююка имеют ту же позу, что и хаджиларские (но черты лиц и прически раз­ные).
   В Хараппе найдена (богатая архаичной символикой) статуэтка "обнажённой женской фигуры с опущенной вниз головой и ногами, вытянутыми вверх (рожающая женщина), а также растением, выходящим из её чрева" (матерь растительности), - изображением пра-Адити, по мнению историка Н. Бхаттачарья (в наши дни богине поклоняются под именем "Ладжа Гаури").
   Обременённые тяготами и заботами, люди предпочитали обращаться за поддержкой и защитой именно к Великой богине - подательнице жизни. Так, в слое "мадлен" (период XV-XII тыс. лет до н.э.) в Ля Рош (Дордонь) обнаружен амулет, - овальный предмет (длина ок. 16 см, рог северного оленя), на котором сохранились следы охры (не сообщается, связан ли амулет с погребением) и отчётливо виден геометрический орнамент с доминирующей трехчастной сим­во­ликой (105.). Амулет носили на шнурке, продетом через специальное отверстие на краю овала. В соответствии с сакральной символикой, амулет представлял богиню Неба (овал, трехчаст­ность). Вероятно, этот амулет исполь­зо­вался как оберег.
   Примечательно, что в археологической культуре верхнего палеолита зафиксировано значительное возрастание количества и разнообразия форм бусин (т.е. ожерелий и/или браслетов, первоначальное назначение которых - служить оберегами). Этот факт, в соответствии со спецификой символики, вполне может указывать на усиление роли культа Великой богини в означенную пору. Артефакты указывают и на увеличение в период раннего неолита и позднее числа женских скульптурных фигурок, что подтверждает возрастание значимости Великой богини в изменившихся условиях уклада жизни (домини­рование потребностей агрокультуры).
   Характерно, в Гёбекли Тепе на заре земледелия, изготовлялись и мужские, и женские статуи (обнаружено несколько экземпляров). Каменная натуфий­ская скульптура из Айн Сахри, представляющая обнимающуюся пару (священный брак), датирована IX тыс. до н.э.. В Чатал-Хююке также найдено скульптурное изображение женщины, обнимающей мужчину (датировано VII тыс. до н.э.). Там же, в ранний период, изображения богини-матери часто сопровождаются бородатым мужчиной, сидящим на быкелебастровая стату­этка). В Чатал-Хююке (гори­зонт VI; ок. 6000 лет до н.э.), обнаружены бесфор­менные статуэтки мужского божества, стоящего на спине быка (бог-отец). Однако позднее мотив мужчины на быке исчезает и заменяется изображением только быка, вначале - рогатой головы, а далее - лишь рогов (позднее стилизованных). О заметном снижении (падении) роли бога-отца ок. 6500 г. до н.э. может свидетельствовать и то, что из двух сотен статуэток, найденных в святи­лищах (6300-5900 гг. до н.э.) Ахиллейона (Фессалия), только две являются изображениями мужских бо­жеств, а в позднем неолите Хаджилара (5700-5600 гг. до н.э.) уже не обнаружено ни одной фигурки, изображающей мужское божество (Дж. Мелларт. "Древнейшие цивилизации Ближнего Востока". М. "Наука". 1982). В святилище горизонта II Чатал-Хююка (начало IV тыс. до н.э.), среди найденных девяти статуэток, также не найдено ни одной, представляющей мужчину. Статуэтки же богини-матери, в виде молодой или зрелой женщины, матери с ребёнком, обнаружены в каждом из девяти больших раскопанных домов. В горизонте VI Хаджилара (ок. 5600 г. до н.э.) изображения бога-отца встречаются лишь как партнёра по священному браку (Mellaart J., Excavations at Hacilar, v.1-2, Edinburgh, 1970).
   Дж. Меларт убежден, что именно в натуфийский период "положено начало... культу Богини-матери" (доминированию культа Великой богини). Корни же его, как полагает Ж. Ковен (Cauvin, 1994, p.41), уходят в хайонимский период натуфийской культуры (X - нач. IX тыс. до н.э.). Основополагающим в этих утверждениях является суждение о том, что формирование культа "той, которая рождает плоды земли", началось одновременно с началом регулярных сборов дикорасту­щих злаков.
   Надо думать, что возникновение и развитие земледелия (агротехники), ставшее важнейшим фактором выживания, в большей степени, чем простой сбор злаков, повлияло на формирование новой компоненты в культе Великой богини - эпифании подательницы растительного плодородия, дополнившей её образ, поскольку почитание богини как матери, родительницы, источника жизни и возрождения, а также богини-охотницы или богини Неба (дождь, роса, свет и т.п.), зафиксировано не только со времён 35-30 тыс. лет до н.э., чему свидетельствуют статуэтки, но и отмечено ещё у неандертальцев (захоронения). По всей вероятности, эта столь значимая в человеческой жизни (пропитание) новая эпифания образа Великой богини (подательница растительного плодоро­дия) и обусловила её первостепенную роль (лидерство) в "конкуренции" ипостасей Двуединого божества на тысячелетия.
   В конце 50-х годов ХХ в. в Angles-sur-1'Anglin (Франция) была обнаружена весьма специфичная сцена эпохи "мадлен". Здесь (на рисунке) три женщины, с ясно подчеркнутыми признаками пола, стоят вблизи друг друга. Одна из них - с ещё узкими девичьими бедрами, другая - уже беременная, а третья - старая, обрюзгшая женщина. Первая (в обличье девушки) стоит на спине зубра (эмблема животворящей силы бога-отца), поднятый хвост и наклоненная голова которого показывают, что он изображен в возбуждении гона, т.е. в состоянии готовности к вот-вот последующему оплодотворению богини-матери (как на картинках из пещеры Lascaux).
   Статуэтки из Анатолии (мезолит), воспроизводя ту же тему, также отображают Великую богиню в трех обличьях: в виде молодой женщины (девушки); матери, дающей жизнь; и старухи, сопровождаемой грифом, т.е. несущей смерть подобно известной "старухе с косой".
   В Чатал Хуюке (VI тыс. до н.э.; горизонт VI А) обнаружено изображение двух антропоморфных фигур (пластина из зеленовато-серого вулканического камня), одна из которых - правая (как бы в шапке; крупная голова, глаза, нос, лоб, нет бороды), обнимает правой рукой и прижимает к себе особу, сидящую слева (как бы в платке, есть глаза, видимая часть головы напоминает птичий клюв (богиня)). Очевидно, что здесь, в русле отправления культа плодородия, представлена сцена жизнепорождающего действа священного брака (либо прелюдия к нему). Как следствие, на той же пластине слева изображена мать, прижимающая к себе ребёнка. Вполне можно предположить, что эта сцена являет собой отображение содержания одного из первых (анатолийских) раннеземледельческих мифов о священном браке (а, возможно, и его обряда).
   Вполне допустимо, что аналогичная (плохо сохранившаяся) глиняная скульптурная группа из предместий современного Аммана (Айн Гхазаль; VII тыс. до н.э., (105.)) воспроизводила тот же миф (и обряд).
   Там же, в Чатал-Хуюке VI найдена статуэткаелый мрамор), изображающая сидящего бога (мужчину с крупной головой и без бороды; руки, согнутые в локтях, прижаты к телу) в шапке из леопардовой шкуры и с браслетами на плечах. Попутно обнаружена и скульптурная группа, свидетельствующая о том, что леопард (самец) являлся священным животным бога-отца (его воплощением): изображён юноша-бог, восседающий на леопарде, и женское божество, стоящее (идущее) за животным. В Хаджиларе же найдена фигурка богини, стоящей с детёнышем леопарда на руках (муж - леопард).
   Как известно, богини Иштар, Хеба(т) и Анат часто изображаются верхом на льве, Деви (Дурга, Кали, Ума) - на льве или тигре, а Шавушка - всадница. Богиня Коттравей же представляется стоящей на голове буйвола. В Хаджиларе богиня-мать изображалась сидящей на леопарде (ок. 5700 г. до н.э.; раскопки Дж. Мелларта в 1957-1960 гг.; "Mellaart J., Excavations at Hacilar, v. 1-2, Edinburgh, 1970"), а в Чатал-Хуюке (ок. 7500 до н.э.) - окружённая львами. Поскольку лев, леопард, бык и конь - эмблемы бога-отца, мужской ипостаси Двуединого божества, можно полагать, что символика "богиня-мать на льве (леопарде), быке или коне" того же свойства (священный брак), что и ранняя - "богиня-мать на зубре" (в то время как изображение выезда из небес­ного диска (небосвода) на рассвете богини Вурусемы, стоящей на спине "солнечного" оленя, - символика совершенно иного характера (эмблема одной из эпифаний Великой богини)). Открытые в Чатал-Хююке фрески изображают "игры" с быком, которые, возможно, являют собой компоненты древнейшего обряда священного брака, к атавизмам которого мо­гут быть отнесены и прыжки критских акробатов через спины этих животных (изображёния на критских фресках).
   Традиция использования подобной символики (божество-наездник) в изобразитель­ном искусстве сохранялась и далее, но композици­онно видоиз­менилась вследствие позднейшего снижения роли женских божеств. Так, в позднеминой­ской скальной могиле (III; 24) на Крите в Арменах (к западу от Кносса) обнаружен ларнак (глиняный гроб) с изображением итифаллической, рогатой мужской фигуры с копьем в руке, стоящей на олене (Hiller 1977, Taf. 22a), - священном животном богини Неба.
   Много позже символика "Великая богиня на льве, коне и т.п." обрела иное содержание, не связанное со священным браком, но обозначала богиню Неба как воительницу, богиню победы. И шумеро-аккадская Иштар, и прадравидий­ская Коттравей, и древнеегипетсктие Сехмет и Нут (изображалась с луком и стрелами в руках), и протоханаанейская Анат, и древнеиндийская Дурга, и хурритская Шавушка, и хеттская (хурритская) Хеба(т), и критская "Влады­чица", и древнегреческая Артемида - все воительницы или охотницы. Во многих архаичных культурах охота и война считались действом одного (хтонического) характера.
   Древнейшие представления о невероятно жестокой расправе, которую может учинить Великая богиня, охваченная необузданной яростью, отражены, в частности, в непомерной кровожадности рассерженной богини Анат, которая "по колени вошла в кровь воинов" и "моет руки в потоках крови врагов". Под ударами Анат "к её ногам падали головы воинов, как отрезанные колосья, над нею, как саранча, летали отрубленные руки". "Многих сразив, она оглянулась. При виде трупов блаженство её охватило, вспухла печень её (от радости)" (Миф "Дворец для Балу"). Точно также в мифе об истреблении людей за их попытку учинить мятеж против бога-царя Ра радостно купалась в крови и древняя египетская богиня Неба Хатхор (она же богиня любви): "(в образе львицы Хатхор-Сехмет) ходила, глубоко увязая в (человеческой) крови", "Книга Коровы", (71.с86).
   Как уже упоминалось, не менее кровожадна и дравидийская воительница богиня Кали ("Девимахатмья"). Под ее ударами асуры, обезглавленные, рассе­ченные пополам, насквозь пронзенные или изрубленные в куски, валились тысячами. Потоки крови лились по земле. Убив предводителя асуров Рактавиджу, Кали выпила всю его кровь, и пожрала всех асуров, рожденных из пролитой им крови. Замечена в подобном "деянии" и богиня Дурга, поскольку ритуальная кровожадность - характерная черта богинь раннеземледельческой культуры. (W.Dostal. Ein Beitrag zur Frage des religiЖsen Weltbildes des frЭhesten Bodenbauer Vorderasiens).
   Существует мнение (М. Элиаде), что рог в руках "Венер" из Ориньяка (35-25/32-20 тыс. лет до н.э.) имел отношение к охотничьим культам Великих богинь. Однако, если пышные формы "Венеры Лоссельской" (20 тыс. лет до н.э.; Ле-Кап-Блан в Дордони; вырезана в известняковой глыбе, вид со спины), традиционно придававшиеся кроманьонцами женским фигурам в знак их плодоносящей способности (силы), характеризуют Великую богиню как мать, то (Т. Придо. Кроманьонский человек. М. 1979. с90, 102) бараний рог на ладони её согнутой в локте левой руки (в виде серпа нарождающейся Луны с тринадцатью длинными поперечными прорезями (астральная символика)) с большей вероятностью указывает на богиню, как на владычицу Неба, нежели чем на охотницу.
   Характерно, что на Древнем Востоке с образом Великой богини-матери, созидательницы жизни, ассоциировалась (и отождествля­лась) корова: в Индии (в ритуале) - с Адити (Дэви), лотосоголовой богиней, матерью 12 адитьев; в Египте - с Нут ("Великой Коровой"), матерью многих богов (в некоторых мифах и Ра), и Хатхор ("Небесной коровой"), "ежедневно рождающей Солнце"; шумерской богиней Нингаль, матерью божества Луны Наннара ("тельца"). В образе коровы (священный брак) представлялась и ханаанская Анат.
   Великая богиня - не только подательница жизни, но "владычица" смерти и, первоначально, сама смерть (в образе старухи), поэтому она (Астарта, Иштар, Хатхор) "курирует" погребения и является охранительницей царских гробниц.
   Археологи Еврейского университета (под руководством Лиор Гросман) обнаружили в 2008 г. в районе Нижней Галилеи (Израиль) захоронение (датировано ок. 10000 г. до н.э.), по меньшей мере, 28 человек. Среди обнаруженных - могила служительницы культа. Тело жрицы лежало на боку, прижатое к земле массивным камнями - на голове, тазу и руках (быть может, с целью повысить эффективность возрождающего чрева, - своего рода льгота для служительницы культа). Находившиеся в её могиле части скелетов животных (коровы и орла, кабана и леопарда, а также панцири черепах) показывают, что в ту пору, по всей вероятности, культ Двуединого божества обслуживался жрицами.
   Важно отметить, что в полу ранненатуфийского храма Иерихона (места не указаны) обнаружены круглые, обмазанные глиной ямы для хранения зерна. Рядом лежали ступки и песты для растирания зёрен в муку (в Ханаане IX тыс. до н.э. земледелие ещё не существовало, в то время как в Сирии (провинция Свайда), жители поселения, датированного IX тыс. до н.э. (раскопано восемь круглых домов) уже занимались выращиванием зерновых культур и предположительно были знакомы с разведением скота ("Global Arab Network". 2011).).
   "Складывается впечатление, - полагает А.Б. Зубов (105.),- что зерно, мука, выпеченный хлеб... были [важными] элементами ритуала... священнодействия [религиоз­ного обряда]... [ещё до развития земледелия, поскольку выяснилось, что изготовление мучных изделий началось ок. 30 тыс. лет до н.э.]. Зерно... очень ёмкий символ смерти и воскресения, [посмертного] возрождения" (очевидно, что мука, хлеб и зерно приносились ранее в жертву только богине-матери, женской ипостаси Двуединого божества, либо единому, ещё не разделённому божеству).
   Отголоски верования (и ритуала во время жатвы), связанного со смертью колоса (ассоциации) встречаются и в книге Иова (5.26): "Войдешь во гроб в зрелости (созревшим, готовым к этому), как укладываются снопы пшеницы в свое время".
   Примечательно, что для этапа раннего "керамического" неолита (Ярмук­ская культура, север Палестины), было характерно изготовление глиняных женских статуэток с продолговатой, заострённой головой(-зерном) и зерно-образ­ными глазами, с подчёркну­тыми признаками пола, с руками, поддержи­ваю­щими груди (подобная статуэтка найдена и в Hacilar).
   Амбивалентная природа зерна высвечивала многоплановость характера культа Великой богини. Так, с посыпанием зерном были связаны брачные церемонии (обряды, инициирующие плодородие утробы, созидание жизни). В Египте V тыс. до н.э. (культура Меримды) умерших погребали, наполняя их рот зернами пшеницы (дабы ускорить их возрождение). Особенности жизненного цикла зерна ассоциировались с эпифаниями богини-матери и много позднее: "Сеется в тлении, восстает в нетлении... сеется тело душевное, восстает тело духовное" (Кор. 15.42-44). Подобные традиции (и их культовый подтекст) дожили, к примеру, в Индии до нашего времени. Ещё в середине XIX века вызывали удивление "курьёзные" архаичные обычаи, приуроченные к моменту умирания: это - вложение в рот умирающего пяти продуктов коровы ("панчагавья"), а также подведение к его постели ритуально разукрашенной коровы, дабы уми­рающий в последний момент жизни мог держаться за её хвост (А.Е. Снесарев "Этнографическая Индия" М. 1981) из опасения после смерти не попасть в возрождающее лоно.
   Предполагается (105.), что "первоначально ритуальной пищей, по крайней мере, на Ближнем Востоке [при отправлениях культа, связанного с зерном], был отвар из муки [вероятно, на дождевой воде]", сохранившийся в качестве священной пищи в Элевсин­ских мистериях Греции... связанных непосредст­венно с Персефоной и её матерью Деметрой.
   Если божество огня могло представляться в женском образе, то и опресноки (круглые лепёшки), жареное или печеное зерно также (первоначально) - приношение (жертва) Великой богине-матери (позднее, вероятно, с IV тыс. до н.э., воздействие открытого огня соотносилось с культом бога преисподней).
   Выпечка хлеба тоже издревле связывалась (105.) с культом богини-матери. Так, на одной финикийской терракоте (эллинистического времени), изображена группа из нескольких фигур, среди которых показана беременная богиня. В центре изображения расположен объект, напоминающий сводчатую печь. Существует мнение (Е.В. Антонова. Обряды и верования... С. 225), что вся эта сцена передает ритуал выпечки (жертвенного) хлеба в присутствии богини (-матери).
   Как известно, у библейских евреев, совершающих жертвоприношение "Песах", категорически запрещалось варить агнца даже в капле воды (Кн.I), поскольку традиционно сохранялось заимствованное у ханаанеев раннеземле-дельче­ское, по-видимому, ещё натуфийско-анатолийское, представление о том, что варёное - жертвоприношение именно богине-матери (богине плодородия).
   Характерно, что в натуфийском поселении Хайоним (Ханаан), а также и в местечке Нахаль-Орен (гора Кармель), ступки, помимо их непосредственного назначения, применялись и в каче­стве могильных камней (отмечали погребе­ния). Иногда ступки вкапывались в землю углуб­лением вниз (Е.В. Антонова. Обряды и верования первобытных землевладель­цев Востока. М. 1990. с40)), Следует отметить, в частности, что сохранность захоронений, к при­меру, гробниц, "куриро­вала" богиня-мать, богиня Неба.
   По всей вероятности, сам процесс растирания зерна пестиком (аналогом фаллоса) в ступке - атрибуте, символизирующем возрождающее чрево ("йони") в культе богини-матери как богини зерна (в ступке зерно погибало (умирало) под воздействием пестика, но в результате их (пестика и ступки - бога-отца и богини-матери) совместного жизнепорождающего деяния - вновь возрождалось)
   являлся каждением культу плодородия (зерно растирали женщины).
   На юге Иордании, в Вади Файнан обнаружена группа сооружений (9 600-8200 лет до н.э.), расположенных на участке в 1 га (B. Finlayson, S. Mithen. 2011 г.), которые, по мнению археологов, не использовались в качестве жилья (не похожи на жилые дома).
   Среди найденных строений своими размерами выделялись три постройки. Особенно примечательна одна из них - очень большое по тем временам (22х19 м) сооружение (обозначенное как здание 075 WF16) овальной формы (как в Гёбекли Тепе (Х тыс. до н.э.) или Джерф-эль-Ахмар (9600-8500 гг. до н.э.), где похожее сооружение было, примерно, в три раза меньше) из необожженного кирпича, с полом из глины и гипса. Как и в Гёбекли Тепе, данное строение заглублено. Руководитель раскопок Билл Финлейсон предполагает, что была выкопана яма, стены которой затем укрепили с помощью глиняной смеси (ви­димо, с гипсом). Обнаружено также множество отверстий, следы столбов, под­дер­живающих крышу, которая покрывала, по крайней мере, часть сооружения. Внутри здания, в центральной его части, на гипсовом возвышении ("платформе") находились встроенные в неё каменные ступки (вероятно, две). Здание окружали две скамьи (части сохранились): одна - шириной 1 м и высотой 0,5 м, была украшена (напротив южной части здания) волнообразным орнаментом, вырезанным в глине; вторая скамьи (с рядом сохранившихся "сидений"), возвышалась над первой (прообраз амфитеатра). Следует отметить, что подобные длинные "скамьи" (сакральные ограды) устраивались также в Джерф-эль-Ахмар и в Гёбекли Тепе (здесь святилища были окружены двумя каменными кольцами/овалами).
   По мнению археологов, открывших это строе­ние, оно могло использоваться в ритуальных целях (одним из элементов ритуала, могло быть коллективное измельчение зерна). Перечень элементов сакральной символики, связанной с ним: овальная (почти круглая) яма-чрево, с белым покрытием стен и дна; ступки из белого камня (судя по фото) на белой "платформе"; три круга/эллипса (две "скамьи" и каркас здания в плане); волнообразный орнамент (эмблема небесной воды); зеленые, округлые (цвет и форма - символика богини) каменные бусины, найденные в одном из строе­ний поменьше, - указывает на его преимуществен­ную связь с культом Великой богини. Очевидно, что в храме, в котором основ­ной священный атрибут - ступка, должно совершаться отправле­ние обрядов, связанных с культом зерна. Следовательно, группа сооружений, обнаруженная в Вади Файнан, являла собой храмовый комплекс, возведённый на заре эпохи культивирования зерновых культур (пшеница-однозернянка, ячмень), в котором совершалось каждение культу их плодородия (урожайности).
   В Эйнане (натуфийское городище близ западного берега озера Хуле, Северная Палестина), в одном из круглых (диаметром 5-9 м) домов с каменными основаниями (археологический отчет N 26/3), обнаружено на полу более двадцати пестиков и зернотерок. Семь из них были расположены так, что воспроизводили контур человеческой фигуры (J.Perrot. Exca-vations at Eynan ('Ein Mallaha). Preliminary report on the 1959 Season // Israel Exploration Journal. Jerusalem, 1960. Vol.10. N 1. р16.3).
   Поскольку число семь - атрибут сакральной символики бога земли, то не исключено, что данная человеческая фигура (из пестиков) являет собой образ мужской ипостаси Двуединого божества (а круглый дом - вероятно, святилище).
   В специальной стенной нише одного из помещений натуфийцев, раскопан­ного К. Кеньон в Иерихоне (Digging up Jericho. L, 1957. р47), на глыбе камня, как на постаменте, была установлена небольшая колонна (высота - 40 см, диа­метр - 16 см), возможно, образ оплодотворяющего фаллоса.
   В Чатал-Гуюке (горизонты VII-VIA) часто встречаются росписи с изображением человеческих ладоней, которые выполнены на красном фоне или нарисованы красной, розовой, серой или черной краской, сплошь покрывая стены или образуя бордюр вокруг центральных, относительно сложных композиций. Иногда изображения ладоней встречаются на барельефах женских фигур. Данные росписи ("длань Всевышнего") отчетливо (цвет) указывают на поклонение Великому богу земли и её недр. В 2009 г., в Чатал-Хююке, найдена фигурка сидящего мужчины с густой бородой и большим носом (высота ок. 15 см). Замечено, что для натуфийцев и анатолийцев были характерны фалличе­ские культы.
   По-видимому, в период с начала VI (или ранее) и, примерно, до конца IV тыс. до н.э. (в Ханаане позднее) культ Великой богини-матери, богини Неба доминировал и весьма высоко почитался. В Древнем Египте и Ханаане, на Крите и землях Анатолии, в Месопотамии. Эламе, Древней Индии и Элладе образ Великой богини воспринимался с одинаковым духовным трепетом (единообразие верований), а богослужение ей реализовывалось путём отправле­ния сходной культовой обрядности с применением, в основном, аналогичной по сакральному содержанию атрибутики и эмблем.
   Религиозная революция (конец IV - начало III тыс. до н.э.; см. Кн. I), дискредитировавшая (выхолостившая) образ Великой богини, предположи­тельно, была обусловлена как изменениями в социальной сфере (в частности, в связи с вопросами собственности), так и в этиологических воззрениях (вероятно, связанных с внезапным (согласно существующей точке зрения, - в последней четверти IV тыс. до н.э.) климатическим сдвигом в сторону потепления (например, в Северной Африке и Аравии), видимо, обусловившем сильную, многолетнюю засуху и, как следствие, гибель растительно­сти, а затем и голод (т.е. бессилие и недееспособность богини плодородия подорвало веру в её божественные силы)).
   Однако дискредитация значения образа Великой богини, по-видимому, не привнесла особых изменений в восприятие её роли как Великой матери. Так, в жилищах Хараппы (III тыс. до н.э.) обнаружено (Дж. Маршалл, М. Уилер) множество маленьких фигурок (глина, дерево, бронза) пышногрудой и широкобёдрой женщины. Подобные фигурки и до сих пор являются неотъемлемой частью домашних религиозных обрядов в индуистских семьях современной Индии ("Древняя Индия: Страна чудес". М. 1997). Крестьяне и теперь поклоняются женским статуэткам, каждую из которых называют "матерью".
   Представление о Великой богине как о родительнице, источнике новой жизни (рудименты архаичного воззрения на посмертное возрождение) и растительного плодородия, существовало в Литве ещё в XVII-XVIII вв. н.э.. В сообщении иезуитов-миссионеров (М. Gimbutas. The Early Fertility Goddess... 1987) говорится, что жмудь (литовцы) продолжает поклоняться богине Жемине: "О мать, я исшел из тебя, ты носила меня, няньчила меня и ты примешь меня вновь после смерти моей". При этом Жемина именуется "цветущей" и "проращивающей почки деревьев" ("ж(е)м-удь - дети "Жем-ины").
   Коль скоро неолитические религиозные представления не могли исчезнуть бесследно, то артефакты либо различные тексты нередко свидетельствуют о былом превалирующем значении образов древних женских божеств.
   Хорошо известны архаичные сакральные изображения орла, держащего змею в когтях, и оленя, попирающего ее копытами, а также шумерские мифы о конфликтах между орлом и змеёй. Поскольку и орёл, и олень - раннеземле­дельческие эмблемы богини Неба, Великой богини-матери, то данные изображения (имеющие мифопоэтическую подоплеку) должны были символи­зи­ровать доминирование богини Неба в её взаимоотношениях с супругом - богом вод, земли и преисподней (змеем).
   Как уже упоминалось, во главе эламского, прадравидий­ского, пантеона богов стояла Пинан(на)кур, Великая "повелитель­ница Неба", мать богов, богиня плодородия, которую позднее в Шумере отождествляли с Инанной, а также со "звездой" - планетой Венерой, символом богини Неба.
   В "Мифе о Камрусепе" архаичная хаттская Богиня-мать, богиня Неба Камрусепа названа ещё одним именем - "Катах-цифури (ципури)" - "Царица-Птица (Царица богиня)". О Великой хаттской богине под именем "Вуресума, Вурунсема" (вероятно, так прочтено наименование "Камрусепа": у слов почти одна и та же корневая основа - [рсм]) говорится, как о "царице Неба и Земли, владычице царей и цариц страны (земли) Хатти", богине Солнца города Аринна (цен­тр ее культа), матери богов. Известно ранненеолитическое изображение богини Вурусемы, стоящей на спине "солнечного" оленя, появляющегося из небес­ного диска. Архаичная богиня считалась могущественнее даже местного бога Грозы (по имени Сару/Тару), постнеолитиче­ского "царя Небес, владыки земли Хатти" (надпись Аниты), её супруга, вероятно, после отождествления её с хурритской богиней Хеба(т), чьим мужем считался Тешшуб. Именно к ней, к Вуресуме, хеттские цари взывали прежде всего, когда на страну обрушивались бедствия.
   Доминирующая роль Анат в культовомифологических воззрениях протоханаанеев эпохи до религиозной революции высвечивается отголосками легенд о каких-то великих распрях, конфликтах, происходивших между богиней-матерью и богом-отцом, методы разрешения которых весьма красочно изображены в описании предполагаемой расправы богини Анат (угрозы) над Илу (Элом), богом-отцом (57.): "Швырну я его, словно овцу, на землю. Кровью омою середину его бороды" ("Дворец для Балу"). И разговаривает Анат с богом Илу не как почтительная дочь, но как сварливая жена: "Радуйся, Илу, что ещё жив на свете". Конфликтует Анат и с разбушевавшейся морской стихией (эпифанией бога-отца). Так, богиня борется с чудовищем бога Моря - с семиголовым змеем Латану.
   Отзвуки того, что древнесемитская Асират (Ашера) в глубокой древности почиталась как верховная богиня, глава пантеона, звучат в мифе "Дворец для Балу" (возможно, из-за отождествления её с протоханаанейской Анат): одного разрешения бога-отца Илу (Эла) на постройку дворца не достаточно, - требуется получить и согласие Асират, архаичной владычицы Неба (106.). В мифологии Угарита лишь Асират, традиционно приносились ("Дворец для Балу") в дар (как богине Неба) серебро (символика Луны) и золото (здесь символика небесного огня). Для Асират также обряжали (106. с93) и верхового осла (священное животное Двуединого божества Неба и Земли) в сбрую из серебра и попону из золота.
   Показателен и эпизод с богиней Нейт в мифе "Сказание о споре Гора с Сетом". Согласно повествованию, древняя Нейт удалилась от дел и живет на покое в городе Саисе. Однако в случае затянувшейся тяжбы между Сетхом и Гором ("восемьдесят лет (боги) находятся в суде, и никто (даже сам владыка Ра) не знает, как рассудить их обоих"), именно к ней ("отцу отцов и матери матерей"), обращаются за советом и решением боги Девятки: "Да не будем мы действовать в неведении нашем, но... отправим послание к Нейт, великой матери ("озарившей первый лик")... И что скажет она, то да сотворим мы". Послание составлено Тотом от имени Владыки Вселенной Ра, который, обращаясь к Нейт, называет себя, вероятно, по старой памяти, - "слуга твой". И богиня Нейт принимает решение, отвечающее духу времени: "Отдайте сан (чин) Осириса сыну его Гору... (а за непослушание сулит кары) иначе разгневаюсь я, и небо упадет на землю" (М.Э. Матье).
   Тексты Пирамид (XXVII-XXVI вв. до н.э.), несмотря на то, что господствующей космогонической концепцией в них является уже сотворение мира богом-творцом, все же сохраняют строки, прославляющие богиню Неба Нут, некогда почитавшуюся величайшей матерью всей Вселенной (и самого Солнца): "О Великая, ставшая Небом... Взяла ты к себе каждого бога... Сделала ты их непреходящими, подобно светилам... И могуча ты над богами, души их - твои, и наследие их - твое, жертвы их - твои, и имущество их всё - твое" (84.).
   Центральной фигурой Минойского пантеона богов Крита являлась "Владычица" (её иные имена не известны). В орнаментах Древнего Крита был популярен мотив (57.с34) двух полурозеток или полуовалов, указывающих на "Владычицу", как на богиню Неба. На одной из фресок (XVII в. до н.э.) храма в Акротири богиня, облачённая в одеяние с 5 полосами от колен и ниже, восседает на троне, установленном на трехъярусный помост (богиня, периодически "умирающая" на небе, в качестве планеты Венера). Ей посвящались деревья; с культом богини были связаны птицы, чаще всего голуби.
   Великая богиня-мать принимала в представлении критян различные обли­ки. Это, в частности, и богиня со змеями (атавистическое единение с богом-отцом (змеем) в едином образе Двуединого божества), фигурки которой обнаружены в дворцовых и домашних святилищах Крита; и владычица жизни-смерти (ответственная за болезни, смерть и возрождение), изображавшаяся на геммах в виде женщины, у ног которой распростерты два льва (либо хтониче­ская символика, либо данное изображение (два льва у ног) символизирует неоли­тическое верховенство Великой богини в её отношениях с богом-отцом (львом)).
   Характерно, что на Крите долго сохранялись и процветали раннеземледель­ческие культово-мифологические представления матриальной культуры. Статус женщины в теократическом критском обществе был весьма высоким. К примеру, из фресок с острова Тира явствует, что женщины руководили даже на морских празднествах (связанных с культом Посейдона).
   Одна из наиболее известных критских пещер, находящаяся близ Кносса (М. Nilsson. The Minoan Mycenaean Religion, p53 sq.), была посвящена доэллинской богине деторожде­ния Илифии (в III тыс. до н.э. ассоциация с богиней-матерью палеолитического аналога возрождающего чрева (пещеры, ямы), - уже атави­стична). Уместно отметить, что и дом ханаанейской богини Анат расположен в недрах земли (в глубинах преисподней).
   Возможно, что одно из наименований супруга критской "Владычицы" - "Посейдон". Архаическая форма его имени "Poseda" буквально означает "Господин земли" (57.). Почитаемый на Крите "бык-конь" - эмблема Посейдона, символ неимоверной плодоносящей силы Великого бога-отца. Согласно Гесиоду ("Теогония"), Посейдон был женат на Медузе, древней богине земли; причём, предполагается (57.), что прототипом Медузы послужила критская "Владычица" со змеями.
   Существует мнение (например, Ф. Шахермейера, реконструировавшего историю Посейдона) о том, что индоевропейцы, прибывшие в Грецию ок. 1900 г. до н.э. и заставшие там главной богиней "Владычицу", сопровождаемую мужским "паредрос" (почитаемым в культе быка), отождествили последнего со своим богом(-отцом), - хозяином вод, земли и подземного мира, а также богом лошадей, под именем "Посейдон".
   В списке критских царей неоднократно встречается имя "Сат(у)р", этимологически связанное с наименованием этрусского бога земли "Сатре" (древнеримский Сатурн - бог земледелия), которое также может быть одним из имён супруга критской "Владычицы".
   Культ Афины, богини доэллинского происхождения, был распространён по всей материковой и островной Греции. По Геродоту (IV,180) она - дочь Посейдона. Возможно, поэтому в Афинах проводилось празднество, связанное с жертвоприношением быка (торжество в честь бога-отца): "Буфония" - букв. "Убийство быка".
   Богиня Афина - мощная, страшная, совоокая (как божество в гроте Ле-Труа-Фрер, культура "мадлен"), равная Зевсу по силе и мудрости (ибо она - громкий отголосок архаичной Великой богини).
   Совоокая Афина - богиня-птица. Известно, что в городе Афинах Афину Парфенонскую олицетворял каменный столб с сидящей на его верхушке совой (разновидность ашеры). Так как "на территории Европы гриф-падалыцик встре­чается только в Средиземноморье, между Испанией и Турцией... [то там (М. Гимбутас)] его заменяет [исполняет его сакральную роль] сова" (обычно изобража­ются круглые глаза, клюв, иногда и брови птицы).
   Древнейшая (догреческая) связь богини Афины с небом несомненна. Так, рождение Афины сопровождалось золотым дождём; она отождествлялась с дочерьми Кекропа - Пандросой ("Всевлажная") и Аглаврой ("Световоздуш­ная"). В Аттике Афине посвящались праздники (49-1.) дарования росы для посевов и отвращения засухи; а также праздники созревания плодов и начала жатвы (культ плодородия). Отождествлялась Афина и с Агравлой ("Полебо­роздная"). Известна богиня и как покровительница прядения и ткачества. Её священное дерево - маслина. Богиня Афина - мать Солнца-Феба.
   Афина - покровительница змей и сама - "пёстровидная змея" (уместно заметить, что Персефона - змееобразная богиня преисподней, а согласно учению Таавта, змея обладает огненной природой), а её эгида - щит из козьей (горный козёл - эмблема подземного огня) шкуры с головой змеевласой горгоны Медузы. Таким образом, связь образа Афины с недрами земли (а также и с образом бога-отца) очевидна.
