Зимний Андрей: другие произведения.

К доброму сердцу кривая дорога

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:

  В Ночь Костров поди отличи духов от людей. Смотришь, кружится румяная девица в алом сарафане и кокошнике, украшенном спелыми ягодами, а приглядишься - вовсе не девица, а дух лесной. Лина-то каждого в деревне знала, её не проведёшь. Это парни глупые пусть заглядываются, всё равно к утру лес своих обратно заберёт. Хотя как это 'пусть'? Лина повела плечиком, косу, переплетённую алой лентой, за спину бросила, вздохнула скучающе - тут все её ухажёры и опомнились, принялись веселить да задабривать. То-то же!
  - Ай да ленты! - чьи-то пальцы, ледяные-ледяные, Лину за косу тронули.
  Мало ли у красавицы-Лины было завистниц, но разве кто из них о своей зависти вслух скажет? Да и не могло быть в деревне ни одной девушки с такими руками, что холоднее снега. Неживыми. Не иначе кто лесной... И точно, на брёвнышко, где примостилась Лина со своей неразлучной подругой, Стешей, уселась девушка с белыми волосами. Глаза колко блестят, точно иней, а сама улыбается грустно, да поглядывает на Линину косу:
  - У меня таких красивых лент в жизни не было, и не будет уже.
  Ледяные руки свои так и тянет. Лина только глазами хлопнула. Наглая какая, а! Ленты ей подавай. Так бы она этой лесной нахалке и выговорила, да тут влезла сердобольная Стеша:
  - На вот, держи. Тебе мои синие к лицу будут, - и принялась расплетать косу.
  Всегда она так: кто попросит, а то и просто намекнёт, что нужда какая - помогать кинется. Вытянула ленты из волос и отдала. Духу из леса отдала! Лина хотела бы её одёрнуть, ущипнуть украдкой - да как тут? Беловолосая уже ленты заграбастала и знай своими пальцами-ледышками оглаживает. Отберёшь - обидится, а завтра станешь чернику собирать, так и не вернёшься из леса. Ну и глупость же Стешка сотворила, Лина бы свои ленты ни за что не отдала!
  Только вдруг смотрит - ухажёры, которые с неё глаз всю ночь не сводили, вдруг начали на Стешку поглядывать. С распущенными пшеничными волосами казалась та то ли дивной русалкой, то ли царевной. А уж Лина-то если косу расплетёт, то вообще... Даже Всемил, её тайная зазноба, головы к ней за весь праздник не повернувший, точно позовёт потанцевать, упрашивать станет!
  - И мои бери! - воскликнула она и, торопливо распустив волосы, отдала красные ленты духу.
  Беловолосая, рада-радёхонька, заплела две косы: одну с синей лентой Стеши, а другую - с красной от Лины.
  - Спасибо, девоньки. Теперь Белая Инн у вас в долгу!
   Вскочила с брёвнышка и звонко так выкрикнула:
  - Ну, кто со мной станцует?!
  Хоть и хороша Белая Инн, но красота её точно зима - из окошка любо поглядеть, а во двор бежать не спешишь. Все парни, как один, отвели глаза, будто ничего и не слышали. Страшно с духом плясать, а вдруг с собой в лес утащит или ещё чего. Белая Инн понурилась было, но вдруг к ней подошёл Всемил и руки протянул: пойдём, мол, я с тобой станцую!
  - Какой же он славный, - восхищённо выдохнула Стеша, когда парень повёл девушку-духа в круг пляшущих людей.
  - Подумаешь, - вздёрнула нос Лина, - ничего особенного.
  - Ну как же?! Ведь все забоялись, а он один такой смелый и... И добрый!
  - Просто выкаблучивается, и всё. Я тебе больше скажу, он меня пригласить хочет. Только знает, что всё равно бы с ним плясать не пошла!
  Стеша как-то сразу опечалилась, только исподлобья поглядывала на танцующего с духом Всемила.
  - А вот я бы с ним пошла, кабы позвал. Перед тобой каждый стелется, ты ведь красавица, вот тебе все и 'ничего особенного'. Да и то сказать, если не Всемил, так на кого ещё глядеть?