   Мифология сохранила и прямую связь образа Афины с фигурой Великого бога-отца. Так, мудрая богиня говорит о себе: "Мужское все мне ближе и дороже". (Эсхил. "Эвмениды", 739-740). Принято полагать (49-1.), что "истоки мудрости" Афины ("Я первая между бессмертных мудрым умом" ("Одиссея", XIII)) - в её хтоническом ("змеином") прошлом (Змей (Великий отец), по учению бога Таавта, - источник мудрости). Культ змеи играл важную роль в Греции (50.с 272), в особенности, в мистериях Диониса (у него "пёстрое" лицо). Богиня Афина также помогла титану Прометею похитить у Гефеста из глубин преисподней подземный огонь.
   Существует мнение (49.), что хтоническое архаичное прошлое Афины восходит как к прототипу, к образу "Владычицы" со змеями крито-микенского периода. Примечательно, что змея и сова, атрибуты богини Афины (а в прошлом, вероятно, - бога-отца), являлись охраной дворца Минотавра (связанного с образом мужской ипостаси Двуединого божества), а щит богини, по характеру и особенностям изображения, отнесён к крито-микенской эпохе. Ряд учёных (Nilsson. Minoan-Mycenaean Religion, 2d ed., p. 487 sq.) усматривал в Афине покровительницу минойских царей. Афина также считалась и храни-тельницей молний Зевса (параллель с Кали ("калирам")).
   Засвидетельствовано (надпись от IV в. до н.э. из Кипра (50. с268)), что в об­лике богини Афины, у ханаанеев почиталась Анат, подобно которой Афина - и дева, и супруга, и богиня-воительница. Согласно "Финикийской истории", Анат - владычица Аттики (Афины - полис в Аттике).
   Атрибутами прадравидийской богини-матери Коттравей также были змеи и полумесяц (эмблемы Шивы) в её волосах (49-2.). Поклонение ей (как богине плодородия) носило оргиастический характер и сопровождалось нанесением себе телесных поврежде­ний (самооскопление) икровавыми жертвами животных (отголосок Двуединости божества). Коттравей также и богиня охоты, войны и победы. Позднее её культ слился с культом Дурги (жены Шивы).
   Обычно вызывает удивление независимое иерархическое положение хеттских цариц. Так, Пудухепа, жена Хаттусили III, играла выдающуюся роль в делах государства. Она постоянно упоминается вместе с мужем во всех государственных документах (обладала собственной царской печатью, была верховной жрицей). В своеобразии иерархии царя и царицы хеттского царства обычно принято усматривать продолжение хаттской традиции дуальной формы власти - с двумя царями: мужчиной-царем и женщиной-царицей, что вполне адекватно культово-мифологическим воззрениям древних анатолийцев о паритетных началах мужской и женской ипостасей Двуединого божества.
   Известно (2.с315), что почитание Великой богини под именем "Владычица" было широко распространено во всех странах Средиземноморья, начиная, по крайней мере, с эпохи неолита.
   В частности, в надписях из Микен (ареал крито-микенской культуры) упоминается богиня "Ма" или "Ма-Зивиа" (превод - "Богиня-мать", где "Divia, Zivia" - "богиня") представлявшаяся как мать, родительница. Богиня "Ма-Зивиа" ("Ма"), подобно главе Минойского пантеона, также величалась "Владычицей". Примечательно, что госпожой города Комана (Каппадокия) считалась богиня Ма-Беллона (54.с460), а с богиней "Ма-Зивиа" у хатти Каппадокии отождествлялась богиня Кибела, которая в неолитической Фригии считалась "Великой матерью богов", "Владычицей гор и лесов" (49-1.). С Кибелой отождествлялась и богиня Деметра, элементы культа которой засвиде­тельство­ваны на Крите, а имя предположительно упомянуто в микенских текстах как "Da-ma-te".
   В качестве "Великой Владычицы" ("Махешвари") Великая богиня ("Махадеви") была известна и в городах Индской долины в III-II тыс. до н.э. (хараппская культура). Образ же Кали-Ма восходит к прадравидийскому культу Махешвари (Э.Н. Тёмкин, В.Г. Эрман "Мифы Древней Индии". М 1982). Отметим и то, что "Ночь", чернокрылая богиня-мать орфических мифов, также называлась "Владычицей". В Ханаане "Владычицей" ("Баалат") именовалась хозяйка Библа ("Баалат Гебал (Губл)") - Асират (Анат).
   Зафиксированы также и сходства некоторых аспектов культа Великой бо­гини-матери, наблюдавшиеся у древних египтян, в индуизме и тантрическом буддизме и у шумеров, говорящие о связи истоков религий этих народов. Так, в одном из космогонических мифов египтян говорится, что бог солнца Ра поя­вился (родился) из цветка лотоса (ребёнком). Божество-покровитель (Erman, 1934, рис.17) Северного Египта изображалось в виде грифа, сидящего на одном из трёх цветков лотоса (центральном), а гриф - эмблема богини Неба, Великой матери. Цветами лотоса украшались "плечи и груди твоей возлюбленной се­стры" (часть текста из второй песни арфиста в гробнице Неферхотепа, XIV в. до н.э.). В хорошо известном выражении "Ом мани падме хум" - "Сокровище, си­дящее на лотосе", слово "падма" ("лотос") соотносится с женским половым на­чалом, т.е. с богиней-матерью и, соответственно, изначально связано с таинст­вами плодородия. В индуизме и буддизме с лотосом связаны, например, боги Вишну, Ганеша и Будда. В частности, в воззрениях вишнуитов ("Вишну-пу­рана") из золотого лотоса, растущего из "пупа" Вишну, возникает Брахма. Очевидно, что синкретическое божество Вишну, подобно Шиве, также пред­ставлялось Двуединым (дравидийское влияние): он, как и Шива, обладает и линга, и йони (андрогин). Сопутствующие Вишну атрибуты: лотос, птица Га­руда (относится к семейству орлов), диск, четыре руки - веско указывают на его древнюю связь с культом богини Неба, богини-матери (изначально Вишну - бог Солнца). Заметим, что и сегодня индусы (особенно вишнуиты) часто падают ниц перед птицей Гаруда как своим богом (А.Е. Снесарев "Этнографическая Индия" М. 1981).
   В поэме "Энума элиш" ("Когда вверху") повествуется о том, что, победив мать богов Тиамат ("мировое море"), Мардук рассекает её тело, способное порождать, на части и созидает из него землю и небо. Примечательно, что описанная в этой древневавилонской поэме роль Тиамат в мироздании, аналогична основному содержанию образа древнейшей доолимпийской богини земли, матери богов Геи, которая родилась вслед за Хаосом. Гея, подобно Тиамат, также из себя породила небо (Уран), море (Понт) и горы (либо оба образа восходят к единому, прототипу). Одним из мужей Геи числился и Посейдон.
   В силу упомянутых сходств и параллелей вполне вероятно, что образы богинь-матерей различных регионов Ближнего Востока восходят к единому палеолитическому натуфий­ско-анатолийскому прообразу - "Матери", родитель­нице всего живого, который, в свою очередь, мог быть занесён в Анатолию (и Ханаан) из Европы в эпоху "мадлен" (статуэтки "Венер").
  
  
   9.3 Древнейшие святилища и храмы.
   Дабы избежать разночтение введём пояснение: опреде­лим святилище как освящённое место (пространство), особым образом обустроенное для отправле­ния обрядов культа и внушающее максимальную нуминозность.
   В последнее время различие между святилищем и храмом принято прово­дить, руководствуясь мнением исследовательницы неолитических поселений Малой Азии У. Лэмб (W. Lamb. Some Early Anatolian Shrines // Anatolian Studies. L. 1956. Vol.6), согласно которому святилище (например, домашнее) связано со строением "светского", не специально культового, назначения и является его составной частью (всё под одной крышей); в то время как храм (дом бога) - от­дельная специализированная постройка особого ("духовного") предназначения. Уместно заметить, что хотя и считается, что вся территория в пределах храмо­вой ограды (в том числе служебные и подсобные помещения как в самом зда­нии, так и снаружи) обладает нуминозностью, однако в храме существуют осо­бым образом обустроенные места (и таких мест может быть не одно), в которых непосредственно совершается богослужение - отправление культа божества этого храма (либо иного) и которые вполне можно определить как святилища храма.
   Если в домашних (семейных) святилищах осуществлялось отправление культа предков (а в таком святилище, например, у шумеров, находились стату­этки личных (родоплеменных) богов любого ранга (см. Кн.I), которым, как пер­во­предкам, кадили в доме - жилье и этих личных богов), то в общественных свя­тилищах - в храмах (и в святилищах, не располагавшихся в постройках) кадили не предкам, но родоплеменным богам (у шумеров часто тем же, что и в домах), и с иной, значимой для всего сообщества, целью (например, прося плодородия или избавления страны от бедствий, справляя праздники). Отсюда, принципи­альная разница между домашним святилищем и святилищем общественным - храмом (центром религиозной жизни общины), - лишь в уровне общественной значимости просьб и молений, которые позволи­тельно возносить божеству, а также в характере культовых отправлений. За­мечено (105.), что возведение хра­мов, как религиозных центров, получило раз­витие в середине VII-VI тыс. до н.э..
   Как известно (см. Кн. I), раннеземледельческие ханаанские общественные святилища (часто на "высотах") обычно содержали дерево (позднее столб-"ашеру"), в знак присутствия богини Ашеры (термин "ашера" и засвидетельст­вован в аккадском ("asirtu"), финикийском ("'srt") и арамейском ("fsrt"; "'trt") языках в значении "святилище"). Рядом с "ашерой" нередко располагался бе­тель (священный камень, "кость земли"), но не в качестве алтаря для жертво­приношений, а как эмблема присутствия бога Бетэля.
   Подобная двоичная культовая система: дерево (ашера) - камень (бетель), вполне могла функционировать как древнейшее (простота исполнения при дос­таточном символизме) общественное святилище Двуединого божества. Так, на Самарийских холмах, в центре района израильских поселений, найдено откры­тое культовое место в виде кольца из камней диаметром около 20 м (Mazar, 1990). Центр кольца свободен и предназначен, видимо, для священного древа (или столба). У восточного края кольца находится крупный "стоячий камень" ("massebah"), напротив него - мощёная площадка для жертвоприноше­ний, на которой была найдена бронзовая статуэтка быка длиной 18 см (треть локтя).
   Древнейший тип общественного святилища женской ипостаси Великого ранне-неолитиче­ского владыки мира являет собой простейшее ханаанское святилище типа "бома" (высота), конструктивно представляющее собой алтарь для жертвоприношений из необработанного камня (несколько крупных камней, сложенных вместе; иногда просто валун), сооружённый (помещённый) на холме или горе (дабы быть поближе к небу, к божеству Неба), причём, не было ни ограды, ни статуи, ни стен и крыши (97.с96). На таких алтарях жертва обычно предавалась огню.
   Следует констатировать, что издревле традиционно бытовало суждение о горах (высотах), как о месте пребывания ("вотчине") именно Великой богини (термин "бома", ханаан., ивр. - женского рода). Так, святилища фригийской Кибелы, "владычицы гор и лесов", располагались на вершинах гор (высот). В Месопотамии же владычицей лесистых гор (судя по имени) считалась богиня Нинхурсанг, а "пёстрокаменных гор" - богиня Неба Инанна.
   Таким образом, очевидно, что почитание "высот" (бомот) в качестве свя­тых мест, пригодных для устроения святилищ и воскурения фимиама небесным божест­вам, - не чисто ханаанское явление (а, предположительно, анатолийское; см. ниже). Так (48. с312), фараон Тутмос IV принёс на высоте жертву из цветоч­ных семян богу Хормаху и богине Ранну (предал огню). "Протоевфратцы" воз­во­дили под своими храмами высокие земляные платформы. Свои святилища на высотах (часто искусственных) устраивали шумеры (откуда и зиккураты). Са­мые ранние археологические свидетельства о критских святилищах на "высо­тах" датиру­ются началом среднеминойской культуры (ок. 2100-1900 гг. до н.э.).
   В эпоху палеолита и позднее, святилища устраивались также и в пещерах и могли первоначально посвящаться Двуединому божеству, позднее - возрождающему чреву богини-матери, а впоследствии - богу земли и её недр (и его эпифаниям). Почитание пещер - столь же широко распространённое явление, как и почитание высот (гор).
   Так, обнаруженные в упомянутой выше пещере "Полые скалы" изображения (статуэтки) богини-матери (палеолитическая Венера) и бога-отца (человеколев), хотя и, как установлено, изготовлены в различное время, но, по всей вероятности, были призваны (могли) функционировать в едином контексте. Сама же пещера "Полые скалы" по назначению, возможно, является одной из древнейших разновидностей общественного святилища (ок. 30 тыс. лет до н.э.) Двуединого божества.
   Подтверждением этому предположению (а также устойчивости традиций) может послужить "Скотейнская пещера" Крита (глубина - 60 м, четыре уровня), где в конце второго уровня обнаружены два "культовых идола (нач. II тыс. до н.э.): один (как более значимый) - на каменном алтаре ("женщина"), вероятно, сама "Владычица"; другой - "паредрос" ("бюст безбородого мужчины с сардонической усмешкой") - рядом". Перед этими двумя статуями - "осколки сосудов более чем метровой величины" (P. Faure. SpИlИologie Cretoise et hu-manisme, p40). Очевидно, что в подобном святилище кадили обоим божествам (хронологически "без разрыва... до конца Римского периода").
   В эпоху неолита пещеры, в основном, уже почитаются (57.) как обители бога земных недр, преисподней. Так, в представлениях ханаанеев (заимствованных древними евреями) наименование "Авадон" ("Аваддон" - "недра", ивр.) - персонификация недр земли (как "Кур" в Шумере).
   Возможно, дольмены Ханаана, и в частности, Голанских высот (Гиват Безек, Гамла) и Иорданской долины (Гилад, Башан), символизировали вход в пещеру (в возрождающее чрево в недрах земли), - отсюда и обнаруженные в некоторых из них захоронения раннего ханаанейского периода, аналогичные (А. Нисневич) по типу высеченным в скалах.
   Любопытно, что в арабской традиции дольмены, как правило, называются могилами сыновей Израиля. Сравнительно недавно на дне одной из рек Восточ­ной России найден дольмен (ок. 2000 лет до н.э.), около которого обнаружено приблизительно 70 могил.
   В культовом центре (не позднее ХХ в. до н.э.), обнаружен­ном в Гезере (107.с78), десять (но не восемь или одиннадцать) монолитов из песчаника рас­положены полудугой (длиной ок. 10 м), вытянутой в направлении с юга на се­вер. Все эти монолиты размещены на квадратной каменной платформе, припод­нятой относительно уровня земли. Одиннадцатый монолит установлен в камен­ное углубление и, вероятно, символизирует "ашеру" (Великую богиню). Напро­тив двух из монолитов нахо­дятся большие квадратные блоки из песчаника (раз­мером 3х3 м), с квадратными отверстиями (глубиной ок.1 м) в центре. По­скольку в одном из них сохранился толстый слой высохшей жидкости, напоми­нающей кровь, можно предположить, что здесь, на этом алтаре, совершались возлияния богу земных недр (преиспод­ней); в то время как на другом - возлия­ния водой (или маслом) Великой богине (т.е. в Ханаане ХХ в. до н.э., согласно перечисленному составу компонентов сакральной символики (по пяти), хтони­ческие эпифании обеих ипостасей Двуединого божества (ему посвящено это общественное святилище) всё ещё сильно взаимосвязаны). Знаменательно, что вблизи святилища обнаружены захоронения младенцев в кувшинах (середина II тыс. до н.э.), - жертвы Двуединому божеству.
   Несомненно сходство сакрального подхода к анатолийским храмовым со­оружениям (комплекс Гёбекли Тепе) и к устройству т.н. "Погребения вождя", найденного в среднем строительном горизонте ранненатуфийского Эйнана. "Погребение" было построено в виде круглой ямы (диаметр 5 м и глу­бина 0,75 м (кратность трём)) с полом, вымощенным камнями (каменная кладка), которую (яму-чрево) окружал парапет, обмазанный глиной и окрашенный в красный цвет. По краю парапета (снаружи) был выложен круг из камней (диа­метром 6,5 м (кратность тринадцати)), (Дж. Мелларт. "Древнейшие цивилиза­ции Ближнего Востока". М. "Наука". 1982).
   В этом коллективном захоронении скелеты положены на спину (не в позу эмбриона, поскольку, вероятно, скелеты неоднократно перекладывались), не расчленены и с черепами. Характерно, что найдены и раковины "dentalium" (возможно, похоронный го­ловной убор, диадема), а также много красной охры. Погребального инвентаря не обнаружено. Останки (яма) были засыпаны зем­лей, а поверх насыпи соору­жены две каменные вымостки. На одной из них был сло­жен очаг (вероятно, имел форму пра­вильного прямоугольного углубления и об­мазан глиной), около которого лежал череп (имел два верхних шейных по­звонка, т.е. был отделен от тела). Другую вымостку, круглую (диаметром 2,5 м), окружала низкая стена, и в её центре лежали три боль­ших камня (вероятно, жертвенник). Очевидно, что это - не только гробница, поскольку данное соору­жение (обе вымостки с устройствами и обрамление ямы) могло функциониро­вать как капище (общественное святилище), где, со­гласно неолитической сим­волике, должны были кадить обеим ипостасям Дву­единого божества.
   Следует отметить, что, в частности, в Иерихоне рубежа IX и VIII тыс. лет до н.э. строились конструктивно подобные "Погребению вождя" круглые жилые дома с единственной комнатой, диаметром ок. 5 м, и полом, углублённым приблизительно на 0,5 м ниже уровня земли (стены и пол обмазывались глиной). Та же тенденция существовала и в Анатолии: в Чатал Хююке и Хаджиларе свя­тилища также имели тот же план и устройство, что и жилые дома. Очаги в чаталхуюкских и хаджиларских (5700 гг. до н.э.) домах, также как и в Эйнане, устраивались прямоугольными или квадратными, приподнятыми над полом (вымостка).
   В святилищах, устраиваемых у родников людьми, традиционно придержи­вавшимися неолитических религиозных традиций, должен был, по-видимому, отправляться культ, связанный с богом-отцом, как с богом вод (либо с каким-либо из его проявлений).
   Амбивалентность образа Двуединого божества, вероятно, отображали храмы, состоя­щие из двух отделений: переднего и заднего и/или верхнего и нижнего.
   В переднем отделении одноэтажного здания такого храма находилось два алтаря, на которых постоянно поддерживался огонь. Возможно, один из алтарей был связан с архаичным культом богини-матери, а другой - с культом бога-отца. Задняя часть храма располагалась на некотором возвышении ("высота") и туда вела дверь (или двери). Бытует мнение, что в этом помещении стояла статуя божества, которому был посвящён храм, однако, более вероятно, что там располагались две статуи (алтарей - два), отвечающие ипостасям Двуединого божества. Это же можно предположить и в отношении святилища в Хаджиларе (VII-VI тыс. лет до н.э.): у дальней стены прямоугольного в плане большого строения располагались рядом две ниши, в од­ной из которых найдена верхняя часть каменной плиты.
   При раскопках Иерихона, в слое, где впервые появляются черепки глиняной посуды (ок. 6000 г. до н.э.), обнаружена необожжённая модель двухэтажного здания храма. Там же были выкопаны три статуэтки (необожжённая глина, глаза из раковин), изображающие бородатого мужчину, женщину и ребёнка (Г. Чайлд).
   В Армении (57. Рис.291-5) также найдена глиняная модель храма, как можно предполо­жить, Двуединого божества. Храм двухъярусный (двухэтаж­ный), в плане - прямоугольный. Верхний ярус уже нижнего (при той же длине) и завершается покатой с обеих сторон, симметричной крышей (в сечении - уголок или треугольник). Проёмы входов (на одной из коротких сторон прямоугольного плана) имеют вид: у нижнего яруса - прямоугольника, у верхнего - части эллипса. Храм стоит на высокой, дискообразной платформе (её высота - ок. половины храма), состоящей из двух частей: нижняя - большего диаметра (с дугой, в качестве образующей боковой поверхности) и почти в два раза шире верхней (цилиндрической). По периметру платформы (наверху) расположено 18 точек (2 раза 3 по 3).
   По-видимому, верхний ярус (этаж) храма ассоциировался с небом (с богиней Неба), ибо многие гробницы по форме часто напоминали его (богиня Неба "курировала" захоронения в гробницах). Так, (по Шефферу (107.)) свод гробницы в Рас-Шамре (Минет-эль-Бейда, поздний бронзовый век (1550-1200 гг. до н.э.)) был треугольным (со слегка овальными боковыми сторонами), а вход (входной проём) в гробницу имел полуэллиптиче­скую форму.
   Следует отметить и святилище Иерихона (VII тыс. лет до н.э.), состоящее из одной прямоугольной комнаты (ок. 6х4 м) с полукруглыми пристройками вдоль ее длин­ных стен, дополняющими строение до трёхчастной конструкции (вероятно, храм Двуединого божества).
   Как отмечал Дж. Мелларт ("Древнейшие цивилизации Ближнего Востока". М. "Наука". 1982), тра­диция сооружения прямоугольных помещений с обма­занными полами должна указывать на связи с культурой сирийско-анатолий­ского происхождения. Ранненатуфийский храм Иерихона XI-X тыс. до н.э. (по К. Кеньон) - прямоугольная, каменная постройка на платформе (на материковом основании), расположенная у источника. Храм состоял из двух смежных одноэтажных помещений с открытым тамбуром (двух-трёхчастность) и был ограждён шестью столбами, установленными в ряд напротив входа (от торца одной стены до другой). В середине задней (большей) комнаты симметрично стояли две колонны, возможно, символизируя обе ипостаси Двуединого божества. По-видимому, уже к X тыс. лет до н.э. сформировалась культовая потребность в создании общественных святилищ (храмов) для разделённых ипостасей Двуединого божества (либо в организации условий, позволяющих осуществлять раздельное богослуже­ние в храме).
   Характерно, что прямоугольные в плане "храмы" подунавской куль­туры (VII/VI тыс. до н.э.), представленной, в частности, артефактами культур Лепеньски Вир и Винча, также имели двух-трехчастную конструкцию и по большей части ориентировались в направлении север-юг. В Градешнице (Северо-Западная Бол­гария), к примеру, найдена прямоугольная модель храма без кровли (культура "винча"), стенки которой украшены прямыми углами, ромбами, параллельными линиями, спиральными завитками и "инкрустированы белым цветом" (М. Гимбутас). По углам строения располо­жены изображения божеств, причём, у "главного - крылья и три черты посередине" (т.е. это - богиня Неба)._
   Каменный жертвен­ник (у винчанцев - монументальный) устраивался в северной части строения и украшался лепным декором и метопами с орнаментом. Дуальные орнаменталь­ные мотивы (криво­линейные, спиральные, угловые и прямоугольные) единст­венного в храмах жертвенника, а также откопанные в Винчанских святилищах и домах глиняные мужские и женские статуэтки (в поселении Лепеньски Вир, как упоминалось выше, найдены галечные скульптуры с мужскими и женскими половыми признаками) указывают на каждение ещё в конце VI тыс. до н.э. обеим ипостасям Двуединого божества в одном и том же сакральном месте.
   Возможно, проводилось раздельное богослуже­ние, хотя и предпочтение отдавалось Великой богине. По мнению М. Гимбутас, ("Цивилизация Великой Богини: Мир Древней Европы". 2006 г.), в Винча отправляли культ исключительно Великой богини.
   Поскольку винчанских погребенных (положение на боку, скрюченное), помимо керамических сосудов, каменного и костяного инвентаря, костей жертвенных животных, сопровождали ожерелья из раковин, то вполне возможно, что и у носителей культуры Винча существовала вера в посмертное возрождение, как в Лепеньски Вир (где ещё в погребениях V тыс. до н.э. находили статуэтки беременных женщин), либо соблюдалась древняя традиция захоронения (культуры Star?evo-KЖrЖs-Cri?, в Лепеньски Вир предшествовав­шей культуре Винча).
   При раскопках поселения (площадь 4 га; 11000 - 9650 гг. до н.э.), проводимого более десяти лет в районе Телль Карамель (25 км к северу от Алеппо) польскими и сирийскими учёными, было найдено два храма вблизи захоронения (27 могил). Один из них, размером 10,5х5 м (прямоугольный), разделялся на три части. В его апсиде располагалась стела с четырьмя углублениями. В центре находилась платформа - своего рода алтарь, сделанный из белого известняка. Здесь приносились в жертву животные (в основном, буйволы, онагры и газели). В восточной части святилища обнаружена целая меловая фигура женщины. Согласно сакральной символике (числа 3 и 4, цвет алтаря и богини, стела) этот храм был посвящён женской ипостаси Двуединого божества (судя по характеру жертв, - как богине, непрерывно созидающей жизнь).
   Neval? гori (Невалы-Чори), поселение на реке Евфрат у подножья гор Тавра, возможно, являлось (раскопки Харальда Хауптманна с 1983 по 1991 гг.) религиозным центром. Поселение состоит из пяти уровней, где древнейший слой относится к Х тыс. до н. э.. В процессе раскопок обнаружены каменные сооружения, предположительно имевшие культовое назначение. Так, "строение II" (ок. 8100 г. до н.э.) одного из трёх последовательных археологических слоёв культового комплекса, имело прямоугольную форму. Его четыре внутренние стены (высотой до 2,8 м и толщиной до 0,5 м), украшенные фресками, сложены из камня без применения раствора. В стены, на равном расстоянии друг от друга (как в Гёбекли-Тепе), встроено 13 вертикальных каменных колонн (астральная символика). Каждая из колонн изначально заканчивалась капителью и, вероятно, использовалась как опора для крыши. Пол строения (как в храмах Гёбекли-Тепе или Чайоню) сделан из известнякового раствора (в древнейшем слое не сохранился). У входа в храм, по бокам входных ступенек, были установлены два огромных вертикальных камня (или колонны). Примечательно, что подобное оформление входа в храм позднее применялось у многих народов и, в том числе, у египтян и в Иерусалимском храме.
   Характерно, что в одной из стен помещения "строения II" располагалась ниша (одна) для культовой статуи (т.е. в храме предпочтительно отправляли культ одной из ипостасей Двуединого божества, вероятно, богини Неба).
   При раскопках обнаружена каменная статуя, изображающая хищную птицу (видимо, грифа). Найдена каменная голова (известняк) с выбритым черепом и со змеевидной (по три изгиба в каждую сторону) "косой". У данного божества длинная голова, и её форма аналогична конфигурации головы безволосой (с выбритым черепом) богини-матери из поселения Hacilar, 8500 лет до н.э.; т.е. квазизернообразная. Выкопан также и бюст божества с головой (и лицом) совершенно иной формы. У него круглая голова, тоже бритая и без бороды. Полголовы божества как бы покрыто, круглое лицо приподнято, и взгляд направлен к верху (по принципу: от противного, это - бог-отец). На некоторых колоннах вырезан рельеф, в котором различимы человеческие руки.
   Заметим, что уже в ок. 7000 г. до н.э., в одном из культовых сооружений Невалы-Чори, на "арене", была воздвигнута (выше человеческого роста) статуя одному (единственному) божеству.
   В Чатал Хуюке (горизонт VII) открыто святилище, все стены которого, согласно реконструкции, были декорирован­ы (изнутри) изображениями грифов, терзающих человеческие тела (Дж. Мелларт). В соответствии с сакральной символикой, это святилище (будучи прямоугольным, как и прочие строения в поселении) было посвящено культу хтонической эпифании Великой богини.
   Святилище периода 7200-7000 гг. до н.э. ("тахунийская" культура, родствен­ная культуре Чатал-Гуюка) обнаружено в Бейде (104.с79): необработан­ная глыба песчаника, сильно деформированного за тысячелетия (по-видимому, белого цвета и первоначально в форме конуса, как в Библском или Аскалонском святилищах Астарты), находилась в центральном нефе трёхчастной постройки, расположенной вблизи поселения (судя по символике, вероятно, храм богини-матери).
   К храмам плодородия может быть отнесено маленькое помещение в Ганд­жадаре (Западный Иран) конца VIII тыс. до н.э., в нишу стены которого вмазаны (один над другим) два бараньих черепа с рогами.
   Объектами культа Великой богини-матери служили и древнейшие мальтий­ские храмы (например, храм Хагар-Ким, сложенный из массивных камней ве­сом до 30 т, датируется IV-V тыс. до н.э.). Это поклонение, помимо скульптуры, символически отражено в архитектуре искривленных полукруглых и эллипти­ческих помещений храмов, которые в некоторых архаичных постройках, на­пример, в Гантии на Гоцо, были соединены в форме трилистника. Перед хра­мами или между ними сооружались большие, тоже эллиптические, террасы. Все храмы Мальты (например, Такашим, Ходжарим, Наджл) построены по четким архитектурным принципам и в плане представляют женские формы. Крышу храмов изнутри (за образец принят Гипогеум) образовывали круглые каменные стены, придававшие комнате храма колоколообразную, сужающуюся к верху на конус, форму (впечатление - молящийся находится внутри подобия обелиска ханаанских храмов богини-матери, т.е. внутри её детородного органа). Фигура, которую образует изогнутая линия расположения мальтийских храмов, (архео­логи называют её "почкообразной" (М.Элиаде)), да и сами храмы, по мнению Г. Цунца (Zuntz. Persephone, pp. 8, 25), более всего похожи по форме матку ысе­ченные в скалах могилы имеют ту же форму; т.е. на Мальте верили в посмерт­ное возрождение)).
   Во многих храмах имелись статуи (частично разрушены) гигантских женщин с огромною грудью, бёдрами и руками, напоминающих "венер" верхнего палеолита. Статуя в Тарксиене даже получила название "Мальтийской Венеры". Обнаруженные в храмах мужские статуэтки (бога-отца), по-видимому, использовались как атрибут ("паредрос") при проведении обрядов священного брака. Тот факт (Джон Д. Эванс), что "гораздо больше найдено бесполых статуэток, чем женских (без явных признаков пола)" может указывать на то, что эти (бесполые) фигурки были вотивными. Храмы украшены спиралями, некоторые из которых имеют вид растительного орнамента; спирали плит алтарей - тройные (символика украшений указывает на Великую богиню).
   Показательно и то, что на месте домашнего алтаря в одной из овальных жилых построек поселения Скорба (4400-4100 гг. до н.э.; иных поселений не обнаружено) откопаны фрагменты терракотовой фигурки богини-матери.
   На северо-западе Болгарии, рядом с деревней Оходен, обнаружен храм (G. Ganetsovski, Враца, 2010 г.) построенный в конце VII тыс. до н.э. (невдалеке раскопаны поселение того же времени и при нём захоронение). Святилище храма было углублено в землю и имело форму подковы, а его пол выложен крупным булыжником. Вход в святилище был ориентирован на восток. Археологи полагают, что в плане храмовый комплекс имел форму буквы "П". На территории храма найдено "с десяток" глиняных и каменных дисков. По мнению исследователей, храм мог использоваться для определения оптимального времени посева и сбора урожая.
   В соответствии с сакральной символикой данный комплекс может быть отнесён к объектам культа Великой богини-матери. Святилище в виде вытянутой подковы явно символизирует женский детородный орган, а крупный булыжник на его полу (- "кость земли", символика бога-отца) указывает на постоянное присутствие в нём (в утробе богини) Великого бога-отца, т.е. на непрерывность акта постоянного творения жизни. Заглублённость святилища, то, что, яма в земле - часть детородного органа, может свидетельствовать о палеолитической традиции веры в посмертное возрождение. Форма же храмового комплекса, по-видимому, не была строго П-образной: либо боковые образующие формы его плана несколько сходились (на конус) от входа, либо все острые углы строения были закруглены.
   В эпоху раннего неолита диски служили эмблемой неба, небосвода (57.); а божество Солнца ещё воспринималось как эпифания богини Неба (ранее как глаза Двуединого божества: у египтян солнце и луна - глаза бога Пта (и бога Ра)), и храмов Солнцу ещё, вероятно, тогда не существовало (Георгий Ганецовский полагает, что обнаружил старейший в мире храм Солнца).
   К храмам плодородия (богини-матери) могут быть причислены и руины на Кипре, в плане образующие треугольник. Там же найдены рога (эмблема растительного плодородия) из известняка (на 700 лет старше аналогичных кипрских артефактов) и алтарь. Никаких статуй обнаружено не было. "Это был храм в честь одного божества", - констатирует Maria Rosaria Belgiorno, подтверждая сделанное предположение. Это городское общественное святилище датировано XX в. до н.э., поскольку связывается с ранее найденным здесь (местечко Пиргос-Маврораки, у г. Лимассол), протодворцовым комплексом III тыс. до н.э..
   К одному из ранних храмовых комплексов, по-видимому, должен быть отнесён "жреческий квартал" в Чатал Хююке. Здесь, на сравнительно малень­кой площади, открыто ок. 40 общественных святилищ (храмов), располагав­шихся в 9 строительных го­ризонтах (в основном, более поздние святилища сооружались над предыдущими (закрепившаяся практика)), среди которых не было и двух подобных. К этим строениям примыкали обычные постройки.
   Весьма интересно ритуальное мегалитическое сооружение эпохи верхнего палеолита, храмовый комплекс, состоящий предположительно из 20 открытых округлых (овальных) построек (святилищ), расположенных на холме (раскопано 4 объекта), т.н. "Турецкий Стоунхендж". Датировка (С-14) исследованной части относит начало слоя III к XI тыс. до н.э., а его конец - к IX тыс. до н.э.. Этот комплекс был обнаружен в 1994 г. неподалеку от деревушки Гёбекли Тепе (в 35 милях от турецко-сирийской границы, на Месопотамской равнине) немецким учёным Клаусом Шмидтом. Археологам предстоит раскопать сделанную еще во времена неолита искусственную насыпь (90 тыс. кв. м; высота 15 м) скрывшую древний комплекс, благодаря которой он и сохранился почти в идеальном состоянии (часть монолитов уничтожена местными крестьянами; верхние археологические слои повреждены выветриванием и позднейшим земледелием).
   Установлено, что храмовый комплекс был оставлен со времён ок. 7500 лет до н.э., поскольку слой II соответствует периоду 7500-6000 гг. до н.э. (ранний PPNB - 7600-7200 гг. до н.э. зафиксирован в Северной Сирии и Юго-Восточной Анатолии). В ту эпоху над засыпанными древнейшими сооружениями были построены, по-видимому, тахунийцами четырехугольные залы с полами из полированного известняка, современные постройкам гatal HЭyЭk (несомненно, культового назначения).
   Найденные при раскопках храмового комплекса в Гёбекли Тепе объекты искусно обработаны (камни тщательно отшлифованы), они сложны в изготовлении и были сделаны охотниками (обнаружено множество кремневых наконечников для стрел) и собирателями эпохи верхнего палеолита несколько ранее, чем появились земледелие и скотоводство. На расстоянии километра от храмового комплекса, в каменоломне, найден повреждённый (трещины), наполовину обтесанный камень, длиной 9 м. В другом конце выработки обнаружен частично отделённый от скалы, сильно выветренный монолит, весом не менее 50 т (возможно, что-то достраивали либо реконструировали).
   На сегодняшний день откопано 43 плоских известняковых мегалита, высотой от 1 до 5 м и расстоянием между ними от 4,5 до 9 м (250 обтесанных камней еще предстоит откопать; заметим, что общая сумма цифр числа камней составляет 7 и 7 - двоичный знак Земли), которые образуют овальные постройки различных размеров, от 9 и до 30 м в поперечнике, с полом из отполированных известняковых плит.
   Т-образные колонны святилищ (высотой ок. 3 м и в количестве 10, 12 или 14 шт., - т.е. удвоение уже тогда сакральных чисел 5, 6, и 7), которые частично входят в стены, образующие овальные строения, установлены таким образом, что их навершия, выполненные в виде горизонтально расположенных прямоугольных параллелепипедов, возвышаются над стенами и ориентированы торцами к геометрическим центрам строений. Внутри строений (на плане), в середине каждой половины овалов (эллипсов), на их больших осях, разделённых на четыре равные части, установлено по одной Т-образной колонне (т.е. внутри каждого строения по два столба - символика некой двоичности), которые выше, по крайней мере, на метр, нежели подобные колонны стены. Низкая (ок. 1 м) овальная (либо в форме круга) каменная ограда ("скамья" - по мнению К. Шмидта) окружает стену с Т-образными колоннами (т.е. у святилищ по два кольца (овала) - символика двоичности). Некоторые овальные строения окружены прямоугольными каменными стенами, высотой ок. 1,8 м (вероятно, на второй, более поздней, стадии строительства). Представляется (согласно фотоснимкам), что все святилища сгруппированы в четыре комплекса по пять сооружений различных размеров и назначения (одно из пяти сооружений - более сложной конфигурации) в каждом.
   Внутренние Т-образные колонны, ориентированные навершиями на юго-запад, "сплошь покрыты" вырезанными изображениями: обнаженной женщины в окружении змей; рельефом получеловека-полульвицы; птиц - цапель, уток, грифов (один гриф изображён со стилизованными крыльями, в каждом из которых по четыре зигзагообразных "пера"); пчелы, газели (всё выше пере­численное - символика богини-матери); лисицы (позднее священное животное шумерского бога Неба Ана); а также быка, кабана, рыбы; на некоторых мегалитах сохранилась краска цвета охры (символика бога-отца). Представлены и хтонические, несущие смерть, животные: львы, змеи, скорпионы и пауки. Обнаружены также абстрактные пиктограммы священных символов и рисунки "странных" человекообразных существ.
   Найдено изображение лежащего человека с Т-образным навершием-парал­ле­лепипе­дом вместо головы. Поскольку это изображение показано под рельефом быка на колонне, которая (колонна), плавно сужается к низу, а её навершие выполнено в виде шляпки гриба и по форме весьма напоминает фаллос (но тогда лежащий человек - мужчина!), сделан вывод, что Т-образные колонны символизировали людей (или антропоморфных богов): со стилизован­ной головой (судя по характеру захоронений (без головы), и у анатолийцев Чатал-Хююка, гayЖnЭ или Хаджилара (Hacilar), и у натуфийцев Иерихона и Бейды, при различных культовых отправлениях голове придавалось особое сакральное значение), руками и ладонями, прижатыми к бокам; но без ног и половых признаков. При взгляде на стену строения представляется, что колонны-люди (или боги), как бы вечно движутся - идут друг за другом по кругу в одном направлении.
   Примечательно, что кольцевое строение, состоящее из врытых в землю мегалитов в Стоунхендже, валлийцы и ирландцы называют "танец великанов". В Индии бытует представление о том, что непрерывный танец Шивы, бога музыки и танца, увековечивает движение Вселенной. А огненное кольцо вокруг его танцующей фигуры - символ этого вечного движения.
   Уместно, вместе с тем, озадачиться вопросом: не передвижение ли по кругу, запечатлённое в камне т.н. "Турецкого Стоунхенджа", - прототип ритуальных круговых танцев в честь божества Неба?
   Существуют убедительные свидетельства культового назначения танца в весьма архаичные времена (ранее VII тыс. до н.э.; Джозеф Гарфинкель; Еврей­ский ун-т; более 400 образцов рисунков и гравировок на гончарных изделиях из 140 раскопок). Знаменательно, что (проф. Ш. Коусон, ун-т Осло) ритуальные танцы исполнялись уже 70 тыс. лет тому назад в Африке (северо-запад Бот­сваны). Извест­но, к примеру, что танцы (пляски) являлись непременной частью погребального обряда в гипогеях Сардинии. На венгерской погребальной кера­мике VI в. до н.э. (период "гальштат") есть изображения танцев (М. Гимбутас).
   Специфика (своеобразие) элементов культового танца, в основном, свя­зана с определённым этносом. Так, в Африке иногда вместо вопроса, к какому роду или тотему принадлежит человек, его спрашивают, какой танец он тан­цует.
   Можно полагать, что одно из основных назначений сакрального танца раскрыто в "Курма-пуране" (Кн. I), где поведано о том, что за то время, пока Шива танцевал, удерживая отрицательный персонаж фабулы Андхаку (родился из пота Шивы, "Шива-пурана") на острие своёго трезубца (т.е. и тот участвовал в танце), грехи покинули Андхаку, он прозрел истину и восхвалил бога (Шиву). Следовательно, сакральный танец - эффективная разновидность моления (обращения к божеству), избавляющая от грехов и просветляющая душу.
   Обычно на древних изображениях движение человеческих фигур передавалось путём показа согнутых ног и рук (Д. Гарфинкель). Некоторые сцены изображали людей, выстроившихся в ряд или вставших в круг и взявшихся за руки. Акцент всегда делался на ряде или круге одинаковых фигур, движущихся в одном направлении. Так, в Nevali Cori (ок. 8000 г. до н.э.), на стенах найденного каменного резервуара, высечены три человеческие фигуры, стоящие в ряд с широко расставленными ногами и с руками, согнутыми в локтях и поднятыми вверх. В Иордании, в небольшом раскопе в Дхувейла, обнаружены высеченные на скале фигуры четырех людей, держащихся за руки (вероятно, ряд воспринимался как часть неимоверно (бесконечно) большого ритуального круга).
   В свете сакральной мезолитической символики рассмотрим конструкцию одного из самых больших раскопанных святилищ Гёбекли Тепе, - того, у которого стена с Т-образными колоннами образует спираль (из двух витков - т.е. выявляется двоичность) внутри стены-овала. Здесь овал (круг) - эмблема небосвода, а спираль на древнейшем из известных лунных календарей, подобно змее, свернувшейся кольцами, ещё 20 тыс. лет тому назад символизировала Луну (52.). И тогда, поскольку "спираль внутри овала" должна символизировать Луну на ночном небосводе, - данное святилище являет собой образец древнейшего храма Луны (в то время эпифании богини Неба). Т-образные же колонны, образующие овал-небосвод, вполне могут символизировать звёзды (созвездия) в виде антропоморфных богов, которые находятся в непрерывном движении, но всегда возвращаются "на круги своя". "Я думаю, что здесь мы имеем дело с самыми ранними изображениями богов", - считает К. Шмидт.
   Две внутренние Т-образные колонны, по-видимому, символизируют амбивалентность Двуединого божества (плюс ряд признаков двоичности и то, что территория каждого из святилищ поделена поровну). Вероятно, это - самое раннее изображение женского и мужского его начал (Т-образные колонны), проявления которых реализуются в 20 святилищах комплекса-храма (4 по 5, т.е. культ храма носил хтоническую "окраску" женской ипостаси). Возможно, по характеру росписи внутренних колонн святилища и их конфигурации можно идентифицировать, какому началу (ипостаси) оно (святилише) соответствует (так, колонна со львом (существом мужского пола), расширяющаяся к верху, согласно характерной конфигурации её навершия, может быть причислена к эмблемам фаллического культа).
   Обратимся к "букве" Н, изображённой на колоннах в двух видах: один являет собой две равные, широкие вертикальные полосы (как бы проекция двух колонн), соединённые по середине более узкой горизонтальной полосой (колон­ной); в другом - горизонтальная полоса заменена эллипсовидным кольцом. При этом "буква", изображённая вертикально (типично), - квадратная, в то время как повёрнутая на 90 град. (без кольца) - прямоугольная, вытянутая по вертикали. В свете сакральной символики эти эмблемы (типично изображённые "буквы" Н) должны символизировать животворящее единение женского и мужского начал Двуединого божества (в первом случае - фаллос (колонна), во втором - женский половой орган (кольцо)). "Буква" Н, повёрнутая на 90 град. (внутри вертикаль­ная полоса, по ширина равная боковым) может символизировать постоянную жизнепорождающую связь верха и низа - Неба и Земли (параллель к связи кроны дерева (неба) и его корней (земли и её недр) посредством ствола-фаллоса, см. Кн.I). Так (М. Гимбутас), костяная статуэтка (24 тыс. лет. до н.э., выполнена в виде плоской дощечки с грудью) из Дольни-Вестонице (Моравия) украшена вырезанными на ней горизонтальными линями, что в свете сакральной символики должно означать одновременное пребывание богини и на небе, и на земле. Много позже (культура "винча") эта символика (параллельные линии) встречается, к примеру, в числе украшений модели храма Великой богини.
   Знаменательно, что в процессе раскопок комплекса обнаружено несколько мужских и женских статуй (глаза, нос, рот, уши), некоторые из которых (дати­руются ХI тыс. до н.э.) были восстановлены.
   Следует отметить, что и в натуфийском Иери­хоне, помимо маленьких глиня­ных статуэток, изображав­ших богиню-мать, или фигу­рок животных, найдены остатки более крупной скульптуры, возможно, куль­товых статуй храма. Так, археологу Кэтлин Кэньон удалось обнаружить глиняную голову и верхнюю часть фигуры статуи почти в натуральную величину, но несколько схематизированную.
   Вблизи храмового комплекса Гёбекли Тепе никаких остатков жилищ или захоронений не выявлено, но обнаружены кости птиц, газелей, обыкновенного оленя, кабанов, коз, овец и быков, что указывает на развитый институт жертвоприношений (обеим ипостасям Двуединого божества). Большинство перечисленных животных изображено на мегалитах, и если их рельефы связаны с жертвоприношениями, например, в ритуалах, гарантирующих успешную охоту (богиня-мать), то изображение на Т-образных колоннах людей вполне может означать существование в храме Гёбекли-Тепе и практики человеческих жертвоприношений, поскольку фрагменты человеческих костей найдены внутри святилищ. В 2007 г, рядом с мегалитами комплекса, в почве, заполняющей каменную нишу грота, также были откопаны человеческие кости. Найдены маленькие ниши, выдолбленные в скалах (не исключено жертвоприношение младенцев-первенцев).
   По-видимому, тела жертв, приносимых богине Неба, и в Гёбекли-Тепе ос­тавлялись под открытым небом (возможно, на полах святилищ) для поедания их плоти птицами (грифами). Среди найденных здесь изображений человека обна­ружено также и изображение обезглавленного тела, окруженного терзающими его грифами (то же и в Чатал-Хуюке; ок. 7500 лет до н.э.). Даниель Stordeur, также обнаружившая символику подобного ритуала (рельефы грифов) при раскопках участка, расположенного в 50 милях от Гёбекли Тепе, утверждает: "Вы можете действительно видеть, что это - та же самая культура. Все самые важные сим­волы - те же самые".
   Особенности конструкции храмового комплекса Гёбекли Тепе не позволяют выявить (в свете сакральной символики) какие-либо признаки явного предпоч­тения богини-матери в культово-мифологических воззрениях строителей Х-IХ тыс. лет до н.э. (одомашненное зерно сажали на территории Сирии примерно в ХI-Х тыс. до н.э.), если не считать прерогативой подательницы жизни и смерти (в качестве богини Неба) небосвод, символизируемый кругом или овалом. Характерно, что ещё кроманьонцы связывали овал с богиней. Так, концентриче­ские овалы, вырезанные на бивне мамонта (Чехословакия), образуют символическое изображение женщины (Т.Придо. Кроманьонский человек. М. 1979. с93). Согласно косвенным признакам (следы ритуалов), в этом, одном из древнейших храмов, тем не менее, уже оказывалось определённое предпочтение культу Великой богини.
   Единого мнения относительно назначения комплекса Гёбекли-Тепе, пока не сформировано. Сам Клаус Шмидт полагает, что открытый им храмовый ком­плекс был местом паломничества и молений, проведения различных празднеств и ри­туалов (т.е. "универсальным"). Тот факт, что на территориях святилищ были обнаружены следы повседневной деятельности - обработки камня и приготовления пищи, свидетельствует о наличии в храме Гёбекли-Тепе постоянного обслуживающего персонала (помимо жрецов), поддерживающего каменные строения и прочее хозяйство в должном состоянии (к примеру, многочисленный обслуживающий персонал и всевозможные храмовые мастерские работали (но не жили) на территориях храмов Шумера и Аккада).
   При сопоставлении вида мегалитических сооружений Гёбекли Тепе с устройством ряда более поздних храмов и общественных святилищ в различных регионах Ойкумены, выявляется достаточно широкий диапазон подобий, сходств и параллелей. Вполне возможно, что строения Гёбекли Тепе послужили прототипом для многих последующих конструкций древних культовых сооружений. Любопытный расчёт произвёл француз Шателен. Он подсчитал, что расположение отдельных элементов строения в Стоунхендже (ок. 3500 гг. до н.э.) точно соответствует точкам восхода и захода десяти "главных" (наиболее ярких) звезд Х тыс. до н.э.; а это может свидетельствовать об ориентировке возводимых строений Стоунхенджа в соответствии с определенными правилами согласно требованиям архаичной (поры Х тыс. до н.э.) традиции.
   Поразительное единообразие и устойчивость верований времен неолита (VI-IV тыс. до н.э.) и даже палеолита (ранее VIII тыс. до н.э.), эпохи раннеземледельческой культуры, обнаруживаются не только в живописи, но и в иных памятниках древнего искусства, сказаниях и народных обычаях всего европейско-азиатского региона и в Египте (57.). "Не подлежит сомнению, что... религия восточно-средиземноморского происхождения питала и воодушевляла строителей мегалитических... (сооружений)" различных зон Ойкумены (Ibid, р.136).
   Так (Артур Бешем), в Индии мегалиты (менгиры иногда располагались аллеями) во множестве покрывают территорию, населённую исключительно дравидами (в частности, северо-запад Декана, крайний юг полуострова Индостан и остров Цейлон).
   О том, сколь живучи древние религиозные воззрения, может свидетельст­вовать, к примеру, культовый галло-римский центр (I-III вв. н.э.), открытый в 2010 г. в се­веро-западной Франции (город Шапо) под руководством Жерара Гийе (GИrard Guillier). Обнаруженный археологический комплекс, площадью в 2 га, состоит из множества храмов разной формы: круглых, восьмиугольных (символика Великой богини) и четырехугольных (бог-отец).
   Более полутора сот доисторических храмов, останков древнейшей цивилизации (постройки округлой формы до 150 м в диаметре, в частности, в виде нескольких кругов с одинаково ориентированными проходами в каждом и столбом (колонной) в центре, из дерева, камня или глины, окруженные частоколом (стенами) и рвами), раскопаны археологами на территории современных Англии, Германии, Австрии, Словакии, России, Палестины и стран Африки. В 2006 г. в бразильском штате Амапа открыт "Бразильский Стоунхендж" - круг из 130 гранитных глыб 2000-летней давности.
   Как правило, все подобные постройки сооружены по одному принципу: четкая ориентация по сторонам света, причем в день летнего и зимнего равноденствия солнце попадает в заданную точку святилища, сооруженного либо из камней-мегалитов, либо из стволов деревьев. Предполагается, что многие из этих гигантских культовых сооружений созданы ок. 5 тыс. лет до н.э..
   Так, раскопки, проведённые в одном из районов Праги (на Гурке), позволили обнаружить древнее культовое сооружение, относящееся к эпохе неолита (да­тируется ок. 4500 лет до н.э.). Капище представляет собой круговое простран­ство диаметром 23 метра, в древности окруженное двумя рвами и тремя палиса­дами (называемое "Рондел"). Входом туда служили двое ворот с восточной и западной стороны.
   Бытует мнение, что древнейшие постройки храмового комплекса Стоуненджа (М.П. Пирсон предположил, что оба храмовых сооружения, каменное и деревянное, разделённые рекой Эйвон, являют собой единый религиозный комплекс) возведены ок. 3500 гг. до н.э.. Каменное святилище Стоунхенджа (кромлех - кольцевое строение, состоящее из врытых в землю каменных монолитов) определено археологом как вечное прибежище духов предков (с соответствующим богослужением), а деревянный храм - как место проведения жизнеутверждающих обрядов, например, празднования летнего и зимнего солнцестояний (празднование летнего солнцестояния соотнесено с обрядами плодородия). Характерно, что каменное сооружение было и ориентировано на точку заката в зимнее солнцестояние, а деревянное - на точку восхода.
   Недавно обнаруженное святилище "Блюхендж", миниатюрная копия сооружения в Стоунхендже, как предполагается, является составной частью храмового комплекса (ок. 3000 г. до н.э.; 1,5 км от Стоунхеджа; несколько кругов вокруг окружности диаметром ок. 17 м из 27 крупных камней старше последней на ок. 200 лет).
   В частности, для мегалитических культур Западной и Северной Европы (Португалия, Франция, Англия, Ирландия, Дания, Швеция) два поколения археологов и историков убедительно показали их (культур) неразрывную связь, хотя и "между памятниками существуют значительные морфологические вариации". (М.Элиаде. История веры и религиозных идей. ТI).
   Остатки древнего культового сооружения, напоминающего Стоунхендж, обнаружены на месте Ново-Байрамгуловского городища в Учалинском районе Башкортостана. На фотографиях аэрофотосъёмки видны два круглых основания, диаметром 100 м. Исследователи полагают, что по периметру основания были вертикально установлены каменные глыбы-дольмены, как в Стоунхендже. Это подтверждают местные жители, которые рассказывают, что глыбы были снесены по решению местных властей.
   В 2003 г., в непосредственной близи от городища Старой Рязани, в местечке Спасская Лука, обнаружено древнее деревянное сооружение, также подобное строениям Стоунхенджа (датировано ок. 2000 лет до н.э.). Капище представляло собой окружность диаметром 7 м, обозначенную равномерно установленными столбами полуметровой толщины. В центре круга - большая прямоугольная яма и столб. Две пары столбов образовывали ворота, в которые, если смотреть на них из центра, летом виден заход Солнца. Другой столб, за круговой оградой, указывал на восход светила. В центральной яме археологи обнаружили небольшой керамический сосуд (датирован эпохой бронзы) с тонким орнаментом: маленькими черточками обозначен зигзаг, напоминающий лучи Солнца, сверху - ряды волнистых линий, - символ воды (согласно символике на керамике - храм богини Неба).
   В 1998 г. в провинции Асуан на юге Египта, в районе местечка Набта-Плайя, обнаружен (антрополог Ф. Вендорф) выложенный из больших камней круг, в центре которого "вертикально стоят пять каменных монолитов почти трехметровой высоты". Вокруг центральной части мегалита располагались еще около тридцати его составных элементов, а на глубине четырех метров под ним был обнаружен рельеф, вырезанный на ровной горизонтальной поверхности скалы. Замечено, что "вертикальные столбы в центре круга могли служить для визирования Солнца, находящегося в зените во время летнего солнцестояния". По данным радиоуглеродного анализа, данная мегалитическая конструкция была воздвигнута не позднее, чем 4500 лет до н.э.. Согласно расчетам калифорнийского физика Т. Брофи (книга "Карта Начал - Открытие доисторической мегалитической астрофизической карты и скульптуры Вселенной", 2002 г.), "распо-ложение камней соответствовало положению звезд на восходе солнца в день летнего солнцестояния... в 4940 г. до н.э.".
   Мегалиты доисторического и протоисторического происхождения распространены также и на территориях Алжира, Эфиопии, Декана, Ассама, Цейлона, Тибета и Кореи (М.Элиаде).
   В Сирийской пустыне (район монастыря Дейр Мар Муса аль-Хабаши) доктор Р. Мейсон (Robert Mason) в 2009 г. обнаружил композицию из сгруппированных в кольца камней (предварительная датировка - 8500-4300 гг. до н.э.). Напротив остатков каменного круга найдено место, где, по предположению Р. Мейсона, могло быть захоронение того времени.
   Данные, полученные со спутников, говорят о том, что каменные сооружения, подобные Сирийскому (в том числе кольцеобразной и пирамидальной формы), существуют также и на территориях Иордании и Израиля.
   На Голанских Высотах (Израиль), при обзоре с высоты полёта, в конце ХХ в. обнаружен объект, названный как "Гальгаль (колесо; круг) Рефаим" (А. Нисневич), состоящий из трех каменных кругов с общим центром (диаметр внешнего круга ок. 156 м) и большого "кургана" в центре (диаметром 20 м и высотой от 6 до 10 м). Объект (стены и курган) построен из больших базальтовых камней длиной до 2 м. Во всех трёх кругах объекта есть разрывы (отверстия или проходы).
   Найдено, что из центра строения через эти отверстия в кругах три раза в год, в дни весеннего, летнего и осеннего солнцестояния можно наблюдать точно выверенные древними строителями астрономические точки, знание которых необходимо, в частности, для проведения сельскохозяйственных работ в определённые сроки.
   На территории строения была найдена керамика, изготовленная ок. 3000 лет до н.э. Данная дата постройки подтверждается также и рассмотрением изменения (сдвига) во времени ориентации сооружения относительно точек солнцестояния (за счёт циклического изменения наклона земной оси к плоскости эклиптики): стоящий в центре строения наблюдатель в июне, примерно, 3000 г. до н.э., мог видеть восход солнца в срединной части северо-западного проёма. Установлено, что в период с 1500-1200 гг. до н.э. (С-14) "курган" в центре реставрировался (или перестраивался).
   Под "курганом" обнаружена погребальная камера (круглое помещение, диаметром более 1,8 м и высотой более 1,5 м, переходящее в овальное, длиной более 3 м и шириной ок. 1,22 м). Стены и наклонный свод овального помещения были сложены из 6 рядов базальтовых блоков, потолок состоял из 2 огромных плит.
   В результате просеивания почвы погребальной камеры найдено несколько золотых серёжек, сердоликовые бусины, кремневые лезвия, бронзовые наконечники стрел, глиняные черепки. Таким образом, погребальная утварь указывает на захоронение как мужчин(ы), так и женщин(ы), вероятно, царской супружеской четы. Все найденные артефакты относятся к периоду 1500-1200 гг. до н.э., что может свидетельствовать о том, что погребальная камера под "курганом", возможно, сооружена во время его вынужденной "реставрации".
   Сакральная символика, связанная с этим строением (круг, овал; число три; "курган" в центре (с соотношением высоты к диаметру 1/3-1/2), форма которого должна была быть конусообразной либо пирамидальной), указывает на то, что этот объект - святилище, посвящённое богине Неба, раннеземледельческой богине-матери. И если название постройки ("Гальгаль Рефаим"), которому не менее тысячи лет, не случайно (есть сведения, что эти земли Ханаана в древности были населены рефаимами), то это - святилище рапаитов, - ханаанейских служителей богини Неба (см. ниже). Можно полагать, что гипотеза о символическом изображении богини-матери, богини Неба, её древними почитателями в виде женского детородного, плодоносящего органа (курган в центре, конус или пирамида), предложенная для Стоунхенджа профессором Перксом, подходит и для "Галь-галь Рефаим" Голанских Высот.
   Поскольку конструкция и ориентация компонентов "Гальгаль Рефаим" позволяли осуществлять годовые наблюдения за солнцестоянием, то эти компоненты должны были также нести в себе и некое сакральное содержание, связанное с небом. Примечательно, что жрецы-астрологи фиксировали только три астрономические точки, а это говорит о весьма архаичной, ранненеолитической, земледельческой традиции.
   Итак, диаметр большого круга равен около 156 м, что составляет около 312 локтей (заметим, что традиционная библейская дата Исхода (1312 г. до н.э.) - также содержит сакральное число 312). Это число может быть представлено либо как 3 и 12; либо как сумма: 3 плюс 3, где 3 - сакральное число богини-матери, связанное и с плодородием, и с небом; а 12 - астральное число; либо как сакральная нумерологическая "диаграмма" (312), которая может быть прочитана так: богиня Неба (3) - первая (1) среди (2) ипостасей Двуединого божества.
   Далее, диаметр базальтового кургана составляет 20 м. Если оценивать его в 40 локтей, то 40 - очень ёмкое в своём символизме сакральное число Великой богини (см. Кн. I), связанное, в частности, с небесными явлениями хтонического порядка, например, со временем исчезновения с небосклона Плеяд или с сорокадневной "смертью" созвездия Тельца (богиня Неба - их мать). Высота кургана точно не определена и составляет около 10 м. Если высоту кургана оценить в 20 локтей, то это число (20) может быть представлено, как 5 раз по 4, что указывает на связь кургана с хтонической эпифанией богини Неба. Так как известно, что курган перестраивался, то в 3000 г. до н.э. он мог быть несколько выше - 21 локоть (3 раза по 7). Здесь число 7 - сакральное число земли (у шумеров - как знак планеты Земля), которое может быть соотнесено с устройством небосвода, как и число 3 в качестве знака "небесной символики". Частотность сакральной символики для этого строения, связанная с землёй (число 7), и уровень хтонической символики (число 5), связанной, в соответствии с постнеолитическими верованиями, с преисподней (эпифании бога-отца), заметно ниже, чем частотность, связанная с Небом. Таким образом, можно предполагать, что проблемы, соотносимые с Небом (Зодиак, Солнце, планеты), занимали жрецов храма "Гальгаль Рефаим" много больше, нежели вопросы, связанные с Землёй (и её божеством).
   Рассмотрение деталей конструкции погребальной камеры в свете сакральной символики, свидетельствует о тщательном соблюдении её строителями древних раннеземледельческих традиций (прототип - круглая кроманьонская яма-чрево). Все компоненты (их характер) здесь связаны с культом Великой богини, "курирующей" царские погребения: форма - круг и овал; размеры (в локтях) помещений: круглого - 4 (диаметр) и 3 (высота); овального - 3 и 3 (длина), и ширина - 2,5 (половина от хтонического 5); количество блоков, образующих стены, свод и потолок равно 8.
   Подобно стене одного из самых больших раскопанных святилищ храмового комплекса Гёбекли-Тепе, выполненной в виде спирали из двух витков (расположена внутри замкнутой стены-овала), сооружена и "защитная" стена города "Аркаим" (начало III тыс. до н.э.; южно-уральская степь Челябинской области) - двухвитковая спираль, ломанная в двух местах (два уголка), с концом, заходящим во внутрь города (это отчётливо видно на снимках и схемах Аркаима, хотя и официальное мнение: эти оборонительные стены города (на деревянной основе) представляют собой два вписанных одно в другое кольца). Спираль снабжена радиальными стенами (аналогия - спицы колеса).
   Поскольку город Аркаим (точнее, стена-спираль) был обведён "защитным" рвом, глубиной 1,5-2,5 метра (а земля, выбранная изо рва, видимо, образовала "защитный" вал), наличие такого мощного оборонного комплекса в степи III тыс. до н.э. также порождает сомнение в версии о "защитном" назначении стены-спирали. Не исключено, что двойная спираль со "спицами", первоначально была возведена в культовых целях (как святилище), а позднее примыкавшее к ней пространство застроено и обнесено рвом.
   В соответствии с сакральной символикой, святилище, а затем и город Аркаим были посвящены божеству Луны (стены-спицы подчёркивали её вечное движение), как эпифании богини Неба (согласно легенде, город построила богиня Славуня). По найденным в захоронениях черепам был воссоздан европеоидный облик жителей Аркаима (во рву более десятка могильных ям (28-29 скелетов), в основном, ориентированных меридионально).
   Круглые городища (с четырьмя проходами в стене) появляются в Малой Азии (например, в Демирчи Хююк) и на Балканах в середине и второй половине III тыс. до н.э. (Korfmann 1983; Мерперт 1995. 28-46). Корнями (прототипом планировки) этой традиции (особенно проявившейся у иранцев), по мнению Л.С. Клейна ("Древние миграции и происхождение индоевропейских народов". С-П. 2007), являются круглые святилища с выходами на четыре стороны света (согласно сакральной символике, храмы подобного типа посвящались Великой богине).
  
   10. Мифология Ханаана и ветхозаветные параллели.
   И ханаанеи, и окружающие их народы рассматривали поступательное развитие мира как смену поколений богов (у ханаанеев, хурритов и у древних греков - насильственным путём).
   Несмотря на значительную языковую близость диалектов различных регионов Ханаана и постоянные контакты, в стране не сформировались условия для образования единой системы культово-мифологических воззрений, общего, единого, пантеона богов (как, например, "Ниппурский канон"), поскольку не сложилось общенациональной централизованной государственности.
   Наряду с общеханаанейскими (центральное место в религии Древнего Ханаана занимали раннеземледельческие протоханаанейские календарные мифы и культы богов плодородия), существовали и местные, оригинальные, культы. Так же как и в городах-государствах Шумера, в различных городах Ханаана складывались свои мифологические циклы: как типологически сходные сказания, так и свои, местные, оригинальные версии космогонических воззрений (50.с86). Зачастую не только мифы, но и генеалогии, иллюстрирующие воззрения на происхождение даже одних и тех же богов, во многом не сходны (например, родословная Усу). Каждый город-государство ("чифдом") обычно стремился иметь в своём пантеоне полный набор сакральных возможностей. В частности, пантеон города Угарита (II тыс. до н.э.) состоял более чем из тридцати богов и богинь (антропоморфного вида), наделённых разнообразными человеческими страстями и слабостями. Начиная с I тыс. до н.э., как правило, выдвигаются на передний план боги-покровители городов-государств и их правителей. Так, в Тире сделался наиболее почитаемым бог Мель(к)карт ("царь города", хан.; он же - "Звездохитонный Геракл"), покровитель мореплавания (слившийся с Усу) и колонизации, культ которого, в основном, являлся одной из вариаций общеханаанского поклонения царю богов Баал-Цафону (Ваалу) и также связывался с представлениями об умирающем и воскресающем божестве.
   До нашего времени дошли Библские, Сидонские, Тирские, Беритские (т.е. финикийские) и Угаритские отрывки мифов, содержащие зачастую архаичные, протоханаанейские (не семитические аморейские) фрагменты космогонии, которые обнаруживают точки соприкосновения лишь в ряде пунктов (особенно описывающих начало творения). Считается (50.), что достаточно чётко удалось реставрировать только две генеалогические системы богов - Библскую и Тирскую.
   О происхождении ханаанской космогонии высказаны самые противоречивые предположения. Так, большинство учёных принимает Библскую версию за собственно ханаанскую (полагая египетское или греческое влияние незначительным). Некоторые даже склонны считать эту версию одним из источников ветхозаветной космогонии. В частности, подчёркивается тождество имён божества (50.с 94): Эл, Элион и Адонай, - и у библян, и у евреев (которое, по-видимому, объясняется тем, что наименования божеств - имена нарицательные; иврит же - тоже один из диалектов ханаанейского языка (например, "Адонай" - "Господин, Господь" и на иврите, и на кенааните (Ис.(19,18); а "эл, ил" - общесемитское, но, возможно, и прадравидийское (натуфийское) наименование бога вообще (также как и "бал(у), ва(а)л")). На "удивительные аналогии, замечающиеся местами между двумя рядами преданий (Книга Бытия и "Финикийская история"), и (параллели) похожие на эхо, донесшееся от одного (предания) до другого" обратил внимание уже в 1858 году знаменитый семитолог Э. Ренан.
   "Библская версия творения" - "Финикийская история" Санхунйатона дошла до нашего времени в виде обширных отрывков, изложенных одним из "отцов церкви" Евсевием Кейсарийским (IV в. н.э.), который использовал их в полемике разоблачения "языческих мерзостей". Фрагмент Библской космогонии переведён на греческий язык ритором Филоном из Библа (конец I в. н.э.). Очевидно, что греческая философия и греческая мифология повлияли на качество перевода ритора (современника Иосифа Флавия). Некоторые учёные-историки полагают, что в процессе превода Филон руководствовался и определёнными древнеегипетскими традициями в сфере космогонии.
   Предполагается, что Библская версия космогонического мифа изложена в "Финикийской истории" гражданином Берита Санхунйатоном, отправной датой жизни и деятельности которого (согласно Порфирию, автору сочинения "Против христиан") можно считать последнюю четверть II тыс. до н.э..
   Свою информацию Санхунйатон, "любознательный, учёнейший" человек, "стремившийся познать начало всех начал" (отзыв Филона Библского), позаимствовал у Иеромбаала, своего современника, жреца бога Йево, главного бога Берита (согласно Порфирию (50.с196), Иеромбаал был также и современником Моисея). Санхунйатон рассказал и о том, что, приведённый им текст ранее "был найден в Космогонии Таавта (Тота, египетского бога знаний)".
   Сообщения Филона Библского свидетельствуют (50. с199-202) также и о том, что в финикийской (ханаанейской) литературе существовало некое весьма древнее сочинение (первоисточник), в котором все священные мифологические предания излагались в едином, логически цельном, повествовании. Автором такого сочинения считалось некое божество, которое придало Крону (Элу) знаки царского могущества. Источником этих сведений Филона явилось предание о Фабиане, первом верховном жреце (иерофанте) Ханаана, основателе культовой традиции.
   Если полагать имя жреца семито-прахурритским - "Пе-бо-ан" (корень слова "???"), то оно может быть переведено как: "Уста (его) в Небе", т.е. устами жреца вещает бог.
   "Ортодоксальная интерпретация аллегорий" священного предания первоисточника (о богах), зафиксированного Таавтом, приписывает его авторство "богу Сурмубелу" и некому "Фуро", по прозвищу Хусартис, которое (50.с79) "постоянно следовало" за Сурмубелом. Если, подобно О. Айсфельдту (50.203), прочитать "Фуро" как "Торо, Тора" (учение), то текст о Сурмубеле и Фуро может быть воспринят и в том смысле, что учение ("Фуро, Тора") Сурмубела "постоянно следовало" за ним, он его неизменно проповедовал, а Таавт позднее записал (предполагается, что Сарамбел определил судьбу Эла как царя богов и явил знаки его могущества). Не исключено, что Сурмубел - божество анатолийского происхождения (см. ниже).
   У ханаанеев, среди персонала служителей культа, существовала особая каста жрецов - "аммунеи", которые, согласно "финикийских преданий", были хранителями священной традиции, сокровенной тайны, некоего высшего смысла, заключённого в религиозных текстах. Согласно Филону Библскому аммунеи несли своеобразную службу, заключавшуюся, в частности, в том, что в процессе обучения они приобретали сакральные знания и передавали их (часто в устной традиции) последующим поколениям. Аммунеи пользовались специальным тайным письмом, которое "не всем было известно". И к таким текстам получил доступ учёный беритянин Санхунйатон, специально посвященный жрец. Относительно судьбы "Финикийской истории", автором которой числится Санхунйатон, Филон Библский свидетельствует, что жрецы более поздних времён пожелали её сокрыть, восстановив первоначальное мифологическое содержание (50).
   В Ханаане, видимо, существовала древняя традиция составления исторических хроник. Так, в Тире, как отмечал Иосиф Флавий, государством издревле увековечивались и бережно хранились (44.) записи важнейших событий. Флавий утверждал, что в Тире "и доныне" хранятся письма, которыми обменивались цари Тира (Хирам) и Израиля (Соломон).
   Древнееврейский царь Давид, перенимая некоторые элементы административного устройства, принятые в Египте, ввёл у себя дворцовые должности писца (2Цар.8.16,17) и хрониста (70-2.с266). Светская история Израиля описывалась в книге (летописи) "Словеса дней царей", к которой Ветхий Завет постоянно отсылает всех заинтересованных в историографических сведениях. Любопытно, что исторические хроники (такие, как, в частности, ветхозаветные Книги Царств) в древней Месопотамии не обнаружены.
   В "Финикийской истории", в частности, говорится, что бог Эл, по ханаанейским представлениям властелин мира, передал Аттику во владение протоханаанской богине Анат (Афине), а "богу Таавту (но не богам Ра или Амону) дал весь Египет, чтобы Египет сделался его царством" (50.с78).