  - Ой, будто он единственный на белом свете, - отмахнулась Лина, во все глаза глядя на Всемила.
  Вот не сказать, что больно хорош собой, но так улыбается, так смотрит, что у каждой девчонки сердечко трепещет.
  - На свете, может, и не единственный, а в нашей деревне уж точно никого лучше нет. Да что говорить... - Стеша вдруг встрепенулась, к ним возвращался Всемил. И торопливо заговорила: - Не станешь с ним танцевать, так хоть шепни, чтоб меня пригласил!
  Лина ничего не ответила. Внутри у неё всё замерло, когда парень встал напротив. Она потупила глаза, делая вид, что ни слова от него сейчас не ждёт.
  - Пойдёшь со мной? - спросил Всемил.
  - Да, - ответила Лина. И в один голос с ней - Стеша.
  Лина удивлённо вскинула глаза и увидела, что смотрит Всемил совсем не на неё, распрекрасную-светлоглазую, а на серенькую мышку-хохотушку Стешу. Подруга встала с брёвнышка, а Лина осталась на нём сидеть ни жива ни мертва, сама точно дух лесной.
  Всемил со Стешей отошли совсем недалеко, будто назло покрасоваться решили. Он склонился, что-то подруге зашептал, а та давай заливаться. Счастливая, будто не парень на танец позвал, а князь какой - замуж.
  Лина долго смотреть не стала. Проклиная то ли себя, то ли Стешу, побрела прочь с праздника. Никто её не окликнул, ни один из тех, кто отирался у её дома просто чтобы в окно посмотреть, как она сидит за пряжей, даже не обернулся вслед.
  Она шла, как призрак, сторонясь отсветов из домовых окон, которые высвечивали её красоту, ненужную и бесполезную. Лина и сама не заметила, как ноги вынесли к старой избе, окружённой рябинами. В ней жил дед, с которым деревенские не то что здороваться опасались, а даже не смотрели в его сторону, потому что дед тот был колдуном. Может, конечно, и не был, да только дом его попытались как-то раз спалить мужики, у которых кто-то уворовал курей и поросяток, вырезал сердца и оставил тушки на околице. Только не запел тогда над покосившимся домишком красный петух: сколько ни палили промасленную солому рядом со срубом, ни брёвнышка не занялось. Лина стояла под рябиновыми ветками и думала, умеет ли дед наводить порчу или делать привороты. Стало стыдно, но не за эти мысли, а за то, что ей, первой деревенской красавице, о таком приходится раздумывать. На любого посмотреть достаточно - Луну с неба достанет, звёзд ведром начерпает! А Всемил... Лина даже отворила калитку, но та скрипнула ржавыми петлями оглушительно, страшно, и девушка побежала прочь.
  Только вот дом-то остался позади, а шепотки из головы никуда не ушли. Может, потому, что там и родились.
  
  ***
  Всё утро Лина просидела, глядя на своё отражение в бочке с дождевой водой. Хороша? Ох, хороша! И чего этому Всемилу ещё надо? Да просто испугался, что откажет, вот и всё. Позлить решил, потому и пригласил плясать Стешку. Мышь серая, фу! Вот получит Лина Всемила, ей вообще никакие подруги не нужны будут. Она б и сейчас Стешку терпеть не стала, но на посиделках с кем-то надо шушукаться, а эта ещё шутит так смешно, и помогает... Только Лина чуть усовестилась, как во двор вбежала Стеша и принялась тараторить:
  - Он ведь вчера со мной всю ночь проплясал, а потом и говорит, мол, зайду за тобой завтра вечером. Погулять со мной хочет, представляешь? Всемил-то! Ой, и страшно, и хочется.
  Смотрела Лина на Стешу и глазам не верила. Маленькая, некрасивая, рот до ушей растянула и радуется тому, что Всемил этот рот целовать станет. Да он потом полдня платком вытираться будет, да он же назло просто... Только перестало вдруг Лине вериться, что просто 'назло', в ответ на подружкины восторги у неё вырвалось одно горькое слово, посоленное слезами:
  - Предательница!
  Стеша до того оторопела, что еще несколько мгновений продолжала глупо улыбаться, а потом смекнула, что к чему - губами-ниточками по-рыбьи зашлёпала. Ни слова не произнесла, только видно, что обожгло её Линино слово. До пылающих щёк и влаги, заблестевшей на глазах, обожгло. Наконец она промямлила:
  - Да что же ты? Что я сделала?
  - Всемила у меня увела!
  - Увела? - Стеша глянула на Лину так, будто та дурманных ягод в лесу наелась. - Да тебе ведь ещё вчера он и даром был не нужен. Сама говорила...
  - Не притворяйся, что не видела, как я на него глядела! Не ходи с ним вечером. Не ходи!
  - Да если б ты хоть раз, хоть одно словечко... Я б никогда! Даже не посмотрела бы. А ты...
  - А я вот теперь говорю!
  Лина заплакала, как маленькой плакала всегда на ярмарке, чтобы тятя купил бусики или петушка на палочке. Только бусики бы Стеша, может, и отдала, а Всемила - нет. Больше она ртом не хлопала, а глаза её заблестели уже не слезами. Она вскинула подбородок:
  - А знаешь что? Я пойду, ещё как пойду! Не думала я, что ты такая... Все деревенские говорили, что змеюка, мол, что только свою красоту видишь. А я не верила, выгораживала. Значит, правда всё? Моё счастье тебе не в радость?
  - Да не твоё оно! Мышь противная! Мой будет Всемил, мой!
  'Твой, твой Всемил', - шептал кто-то у Лины в голове, пока та смотрела с порога, как Стеша убегала, размазывая по щекам слёзы.
  
  ***
  Вечером парни и девушки пошли гулять, песни петь. Лина надела сарафан покрасивее, пощипала щёки, чтоб румянее были, и отправилась красоваться перед Всемилом. Только он со Стеши глаз не сводил, и такая её злость взяла, что всю ночь не отпускала. Ворочалась она на перине, будто кто-то туда уголёк подкинул. А наутро, как задала воды корове, побежала к дому колдуна.
  Она отворила скрипучую калитку и пошла по дорожке мимо стройных рябинок. Поговаривали, будто давным-давно у колдуна была любимая сестрица, да украли у неё сердце и обратили девушку в рябину. С тех пор, мол, колдун по всему свету сердце сестрино ищет.
  Лина зашагала увереннее и только подумала, что не так уж тут и страшно при свете дня, как на неё кинулась собачья голова и залаяла, брызгая слюнями. Лина вскрикнула, закрылась руками, и лай стих, только в ушах от него звон остался. Открыла глаза, глядь - а нет никакой головы, стоит в рябиновом саду камень, а на нём глаза и пасть намалёваны. 'Хороший колдун, дельный, - подумала Лина, - раз так заморочить может!'
  Подошла к дому и постучалась, но никто не отворил, не распахнул ставни на окне. Она погромче бухнула кулаком в дверь. Вроде бурчание какое-то послышалось - сойдёт за дозволение войти. Лина взялась за ручку двери и как-то ей нехорошо стало, будто скоба эта незатейливая в самую душу влезла и её, Лину, запоминает. Ладонь точно к смоле прилипла, но стоило дверь отворить и руку отдёрнуть, как гадкое ощущение прошло, забылось.
  Лина поднялась по ступенькам в тёмные сени; вроде и таиться нечего, не воровать, чай, пришла, но здесь хотелось ходить на цыпочках. Тихо-тихо. Чтоб никто не догадался, что в доме гость. Так она и пошла, крадучись, туда, где по её разуменью должен быть вход в светлицу.
  Раз шажок, другой. А потом под ступнёй провалилась половица. Лина вскрикнула, руками взмахнула. В голень будто деревянные зубы впились. Она дёрнула ногу, качнулась. Не упала. Бросилась бежать, а позади так и клацает, так и бухает. Точно десятки голодных ртов-половиц силятся укусить. Лина врезалась в дверь, да так и влетела в светлицу колдуна. Растрёпанная, запыханная.