   Мифологический факт владычества в Египте бога Луны, демиурга Тота (Джехути), божества египтян со времён архаичного, додинастического периода истории этой страны, может указывать на пору формирования данного протоханаанейского, подкорректированного амореями и эллинами, мифа. Как известно (49-2), солнечный культ бога Ра приобрёл общеегипетский, государственный характер лишь с возвышением пятой, Гелиопольской, династии. До этой эпохи в Египте процветала лунная религия, и имя бога Тота постоянно включалось, как составная часть, в тронные имена фараонов (даже I династии), т.е. до эпохи смены религии (лунной на солнечную) именно бог Тот (а не боги Ра или Амон-Ра) считался владыкой Египта. Следовательно, воззрения, отображенные в "Финикийской истории", сформировались, в основном, не позднее начала III тыс. до н.э. (что может указывать на их хатто-хурритское происхождение).
   Согласно Библской версии творения, "началом всего был Воздух, сумрачный и подобный Ветру (духу, дуновению), или дыхание мрака; и мутный, мрачный Хаос (Тьма), непроницаемый, как подземное царство. Они были безграничны и... не имели конца, и так продолжалось в течение (бесконечных) веков".
   В свою очередь, и Книга Бытия (1.1-2) повествует о сходных "материях": "В начале... тьма над бездною и Дух (дыхание, дуновение, ветер) Божий витал над водою" (см. Кн. IV).
   "Когда же Дух (Библская версия) возлюбил свои собственные начала... родилась страсть... и произошло смешение (по-видимому, семени, излитого Воздухом (Духом, Дуновением) с влажной мутью "безвидного" Хаоса, Тьмы).... Из (этого) соединения Духа (с Тьмой - Хаосом) произошёл Мут (слово возводится к египетскому "mut" (50.с 88)); его (Мут, Мот)... считают илом (либо влажной плодородной гнилью). Из него произошли все семена творения и любое порождение вселенной. (И) засиял Мот... (и) проникся светом Воздух ("Да будет свет. И стал свет". (Быт.1. 3) и развеял "тьму над бездной"). Когда Воздух проникся светом, то от воспламенения моря и земли произошли ветры и тучи, величайшие низвержения и излияния небесных вод. (И возникли) некие разумные создания, (названные как) Зофасимины".
   И.Ш. Шифман приводит (50.с208) арамеизованную форму этого названия "sope shemin", которое на иврите имеет вид - "??? ???" ("сопа шемен") - "наречено (наименовано) тучный (точнее, плодородный)"; т.е. "Зофасимин" - "Зофа (Сопа) шимин" - "назван тучным (плодородным)".
   "Они (Зофасимины - "плодородные") были по форме яйцеобразны (т.е. яйцо было не одно и не первично, как, например, у египтян) и от них произошли стражи неба: Солнце, Луна, звёзды и великие светила (по Филону (эллинистический эвгемеризм) только небесные светила и стихии - бессмертные боги)... (Далее в процессе творения, излагает Филон) от (одного из богов, предположительно, Ветра-дуновения (50. с215), парящего над безбрежными водами) Колпия (предполагается, что это греческое прочтение имени родоначальника народа Ханаана) и женщины по имени "Ночь" (точнее, "пустота, олицетворяющая вечный Мрак", "безвидность"; иное прочтение имени супруги Колпия - "Баау") родились смертные люди".
   Поскольку, согласно древнегреческому мифу, чернокрылая богиня Ночь (космическое первоначало в орфических теогониях; Аристотель (Met. 1071b,26)) - мать Луны, которую она произвела (в образе птицы снесла) на свет в виде серебряного яйца ("Зофасимины" Санхунйатона - светящиеся яйца, из одного из которых тоже произошла Луна), можно предположить, что под этим именем (Ночь, Баау) у эллина Филона скрывается мутная, илистая, первозданная Тьма, с которой, воспылав страстью к самому себе, "соединился" извечный Дух (Воздух, Ветер) - "Колпий" (по Шрёдеру (PhЖn. Spr.,s.86), Баудиссину (Slud.I,13) и др.- "Kolpiah" - "громкое дыхание"). Первыми, кого породили Колпий и Баау (Тьма, Ночь), были Эон ("век", греч.) и Протогон ("первородный", греч.). Ханаанейское соответствие греческому слову "Эон" - "Вечность (Олам)" (106.с389). По всей вероятности, Эон (и) Протогон - это не два имени, но единый субъект (божество) - "Вечность первородная (изначальная)".
   В "Финикийской космогонии", приписываемой сидонцу Моху неоплато­ником Дамаскием (VI в. до н.э.), оформление которой (космогонии) О. Айсфельдт относит (50.с211) ко второй половине II тыс. до н.э., практически, тоже самое: изначальные элементы - Воздух и Эфир (возможно, Тьма) порож­дают "Вечность"; а от её соединения с самой собой (по египетскому образцу, см. Кн.VI) возникает Хусар, протоханаанейско-анатолийский бог-демиург, который расчленяет Яйцо Вселенной ("Сидонская" космогоническая система) на две половины и образует небо и землю.
   Греческий учёный Страбон полагал, что Мох жил ещё до Троянской войны. Существует точка зрения (106.с392), согласно которой космогонический миф, переданный Мохом, более ранний нежели "Финикийская история" Санхунйатона.
   В неолитическом ("усойском") мифе о боге Усу и об основании материко­вой части города Тира приводится несколько иная трактовка происхождения "Вечности" (Нонн Панополитанский, (50.с212)): "Здесь (видимо, в Палеотире) жили мужчины, которым единственным "Вечность" (слово муж. рода), порождённая от себя самого, семени их (этим мужчинам и их детям), как современникам, ровесникам (создания) вечной Вселенной ("вечно текущего космоса"), невинному племени девственной земли, показал, чей облик (кто) тогда породил невозделанный и незасеянный ил" (т.е. божество "Вечность" (параллель к Неб-ер-черу, Гелиопольский миф) на заре творения явил себя неотягощённым грехами первым людям (аналогия с Книгой Бытия), созданным из первозданного ила (земли)).
   Представление о "Вечности", как о божественном явлении, как об одном из исходных элементов творения, коренилось в глубинах религии и египтян, и ханаанеев. Известно, что "Вечность" обожествлялась ещё в середине III тыс. до н.э.. Так, в документах из Эблы "Вечность" названа в качестве субъекта получения жертвы, т.е. она - изначальное божество. Ветхозаветные параллели (Быт.21.33; Исх.40.28; Иер.10.10), в свою очередь, показывают, что в переднеазиатском Средиземноморье понятие "Вечность" ("олам", ивр., хан.) было также и важнейшим атрибутом, характеристикой, верховного божества: "Эл (а)олам"- "Бог вечности", "Мелех (а)олам"- "Царь вечности" (эпитеты (имена) Господа Бога, а также встречающиеся ("mlk `lm" - "царь вечности") в угаритских текстах (KTU 1.108)). В частности, о Господе Боге: "Царство Твоё - царство всех вечностей" (Пс.144. 13). Выражение "Господин вечности" встречается и в древнеегипетском, например, эхнатоновском, гимне богу Атону ("Владыка... сотворивший вечность"). Сходные религиозно-этические представления бытуют и в постбиблейской литературе (Абот.1,2): "На трёх вещах зиждется Вселенная ("Олам" - "Мир", "Вечность"): на Учении (Тора), на труде (т.е. "на служении Богу") и на вознаграждении благочести­вых".
   Подобная протоханаанеская картина мирозданья, как полагает И.Ш. Шифман (50.с209), весьма далека от ханаанейско-аморейских воззрений, согласно которым земля была сотворена, а её творцом был верховный бог Эл (очевидно, что Библская версия творения отражает суждения о мироздании протоханаанеев (хатто-хурритов) времён до экспансии амореев).
   Воздух, Дух, как первопричина, как основополагающий, первичный элемент творения, отсутствует в постбиблском изложении ханаанейско-аморейской космогонии. Существует мнение (50.) что, само суждение о воздухе (духе, дуновении), как о космической субстанции, пришло в сирийско-палестинский регион из земли древних греков, поскольку греческие философы Анаксимен и Диоген Апполонийский (ок. 430 г. до н.э.) трактуют воздух, как первичную субстанцию вселенной. При этом "Дух" в космогонии стоицизма является созидающей силой, олицетворением космического разума, распростёртым над миром и творящим всё сущее.
   Возможно, концепция "Воздух, Дух, Дуновение, Дыхание" как космическая субстанция, заимствована протоханаанеями у древних египтян, и, в частности, из Гермопольского космогонического мифа, по одной из версий которого: "В начале были Хаос и Бездна, Беспредельный и Беспредельная, Мрак и Тьма, Воздух и Ветер", - полная аналогия с началом Библской версии. Уместно отметить, что и древнеегипетский бог воздуха Шу, отец Неба и Земли, олицетворял животворное дыхание (см. Кн.IV).
   Для ханаанейских и древнеегипетских "братьев" допустимо и существование общих анатолийско-натуфийских истоков данной концепции. Знаменательно, что ещё за тысячу лет до эпохи эллинизма, воздух, как первичная субстанция Вселенной, уже фигурировал в "Финикийской космогонии" Моха.
   Раннеземледельческим, протоханаанейским, является и взгляд "Истории" Санхунйатона на возникновение жизни во Вселенной, как на порождение Мота-Смерти - мутной, илистой, гнилой ("умершей") субстанции, но плодородной (тучной) и жизнетворящей. Поскольку в таком же качестве (содержит в себе живительные силы) концепция "Мот" ("ил") выступает не только в (50.;69.) Библской, Тирской, Беритской и Угаритской мифологиях (в последней, в частности, бог смерти Мут - умирающий и воскресающий бог (подобно Осирису), стимулирующий плодородие), но и в древнеегипетской (где субстанция "mut" - источник безграничной плодоносящей силы природы, ибо утерянный фаллос бога Осириса Исида воссоздает из плодородного, животворящего нильского ила), то, возможно, подобные воззрения являлись типичными для периода археологической культуры "керамический неолит" в регионе (как и представления о Мраке, Хаосе, Ветре, Воздухе и о яйце - "краеугольном камне" творения).
   В изложении Евсевия одно из поколений богов Ханаана - "Мишор" ("Добродетель") и "Сидик, Цедек" ("Справедливость"). Исходя из того, что оба персонажа обладали одними и теми же свойствами, предполагается (50.с233), что оба бога - две ипостаси некого божества, являющегося хранителем, носителем и гарантом высших моральных ценностей. В частности, Угаритские мифы и теофорные имена демонстрируют, что "справедливость и добродетель" - непременные характеристики отца и царя богов Илу (Эла).
   В Ветхом Завете (Ис.1.4; 33.15; Пс. 9.9; 58.2; 98.9) также, как и в финикийской мифологии (50.с233), засвидетельствован параллелизм концепций "мишор" ("mesaru", акк.,- доброта, справедливость) и "цедек", качеств, изначально присущих Йаhуе (например, древнееврейское имя "Йаhуцадик"). Как божество, Цедек зафиксирован и в теофорных именах южноарабских химъяритских надписей (50.).
   Согласно Санхунйатону-Филону, от Мишора произошёл египтянин Тот (Таавт), а от Цедека - тириец Усу; т.е. то, что боги-демиурги Тот и Усу - дети (предположительно) одного и того же божества (или, по меньшей мере, - дети братьев), может указывать как на равную значимость этих божеств для своих народов, так и на единый источник древнеегипетских и протоханаанейских (Библская версия) мифопоэтических воззрений на начало творения. Одно из имён Тота - Пришедший из "далёких земель"; Тот - бог племён, пришедших в Египет (по земле Ханаана) и захвативших там власть, по всей вероятности, в эпоху "керамический неолит".
   В "Сидонской" космогонической системе, представленной в трактате Дамаския "Сомнения и их разрешение относительно первых принципов", за исходные элементы Вселенной признаются Страсть и Туман, от соединения которых рождаются Воздух и Ветер, а уже затем возникает мир в форме "Яйца".
   В средневековом арабском трактате, опубликованном сравнительно недавно и восходящем к финикийскому источнику (106.с393), повествуется, что в начале всего было вечное Море (солёная водная бездна - параллель к Тиамат). И это Море прежде всего породило Хусара - гору, воплощение суши, земли. Со склонов горы начала стекать мировая река - Великий Евфрат (явное влияние анатолийской мифологии), а на её вершине вырос могучий кедр (если эта гора - гора (неба и) земли (разделённая Энлилем), то здесь кедр - Мировое дерево). Море произвело ещё семь богов (их имена напоминают названия шумеро-аккадских Знаков зодиака (Лук, Стрела, Венок и т.п.)).
   Фрагменты "Беритской" версии творения изложены у греческого эпического поэта Нонна, жившего в V веке в египетском городе Панополе (50.с165). Поэт пишет: "Там (в Берите) обитали люди, сверстники Эос (богини утренней зари), люди, которых... родила возникшая сама собой Природа, не знающая ни отца, ни матери... когда (всё тот же) бессемянной ил дал разумную форму зародышу, составившемуся (образовавшемуся) из смеси воды (илистого, мутного водного хаоса) и ...эфира (возможно, эквивалентного "Духу, Ветру"), и ил (подобно Моту из "Финикийской истории") одухотворил это живое существо (человека)... Совершенную форму дала этим людям Природа... От своего собственного корня поднялся золотой колос первоявленных людей, носящих на себе образ божества (параллели к Тирской версии)".
   У ханаанеев был заметно развит культе звёзд. Об этом, например, говорит этиологическое сказание о становлении культа Астарты в Тире (как божество, Астарта связывалась с планетой Венера): богиня, обходя вселенную, нашла звезду, упавшую с неба, и освятила её в городе Тире, на священном острове (50.с273). Изображения звёзд делались в храмах. В Угарите, к примеру, во время обряда священного брака, звездам приносили жертвы (KTU. 1.23), а по движению звёзд "постигали волю богов" (69.с96).
   В эпоху эллинизма культ звезд был распространен по всему средиземномор­скому миру (И.Ш. Шифман "О Балу. Угаритские поэтические повествования" М. 1999).
   О древнейшей традиции почитания культа звёзд в древнееврейском обще­стве достаточно хорошо свидетельствуют Втор.(4.19) и Ам.(5.26), и, особенно, знаменитая фраза в пророчестве Валаама (Числ.24.17): "Восходит звезда от Иакова". В Песне Деборы (Суд. 5.20) звезды - это "небесное воинство", сражающееся на стороне ха-ибри: "с небес сражались звезды... с Сисарой". Поклонение "всему воинству небесному" и его предводителю (богу Цаваот) бытовало ещё при царе Манасии (687-642 гг. до н.э.), (4Цар.21.2-7), и, по-видимому, восходит ещё к месопотамским истокам (к Сину). Воскурения же этому воинству, т.е. Луне, Солнцу и звездам (в том числе и Астарте-Иштар), совершались на крышах домов.
  
  
   11. Боги Ханаана и Ветхий Завет.
   Во времена Древнего Мира земля любого народа (рода-племени) представлялась неотъемлемой собственностью связанного с нею (землёй) божества, милостиво дозволяющего людям пользоваться ею: "ибо Моя земля; вы пришельцы и поселенцы у Меня" (Лев.25.23). Считалось, что каждое божество владело только своей территорией, своей землёй, которая закреплялась за ним решением некого Высшего владыки. Так, имена богов Ханаана даже содержали наименования принадлежащих им местностей: Баал-Леван, Баал-Кармель, Баал-Пеhор (хозяин Пеhора); и города назывались их именами: "Йарихон, Анатот, Иерусалим ("Шаллиму"- бог вечерней зари), Бейт-Даган. Некто Нееман Сирийский, дабы иметь возможность поклоняться Богу израильтян в Дамаске, специально привозит (на двух лошаках) в свой город израильскую землю (4Цар.5.17). Местные божества, покровительствуя своим землям, оберегали их от всяческих бед и напастей, давали оракулы и предвещания; но могли и создать массу неприятностей неугодным им обитателям (неурожай, засуха, мор и т.д.). В Книге Чисел, например, рассказано о том, что, по меньшей мере, 24 тыс. израильтян, после Исхода живших в Моаве (в Ситтиме), "прилепились" к Баал-Пеhору (Чис.25.1-3,9) и иным богам земли моавитской ("кланялись" им и приносили жертвы). В Книге Ионы же повествуется, как он (Иона) - ха-ибри, полагая, что на территориях иных племён и народов своя "божья" власть, собирается бежать от Господа из земли Израиля в город Тартиш (в Испании). В одном остраконе из еврейского поселения в Элефантине, написанном на арамейском языке, говорится (96.): "Я благословляю тебя во имя Йаhуе и Хнума (исконного владыки земли Элефантины)". Древние египтяне, пребывая в чужой местности (например, на Синайском полуострове), всегда обращались к её богам за покровительством и помощью в делах (48.167). Даже, если земля отчуждалась у прежних владельцев мирными средствами (например, изъятие и продажа за долги (53.с70)), то этот акт всегда сопровождался магическими действиями, символизировавшими отделение (отрыв) человека от своей земли и расставание с её божеством. Необходимость почитания чужих богов и святынь на землях, захваченных силой оружия, прекрасно выражена Эсхилом в "Орестее": "Да, коль богов поверженного города, и храмы, и святыни пожелают чтить, победа их не станет поражением" (25.с19). То, что происходит в противном случае, описано в Ветхом Завете (4Цар.17.26): "И донесли царю Ассирийскому, и сказали: народы, которые ты переселил и поселил в горах Самарийских, не знают (или не хотят знать) закона Бога той земли, и за то Он посылает на них львов, и вот, они умерщвляют их". Прошли годы, и самаритяне, чтобы не гневить своих и чужих богов, и "Господа они чтили и богам своим они служили по обычаю народов, из которых выселили их" (4Цар.17.33). За прошедшие века самаритяне ассимилировались с евреями: установлено (Shen P., Lavi T. и др. Reconstruction of patrilimeages and matrilineages of Samaritans and other Israeli popolations from Y-chromosome and mitochondrial DNA sequence variation. Human Mutation 24, 248-260. 2004), что самаритяне значительно ближе к евреям, чем к палестинским арабам, а базовый гаплотип самаритян совпадает с базовым, или "модальным гаплотипом коэнов".
   Удалить, изгнать местных богов было совершенно немыслимо, оставалось лишь угождать и ублажать их, дабы не причиняли вреда и не мешали спокойно жить. Необходимо было "кадить" им в облюбованных этими божествами местах: на высотах, в камнях и деревьях, в храмах - идти к ним с молитвой, дарами и жертвоприношениями. "И станет народ сей ходить вслед... богов той земли, в которую он вступает" (Втор. 33.13). И, тем не менее, не только пламенные пророки Древнего Израиля, денно и нощно "глаголом жгли сердца людей", но также коhены и левиты, со времён Моисея, энергично и последовательно боролись с языческим культом богов "отцов Авраама" и ханаанских ваалов, столь привычным и близким сердцу каждого ветхозаветного еврея вплоть до эпохи вавилонского пленения.
   Древний Мир не знал серьёзных религиозных конфликтов (тем более - войн "за веру"), поскольку никто и никогда не стремился насильно (за исключением реформы Эхнатона) обратить кого-либо в свою веру (миссионерства не существовало), ибо разветвлённый политеизм не мешал ни сосуществованию, ни ассимиляции.
   Древний Ханаан был типичной страной религиозного синкретизма: на культы автохтонных протоханаанейских (натуфийско-анатолийских), а, позднее, и ханаанейских (совокупность общесемитских и адаптированных амореями автохтонных) богов, легко накладывались заимствованные, - египетские, шумеро-аккадские, а затем и греческие.
   Раздробленность страны, существование независимых городов-государств, неравномерное (локальное) влияние иноземных этических и религиозных воззрений, привело к почитанию в Ханаане множества божеств, функции которых часто переплетались, а божества сливались. Порой унаследованные от седой старины божества, сохраняя (а иногда и нет) прежние имена, приобретали новые черты. Древние наименования богов, как было общепринято повсеместно, табуировались и, в конечном счёте, утрачивались, заменяясь со временем новыми эпитетами и синонимами (изначально любое имя бога - эпитет). Помимо культов главных богов (баал, баалат), в Ханаане, как и повсюду в древности, существовала вера также и в многочисленных богов (духов) - обитателей (владельцев) гор, долин, ручьёв, рощ и полей. Наименования многих богов были связаны с родом их функций, явлениями природы, с небесными телами, регионами.
   Степень популярности, значимости, культа божества в определённый исторический период наиболее отчётливо выявляется из межгосударственных документов соответствующей эпохи. Так, в первой четверти I тыс. до н.э. ранжирование финикийских богов обстояло следующим образом: "Да уничтожит Баал-Шамем и Эл, создатель земли, и Шемеш вечный, и всё поколение сынов Эла..." (720 г. до н.э., финикийско-хеттская иероглифическая билингва из Кара-Тепе (50.с219)). В договоре тирийцев с Ассархаддоном (667 г. до н.э.) приведён следующий порядок перечисления богов: Баал-Шамем, Баал-Мелех (Эл), Баал-Цафон (Балу), Мелькарт (владыка Тира) и Эшмун (покровитель Сидона в I тыс. до н.э.).
   Необходимо отметить, что в Древнем Ханаане помимо генеалогической ветви аморейских богов, идущей от Эла (примерно, с последней четверти IV тыс. до н.э.), существовала (не угасала) и иная (автохтонная) линия. В частности, бог "Дагон представляется, по существу, родоначальником другой семьи финикийских (ханаанских) богов (106.с323), параллельной той, что шла от Эла" (не исключено, что в этой части Дагон полностью заместил бога-отца Хусара). Так, согласно теогонии Санхунйатона-Филона и Угаритской мифологии бог Балу (Баал-Цафон, Баал-Хаддад) - сын бога Дагона, брата Эла (Илу), которые, очевидно, такие же братья, как Шамемрум (Баал-Шамем), отец Эла, и палеотириец Усой (см. ниже). В "Финикийской истории" рассказано, что Эл "царствовал в стране" (Ханаане) и там "имел сына от туземной нимфы" (50.с80). Таким образом, констатируется, что бог Эл (Илу) для этой страны - не автохтонное божество. В начале времён (на первом этапе завоевания страны амореями), в борьбе за трон царя богов, Эл, согласно "Финикийской истории", даже отрубил голову (весьма досаждавшей ему) "строптивой" Анат (50. с100) - своей "порочной дочери" (Великой раннеземледельческой автохтонной богине Неба).
   Борьба богов амореев (самих амореев) за приоритет, власть на землях оккупированного Ханаана с богами автохтонного населения (с протоханаа­неями), нашла отражение и в битве между главами их пантеонов - Элом и Змеем (змей - здесь Дагон, см. ниже), описанной Ферекидом в VI в. до н.э. (106.с145). Мифограф повествует, что после упорной, но безрезультатной борьбы "два предводителя заключили договор": тот, чьё войско падёт в океан и будет им поглощено, станет Владыкой вод. И воины Змея (Дагона, бога вод и земли) были поглощены водами океана. Санхунйатон же (106.с320) рассказывает о войне (противостоянии) между Баал-Шамемом (Ураном, владыкой Неба) и Понтом ("Морем", греч.), протоханаанейским богом моря (здесь, вероятно, с богом Усу, поскольку оба божества связываются с владычеством в Тире).
   Амореи-номады, вначале, вероятно, не претендовавшие на владение водами моря (Владыка - Дагон), позднее, осев в Финикии, пересмотрели свою позицию, в результате чего владение Морем бог Эл (Илу) отдал (50.с256) божеству под наименованиями: Йамму (угаритский бог моря; "Йам", хаан., ивр. - "море") и Йево (владыка Берита). Так, "В угаритских текстах именем Йево назван Йамму", - полагает И.Ш. Шифман.
   Показательно, что автохтонный бог Балу - "(аморейского бога) Йамму, сына Эла (с которым Эл (Илу) вступает в сговор против "недостойного" Балу) давний невольник, строптивый раб (не смирившийся с утратой независимости) и неверный (т.е. бог иной веры, иного народа)", (Миф "Балу и Анат". (96.с93)). И лишь древние протоханаанские божества Анат, Хусар, Аваддон (Дагон) и Шапаш (богиня Солнца, известная в Эбле как Шипиш) солидарны с Балу и поддерживают его в сопротивле­нии "недоброжелательности" Элла (Илу), а также помогают ему в войнах с аморейскими богами Муту и Йамму.
   По-видимому, амореи, интенсивно ассимилируясь, всё же длительное время не идентифицировали себя с автохтонным протоханаанейским населением Ханаана. Так, когда умер Балу, Илу (Эл) - верховный бог амореев-завоевателей, воскликнул (Миф "Муту и Балу" (106.с98)): "Что станет с народом сына Дагона? Что станет с (его) людьми?".
   Отношение автохтонного населения Ханаана к завоевателям отразилось, в частности, в негативно орашенных наименованиях, данных ими неким исконно аморейским "богам пустыни" (Табличка KTU, 1.12), противостоящим богу Балу (106.с49): "Разру­шающие" и "Прожорливые" (или "Пожирающие и Раздираю­щие" (И. Шифман)). На создание мифа об этих персонажах вскоре после втор­жения амореев указывают (вероятно, намеренно) характерные "многочисленные архаизирующие и хурритизирующие [протоханаанейские] написания" (И.Ш. Шифман "Угаритский эпос").
  
  
   11.1 Рефаимы (рапаиты).
   В Ветхом Завете упоминаются предания о неком древнейшем народе (Быт. 15.20), когда-то жившем на земле Ханаана,- рефаимах (рапаитах),- "народе великом, многочисленном и высоком", людях огромной физической силы. В апокрифических сказаниях (Книга Еноха. 7.2-3) рефаимы отождествлены с исполинами, "рождёнными смертными женщинами от падших ангелов", - "нефилим", сынами "Анаки" (Неба-Ан и Земли-Ки, шум.). Народ этот, якобы, был покорён и истреблён потомками Лота (Втор.2.9-21) моавитянами (которыми рефаимы были названы как "эмим") и аммонитянами (названы ими как "замзумим"). Последний из царей-рапаитов (Втор.3.11-13), Ог Васанский, правитель Васана, Астарота и Едрея (в его царство входила также и гора Галаад с городами), был "поражён и изгнан" самим Моисеем (И.Нав. 13.12). Заметим, что в одном из угаритских текстов говорится о рапаите, который правил в Астароте и Эдрее (И.Р. Тантлевский). Согласно Книге Баруха (3.26-8), рефаимы погибли "от неразумия своего", перебив друг друга. Танах также сообщает, что легендарные великаны "рефаим" имели потомков среди ассимилировавшихся филистимлян ещё и во времена царя Давида (Голиаф, Иесвий, Сафут).
   Знаменательно, что в Ветхом Завете (Иов.26.5; Пс.87.11) словом "рефаим" обозначены также и духи (тени) неких умерших, пребывающие в царстве мертвых (в Шеоле).
   Немногочисленные ханаанские фрагменты текстов, повествующие о "рефаим, репаим", ивр. ("rp'm", финик.) и "рапаум, рафаум", ("rp'um", угар.), сохранились (64.;69.) в виде нескольких мифопоэтических преданий (общепринятый термин "рапаит" не достаточно адекватно отражает его содержание, поскольку стоит ("рапа-ит") в форме множ. числа жен. рода). Хотя и в табличках текстов отсутствуют указания на осуществление их записи жрецом Илимилку (записавшим многие мифы и предания Угарита), но, согласно исследованиям, поэма (фрагменты) о рапаитах, миф "Волшебный лук" и "Сказание о Карату" записаны в одно и тоже время (106.с384). Первые артефакты о культе рапаитов получены при раскопках Эблы первой пол. II тыс. до н.э. (П. Маттиэ "Древняя Эбла (Раскопки в Сирии)").
   В одном из священных обрядовых текстов (KTU 1.161) говорится, что рапаиты (рапеум, рефаум), вместе с народным собранием, участвовали в неком ритуальном жертвоприношении, причём, настолько важном, что к участию в нём были призваны и "рапаиты прежние", умершие (т.е. считалось, что их тени, души, появлялись на земле по собственной инициативе). Рапаиты принимали участие вместе с богами и в каких-то сакральных работах, а также в совместных трапезах в доме верховного бога Илу. Причём, Шапаш (куратор рапаитов, дочь богини Неба) была в праве вернуть царский престол как древним (умершим) правителям (и главным жрецам)-рапаитам (т.е. возвращала им статус правителя для участия в пирах особо достойных рапаитов прошлого и настоящего), так, по-видимому, и современным царям-жрецам рапаитам, по какой-либо причине лишившимся трона:
   "Престол Ункимадду (возможно. Энкиимду) уничтожен, (и) пришел он [на пир рапаитов] и зарыдал... [Утром] возгорается Шапашу... (и) восклицает: "К хозяину твоему, о престол, к хозяину твоему на землю спустись, на землю спустись и пади во прах... под [пред] рапаитов древних... (и) под [пред] Ункимадду-царя!" (И.Ш. Шифман "Угаритский эпос" М. 1993).
   Весьма информативен образ одного из персонажей мифа "Волшебный лук" (69.с94) - "мужа исполинского" Данниилу, по сообщению Книги Иезекииля (14. 14,20; 28.3), древнего праведника и мудреца (евреи относились к рефаимам с большим почтением). Данниилу, "муж рапаитский", представлен в поэме, как царь (и верховный жрец) города-государства Харнам, в частности, зафиксированного египетскими документами (106.с378) второй половины II тыс. до н.э. (видимо, в протоханаанейские времена светская и духовная власть в Ханаане ещё не были разделены (как и в древнем Шумере)). Так, "Данниилу, муж рапаитский, витязь, муж харнамский, поднялся, сел у входа в ворота под могучим (деревом), что на площади. Он решал по праву дело вдовы, разбирал по закону тяжбу сироты".
   Данниилу общается и с богами (видит, говорит и угощает - в его доме богини Хусарот (пособницы при родах) пировали семь дней). Правомочен он обращаться к богам и с личными просьбами. Так, он взывает к навестившему его "своему покровителю" Балу (позднее Баал-Цафону) с мольбой о даровании ему сына (Акхата). Бог Балу, помогавший рапаитам (Данниилу и Пагату) во всём, не отказывает своему верному служителю в исполнении его заветного желания и ходатайствует перед Илу, а затем возвращается в дом Данниилу с благой вестью (Карату же, жрец бога Илу (Эла), потомок аморейских вождей племени "Диданум", не рапаит, обращается с просьбами непосредственно к своему Владыке, но ответы получает в сновидении). После того, как богатырь Акхат, сын царя-жреца, достиг четырнадцатилетия и стал мужчиной (у евреев в тринадцать лет, после "бармицва"), Данниилу попросил бога Хусара, "друга и товарища" Балу, изготовить лук для сына. Создав лук, бог-демиург сам же его и приносит в дом Данниилу. А когда Акхат погиб по воле богини-охотницы Анат (из-за Волшебного лука (зависть Анат),- мифопоэтическая причина, выдвинутая (сочинённая) явно в более поздние, аморейско-ханаанейские, времена), отец, не без участия Балу, собрал его останки и "по старинному (протоханаанейскому) обряду... предал земле в склепе богов". Очевидно, что Данниилу хоронит сына в фамильном склепе царей Харнама, а то, что это - "склеп богов" невоскресающих подтверждают и сам юноша, говоря: "Ни один человек бессмертия не обретёт"; а также Ветхий Завет (Ис.26.14): "Умёршие не оживут; (и даже) рефаимы не встанут". Однако живой рапаит (Данниилу) имеет возможность "отправиться в загробный мир к божественным предкам-рапаитам" и там говорить с ними, а затем возвратиться (106.с132). Душам рапаитов,- "привилегированным мёртвым", как преданным слугам богини Неба, дозволялось (50.с270) иногда находиться и в вышнем мире, в небесах, в "собрании богов", вместе с другими богами принимать участие в божественном пире в доме Илу.
   Всё выше изложенное позволяет составить мифологическое представление о "муже рапаитском", как о полубоге (такая же точка зрения высказана и в работе (69.с98)). В угаритском гимне богине солнца Шапаш говорится: "Шапаш, правишь ты над [почившими] рапаитами! Шапаш, правишь ты над [полу]богами ('ilnym)... Мертвые (mtm) - вот сообщество твое" (KTU 1.6)!
   "Социальное положение" рапаитов - полубогов, пребывавших в Шеоле (49-2.с641), считалось более высоким, чем у теней (душ) царей: "пробудил для тебя (умершего владыки великой Вавилонии) рефаимов и всех вождей (умерших царей) земли" (Ис.14.9). Тени рапаитов обитали не только в недрах земли, но и в водных источниках (богиня плодородия "курировала" обильность земных источников (бог Балу их инициировал, см. ниже)): "Рефаимы трепещут под водами, живущие в них" (Иов.26.5). И в загробном мире рапаиты продолжали служить богине Неба. На это указывает текст проклятия грабителям царских гробниц (Сидон, конец VI в. до н.э.): "не будет у тебя потомства при жизни под солнцем и покоя (в преисподней) с рапаитами, ибо мерзость (осквернение) для Астарты (Иштар, Асират) деяние это" (50.с 234). Такая же надпись сделана (Сидон, персидское время) и на знаменитом египетском саркофаге царя Эшмуназара II: "Моё заклятие обращено ко всем владыкам и ко всем людям: (тот, кто нарушит захоронение)... не получит место упокоения у рефаимов, не будет погребён в гробнице и не будет иметь после себя ни сына, ни потомства... Да не будет им ни корня внизу, ни плода наверху, ни уважения в жизни под солнцем" (94.с625). Богиня Астарта (Иштар) считалась на Ближнем Востоке покровительницей царской власти и курировала все её аспекты, в том числе и царское захоронение (в общем случае как возрождающее чрево). Под фундаментом усыпальниц царских гробниц обнаружены фигурки различных богов и среди них, обязательно, Астарта (гробницы Угарита содержали многочисленные помещения и огромные кладовые (14.с260)). Поэтому грабителю, наносящему ущерб священной царственности, следовало страшиться именно её возмездия: богиня Неба, пособница при родах, могла умертвить его ребёнка ещё в утробе матери или наслать смерть на уже родившихся детей; а тень грабителя царских гробниц ожидало в Шеоле (по милости рапаитов) тяжёлое загробное существование.
   Трагические события, в которые был вовлечён Акхат, сын Данниилу, начинаются лишь тогда, когда "из мальчика вырос муж; (и) отец Акхата решил силы проверить его (подвергнуть испытанию)". Как известно (49-1.с543), инициация ("initio", латынь, - "посвящать, вводить в культовые таинства") - это переход индивида из одного статуса в другой. В мифе "Волшебный лук" присутствуют все особенности трёхчастной структуры инициации, посвящения, Акхата, вероятно, в жрецы-рапаиты, дабы в последствии он смог заменить отца - верховного жреца. Акхат уходит из своего города в горы и леса; там он живёт, охотится и приносит жертвы богине Неба Анат на импровизированных жертвенниках (существительное "жертвенник",- и на иврите, и на ханаанейском языке - "мизбеах",- образовано от глагола "завоах" (резать, закалывать)). Вдали от родного дома Акхат и погибает. В царстве мёртвых юноша (претендент в рапаиты) подвергается суровым испытаниям. Затем (через число лет, кратное семи - символика земли, в недрах которой Акхат находился), богиня Анат, убившая Акхата (вероятно, согласно традиционному сценарию инициации), оживляет его: рапаиты, воскресив юношу и посвящая его богине Неба, выливают на его голову жертвенное масло, преломляют пред Акхатом (предположительно (106.)) хлеб. После чего Владыка преисподней, по воле богини Неба, отпускает юношу на землю (примечательно, что принцип Кура "жизнь за жизнь" в связи с Шеолом не упоминается). Возрождённый и ставший полубогом, Акхат сделался полноценным жрецом-рапаитом, служителем богини Неба (и её ипостаси Балу - Владыке небесной влаги), специально посвящённым во все тонкости культа и обряда. В награду за блестяще выдержанные испытания, богиня Анат дарует юному (и девственному) рапаиту свою любовь (девственность мужчины-рапаита приносится в жертву богине плодородия) и рождает от него сына (69.с98). По-видимому, любовь богини и юноши, как будущего её жреца, - один из элементов обряда посвящения в жрецы-рапаиты, где роль богини исполняла жрица-рапаитка, в частности, сестра героя дева Пагату. Дети от такого брака - дети Анат,- будущие жрецы богини Неба. Характерно, что описание зачатия и рождения Акхата восходит к (И. Шифман: ср. угаритский текст KTU, 1.23) обряду священного брака (в частности, "сестры и жены" Анат с богом-рапаитом Балу).