  Может у иных ведьм да колдунов и сумрачно в доме, но у этого оказалось светлым-светло, хоть ставни на окнах и забраны. Всюду лежали гнилые доски да серые булыжники, а на них рожи намалёваны одна страшней другой. Под потолком висят берестяные маски: одни со зверьми диковинными, другие - точь-в-точь живые безглазые лица. Вместо печи очаг, загороженный чугунной решёткой, будто в нём не послушный человеку огонь, а лютый зверь какой. Да и то правда, пламя за прутьями не рыжее и уютное, а белое, неистовое. Бьётся о решётку, ревёт: 'Сожру, сожру, сожру'. Лина головой мотнула. Показалось. Разве бывает так, чтоб пламя...
  - Чего тебе?
  Лина так и вздрогнула. Загляделась на страшные колдуновы чудеса, а про хозяина и позабыла. Старик поднялся из дальнего угла, шагнул к лютому очагу и скормил огню куриную лапу. В первый раз Лина колдуна так близко видела. Вот вроде старый, волосы уже точно медь, присыпанная пеплом, а не дряхлый. И глаза - ярко-голубые - смотрят по-птичьи пристально.
  - Прости, дедушка, коли побеспокоила или от дел отвлекла. Я помощи пришла просить.
  - Не дедушка я тебе, - сказал так сурово, будто на том и разговор кончен. Но то ли любопытство своё взяло, то ли ещё что, а помолчал и спросил: - В чём это тебе моя помощь понадобилась?
  - Любимого от подруги отворожить! - выпалила Лина.
  Колдун глянул на неё так, будто вот-вот бросится. Хищно, страшно. Лина рот прикрыла, да только слова, что ляпнула, обратно не затолкаешь.
  - Ты что это, меня за бабку-знахарку принимаешь? Не в тот ты дом, девка, зашла.
  Зря, ох зря она к колдуну сунулась. Все его сторонились, и ей бы надо сторониться, люди с пустого места дурного наговаривать не станут. Живой бы уйти... Пробормотала что-то вроде прощания и попятилась, задела макушкой висящую берестяную маску с красным камнем во лбу. Маска вытаращила бельма на Лину и нашёптывает: 'Забери меня, сестрица, унеси-спаси, унеси-спаси'. Лина головой тряхнула - не до тебя, мол - голос и умолк. Тут старик заговорил:
  - Обожди. От подруги, говоришь? Только если я помогать и возьмусь, то по-своему, так и знай. Коли сговоримся - не будет тебе больше подруга помехой.
  Лина хотела было спросить, что он сделает, но духу не хватило. Она только кивнула. Старик вроде бы даже улыбнулся - поди пойми по его суровому лицу. Всё равно, даже если улыбка, то недобрая.
  - Приводи свою подругу завтра в лес, да только не рано утром, а ближе к ночи. Увидишь красный мох - по нему ступай, в условленное место приведёт. Поняла?
  - Ночью в лес нельзя, - пролепетала Лина.
  - До ночи успеешь назад вернуться. А боишься, так чего ко мне пришла? Соглашайся или иди уже прочь.
  - Я согласна! - поспешно выпалила Лина. И уж встала, уж побежала к двери, да только на пороге вспомнила про самый главный вопрос: - А что в уплату потребуешь?
  - Уплата не твоя забота. Твоя подружка со мной и расплатится.
  Лина повторила, теперь уже совсем уверенно:
  - Согласна.
  
  ***
  Лет пять назад, когда за Линой только начали ухаживать мальчишки, один подарил самодельный туесок - кривенький такой, крышка плохо закрывалась. Лина и сама не помнила, почему его оставила. Но вот ведь, пригодился.
  Дождавшись, когда солнце перевалит за зенит, она побежала к Стеше.
  - Давай помиримся, подруженька, - смиренно протянула она и вручила подруге туесок. - Вот, сама для тебя сделала... Давай по ягоды сходим?
  Стеша не сразу приняла подарок, хоть Лина и видела, что той очень уж хочется взять - простить подругу.
  - И не будешь сердиться, что любовь у нас с Всемилом?
  Лина покрепче сжала туесок, а внутри её аж передёрнуло - любовь у них уже. Вот ведь гадина. Если и раньше совесть не мучила, так теперь и вовсе подумалось, что 'подруженька' по заслугам получит.