   По всей вероятности, к обслуживанию богини Неба допускались лишь весьма высокорослые (вследствие многовекового искусственного отбора) люди. Надписи указывают на существование ханаанейских семей, многие поколения являвшихся жреческими (17 поколений,- текст на камне из Карфагена; 5 поколений,- эпитафия на одной из могил Ханаана (97.с104)), причем, жрецы женились на жрицах. Множество городов с названиями, содержащими имя "Анат", указывает на обилие её храмов и, как следствие, на многочисленность жречества богини.
   Роль "Илу служителя" Данниилу, как жреца-рапаита, описана в мифе "Волшебный лук" и состоит в совершении магических обрядов растительного плодородия: "Затем, он на поле пошёл, что долго не знало дождя. Ссохлись колосья. Каждый колос он обнял и покрыл поцелуями (имитируя действие влаги) и молвил: Освобождаю колосья я от опалы. Могут колосья расти даже в жару". Точно также он поступил и с травой на лугу.
   Судя по приведённому отрывку, "сын ласточки" рапаит Данниилу, вдохнувший в растения живительную силу влаги и исцеливший их от увядания, - жрец (служитель) не культа бога-отца Илу (представление, связанное с усилением роли мужского божества), а раннеземледельческой богини Неба, владычицы "высокой", небесной, воды (он - "сын ласточки"), Великой богини-матери (здесь - Анат), ответственной за растительное плодородие (57.). Молитва, которую Данниилу вознёс к Небу перед тем, как пойти на поле, обращена именно к ней: "О, облака! Глядите с небес!.. Разрешите выпасть дождю!" (ласточка, облака и дождь - символика богини Неба).
   Примечательно, что и имя сына Даниилу - "Акхат, Акхит (у И. Шифмана)", который со временем займёт место отца - избавителя растений от жажды, связано с водой, влагой - "хи" (на языке нахчи (прахурритском)).
   Этимология слова "рапаит, рапаум", связываемая (49-2.с367) с древнегреческим глаголом "исцелять", а также ивритское "?????" (корень слова "???") - "исцеление; лекарство" вполне отражают функции рапаита: он жрец-целитель растений от последствий воздействия засухи в далёком неолитическом прошлом ("рафа, рапа(???) " - "лечит", ивр. и, вероятно, угар.; и тогда - "рефаим (?????) и ("rp'um (рапаум)", угар." в буквальном переводе - "целители, врачеватели").
   В мифе "Волшебный лук" отражена и роль Балу в культе растительного плодородия, как бога протоханаанейского пантеона. Со слов главного жреца-рапаита Данниилу явствует, что когда бог Балу умирает, то "Не будет росы! Дождя не будет! Не будут бить... ключи источников бездны (Балу - бог Земли)". Наступает засуха, ибо "сладостный голос Балу слышен не будет (гром)!" Возвратившись из небытия, бог Балу каждый стебель, каждый колос "будет он его обнимать и покрывать поцелуями (оросит)" (69.с96). Бог излечит, исцелит и напоит каждое растение. Обряд, совершаемый Балу, полностью идентичен тому, который отправлял жрец Данниилу в отсутствие бога-подателя влаги. Угаритяне верили, что Балу мог исцелять и людей. Когда человек заболевал и в него вселялся злой демон, то, дабы избавиться от него, по древней традиции взывали к целителю Балу: "Пусть слова юного бога изгонят тебя, пусть речи Балу изгонят тебя, и ты выйдешь на голос жреца, как дым через отверстие" (106.с222). О том, что бог Балу - рапаит, непосредственно говорится в "Поэме о рапаитах" (Столбец В): "Там... рапаит Балу... " (перевод И. Шифмана). То, что Балу - "глава рапаитов", следует из финала поэмы о рапаитах Данниилу и Акхате. "Поэма заканчивается молитвой к главе рапаитов - Царю вечному, с пожеланием, чтобы мощь... и сияние его пребывали а Угарите "во дни Шапашу и Йариху, и прекрасные годы Илу"" (106. с385). В дополнение приведём содержание таблички (CTU, 1.108) в переводе И.Ш. Шифмана ("Угаритский эпос" М. 1993). На лицевой стороне этой таблички частично сохранилось описание пиршества (вероятно, во дворце Илу), "в котором участвуют "рапаит, царь вечный", боги Илу, Астарта, Хадду(-пастырь), Хусар и Анат". На оборотной стороне таблички сохранилось "моление, обращенное к "рапаиту земному", завершающееся пожеланием, чтобы культ этого божества сохранялся в Угарите, пока существуют Шапашу, Йариху и Илу". Из приведённых текстов явствует, что "Царь вечный" - рапаит, а не отец и изначальный царь богов Илу ("Поэма о рапаитах": "Вот пьет рапаит, царь вечный, и пьет (Илу), мощный и величавый, Илу сидящий с Астартой").
   Очевидно, что ко времени составления этого мифа Алиййяну Балу и Хаддад (музыкальные таланты которого перешли к Балу) - ещё разные боги (не слились), но Балу - уже Владыка земли (выражение "рапаит земной" может быть интерпретировано и как "рапаит земли" (целитель земли, - её растительности), т.е. моление на табличке обращено к Алиййяну Балу, в которого Балу уже трансформировался).
   Таким образом, в ранненеолитической аграрной культуре Ханаана Балу - бог-целитель растений, бог-рапаит (глава рапаитов), ответственный за "здоровье" растений и приносящий богине Анат жертвы, дабы обеспечить "плодородие полей" ("Дворец для Балу"). В мифе "Волшебный лук" повествуется о том, как Пагату (Пугату), сестра главного героя мифа Акхата, жрица-рапаитка "постигающая волю богов", оплакивает Балу, поскольку "смерть грозит богу Балу по окончании (каждого) семилетия", а с нею - приход засухи и голода. "Но (пройдёт время) Балу вернётся... (и)... прорастёт юным стеблем на грядке" (миф об Акхате найден при раскопках храма Балу).
   Если наименование "Пагату (Пугату)" представить как "Пе-гат(у)", где на иврите "пе" - "уста, рот" и "гат" ("??") - "пещерная могила" (одно из значений слова), а могила в недрах земли (в яме, в пещере), как известно (см. выше), со времён палеолита ассоциировалась с (возрождающим) чревом богини-матери, то имя "Пегату, Пугату" может быть интерпретировано как "Уста чрева богини-матери" (Пагату изрекает волю Великой матери, своей (и бога Балу) Госпожи). Если же "пещерная могила" - склеп царствовавших жрецов-рапаитов, то Пагату вещает волю полубогов-рапаитов умерших ("Уста пещерной могилы").
   По-видимому, в этой истории (миф "Волшебный лук") отразился обычай как древнего коренного населения, так и евреев Ханаана соблюдать семилетний земледельческий цикл - оставлять землю под парами (не возделывать) каждый седьмой год (Лев.25.3-4; 26.34-35,43). Примечательно и то, что евреи Ханаана в первый день праздника Песах в молитве "Мусаф" просят об изобилии росы, ибо роса имеет важное значение в сухой (когда нет дождей) период лета.
   По всей вероятности (согласно мифу), в засушливый календарный период рост растений стимулировался особым магическим рапаитским обрядом, моделирующим животворные объятия бога влаги. О подобном ритуале говорит дочь Даниилу, жрица-рапаитка Пагату, - "несущая на плече кувшин с холодной водой, дающая пить ячменю" (жрица бога влаги, целителя растений Балу), способная прозревать волю богов. В начале жрица имитирует стебель растения "на грядке", ибо когда "Балу (воскреснет) вернётся... (то)... прорастёт юным стеблем на грядке", а затем "его объятия достались мне ("объятия" стебля - объятия Балу), я приняла... его поцелуи на ложе из зелёных растений" (этот раннеземледельческий неолитический рапаитский обряд - предтеча (и обоснование) вакханалий в честь божества плодородия). Поскольку сестру (Пагату) и брата (Акхата) связывали не только братские отношения, возможно, функции бога Балу в этом обряде ("на грядке") выполнял (главный) жрец-рапаит (либо стебель растения символизировал фаллос - эмблему Балу, и исполнял его роль).
   Следовательно, культ раннеземледельческого Балу как божества, стимулирующего урожай, уже содержал элементы эротической вакханалии (как часть обряда плодородия). Поэтому при храмах Балу, по традиции, обычно практиковалась культовая проституция (воздействие эротической магии на плодородие, а во время обрядов и процессий в честь Балу (Ваала) жрецы и фанатики в экстатическом исступлении наносили себе раны).
   В Индии, например, и в настоящее время считается (М. Элиаде. Очерки сравнительного религиоведе­ния. М. Ладомир, 1999), что древние индийские оргиастические празднества растительности доводят до мак­симума все силы творения и естественного воспроизведения (например, "холи"). В дравидийском храме Саундатти, посвящённом богине Илламе (синоним Дурги), и сегодня по праздникам процветает сакральная проституция (По описанию очевидца, у двери одного из залов храма выстраивается длинная очередь паломников. Каждый богомолец произносит мантру, оставляет пожертвования, входит и скрывается за тяжелой драпировкой, где он и служительница культа Илламы впадают в транс и в полузабытьи совершают обряд "маитуна" ("спасительного" соития). Через некоторое время паломник, "очищенный и просветленный", покидает зал с противоположной стороны).
   Заметим, что о времени создания мифа "Волшебный лук", можно судить по факту отсутствия в тексте упоминания о лошадях: для езды в мифе использованы верховые ослы. Следовательно, в Угаритском номе ещё не появились те племена хурритов, которые ознакомили с применением лошади Ближний Восток в начале-середине III тыс. до н.э. (2.с 178). Отсюда и такая древность образа жреца-рапаита (Ной, падшие ангелы), за тысячелетия обросшего различными мифопоэтическими подробностями. Считается (104.с65), что описанный в мифе "Волшебный лук" древнейший раннеземледельческий (рапаитский) обряд культа растительного плодородия (культа "той, которая рождает плоды земли") зародился на позднем этапе натуфийской культуры, - в хайонимский период (более вероятно, что подобный обряд связан не с регулярным сбором дикорасту­щих злаков, но с возделыванием окультуренных растений).
   Культ умирающего и воскресающего божества плодородия был популярен в ареале распространения древней восточно-средиземноморской, в основном, земледельческой культуры многие века (например, Таммуз или Адонис).
   Наиболее близка к образу Балу, как умирающего и воскресающего божества плодородия, мифопоэтическая фигура хатто-хеттского бога Телепину (в силу хеттского влияния образ Балу всё же более архаичен). Характерно, что следы влияния мифа о Телепину (как прототипа), обнаружены на территории от Восточного Средиземноморья (включая Грецию) до Закавказья. К примеру, в хаттском наименовании "Телепину" просматривается сходство с именем адыгейского божества плодородия "Тлепш(а)".
   О боге плодородия (растительного и животного), покровителе урожая Телепину, сыне Великой богини Вуресумы и бога Грозы (вероятно, по имени Сару/Тару), который "боронит и па­шет... орошает поля и растит колос", повеству­ется в нескольких хаттских и постраннеземледельческих хеттских мифах. И вот когда Телепинус "исчезает", он уносит с собой "зерно, рост растений, их цветение и насыщение соками... и ни полба, ни ячмень больше не растут... коровы, овцы и женщины больше не зачинают, а те, что уже зачали, не могут родить... горные долины засыхают, источники пересыхают. Когда в стране начинается голод, и люди, и боги умирают...". И тогда "боги, великие и малые, отправились искать Телепину. Бог Солнца послал своего быстрого орла, сказав: "Ступай, обыщи высокие горы, обыщи глубокие долины, обыщи синие воды". Орел улетел, но не нашел он его" (тело Балу ищет богиня солнца Шапаш, ипостась богини Неба). "Что же нам делать? Мы (все) умрем с голоду", - возопил бог Грозы, розыски которого тоже не увенчались успехом: "В городе Телепину к воротам пошёл было он, но не смог отворить их. Он только сломал о замок рукоятку своего молота. Потом он вернулся восвояси, Бог Грозы, и уселся на своем престоле". И лишь пчеле удается выполнить повеление богини-матери, сказавшей ей: "Иди! Ищи Бога Телепину. Когда ты его найдешь, ужаль его в руки и в ноги, чтобы поднять его с места. Возьми воску, намажь воском ему глаза и руки, очисти его и освяти его и приведи его ко мне!" Возвращение бога плодородия возрождает и обновляет природу.
   В хурритском пантеоне угаритскому Алиййяну Балу соответствует Тешшуб Хальбайский (tsb hlbs), а богу Дагону, отцу Балу, - хурритский Кумарби (Ug, V, с. 524-525; Astour, 1968). Хеттские мифы об исчезающем и возвращающемся божестве плодородия (у хеттов в качестве такого божества выступают различ­ные боги) отличаются глубокой архаичностью (примитивностью) и наглядно­стью изображения обожествляемых природных сил (что свидетельствует об их заимствовании у древних автохтонов-земледельцев хатти).
   Обратимся к моавитскому ("эмим") и аммонитскому ("замзумим") наименованиям, данным, родственными евреям, племенами рефаимам, полагая, что и эти синонимы также содержат некую специфическую информацию о рапаитах (нечто, остро характерное, присущее только рапаитам, "клеймящее" их).
   Судя по известной надписи Меши, в Моаве и Аммоне, так же, как и в Израиле, пользовались одним из диалектов ханаанейского языка. Поэтому оценим значения слов "эмим" и "замзумим", используя иврит. Будем полагать при этом, что оба синонима, как и ивритское "рефаим", характеризуют некую группу людей (мужчин и женщин) и, следовательно, стоят в форме множественного числа мужского рода (окончание "им"). Тогда в данных наименованиях: "эмим" ("эм-им") и "замзумим" ("замзум-им"),- слова "эм" и "замзум" переведутся как "мать" и "жужжание" соответственно.
   Таким образом, термин "эмим" может означать (слово "мать" в форме множественного числа мужского рода) "материнники" - т.е. люди, преимущест­венно отправляющие культ богини-матери (богини Неба), что соответствует представлению о рапаитах. Примечательно, что и наименование литовцев XVII-XVIII вв. - "жмудь" (ж(е)м-удь), поклоняющихся богине-матери Жемине, явно связано с её именем.
   Термин "замзумим" в свою очередь может значить "жужжащие" и интерпретироваться, как состояние рапаитов в процессе моления ("жужжание" молящихся - негромкое, монотонное произнесение молитвы вслух,- состояние, типичное для иудеев Израиля). В тоже время, например, в пуническом мире (а, следовательно, и у тирийцев) было принято молиться в полный голос, что подтверждается встречающимся в ряде надписей выраже­нием (Э. Дриди "Карфаген и Пунический мир" М. 2008): "потому что он услышал мои взывающие к нему вопли" (буквально "крик моих слов"). Ироническое отношение аммонитян к процессу моления рапаитов показывает, что, по-видимому, у "черноголовых" мигрантов из Месопотамии манера произнесения молитв первоначально была иной, чем у рапаитов.
   По-видимому, либо предвзятое отношение окружающего населения, либо представление о себе как о полубогах, понудило рапаитов организоваться в закрытые культовые сообщества (ассоциации), носящие наименование (И.Р. Тантлевский) "mrzh", финик.; "mrz(y)h'", арам.; "марзеах" (marzeah), ивр., которые засвидетельствованы и в Палестине, и в Сирии.
   Обозначение на иврите словом "марзеах" (буквальный перевод) некоего культового мероприятия рапаитов как "попойка" (отсюда и язвительное наименование самого сообщества), вероятно, указывает на то, что совместные сакральные трапезы рапаитов (куда приглашались и духи почивших) носили оргиастический характер, поскольку рапаиты - служители культа плодородия, бога-рапаита Балу. В ряде угаритских текстов, записанных в XIV-XIII вв. до н.э. (например, KTU 1.17), содержатся описания обильных пиров рапаитов (с музыкой и пением).
   Характерно, что и в брахманизме проведение ритуальных действий сопро­вождается потреблением сомы (галлюциногенного напитка) и/или вина.
  
  
   11.2 Протоханаанейские божества.
   Из угаритских мифов явствует, что знаменитый Ваал (Балу) - первоначально небесное божество, бог-податель небесной влаги (дождя и росы (из гимна Нилу: "роса... спускается с Небес")) растениям, эпифания богини Неба.
   В угаритском мифе "Дворец для Балу" рассказано, что Анат и Балу, как божества Небес, перед пиром (Анат в гостях у Балу,) совершают ритуальное омовение не водой земного источника, но "росой небес". Высокая сакральная значимость "небесной воды" следует из фабулы того же мифа (106. с277), где повествуется, что Анат, обнаружив безжизненное тело Балу, горько стенала, "поедая его мясо без ножа и выпивая его кровь без чашки", т.е. поглощала физическую суть убиенного бога, каковой, видимо, в те архаичные времена представлялась "небесная влага" (которая не доложна была пребывать на земле всуе).
   Очевидно, что такое поедание богиней Неба тела умершего Балу не является обычным, простым актом принятия ею ритуально подготовленной жертвы (подобно трупам, оставляемым для поедания птицами, небесными эквивалентами самой богини), ибо тело убитого Балу лежало в случайном месте и без совершения каких-либо похоронных обрядов. С точки зрения естественно-природного толкования мифа, полагает Ю.Б. Циркин (с277), "перед нами олицетворённое поглощение дождевой воды (тела Балу) земным источником (богиней Анат)".
   Непосредственно после данного деяния (далее по тексту мифа) Анат обходит различные земные источники. Вероятно, ко времени создания мифа сама богиня Неба уже "утратила" (переложила на Балу) способность производить дождь или росу (Балу ответственен также и за "источники бездны"), поэтому она, как богиня плодородия, обходит земные источники влаги с тем, чтобы оценить их обильность, а также и ущерб от засухи после гибели бога Балу.
   Как известно, Анат, как богиня Неба, - владычица "высокой, небесной, воды (А-Н)", но не "сладких" вод "бездны Абзу", вод земных источников, принадлежащих Великому богу-отцу (связь Аанат с земными источниками - через бога Балу, её раннеземледельческой эпифании, который, став богом земли, унаследовал к моменту создания мифа эту функцию (ответственность за "источники бездны") от протоханаанейского (анатолийского) бога-отца).
   Когда же богиня Неба поглощает материальную субстанцию Балу - "небесную влагу", то она (небо) тем самым собирает (в виде испарений) росу и воды дождя (только), - возвращает на небеса собственность, принадлежащую ей согласно архаичному праву.
   С развитием агрокультуры основным источником пропитания, поддержания жизни, становятся продукты земледелия (у шумеров, в частности, весь скот (мясо) уходил на жертвоприношения богам), что, по-видимому, обусловило и эволюцию религиозных воззрений, в частности, в Ханаане: земля, способная плодоносить, постепенно становится важнейшим субъектом религии земледельцев и начинает противопоставляться морской стихии и земным недрам (прогресс цивилизации инициировал специализацию "божественных сил"). Примером промежуточного этапа этого процесса может служить Дагон - бог земли и воды, но уже не преисподней. Окончательный распад проявлений бога-отца на автономные компоненты весьма наглядно демонстрирует древнегреческая мифология: по договорённости мир разделён между Зевсом, Посейдоном и Аидом. Следует отметить, что находка Николая Власы в Тэртэрии, Румыния (культура винча) 28 различных мужских и женских статуэток (а также здвоенных фигур) из глины и алебастра (ок. 5500 г. до н.э.), среди которых 7 вотивных (по мнению М. Васича, 1934 г.), свидетельствует о возникновении потребности в узкой специализации проявления божественных сил, т.е. в обособлении функций владык бытия (распад образа Двуединого божества (сдвоенные фигуры) на ряд эпифаний и формирование пантеона) гораздо ранее, чем в VI тыс. до н.э..
   Поскольку в раннеземледельческий период (и позднее) в Ханаане доминировал культ Великой богини (богини Неба и растительного плодородия), то, вероятно, по этой причине небесное божество Балу - целитель растений, радетель за урожай, и стал богом земли (а уже в этом качестве "унаследовал" от мужской ипостаси Двуединого божества его производительную мужскую силу).
   В первой половине II тыс. до н.э. Балу, по-видимому, уже являлся олице­творением производительной силы (считается, что в представлениях участников обряда священного брака бога Балу в образе быка и богини Анат в виде телицы, акт их "любви" воздействует как на плодородие скота, так и растительного мира); его символ-фаллос. Круглый, рогатый головной убор (шапка), в котором обычно изобра­жён Балу, заканчивается фаллическим навершием. Известны изображения Балу в облике быка (идол с головой быка и знаком фаллоса на лбу (14.с299)), а также война (Баал-Хаддад), поражающего землю молнией-копьём (стела из Угарита; первая половина II тыс. до н.э.; белый известняк (49-1.с159)).
   Сделавшись богом земли, Баал-Цафон борется за власть над миром (за признание первостепенной важности земледелия) с богами Муту (земные недра) и Йамму (воды моря), иногда терпит поражение, но, в конце концов, одерживает победу. Так, Муту, обращаясь к Балу, говорит: "А ты возьми облако твое, ветер твой, молнию твою, дождь твой с собою, семерых отроков твоих, восемь каба­нов твоих". И энергичный, деятельный и справедливый бог-воитель Балу (Баал-Цафон, Алиййяну-Балу, Баал-Хаддад) - бог бури, грома и молний (небесного огня), дождя и связанного с небесной влагой (дождём (снегом) и росой) растительного плодородия становится владыкой мира, царём богов.
   С обретением силы и власти Алиййяну-Балу (Силач Балу) бестрепетно конфликтует даже с богиней Неба: дабы помочь жрецу-рапаиту Данниилу собрать останки его сына, убитого Анат, Балу, царь богов, троекратно ломает крылья орлам (религиозная революция с большим запаздыванием проявилась в эволюции взглядов протоханаанеев Угарита).
   В культово-мифологических предсталениях угаритян Балу (Баал-Хаддад), вероятно, уже к середине II тыс. до н.э., занял центральное место в пантеоне, хотя иногда, по традиции, и подчинялся главе совета богов Илу (согласно мифологии), которого оттеснил на задний план (особенно в эпоху гиксосов и постгиксосский период), а в I тыс. до н.э. культ Эла (Илу) ещё более отступил.
   В одном из мифов говорится, что владыка Балу (Ваал) утвердил своё господство "в восьмидесяти и восьми городах и ещё в девяти и в девяноста". Главный храм (дом) Балу, как царя богов (50.с24), находился на горе Цафон, хан. (гора Касия, греч.; "Хаззи", хет.; "Джебель-Акра", соврем.), название которой вошло в имя бога - "Баал-Цафон" ("Владыка, хозяин (горы) Цафон"). Заметим, что ещё в эллинистическую эпоху бога Алиййяну-Балу (Силача Балу) почитали как Зевса Кассия (наименование "Зевс" связано с индоевропейским "deiwos" - "небо" (т.е. Зевс первоначально - (бог) Небо, как Шамемрум ханаанеев)).
   Характерно (50.с241), что Библские варианты сказания, использованные Филоном Библским, "разительно отличаются от угаритских мифов о строительстве" дома (храма) для бога Балу: в мифологии Угарита, по аналогии с "Энума Элиш", дом (храм верховного бога) строится после победы божественного героя над водным чудовищем (храм-дворец в честь Мардука возводится после поражения Тиамат, также как и для Балу - после его победы над Йамму).
   Как известно, Вельзевул (Ваал-Зевул, Баал-Зебул), упоминается в Ветхом Завете под именем "божества Аккаронского" (4Цар.1.2) в качестве "Повелителя, царя, мух". Одним из главных атрибутов этого бога были мухи, изображения и фигурки которых найдены в его храмах ("Мифы народов мира. Энциклопедия". Под ред. С.А. Токарева. М. 1980. Т.1. С.229).
   Вельзевул (Ваал-Зевул), в силу новозаветных, евангелических, воззрений (49-1.с229), представляется как демоническое существо, верховный вождь адских сил, "князь бесов". Имя "Вельзевул" переводчик и комментатор Библии Евсевий Иероним (IV-V вв. н.э.) связывал с Баал-Зебулом, как с богом ассимилировавшихся филистимлян, а Райт Д.Э. (Библейская археология) интерпретировал как "Возвышенный господин".
   Для многих народов мира муха - символ нечистоты, носительница зла и болезней. Так, в ветхозаветной традиции египетские и ассирийские войска сра- вниваются с тучами мух. Древние евреи связывали с образом мухи не только Баал-Зебула (на иврите "муха"- "????" (зебуб), а слово "????" (зебул) означает "храм, дом"), но и таких врагов Всевышнего, как Молох (Баал-Цафон, Мелькарт) и Левиафан (Йамму). В Иерусалимском храме не должно было быть ни одной мухи.
   Имя бога: "Баал-Зебул"- "Владыка дома, храма", хорошо ассоциируется с на-именованием и содержанием Угаритского мифа "Дворец для Балу" (69.с90), выстроенного на горе Цафон (этот дворец, дом Балу, очевидно, являлся древнейшим храмом этого божества (50.) в Ханаане). Выдающийся специалист по мифологии Ханаана И.Шифман полагал, что "Баал-Зебул" - одно из многих имён Баал-Цафона, Ваала (Баал-Хаддада), сильнейшего из богов, "скользящего на облаке князя" (49-1.с159). Образ Баал-Зебула, как "мушиного бога", защищающего людей от укусов мух, по-видимому, являлся одной из эпифаний царя богов Балу. До нашего времени дошли заклинания, с которыми жрецы обращались к этому богу с прошением изгнать демонов или избавить от болезни. Ещё во времена израильского царя Охозии (851 г.до н.э.) Баал-Зебул был почитаем не только ханаанеями (центральный культ бога был в городе Экрон), но и древними евреями: царь Охозия обращался за оракулами к Баал-Зебулу (Ваалу), (4Цар. 1,2,3,6). Согласно Филону Библскому, в эллинистический период (49-1.с149) Балу отождествлялся с Зевсом, тоже громовержцем и тучегонителем, царём богов, не только как Зевс Кассий, но и как "Апомийос"- "Отвратитель мух". Зевсу в этом качестве приносились жертвы в Актийском храме (49-2.с188)
   Следовательно, в первой четверти I тыс. до н.э. и много ранее древние евреи, ха-ибири, считали Балу (Ваала, Баал-Хаддад-Сетха гиксосов) богом, по меньшей мере, не причинявшим им вреда.
   Характерно, что богиня Анат - "сестра и жена" бога Балу (жрица-рапаитка Пагату также сестра и жена Акхата, будущего главного жреца рапаитов Харнама (культ Анат); Миф "Волшебный лук"), главная помощница во всех его делах, пылает к нему совершенно не супружеской любовью, но материнской:
   Как сердце коровы к её телёнку,
   Как сердце овцы к её ягнёнку,-
   Так - сердце Анат (стремится) к Ваалу.
   (Перевод И.Ш.Шифмана)
   Для сопоставления приведём подобный хеттский текст (KUB, XXX, 70, III): "как овца любит ягненка, корова своего теленка, родители своего ребенка...".
   И тогда эпитеты, использованные в очень красивых древних угаритских сти­хах, характеризуют Анат, как Великую неолитическую богиню-мать, а Балу - как её дитя. Если Анат беспокоилась за Балу, то (106.с92) "слабели её члены, дрожали её колена" (реакция матери). Когда Балу обратился за разрешением на постройку дома и возникли (дискриминационные) сложности, то свои обиды и жалобы, по старой памяти, он несёт (маме) Анат.
   Ханаанская богиня Анат - "Anath, Anata" северных и западных семитов, а также "Anait, Анахи(и)т" армянской мифологии. Почиталась Анат и в верхней Месопотамии - в городе Мари (106).
   В Ханаане ("Та-Анат (Фаанаф)" - "Земля Анат", егип.-хан. ., - наименование говорит о высокой популярности культа богини) Анат поклонялись веками и повсеместно. Ей посвящали деревья (69. с65), много городов носило её имя: Анат и Карт-Анат; Бет-Анат в Иудее, на землях колен Нефалимовом и Бениаминовом; в городе Анатод родился пророк Иеремия. Однако в I тыс. до н.э. культ Анат засвидетельствован лишь за пределами Ханаана: на Кипре и в Элефантине (под именем "Анатбетиль" ("Анат дома Бога"), который, вероятно, являлся синонимом элефантийской супруги бога Йаhу).
   Почиталась Анат и в израильско-иудейском доиудаистическом обществе. Так, мать Самегара (Шемагар - "Имя-гора"), героя Древнего Израиля, носила имя богини (Суд.3.31): "Самегар, сын Анатов... шестьсот человек филистимлян победил". По традиции и сегодня в Израиле даются женские имена "Анат".
   Интересно (55.с291), что в Элефантине, городе на острове в среднем течении Нила, обосновалась в VIII-VII вв. до н.э. еврейская военизированная колония, просуществовавшая, предположительно, до 405 года до н.э. (Подобные поселения выявлены также в Саккаре, Эдфу и Гермополе (96.)). Из архивных документов поселения в Элефантине, относящихся к V в. до н.э., выясняется, что у колонистов был храм, где они поклонялись Господу Богу (под именем Йаhу). Одно из названий этого (72.) иудейского храма (без огласовки) - "мсгд" (на языке фалашей - "месгид"), что означает: "место, где падают ниц". Колонисты, в частности, почитали и Анат, вероятно, отождествляя её с египетской богиней Сатет, владычицей Элефантины (супругой Хнума, которого евреи там тоже почитали). Богиня Анат в доиудаистическом пантеоне древних евреев считалась (49-1.с76) супругой Господа (видимо, по той причине, что ранее Анат в представлениях хаабири считалась супругой Адду (Аддада), Баал-Хаддада-Сета (Сетха), их главного Бога в гиксосский и постгиксосский период и перед эпохой становления библейского монотеизма, с которым в то время отождествлялся Йаhу).
   В "Поэме о рапаитах" (И.Ш. Шифман "Угаритский эпос" М. 1993) Анат изображена, как "мощная, обладательница царствования, обладательница власти, обладательница небес высоких... летящая полетом птичьим".
   В мифах Угарита (Рас-Шамра) богиня Анат предстаёт и как дева-воитель­ница, богиня войны и охоты. Известно изображение богини, стоящей в воинственной позе с поднятой правой рукой, в которой она (предположительно, судя по египетскому изображению на надгробных плитах) держала боевую секиру, и со щитом и копьём в согнутой в локте левой руке (секира, копьё и щит не сохранились). Отметим и то, что сюжет угаритского мифа "Волшебный лук" построен на страстном желании богини-охотницы завладеть луком, бьющим без промаха.
   Как уже упоминалось, представлялась Анат-воительница и львицей. Най­дено (к югу от Бет-Лехема, XI в. до н.э.) пять наконечников стрел (стрела-птица - эмблема богини Неба), на которых написано "'bd lb't" - "стрела (раба (богини)-львицы)". На одном из них было указано и имя владельца - "Бен Анат" (В.Mazar The Military Elite of King David". 1986).
   На одной пластинке из слоновой кости (Шеффер) вырезана женщина (Анат) с оголённым бюстом, её шея украшена широкой цепью, на головном уборе - змея. В руках богиня держит связку колосьев (богиня плодородия). Справа и слева от неё стоят два рогатых чудовища. Найдена и фреска с оргиастическим сюжетом культа плодородия на фоне храмовых воскурений. С одной стороны композиции стоит богиня Анат в белом одеянии, с другой - храм богини со жрецом у его дверей. Изображалась Анат и в виде обнажённой женщины, стоящей на льве (неолитический священный брак). Как с богиней плотской любви и плодородия, с Анат постоянно связывался эпитет "сила жизни" (57.с19).
   В Мифе "Балу и Муту" (69.с86) повествуется о том, что после смерти Балу (умирающее и воскресающее божество) на земле наступает засуха и опустошение. В отместку за гибель любимого "мужа и брата" и её последствия (Муту отказывается вернуть Балу), богиня плодородия Анат убивает бога Муту. В тексте мифа, практически, не рассказано о битве между ними (согласно ранненеолитической традиции, богиня Неба неимоверно сильнее и Муту (эпифания бога-отца), и Балу, этих "двух равно могучих исполина": "Она (с лёгкостью) схватила Муту, сына Илу" (Табличка KTU, 1.6) и разрубила его мечом-серпом). Описание последствий победы "воспроизводит цикл сельскохозяйственных работ после сбора урожая" (106.с354).
   "Муту, Мот" (см. Кн. I) - и смерть, и, в тоже время первозданная плодоносящая живительная сила (ил, перегной (продукт смерти), дающий и усиливающий плодородие твёрдой, каменистой почвы Ханаана). Как животворящая субстанция, гниль, грязь, выступает и у Нонна Панополитанского (в его передаче Тирского мифа). Поэтому "только он, Муту, один... накормит богов и людей, насытит всех живущих на (этой) земле"; Балу же (Баал-Хаддад), Владыка того, что на земле, на это не способен (106.с97).
   Дабы возродить жизнь на земле, Анат размалывает жерновами останки Мота, огнём очищает от скверны смерти и рассевает их (животворящий ил) по полю подобно зерну (богиня плодородия заботилась о живительной силе земли), и тогда Балу тотчас воскресает и возвращается к жизни, а напоённый и омытый им мир оживает. Именно взаимодействие, единение богов (в начале - Великих бога-отца и богини-матери, а позднее - их эпифаний) возрождает умершие семена, брошенные в землю. В одном из мифов (63.с372) Анат, раннеземледельческая богиня растительного плодородия, убивает Муту, представляемого в образе "зрелого колоса", который падает под ударом её серпа в конце лета (т.е. живительная плодоносящая сила бога земли Муту создаёт урожай, вливаясь в растения, затем гибнет (однако, не сам Муту) во время его уборки, но возрождается ежегодно (Балу же - каждые семь лет); поэтому и Муту (в одном из своих проявлений, в частности, не как царь Шеола) - умирающий и воскресающий бог). Древние жители Ханаана воспринимали распри своих богов Муту и Балу, что называется, как "единство и борьбу" противоположных сторон одного и того же явления (процесса), обеспечивающего поддержание жизни на земле. Поэтому и "никто (из них) не мог победить", борьба, в конце концов, прекратилась и "боги примирились". Характерно, что табличка с рассказом о борьбе Балу с Муту "завершается гимном в честь богини (солнца) Шапаш" (106.с355); ибо тепло (солнце), влага и плодородие земли воспринимались как дарованное людям свыше совокупное божественное благо.
   На видение в образе богини Анат не только Владычицы растительного плодородия (растительности), но и Неба указывает её наименование. Богиня изначально - "госпожа Неба" ("Аn", шум., но, возможно, ещё ностратическое, - "небо"; точнее, как было показано в Кн. I, "А-Н" - "высокая вода" Небес; окончание "ат" же ставит выражение "АН" (небо) в форму женск. рода. И тогда "Анат" - "(госпожа) высокой (небесной) воды"). Так, на стеле, обнаруженной в Бейт-Шаане (107.с146), изображение богини сопровождается иероглифической надписью "Анат(ит), - царица Неба и госпожа всех богов" (отождествляялась с Хатхор).
   Богиня Анат - владычица птиц (символика неба): в мифе "Волшебный лук" орлы и коршуны - её священные птицы. Иногда богиня и сама появляется в облике орла или других птиц (106.с53). Анат вообще - крылатая богиня ("Анату распустила свои крылья и полетела" (106.с106)). Изображалась (нижняя панель кровати из слоновой кости, отнесённая Шеффером к Амарнскому периоду; Рас-Шамра) Анат с двумя парами крыльев (одни - подняты, другие - опущены); с рогами, растущими изо лба, и солнечным диском между ними (как у египетской богини Неба Хатхор), кормящей грудью двух отроков, "близнецов" Шахару и Шалиму (которых после открытия текста об их рождении принимали даже за одно божество зари).
   Показательно (идентификация эпифании) проклятие, посланное в адрес богини Анат убитым горем Данниилу, сразу же после того как его дочь Пагату, "искусная в делах небесных", по знамению - стае орлов и коршунов, вьющихся над домом Даниилу, узрела, что с Акхатом, по вине богини Неба, произошло страшное несчастие (был заклёван орлом богини). "Проклял Данниилу облако, чтобы... восемь лет не лился из него дождь, и чтобы не было росы" (облако, "небесная вода" - дождь и роса, число восемь - символика богини Неба), т.е. безутешный отец, не называя запретного имени, проклял виновницу смерти сына - богиню Неба.
   Позднее, узнав доподлинно, что произошло, "вознегодовал Данниилу на богиню (Анат) и на всю (её растительную) природу". Характерно, что поглотила (съела) тело Акхата именно мать орлов (параллель к самой Великой матери).
   Многие слова на иврите (языке ханаанейской группы) начинающиеся со слога (слова) "ан" определяют представления и понятия, входящие в область символики, связанной с культом Великой раннеземледельческой богини (57.): облако (анан), ветвь (анаф), ожерелье (анак); петля, бант (анива) или (анод) - обвешанный, украшенный (священное дерево обвешивалось (украшалось) лоскутками цветной материи - приношениями богине Неба).
   В мифологии Угарита Анат носит эпитет "невестка народа" (49-1.с75), т.е. является женой сына бога-эпонима угаритян, их создателя (либо самого демиурга). Существует мнение, что в протоханаанейской древности Угарита Анат считалась женой (и сестрой) хтонического (и земли) бога "Угару", основателя и покровителя города Угарит (вероятно, хозяина равнины (см. выше), на которой бал заложен Угарит). Позднее, в мифе "Дворец для Балу", Угару уже представлен как "рядовой" бог: в качестве посланца владыки земли Алиййяну-Балу (Силача Балу) к Анат он преклонился пред ногами богини и простёрся ниц. Предполагается, что наименование "Угар(ит)" - один из протоханаанейских эпитетов богини-матери Анат, и тогда город Угарит был посвящён этой богине. По-видимому (см. Кн. I), пара Угар-Угарит являет собой один из примеров "расщепления двуполого мифологического образа (здесь протоха­наа­нейского Двуединого божества Угарита) на мужской и женский".
   В некоторых текстах из Рас-Шамры второй супругой бога Илу названа "Рахмайу" ("дева"). Эта богиня связана и с охотой. В списке угаритских богов она стоит выше самой Асират (106.с47), семитической богини Неба, богини-матери (что указывает на устойчивость протоханаанейских жреческих традиций Угарита). Детьми Рахмайу (иногда Асират, отождествлявшейся с Анат) считаются Шалиму (Салиму) и Шахару, "близнецы", зачатые и рождённые в одно и то же время, боги утренней и вечерней зари, т.е. Рахмайу тоже богиня-мать и богиня Неба. В угаритском сказании о Карату, "любезном слуге" (жреце) самого Илу, обе супруги царя богов присутствуют на свадьбе героя, где Рахмайу благословляет новобрачных. Асират же мстит Карату (насылает на него смертельную болезнь), поскольку он, нарушив клятву, забыл принёсти ей обещанную жертву за благодеяние (золото и серебро), тем самым, оскорбив древнесемитскую богиню Неба. Поскольку обещанная жертва - это жертва по обету, не "тамид" (не регулярная), то забывчивость Карату, вероятно, обусловлена тем, что Асират не являлась для царя из Дитана божеством первостепенной важности. В Угарите Асират почиталась меньше, чем Анат (106), и её храма в Угарите не было (свой обет Карату принял в городе Тире).
   Предполагается (106.), что "Рахмайу" - это "дева и богиня охоты" Анат (со временем низведённая до роли дочери Эла), поскольку, как уже упоминалось, в Угарите богиня Анат иногда изображалась кормящей "близнецов". В "Сказании о Карату" богини Рахмайу и Анат характеризуются одним и тем же эпитетом - "прелестная". Из перечня богов, присутствующих на пиру у Карату (упоминается Рахмайу, но не Анат), а также из благословления Илу (где говорится, что первенца Карату вскормят Асират и Анат, т.е. жёны Илу) явственно вытекает, что Рахмайу - это Анат. Наиболее ранние следы культа богини под эпитетом "Рахмайу" зафиксированы в Ханаане на рубеже III-II тыс. до н.э. (106. с276). О том, что данный эпитет (Рахмайу) ведён амореями, свидетельствует корень этого слова "рхм", которое на иврите ("???", "рехем") означает "чрево, утроба, матка", т.е. (богиня-) "мать".
   Примечательно, что и имя ханаанской девы-солнца Шапаш (эпифания анатолийско-натуфийской богини Неба) - протоханаанейско-аморейское.
   В "Финикийской истории" повествуется, что у "туземной нимфы" Анобрет был от бога Эла (Илу) сын по имени "Йехуд" ("Единородный",- перевод Филона Библского). Если имя "Анобрет" допустимо прочитать, как "Анот-рет", то "туземная нимфа" - богиня Анат, а сын её "Йехуд" - единородный бог как для аморейского, так и для протоханаанейского пантеонов. Именно по этой причине Эл и принёс его, первенца, в искупительную жертву Баал-Шамему (Шамем­руму) от лица всех богов (пришлых и местных) Земли Ханаанейской.
   Существует точка зрения, что древнеиранская богиня Анахита ("Ардвисура Анахита", где "ардви" - "влажная?", "сура" - "сильная", Анахита - "Незапятнанная; непобедимая, санскрит.") - западного (малоазийского) происхождения, и её прототипом послужила Анат.
   Имя "Ардвисура Анахита" не встречается в надписях ахеменидских царей вплоть до первой половины IV в. до н.э., когда она впервые упоминается в надписи Артаксеркса Мнемона (405-359 гг. до н.э.) в стереотипной фразе: "Да защитят меня Ахура-Мазда, Анахита и Митра...". Примечательно, что часть имени "Анахита" перешло в фарси в форме " Нахид", как название планеты Венеры и её персонификация.
   В зороастризме (первичный зороастрийский канон) Ардвисура Анахита - непорочная богиня небесных вод и планеты Венера. Первоначально богиню воспринимали как источник вселенских вод (отголоски раннеземледельческой культуры неолита), стекающих с вершины мировой горы Хукарйи в божественном царстве света. Она питала собой все источники, давала начало рекам, делала землю цветущей и плодородной (богиня плодородия). Подробные сведения о древнеиранском восприятии богини изложены в "Авесте", где ей посвящён отдельный гимн ("Ардвисур-Яшт", или "Абан-Яшт" - "Яшт V"). В этом Яште она предстает как богиня священных вод; место ее жительства находится в небе, среди звезд.
   Представим наименование "Анахита" в виде: "Ана(Ану) - хи - (и)т(а)", где Ана(Ану) и "хи" - прахурритские термины (на языке нахчи "хи" - "вода"), а окончание "ит(а)", ставит слово "вода" в женск. род (не исключено, что после разделения Двуединого божества на ипостаси, высокая, небесная вода (и роса) богини Неба мыслилась в женск. роде, а вода (воды) Земли бога-отца - в мужск. роде, как это произошло и с огнём; так, в "Энума Элиш", к примеру, уже "Абзу изначальный... и праматерь Тиамат... воды свои воедино мешали").
   И тогда выражение ("Анахита") может быть истолковано как "(богиня) Небесная вода", что отвечает представлениям о богине. Полная сил и величия, она мчится на четырехколёсной колеснице (царица неба) и сокрушает всех врагов света и добра (воительница). Боги и люди взывают к ней и молят о даровании величия (царской власти) и силы. Она - мать богов. Ардвисуру Анахиту славит и приносит ей жертвы даже сам верховный бог Ахура Мазда, призывая ее спуститься на землю с неба. Подобно Астарте, Анахита ответственна за приплод у людей и животных. Она - "уготавливает для родов материнское лоно всех жён, делает лёгкими роды всех жён, исполняет в урочное время молоком материнскую грудь". Анахита (как и Анат, Астарта или Иштар) - воплощение женственности, любви и красоты. Изображение высокой, статной девы, юной красавицы-богини, наделялось орлиными крыльями. "Сверху на голову надела Ардвисура Анахита диадему с сотнями драгоценных камней, золотую, из восьми частей, в виде колесницы, украшенную лентами, прекрасную, с выдающимся кольцом, хорошо сделанную".
   Таким образом, всё выше изложенное свидетельствует о том, что образ богини Анахиты полностью соответствует культово-мифологически признакам (небесные воды и свет, орёл, кольцо, лента, числа четыре и восемь, планета Венера, растительное плодородие, помощь при родах и т.д.), отображающим Великую богиню-мать, богиню Неба (высвечиваются и заимствования из постнеолитической шумеро-аккадской и хурритской мифологий).
   Следовательно, вполне можно полагать, что Анат (Анаит, Анахит) - прото­ханаанейская Великая богиня-мать, госпожа Неба, вероятно, анатолийского (хатто-хур­ритского) происхождения, имя которой (но не культ) общесемит­ская богиня Асират (Ашера, Аштарот, Астарта) не смогла вытеснить (при всём желании проаморейски настроенных жрецов), хотя и с небес "строптивая" Анат была низвергнута задолго до I тыс. до н.э.. Несмотря на то, что наиболее часто упоминаемое в мифах жилище Анат - дом в глубинах земли, богиня, в основном, утратила и свою хтоническую эпифанию: согласно легенде, другая ханаанская дева-богиня была убита своим отцом Элом (Илу), после чего получила название Шеол (Преисподняя), а затем выдана замуж за бога смерти Мавет, сына Эла. Сохранность погребений в Ханаане также курировала богиня Астарта.
   Обратимся к божеству, известному под именем Кусар-ва-Хусас (Кусар, Хусар). В то время как в "Финикийской истории" Санхунйатона бог Хусар предстаёт как сын общесемитского божества Эла (т.е. явно принижается), в предании, лежащем в основе сирийской Апологии Псевдо-Милитона (50. с214), образ Эла, как творца, демиурга, вообще не фигурирует, а в качестве царя ханаанеев (т.е. их верховного божества) и отца Адониса (Адонис, божество финикийско-сирийского проис­хож­дения, считался царём Библа), выступает бог Кусар-ва-Хусас.
   В космогонии Моха Кусар-ва-Хусас ("Умелый и мудрый", хан.) - устроитель космоса, Вселенной (создавший Небо и Землю), демиург, порождён­ный Вечностью (Олам). Его наименование (Кусар-ва-Хусас) - один из синони­мов-характеристик, заменяющий запретное имя божества. Как "Умелый и мудрый", он близок богу-отцу Энки ("Нудимуд", шум. - "Созидающий"; "Умману", акк.- "Мастер").
   Бог-ремесленник, кузнец и оружейник, Хусар наделён в аморейско-ханааней­ской мифологии сверхъестественной созидательной силой (отголоски прежней значимости его образа как демиурга). В одной из Угаритских легенд он делает "Волшебный лук" (69.с94), стреляющий без промаха, предмет вожделе­ния охотницы Анат. Чудесные палицы ("всепоражающее" оружие (107.с153)), изготовленные для Балу, обеспечивают последнему победу над безбрежным Йамму (64.; 69.), сыном Эла (эту победу Хусар приписывает себе, возможно, как бог-отец, оказавший помощь своему сыну):
   Пусть трепещет твой враг, о Баал,
   Пусть трепещет враг, побежденный мною,
   Пусть будет повержен твой противник...
   Характерно, что конкретные специфические свойства своим изделиям Хусар создаёт (творит, ибо он в прошлом - демиург) словом, называя имена, давая предметам соответствующие названия. Так, первая палица, по имени "Гонитель", "прогоняет" Йамму; а вторая, названная как "Удалитель",- поражает его насмерть ("удаляет").
   Примечательно, что Филон Библский представляет Хусара также и в качестве изобретателя методов обработки железа. Ветхозаветная аналогия этому культово-мифологическому персонажу в таком случае - Тувал Каин, "который был (первым) ковачём всех орудий из меди и железа" (Быт.4.22). Дабы подчеркнуть глубокую древность образа Тувал Каина (возможно, для более полного его отождествления с образом Хусара), он включён в число "близких" потомков Адама.
   Имя "Тувал Каин" ("???? ??") состоит из двух слов, в первом из которых ("????") корень слова "???" ("тевел") означает: "вселенная, космос". Возможно, библейский термин "тевел" ассоциативно связан с шумерским наименованием метеоритного железа, - небесного (т.е. сакрального) огненного металла "ан-бар", где "Ан" - "небо, космос"; а знак "бар" обозначает при письме "огонь", которое впервые (в ритуальных целях) и обрабатывалось божественным Тувал Каиным. В архаических обществах кузнецы воспринимались как "хозяева (владыки) огня" (М.Элиаде). 
   И, если, принимая во внимание издержки масоретской огласовки Ветхого Завета, это имя ("Тувал Каин") огласовать, как "Тевел Киэн", где "ки" - "земля, а "эн" - "владыка", шум., то оно может означать "Владыка земли и (всей) вселенной (неба)" ("Господин неба, (и) земли"; т.е. - Двуединое божество раннего неолита). И тогда не исключено, что наименование "Тувал Каин" - древнееврейское наименование "Кусар-ва-Хусаса" (Хусара), с которым месопотамские племена Ебера-Абраама познакомились в Сирии или в Угаритском номе ещё на ранней стадии своей диаспоры. Отметим также, что музыкант Иувал, брат Тувал Каина, считался ханаанейским богом музыки (99.с159). В некоторых культурах и сам Бог-кузнец был связан с музыкой и пением (М.Элиаде).
   Мифопоэтический брак Хусара с (106.) богиней Неба, которой вполне могла являться Великая богиня анатолийских хатти Вурусема (см. ниже), указывает на него, как на бога-отца. При этом оба божества могли считаться ипостасями архаичного анатолийского Двуединого бога.
   Действительно, в Угарите божественные помощницы при родах (богини-акушерки) назывались "хусарот" (женский род от "Хусар") и представлялись в виде птиц (ласточек или голубей), (49-1.с596; 50.с203); т.е. связывались с женской ипостасью Двуединого божества под именем "Хусар", богиней-матерью, богиней Неба (хусарот - "дочери Зари"), как помощницей при родах. Так, в Гимне о свадьбе бога луны Йариху и богини Никкаль "хусарот" предписывается позаботиться о сыне этой пары: "Позаботьтесь о нём, из своих рук поддержите его, дайте ему мясо с кровью, напитайте его, сделайте его сильным, когда супруга Йариху произведёт его на свет!" (106.с221).
   Как уже упоминалось, "Фуро" по прозвищу "Хусартис" (50.с79), "постоянно следовала" (была спутницей) за неким высшим богом Сурмубелом, откровения которого записывались Тотом (если наименования "Сурмубел" и "Хусар" относились к одному и тому же персонажу, то прозвище "Хусартис" легко объяснимо). По данным И.Шифмана (50.с203) имя "Фуро" может означать "голубка" и представлять одно из наименований тех "умелых; полезных" птиц, которые являлись пособницами при родах (т.е. хусарот).
   Имя "Сурмубел", производное от корня "srm" (сарам) - "обрезать, отсекать" (50.), можно перевести как "Бог (бел), обрезающий (нить судьбы)". С назначением жизненной доли ("резать" - в смысле "нарезать долю"- определять судьбу) связывается и общеханаанейское божество Гад, бог (благой) судьбы (49.). Возможно, имена "Сурмубел" и "Гад"- различные проявления одного и того же архаичного божества (в аморейской версии Сурмубел, как некое высшее божество, определил судьбу Эла как царя богов и явил знаки его могущества на землях Ханаана). Термин "бел" может указывать на эпоху образования и введения в миф этого имени, как на старовавилонский период (ок.1930-1595 гг. до н.э.), очевидно, как следствие "обаяния" образа Энки,- демиурга и бога судьбы, личного бога племени "Авраам", обосновавшегося в начале в Сирии, а затем в Угарите и его окрестностях, где Энки, видимо, отождествлялся ха-ибри с Кусар-ва-Хусасом (106.с281). Подобно богу судьбы Энки, Кусар-ва-Хусас также способен определять будущее, например,- исход борьбы Балу с Йаму за власть над миром: "Ты (Балу) уничтожишь своего врага... Ты захватишь вечное царство и будешь вечно господствовать". Отметим и то, что сын Энки бог Таммуз (Думузи), идентифицировавшийся с Адонисом, считался в Ханаане сыном Хусара (50.с279; 106.с160).
   По мнению И.Шифмана (50. с203), бог Сурмубел тождественен "Творцу, Господину Тира",- Мелькарту (вернее, отождествлённому с Мелькартом богу-демиургу, "тирийцу" Усу, во многом близкому к образу Хусара).
   Обратим внимание на название одного из дохеттских городов Анатолии - "Куссар", которое фонетически совпадает с наименованием божества (наиболее популярной его частью) "Кусар-ва-Хусас". В XIX в. до н.э. в Анатолии даже существовало государство Куссар(а) со столицей того же наименования (Д. Маккуин. "Хетты и их современники в Малой Азии"), которое Г.А. Меликишвили характеризует как хаттское. В "Автобиографии Хаттусилиса" также упоминается страна его царственного прапредка с названием "Куссар" (54. с506).
   Открытие методов изготовления изделий из рудного железа и иных металлов, как уже упоминалось, принадлежит Анатолии (например, в поселении Чайёню изделие из меди датировано 7250 г. до н.э.). Следовательно, то, что кузнец Хусар (как владыка недр земли) предстаёт и в качестве изобретателя методов обработки железа (металла), позволяет отождествить его с хаттским богом-кузнецом Хасамилом (известен и хаттский город Самал). Поскольку в выражении (Ха-шам-ил) "ha" - определённый артикль, стоящий перед словом "шам", то оно (данное слово) должно являться существительным и поэтому может быть интерпретировано, как "шем" - "имя". И тогда в переводе с ханаанского (иврита) наименование "Хасамил" (Ха-шем-ил) может означать типичное "Это Имя - Бог" (у современных евреев одно из имён Бога - "ha Шем"), подразумевая при этом бога-кузнеца Куссара (один из синонимов).
   Если всё выше изложенное позволяет относить анатолийский образ бога-отца Хусара (ипостаси Двуединого божества) к VIII-VII тыс. до н.э., то тогда, можно полагать, что Хусар (Кусар-ва-Хусас) - одно из высших анатолийских божеств, занесённое в Ханаан (и далее в Египет) волнами мигрантов из Анатолии, по меньшей мере, на этапе "керамический неолит А".
   На восприятие Хусара, как общепротоханаанейского бога-демиурга (расчленившего Яйцо Вселенной, - образ, популярный в древнеегипетской мифологии), указывает, в частности, то, что одной из резиденций этого бога считался город Хикупту (Мемфис), где Хусар, по-видимому (106.с283), отождествлялся с Птахом, богом-демиургом, творившим словом, также создателем и покровителем ремёсел. Не случайно верховный жрец Птаха в Мемфисе носил титул: "Великий мастер ремесла" ("Великий начальник ремесленников"). Птах, подобно Хусару, идентифицировался и с Гефестом, тоже строившим самодвижущиеся механизмы и дома для богов (Хусар построил, в частности, дом для Балу). Показательно, что культ бога Птаха не только имел общеегипетский характер, но и был распространён на Синае и в Палестине (49-2.). В сказании о патриархе Данниилу говорится о функционирующем в его городе Харнаме храме Хусара.
   Предполагается, что обычно бог Хусар живёт и трудится (миф "Дворец (дом) для Балу") на островах Крита (Кафтару), на (миф "Волшебный лук") одной из гор (неолитическое население Крита - выходцы из Анатолии, принесли с собой образ своего бога-отца). И тогда Хусар, отождествлённый "Финикийской историей" с Гефестом, - древнегреческим богом огня, обитает на острове Санторини, в огненных глубинах действующего вулкана, поскольку и аморейско-ханаанейский бог земных недр, владыка мёртвых Муту, любимый сын Эла, сохранил прежний, протоханаанейский, адрес "места жительства" одной из эпифаний (владыка недр земли) анатолийского бога-отца (о чём свидетельствует ханаанейский миф): собираясь в очередной раз сразиться с богом Балу (Ваалом), "Кафтару (Крит) покинув... набросился Муту на Балу" (69.с89). Подтверждение предположению о том, что "гора" Хусара это - действующий вулкан (Гефест - он же и бог Вулкан), можно усмотреть в распоряжении Илу (Эла), в котором царь богов, благословляя Муту и желая воздать славу своему сыну в ознаменование его победы над автохтоном Балу (умирающий и воскресающий бог плодородия), приказывает Хусару: "В честь он (Хусар) твою (в честь Муту) вознесёт дыма столбы", т.е. разбудит вулкан на Санторини (и тогда Хусар - архаичный бог земных недр, прежний владыка подземного мира). Очевидно, что на острове Санторини (подробнее см. Кн.IV) вулканическая активность была высокой и в эпоху создания ханаанейских мифов.
   Бог Усу (Ушу), помимо основания Палеотира (материковой части города Тира), известен как первый охотник (т.е. Владыка животных), а позднее и как изобретатель и покровитель мореходства, столь значимого для финикийцев (аморейско-ханаанейская мифология). В тоже время Усу (Усой) - культурный герой, ибо по Санхунйатону ("Финикийская история") он обучал свой (созданный им) народ.
   Богу Усу приписывается также и основание одного из древнейших ханаа­нейских культов, - культа Огня (50.с224) и принесение (первым) крови животных в жертву Огню.
   Согласно "Брахману", Огонь - Владыка "этого мира", - земли и её недр (не неба или воздуха (98.с399)); и тот, кто совершает жертвоприношения "на огне" (богу Огня), - "тот продолжает себя" (бог-отец, бог земли, - податель зачатия). Огонь (начиная с V-IV тыс. до н.э.) - одно из воплощений Владыки "нижнего мира" (преисподней), Великого бога-отца; и, следовательно,- "пища огня - есть (по принадлежности) жертва Господа" (Танах) и никого другого.
   Приносит Усой ("Финикийская история") в тоже время и жертву Ветру - т.е. первотворцу Колпию (не только создателю вечности, но и родоначальнику народа Ханаана), и посвящает ему и Огню две стелы.
   Примечательно, что на иврите слово "гореть, вызывать жар" - "ликдоах", означает в то же время и "сверлить, буравить". Идентичность этих понятий указывает на способ добывания огня у евреев в глубокой древности: огонь возгорался в процессе трения при сверлении; т.е. при вращении обожжённой палки, вставленной в углубление куска дерева (приспособление в виде перевёрнутой буквы "Т").
   Характерно, что слово "бык" - "ос, ис, оч" (у народов Северного Кавказа) возводят (57.) к ностратическому "аса (аша)" - "огонь". У хананеев и евреев "аш (эш), ас" - "огонь; у хеттов "хашша" - "священный очаг, алтарь"; у абхазцев "пламя, огонь" - "машIо", "огненный" - "мешIо"; по-шумерски "огонь" - "iz-zi"; у аккадцев "Шам-аш" (бог Солнца); у древних иранцев "уазата (уасата)" - "божество (связанное с огнём)"; по-чеченски (нахчи) "огонь" - "цIе". Предполагается, что и древнеиндийское корнеслово "ус, уш" означает "гореть, горение и свет, свечение" (пречисленные термины связаны как с "мужским", так и с "женским" огнём).
   Имя прадравидийской богини "Usa(s)" (или "Уша(с)") дочери "высокой" Адити, для которого (имени) несомненны (8.с370) Хараппские истоки, значит (49-2.) - "свет, свечение". В ведийском пантеоне Ушас - "дочь неба... ярко пылающая, (вечно) юная... в светлых одеждах", божество утренней зари, "утренний свет" (на санскрите "уша" - "рассвет, заря"), разгорающийся "на пороге неба... (и) освобождающий путь Солнцу" (Ригведа, I, 113; гимн Ушас).
   Следовательно, наименование "Усой, Усу(й), Ушу(й)" связано с неким синонимом из ностратического праязыка, обозначающим не только небо, но и огонь, как источник света (свет - прерогатива Великой богини). В "Финикий­ской истории" Санхунйатона Свет, Огонь и Пламя - порождения "Эон протогона" (Вечности); как и сам демиург Усуй.
   Если (исходя из сходства имён и общности определённых свойств их владельцев) предположить наличие некой архаичной функциональной взаимо­связи (как эпифаний единого сакрального субъекта) божеств "Усуй, Усу, Ушу", "Usa(s), Уша(с)" (богиня, рождавшая "Утреннюю звезду" Венеру) и "Ушанас" (асур, ассоциирующийся с планетой Венера, поскольку название планеты Венера в индийской астрономии и его (асура) другое имя: "Шукра" ("светлый") - совпадают, а в мифах встречается выражение: "Шукра Ушанас", владыка планеты "Шукра"), позволительно усмотреть в демиурге Ушу (по статусу равному владыке Неба Шамемруму (Баал-Шамему, отцу Эла): брат, но не сын) эпохи натуфа и позднее (период "докерамический неолит В") Двуединое божество (по древности Палеотир, наверное, не уступает Иерихону).
   Не исключено, что в основе и "усойского" мифа, и описанного в Финикий­ской космогонии Моха акте творения посредством соединения "Вечности" с самим собой лежит либо египетский прототип - образ и деяния бога Неб-ер-чера (также сотворившего из себя бога-демиурга (возможна параллель Усу - Хепри)), либо единый, общий для протоханаанеев, египтян и прадравидов, исходный натуфийско-анатолийский прообраз.
   Следует отметить некоторые близкие параллели в трактовке образов Усу и Хусара: в фабуле их возникновения; в характерной связи с огнём; в изобретении мореплавания (по Санхунйатону). Сделано предположение (49-2.с31), основан­ное на кажущемся сходстве имён (и ряде параллелей), что Усу, Ушу - это в то же время Х(Ус)ар.
   Существует мнение, что библейские "Хен, Хин (Хна), Кен (Кна)" (упоми­нается также в текстах из Рас-Шамры) и "Аваддон" - синонимы протоханааней­ского божества подземного огня "Геенны огненной", преисподней (либо это боги различных культурных эпох, но с идентичными эпифаниями). Поскольку супруги Хна (Кен) и (Хенат (Кенат), считались также и родоначальниками определённых племён Ханаана (например, "сыновей" из долины "Кенном" в Иудее), можно предполагать, что божества с этими именами - Великие бог-отец и богиня-мать раннеземледельческой религии неких автохтонных племён.
   Ханаанейско-ивритское "Аваддон" означает "недра". Это имя, рассмот­ренное в виде словосочетания "ав ад(д)он", может быть переведено как (бог-) "отец владыка". Отметим, что название "Авадон" встечается в Танахе как теофорное имя у представителей нескольких колен Израилевых; а в качестве наименования поселения (города) - у колена Асирова (Нав.21.30).
   Заметим, что не только Хен (Кен) или Аваддон - братья Египта, но и бог Дагон (Сит(он), Цид(он)) "был братом Египта, [бога] который правил в Африке" (106.с154), что указывает на общие истоки культов этих богов.
   Несомненно, что древний Дагон (Сит(он), Цид(он), где - "сит, сид" - это "даг", ханаан., (рыба))) - протоханаанейское, несемитическое божество, переименованное и заимствованное (адаптированное) амореями.
   Бог Сид (Цид) настолько архаичен, что считался божеством ещё в эпоху собирательства, охоты и рыболовства (т.е. в эпоху раннего натуфа в Ханаане). Вероятно, с этих времён, в силу традиции, Дагон и изображался (94.с377) человеком с рыбьим хвостом вместо ног. По-видимому, подобно убейдскому Энки, представляемому в таком же виде (по-шумерски "рыба" - "на"), во времена неолита Дагон считался и богом вод. Не исключено, что образы этих божеств восходят к единому анатолийскому (хатто-хурритскому) прообразу. В "Финикийской истории", лишь частично отражающей раннеземледельче­ские воззрения жителей Ханаана, бог Дагон представлен как изобретатель хлеба и плуга (50.с76 ); а в ханаанейском языке (и иврите) слово "даган" ("???") приняло значение "зерно, колос, хлебный злак". Бог Дагон считался покровителем земледелия; богом, дающим жизнь урожаю. Так, плодородная равнина Шарон (95.с293) называлась "мощной землёй Дагона".
   В Древнем Ханаане лесистые холмы, известные под названием "Шарон", служили объектом почитания. Поскольку (57.с 61) греческое слово "саронид" означает "дуб", дерево, посвящённое (из-за желудей) богу земли, можно предполагать, что "Шарон" - холмы, поросшие дубами (дубовой рощей, полной желудей)), были посвящены Дагону (не исключено, что подобные холмы обрамляли одноимённую равнину).
   Ариель Голан (57.) убедительно показал, что многие слова народов Среди­земноморья, имеющие основу "шр, ср" (в том числе и на иврите, например, такие однокоренные [???], как "сараф" - "ядовитая змея; серафим"; "сераф" - "сжигать; мысль"; а также "саир" - "идол, косматый" (в Септуагинте - "демон"); "сеара" - "буря"; являющиеся характеристиками бога земли и преисподней), произошли от наименования Великого бога-отца, распространён­ного во всём Средиземноморье. Следовательно, наименование "Шарон" могло быть одним из ханаанских имён (синоним) божества "Дагон".
   Подобно хранителю миропорядка Энки, бог Дагон непрерывно вёл борьбу с силами беспорядка и хаоса, с чудовищами, подобными Лаббу (левиафану), и всегда побеждал (55.). В древней Эбле бог Дагон являлся верховным божеством, владыкой земли и воды (55.с31), т.е. богом-отцом. Этот бог считался и покровителем населения долины Среднего Евфрата (49-1.с346): в городе Мари был храм Дагона (11.с184). Во времена Саргона Древнего (III тыс. до н.э.) Дагон (Даган, акк.) был главным богом Северной Сирии: "бог Даган дал ему (Саргону) верхние земли" (т.е. позволил завоевать). Примечательно, что в аккадской мифо­логии Дагон почитался как бог не аккадского (не семитского) происхожде­ния. У филистимлян конца II - начала I тыс. до н. э. бог Дагон - верховное божество, громовержец и воитель (известен храм Дагона (Бет-Дагон) в городе Азоте (1Цар.5.2,3)). Как изобретатель хлеба, Дагон ассоциировался с "Зевсом Аротрием" (50.с76) и нередко воспринимался, как царь богов (4.с182).
   В Угарите (рубеж III-II тыс. до н.э.) были найдены (К. Шеффер (97. с83)) храмы Дагона и его сына Балу (40х20 м), которые находились на самой вершине городского холма, причём, храм бога-отца располагался значительно выше, чем храм бога-сына, но (106. с214) имел меньшие размеры (Балу ещё не царь богов, но более почитаем, чем Дагон). Оба строения были сооружены по одинаковому плану (трёхчастная планировка) - собственно храм, примыкающий к нему вестибюль, и перед ним большой двор, обнесённый мощной стеной. Ориентированные по оси север-юг, прямоугольные постройки содержали внешнее и внутреннее святилища (места отправления культа). На открытом дворе находился алтарь (2,2х2 м), где и совершались общественные богослужения. К входу во двор (с восточной стороны) вела особая "дорога процессий".
   Итак, Сит(он) (Дагон) - это проявление Великого раннеземледельческого бога-отца протоханаанеев (земля и вода ещё под эгидой единого бога, но преисподняя (недра земли) уже отделена - параллельно существуют культы Кена (Хена) и Аваддона).
  
  
   11.3 Аморейско-ханаанейские боги.
   Корнем генеалогического древа богов Библа, первого города в Финикии, основанного Элом, мыслилась супружеская пара: "Элиун, Элион" ("Высочайший") и богиня "Берут" ("союз"), имя которой, как усматривал ещё Б.А.Тураев, может быть олицетворением особого договора, заключённого между богом и людьми ("брит", ивр.; "бритум", акк.). Детьми Элиуна и Берут считались Небо (Баал-Шамем) и Земля ("`ars-", ивр.; "`ers-et-", акк.; "арец", "`ars-", ивр.; "`ers-et-", акк.арам.), породившие в свою очередь следующее поколение богов: Эла (Илу), Дагона и бога Бетэля (Бетилу) - воплощение священных камней.
   Место, на котором в Библской мифологической системе стоял Элион, в Тир- кой занимал Шамемрум ("Высшее Небо"), отец Эла. Замечено (50.с31), что к общеханаанейской (и, в частности, к Угаритской) системе Тирский мифологический цикл присоединяется довольно искусственно. От содержания Сидонского и Беритского пантеонов к нашему времени сохранились лишь мелкие фрагменты.
   В одном из мифов рассказывается о том, что Баал-Шамем (принявший отцовскую власть после гибели Элиона, растерзанного диким зверем) был неверен своей жене, которая переносила измены мужа весьма болезненно. Помимо этого Баал-Шамем (прототип греческого Урана) собирался убить и всех своих сыновей от богини Арец. Древнегреческая мифология сгущает краски в этой истории: Уран обладал бесконечной плодовитостью, но его дети были ужасны видом и отцу своему ненавистны, поэтому Уран прятал их в утробе Геи (Земли), которая тяжко от этого страдала. Старший сын Земли (Арец) бог Эл, возмужав, решил отомстить отцу за оскорблённую мать и выступил по её настоятельной просьбе против Баал-Шамема (как Крон против Урана) вместе с матерью и её союзниками. Молодой бог победил отца и лишил его власти. Многократные попытки Баал-Шамема вернуть себе власть над миром успехом не увенчались. В конце концов, Эл перехитрил отца, оскопил его (в греческом мифе - серпом), лишил мужской силы и, тем самым, осквернив Баал-Шамема, окончательно отнял у него возможность возвращения к власти. Отметим, что отправление культа Баал-Шамема (помимо культово-мифологического обоснования обряда "Молох") документально засвидетельствовано в Библе середины Х в. до н.э. (50.) и Тире начала VII в. до н.э. (94.).
   В одном хеттском мифе, основанном на хурритском источнике, гениталии шумерского отца богов Ану (дабы свергнуть того с престола) были откушены его сыном Кумарби, - хурритским "отцом богов", отцом бога Тешшуба, главой следующего поколения богов хурритов (в шумеро-аккадской мифологии подобный сюжет отсутствует).
   Хурритско-ханаанейский мотив оскопления нашёл отражение и в древнееврейской мифологии. "Ной... насадил виноградник; и выпил он вина, и опьянел, и [лежал] обнаженным в шатре своем. И увидел Хам... наготу отца своего" (Исх. 20-22). Когда "Ной проспался от вина своего, (то) и узнал, что сделал над ним младший сын его" (Быт.9.24). Поскольку Хам, глумившийся над несчастием своего отца, везде в Книге Бытия назван вторым сыном Ноя, следовательно, Ханаан и был тем младшим сыном Хама, который осквернил деда. О том, что произошло с Ноем, Книга Бытия не повествует; однако, мидраши (99.с177) заполнили эту лакуну красочными рассказами о кастрации Ноя, за что Ханаан, сын Хама, и был проклят (Хам, ранее благословлённый Господом в числе сыновей Ноя, основоположников обновлённого человечества, не мог быть проклят). Ной же, нечистый из-за своего дефекта (оскверняющего ранения), к священнослужению более не допускался.