  - Не буду сердиться.
  - Значит, я уже не такая противная мышь? - лукаво улыбнулась Стеша. Всё, видать, простила-забыла. - Хорошо, что ты пришла. Я ведь всю ночь не спала, тяжело с тобой в ссоре быть. Только не поздно ли в лес уже идти? Может завтра с утра?
  - Ой, завтра я мамке помочь обещала, а сегодня все дела приделала. Не бойся, успеем до темноты.
  Стеша вроде и не больно охотно, но согласилась. Сбегала в избу за вторым туеском, новеньким да ладным, для Лины, и кивнула, мол, готова идти.
  Днём волшебный лес очень даже обычный, ни зверя диковинного, ни миража какого. Но в этот раз только девушки вошли под сень деревьев, как под ноги Лине будто кто крови накапал - колдовской красный мох был тут как тут. Только подруга засядет чернику собирать, как Лина уже жалуется, что место неягодное, и ведёт Стешу по колдунским меткам.
  Стеша вдруг побежала вперёд и остановилась. Обернулась к Лине и, улыбаясь до ушей, рукой замахала:
  - Иди, иди скорей!
  Лина подошла, глянула, а там под кустиком спелой княженики тряпица лежит. Она нахмурилась было, что её Стеша из-за ерунды какой кликнула, а потом вспомнила, как они с подругой давишним летом над её братишкой малым подшутили. Насочиняли, будто нужно под кустик княженики положить чистое полотенце, чтобы дух убитой разбойниками княжны кровь с лица утёр, а в благодарность княжна превратит собранные ягоды в рубины. Выдумали они, конечно, всё. Ну как - всё... Вправду говаривают, будто некогда ехала через лес княжна в богатом кокошнике, украшенном рубинами, да напали на неё разбойники и убили. Кокошник с её головы наземь упал, рассыпались рубины и обратились ягодами княженики. Ставшая лесным духом княжна принялась ягоды собирать да обратно в кокошник укладывать, но одну не нашла. Теперь так и бродит по лесу в кокошнике с ягодами заместо рубинов и одним пустым гнёздышком, ищет последний камушек, чтобы вновь княженика самоцветами обратилась, а княжна упокоилась с миром. Только разве ж будет кто в лесу рубинами разбрасываться? Всё одно, братишка Стешкин во враки поверил и принялся княженику собирать. Притащил матушке полное лукошко, да ни в какие рубины ягоды, конечно, не превратились.
  - Глупый, - Стеша засмеялась, а за ней и Лина.
  Подумала, как всё же хорошо, когда есть подруга, но ещё громче подумала Лина про красоту своего смеха. Чистый, приятный, точно холодная вода бурлит в ручье. Только мысль оборвалась вместе со смехом. Из-под княженичных веточек выскочил полупрозрачный белый зверёныш, навроде зайца, только без шерсти и на двух ногах. Подобрал с земли серебристую ниточку, потянул за неё - а нитка из Лининого рта торчит. Лина закрыла рот рукой, только зверёныш знай себе тянет, а нитка скользит к нему и скользит. Намотал он её целиком на лапы и упрыгал. А Лина чувствует - не хватает чего-то в груди. Поохала, покашляла - всё хорошо вроде, сердце стучит, воздух входит и выходит.
  - Поворачиваем к деревне, - тихонько сказала Стеша, озираясь по сторонам.
  И Лина может согласилась бы, вот только поняла, душой почувствовала, что за нитку из неё вытянули.
  - Смех мой украл! - воскликнула она и припустила за двуногим зайцем, Стешка за ней следом рванула.
  Долго и бежать не пришлось, Лина заприметила вдалеке беленькую тушку.
  - Вон он!
  Там, где не каплями, а целым озером разлился по кочкам и древесным корням красный мох. Страшно было идти, а не идти - ещё страшнее. Что колдун удумает, если она их уговор нарушит? Лучше уж привести Стешку поскорее, да домой со всех ног!
  - Идём, идём, - заторопила подружку.
  За рядками сосен открылась поляна. Девушки шагнули на нежную травку - будто из соснового бора в другой лес попали. Свет такой золотистый, тёплый, трава мягко волновалась, а посреди поляны стояла красавица-рябина. Даже в саду у колдуна Лина таких стройных да раскидистых не видела. Весь страх тут же и отступил. Разве может возле такого чуда что плохое свершиться? Старик, конечно, обещал Всемила от Стешки избавить, но ведь не говорил, что непременно дурное сделает. Да где же он сам-то? Может, и вовсе не придёт?
  Но недолго Лине пришлось гадать. Вышел из-за рябинового ствола кто-то. Она бы подумала, что не человек это вовсе - тело просторным балахоном скрыто, а на лице берестяная маска с мордой полузвериной, полуптичьей. Лишь волосы - медь с пеплом - и выдали колдуна.
  Только он вышел к девушкам - под ветром качнулись макушки сосен и показали, как солнце прощается с небом последними алыми отсветами. Поняла Лина, что старик подлый обманул. Не успеть домой до ночи, загубит не только Стешу, но и Лину в придачу. В последней надежде воскликнула:
  - Передумала я! Нет больше меж нами никакого договора.
  Стеша побелела, туесок из рук выронила, и вся собранная черника просыпалась ей под ноги.
  - Так ты меня...
  Да куда тут объясняться. Хоть и скрыто у старика лицо, но Лина будто сквозь маску видела его льдистые глаза и рот, кривящийся усмешкой. Не отпустит.
  - Бежим!
  Дёрнула Стешку за рукав рубахи. Только и шагу сделать не успели. Колдун выхватил из складок балахона бутыль, плеснул. Брызги разлетелись цветными осколками, ужалили руки, лицо. Точно сотни льдинок-иголочек впились в кожу. И не шевельнуться. Старик выставил вперёд руки, задвигал пальцами, как будто манит, зовёт. А тело Лины откликается. Помимо воли, само к колдуну шагает. И Стеша рядом бредёт.
  Слёзы на глазах, сердце трепещет, будто хочет от хозяйки ускакать, спастись. А колдун уж совсем рядом. Ещё шаг, другой и...
  Вдруг рябина над ним склонилась, ветви сплела - точно объятие. Так крепко схватила, что старик охнул и бутыль выронил. Лина сразу ощутила, что руки-ноги снова её стали. Старик из опутавших его ветвей рванулся, да куда там.
  Бежать надо!
  - Туда! Скорей!
  Вместе рванули с поляны к алым озёрцам мха. Раз сюда метки привели, то и обратно? Да только за деревьями кругом - простой зелёный мох. И сумерки опускаются. Подруги бросились куда глаза глядели: по извилистой звериной тропе, мимо расколотой молнией сосны, по топким кочкам. И уж боялись не темени, а того, что позади топот ног или заклятья услышат. Лучше дюжину лесных духов встретить, чем ещё раз - колдуна.
  Да только вот ночь как схватила сосны в охапку, как прянули к Лине травы да ветки, так жуть всю кровь ей и выстудила. Будто сам воздух живой, будто глаза у любого сучка. Даже расплывшееся по лесу туманное свечение было страшнее самой непроглядной темноты. Лина сама не заметила, как они со Стешей за руки взялись и побрели, касаясь друг дружки плечами - вдвоём хоть немного да легче. Хорошо, что не кто-нибудь, а Стеша рядом. Не бросит.
  - Вкусненькие какие, - скрипуче протянула большая поросшая мхом кочка. Глаз единственный открывает и зыркает. - Люблю, когда ужин сам приходит.
  Лина дёрнула Стешу за руку, чтоб дальше бежать, да земля вдруг под ногами дрогнула. Кочка с глазом затряслась, вверх потянулась. Из-под опавшей хвои шея, а за ней и плечи вылезли.
  Да никакая это не кочка!
  Подруги попятились, за торчащие из земли корни споткнулись. А те вверх рванули - пальцы узловатые!
  Сожрёт ведь. Вправду сожрёт!
  Лина сжалась вся. Страх такой холодный-холодный.. Или не от страха зябко? Даже примерещилась искорка снежинки перед лицом. Потом ещё и ещё...