   Другая версия гнусного проступка Хама может вытекать из того контекста, который связывается Ветхим Заветом с понятием "нагота отца" (Лев. 20.11): "Кто ляжет с женою отца своего, тот открыл наготу отца своего" (выражение "открыть наготу" - эвфемизм для обозначения коитуса). Не исключено, что Хам (Ханаан), увидевший "наготу отца своего", сексуально надругался над пьяным до бесчувствия человеком.
   Образ бога Эла (Илу) особенно рельефно представлен в мифологии города Угарита (тексты из Рас-Шамры). Верховное божество пантеона (ещё в начале II тыс. до н. э.), глава совета богов и верховный судья Илу (Эл) - бог-демиург и первопредок, творец мироздания и всего сущего, отец богов и людей, ниспосылающий потомство. Он - отец и владыка лет ("господин годов") - т.е. времени (из тех же концептуальных соображений и Господь Бог поименован как "Владыка вечности" (49-1.с507)). Первоначально Илу, божество, относящееся к древнейшему слою религии семитов, - владыка вод, земли и преисподней (бог-отец), а позднее - и неба (после захвата власти у Баал-Шамема). В качестве владыки Неба Илу (Эл) посылал на землю дождь, ветер, бурю, молнии; был олицетворением плодоносящего начала, богом плодородия. Илу - покровитель царей и царской власти, всякое царство - "дар Илу" ("Сказание о Карату"). Никто не смеет что-либо предпринять без дозволения и благословения царя богов. Так, бог Балу не дерзает самочинно благословлять и определять будущее преданных ему людей, даже таких как, Данниилу - рапаит, жрец его культа (текст священного предания о Данниилу найден в храме Балу), и принужден просить об этом самого Илу. В "Финикийской истории" бог Эл, "обходя Вселенную", даёт власть над землёй Ханаана своей сводной сестре и жене Астарте, брату Демарунту и сыну Ваалу.
   Следовательно, в эпоху расцвета культа Илу (Эла), он, практически, - универсальное, всеобъемлющее божество.
   У аккадцев, в частности, слово "Ил, Илу" обозначало просто "бог" (как имя нарицательное), также как и у ветхозаветных евреев - "Эл". Как уже отмечалось, в ностратическом языке древнесемитское слово, обозначающее бога вообще,- "Эл, Ил", возводится к прилагательному "красный, бурый" (ассоциация с огнём). Существует также мнение, что имя божества (57.): "Илу", угар. ("Эл", фин.) первоначально означало "сильный, могучий".
   Изображался Илу и в образе быка, и в виде величественного бородатого старца, сидящего на троне в длинной одежде и высокой тиаре с рогами и принимающего жертву, а также благословляющего жертвователя. По характеру Илу предстаёт в мифах как справедливый, добрый, мудрый и милосердный патриарх. В пору заката его культа,- бог Илу пассивен и бездеятелен, и значим лишь как символ высшей власти.
   Так, однажды Балу и его верные сподвижники (Табличка VI AB, текст плохо сохранился) неожиданно напали на престарелого Илу в его дворце на горе Цафон и "ранили" того. При этом "нечто" упало на пол (что-то у Илу отрубили или отрезали). Поэтому данное ранение обычно интерпретируется как оскопление Отца богов (типичный хурритско-ханаанейский метод борьбы при смене поколений богов). "Раненный", Илу с позором бежал на край света, "к истоку Рек, в пропасть хаоса", где и обосновался. Свергнутый Владыка, стеная, воззвал о помощи к своим сыновьям (бог Балу - сын Дагона). Бог моря Йамму, первым услышавший зов скорбящего Илу, поднёс отцу в знак уважения крепкий напиток. Илу благословил Йамму, дал ему новое имя, объявил своим преемником (наследником трона царя богов) и посему пообещал, что Кусар-ва-Хусас выстроит тому дом (дворец).
   Следует подчеркнуть, что важнейшим атрибутом значимости (признанием дееспособности) того или иного божества в ханаанском пантеоне прежде всего служило наличие у него дворца: "когда будет у Балу дворец, тот (бог Балу) сможет установить время дождей, время потоков, он возвысит свой голос в облаках, бросит на землю молнии" (миф "Дворец для Балу").
   Илу, смертельно обиженный и оскорблённый, потребовал, чтобы Йамму предварительно изгнал Балу с царственного трона, захваченного тем (М.Элиаде. "История веры и религиозных идей").
   В дальнейшем Илу, уже не царь, но всё ещё глава Совета богов, пассивен и бездеятелен, поскольку был лишён способности порождать (творить жизнь). Он более никогда не пытался вернуть себе верховное положение, и даже тогда, когда Балу (Алиййану Балу), отнявший у него жену, бывал мёртв. С Илу, потерявшим былую власть, иногда весьма непочтительны. Так, когда Балу посылает богиню Асират к Илу с просьбой о доме (дворце) для него, Илу "дрожит от радости" и спрашивает: "Зачем пришла Родительница богов?.. Побудила ли тебя к этому любовь царя Илу?". Но Асират презрительно отвечает: нет, "наш царь (не ты, а) - Алиййану Балу, он наш Судья, и нет никого выше его" (Ugaritic Manual, nr. 51; Oldenburg, p. 118). Илу, раздосадованный её ответом, в просьбе отказывает. Разрешения на постройку дома для своего возлюбленного Балу, путём угроз и запугивания, добивается у старца Илу богиня Анат (Угаритский миф "Дворец для Балу" (69.с 86).
   Во исполнение обещания, данного отцу, в первом сражении с Балу за трон победу одерживает бог Йамму ("море", хан., ивр.) - владыка водной стихии, разбушевавшегося водного хаоса. С Йамму связывались штормы, ураганы и землетрясения (он, как Посейдон,- "колебатель земли"). Бога Йамму обычно сопровождают морские чудовища: левиафан, дракон и др.. Бог моря жесток и деспотичен, он обложил данью всех побеждённых им богов.
   Йамму, носящий эпитет "Судия речной" (Миф "Балу и Йамму"), по-видимому, первоначально, как эпифания Великого бога-отца, почитался богом земных пресных вод (богом рек и источников). Примечательно, что, получив от Эла "морскую" эпифанию архаичной Великой богини (слывшей как "Великая Асират Морская"), и обещание унаследовать трон царя богов, Йамму, после победы над Балу, счёл возможным обращаться к Совету богов в ранге: "ваш господин, ваш владыка" повелевает, - как состоявшийся царь богов. На один из Советов богов Йамму присылает послов с категорическим требованием о полном, рабском, подчинении ему бога Балу. Не питающий симпатий к Балу, униженный им бог амореев Эл (Илу), глава Совета, санкционирует обращение Балу в рабство ("дискриминация" бога Балу, месть ему, проявлялась и в запрете Илу на строительство дома (дворца) для Балу, в то время как все прочие боги, дети Илу и Асират, уже обладали дворцами (дворец - символ власти)). Однако это решение (обращение Балу в рабство) реализовать уже невозможно: к этому моменту Балу - могучий бог и великий боец, - бог-громовержец "Алиййяну-Балу" ("Силач Балу"). Даже потерпев сокрушительное поражение и подчинив­шись богу Йамму, "Скачущий на облаке" (Балу) не смирился и при поддержке пришедших ему на помощь Хусара ("друга и товарища") и богини-воительницы Анат воспрял и всё же одолел бога моря Йамму, предварительно убив его стража-левиафана (то же произошло и в Индии, где древние дравидийские боги в конечном итоге, практически, "взяли верх" над богами арийцев-завоевателей). И Алиййяну-Балу с гордостью заявляет о своей окончательной победе: "Разве я не уничтожил Йямму, любимого Илу? Разве я не уничтожил бога-реку, великого бога? Разве я не заткнул пасть Дракону? Я заткнул ему пасть! Я уничтожил извивающегося Змея, могучего, семиглавого!" (перевод Oldenburg, p. 198)).
   Богиня Асират, Ашират (Ашрату, амор.; Асирту, угар.; Ашера, Ашторет, ивр.; Ашерту, хетт.) - божество любви и плодородия, праматерь богов и людей (к её детям Балу "явно не относится" (106.с47)), владычица сущего, супруга Эла (у амореев-номадов являлась супругой их верховного бога Марту). Другое имя этой древней общесемитской богини (по-видимому, по аналогии с богом Илу) - "Илату" ("богиня"). Тот факт (106.), что и у древних арабов также существовала богиня с именем "Аль-Илат" ("Алилат"), указывает на общесемитское "происхождение" Асират и бога Илу (пара "Илу-Илату - пример "расщепления" двуполого образа Двуединого божества). Геродот отождествляет Аль-Илат с Афродитой Уранией (т.е. "Небесной"). В Ханаане, в первой половине II тыс. до н.э., центрами почитания Асират ("Сказание о Карату") были Тир (Асирату тирийцев) и Сидон (Илату сидонян).
   Асират (106.с93) выступала и как владычица моря (солёных вод "мирового моря") - "Великая Асират Морская" (возможна параллель к Тиамат). В этом качестве она покровительствовала рыбакам.
   В городе Эбла, в частности (III тыс. до н.э.), Асират имела статус "богини Эблы" (106.с61), т.е. верховной богини этого древнейшего семитского города-государства. Связь Асират с землёй и водой (морем), свидетельствует, как считается, о её принадлежности к самому древнему слою общесемитической религии и мифологии. Среди посвящений богине Асират важное место занимали и предметы фаллического культа.
   Как богиня войны, Астарта (Асират) воспринималась вследствие её идентификации (отождествления) и с Анат, и с аккадской Иштар. Так, в договоре ассирийца Ассархаддона с царём Тира Астарта, подобно Иштар,- богиня войны (50.с106): "Астарта да сокрушит в страшной сече ваш лук".
   Таким образом, всё выше перечисленное указывает на богиню Астарту (Асират), как на неолитическую общесемитскую Великую богиню.
   Позднее верховный бог Илу кардинально урезал права "Великой Асират Морской" в пользу бога моря Йамму (отголоски неолитической религиозной революции): "в угоду ему вырвет (Илу) столбы (морского) жилища Астарты (Асират), опрокинет трон её царства, разобьёт её скипетр" (106.с87). Дабы предотвратить это деяние, Астарта вознесла Илу моление: на берегу моря она принесла рыб в жертву Илу (как богиня моря) и устроила в честь него жертвенный пир (Миф "Дворец для Балу"). Поскольку Илу решения своего не изменил, Астарта не простила унижения. В борьбе Йамму с Балу семитическая богиня выступала как союзница протоханаанейского бога, а когда Йамму был повержен, Астарта (богом моря она его (Йамму) упорно называть не желала) возликовала: "Наш пленник - Йамму, в наш плен попал Судия речной" (106.с90).
   Обида Астарты была столь велика, что заслонила конфликтные отношения, которые у неё сложились с богом Балу: в угаритских мифах неоднократно подчёркивается, что Астарта жаждет любви Балу, но он насмехается над нею (это, возможно, отражает отношения между завоевателями и автохтонным населением Ханаана на начальном этапе ассимиляции этих этносов).
   Мифологические образы богинь Асират и Анат ("Астарты" Ветхого Завета) содержат много общего. В Угарите и та, и другая слыли символом женской красоты, при воспевании которой их не разделяли: "чья прелесть, как прелесть Анату, чья красота, как красота Астарты". Отождествление богинь произошло, по крайней мере, ко времени создания "Сказания о Карату", в котором старший сын Карату обозначен как "Тот, кто сосёт молоко Ашеры, кто сосёт грудь девственной Анат". Богини одновременно были и девами, и супругами, и матерями, и, в конечном итоге, слились. По одной из мифологических версий, Асират и Анат (вероятно, как супруги Илу) живут в одном и том же месте - на горе Имбабу (106. с284). Астарта, в качестве Анат, живущей в недрах земли, носила даже название - "Астарта Пещерная".
   Известно, что древние египтяне вначале идентифицировали богинь Анат и Асират, но позднее (вторая половина II тыс. до н.э.) воспринимали их как единое божество - "Анаташтарт". Ветхозаветные пророки также не слишком разделяли богинь, порицая тех, кто "стали служить Астартам".
   Многочисленные фигурки Асират (Астарты, Иштар) были найдены при раскопках в наслоениях Израильского периода (70-1.с210). Так, бронзовая статуэтка сидящей богини-матери ханаанейского типа найдена на ритуальной площадке XI в. до н.э. в Ацоре (Ibid., р.352). В Ветхом Завете имя "Ашторет" упоминается довольно часто. Слово "ашторет" (как имя нарицательное) обозначало у евреев Ханаана приплод в стаде (функция плодородия), (Втор.7.13;28.4,18,51). Принято полагать (70-1.с 237), что культ Ашторет в Израиле обусловлен влиянием Астарты Сидонской ("И стал Соломон служить Астарте, божеству Сидонскому" (3 Цар.11.5)). Однако, не в сидонском, но в тексте ритуала (KTU 1.23), связанного с богиней Асират из Угарита, говорится: "На огне семь раз отроки варят козлёнка в молоке". Этот же ритуал, связанный с плодородием, в Угарите совершался и в честь Рахмайу-Анат (в тексте мифа (106. с115) говорится, что и для Асират, и для Рахмайу одновременно сварили козлёнка). Именно этот ханаанский ритуал обусловил требование Ветхого Завета: "Не вари козлёнка в молоке". Алтари Астарты, воздвигнутые царём Соломоном, разрушил лишь Иошияhу. Известны города, названные в честь богини, например, Астарот или Аштарот-Карнаим в Заиорданье (Быт.14.5), города рефаимов, служителей богини плодородия.
   Обнаружены посвятительные надписи (Телль-Микне, VII в. до н.э.) с обращениями к Асират. Надписи (и остраконы (Emerson J.A. New Light on Israelite Religion: The Implications of the Inscription from Kuntillet Ajrud. - Zeitsch- rift fur die alttestamentliche Wissenschaft. Bd.94.B.,1982, S.1-20)), недавно открытые (VIII в. до н.э.) в Кунтиллет Ажруд, в юго-западной части Негева; и в Кирбет эль-Ком, в предгорьях Иудеи; где упоминаются различные ипостаси Господа "Яхве Шомрон (Самарийский, - в Ветхом Завете это - Телец Самарийский) и его Ашера", "Яхве Теман и его Ашера", "Яхве и его Ашера",- указывают на то, что в доиудаистическую эпоху отождествления бога Эла и Всевышнего евреев, Ашера (Асират, Астарта), жена Эла, выступала и в качестве супруги "Яхве".
   Синоним богини Асират (Ашеры) - "ашера", - столб с характерным навершием. Согласно Ветхому Завету (Лев.26.1), и у ханаанеев, и евреев столбы, по уровню культовой значимости, приравнивались к идолам, кумирам: "Не делайте себе кумиров и изваяний, и столбов не ставьте у себя... чтобы кланяться пред ними".
   В качестве древнеегипетского аналога "ашеры" можно рассматривать высокие деревянные мачты-флагштоки (столбы, шесты) с покрытым металлом (в виде цилиндра) верхом, с (матерчатыми) флагами (флаг, как навершие). Такие мачты обычно устанавливались с каждой стороны от входа в храм (и при письме, как иероглифы, обозначали божество). Предполагается (Hцlscher U. Die Wiedergewinnung von Medinet Habu im westlichen Thebes. 1958. с.19), что наибольшее количество (10) огромных (до 50 м) составных мачт-флагштоков высилось у храма Атона в Ахет-Атоне.
   Определяя сферы владычества богов, Эл особо выделил Библ (Гебал) и вручил его своей сестре и жене, имя которой - "Владычица, хозяйка, Библа" ("Баалат-Гебал", "Баалтида"). "Редкая богиня семитического пантеона засвидетельствована так единогласно, как "Владычица Библа",- отмечает выдающийся русский востоковед Б.А. Тураев (1868-1920 гг.). Однако это наименование богини "явно не было её собственным (наиболее расхожим) именем" (106.с408). Некоторые исследователи полагают, что речь здесь может идти либо об Астарте, либо об Анат. В частности, знаменитый греческий писатель Плутарх в трактате "Об Осирисе и Изиде" называет Баалат-Гебал Библской царицей Астартой. Мифопоэтическая любовь Баалат-Гебал к Таммузу (Адонису) соотносит богиню с Иштар (Инанной), т.е. с Астартой (как полагали и жители Берита).
   Как известно, на расстоянии одного дня ходьбы от Библа, на горе Ливан, в городке Афака (в верховьях реки Адонис), находилась знаменитая роща и святилище Астарты, разрушеное по приказу римского императора Константина (306-337 гг. н.э.) из-за изуверского характера празднования священного брака Астарты и Адониса (36.с309). Обряды же в честь Адониса совершались в святилище богини Астарты.
   В "Финикийской истории" повествуется о том, что, будучи в изгнании, Шамемрум, в надежде вернуть себе царство, посылает к Элу с дипломатической миссией "своих дочерей - Астарту, Диону и Рею" (Филон, где возможно, даёт богам древнегреческие имена). Дальновидный Эл, дабы сделать сестёр своими союзницами, берёт двух из них в жёны (в древнегреческой мифологии Рея - мать Зевса, жена Крона).
   Ханаанейский аналог греческой богини Дионы Филон сам же и определяет: Диона это - Ба(а)лтида (Баалат-Гебал). Следовательно, первоначально Астарта и Баалат-Гебал - различные богини. Так какая же ханаанская богиня в архаичные времена (до отождествления) являлась "Владычицей Библа"- Баалат-Гебал?
   Как известно из мифологии, "главнейшими, официальными", жёнами Эла были Астарта и дева Рахмайу (предположительно, Анат). У Гомера богиня Диона - супруга царя богов Зевса и мать Афродиты (последняя ассоциировалась с Астартой и Анат). В тоже время, одно из имён Афродиты - Диона (Ovid.Fast.II). Диона ассоциировалась и с Герой, олимпийской супругой Зевса, пособницей при родах (49-1.). Как один из образов Белой Богини она именовалась также Гера Аргейя ("Ослепительно белая") и почиталась как Лунная Богиня смерти (свойства праэллинской Великой богини-матери, богини Неба). В Аргосе поклонялись Гере в образе коровы (Зевс, видимо, при этом представлялся в образе быка, как и при похищении Европы). Для Ханаана подобная ассоциация - Анат и Балу (как царь богов отождествлялся с Зевсом Кассием). Древние египтяне воспринимали Баалат-Гебал как свою Хатхор,- богиню любви, богиню Неба, почитаемую как небесная корова.
   Подытоживая эти краткие сведения, можно видеть, что Баалат-Гебал - великая богиня. Она - супруга и сестра (дочь) царя богов, мать богов, богиня Неба, связана с плодородием. Из известных науке богинь Ханаана, помимо семитической Астарты, в таком качестве воспринималась только протоханаанейская Анат (не Шапаш - богиня Солнца или Никкаль, жена бога Луны). Анат, по Филону,- царица Аттики (т.е. по статусу она равна и Астарте, и Баалат-Гебал). Однако такое определение сферы владычества Анат относят (106.с398) к более поздней эпохе, нежели время создания "Финикийской истории". Религиозно-мифологическое отождествление Баалат-Гебал и Анат можно усмотреть в мифе "Чудесное спасение Баалат-Гебал и её сына" (106.с161), памятуя, что войны людей - это войны их богов. В этом фрагменте рассказано, что "когда боги (Ханаана) сражались за власть на небе и на земле (боги амореев-завоевателей с богами автохтонного населения)... (в итоге) Эл окончательно победил и стал верховным богом... Баалат-Гебал, испугавшись жестокой войны, бежала далеко на восток к берегам Евфрата [у Астарты же причин для побега после победы Эла не было]" (на территории от Ханаана и до Евфрата (Мари) зафиксировано устойчивое поклонение богине Анат). Как известно, раннебронзовый период истории, к примеру, Библа закончился его страшным разрушением. При этом разгромленные протоханаанейские ополченцы (и часть мирного населения) бежали от амореев-номадов. Весьма вероятно, что наименование "Баалат-Гебал" бытовало в Ханаане и до эпохи амореев, т.е. до "появления" в Ханаане Астарты.
   С обычаями мезолитических верований связано поклонение деревьям, столбам, колоннам (символизирующим божество) и различным камням, "костям земли" (ассоциировавшимися, казалось бы, лишь с богом-отцом), которое (поклонение) в древности существовало, практически, повсеместно (35.с342). Примечательно, что в современной Индии поклонение камням, деревянным столбам или кускам дерева распространено среди племён неиндуистского (видимо, дравидийского) происхождения (35.с343). Группы вертикально стоящих камней в современной Индии изображают или заключают в себе образы богов, по одному в каждом камне. В селениях существует древний обычай покрывать каждый камень красной краской в том месте, где бы у идола находилось лицо (поскольку красный цвет - символика бога земли и преисподней, то вертикально стоящий камень - олицетворение этого бога).
   О связанном с культом священных камней архаичном боге "Бетиль" (Бетилу, угарит.; Бетэль, ивр., араб. (bt'l) - "дом бога") известно весьма немного. У Филона-Евсевия о нём говорится лишь то, что он - брат Эла и, следовательно, один из высших богов пантеона. Поскольку, бог Бетиль упомянут и в договоре (ок. 670 г. до н.э.) тирского царя Баала с Ассархаддоном (106.с322), можно полагать его богом, чтимым как в Библе, так и в Тире. Следовательно, Бетиль, по меньшей мере, общефиникийское божество. Теофорные имена, включающие имя "Бетиль", собраны Шрёдером (50.с97). Особенно многочисленны примеры из персидского времени.
   В доиудаистическом иудейско-израйльском обществе почитали Бетиля, как одного из величайших богов. "И устроил (Иаков) там жертвенник, и назвал сие место: Бог Бетиль, ибо тут явился ему (этот) Бог" (Быт.35.7). То было место, "на котором Бог говорил ему: (я) Бетиль" (Быт.35.15). Об этом же свидетельствует пророк Иеремия (48.13): "И посрамится Моав за (своего не шумеро-аккадского бога) Камоса, как дом Израилев посрамлён был за (языческого бога) Бетиля, надежду свою". В документах из архива Элефантины содержались личные теофорные имена евреев, включающие компонент "Бетиль" (50.с245). Древние евреи благоговели перед Бетилем и испытывали "страх божий" перед ним: "Вот что (божьи кары) причинит вам Бетиль за крайнее нечестие ваше" (Ос.10.15). Храм бога Бетиля находился в городе Бетиле (бывшем Лузе (1Цар. 10. 3)).
   Помимо того, что "Бетиль, Бетэль" - имя древнесемитического (по меньшей мере) божества, это наименование воспринималось и как (И.Шифман) обозначение предметов культа. У древних арабов, в частности, эмблемами Бетэля служили, как правило (49-1.с395), камни, скалы (то, что Бетэль - это и имя бога, и одно из слов, означающих "священный камень", показано Зиммерном) и деревья (т.е. термин "бетэль" (место, в котором пребывает бог) обозначал сакральные предметы ещё Двуединого божества семитов). У древних евреев: "В гладких (круглых чёрных и белых (50.)) камнях долины доля твоя... им ты делаешь возлияние и приносишь жертвы" (Ис.66.17). "И встал Исаак... и взял камень... и поставил его памятником (вертикально) и возлил елей на верх его" (Быт. 28.18,19). У ханаанеев олицетворяли бога Бетиля священные каменные столбы. Культ бетилей ("священных камней") в Ханаане подтверждается и нумизматическими материалами (изображение бетиля Астарты на монетах (50.с106), отчеканенных в Тире (самые ранние монеты) примерно в середине V в. до н.э. (97. с189)), на которых изображалась змея, обвивающая бетиль (аналогия с символикой: ашера, обвеваемая змеёй)). Как известно, город Библ славился своим святилищем Астарты, где посреди открытого двора, окружённого крытыми галереями, возвышался белый, конусообразный обелиск, священный символ богини (возможно, женский половой член, рудимент пениса). По сообщению Геродота, в подобном же святилище города Аскалона богиня также представлялась в виде простого белого каменного конуса. Часто встречаются изображения Астарты в виде царицы, сидящей на троне, необходимом атрибуте этой богини. Характерно, что иногда на "трон водружали конической формы камень, призванный символизировать Астарту" (106.с63). Знаками богини Тиннит ("Почтенная", перевод И. Шифмана), в IV-III вв. до н.э., в частности, в Карфагене заменившей Астарту (видимо, наименование "Тиннит" - один из синонимов Великой богини у консервативных в вере ханаанеев), служили также бетили, - камни конической формы, которые обычно ставили по три (106 с.70).
   В Библе обнаружен древний храм (ок. 2800 г. до н.э.) Великой матери Баалат-Гебал (возможно, Анат). Как показывает фундамент храма, перестроенный и укреплённый ок. 2000 г. до н.э. (107.с81), на этом месте стояло святилище, внутри которого находился алтарь в виде трёх грубо обработанных камней.
   Характерно, что и в дравидийской Индии (М.Элиаде) повсеместно в качестве символа Дурги (Парвати, Шакти), супруги Шивы, богини растительности и плодородия, используются простые каменные изображения (камни с отверстиями внутри (кольцевые камни)) женского полового органа - "йони" (др.-инд. "yoni", "источник", "женские гениталии"). Культ "йони", по-видимому, восходит к древнейшему периоду индийской истории. Сам Шива с доарийских времён часто символизируется каменным цилиндрическим "линга" (др.-инд. "linga",- "характеристика", "знак пола" (фаллос)) - эмблемой божественной производящей силы). Наиболее часто "йони" почитается в соединении с "лингой" как природная энергия, содействующая проявлению мужского творческого начала. Указанная пара символизирует Шиву и его супругу, акт животворящего единения Великих бога-отца и богини-матери, а объектом поклонения чаще всего является каменное изображение, в котором "йони" служит основанием поднимающегося из неё столбом "линги" (т.е. эмблемы иконографически связаны).
   Отметим в частности, что древнеиндийское поклонение "линге" (символика Великого бога-отца), как одно из проявлений фаллического культа, восходит к прадравидийской цивилизации (изображения из Мохенджо-Даро и Хараппы, связанные с Шивой) и засвидетельствовано в "Ригведе" (первоначальная версия которой была создана в первой половине II тыс. до н.э.). Проявление этого (вероятно, натуфийского-анатолийского) культа нашло параллели и в архаич­ных культурах Древнего Египта (соответствующие празднества и процессии), Ханаана (фаллическая символика оплодотворения, связанная с Балу; оргии плодородия) и, вероятно в сакральной символике Стоунхенджа.
   Так, акт животворящего единения Великих бога-отца и богини-матери, видимо, подразумевался (выражался) символикой, представленной в додинастическом религиозном центре - Гелиополисе. Здесь стоял столб, на котором, как верили, пе­риодически отдыхала божественная птица "Бенну" или феникс (символ воз­рождения и бессмертия; символ птицы Бенну, - камень Бенбен, был установлен на стол­бе храма "Дворец Феникса" в Гелиополисе). Этот столб (колонна) возвышался над (или рядом с) кругом, разделенным на восемь частей (который, как и птица Бенну, - эмблемы солнечного бога Ра, эпифании богини Неба).
   Любопытно, что когда британский профессор Перкс ("Журнал Королевского медицинского общества") взглянул на Стоунхендж, самое знаменитое языческое святилище Европы (загадочная каменная конструкция, выложенная в виде окружностей и столбов) неромантичным взглядом гинеколога, то узрел в конфигурации исторического памятника то, что видит, как врач-гинеколог, много раз в день. По его мнению, внешний круг камней символизирует большие половые губы, внутренний - малые, а расположенный на прямой линии от них столбик, возможно, алтарь,- символизирует клитор. Более того, профессор убежден, что если археологи хорошенько покопаются в центре малого круга камней, они обязательно обнаружат там останки ребенка. "Плодовитость - вот что должно было стать главной идеей той эпохи, и именно репродуктивным органам (богини-матери) должны были поклоняться".
   Итак, вполне можно полагать, что белые ханаанские конусообразные обелиски символизировали Великую богиню-мать и являлись отголоском древнесемитских представлений о культе богини. Рассмотрение развития постнеолитических культовых воззрений привело к суждению о том, что "связь обелисков с солярными культами была явлением вторичным" (М.Э. Матье).
   Характерно, что при раскопках храма в Хазоре (XIV в. до н.э.) найдены две стелы, посвящённые, как считается (50.), Рашапе и Элу (более вероятно, что Рашапе и Астарте, см. ниже). Геродот Галикарнасский (484-425 гг. до н.э.), Иосиф Флавий и Плиний сообщают о двух стелах, воздвигнутых в одном из храмов Тира: золотой (цвета огня) круглой (вероятно, типа "шивалингам") и изумрудной четырёхугольной (по-видимому, пирамидальной (согласно симво­лике, - "женской")), светящейся ночью (отголоски культа Двуединого боже­ства). В "Финикийской истории" Санхунйа­тона (написана предположительно в последней четверти II тыс. до н.э.) уточняется, что именно бог Усой установил в Тире (т.е. в Палеотире) две стелы, которые Усу посвятил творцу жизни Ветру (Колпию) и Огню (которого И. Шифман идентифицировал "с богом огня Реше­фом"). Существует мнение, что с этими стелами связаны часто встречающиеся изображения двух Тирских "бетелей" на монетах.
   Обратимся к эмблемам, связанным непосредственно с культом бога Бетиля.
   Так, в Книге Царств (1Цар.10.3) рассказано о том, как в храм бога Бетиля три человека несли жертвоприношения: один нёс трёх козлят, второй - три хлеба, и третий - мех с вином (три жертвенных объекта: агнцы, хлеб и вино). Число же три, как неоднократно упоминалось, - неолитическая эмблема Вели­кой богини Неба. По принадлежности, хлеб - жертва богине растительности; вино, символ крови,- жертва Великому богу-отцу, а агнец (только что родившийся козлёнок или ягнёнок) - жертва обоим божествам. В этом акте священнослужения, видимо, жертвоприношение совершается и в честь богини плодородия, и в честь бога земли и преисподней одновременно (как атавизм жертвоприношения Двуединому божеству), в едином акте, однако, количественно (статистически) преобладает символика Велиеой богини (видимо традиционно, как главы пантеона в прошлом).
   Очевидно, что камни (бетели) пирамидальной или конической формы, а также камни круглые и гладкие (белые и даже чёрные (хтоническая окраска)) - символика богини-матери. Бетили же иной формы, поставленные вертикально, символизировали бога-отца. Массивные, необтёсанные, вертикально поставленные каменные столбы-монолиты, "массебот", были обычной принадлежностью ханаанейских и ранних доиудаистических святилищ. Хорошо сохранившиеся образцы подобных камней (столбов), были открыты при раскопках капищ Гезера и Танааха. Как выяснилось, Массебот могли служить и свидетельством заключенного союза (Быт. 31.45,51-52), и надгробием, и напоминать о теофании, как в эпизоде с Иаковом.
   Следовательно, не исключено, что почитание бетилей и поклонение богу Бетилю (брату Эла) представляет собой традиционное явление отправления культа Великих богини-матери и бога-отца, как древнесемитического (возможно, восходящего к праафразийскому прообразу) Двуединого божества (андрогина). Следы подобного архаичного представления (образа мыслей) сохранились и в иврите (как в "языке Кенаанском" (Ис.19.18) вообще, так и в "йаhудит" - диалекте Иудейского (Южного) царства (Ис.36.11,13)) о чём свидетельствует (57.) женский род слов, связанных с атрибутами бога-отца, бога земли и преисподней: земля (эрец), камень (эвен), огонь (эш), ветер (руах), рог (керен), меч (херев), форма множ. числа слова "отец"; а также мужской род такого выражения, как "женская грудь", и форма множ. числа слова "жена, женщина" (ишша) - "нашшим".
   В Библе открыт храм, посвящённый предположительно богу Решефу (95. с41; 106. с229), не менее архаичный, чем храм Баалат-Гебал (ок. 2800 г. до н.э.). Здесь, в храме Рашапы, к большому двору храма, в котором находилась целла, примыкал другой двор с несколькими помещениями. Сооружение в плане напоминало букву "L". В начале II тыс. до н.э. над частью этого храма был построен другой, по стилю типично ханаанейский, посвящённый Решефу (богу огня, - одному из проявлений бога-отца). Он состоял, в основном, из двора и целлы в глубине его. В центре этой целлы поднимался высокий бетиль (олицетворяющий Решепа), перед которым находился небольшой бассейн для стока возлияний богу. Примечательно, что в одном из углов святилища стояли значительно более низкие бетили, по форме напоминающие египетские обелиски ((obeliskos, греч.) - возникшее в Древнем Египте сооружение в виде граненого, обычно квадратного в сечении, суживающегося кверху каменного столба с заостренной пирамидальной верхушкой); подобные священные камни (символика богини-матери) в большом количестве наполняли двор этого храма ("Храма обелисков"). Здесь же в углу была сооружена специальная платформа, на которую возлагались пожертвования богине (вероятно, Ашере (Астарте)). Как следует из особенностей совокупности культовых построек храма, числа и расположения эмблем богов, в Ханаане, во II тыс. до н.э., жертвоприношения в честь Великого Двуединого божества сохранялись и могли совершаться ещё в едином акте почитания, но уже на различных, разделённых объектах культа (причём, объём символики богини-матери традиционно доминирует). При этом в Библе практиковалось и отдельное поклонение богине Неба (храм Баалат-Гебал).
   При богослужениях различалась и культовая утварь. Так, при воскурении благовоний богине-матери, курильницы, независимо от материала и вида ножек, имели цилиндрическую (круглую) форму (украшались изображениями птиц), а богу-отцу - кубическую конфигурацию, иногда напоминавшую домик (нередко украшались накладками с изображениями змей (107.с50))
   В Бейт-Шеане найдено (107.с83) святилище (конец XV - начало XIV вв. до н.э.), посвящённое одновременно Мекалю (Решефу) и женскому божеству (вероятно, Астарте (слившейся с Анат), судя по изображению (107. Рис.20)). В результате раскопок Бейт-Шеана (1921-1933 гг.; Пенсильванский ун-т) выявлено (18 культурных слоев), что данное поселение существовало непрерывно с V тыс. до н.э. (найдены энеолитические землянки), а его название впервые упоминается в египетских текстах XIX в. до н.э..
   Как упоминалось выше, имя протоханаанейского божества: "Решеф (Рашап(а), Рашпу)" - анатолийское по происхождению. В теогонии Санхунйятона-Филона Решеф (Рашапа) - бог (земного) огня; "свет, огонь, пламя" (49-2). Рашапа - хтоническое божество (отождествлялся с аккадским владыкой подземного мира Нергалом, но который, как и его ханаанский коллега Муту, с огнём преисподней не связывался). Он - губитель, насылающий мор, эпидемию, а также бог войны и покровитель оружия (подобно шумеро-аккадскому Нергалу или богине Неба). Рашапа считался хранителем договоров (ханаанейский огонь-Рашапа проходил между частями разрезанной туши, как позднее Господь Бог у евреев). Греки отождествляли Рашапу с Аполлоном, считавшимся согласно Филону сыном Крона; и, следовательно, Рашапа - брат Эла, а это может указывать на то, что изначально Рашапа - не аморейское божество. Как уже отмечалось, в Эбле и Мари III тыс. до н.э. засвидетельствовано существование культа Рашапы. Хетты и хурриты почитали этого бога под именем "Иршаппа" (106.). В угаритских ритуальных текстах Решеф фигурирует довольно часто. Ему постоянно ("тамид") приносились в жертву баран или овца. Наименование этого бога часто использовалось и в теофорных именах, что говорит о высокой значимости божества в ту эпоху. Культ Рашапы процветал и в Карфагене (имя этого божества присутствует в пакте Ганнибала и посланников Филиппа V (первая триада)).