  Воздух вдруг стал студёным, аж пар изо рта. Лина глянула, а из-за елей девушка показалась. Белая вся: и сарафан, и кожа, и волосы. Только в косах цветные ленты - алая и синяя. Беловолосая! Белая Инн с Ночи костров. Точно ведь, ей свои ленты отдали.
  - Не твой это ужин, Зоркий, - заговорила Инн, приближаясь. - Я их должница, этой ночью никто девушек в лесу не тронет.
  Она поманила Лину со Стешей, и те к ней чуть не бегом кинулись, точно детки заблудшие - к матушке. Инн улыбнулась:
  - Идём, покажу, как в деревню вернуться. Что же вы, бедовые, ночью в лесу-то остались?
  - Нас колдун завёл, - спешно сказала Лина, пока Стеша по простоте душевной всю правду не выболтала. - Обманом.
  - Знают его здесь... Он и лес морочит. Давно бы ему сюда ходу не было, да старик прячется под маской духа, и никто из наших его истинного лица не видел. Как-то отважился лис сбегать в деревню, в окно колдунского дома заглянуть, да вернулся неживым без сердца. До сих пор бродит по лесу хуже призрака, и кто его видел, уж больше не решался к колдуну соваться.
  - Вот оно как, - пробормотала Стешка. - Из курей деревенских сердца вытаскивал, из зверья лесного... И из меня, выходит, вытащил бы.
  Подружка на Лину не посмотрела, и хорошо, а то б Лина сквозь землю провалилась и на белый свет вылезать не стала больше, даже если б мать родная звала. И верилось ей и не верилось, что Стешку смогла на смерть обречь, не ради Всемила даже, ради собственной гордыни.
  Но деревни так и не увидели. Белая Инн вдруг нырнула в нору меж корней. Берлога медвежья!
  - Я Инн верю! - сказала Стешка и полезла следом.
  Ну а Лине что делать? Втиснулась за Стешкой. Внутри тесно, ни зги не видно, только слышно, как подруга ползёт. Вдруг забрезжил впереди свет. Лина протянула руку вверх - оказывается, выпрямиться можно. Тут перед ними уже и дверь распахнулась.
  Лина со Стешей обе чумазые, вся одежда рыжими еловыми иголками утыкана, а на Инн ни пылинки.
  - Ну, заходите, гости дорогие, - улыбнулась она.
  Окнам в горнице, которая вроде как под землёй, неоткуда взяться, но они были, и в одном виднелось озеро, в которое лился лунный свет, а в другом - точно такое же, но стекал в него свет прямо с солнца. Лине подумалось, что вода в нём на вкус как мёд должна быть. А ещё была чудная дверь - всеми цветами переливалась. Прямо посреди горницы, на натёртом полу, стоял на четырёх лапах медведь.
  - Колдун силён, - сведя белые брови, сказала ему Инн.
  Медведь мотнул упрямо головой, встал на задние лапы, чтобы передними открыть дверь, как она сама распахнулась, и завыло, засвистело в горнице, покатились по полу чашки, захлопали оконные рамы, открылась разноцветная дверь, стукнув о косяк. Взревел медведь, да так, будто рогатиной проткнули его до самого сердца. Инн схватила девок за руки, потащила к разноцветной двери. За ней оказалась темнота, и пахло чем-то неприятным, но очень знакомым.
  - Прыгайте! Прыгайте!
  Лина со Стешей вывалились куда-то в темноту. Едва коленями и ладонями грянулись о половицы, как услышали, будто принюхивается кто-то. Кто-то большой. Кто-то голодный.
  Грохнуло, точно этот кто-то врезался в чугунную решётку. И тут же белым полыхнуло, светло стало. Лина обмерла. Стояли они со Стешей посреди избы колдуна, а совсем рядом - руку протяни - ярился за прутьями огонь.
  - Бежим, бежим скорее, - Лина ухватила подругу за рукав.
  Только Стеша ведь никогда не затевала подлого, а потому не знала, в чьём доме они оказались. Не поняла беды, не кинулась прочь.
  - Его это... - гаркнула Лина, да не успела досказать.