   В Ветхом Завете Рашапа упоминается, как злой демон (Втор.32.24; Пс.78. 48). "С утверждением единобожия он превращается в разрушающую силу на службе Йахве" (106.с313). В еврейской традиции Решеф именуется (107.с88) как "Мекаль" ("Mekalleh") - "Уничтожитель". На стеле из Бейт-Шаана (жители которого постоянно страдали от малярии) бог Решеф представлен в головном уборе, украшенном рогами газели (оленя), его священного животного. По-видимому, для Рашапы олень - эмблема исключительно хтоническая, что следует из многозначности связи ранненеолитического образа Великой богини с оленем, как с символом. Так, олень, помимо растительности, нередко соотносился с Солнцем ("солнечный" олень). В тоже время олень мог восприниматься (богиня-мать - подательница смерти) и как существо (символ), соотносимое с похоронными обрядами (древнее божество-олень в ипостаси "вестника" смерти), поскольку ещё в эпоху мезолита захоронения сопровождались (украшались) оленьими рогами (E.O.James. Prehistoric religion. L. 1957. p.31). Древний культ оленя засвидетельствован также и в Анатолии статуэтками животного, часто встречающимися в могилах III тыс. до н.э. (Л.С. Клейн. "Древние миграции и происхождение индоевропейских народов". С-П. 2007))
   Любопытно, что в еврейской традиции "газель (олень)" - одно из немногих почитаемых животных, и его наименование - "Цви", нередко используется в качестве мужского имени.
   Если протоханаанейские боги Хен (Кен) и Ушу (Усу) - соответственно, божество подземного огня (первый) и огонь, пламя, как источник света (второй), то, возможно, Решеф, открывший людям, подобно Ушу, способ добывания и использования огня - это божество, первоначально объединявшее эти две эпифании (учение о разных видах огня изложено, в частности, у Платона), как проявление Двуединого божества неолита. И.Ш. Шифман полагает, что первозданный Огонь, которому приносит кровавую жертву Усу, "можно идентифицировать с финикийским богом огня Решефом" (50.с224). Обычно у ханаанеев адаптированный Рашапа изображался (50.) в виде юноши с луком (он - охотник, как, например, Анат). На то, что в архаичной бытности "Решеф" был связан с богиней Неба, указывают не только рога оленя на голове бога (его священного животного) или связь с Усу (огонь как истояник света), но и (106. с74) использование им молний в качестве стрел ("огненные стрелы (решефы)" Песни Песней), поскольку возможна смысловая аналогия с выражением "калираам", ивр., буквально - "гром (богини) Кали"). И тогда Рашапа - одно из ранних мужских проявлений Двуединого божества, обладающее рядом эпифаний богини Неба (об обратных вариантах упоминалось неоднократно). По-видимому, именно поэтому Решеф обычно выступает в паре с богиней Анат.
   Египтянам же Рашапа (видимо, со времён эпохи гиксосов) представлялся как бог-воитель: сильный мужчина, одетый в короткое одеяние, перетянутое ремнями, в руках у него щит, копьё и боевой топор, на голове - высокая корона царей Нижнего Египта (49-2.).
   Бог-целитель, "называемый финикийцами Эшмуном за жизненную теплоту (50.с126)", отождествлялся с эллинистическим Асклепием. Предполагается, что наименование "Э-ш(е)м-ун" - производное от "шем" - "имя", апеллятив, заме­няющий запретное имя бога (49.). Однако, возможна и другая этимология имени "Эшмун": наименование бога, прочитанное (вокализованное), как "Э-ш(е)мен" - "(Это) елей, масло, (исцеляющий, возвращающий "жизненную теплоту") бальзам", более отвечает надеждам и чаяниям ханаанеев, возлагаемым на способности этого бога (исцеление не только от болезней, но и от смерти). Эшмун, как и Асклепий в начале своей "божьей деятельности", был наделён властью исцелять мёртвых. Позднее Эшмун излечивал "дыхательную душу" умершего (душу, которую бог вдохнул в человека) от всех страданий и сопровождал её (на магической ладье) на небеса, в царство богов (египетское влияние, см. Кн. IV). Обычно символом Эшмуна считалось изображение змеи на шесте. Целитель Эшмун - хтонический бог (эпифании бога-отца), в мистериях в его честь использовался некий мистический огонь (очищения). Отец бога Эшмуна - Цадик ("Праведник", хан.), предположительно, являлся судьёй в Шеоле (по другой версии Эшмун - сын Рашапы). В I тыс. до н.э. Эшмун, умирающий и воскресающий бог, считался покровителем Сидона (в городе найден храм этого бога) и почитался в Тире (50.с152) и Карфагене. Дамасский сообщает (49-2.; 94.с375), что о боге Эшмуне существовал миф, подобный мифу об Адонисе.
   Ханаанский герой Мелькарт, сын Демарунта (бога землепашества), воплощая светлое, солнечное, начало, постоянно сражался с силами мрака и хаоса: с драконом, со львом, с вепрем, с человекобыком, с великанами и т.д. (отождеств­лён с Гераклом). Тирский Мелькарт считался умирающим и воскресающим богом. По одному из вариантов предания (Nonn., Dionys., 40,398), его смерть и возрождение представлены как уничтожение в огне старости и обретение новой молодости. Другая версия предания сохранена в изложении Евдокса Книдского: здесь Мелькарта-Геракла убил Тифон (или бог Моря Йамму), но спутник и оруженосец героя Иолай принес перепела, сжег его живым, и от запаха птицы Мелькарт-Геракл ожил (Athen., Deipnosoph. 9,47; Zenob., Centur., 5,56). Эта легенда, возможно, послужила основанием для принесения герою, в день его воскресения (пробуждения) в месяце перитий (декабрь-январь), в жертву перепелов (Афиней; IХ, p.392 d.), массовый перелёт которых в Палестине также приходился на перитий (сравн., ветхозаветная тема перепелов).
   Перепела, как священные птицы, считались опасной пищей, вызывающей головокружение и столбняк, однако жир их помогал от эпилепсии (50.с143).
   Известно (50.), что тирский царь Итобаал (879-848 гг. до н.э.) пытался внед- рить культ Мелькарта, бога-покровителя Тира, в Северном Израильском царстве (3Цар.16.31-33) через свою дочь Иезавель, жену царя Ахава (в Танахе Этбаал - царь Сидона). Царь Ахав посещал храм Мелькарта в Тире, а у себя в Самарии он построил святилище и жертвенник этому божеству. Там же Ахав установил "ашеру" (столб) в честь Асират, матери Мелькарта, по преданию родившей его под оливой на острове. Ветхий Завет сообщает, что эта религиозная реформа не обошлась без кровопролития (3Цар.18.14). Весьма энергично и решительно боролся против нововведений пророк Илья. Он, правомочный представитель Господа (здесь под именем - Цаваот), созывает на гору Кармель ("Керем-Эль" - "(Миндальный) сад бога"; 552 м над уровнем моря), священную горную обитель Мелькарта, жрецов этого бога и жрецов Асират, и заключает договор с народом, жрецами и божествами ("режет" договор - рассекает тельца на две части), по которому боги Цаваот, Мелькарт и Асират должны, при участии своих слуг-жрецов, принародно доказать, кто из них подлинный бог. Народ же обязывается поклоняться только этому истинному богу, отвергнуть лжебогов и покарать их прислужников-жрецов. Пророк Илья, посрамив Тирских жрецов и одержав над ними убедительную победу, приносит всех их, согласно договору, в жертву Богу Цаваоту.
   Ветхозаветные ха-ибри "курили фимиам" и таким ханаанским божествам (Ис.65.11), как бог (благоприятной) судьбы Гад (эквивалент шумерского бога Энки) и Мена (Мени). Божество Мени ("???"), Мен(и)а ("????"-"часть"), также связывалось с судьбой (50.; 79. с228). В "Финикийской истории", дошедшей до нас в греческом переводе, "Мена, Мениа" - это "Геймармена" ("участь, судьба" (50.с100)), которая может соответствовать аккадской "шимту" ("участь, судьба, индивидуальная доля"), и также персонифицирована (как "Намтар"). Сравнение Мениа с египетскими божествами похожих наименований: Менкерот, Менкерт, Мент и Менхит (41.с139),- указывает (три из богинь - львицы и связаны с преисподней) на связь Мениа с хтоническим миром. Таким образом, вполне допустимо, что месопотамская вера предков древних евреев в Судьбу, была в процессе ассимиляции экстраполирована на аналогичных ханаанских богов.
  
  
   12. Ханаанские обычаи древних евреев.
   Обычно в Древнем мире "религия была главным и основным элементом (духовной) культуры" (94.). Религиозное мировоззрение ханаанеев являлось по своей структуре консервативно-архаичным (обнаруживаются многочисленные атавизмы представлений эпохи до религиозной революции) и входило в круг культовых воззрений раннеземледельческо-скотоводческого происхождения (некая суперпозиция протоханаанейских (хатто-хурритских) и аморейских (семитических) религиозных взглядов). Подобные культово-мифологические воззрения обычно проявлялись в таких сакральных деяниях, как, например, ритуальные омовения, возжжение огней, лунарные празднования, оргии плодородия, почитание камней, гор, дубрав и источников, обычай захоронения умерших в пещерах, употребление в культовых ритуалах вина и яиц.
   "Религиозно-мифологические представления, будучи весьма консервативными по своей природе, отражают обычно не современную, а предыдущую стадию общественно-хозяйственной и политической эволюции", - отмечает Ю.Б. Циркин (106. с259).
   В религиозном мировоззрении израильско-иудейского доиудаистического общества "ветхозаветных" евреев, потомков "черноголовых" и древнейшего населения Ханаана, несомненно, помимо шумерских постнеолитических представлений и атавизмов "веры отцов" Авраама, устойчиво удерживались и культовые традиции раннеземледельческой культуры Ханаана (протоханаанеев), адаптированные ассимилировавшимися амореями-завоевателями.
   В частности, характерная черта раннеземледельческой обрядно­сти - куль­товый "круго­вой" танец (пляска) как архаичная форма богослужения, засвидетельствован в Анатолии (в камнях Гёбекли Тепе - предтеча), на печатях из Северной Месопотамии (IV тыс. до н.э.; Тепе Гавра, (105.)), у ханаанеев (ряд угаритских ритуалов предусматривал танец (пляску) царя, - KTU 1.106; 1.112; 1.119), у хатти (57.), народов Кавказа и евреев. Однако не только танец, но и "хождение по кругу" считается (Ардзинба В. Г. Ритуалы и мифы древней Анатолии. М. Наука, 1982) одним из наиболее значимых элементов хеттских (заимствованных у хатти) ритуалов. К примеру, на осеннем празднике "нунтариясхе" ("объезда") царь обходил различные ритуальные места и храмы, что в описаниях праздника обозначалось глаголом "irhai" ("идти по кругу").
   Слово (на иврите и ханаанейском) "хаг" (праздник, религиозное праздне­ство) первоначально у ханаанеев и означало "круговой (ритуальный) танец" в честь богини Неба: "юноши, вставши в круг, начали пляску свою" (Миф "Волшебный лук"). Круговой танец у евреев - и теперь один из элементов культовой обрядности (а слово "кольцо" на иврите - женского рода). У шумеров при отправлении обряда поклонения богине Неба Инанне "младые мужи с обручами поют ей... через верёвки и шнуры цветные, - кто выше, скачут перед ней они" (подпрыгивают, чтобы приблизится к богине; с этих же позиций в эпоху неолита, вероятно, оценивался и необычайно высокий рост жрецов-рапаитив). Примечательно, что и у евреев, на празднике Лаг-ба-омер, все танцоры также подпрыгивают. Согласно древнеиндийским представлениям, танец без предварительной молитвы считался вульгарным деянием, а раннее христиан­ство вообще осуждало танцы, рассматривая их в качестве составляющей языче­ской обрядности.
   Характерно, что некоторые древнейшие религиозные обычаи Месопотамии и Ханаана тождественны (например, "...вари козлёнка..."). Об учреждении же ха-ибри Ханаана института назорейства, в Месопотамии ранее неизвестного и связанного (перекликающегося) с раннеземледельческими традициями культа Двуединого божества, свидетельствует Книга Чисел: если назорей оскверниться прикосновением к мертвому телу, то "он должен остричь голову свою в день очищения его, в седьмой день... (и) волосы (эмблема дождевых струй, - дар богине Неба) ... положить на огонь (т.е. принести богу земли (число 7) и (огонь) преисподней)... и в восьмой день должен принести двух горлиц, или двух молодых голубей (птицы и число 8 - символика богини Неба)... в жертву" (Чис.6.6-11,18). Из приведённого текста вытекает, что допустимо приносить дары либо женскому началу Двуединого божества (две горлицы) либо его мужскому началу (два голубя). Более того, дары даже не разделены по принадлежности (волосы сжигают), ибо подспудно предполагалось, что божество всё ещё едино ("мать-отец").
   Употребление ханаанеями крови в пищу было запрещено, по всей вероятности, уже в глубочайшей древности (кровь, как возлияние, принадлежала исключительно Великому богу-отцу, владыке земли, вод и преисподней). Подобно древним евреям ханаанеи также соотносили кровь с душой (Миф "Волшебный лук"): "Пролилась кровь Акхата, и вышла из него душа" (106.с128).
   Отправлению культа на "высотах", - этой старинной, неолитической традиции отцов, были верны и библейские евреи. Так, пророк из Северного (Израильского) царства "Илия, горячий ревнитель чистоты богослужения, нисколько не считал грехом "высоты" и большое количество (на них) алтарей Ягве [бога Луны "веры отцов"], но напротив, негодовал против их разрушения, как против величайшего преступления, и своими собственными руками восстановил на Кармеле разрушенный алтарь" (Ю. Велльгаузен. Введение в историю Израиля). Царь Соломон отпраздновал своё вступление на престол на "великой" высоте в Гавоне. "Высоты" функционировали в Иудее и после построения Первого Храма.
   Уже в архаичные времена полагали, что воздействие огня на человека очищает, сжигая скверну. В Индии, например, юноша и девушка в начале традиционного обряда бракосочетания семь раз (символика бога-отца) обходят огонь священного костра. Евреи также были глубоко убеждены в том, что если будет на то воля Божья, то "Господь омоет скверну (как бог вод) и очистит... духом огня (как бог земли и её недр)" (Ис.4.4). Отсюда и культовая практика очищения огнём, осуждаемая официальным жречеством Древнего Израиля как языческая (Втор.18.9-12; и др.). Обряд проведения "сыновей ваших через огонь" (Иез.20.31) был достаточно популярен. Так, цари Иудеи Иоахаз I (741-725 гг. до н.э.) и Манассия (696-642 гг. до н.э.) провели своих сыновей через огонь (2Пар.28.1-4; 4Цар.21. 2-7), принесли дары и совершили воскурения в "Геенне огненной" - долине (лощине) Хенном. Согласно тексту Четвёртой книги царств (23.10) "...Тофет, что в долине сыновей Хеннома, чтобы никто не проводил сына своего и дочери чрез огонь Молоху", эти действа производились в честь бога Молоха, т.е. Эла (Баал-Мелеха, см. ниже), как верховного бога, Всевышнего ханаанеев (в данном случае, как бога замли и её недр), с которым библейские евреи отождествляли своего Йаhуе, что находит подтверждение у пророка Амоса (5.25,26): "Вы носили скинию Молохову (в пустыне)...".
   "И устроили высоты Тофета (святилище-могильник) в долине сыновей Хенномовых, чтобы сожигать сыновей своих и дочерей своих в огне" (Иер.7.31,32). Дети древних евреев приносились в жертву огню вплоть до эпохи Вавилонского пленения (4Цар.21.6; Иер.32.35) не только в долине Хинном, но и в других местах (Иер.19.5): "и устроили высоты Ваалу (Хозяину), чтобы сожигать сыновей своих огнём во всесожжение Ваалу (Хен-Аваддону; позднее - Элу, о чём свидетельствует наименование обряда - "Mlk" и "Mlk-b'l"; и далее - Баал-Цафон-Хаддаду)".
   Очевидно, что в долине Хинном было древнее, доизраильское (протоханаанейское), место отправления культа (святилище) бога подземного огня Хна (Аваддона), - владыки земных недр (преисподней), воплощённого в огне.
   С неолитическим культом бога подземного огня, по-видимому, связана и такая древнееврейская традиция: в доме умершего (ушедшего в подземный мир) в течение недели (семь - месопотамский знак земли) должен гореть неугасимый огонь.
   Библейские евреи Ханаана усвоили и такой обычай (в деталях) сыновей Хенномовых (Исх.2.28-30): "Первенца из сынов своих отдай Мне ...Семь дней пусть будет он при матери своей, а в восьмой день (без обрезания) отдавай его Мне" (в жертву). Дабы не нарушать этой заповеди, и праведник Ной, и Иаков, зачатый прежде Исава, призванные исполнить Божий промысел, рождаются уже обрезанными. Бог требует приносить Ему в жертву только необрезанных детей,- мальчиков, которых Он ещё не принял в ряды "избранного" народа, в ряды тех, "кто Господен", т.е. людей, не успевших стать иудеями, - "гоев". Отсюда, видимо, и произрастает многовековое поверье о том, что евреи используют для изготовления мацы жертвенную кровь детей - не евреев.
   Важно отметить, что еще во II в. н.э. римляне и греки обвинили христиан в том, что они убивают детей язычников и пьют их кровь, в память о "крови Христовой", пролитой, якобы, ради искупления грехов. Однако со временем христиане сами начали использовать против евреев то оружие, которое язычники некогда обращали против них. Первый кровавый навет на евреев был возведен в 1144 (или 1147) году.
   В древности принесение богу в жертву первенца не было чем-то из ряда вон выходящим деянием, но актом - весьма значительным и почтенным. Об этом говорит пророк Михей (6. 6-7): "С чем я предстану пред Господом, преклонюсь пред Богом Вышним? Предстану ли пред Ним со всесожжениями, с тельцами годовалыми? Не хочет ли Господь тысячи овнов, мириады потоков елея? Не дам ли я моего первенца за мое преступление,  плод моего чрева за мой грех?" (т.е. принесение в жертву первенца наиболее действенно).
   Жертвоприношение огню или, по меньшей мере, посредством сожжения, существовало ещё у неандертальцев (Hadingham E. Sekrets of the Ice Age. N-Y. 1970). В Иерихоне эпохи докерамического неолита (IX-VIII тыс. до н.э.), под основанием постройки, напоминающей бассейн, обнаружены десятки детских погребений.
   Наименование арабского "Праздника жертвы" ("Ид аль-адха", араб.) "Курбан" - "жертва" ("корбан" (?????) на иврите), является словом арамейского происхождения. Обоснование этого праздника арабы усматривают в жертвопри­ношении Авраамом своего сына-первенца, согласно Корану - Исмаила. Если полагать это название праздника (Кур-бен) словом из лексикона "черноголовых" (ряд арабских племён - потомки "черноголовых", см. Кн.I), где "Кур" - имя прадравидийского Великого бога-отца, а "бен" - сын, то перевод данного слова в виде: "сын (первенец) - (богу) Куру" (по Феофасту в III в. до н.э. у евреев "корбан" понимался как "дар Богу"),- может указывать и на то, что обычай принесения в жертву Всевышнему сыновей-первенцев практиковался не только в Ханаане, но и в Месопотамии (выше упоминалось, что жертво­приношение младенцев занесёно в Ханаан тахунийцами (7500-6000 гг. до н.э.)).
   "Богу - богово". И евреи, как и ханаанеи, не "мудрствуя лукаво", отдавали своих первенцев Великому богу вод, земли и преисподней, которому, как богу животного плодородия, и принадлежало всё первородное фауны (точно так же, как все первинки урожая приносились в жертву Великой богине-матери, ответственной за плодородие флоры). Жертвоприношения совершались в любом, подходящем для этой цели, месте: "закалающие детей при ручьях, между расселинами скал" (Ис.57.), в долине Хинном. При раскопках земли Ханаанейской археологи обнаружили большое количество обгоревших детских скелетов в различных местах захоронений. Нередко погребение сожжённых детей осуществлялось в виде захоронения урн с прахом (часто с посвятительными, вотивными, надписями) в пещерах.
   В результате раскопок древнего храма в Гезере, в одной из пещер на его территории, обнаружены многочисленные детские трупы, похороненные в кувшинах (тоже анатолийский обычай). Всем этим детям было не более восьми дней. Ни у одного из них на теле не найдено следов какой-либо травмы или насильственной смерти, только у двух младенцев заметны следы ожогов. По-видимому, детей, подержав над огнём для очищения, ещё живых и кричащих, засовывали в кувшины, в большинстве случаев головами вниз. Затем детей хоронили в "святом месте" во дворе храма. Учёные едины во мнении по поводу этого захоронения: это - первенцы, принесённые в жертву божеству. Последующие находки подтвердили, что это - священные жертвы (12.с201;14.с269). Подобные детские гробницы-кувшины найдены, например, и в городе Таанахе.
   Однако уместно заметить, что неизвестно: все ли дети в кувшинах были мальчиками. Факт захоронения в пещере и "огонь очищения" говорят о жертвоприношении исключительно богу-отцу (поздненеолитический обычай), но такие атрибуты, как кувшин и число дней (восемь), символизирующие связь обряда с богиней-матерью, указывают на жертвоприношение в её честь (М.Элиаде полагал, что захоронение детей живыми - дар богине-матери (у него - как богине Земли)). В целом, данный обряд, по-видимому, связан с традиционным ранненеолитическим принесением жертвы Двуединому божеству ("матери-отцу").
   В глиняных горшках хоронили и взрослых. Так, при раскопках в анатолий- ском поселении (Х тыс. до н.э.) Кёртик Тепе (120 миль к востоку от Урфы; руководитель Vecihi Ozkaya), в сотнях могил обнаружены тысячи каменных горшков. В Библе IV тыс. до н.э. большинство захоронений осуществлялось в глиняных сосудах для хранения зерна - пифосах (непосредственно в земле - не более 1% погребений). Умершего клали в пифос (головой ко дну), практически, без погребального инвентаря, а горлышко закрывали черепком. При раскопках в Кашмире (акцентируется, что "кашмирский неолит" Северной Индии имеет весьма архаичный облик) обнаружены человеческие останки, помещённые в специальные горшки (Г.М. Бонгард-Левин, Г.Ф. Ильин. "Индия в древности". М. "Наука". 1985. с59). В египетских погребениях в Бадари и Таса, Эль-Амра и Герзеа (А. Гардинер подчеркивал, что египетские погребения на разных ступе-нях неолита мало менялись) покойники лежали в горшках или (в основном) в глиняных гробах (последние можно рассматривать как прогрессивную, специа-лизированную для захоронений, модификацию глиняного горшка), в эмбрио-нальном положении на левом боку, в могилах овальной и прямоугольной фор-мы (сходство как с погребениями прадравидов, так и шумеров). В архаической Греции прах покойников также помещали в глиняные сосуды (М.Элиаде).
   Можно полагать, что кувшин (горшок, а позднее и гроб), в который помещалось тело (живого ребёнка или умершего взрослого), точно также ассоциировался с возрождающей к новой жизни утробой (чревом) Великой матери, как и ранее - особым образом обустроенная яма (могила) в земле. В прадравидийской Индии кувшин (горшок) даже считался инкарнацией богини-матери (ассоциировалась с сосудом (57.с13); ностратическое "Kala" - "сосуд, горшок"; см. Кн.I).
   Обратим внимание на так называемый "знак бутыли", исследованный, в частности, К. Шарль-Пикар (106.с307). "Знак бутыли" имеет вид сосуда с цилиндрическим или яйцевидным туловом и коротким, цилиндрическим либо полусферическим (колпачкообразным) горлом. "Иногда вместо колпачка появляется изображение человеческой головы (вероятно, то мужской, то женской), а на тулове - женских грудей или фаллоса". По мнению К. Шарль-Пикар этот знак "олицетворяет" как ребёнка, принесённого в жертву, так и жертвенный погребальный сосуд.
   Определённо можно полагать, что символика на тулове "знака бутыли" указывает на акт жертвоприношения не только богине-матери (женская грудь), но и богу-отцу (фаллос), совершаемый в едином обряде "воскурения фимиама" в честь обеих ипостасей Двуединого "отца-матери".
   Не исключено, что ритуал захоронения детей в кувшинах совершался весной, дабы стимулировать приплод и урожай, а ежегодное число жертв равнялось двум (как-то раз один из жрецов переусердствовал с очищением - обнаружены следы ожогов у двух младенцев).
   В Ханаане богине-матери, богине Неба принадлежали все новорождённые девочки и, по-видимому, мальчики в течение первых восьми дней, - до обрезания и получения имён, поскольку, согласно еврейской традиции, Бог отдал в распоряжение Лилит всех новорождённых детей: мальчиков до восьмого дня (т.е. до обрезания) и девочек до двенадцатого дня. На это также может указывать и такой древнеримский (вероятно, заимствованный ими) обычай: дабы отвратить зло и защитить от злых духов восьмидневных младенцев, на их губы (в день восьмой) клали соль, - атрибут богини Неба. Таким образом, в кувшинах могли быть и первородные девочки - "первинки" (примечательно, что девочки у иудеев получают имя на третий день).
   Примечательно, что в Древней Индии (М. Элиаде. Очерки сравнительного религиоведения. М. 1999) богине-матери принадлежали все дети моложе двух лет: раннеземледельческие законы Ману требовали, чтобы таких безгрешных детей, умер­ших по какой-либо причине, хоронили в земле (т.е. возвращали их в утробу Матери-Земли, веруя, что они обретут новую жизнь; - "Ползи к земле, твоей матери", - говорится в "Ригведе"), и запрещали их кремацию (т.е. передачу тел младенцев богу преисподней, ибо потусторонний мир - "Страна без возврата").
   При раскопках в 1964-1991 гг. поселения Чайоню (гayЖnЭ; 7200-6600 тыс. до н.э.; 25-50 двухэтажных зданий, население - 100-200 чел.) в Восточной Анатолии (40 км к северо-западу от Диярбакыра, подножье Тавра) обнаружены просторные бронзовые чаши для сжигания младенцев (жертва богу-отцу). Другая часть детей была похоронена в специальных ямах живыми в кувшинах (жертва богине-матери).
   Сходный, но менее архаичный обряд, бытовавший на острове Крите, продемонстрировали находки Питера Уоррена, проф. античной археологии Бристольского университета, сделанные им в 1979 г. в подвальном помещении и комнатах позднеминойского здания к северо-западу от Кносса. Здесь, в подва­ле, был обнаружен большой котел с обожженной землей, остатками съедобных улиток и моллюсков и тремя человеческими костями, на одной из которых сохранились следы надрезов. В одной из комнат, помимо костей животных, были найдены останки как минимум четырех детей (371 кость и их фрагменты), на 79 костях которых остались отметины, сделанные режущим или пилящим инструментом с острым лезвием. В других комнатах дома было обнаружено еще 54 кости, принадлежавшие детям, из них 8 со следами надрезов.
   Как выяснилось, в данном случае следы надрезов были далеки от окончания костей, как можно было бы ожидать, если бы разные части тела (например, плечевой сустав, локтевой сустав или кисть) были отделены специально (например, при расчленении трупа на части в целях подготовки к похоронной церемонии). Это навело Питера Уоррена и специалиста по анализу костей Луи Бинфорда на мысль, что надрезы делались не с целью расчленения скелетов, но для удаления плоти. Однако отсутствие продольных царапин и следов соскрёбывания указывало на то, что цель кноссцев заключалась не в тщательной очистке скелета, т.е. в полном удалении плоти тела, но лишь отдельных её частей (фрагментов). По мнению учёных, создавалось впечатление, что ритуальная процедура, в чем бы она ни заключалась, не была частью похоронного культа. Уоррен пришел к выводу, что этот обряд состоял в ритуальном жертвоприношении детей с последующим их поеданием (без дальнейшего захоронения). Присутствие костей животных со сходными надрезами, обожженная земля и съедобные моллюски (котёл в подвале) - все это свидетельствует о том, что детей съедали вместе с животными во время празднества, связанного с неким религиозным культом (наиболее вероятно, - с культом главы критского пантеона богов "Владычицы", - Великой богини-матери, богини Неба).
   Заметим, что хотя и на Крите (эпохи бронзового века) известны вторичные захоронения, однако не обнаружено ни одного случая удаления плоти или умышленного расчленения тел перед повторным захоронением.
   В том же 1979 г. греческие археологи, супруги Сакелларакисы, при раскопках древнего святилища в Анемоспилии на Крите, обнаружили останки юноши в характерной позе принесённого на заклание жертвенного животного (со следами насильственной смерти). Рядом был найден сосуд, в который, очевидно, была собрана кровь жертвы.
   Примечательно, что в стародавние (возможно, ещё сеннаарские) времена у предков древних евреев перед жатвой (убийством) ячменя, вероятно (2Цар. 21.9), совершались человеческие жертвоприношения (по шумерскому принципу: "жизнь за жизнь").
   Человеческие жертвоприношения во благо урожая совершались и в Египте. Древнейшие церемонии такого рода, по мнению Люнгмана (Liungman W. Euphrat-Rhein. v.I. s.103), можно найти среди доосирисовских ритуалов. В доисторические времена человека закатывали в папирус, отрубали ему голову, а тело либо бросали в воду, либо разрубали на куски (иногда в пруд бросали только детородный орган, а всё остальное закапывали на поле). Упоминания о том же имеются и в "Текстах пирамид" (96.). О человеческих жертвоприноше- ниях для ликвидации засухи и голода говорится у таких античных писателей, как Псевдо-Плутарх, Овидий, Диодор и Ювенал. В частности, в пору сильнейшего, нестерпимого зноя египтяне сжигали живых людей в честь бога Сетха. Совершались и благодарственные человеческие жертвоприношения. Так (А.Вейгалл "Эхнатон. Фараон - вероотступник" 1922 г.), Аменхотеп II, захвативший в плен семерых мятежных правителей Сирии, собственноручно принёс шестерых из них в жертву богу Амону. Как показали результаты раскопок Фл. Питри, во времена I династии часть ближайшего прижизненного окружения умерших фараонов и вельмож насильственно умертвлялась с целью их сопутствующего захоронения (подобно обычаям во времена I династии Ура в Месопотамии).
   В древности обряд человеческих жертвоприношений (особенно жертвы сына) вообще был распространён довольно широко. В Европе, например (36.с276), шведский король Аун (Он), для спасения собственной жизни, принёс в городе Упсале в жертву богу Одину девять своих сыновей. В Швеции же двух детей похоронили живыми во время эпидемии чумы. В Гренландии ребенка хоронили заживо, если его отец был серьезно болен (М.Элиаде).
   В ханаанейско-аморейском культурном регионе распространение подобного обряда (жертва во спасение) также хорошо подтверждается как письменными источниками, так и археологическими материалами (50.с252). Так, при захвате города Аскалона фараоном Рамсесом II, осаждённые, взывая о помощи к богам, бросали своих детей с городских стен навстречу вражеским стрелам (египетское изображение (50.с253)). При сходных обстоятельствах моавитский царь Меша (IХ в. до н.э.) принёс в жертву главному богу Моава Камошу своего сына (2Цар.3.27): "И взял он сына своего первенца, которому следовало царствовать вместо него, и вознёс его во всесожжение на стене. И был гнев большой над израильтянами, и они отступили от него, и возвратились в свою землю". Когда армия Агафолпа подошла к стенам Карфагена, жители последнего (потомки тирийцев), решив, что это - кара божья, во искупление грехов сожгли одномоментно более пятисот своих детей, из которых двести - сыновья знатных семейств,- были определены властями, и не менее трёхсот было пожертвовано добровольно (Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. СПб,1776, кн.20,14). Человеческие жертвы приносились (64.с159) и тирскому Мелькарту (в Карфагене ежегодно приносили Мелькарту (97.с109) одну человеческую жертву), и аммонитскому Милькому.
   Во славу Господа вознёс своего сына на всесожжение и Авраам. В целях обеспечения Божьего благословения и защиты важных строений, древние евреи при их закладке приносили в жертву своих детей (то же практиковалось и у шумеров). Так, когда "Хиэйль, бэйтэйлянин, отстроил Иерихон: Авирамом, первенцем своим он заложил основание его, и Сегувом, младшим сыном своим, поставил он ворота его, по слову Господа" (3Цар.16.34).
   Жертвование собственных детей (как правило, первенца или единственного сына), в понимании жителей той эпохи, было героическим актом во имя рода (племени), ради благополучия (избавления от напасти) и процветания всего общества. Отчаявшись, человек жертвовал божеству самое дорогое, самое ценное из того, что есть у него. Такая жертва считалась наиболее действенной во времена великих бедствий (война, эпидемии, разгул стихии). В древнееврейской мифологии (99.с163) есть сюжет, живописующий как во время Всемирного потопа, когда поднялись Нижние воды Теhомы, рыдающие люди бросали в бушующий поток своих детей. Быть может, этот миф отражает некое реальное событие, произошедшее во время одного из губительных разливов великих месопотамских рек Тигра и Евфрата.
   Этиологическое сказание об учреждении человеческих жертвоприношений в Ханаане излагается в "Финикийской истории". Санхунйатон повествует о том, как верховный бог Эл (Илу) во время нашествия какой-то страшной эпидемии соорудил жертвенник и принёс в жертву отцу, богу неба Баал-Шамему (Шамемруму), своего первенца от нимфы Анобрет в искупительную жертву. "Финикийская история" изобилует рассказами о подобных жертвоприношениях, причём, угодная богу жертва выбиралась по жребию среди нескольких конкурирующих претендентов.
   Согласно предположению немецкого семитолога О. Айсфельда, название "Молох" носил сам ханаанский обряд принесения в жертву детей, но не какое-либо божество. Однако в договоре тирийцев с Ассархаддоном (667 г. до н.э.) бог Эл, перечисленный после Баал-Шамема, наименован как Баал-Мелех (Баал-Малаки), в котором корень слова-имени - "???", может быть огласован и как "Молох" (в перечне богов финикийско-хеттской билингвы из Кара-Тепе (720 г. до н.э.) "Эл - создатель земли" также следует за своим отцом Баал-Шамемемом).
   Неолитический инициационный обряд проведения детей через огонь, видимо, с целью очищения (проведения через "mlk"), как засвидетельствовано археологически (53. с377), со временем развился в ритуал жертвоприношения (огню). Этот обряд в пределах нового Древнего мира дольше всего продержался у ханаанеев Карфагена. По Диодору (20,14) детей, отдаваемых в жертву, сажали или клали на руки бронзовой статуи Эла (Баал-Мелех, - имя бога Эла, давшее название обряду) с головой быка (атрибут неолитического бога-отца), откуда они падали в огонь: "у них была медная статуя Крона (Эла), протягивающая вперёд ладонями обращённые к земле руки, так, чтобы дети, положенные на них, скатывались и падали в некую полную огня бездну". Приведём ещё одно красочное описание "mlk". "Статуя Молоха... была колоссального роста, вся из меди, и внутри пустая. Голова была бычья... Руки у статуи были чудовищной длины, и на огромные простертые ладони клались жертвы; руки, движимые цепями на блоках, скрытых за спиною, поднимали жертвы до отверстия, находящегося в груди (Молоха), откуда они сваливались в пылающее пекло, которое помещалось внутри статуи, на невидимой решётке, а выпадавшие сквозь неё зола и угли образовывали всё возрастающую кучу (пепла) между ног колосса. Полагают, что взрос