  У дальней стены, где ни дверей, ни окон в помине не было, открылась чудесная дверь, а на пороге - колдун. За его спиной в тереме Лина успела ухватить взглядом медведя на полу, израненного, и склонившуюся над ним Инн. Да некогда было устыдиться, что из-за неё спасители едва живыми остались, колдун уже с порога в светлицу шагнул. Теперь-то Стеша поняла, метнулась к выходу. Да что проку. Знала Лина - не уйти. В сени ли выскочишь, во двор ли, колдунство старика там и настигнет.
  Огонь из очага вновь кинулся на прутья. Да боится чугуна: тронет - сожмётся, отпрянет. Тут Лина схватила кочергу, да решётку подцепила и дёрнула. Думала сил отодрать не хватит, а та грохнулась об пол. Тут же рванулось белое пламя на волю. Вот теперь бежать! Бежать! Стешину руку стиснула и рванула прочь.
  - Забери-спаси! Сестрица!
  Жуткий вопль, от которого бежать хочется вдвойне быстрее. Лина и понеслась сломя голову, но у порога всё же сорвала с верёвки маску с красным камнем во лбу.
  Голодный, жадный огонь вгрызся в половицы, в брёвна. Трещит на пламенных зубах колдунова изба, маски берестяные лопаются.
  Лина со Стешей сени пролетели, на улицу выскочили. Дверь снаружи бревном подпёрли. А огонь уже на крыше пирует, хватает макушки рябин, что стоят поближе. Страшно стало - вдруг всю деревню пожрёт? Кинулись за калитку: избы за белыми сполохами не видать, рябины с горящими кронами клонятся жалобно к земле. А колдун так из дому и не выбрался.
  Из деревни народ стал собираться. Как же не поглазеть: простой огонь стариково жилище не взял, а теперь полыхает оно, точно стог сухого сена. Как и Лина, все поначалу боялись, что дальше пламя перекинется, а потом поняли - за забор не суётся. Как есть колдовское.
  Лина глядела бы и глядела на пожарище, да вдруг ощутила, как скользнула из её ладони Стешина рука. Нет больше страшного колдуна, что их погубить хотел, но и дружбы больше нет. Горько стало. А ведь Стеша одна ей не завидовала, одна всё прощала. Хорошая она, Стеша. Прав, прав Всемил, что её выбрал, другой такой доброй да верной не сыскать, хоть весь мир обойди.
  - Ты прости меня, - Лина бросилась за подругой. Слёзы хоть и не пролились, но слова насквозь промочили. - Прости. Ничего за своей красотой не видела, не ценила. Позавидовала тебе. Стеша, Стешенька, прости. Я ведь за тебя теперь...
  Стеша обернулась, поглядела так, будто и сама вот-вот расплачется.
  - Прощу, зла не стану держать.
  Лина потянулась к ней, с улыбкой, с радостью. Значит, хорошо всё, как прежде будет! Но Стеша отпрянула, головой мотнула:
  - Подругой тебе больше не буду. Ты со мной так... Нет, Лина, и не говори ничего. Сказала, что зла держать не стану, и не стану. Если нужда какая будет - помогу. Но и всё на том.
  И ушла.
  
  Всю ночь бушевало пожарище, но только показалось солнышко, первыми лучами пламя огладило, как пламя и присмирело. От избы колдуна ни брёвнышка не сохранилось, только камни на пожарище целыми лежали, да и то слизал с них огонь страшные морды. От колдуна, видать, тоже лишь пепел остался. Рябинки огонь не тронул - обнял, видать, да и выпустил красавиц.
  Лина побрела домой. Вспомнила вдруг, что держит в руке маску с камушком красным. Красивый камушек, а уж дорогой, наверное! Если такой купцу какому отдать, позволит взамен выбрать нарядов да бусиков... Представилось так ярко, как всамделишное, но лишь на миг. Не её это камушек, не ей им и распоряжаться.
  Может быть, на следующей Ночи Костров подсядет к ней на брёвнышко девица в алом сарафане, в кокошнике с красными ягодами и воскликнет:
  - Ай да камушек! И Лина отдаст. Непременно, без сожалений - отдаст. Ведь Стеша бы точно отдала.
Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"